Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Лукины Любовь Евгений: " Требуется Пришелец " - читать онлайн

Сохранить .
Требуется пришелец Евгений Лукин
        Новый сборник мастера отечественной фантастики Евгения Лукина - любимца знатоков и ценителей интеллектуальной НФ.
        Повести, ранее публиковавшиеся только в журнале «Если».
        Рассказы, не публиковавшиеся еще НИКОГДА.
        Необычные, как всегда, сюжеты. Великолепно прописанные характеры. Фирменный стиль Евгения Лукина, его отточенная и горькая ирония, его несравненное владение словом
        - в сборнике, который украсит коллекцию любого ИСТИННОГО поклонника фантастической литературы!
        Евгений Лукин
        ТРЕБУЕТСЯ ПРИШЕЛЕЦ
        ТРЕБУЕТСЯ ПРИШЕЛЕЦ
        ПРИБЛУДНЫЕ
        Моим консультантам - Моське и Запятой.
        Глава 1
        У Президента заболи, у спикера заболи, у киски заживи… - так горестно бормотал Сергей Арсентьевич Мурыгин, машинально оглаживая вспрыгнувшего ему на колени котёнка-трёхцветку. Откуда взялась эта животина в унылом коридоре районного суда, сказать трудно. Совершенно точно, что не местная, скорее всего проскользнула с улицы в приоткрывшиеся двери - уж больно тоща. Хотя, возможно, у судейских крючков принято с приблудными котятами и с ответчиками обращаться примерно одинаково.
        - У Президента заболи, у спикера…
        - Вы соображаете вообще, что говорите?!
        Мурыгин поднял глаза. Перед ним стояла разгневанная дама с прозрачной папочкой в руках.
        - Да за такие слова… я не знаю!
        - За какие? - не понял Мурыгин. Бормотание его и впрямь не было осмысленным.
        - За оскорбление Президента!
        - Я про американского… - всё так же горестно пояснил он.
        Дама открыла рот и, задохнувшись, стремительно ушла прочь по унылому коридору. В ту самую сторону, откуда пятью минутами раньше приплёлся сам Мурыгин.
        Некоторое время он смотрел ей вслед. Жутковатое сочетание: пышность форм и строевая поступь. Скрылась.
        - Ладно, - со вздохом решил наконец Сергей Арсентьевич. - Ничего мы тут не высидим…
        Взял со свободного стула постановление суда в точно такой же прозрачной папочке, а взамен переложил на сиденье котёнка. Собрался встать, но, пока собирался, шустрая трёхцветка снова успела угнездиться на его коленях.
        - Нет, подруга, - сказал Мурыгин, повторно выдворяя зверя. - Даже и не помышляй. Тут сам-то не знаешь, где ночевать… Ты уж здесь пару дней перекантуйся, а там, глядишь, весна…
        Поднялся, двинулся к выходу, но был остановлен сигналом сотика. Достал, неприязненно взглянул на дисплей. Вместо имени или фамилии обозначился долгий номер, Мурыгину неизвестный.
        - Слушаю…
        - Арсеньтич… быть-мыть… ты?..
        Звонил председатель дачного товарищества «Орошенец» Тимофей Григорьевич Тарах, причём сильно взволнованный. Не произнеси он это извечное своё «быть-мыть», Мурыгин бы и голоса его не признал.
        - Ну, я… - недовольно отозвался он.
        - Слышь… оптыть… Арсеньтич! Всё бросай… мыть-быть… На дачу давай! Прям щас…
        - Не туда звонишь, - с каким-то даже извращённым наслаждением процедил Мурыгин. - Теперь по всем вопросам - к Раисе Леонидовне…
        - Апть… опть… - Тарах взволновался окончательно, обрубки слов посыпались как попало. - Ты… обн… йбн… убль…
        С младых ногтей Тимофей Григорьевич изъяснялся и мыслил матерно. Однако высокая должность председателя дачного товарищества требовала определённой культуры - и Тимофей Григорьевич беспощадно глушил и сминал нехорошие слова, без которых он просто не мог построить фразу.
        - Развелись мы, - холодно пояснил Мурыгин. - Так что с сегодняшнего дня я - никто. Нет у меня ни дачи, ни дома, ничего… Раисе звони.
        Дал отбой, спрятал сотик. Ну и куда теперь?

* * *
        Собственно, весна уже настала. Дворы подсыхали. В тени забора изнывал сизый от золы сугроб осетриных очертаний. Хотя откуда в городе зола? Скорее уж из выхлопных труб налетело.
        На скамеечке справа от дверей суда сидели рядком два сереньких котёнка (должно быть, братики той трёхцветки) и упражнялись в синхронном вылизывании.
        Угрюмая народная мудрость гласит, что нет хуже беды, чем гореть в зиму. В этом смысле Мурыгину повезло - жизнь его пошла прахом в начале марта.
        Жили-были муж и жена. И было у них две фирмы: у мужа - оптовый книжный склад, у жены - торговля канцтоварами. Жена была умная, а муж дурак. Влез дурак в долги, узнал, каков на вкус ствол пистолета Макарова, кинулся к жене. А та ему и скажи:
«Ты мне, Серёжа, всего дороже, а фирму свою ради долгов твоих, с жизнью несовместимых, я разорять не дам. Дочка вон на выданье…»
        Вылез дурак из долгов - гол, бос, лыком подпоясан, недвижимость, от греха подальше, на имя жены переписана. И так ему это, видать, за обиду стало, что запил дурак да и пошёл с горя по рукам. Всех, почитай, жениных подружек за малый срок оприходовал. Прознала о том жена - подала на развод. Потому как бизнес бизнесом, а верность супружескую блюди.
        Городская сказка. Кажется, это теперь так называется…
        Мурыгин вынул бумажник, пересчитал оставшуюся наличность. Потом осмотрел ключи на цепочке. От квартиры смело можно выбрасывать - на прощанье Раиса победно сообщила, что врезала вчера новый замок. А вот эти два ключика (от дачи и от сарая), возможно, пригодятся. Уж больно не хочется ещё раз ночевать у Костика… Зря сказал Тараху насчёт развода. Перезвонить, что ли?
        Тарах долго не отзывался. Наконец удосужился взять сотик.
        - Григорьич? Это опять я… Ты с Раисой связался уже?
        - Дык… Я ж её номер… мыть…
        - Вот и славно, - решительно прервал его Мурыгин. - Ничего не надо, Григорьич. Сам приеду.
        - Скорей… упть… - В голосе председателя слышалась паника.
        Что-то, видать, стряслось. Не дай бог, грабанули. Если так, то к участку лучше вообще не приближаться, а то Раиса Леонидовна, чего доброго, решит, что сам в отместку и грабанул.
        - Григорьич…
        Но Григорьич уже отключился.

* * *
        Земляную дамбу разъездили вдрызг ещё осенью. Перебираться по ней на ту сторону ложбины шофёр автобуса, разумеется, не рискнул, поэтому последний километр Мурыгин одолевал пешком. Дорога за дамбой пошла плотная: сверху - подсохшая, чуть глубже - подмёрзшая. Мёртвый свалявшийся бурьян по обе стороны то ложился ниц, то вставал торчмя. Виднелись шершавые проплешины снега. Жухлая трава была как молью побита.
        Оба чемодана Мурыгин оставил на квартире когда-то лучшего, а ныне запойного друга и шёл налегке, с сумочкой через плечо.
        Вскоре дорога обогнула чёрно-серую дубраву, показался посёлок. Первое строение, вдохновенно и неумело сложенное из силикатного кирпича, напоминало замок в романском стиле - с круглой башней, стрельчатым входом и флюгером. Уникальный памятник дачной архитектуры. Но экскурсантам его лучше не показывать: все линии слегка гуляют, так что уже через пару минут начинаешь чувствовать головокружение и утрату равновесия. Проверено.
        Когда-то зданьице это было самым большим в посёлке. Нынче - так, сарайчик. Особенно на фоне двух краснокирпичных особняков, возведённых прошлым летом…
        Мурыгин остановился. Лишь теперь он сообразил, чего не хватает в пейзаже. Особняков. Впору было протереть глаза.
        Тряхнул головой, недоверчиво уставился в зябкую мартовскую синеву над расхлябанным ржавым флюгером.
        Снесли? Кто ж это такой храбрый выискался, чтобы напустить на буржуинов экскаватор? Стало быть, выискался… Минутку, минутку! Да уж не потому ли звонил Тарах? Может, весь дачный посёлок взяли вдруг и признали незаконным? Может, там уже до мурыгинского участка добираются?
        И Сергей Арсентьевич, напрочь позабыв, что давно уже не является владельцем, устремился выручать бывшую свою недвижимость.

* * *
        То, что открылось глазам, стоило Мурыгину миновать первые делянки, повергло его в состояние столбняка. Посёлка не было. До самой осиновой рощи раскинулась равнина, беспорядочно усаженная плодовыми деревьями. Ни домов, ни заборов. Присыпанная синеватым шлаком дорога пропала, слилась с землёй.
        Три крайних дома, затем овражек, а дальше - пусто.
        Неужто и впрямь снесли?!
        Да нет, тогда бы кругом были следы траков, груды развалин, сломанные деревья…
        Нетвёрдо ступая, Мурыгин приблизился к тому месту, где ещё осенью вздымалась трёхэтажная твердыня особняка. Ну хотя бы фундамент должен был остаться? Хотя бы яма от фундамента! Опасливо потрогал подошвой плотный грунт. Целина. Крепкая корка, ни разу не тронутая ни киркой, ни лопатой.
        Потом вернулся слух. Оказывается, на пустыре Мурыгин был не один. Шагах в двадцати от него посреди бывшей дороги серебрился джип, чудом, видать, одолевший дамбу, а возле джипа громко выясняли отношения Тимофей Григорьевич Тарах и плотный очкарик в замшевой куртейке - владелец исчезнувших хором.
        - Я - лжу?! - заходился Тарах.
        - Да! Вы - лгёте!!! - визгливо летело в ответ.
        Мурыгин обошёл их сторонкой и двинулся к своему участку. Брёл и озирался. Можно было без труда угадать, где раньше располагались строения, - по отсутствию сорняков и палой листвы. То и дело мерещились на припёке прозрачные зелёные пятна
        - там, не иначе, уже норовила проклюнуться первая травка.
        Под корявой шипастой абрикосиной дородный и седовласый дачник, известный Мурыгину не столько именем-отчеством, столько званием (полковнике отставке), ошалело допрашивал сторожа.
        - Так… И что?
        - Я давай председателю звонить, Тимофей Григорьичу… А он грит: ты чо, пьяный? Как так дома рассыпаются?.. Я грю: так рассыпаются… В труху, прикинь…
        - А где труха?
        Оба взглянули на ближайшую пролысину.
        - Нету, - виновато сказал сторож.
        Отставник посмотрел на подошедшего Мурыгина, и внезапно полковничьи глаза стали безумны. Мурыгин не понял, попятился. Сзади послышались крики, скрежет, удар. Слепо уставясь поверх плеча Сергея Арсентьевича, седовласый протянул руку и, отстранив помеху с дороги, устремился к месту нового происшествия.
        Мурыгин обернулся. Вдали рядом с овражком метались и жестикулировали две фигурки: одна в пальто и шляпе, другая в замшевой куртке. А из овражка торчала углом серебристая корма опрокинутого джипа.

* * *
        - Ну и чего ты дёргаешься? - со скукой осведомился Костик Стоеростин, бывший лучший, а ныне запойный друг. - Дача-то уже всё равно не твоя…
        И разлил по второй.
        - Я что, невнятно рассказываю? - еле сдерживаясь, процедил Мурыгин. - Ты понимаешь или нет, что сотворить такое человеку просто не под силу?
        - Если есть бабки, - цинично изрёк Костик, - человеку всё под силу.
        Они сидели в ободранной кухоньке, содержащей лишь два приличных на вид предмета, а именно - оба мурыгинских чемодана, задвинутых под колченогий разболтанный стол. Прочая обстановка была трудноописуема, а то и просто невероятна.
        Самопальная водка вперемежку с самопальной философией никогда не привлекала Мурыгина, поэтому с бывшим лучшим другом он последние годы старался пересекаться как можно реже. Пока самого не прижало.
        - Ты просто этого не видел, - в который уже раз упрямо повторил он. - А я видел…
        - Ну и что ты видел? Как джип в овраг съехал?
        Выпивка и закуска были, понятное дело, лично куплены Мурыгиным. Во-первых, благодарность за ночлег, во-вторых, левака он не терпел. Да и жить ещё хотелось.
        - Этого я как раз не видел, - честно признался Сергей Арсентьевич. - Другие видели…
        - Зови! - решительно молвил Костик. - С ними и поговорим…
        И Мурыгин не выдержал.
        - Посёлок исчез! - потрясая вилкой, завопил он. - Ты слышишь меня или нет? Исчез! Разом!
        - Откуда знаешь, что разом?
        - Сторож сказал!
        - Сторожа зови! Со сторожем потолкуем…
        Нечеловеческим усилием воли Мурыгин заставил себя успокоиться.
        - Так, - произнёс он почти безразлично. - Хорошо. Значит, только то, что своими глазами… Хорошо. Посёлка нет. Это я видел сам. И развалин нет, понимаешь?
        Костик был по-прежнему невозмутим. Хоть бы ухом повёл, стервец!
        - Могли разобрать вручную, по кирпичику, - помыслив, предположил он. - И также по кирпичику вынести…
        - А следы?! - опять сорвался на крик Мурыгин.
        - А следы замели. Или, я там не знаю, затрамбовали… Сам же сказал: ни листика, ни сорняка…
        - Зачем?!
        - Стоп! - прервал его Костик. - Это уже второй вопрос. И я пока на него отвечать не готов. Ты спросил: может ли это быть делом рук человеческих? Я тебе отвечаю: может…
        - Тогда завязывай с первым вопросом, переходи ко второму!
        - Нет, - сказал Костик. - Не так сразу. Сперва давай выпьем, закурим…
        Судя по его настроению, до второго вопроса они запросто могли и не добраться. Мурыгин примерно знал, что будет дальше: с появлением на свет второй бутылки занудливая стоеростинская последовательность в рассуждениях пойдёт рваться в клочья, а речь начнёт замедляться - до полного останова.
        Выпили, закурили. Костик открыл форточку, и в ободранную кухню, где почти весь кислород был выжжен газовой горелкой, вошёл мартовский вечерний воздух. Стало свежо и зябко.
        Потом по жестяному приступочку снаружи (дело происходило на первом этаже) клацнули когти - и в нижнем углу окна возник тощий белый котяра. Единым махом сиганул в форточный проём и свысока обвёл диковатыми глазами обоих собутыльников.
        - Нагулялся? - ворчливо спросил его Костик.
        Ответом был двойной стук лап: первый удар - о подоконник, второй - об пол. Хозяин намочил огрызок хлеба в соусе из-под шпрот и положил на драный линолеум. Кот уплёл предложенное без раздумий.
        - А что потом жрать будешь? - сурово обратился к нему Костик. - Когда меня за долги выселят…
        О будущем котяра, должно быть, не помышлял. Звучно ткнулся костистой головой в ножку стола, потом - потише - в ногу хозяина. Угощение пришлось повторить.
        - Кошатник… - вздохнул Мурыгин.
        - А что? - сказал Костик. - Хорошие твари. Людям не чета. Страну не разворовывали, конкурентов не заказывали…
        - Ну так как со вторым вопросом? Только не говори мне, что кто-то хочет согнать дачников и скупить землю! Там новый посёлок дешевле построить, чем вот так…
        Приподняв брови, Костик тушил сигарету. Испитое лицо его приняло загадочное выражение.
        - Н-ну, скажем… - помедлил, прикинул. - Наш маленький Бермудский треугольник. Рукотворный, естественно. Экскурсии в аномальную зону и всё такое… Как это финансово?
        - Никак, - отрезал Мурыгин. - Одни убытки. И потом аномальную зону можно было и на пустыре каком-нибудь сварганить. Посёлок-то зачем разносить?
        - То есть как зачем? Шуму больше! Богатые дураки со всего света слетятся…
        - И что они там будут делать? На голую землю смотреть, где якобы раньше дом стоял?
        Костик крякнул.
        - Убедительно, - признал он. - Значит, отпадает.
        И снова потянулся к бутылке.
        - Поставь на место! - рявкнул Мурыгин. - В общем, так… Или ты доказываешь свою точку зрения, или соглашаешься со мной! А иначе - хрен ты ещё что выпьешь…
        Костик Стоеростин посмотрел на него с удивлением. Рука с бутылкой замерла на полдороге.
        - А-а… - протянул он, словно бы опомнившись. - Ну тогда, конечно, пришельцы из космоса. Что тут ещё предположить? Только пришельцы…
        И разлил водку по стопкам.
        Глава 2
        Начало марта выдалось неслыханно тёплое, и всё же для пикника погодка ещё не приспела. Костик, предпочитая смотреть чудеса по телевизору, долго отговаривал друга Сергея от опрометчивой вылазки на природу, но тот был неумолим, за что и натерпелся, покуда ехали.
        - Прёмся чёрт знает куда, - брюзжал всю дорогу Костик, - а там меня, может, выселять придут… Квартиру вскроют, вещи выкинут…
        - Позволь! - всполошился Мурыгин, мигом вспомнив о своих чемоданах. - Тебя что, в самом деле выселять собрались?
        - В самом деле, - уныло подтвердил тот. - Я как пять лет назад с работы ушёл, так ни за что не платил ни разу…
        - А где работал? - не удержавшись, полюбопытствовал Мурыгин. Чудеса чудесами, а трудоустройство трудоустройством.
        - В полевом тире для буржуинов, - то ли соврал, то ли не соврал Костик. - Окопчики рыл, щиты ставил…
        - Приработки были?
        Стоеростин скосил на друга охальный глаз и чуть оживился.
        - Были, - осклабившись, сказал он. - Как же, были. Мишенью подрабатывал. Стрельба по бегущем кабану. Зашьют меня в шкурку - я по настилу копытцами: цок-цок-цок…
        Снова утратил интерес к жизни, нахохлился.
        - Слушай, долго ещё трястись?
        - Да скоро уже!..
        Стоило, однако, выбраться из автобуса и вздохнуть полной грудью, Стоеростин прекратил скулёж, взбодрился и довольно живо зашагал куда велено, с любопытством оглядывая дубраву, а на хрипловато-картавые оскорбления со стороны ворон задиристо отвечал:
        - От такой слышу!
        Или:
        - На себя посмотри!
        Как выяснилось, за город он не выбирался года четыре.
        Вскоре вдали возникли первые строения. Они же последние. С некоторых пор.
        - Всё-таки советский дачник, - не преминул глубокомысленно заметить Костик, - подобен эволюции. Что было - из того и строил…
        - Ага, - ворчливо откликнулся Мурыгин. - А нынешний подобен Господу Богу. Скажет:
«Да будет свет!» - и тут же тебе электропроводка со всеми причиндалами. Из ничего…
        - Было бы бабло… - изваял Костик нечаянную скороговорку и повеселел окончательно. Обещанная Мурыгиным выпивка на природе приближалась с каждым шагом.
        Впереди у штакетника приткнулись несколько частных машин и одна полицейская. С надписью «милиция». Что-то происходило на том участке, где вздымало ржавый флюгер над круглой башенкой самодельное зданьице с претензией на романский стиль. Вроде бы перед домом толпились. Входили, выходили. Очевидно, Тимофей Григорьевич Тарах, быть-мыть, решил провести общее собрание. Очень своевременно. Гляди-ка, полицию вызвал. А может, сама приехала.
        - Чёрт! - сказал Мурыгин. - Наверняка ведь и Раиска там… Давай-ка обойдём.
        Никем не окликнутые, они обогнули уцелевшие участки с тыла и очутились на краю овражка. Никакого джипа на дне его, понятно, уже не наблюдалось.
        - Гляди-ка! И мусор выгребли…
        Действительно, земляная рытвина, испокон веков используемая дачниками в качестве свалки, была идеально чиста.
        - Чтобы два раза вниз не слезать, - изронил Костик.
        Мурыгин покачал головой.
        Пожалуй, долго маячить на виду не стоило. Друзья направились прямиком к мурыгинскому участку и через каких-нибудь полсотни шагов обнаружили, что заблудились. Как на кладбище.
        - Вроде тут… - бормотал Мурыгин. - Вишня вроде наша…
        - Хорош плутать! - сказал Костик. - Ваша, не ваша… Говоришь, здесь правда был посёлок? Не врёшь?
        - Да.
        - А здесь фундамент?
        - Ну…
        - Лопатку дай.
        Мурыгин извлёк из сумки складной совок в камуфлированном чехле величиной с ладонь. Костик собрал инструмент, вонзил разок в грунт - и дальше копать раздумал.
        - М-да… - молвил он, возвращая лопатку. - Интересно… Я смотрю, кусты-деревья остались… А что ещё пропало? Кроме домов, конечно.
        - Заборы, сараи… Скамейки… А! Скважины ещё были. Скважин нет…
        - Артефакты, - подвёл итог Костик.

* * *
        Собрание, судя по всему, затягивалось. Друзья успели хорошо побродить по пустырю, а на краю овражка так ещё никто и не показался. Наконец Мурыгин опознал своё бывшее владение - по низкому широкому пню, что остался от огромного тополя, убитого и спиленного пару лет назад с небескорыстного согласия лесника.
        На пне и расположились.
        - Ну… Что скажешь?
        Костик Стоеростин принял из рук друга крохотную стопку - и, как ни странно, задумался.
        - Слушай, - сказал он. - А откуда взялся этот ваш посёлок? Здесь же вроде лесная зона была…
        - Так это ещё при тоталитарном режиме, - недовольно напомнил Мурыгин. - Деревьев не руби, костров не разводи… А в девяностые кто-то самый смелый взял да и застолбил себе участок. Ну и пошло-поехало…
        Костик машинально чокнулся, выпил, закусил - и задумался вновь.
        - Может, зелёные шкодят? - прикинул он.
        - Какие зелёные? - вспылил Мурыгин. - Что они могут, зелёные? С плакатами бегать?.
        Они вон давно к правящей партии примкнули, зелёные твои!
        - То есть ты всё-таки настаиваешь, что случилось чудо?
        Мурыгин поперхнулся.
        - Н-ну… чудо… - осторожно прокашливаясь, выговорил он. - Чудо, согласись… сильно сказано… Если чудо, сюда бы архиерей приехал… а не ментовка… Или ты имеешь в виду чудо природы?
        - Это не я имею в виду - это ты имеешь в виду, - сварливо уточнил Костик. - И природа, дружок, на мелочи не разменивается. Если уж шандарахнет, то в глобальном масштабе. А здесь триста метров: от овражка до рощи… Делянка.
        Последнее слово почему-то поразило обоих. Хм… Делянка.
        Хотели оглядеться, но тут случилось нечто странное. Как будто огромный язык нежно и шершаво лизнул спину Мурыгину. Сверху вниз. Сквозь одежду. От неожиданности Сергей Арсентьевич чуть было стопку не выронил.
        - Что с тобой? - не понял Костик. А мгновение спустя сам резко выпрямил позвоночник, вытаращил глаза. Надо полагать, и его лизнуло.
        Окрестность по-прежнему была безлюдна. Нигде никого. Над пригретой солнышком землёй дрожал мартовский воздух. Поначалу обоим померещилось, будто над соседним бугорком дрожание меж древесными стволами сгустилось, обрело едва уловимый золотистый оттенок, но лишь на секунду.
        - Пошли отсюда, - сипло сказал Мурыгин. - Что-то мне здесь разонравилось…
        Костик посмотрел на вскрытую банку консервов.
        - В руках понесёшь, - бросил Мурыгин. - Или лучше кошкам оставь, в городе другую купим…
        Костик стремительно приходил в себя. Испитую физию перекосило шалой улыбкой.
        - Что это было-то? - окончательно опомнившись, спросил он и пошевелил плечами, словно пытаясь оживить ощущение.
        - Вставай пошли, говорю! - Мурыгин вскочил.
        - Не пойду… - ухмыльнулся Костик. - Интересно даже… Да хорош дёргаться, Серый! Вон и собрание ваше кончилось - люди идут…
        Действительно, на краю овражка обозначились первые дачники. Их появление малость успокоило Мурыгина. Если накроет чем-нибудь аномальным, то всех сразу. Поколебавшись, снова присел на край пня, относительно твёрдой рукой наполнил стопки.
        Странно. Вроде приняли всего по двадцать капель, а такое впечатление, что захмелели. Нахлынула беззаботность.
        - Знаешь, на что это похоже? - внезапно сказал Костик. - Сидит кошка, на солнце греется. А ты наклонился и погладил мимоходом, а?
        - Ты про… - Мурыгин не договорил и тоже пошевелил плечами. - И что из этого следует?
        - А из этого следует, друг ты мой единственный, - с загадочным алкоголическим мерцанием в глазах промолвил Костик, - что кому-то мы здесь с тобой симпатичны…
        - Как-то странно даже слышать от Константина Стоеростина, - язвительно отвечал ему Мурыгин, - столь скороспелые суждения… Давай-ка лучше выпьем.
        Они выпили.
        - Вот полюбуйтесь! - послышался невдалеке исполненный страдания женский голос.
        Сотрапезники обернулись. В десятке шагов от них стояла Раиса Леонидовна Мурыгина - олицетворённая беззащитность. Обиженно сложенные губёшки, пухлые щёчки, растерянно распахнутые глаза. И, будьте уверены, с тем же несчастным, чтобы не сказать, жертвенным видом оберёт, пустит по миру и останется во всём перед собой права.
        Самое печальное, что Раису Леонидовну сопровождал господин полицейский. Лицо его, правда, служебным рвением не дышало, напротив, читалось на нём откровенное нежелание задерживать посреди чиста поля двух алкашей и везти их за тридевять земель в тридесятый участок.
        - Так, - хмуро известил он. - Минута на сборы - и бегом отсюда. Здесь частная территория.
        - То есть как бегом? - ахнула владелица. - И всё?
        Интересно, чего бы ей хотелось в идеале? Расстрела на месте?
        - Без вопросов, командир! - истово заверил Мурыгин, спешно завинчивая бутылку. - Частная - значит, частная. Уходим по-быстрому…
        Уложившись в полминуты, он застегнул сумку. Из сервировки на обширном пне осталась лишь свежевскрытая консервная банка. Для кошек.
        - Лейтенант… - прозвучало вдруг словно бы из-под земли, и все чуть не вздрогнули. Это заговорил Костик Стоеростин.
        - Лейтенант… - глядя прямо в глаза, проникновенным, пробирающим до сердца голосом продолжал он. - Пора выбирать, лейтенант… С кем ты? С пролетариатом или с его угнетателями…
        Мурыгин зажмурился и мысленно застонал. Ну не мог, не мог так поплыть Костик с двух малых стопок! И водка не была палёной - в минимаркете куплена!.. Видимо, сказалось отравление свежим воздухом.
        - Россия гибнет, лейтенант… И если не ты, то кто?
        Глаза Раисы Леонидовны сияли нежностью. Лейтенант заметно помрачнел. Кажется, хочешь не хочешь, а придётся брать.
        - Как ты мог? - вопрошал невменяемый Костик. - Как ты мог, лейтенант, пойти в услужение олигархам? Ты! Сын трудового народа!..
        Кое-кто из бродящих по округе дачников, заслышав исполненный правоты голос, встрепенулся и со всех ног заспешил к мурыгинскому участку. Пора было кончать комедию. Господин полицейский стиснул зубы и, подойдя к сидящему Стоеростину, крепко взял за локоть. Рывком поднял на ноги.
        - Так, да? - сказал тот. - Ну бери! Веди в каземат! Всех не перевешаешь!..
        И загорланил, озорник:
        - Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…
        Как он при таких его проделках и закидонах ухитрился остаться живым в течение последних двадцати лет - загадка.
        Умб!..
        Взрыва не было - ни вспышки, ни грохота, - а вот взрывная волна - была. Мурыгина приподняло и бросило на покатый земляной бугорок, слава богу, прогревшийся на солнышке и, стало быть, относительно мягкий.
        Секунду лежал в ошеломлении, не зная, что и подумать. Привскинулся, огляделся. Стоячих на пустыре не наблюдалось - то ли их тоже сшибло, то ли сами залегли с перепугу. Изумлённая тишина длилась ещё мгновения три. Затем истошный женский визг
        - и все кинулись кто куда.
        Мурыгин вскочил и побежал вслед за Костиком.

* * *
        Они едва не проломили осиновую рощу насквозь. Не так был страшен сам катаклизм, как последовавшая за ним всеобщая паника. К счастью, сунулись в такие дебри, что волей-неволей пришлось остановиться.
        - Вот это нас шуганули… - хрипло выдохнул Костик, обессиленно ухватясь за древесный ствол.
        Глаза у него были очумелые, но, кажется, вполне уже трезвые.
        - Идиот… - не менее хрипло отозвался Мурыгин и, согнувшись, упёрся ладонями в проседающие колени. - Ты чего на лейтёху попёр?..
        - Я?.. - изумился Костик. - Ну извините!.. - Привалился к стволу спиной и с блаженством на физии ополз наземь. - Слушай… Но как он нас, а?..
        - Кто «он»?..
        - Ну, этот… чья теперь делянка…
        Мурыгин даже задыхаться перестал.
        - Так… - вымолвил он, присаживаясь на корточки, поскольку прошлогодняя палая листва была ещё сильно влажной. - Та-ак… Вот, значит, как мы заговорили… А кто мне вчера голову морочил? Дело рук человеческих…
        - Почему морочил? - возразил Костик, чьему обтёрханному кожаному плащу ничего уже повредить не могло: ни грязь, ни влага. - Честно исходил из информации… которую ты мне… ох-х… Ничего себе пробежка… Чего бежали, спрашивается?..
        - Ты первый и побежал… - напомнил Мурыгин. - Так чья теперь делянка?
        - А я знаю?.. Нашёл, кого спрашивать…
        Сидеть на корточках было с непривычки очень неудобно. Сергей Арсентьич поднялся с кряхтением, поискал глазами пенёк. Пеньков поблизости не случилось.
        - Самое время нервы успокоить, - подсказал Костик.
        - Чем? - огрызнулся Мурыгин. - Сумку-то я там оставил!
        - Там?.. - не поверил Костик.
        И встал.

* * *
        - Не пойду я туда! - громко возмущался Сергей Арсентьевич, следуя по пятам за направляющимся к пустырю Костиком. - Тебе что, мало было?..
        Роща кончилась. Остановились.
        - Ну и где ты её… - сказал Костик, всматриваясь. - А! Вон она, родимая. Лежит себе…
        - Я туда не пойду, - упорствовал Мурыгин.
        - Кто тебя тащит-то? - бросил Костик, не оборачиваясь, и двинулся прямиком к чернеющей вдали сумке. Мурыгин поспешил за ним. Оставаться одному не хотелось. Сначала шёл, как по минному полю, то и дело ожидая пресловутого «умб!..», потом осмелел и малость расслабился.
        Лишённая строений и заборов территория напоминала теперь колхозный сад. Серые голые ветви плодовых деревьев помаленьку обретали сиреневый весенний оттенок. Зеленели бугорки. Постанывала ворона. И опять ни одного человечка. Хотя вроде за овражком что-то мелькало.
        На мурыгинском пне мародёрствовали сразу три кошки (две щучьей расцветки, одна с претензией на принадлежность к сиамцам) - дожирали консервы. Завидев людей, спрыгнули и помедлили, не зная, метнуться ли прочь или же, напротив, попытаться выклянчить ещё чего-нибудь. Костик отнёс подальше недовылизанную банку и вернулся.
        - Хлебушком занюхаем, - утешил он.
        - Пошли, - скомандовал Мурыгин, подхватывая сумку.
        - Куда? - удивился Костик. - В рощу? Там сыро… Чем тебе здесь не нравится?
        - Напомнить, чем? - процедил Мурыгин.
        - Ну и иди… - Костик присел на край пня. - Только бутылку оставь. У тебя ж их там две, я знаю…
        Сергей Арсентьевич ругнулся - и в этот миг его снова лизнуло во всю спину. Ласково и шершаво. Обмер, выпрямился.
        - Кайф… - услышал он, как сквозь подушку.
        Очнувшись, посмотрел на друга. Казалось, ещё немножко - и Костик замурлычет от удовольствия.
        - Тоже погладили? - шёпотом спросил Мурыгин.
        - Ага… Три раза…
        - Меня - один…
        Замолчали, с тревогой прислушались к ощущениям. Затем недоверчиво покосились на сумку. Мысль о водке показалась обоим не то чтобы отвратительной, но как-то не манила она больше, не очаровывала. После шершавого ласкового прикосновения ничего уже не хотелось. Нет, можно было, конечно, собрать волю в кулак и выпить, но зачем? Всё равно что заполировать хороший коньяк глотком денатурата.
        Кстати, незримый язык именно так и пробирал по хребту, как коньяк пробирает по горлу.
        - Спрашиваешь, чего я на лейтёху попёр? - неожиданно сказал Стоеростин. - В голову ударило - вот и попёр. Не надо было мешать…
        - Кому?
        - Не кому, а чего! Мы ж ещё поддали тогда! - Костик хмыкнул, поёжился. - Интересно, - пробормотал он. - Кошек гладим - они то же самое чувствуют?
        - Спроси… - нервно пошутил Мурыгин, кивнув на бугорок, с которого пристально наблюдали за людьми уже не шесть, а восемь алчных кошачьих глаз. Затем снова с пугающей ясностью осознал невероятность происходящего. - Костик… - взмолился Сергей Арсентьевич. - Что же это, Костик, а?..
        - Пока ничего смертельного, - помолчав, отозвался тот. - Местами даже забавно…
        - А этот… умб!..
        - Тоже вполне вписывается… Когда у тебя на участке коты орут, дерутся, ты что делаешь?
        - Н-ну… комком земли их…
        - Вот! По-моему, очень похоже. Ба-бах! По своим котам, по чужим - без разбора…
        - Позволь, а свои это кто?
        Костик ответил не сразу - сперва озадаченно хмыкнул.
        - Получается, мы…
        Глава 3
        Обстановкой, размерами и состоянием стен кабинет замредактора неуловимо напоминал стоеростинскую кухоньку. Всё требовало или ремонта, или замены. Да и сам Гоша Родимцев, нынешний хозяин кабинета, вёл себя так, словно с минуты на минуту ждал приказа покинуть помещение.
        Помнится, лет семь назад он выглядел куда значительнее, хоть и должность у него в ту пору была менее ответственной.
        - А с чего это тебя снова вдруг в журналистику потянуло? - беспокойно помаргивая, спросил Гоша. - Ты же у нас теперь вроде предприниматель…
        Манера речи его тоже изменилась. Любое слово, даже самое политкорректное, произносилось негромко, невнятно и чуть в сторону, словно Родимцев опасался прослушивания. Сказал - и вроде бы ничего не говорил.
        - Был… - вздохнул Мурыгин. - Теперь банкрот.
        - В долгах? - сочувственно уточнил замредактора.
        - Без долгов, - успокоил Мурыгин. - В нулях. Но в таких нулях, что… сам понимаешь. В пустых и круглых.
        Гоша опечалился, принялся перекладывать бумаги на столе.
        - Знаешь… - осторожно покряхтывая, начал он. - У нас тут сейчас такие дела творятся… Шефа - сняли, в «Вечёрке» шефа - тоже сняли…
        - А ты?
        - Временно исполняю обязанности…
        - Чьи?
        - Свои…
        Мурыгин ещё раз оглядел убогий кабинет. Да. Похоже на то.
        - А что стряслось-то? Кризис? Или вспышка на солнце?
        - Москва… - стонуще молвил временно исполняющий собственные обязанности. - Поставили нам оттуда губернатора, а у него команда… На все посты своих людей суёт. Москва…
        Наверное, с такой же неизбывной тоской звучало когда-то на Руси слово «татарва».
        - Землю скупают, предприятия скупают… - беглым полушёпотом продолжал несчастный Гоша. Глаза его блуждали. - Теперь вот до прессы добрались, до культуры… Хана провинции… Журнал закрыли, издательство закрыли… В Союзе художников кабаре будет…
        Мурыгин уже и сам видел, что надеяться здесь не на что. Блёклый, пугливый, как моль в шкафу, Гоша Родимцев прямо-таки норовил слиться с невзрачным интерьером. Стоило Гоше замереть и примолкнуть, начинало казаться, будто кабинет пуст. Вдруг забудут, вдруг оставят в прежнем кресле…
        Судя по всему, тоже вскоре пойдёт искать работу. По городу с вещами.
        - То есть в «Вечёрку» мне можно не заглядывать? - подытожил Сергей Арсентьевич.
        Замредактора беспомощно развёл руки.
        - Да и в «Городские ведомости» тоже… - удручённо добил он. - Чаю хочешь? Я заварю…
        - Нет, спасибо. - Мурыгин встал. - О! Кстати! А что у вас пишут об «Орошенце»?
        - Об «Орошенце»?
        - Ну, целый дачный посёлок пропал…
        - Первый раз слышу. Как пропал?
        - С лица земли. Дома, заборы…
        Замредактора горестно покивал.
        - Москва… - безнадёжно выговорил он.

* * *
        Покинув облупленный Дом печати, Мурыгин приостановился, закурил. Теплынь. Впору куртку скидывать… Стало быть, с журналистикой мы пролетели. Устроиться, что ли, в полевой тир для богатеньких? Бегущим кабаном. Зашьют в шкурку, а ты копытцами по настилу: цок-цок-цок…
        Откуда ни возьмись подвернулся подросток с кипой газет, заныл, заканючил:
        - Купите газетку, дяденька… Ну пожалста-а… Ну что вам стоит… Купити-и… Выручити-и…

«Бойкие выкрики мальчишек-газетчиков…» - с горькой иронией вспомнилось вдруг Мурыгину что-то давнее, читанное чуть ли не в детстве.
        - Про исчезнувший посёлок есть что-нибудь? - спросил он.
        Подросток недоверчиво уставился на Сергея Арсентьевича.
        - Дачный посёлок! - нетерпеливо пояснил тот. - «Орошенец»!
        Подросток и вовсе опешил.
        - Ты газеты продаёшь или милостыню просишь? - проскрежетал Мурыгин. - Не знаешь, чем торгуешь? Хоть бы заголовки прочёл!..
        Мальчонка, ошалело помигивая, секунды три смотрел на невменяемого дяденьку, потом поспешил отойти от греха подальше, сменить объект.
        - Купите газетку, тётенька… Купити-и…
        Гневно фыркнув, Мурыгин извлёк сотик. Нашёл номер Костика, злобно усмехнулся. Вот ведь тоже клоун! Пять лет за квартиру не плачено, а на мобилу деньги нашлись. Правда, сам никому не звонит, экономит… А может, подарил кто. Из старых, ещё не спившихся друзей.
        - Слушай, Костик… Как ты смотришь на то, чтобы взять да и смотаться на природу?
        - А я уже на ней, - с достоинством ответил Стоеростин.
        - В посёлке?!
        - Ну, не совсем в посёлке… Скажем так: у овражка…
        - А! Ну я тогда сразу на автобус…

* * *
        Автотранспорта у штакетника поприбавилось. Полиция на сей раз отсутствовала, зато сияла красными крестами молочная «газелька» неотложки. Двое в белых халатах вели к ней под руки благообразного, прилично одетого мужчину. Ведомый заметно припадал на правую ногу и силился улыбнуться. Брючина от бедра до колена была измазана старой садовой побелкой.
        На пути троицы мельтешила девчушка с диктофоном.
        - Ну а что же вы хотите?.. - мужественно превозмогая боль, вещал пострадавший. - Спонтанный выброс… свидетельствует, что мы… о-ох… имеем дело со сгустком негативной энергетики…
        Мурыгин задержался, пропуская процессию. «Спонтанный выброс». Ну-ну…
        Костика он нашёл по эту сторону овражка сидящим на старом, туго набитом рюкзаке. Хотел спросить, что сие значит, но не успел.
        - Самое интересное пропустил, - сказал Костик. - Экстрасенсы нагрянули. Главный их взял рамку, попёрся уровень эм-поля проверять… Ка-ак ему наподдаст! Мы-то в прошлый раз на землю падали, а он, не поверишь, прямо в яблоню вписался…
        - Это не его там в «скорую» грузят?
        - Его, наверное… Гошку видел?
        Сергей Арсентьевич насупился и, как бы не расслышав вопроса, принялся высматривать что-то среди плодовых деревьев. Костик сочувственно взглянул на друга снизу вверх.
        - Ну, ясно… Можешь не рассказывать. И в «Вечёрке» был?
        - Тоже без шансов… Слушай, а чего ты здесь торчишь?
        - А чтоб под горячую руку не попасть, - стыдливо посмеиваясь, признался Костик. - По-моему, его экстрасенсы сильно достали…
        Чем всё-таки хорошо неведомое, так это тем, что отвлекает от житейских бед.
        - Позволь! - не удержался Мурыгин. - Вот ты говоришь: «его». Ты правда в это веришь?
        - Во что?
        - Н-ну… что там кто-то разумный…
        - Я, мил друг, вообще ни во что не верю, - развязно объявил Костик Стоеростин. - Просто эта версия мне нравится больше других…
        - А есть и другие?
        - Сколько хочешь!
        - Ну например?
        - Скажем, три случайных явления. Лизнуло - одно, шугануло - другое, посёлок уничтожило - третье. Просто совпали по месту и по времени, смыслу в них - никакого, а мы с тобой чёрт знает чего навоображали…
        Мурыгин призадумался.
        - Что-то мне это… - промычал он, - не очень…
        - Мне тоже, - утешил Костик. - А поскольку все версии одинаково недоказуемы, я принимаю ту, что приятнее… Без самообмана, странничек, не проживёшь. Без самообмана все бы мы давно удавились… Кстати, ты не стесняйся, присаживайся.
        - Куда?
        - А вот… - И Костик указал на стоящую неподалёку дорожную сумку, настолько потрёпанную, что Мурыгин принял её поначалу за чью-то недоброшенную до овражка тугую связку тряпья. - Не бойся, бьющегося там ничего нет…
        - Тоже твоя?
        Теперь уже насупился Костик. Слетели с него мигом и легкомыслие, и беспечность, и возбуждённая говорливость. Меж бровей обозначилась угрюмая зарубка.
        - Моя… - безрадостно молвил он.
        И Мурыгин наконец понял.
        - Всё-таки выселили? - спросил он с содроганием. Голос его упал до шёпота. - А… а чемоданы?
        - Чемоданы твои я соседям занёс, - нехотя сообщил Костик. - Ну и ещё там кое-что…
        Сергей Арсентьевич опустился на драную Костикову сумку и, слепо глядя в никуда, надолго оцепенел. Надо было что-то решать.
        - Ночевать-то где будем?
        - Я - здесь, - отозвался Костик. - Между прочим, на палатке сижу…
        - Холодновато в палатке-то…
        - А что, есть варианты?
        Вариантов не было. Мурыгин уже перебрал в уме знакомых, включая подружек бывшей жены, - нету. Ни единого.
        - А чего тогда сидишь? - внезапно накинулся он на ни в чём не повинного Стоеростина. - Пойдём палатку ставить, бомжара…
        - Не, - сказал тот. - Рано. Давай подождём…
        Мурыгин взглянул на часы. Дело шло к четырём. А последний автобус - в пять.
        - Не дрейфь, - ворчливо подбодрил Костик. - У меня в январе батарея навернулась - ничего… дозимовал… - Судя по эпическому тону последних слов, он, кажется, собирался поведать Мурыгину особо душераздирающие подробности своей зимовки, но так и не поведал. Умолк. Всмотрелся во что-то на той стороне овражка.
        - Чего там?
        Среди древесных стволов бродило золотистое ласковое мерцание. Едва уловимое, оно приковывало взгляд, манило к себе.
        - Пойдём. - Стоеростин встал. - Сумку бери…
        - Постой… Что это?
        - Понятия не имею. - Влез в лямки рюкзака - и зашагал.
        Мурыгин подхватил сумку, догнал.
        - Ты уверен…
        - Ни в чём я не уверен.
        - А шуганёт?
        - Может, и шуганёт… Хотя вряд ли… - Костик зачарованно всматривался в призрачное сияние впереди. Потом вдруг усмехнулся и пробормотал еле слышно: - Кис-кис-кис…

* * *
        Пока добрались, мерцание рассеялось. Впрочем, не исключено, что его, подобно туману, вблизи просто не различишь. Сбросили ношу возле родного насиженного пня - и никто никого не шуганул. Мало того: оба тут же были поглажены.
        - Ну вот, - с облегчением сказал Костик. - Видишь?
        Упал на травку, раскинул конечности.
        - Этак я и курить брошу, - жмурясь от удовольствия, сообщил он. - Скажи, кайф?
        Мурыгин сумрачно согласился, что да. Кайф.
        - Не понял… - Костик поднял голову. - Что не нравится?
        - Кто он такой? - глухо спросил Мурыгин. - Откуда?
        - Мне бы твои заботы! Ну, скажем, из другого измерения… Легче стало?
        - Брось! - процедил Мурыгин. - А то я тебя не знаю! Сам наверняка голову ломаешь…
        - Ломаю, - легко согласился Костик. - Обломки предъявить?
        - Предъяви.
        Стоеростин сел, осмотрелся. В голых ветвях молоденькой яблони шла пронзительная воробьиная разборка. Клювов двадцать, не меньше. Наверное, со всего пустыря слетелись. Время от времени из кроны выпадало и, покачиваясь, надолго зависало в воздухе зыбкое крохотное пёрышко.
        Тоже социум…
        - Во-первых, - огласил Костик. - Делянку ему, как видишь, нарезали от рощи до овражка…
        - Кто?
        - Без понятия.
        - Но тем не менее знаешь, что нарезали?
        - Да. Потому что за овражком дома как стояли, так и стоят… Скажите, какое препятствие - овражек!..
        - Так. Допустим. А во-вторых?
        - Во-вторых, землю ему выделили бросовую, изуродованную людьми. Наверняка с условием, чтобы он снова привёл её в порядок. Что мы, собственно, и видим…
        - Нет, позволь! - возразил Мурыгин. - Хуже земли не нашлось? Почему дачи? В километре отсюда - завод…
        - Н-ну… не знаю. Так вышло. Я, что ли, ему землю выделял?
        Озадаченно помолчали. Пригревало солнышко. Воздух от оголтелого чириканья вибрировал, как полотно двуручной пилы.
        - Слушай, - озабоченно сказал Мурыгин, - а что это ни одной собаки не видать? У сторожа целая свора кормилась…
        - Разбежались, - предположил Костик. - Чужого почуяли.
        - А кошки тогда почему не разбежались?
        - Ну! Кошки! Кошки - сами инопланетяне…
        Там, откуда они прибыли, определённо что-то творилось. Рычала и погромыхивала тяжёлая техника. Потом кто-то оглушительно откашлялся.
        - Мужчина в чёрном плаще и мужчина в рыжей куртке!.. - произнесли в мегафон. - Немедленно покиньте опасную зону! Повторяю: мужчина в чёрном плаще и мужчина в рыжей куртке…
        Оба мужчины оглянулись на звук. У въезда на пустырь стояло гусеничное страшилище защитного цвета и шевелились камуфлированные робы.
        - Эмчеэсники, что ли? - всматриваясь, спросил Мурыгин.
        - Похоже… - хмыкнул Костик, тоже поднимаясь на ноги. - Не дай бог, выручать полезут… Всё в порядке! - крикнул он, сложив ладони рупором. - Ничего не надо! Нам здесь хорошо!..
        - Мужчина в чёрном плаще и мужчина в рыжей куртке… - не унимались за овражком.
        - Вообще-то она бежевая, - недовольно заметил Мурыгин.
        - Кто?
        - Куртка.
        Спасатели вдали совещались. Видно было, как старшой жестикулирует мегафоном. Потом снова поднёс устройство к губам:
        - Вы находитесь в опасной зоне. Вашей жизни угрожает…
        - Где ж вы, суки, были, когда меня сегодня с приставами выселяли? - закипая, произнёс Костик. - Опасность? Какая, в мандат, опасность? Спасатели! Ты меня от государства спаси, а с инопланетянами я как-нибудь сам разберусь!.. Нет, ты видел, Серый? - возмущённо обернулся он к Мурыгину. - За жизнь они нашу волнуются, а? Выкинули на помойку - и волнуются!..
        - Уймись! - попросил тот.
        Бесполезно. Стоеростин был вне себя. Все переживания последних дней собрались воедино - и выплеснулись наружу.
        - Ну вытащишь ты нас отсюда! - уже орал Костик в сторону овражка. - А ночевать где?.. Нас здесь гладят, козлы! Так вам уже и это влом?..
        Внезапно запнулся. По физиономии разлилось блаженство.
        - Молчу-молчу-молчу… - глумливо заверил он, но не Мурыгина и уж тем более не эмчеэсовцев.
        Тем временем гусеничная амфибия рявкнула, окуталась сизым выхлопным дымом и двинулась на выручку. А дальше с ней случилось то же, что двумя днями раньше с серебристым джипом, только на этот раз Сергей Арсентьевич всё разглядел в подробностях. Машину понесло юзом, причём задом наперёд. Затем плоский нос её задрался, показалось брюхо - и бронетехника с воем и скрежетом осела в промоину.
        Никакого «умб!..» при этом не прозвучало.
        Несколько мгновений Мурыгин с Костиком зачарованно смотрели на людскую кутерьму вокруг овражка.
        - Ну всё, - выговорил наконец Костик. - Теперь им точно будет не до нас. Давай палатку ставить…
        Глава 4
        Как и предвидел Мурыгин, палатка только именовалась палаткой. Боязно было даже вообразить рабочую биографию этого брезента. Его послужной список наверняка включал и камнепады, и селевые потоки, и как минимум одно случайное попадание в бетономешалку. Хотя, насколько помнится, экстремальным туризмом Костик не увлекался никогда.
        Пока удалось растопырить увечное изделие между сливой и вишней, свечерело. Спасатели не мешали. Мурыгина, однако, тревожило другое: как отнесётся к возникновению палатки незримый хозяин пустыря? Пусть матерчатый, а всё-таки дом.
        Вроде нормально отнёсся. Не тронул.
        К ночи заметно похолодало. Удачно, без обрушений, заползли внутрь, зажгли свечку в плошке и приступили к скудной безалкогольной трапезе. Техника за овражком порычала-порычала и смолкла. Палатку объяли скрипы, шорохи, прочая первобытная жуть.
        - Как думаешь, завтра проснёмся? - мрачно пошутил Сергей Арсентьевич.
        - Эк тебя! С чего это ты?
        - Ну, что ни говори, а место-то - заколдованное…
        - А-а… - протянул Костик.
        В заколдованные места он, надо полагать, тоже не верил.
        Стали осторожно устраиваться на ночлег. Язычок свечи колебался, выявляя всё новые прорывы в матерчатой подкладке. Палатка была двухслойной, но некоторые дыры - сквозными.
        - А почему обязательно дачник? - с неожиданным раздражением спросил Мурыгин. - Почему не разведчик?
        - Из космоса, чай? - лыбясь, уточнил Костик.
        - Почему бы и нет?
        - Разведка боем? А против кого?
        - Против нас. За природу.
        - А мы, выходит, не природа?
        - Я имею в виду: живая природа.
        - А мы какая?
        Мурыгин начинал злиться. Хотя уж кому-кому, а ему-то было со студенческих пор доподлинно известно, что Костика Стоеростина проще пришибить, чем переспорить.
        - Но человек-то борется с природой!
        - Гордыня, гордыня… - по-монашески забормотал Костик, запахиваясь и натягивая поглубже лыжную вязаную шапочку, отчего и впрямь стал похож на инока. - Привыкли, понимаешь, звучать… Природа вывела человека с единственной целью - прекратить оледенение. И что бы мы там о себе ни мнили… царь природы, венец творенья… задача наша одна: понизить содержание кислорода в воздухе. Ничего, справляемся… пока. Полярные шапки тают, уровень океана повышается…
        - Справляемся - во вред себе?
        - Естественно… - В желтоватом мерцании свечи Костик вытянулся в рост, окончательно уподобившись схимнику во гробе. - Любое лекарство справляется с болезнью во вред себе.
        - Кому это - себе?
        - Лекарству. Или ты хочешь оспорить жертвенную сущность таблетки?
        Мурыгин подумал, посопел.
        - То есть справимся - вымрем?
        - Скорее всего…
        - Просто так языком треплешь, или что-то из этого следует?
        - Следует, - произнёс Костик, неподвижно глядя в драный потолок. - Сдаётся мне, что дачник наш скорее всего местный. Не из какого он не из космоса, а с самой что ни на есть Земли. Соседушко. И явно не хочет приносить себя в жертву природе. Иначе зачем бы ему исправлять то, что мы наворотили? Хотя бы на таком пятачке…
        - Минутку! - Мурыгин приподнялся на локте. - Если он с Земли, то почему же раньше ничего подобного не случалось? Раньше-то он где был?
        - А теперь он где?
        Кротко заданный вопрос прозвучал жутковато. Передёрнуло даже. За ветхим брезентом шуршала ночь. Подала голос неведомая птица - возможно, сова. А собак и в самом деле не слыхать…
        - Погоди! - хрипло начал Мурыгин. - Ты уверен вообще…
        - Нет, - не дослушав, ответил Костик. - Давай спать…

* * *
        Проснулся Мурыгин от холода. Свеча догорела, в палатке было черным-черно. В сквозной прорехе сияло алюминием лунное небо. Костик спал, не издавая ни звука, хотя вообще-то имел обыкновение похрапывать. Да уж не замёрз ли? Сотрясаемый ознобом Сергей Арсентьевич приподнялся, потрогал. Костика на месте не обнаружилось.
        Должно быть, вышел за надобностью. Надо же, холодрыга какая! Военно-полевую романтику Мурыгин, честно сказать, и прежде не терпел, а уж в такое время года - тем более. Прилёг было снова - и тут же сел. Нет, так нельзя. Пойти, что ли, размяться, согреться?
        Кряхтя, выбрался из палатки. Полная луна высвечивала впервые не убранный по весне участок. Инея не было - иначе кромки прошлогодних палых листьев сверкали бы сейчас серебристой каёмкой на манер сазаньей чешуи. А вот лёгкая морозная искорка в ночном воздухе сквозила. Странно.
        Мурыгин огляделся, стуча зубами. Весёленький пейзажик.
        Голые плодовые деревья вздымали костлявые длани, как гоголевские мертвецы. Трупные пятна на лике луны были в эту ночь особенно отчётливы. Промахнула в сером сумраке крупная птица - предположительно, ворона… Костик-то где? Монстры съели?
        Слева раздался всхрап. Ну это уже что-то совсем невероятное! Сел в кустики - и уснул? В такую холобурдень? Он же трезвый!
        Сергей Арсентьевич обернулся на звук. Никого. Или…
        В метре над землёй, слегка опылённое лунным светом, плавало нечто напоминающее длинный, сложенный пополам мешок. А потом оно ещё и шевельнулось.
        Мурыгин замер, всматриваясь.
        В метре над землёй, уютно свернувшись калачиком, похрапывал Костик. Если бы не этот храп, Сергея Арсентьевича скорее всего хватил бы удар. Сердце чуть рёбра не проламывало. В памяти вот-вот должны были всплыть космические ужастики о насекомоподобных чудищах, подвешивающих людей живьём в своих заплетённых паутиной закромах… Если бы не храп. Жертве инопланетного упыря не положено похрапывать - тем более так сладко.
        Сделав над собой усилие, Мурыгин шагнул вперёд - и ноги запутались в чём-то чёрном, шуршащем, оказавшемся впоследствии стоеростинским плащом. Наверное, Мурыгин вскрикнул, потому что спящий на воздусях внезапно оборвал храп, медленно распрямился и наконец сел, уперевшись ладонью в податливую пустоту.
        - Серый, ты?.. - сонным голосом спросил он. - А я… это… вышел… ну и… - Помолчал, умиротворённо почмокал губами. Затем локоть подломился, и Костик снова принял положение зародыша. - Лезь сюда… - пробормотал он напоследок. - Согреешься…
        В смысле отчаянности Мурыгин, конечно же, сильно уступал другу, что неудивительно, если сравнить их жизненный опыт. Неизвестно, отважился ли бы он принять приглашение Костика, не будь ночь такой промозглой. Но не замерзать же!

* * *
        И всё бы ничего, кабы тот, на ком спал Сергей Арсентьевич, не имел скверной привычки ворочаться. Несколько раз Мурыгина плавно вздымало ввысь и скатывало затем в некую ложбину, отчего он пробуждался в ужасе и, вытаращив глаза, силился сообразить, куда его занесло и что происходит.
        Зато тепло. Тёплышко, как говаривали в детстве.
        Подъём был сыгран с первыми лучами солнца и в лучших казарменных традициях: разнежившихся друзей просто стряхнуло наземь - слава богу, с высоты практически нулевой. Утренний воздух - ошеломил. Словно ведром родниковой воды окатили.
        Спешно принялись одеваться.
        - Умный… - с завистью бормотал Костик. - Одёвку-обувку с собой прихватил… А я, дурак, всё на землю поскидывал…
        Плащ его к утру стал жестяным, туфли - каменными. Вопреки опасениям, палатка пережила ночь благополучно, в труху не рассыпалась. Сама она, положим, особой ценности не представляла, однако внутри были кое-какие продукты, а главное - наплечная мурыгинская сумка с туалетными принадлежностями.
        - Ну и куда он делся? - озираясь, спросил Сергей Арсентьевич. Золотистого мерцания нигде не наблюдалось.
        - Дозором обходит, - буркнул Костик. - Чтоб не спёрли чего… Выспаться, гад, не дал! Взял сбросил… Можно подумать, на работу опаздывает…
        Зябко содрогаясь, стал на четвереньки, полез в палатку.
        - Слушай, - сказал Мурыгин. - А этот твой белый кот… Он на тебе ночами спал?
        - И не он один… - послышалось из-под брезента. - Сколько у меня кошек было - все на мне спали…
        - Как же он теперь без хозяина?
        - Весна… - откликнулся Костик. - Не пропадёт…
        Выбрался наружу с пластиковым пакетом в одной руке и с мурыгинским несессером в другой.
        - Вода у вас тут далеко?
        Оба колодца сгинули вместе со скважинами. Мурыгин не взялся бы даже угадать, где они раньше располагались. Хотя, помнится, прошлым летом напротив слегка перекошенного памятника дачной архитектуры тоже что-то рыли… Точно, рыли. И бетонные кольца сгружали метровые.
        Нет худа без добра. Неслыханно ранняя побудка имела то преимущество, что, окажись свежевыкопанный колодец частным, а не общественным, никто никому не запретит махнуть через забор и обратно. Направились к овражку, над краем которого по-прежнему торчало акулье рыло гусеничной машины. Крепко, видать, засела…
        - Как бы они там часовых не выставили, - хмуро сказал Мурыгин.
        К счастью, он оказался прав лишь наполовину. Часовой был, но дрых в запрокинутом к небесам кресле водителя: спина почти параллельна земле, ноги, соответственно, задраны. Миновали, не потревожив.
        А новенький бетонный колодец под двускатной дощатой крышей поджидал их на улице - сразу за углом штакетника. Тишь. Безлюдье. Голубоватые утренние тени, краткая дробь дятла - словно шарик от пинг-понга уронили на стол с малой высоты. Костик взглянул мимоходом на круглую башню с флюгером - и замер.
        - Слушай… - У него даже голос сел. - Вроде дом распадается…
        - Наглый оптический обман, - успокоил Мурыгин, откидывая дощатую крышку и опуская ведро на вороте в гулкое бетонное жерло. - Он уже так десятый год распадается…
        Секунды три Костик недоверчиво смотрел на слегка гуляющие ряды кладки, потом одурело тряхнул нечёсанной башкой.
        На крыльце перед стрельчатым входом вылизывалось кошек шесть, в их числе наверняка и те, что уплели вчера оставленные на пне консервы.
        - Знаешь, - задумчиво молвил Мурыгин, тоже приведя себя в порядок, - в чём-то ты, пожалуй, прав… Какая нам разница, кто он и откуда! А вот шанс упустить было бы грешно…
        - Аой?.. - невнятно осведомился Костик, орудуя зубной щёткой.
        - Какой шанс? Стоеростин! Окстись! Мы - единственные, кого он принял. Остальных он знать не хочет. Остальных он шугает!
        Прежде чем ответить, Костик долго прополаскивал рот. Выплюнул, утёрся.
        - И что? - спросил он.
        - А то, что с ним рано или поздно попробуют вступить в контакт! Вот тут-то и поторгуемся… Хотите сотрудничества? Давайте зарплату, давайте квартиру… А по-другому - никак!
        Стоеростин размышлял.
        - Мы ж бомжи сейчас, Костик… - проникновенно напомнил Мурыгин. - А тут возможность вернуться в общество!
        - Был я уже там… - вяло ответил тот.
        - Где?
        - В обществе… Что ты, собственно, предлагаешь?
        Овеваемый утренней свежестью, только что умывшийся колодезной водой, Мурыгин ощущал подъём сил, отвагу и дерзкую уверенность в себе - словом, те самые чувства, что испытывал в первые месяцы владения оптовым книжным складом.
        - Что предлагаю? - напористо начал он. - А не ждать милостей от природы! Начать действовать самим. Объявить себя уполномоченными представителями инопланетного разума. Дать интервью. Выйти на телевидение…
        - Ну и станет в ящике двумя придурками больше, - заметил Стоеростин. - Их вон и без нас - пруд пруди… Друганы братанов по разуму…
        - Но мы-то - на самом деле!
        - А вдруг и они тоже?
        Бывший предприниматель запнулся, но лишь на секунду.
        - Ко-остик! - сведя голос на укоризненные низы, попытался он вразумить друга. - Да какая кому разница, как оно там на самом деле? Нам сейчас главное - со дна подняться…
        - Знаешь, чем ты сейчас похож на Диогена?.. - задумчиво спросил Костик. - Голос - как из бочки…
        На этот раз Мурыгин онемел надолго. Всё-таки выходки Стоеростина могли вывести из себя кого угодно.
        - Так… - проговорил наконец Сергей Арсентьевич, стиснув зубы. - А ну-ка быстро смыл пасту с настила… Быстро смыл! Фраер городской! Это колодец! Его в чистоте содержат…
        Костик подчинился.
        - И ведро переверни, - в неистовстве потребовал Мурыгин. - Воду вылей - и переверни! А то из него кошки лакать будут!.. Крышку закрой! Общество ему не угодило!..
        Обратно шли в обиженном молчании. Почти уже обогнули овражек, когда сзади послышалось:
        - Стой!
        Обернулись. Из уставившейся в небеса гусеничной амфибии выбирался заспанный детина в камуфле и беретке морковного цвета. Оружия при нём не было. Наверное, всё-таки не часовой - просто оставили за сторожа, чтобы никто ничего ночью не свинтил.
        Костик повеселел.
        - Доброе утро, служивый, - приветствовал он охранника. - Каково почивали?
        Приветствие тому явно не понравилось. Хотел зевнуть - раздумал, насупился.
        - Запретная зона, - отрывисто объявил он. - Приказано никого не пропускать.
        - А ты и не пропускаешь, - успокоил его Костик. - Ты уже пропустил…
        Морковный берет и сам видел, что оплошал. Но не ловить же теперь этих двоих по всей запретной зоне!
        - Минутку!.. - властно вмешался Мурыгин. Подошёл к камуфлированному детинушке вплотную. Тот моргнул. - Когда прибудет сюда ваше начальство, - тоном, не допускающим возражений, продолжал Сергей Арсентьевич, - я прошу вас доложить следующее… То, что вы называете запретной зоной, на самом деле место высадки инопланетного разумного существа. И оно уполномочило нас двоих… А можно без ухмылок, молодой человек?!
        - Слышь! - сказал молодой человек. - Вот прибудут - сам и доложишь…
        Повернулся и, в изумлении покручивая головой, пошёл обратно к вверенной ему технике.
        Глава 5
        - Да ни в одной другой стране такого нет! - громко возмущался Мурыгин, пока шли до палатки. - Населённый пункт исчезает, самоходки под откос летят! И хоть бы кто-нибудь почесался! Где учёные? Где ФСБ? Экстрасенсы какие-то сунулись - и тех теперь не видать…
        - Учёные грантов просють, - сокрушённо, по-старушечьи отвечал ему Костик. - ФСБ откат пилють…
        - Хорошо, а полиция? - не унимался Сергей Арсентьевич. - Полиция где? Ради чего её переименовывали вообще? Собственность пропала, дело наверняка заведено…
        - Полиция была вчера, - напомнил Костик. - Тебе чего надо-то? Чтобы нас колючей проволокой обнесли?
        - Мне надо, чтобы нас заметили!
        - Зачем?
        Мурыгин остановился, взял друга за лацканы плаща, взглянул в глаза. За полтора дня трезвости лицо Костика разительно изменилось к лучшему, хотя моложе не стало: раньше одутловатое, теперь оно подобралось, сложилось в выразительные, философские, прах их побери, морщины.
        - Костик, - зловеще-вкрадчиво молвил Сергей Арсентьевич. - Только честно… Ты что? Собрался здесь навеки поселиться?
        Кажется, Костик опешил. Вопрос был задан слишком прямо. До неприличия прямо.
        - Н-ну… - Он замялся. - Скоро совсем тепло станет…
        - Станет… - нежным эхом откликнулся Мурыгин. - Лето придёт… А потом кончится. И что ты здесь будешь делать зимой?
        - До зимы ещё дожить надо, - уклончиво проговорил Костик.
        - Тоже верно… - Мурыгин покивал. - А доживёшь?
        - В городе, думаешь, бомжевать лучше? - хмуро огрызнулся Костик. - Там сейчас и в подвалах конкуренция. Все норки заняты. Ткнут ножиком… Или придут эти… мальчики из приличных семей с бейсбольными битами… попрактиковаться…
        - Да почему бомжевать? - снова выходя из себя, воскликнул Сергей Арсентьевич. - Почему обязательно бомжевать?
        - А как иначе? Дома нет, работы нет…
        - Хорошо! Жрать ты что здесь будешь? Или думаешь, он тебе миску поставит?
        Костик опечалился. Возразить было нечего.
        - А что это нас давно не гладили? - недовольно спросил он, откровенно выходя из разговора. Огляделся. Брезентовый горбик возле обширного низкого пня окутывало знакомое золотистое мерцание, причём на этот раз оно казалось ярче, подвижнее…
        - Он нам не палатку там рушит? - обеспокоился Мурыгин, и оба кинулись к брошенному имуществу.
        Имущество оказалось цело и невредимо, зато нечто странное происходило с пнём. Вернее, уже произошло. Широкий неровный спил, каким был, таким и остался, а вот по кромке расположились грозди иссиня-чёрных наростов, будто выдавленных из промежутка между корой и древесиной. Внезапно Сергею Арсентьевичу почудилось, что воздух за его спиной уплотнился и подпихнул поближе к увенчанному смоляными наплывами пню.
        Пошатнуло и Костика.
        - Хм… - озадаченно сказал он и посмотрел на Мурыгина.
        Потом шагнул к странным образованиям и с опаской одно отломил. Раздался лёгкий, но сочный хруст.
        - Чёрт-те что, - помыслил вслух Костик. - Не гриб, не кактус… Может, правда что-нибудь инопланетное?
        Осмотрел, понюхал. Судя по выражению лица смельчака, аромат от обломка исходил приятный, соблазнительный.
        - Костик! - сипло предостерёг Сергей Арсентьевич. - Даже и не вздумай! Траванёшься
        - кто тебя вытаскивать будет?
        Стоеростин глянул через плечо, но не на Мурыгина, а в сторону овражка. Спасатели уже прибыли. В крайнем случае впрыснут чего-нибудь… откачают…
        Куснул, жевнул - и, приподняв брови, замер. На секунду Мурыгин испугался, что Костик вот-вот закатит глаза и грянется замертво оземь. Ничего подобного! Сунул отломленное в рот целиком и сладострастно захрустел. Уставил на Сергея Арсентьевича очумелые глаза, затем снова нагнулся над пнём. На сей раз оторвал сразу два отростка: один - себе, другой - товарищу.
        Тот попятился.
        - Даже не предлагай! - решительно предупредил он.
        - Ну и дурак! - сказал Костик.

* * *
        Так Стоеростин и не уразумел, что ужаснуло Мурыгина. Отравиться боишься? Ну я ведь на твоих глазах только что ел - и хоть бы хны! Выглядит, что ли, чересчур экзотически? Да на рынках сейчас и не такую экзотику продают…
        Нет, причина, конечно, была в другом. Вспомнилось Сергею Арсентьевичу им же самим произнесённое недавно слово «миска» - и ожгло подобно оплеухе. Всё предыдущее - ладно, спишем как-нибудь, переживём. Ну погладили, ну с постели утром стряхнули… Но миска!..
        Большего унижения Мурыгин просто представить не мог.
        - В город со мной пойдёшь? - отрывисто спросил он.
        - Чего я там не видел! - хмыкнул Костик.
        - Как знаешь, - холодно молвил Сергей Арсентьевич. Не прощаясь, подхватил сумку и двинулся по бывшей дороге, похожей теперь на коротко постриженный газон. Кстати, на месте исчезнувших домов травка тоже произрастала особенно охотно. Пожалуй, если произвести аэрофотосъёмку, вышла бы довольно подробная карта материальных убытков, где каждая пропажа отмечена зелёной заплаткой.
        В Мурыгине просыпался бизнесмен. Не надо никакой аэрофотосъёмки! Выйти в Интернет, скачать снимок со спутника, распечатать, оформить и продать любителям уфологии, пострадавшим дачникам… Раисе Леонидовне, естественно, втридорога…
        Спекуляции его были прерваны ласковым шершавым прикосновением большой незримой ладони, чудесным образом прошедшей сквозь одежду. «Иди, котик, иди, погуляй…» Вновь стало обидно за себя и за человечество. Фыркнул, встряхнул спиной…
        К овражку успели подогнать чудовищных размеров автокран и теперь подводили тросы под брюхо амфибии. На прохожего внимания не обратили. Тот приостановился, поискал глазами старшего по званию, но все были настолько свирепы и сосредоточенны, что Мурыгин решил не связываться и пошёл дальше.

* * *
        В телецентр его не пустили. Остановили на проходной, спросили имя и фамилию, долго шарили по каким-то реестрам и наконец ошеломили известием, что пропуск на Мурыгина почему-то не выписан.
        - Наверно, забыли. Сейчас спросим. Вы в какую редакцию?
        Сергей Арсентьевич и сам бы хотел это выяснить.
        Однако, стоило ему признаться, что явился он сюда, так сказать, самочинно, без предварительной договорённости, возле турникетика возник пожилой шкафоподобный охранник и попросил покинуть проходную. Вдруг террорист!
        Вновь оказавшись на руинах тротуара с пробивающейся в разломах травкой (с советских времён, что ли, не ремонтировали?), Мурыгин сплюнул, закурил. Минуты через полторы турникет провернулся и стеклянная дверь отворилась, пропуская сутулого, смутно знакомого мужчину, чьё длинное лицо, казалось, состояло даже не из морщин, а из каких-то наплывов, как на том пеньке. Вышедший поправил на плече ремень кофра и тоже достал пачку сигарет. Бегло кивнул Сергею Арсентьевичу, затем всмотрелся попристальней.
        - Никак Серёга?..
        Пришёл черёд всмотреться Мурыгину.
        - М-м…
        - Мстиша Оборышев, - любезно напомнил телевизионщик. - Совсем, смотрю, олигархом стал - не узнаёшь…
        Да-да-да! Мстиша Оборышев. Редакция культуры, если не изменяет память…
        - Какими ветрами?
        - Сенсацию пытался пронести… - сердито сказал Мурыгин. - Под полой. Через проходную.
        - Удачно?
        - Нет.
        - А! Ну да… Вижу-вижу… Что за сенсация?
        Мурыгин нахмурился:
        - Как у тебя со временем?
        - На пару затяжек хватит, - сообщил Мстиша, горбясь над зажигалкой. Огонёк задувало. - На разговор - вряд ли. Сейчас машина должна подойти…
        - А ч-чёрт… - Сергей Арсентьевич подхватил полузабытого знакомого под ручку, попытался в двух словах передать суть дела, и почти сразу же был прерван.
        - Погоди, старик, - озадаченно молвил Оборышев, высвобождая локоть. - Этот сюжет прошёл вчера… В новостях.
        - Как прошёл?!
        - Знаешь, очень неплохо. Можно даже сказать, симпатично… Дама там одна была, дачница, из потерпевших… - Умолк, моргнул. - Погоди-погоди… То-то я смотрю, фамилия знакомая - Мурыгина… Родственница, что ли?
        - Жена, - глухо сказал Сергей Арсентьевич. - Бывшая…
        - Во-от оно что… - протянул Мстиша, соображая.
        На кургане, где возвышалась телебашня, было, как водится, ветрено. Сигаретный дым буквально выхватывало изо рта. Головные уборы норовили уйти в свободный полёт.
        - И что она там наплела? - спросил сквозь зубы Мурыгин, придерживая козырёк кожаной кепки. - Паранормальщину всякую?
        - Да нет… - Оборышев пожал свободным от кофра плечом. - Больше на справедливость нажимала, на бездействие властей… А паранормальщину плёл экстрасенс… Всё как положено.
        - Это которому ногу подшибло?
        - Ну да… Был ещё забавный такой мужичок… Председатель дачного товарищества, кажется…
        - Тарах?! Быть-мыть? И он тоже?.. - Мурыгин задыхался от злобы.
        - Кстати, колоритно смотрелся… Так что, прости, старик, но с сенсацией своей ты припоздал.
        - Думаешь, всё на этом закончилось?
        - Думаю, да, - невозмутимо отозвался мудрый Мстиша Оборышев. - Жизнь-то убыстряется: что ни день, то новость… Подумаешь, посёлок исчез! Тут мосты исчезают, каналы со шлюзами… О людях я уж не говорю. Мэр вон под суд загремел! Недели ещё не прошло, а кто о нём помнит? Нигде ни слова, будто и не было его…
        Что-то заурчало, решётчатые ворота раздвинулись, на потрескавшийся асфальт выкатился телевизионный микроавтобус. Оборышев извинился, отправил окурок в урну и отбыл, оставив Мурыгина в состоянии столбняка.
        Как говаривал в студенческие годы Костик Стоеростин: «Меня обворовали ещё до моего рождения».

* * *
        День не сложился. Наполеоновские планы Мурыгина разлетались в дым, не успев соприкоснуться с действительностью. Наиболее грандиозный, а стало быть, наиболее безумный прожект был связан, помнится, с получением крупной ссуды (уже фантастика!
        и последующим приобретением за бесценок всей пострадавшей территории «Орошенца»… За каким, интересно, лешим? Предъявить тому, кто поселился на пустыре, свидетельство на собственность?
        В подавленном настроении Сергей Арсентьевич купил на вечер кое-какие продукты и пустился в обратный путь. Пробирала тревога, одолевали недобрые предчувствия: вот, скажем, приедет он, а там уже и впрямь всё обнесено тремя рядами колючей проволоки…
        Предчувствия обманули. Дамба и грунтовка изрыты траками, овражек пуст, нигде ни единой пятнистой робы, ни единого морковного берета. Дачников тоже не видать. Одна живая душа на всю округу - Костик Стоеростин, умывающийся возле бетонного колодца. Стоящая рядом с ведром колба жидкого мыла, заимствованная из мурыгинского несессера, опустела на четверть.
        - Ты хоть… поэкономней, что ли… - расстроенно заметил Сергей Арсентьевич. - Знаешь, сколько оно сейчас стоит? При наших финансах…
        Костик поднял раскрасневшееся мокрое лицо, проморгался.
        - Что это на тебя чистоплотность нашла? - упрекнул Мурыгин. - Самоходку, я гляжу, вытащили?
        - Амфибию, - безрадостно поправил Костик.
        - Ну амфибию…
        Выждал, пока Стоеростин соберёт в пластиковый пакет умывальные причиндалы и смоет следы жидкого мыла с досок. Пошли к палатке.
        - Представляешь, что эта сука сделала?.. - сдавленно начал Мурыгин.
        - Какая?
        - Раиса Леонидовна, естественно!.. Какие ещё суки бывают?.. На телевидение вылезла… На день опередила! Даже здесь! Ты прикинь! Даже здесь… Сейчас, погоди, успокоюсь - подробнее расскажу…
        Успокоился - и совсем уже было собрался приступить к подробному рассказу, но тут Костик повёл себя крайне странно. Совершил резкий нырок, словно уворачиваясь от чего-то, отбежал на несколько шагов, обернулся, сжал кулаки.
        - Пошёл вон!.. - каким-то вибрирующим, на диво неприятным голосом исторг он в пространство. - Даже не прикасайся! Пошёл вон, я сказал!..
        - Ты… кому?.. - еле выговорил Мурыгин.
        - Ему! - бросил вне себя Костик и, с омерзением передёрнув плечами, вернулся на поросшую травкой дорогу.
        - Что у вас тут произошло?
        - А!.. - Костик махнул рукой.
        Сергей Арсентьевич ошарашенно оглянулся на обезлюдевшее заовражье.
        - Не со спасателями что-нибудь, надеюсь?..
        - Нет…
        Окончательно сбитый с толку Мурыгин последовал за рассерженным Стоеростиным. На пне творилось нечто феерическое. Наросты, короновавшие спил, стали заметно выше, крупнее, вычурнее и, что самое удивительное, приняли разные цвета. Казалось, яркие пятна зазывно помигивают. Обман зрения скорее всего.
        - Ага… - злорадно проскрипел Костик. - Подлизывайся, подлизывайся теперь… - Присел на травянистый бугорок, обернулся к Мурыгину, добавил сварливо: - Имей в виду, он не только гладит, он ещё, оказывается, за шкирку берёт…
        - За шкирку?..
        - Ну не совсем за шкирку… Поперёк туловища… Дрессировщик хренов!
        - Даже так?.. - осунувшись, пробормотал Мурыгин. Попытался представить, содрогнулся. - Слушай, - сказал он, присаживаясь рядом. - Может, нам, пока не стемнело, в город вернуться?.. Давай решать.
        Стоеростин не ответил. Ладно, пусть подумает. Тем более что и сам Мурыгин сильно сомневался в разумности своего предложения. Ну, допустим, вернутся… А дальше куда?
        - Ну всё… всё… - расслабленно произнёс Костик. - Помирились, отстань…
        Сергей Арсентьевич неприязненно покосился на товарища. Стоеростин сидел с умиротворённо смеженными веками и блаженной улыбкой на устах. Потом за компанию погладили и Мурыгина.
        С прискорбием надо признать, что принципиальностью Костик не отличался никогда. Упрямство - да, упрямство твердокаменное! А вот принципиальности - ни на грош. Если ссорился с кем, то ненадолго, и, кстати, окружающие пользовались этим вовсю. Сколько раз внушал ему Сергей Арсентьевич: будь твёрже, умей себя поставить! Это в советские времена страна была большой богадельней, а теперь с тобой никто нянчиться не будет. Демократия юрского периода! Сожрут и не подавятся. Оглянуться не успеешь - окажешься без денег, без дома…
        Не внял добрым советам - так в итоге и приключилось.
        - Слушай!.. - не вынес Мурыгин. - Но это унизительно в конце концов - за шкирку! Ты ещё мяукать начни, с бантиком на верёвочке начни играть… А как же, прости за напыщенность, человеческое достоинство?
        - Чего-чего?.. - не поверил своим ушам Костик. Оглянулся, уставился изумлённо. - А когда из тебя долги вышибали, где оно было, это твоё человеческое достоинство? За шкирку! Тебя там, думаю, даже и не за шкирку брали…
        Мурыгин поперхнулся. О том, как из него вышибали долги, он бы предпочёл не вспоминать вообще.
        - Или вот работал ты в газете, - с неспешной безжалостностью продолжал Костик. - Был ласков с начальством. Редактору подмурлыкивал, заведующему отделом… Потом нашкодил не там, где положено, и вышвырнули тебя на улицу… Скажешь, не так?
        - Не так! - сказал Мурыгин. - Я тогда на принцип шёл!
        Костик всхохотнул.
        - Ну да, ну да! Раз пострадал, то, значит, за правду… Знаешь, не удивлюсь, если выяснится, что кошки тоже шкодят из принципа. Ну а как насчёт Раисы, свет, Леонидовны?.. Она-то тебя за что вышвырнула? Тоже за правду пострадал или всё-таки нашкодил?..
        Мурыгин хотел встать, но Костик его удержал.
        - Серый… - проникновенно молвил он. - Пойми, каждый из нас в какой-то степени кот… Вот ты, например, меня сегодня утром у колодца носом в пасту натыкал… Я ж не обижаюсь!
        Сергею Арсентьевичу стало неловко. Вставать раздумал.
        - Что-то жрать хочется, - сообщил он, расстёгивая сумку. - Ты как?
        - На подножном корму, - с достоинством ответствовал Костик. - Полна миска деликатесов…
        - Правда, что ль, деликатесы? - усомнился Мурыгин.
        Стоеростин тут же сходил к пеньку, принёс образцы для дегустации. Мурыгин, посомневавшись, принял из рук друга увесистый багровый отросток, пахнущий копчёностями, отведал с опаской… Да. Это не пища. Это снедь.
        - Всё на вкус одинаково?
        - Чёрное было всё одинаково. Вроде отбивной… А подлизываться начал - сам видишь: и цвет разный, и вкус… Не знает уже, чем угодить. Малиновую попробуй…
        Мурыгин попробовал. Нет, малиновая, пожалуй, на десерт.
        - Ладно, убедил. Только подожди минутку. Сейчас вернусь… - И Сергей Арсентьевич поднялся с пригорка, прикидывая, за которое дерево отлучиться.
        - Ящичек - там, - глуховато сообщил Стоеростин и ткнул пальцем куда-то в сторону осиновой рощи.
        - Ящичек? - не понял Мурыгин.
        - Туалет, - отрывисто пояснил Костик. Лицо его снова стало сумрачно, чтобы не сказать, угрюмо. - Горшочек. У рощи ложбинка, а в ней вроде как дымок такой по дну стелется… сероватенький… Вот только туда. И никуда больше.
        Глава 6
        Обед был изобилен и упоителен. Они гурманствовали, они выбирали отростки различных оттенков и сравнивали на вкус, они закатывали глаза и щёлкали языком.
        - Мяу… - жалобно произнёс кто-то неподалёку.
        Обернулись. В пяти шагах от палатки сидела склонная к полноте кошечка щучьей расцветки и взирала на них, словно бы вопрошая безмолвно: «Есть ли у вас совесть или хотя бы окорочок?» Приметная кошечка - с двумя рыжими подпалинами на загривке.
        Костик отломил и бросил.
        - Зря, - сказал Мурыгин. - Приучишь - повадятся. Весь пенёк объедят…
        Изнемогающая от голода кошка понюхала угощение, брезгливо передёрнула шкуркой и негодующе потрясла задней лапой. Только что не прикопала.
        - Ну знаешь! - возмутился Костик. - Будешь тут ещё… изображать… - Затем его осенило. - А-а… Жратва-то, выходит, растительная, если кошки нос воротят…
        - А огурцы лопают, - возразил опытный дачник Мурыгин. - Прямо со шпалеры. Снизу подъедают. Приходишь утром - болтается пол-огурца. Как фрезой срезано… Знаешь что? У меня там консервы в сумке… Не отвяжется ведь!
        Стоеростин сходил за банкой сардинок, принялся вскрывать. Киска обезумела и с жаждущим воплем полезла под нож. Она уже не мяукала, а блеяла. Пришлось её отбрыкнуть. А по травянистой дороге, воздев хвосты, галопом неслись на звук зверей пять - вся банда.
        - Так… - сурово сказал Костик и, продолжая орудовать ножом на весу, двинулся им навстречу. Окружённый и чуть ли не увешанный кошками, он одолел треть расстояния до овражка и поставил банку на землю. На том месте, куда он её опустил, вскипел мохнатый бурун.
        - Порядок, - заверил Стоеростин, вернувшись. - Харчимся спокойно - миске нашей ничто не угрожает. Разве что коза какая-нибудь забредёт…
        - А вот интересно, - сказал Мурыгин. - Они его видят?
        - Кошки-то? Очень может быть… Есть у меня, Серый, такое чувство, что если мы посмотрим их глазами, то очутимся даже не на другой планете, а в другом измерении…
        - А он?
        - Что он?
        - Как он к нам относится? Так же, как мы к ним?
        Уловив в голосе Мурыгина трагическую нотку, Костик глянул искоса и рассмеялся.
        - Дорогие мыши, - сказал он. - Как хотите, чтобы с вами поступали кошки, так и вы поступайте с ними… - Сладко потянулся, зевнул. - Кстати, а не вздремнуть ли нам?.. После сытного обеда по закону Архимеда…

* * *
        Они вынули из палатки драный клетчатый плед, однако, стоило возлечь, как под спины мягко подсунулось нечто невидимое - и оба оказались вознесёнными на полуметровую высоту. Мурыгин от неожиданности охнул, дёрнулся, после чего ему успокаивающе огладили пузико.
        Нет, это уже слишком! Сергей Арсентьевич мысленно проклял себя и тот миг, когда он, поддавшись соблазну, принял угощение из миски. Стиснул зубы, скосил гневный глаз на Костика. Тот спокойно лежал на спине и глядел во влажно-синее мартовское небо.
        - Знаешь такую легенду? - задумчиво молвил он. - Как кошка спала на плаще Магомета…
        Мурыгин буркнул, что нет.
        - Магомет сидел размышлял, а кошка спала. Ему уже уходить пора, а она всё спит. Ну и, чтобы не будить кошку, отрезал он край плаща и так ушёл…
        - И что?
        Ответ последовал не сразу. Устремлённые в небо глаза Костика были почти мечтательны.
        - Сильно подозреваю… - сообщил он как бы по секрету, - что кошка просто притворялась спящей…
        Услышанная притча при всей своей многозначительности нисколько не обрадовала Сергея Арсентьевича.
        - Но гордость-то какая-то быть должна!.. - взвыл он.
        - Тебе есть, чем гордиться? - удивился Костик.
        - А тебе?
        - Мне - нечем.
        - Ах нечем?.. - Мурыгин задохнулся. - Ладно… Твои проблемы! Юродствуй дальше… Но ты - человек! Стало быть, как ни крути, а представитель человечества! И вот уж тут, будь добр…
        Костик усмехнулся.
        - Знаешь, - повинился он. - Если бы человечество не состояло из людей… я бы его уничтожил.
        Мурыгину пришлось сосчитать до десяти.
        - Это единственная причина, по которой ты его до сих пор не уничтожил? - сквозь зубы осведомился он.
        - Нет, - с сожалением сказал Костик. - Но эта причина - главная… Сколько можно? Теракты, зачистки, наполеоны, Тамерланы… Кого по отдельности ни возьми - хороший ведь человек, а как впишется в систему - сволочь сволочью… Де-ти!.. - слезливо-проникновенным голосом старушенции-училки призвал он вдруг. - Любите родную историю, это месиво грязи и крови…
        - Придурок!.. - с отвращением бросил Мурыгин.
        Некоторое время парили молча. На воздушном океане. Точнее - на самом его мелководье. Почти полный штиль - так, колыхало иногда. Рядом плавали над землёй бежевая куртка с чёрным плащом, две пары обуви, лыжная шапочка и кожаная кепка. А пригревало всё сильней. Загорать впору.
        - Ну, не знаю… - сдавленно произнёс Мурыгин. - Не хочу я становиться чьим-то домашним животным.
        - А куда ты денешься? - лениво отозвался Костик. - Собственно говоря, выбор у тебя сейчас один: либо вернуться в город и пойти в мышеловы к работодателю (если получится, конечно), либо остаться здесь, где от тебя ничего особо не требуют… где о тебе заботится некто незримый, таинственный… нездешний…
        Разморило Костика: вещал, засыпая. Потом ни с того ни с сего проснулся, приподнялся на локте.
        - Достал ты меня, Серый! - неожиданно ясным голосом объявил он. - Ну нельзя же верить всем и каждому! Тем более - мне. Вот запали тебе в башку эти коты. Ну с чего ты взял, что коты?
        Мурыгин растерялся.
        - Но ведь… всё же совпадает… Всё!
        - Всё совпадает со всем! - отчеканил Стоеростин. И ещё раз - чуть ли не по складам: - Всё на свете совпадает со всем на свете! Что за народ такой… - Хмыкнул, распростёрся. - Пришли коммунисты, сказали: Бога нет… Ура-а, Бога нет!.. Пришли православные, сказали: Бог есть… Ура-а, Бог есть!.. Пришёл Костик Стоеростин, сказал: коты… Ура-а, коты!.. Думать когда самостоятельно станем?
        Ошеломлённый внезапной тирадой друга Мурыгин моргал.
        - Позволь, но…
        - Предположим… - безнадёжно, с бесконечным терпением в голосе пропустил сквозь зубы Костик. - Согласился ты участвовать в ответственном эксперименте. Во благо страны. Или там, я не знаю, во благо фирмы. Заперли тебя в сурдокамеру. И чем же ты после этого не домашний кот? Заботятся, кормят, поят, на улицу гулять не выпускают, вынуждают делать что-то невразумительное… - Снова взбрыкнул, привскинулся на локте. - А хочешь, я сейчас докажу, - предложил он в запальчивости, - что хозяин наш не кто иной, как Господь Бог собственной персоной? А то, что Он с нами проделывает, десять заповедей в чистом виде! Хочешь?
        Мурыгин заробел и сказал, что не надо.
        - Да, но… зачем тогда… коты? - помолчав, спросил он в тоске. - Может, сменим терминологию, а?..
        - Предпочитаешь Господа Бога?
        - Нет, ну… это уж кощунство…
        - Какой ты всё-таки, Мурыгин, ранимый, - заметил со вздохом Костик, освобождаясь от свитера. - Можно подумать, оптовым складом никогда не владел! Коты ему не понравились, видали?..

* * *
        Сложно сказать, что случилось раньше: мгновенное приземление на драный плед или же пугающе знакомое «умб!..» на заливном лугу. По логике, он должен был сначала их скинуть, а потом уже кого-то шугануть, но это по логике… В сторону так называемого островка (проще говоря, небольшой плотной толпы верб) улепётывали трое мальчуганов, одетых скорее по-зимнему, нежели по-весеннему.
        - Откуда они тут? - не понял Костик. - Не из города же…
        Мурыгин смотрел и неодобрительно качал головой. Дачник со стажем, он хорошо знал, кто это и откуда. Из Пузырьков. Так в просторечии именовалось брошенное на произвол судьбы отделение ликвидированного колхоза, вечная головная боль
«Орошенца». Утративши связь с землёй, жители Пузырьков промышляли теперь чем попало, в том числе и кражами со взломом. Работали по принципу семейного подряда: днём детишки высматривали объект, а взрослые приходили ночью.
        Поздновато пожаловали. Во-первых, середина марта, сезон грабежей, считай, кончился, а во-вторых… что теперь грабить-то?
        Мурыгин обулся, встал.
        - Да… Скорее всего… - задумчиво молвил он.
        - Что скорее всего?
        - Скорее всего ты прав… Какой смысл брать с улицы двух старых ободранных котов? Берут обычно котят…
        - Ну, не всегда, - возразил Костик. - Мой, например, уже здоровый был, когда я его подобрал… по пьянке…
        - И всё-таки, согласись, странное предпочтение. Я бы на его месте пригрел кого-нибудь из этих пацанов. Такие же приблудные… во всяком случае, с виду…
        - Не исключено, что у нас аура редкой расцветки, - предположил Костик. - С подпалинами…
        Из-за вербного островка показался один из мальчишек. За ним явились и остальные двое. Осторожно двинулись к пустырю. Надолго нырнули в лозняк - должно быть, решили посовещаться…
        - Смотри-ка, мало показалось… - уважительно заметил Костик.
        Мурыгин выглядел более озабоченным.
        - Ну вот куда их несёт? Опасно же! - Он обернулся к Стоеростину. - Прямо хоть в самом деле колючей проволокой обноси… по периметру.
        - Пролезут, - заверил тот. - Погоди, ещё экстремалы повадятся. Представляешь, кайф
        - пересечь пустырь всё равно как под бомбёжкой? Адреналину-то, адреналину! Весёлая нас ждёт жизнь…
        - Но власти же должны какие-то меры принять?!
        - Должны… - равнодушно согласился Костик. - Перечислить, что они у нас ещё должны? . Серый! Насколько я понимаю, навару с нашего пустыря - никакого. Ну а раз так, то кто этим сейчас будет заниматься? Ну, приедет какой-нибудь учёный безумец…
        - Нет, позволь! - возмутился Мурыгин. - Как это никакого? Это ж, по сути, новое оружие в перспективе… Противотанковое, противопехотное…
        Судя по кислому выражению стоеростинского лица, восклицание Сергея Арсентьевича никого ни в чём не убедило.
        Умб!..
        - Ты знаешь, по-моему, им понравилось… - сказал Костик. - До вечера не уймутся…
        И оказался не прав. На третью попытку пацанва не отважилась - торопливо подалась через заливной луг к Пузырькам. Как бы они, чего доброго, взрослых не привели…
        - Всю сиесту поломали… - С недовольным видом Стоеростин улёгся на плед, пощупал бугристое твёрдое ложе. - Не понял!.. - в крайнем раздражении вопросил он окрестное пространство. - Так и будем теперь без подстилки?
        И на глазах Мурыгина медленно всплыл над землёй.
        Глава 7
        Вдалеке трижды прозвучал нетерпеливый автомобильный гудок. Упругий воздух под Сергеем Арсентьевичем дрогнул. Это лежавший рядом Стоеростин привстал поглядеть, а тот, на ком они покоились, наверное, уловил движение и шевельнулся.
        - Кого ещё там принесло? - спросил Мурыгин, не размыкая просвеченных солнцем век.
        - Никакого покоя от них…
        - Прибыл кто-то, - сообщил Костик. - Лежи-лежи… Я так думаю, что ничего интересного нам не покажут. Въезжать боится - за овражком тормознул… Из ваших, видать, из шуганутых уже…
        Вновь прозвучал троекратный вопль сигнала.
        - Черти его надирают! - сказал в сердцах Мурыгин и сел.
        Глаза навелись на резкость не сразу, округа плыла цветными бликами. Наконец смутное оливковое пятно за овражком собралось в хорошо знакомый «шевроле», возле распахнутой передней дверцы которого обозначилась женская фигурка. Опять-таки знакомая до слёз.
        - Боюсь, по мою душу… - Сергей Арсентьевич нахмурился, взял из воздуха итальянские ботинки на меху, принялся обуваться. - Ну вот какого ей рожна ещё надо? Всё уже вроде забрала…
        - Неужто Раиса Леонидовна? - ахнул Стоеростин.
        Мурыгин неловко съёрзнул на грешную землю и, оставив вопрос без ответа, двинулся навстречу неизбежному.
        - Понадобится помощь - кричи фальцетом… - сказал ему в спину Костик.
        Раиса Леонидовна прекратила сигналить и теперь смиренно ждала приближения блудного мужа. Даже издали было заметно, что его очевидное нежелание прибавить шаг причиняет ей нестерпимую душевную боль.
        - Привет, - осторожно промолвил он и остановился, немного не дойдя до «шевроле».
        Она сняла очки, поглядела с упрёком.
        - Ты о дочери подумал?
        Умение наводить оторопь первым вопросом, наверное, было у Раисы Леонидовны врождённым. Подумал ли Мурыгин о дочери? В данный момент или вообще? Да нет, пожалуй, давно уже не думал. Когда тут думать, в такой круговерти и свистопляске? Мурочка третий год училась в Москве, время от времени присылая эсэмэски, в которых либо просила денег, либо сообщала, что вскоре выйдет замуж. Имя избранника каждый раз прилагалось новое.
        - У неё что-нибудь случилось?
        Раиса Леонидовна не поверила услышанному. Цинизм бывшего супруга (знать бы ещё, в чём он заключался!) просто потряс её.
        - И ты спрашиваешь, что у неё случилось?! Беда случилась! У неё свадьба вот-вот!..
        - У неё она всегда вот-вот…
        - Нет! На это раз - точно! Я дачу продать собиралась…
        - Не представляю, как ты это теперь сможешь сделать…
        В изнеможении Раиса оперлась на открытую дверцу. Кто не в курсе, решил бы, что сейчас в обморок упадёт.
        - Почему ты здесь? - через силу спросила она. - И кто это там с тобой?
        - Там со мной небезызвестный тебе Костик Стоеростин…
        - Да уж… небезызвестный…
        - …а почему я здесь, ты знаешь не хуже моего.
        - Это не твой участок!
        - И не твой, - сказал Мурыгин. - Если ты про наш с Костиком бивак, то он на участке Тараха… Тимофея Григорьевича Тараха. Не веришь - поди проверь…
        Оба прищурились и посмотрели на брезентовый прыщик палатки. За долгие годы супружества Сергей Арсентьевич научился врать жене вдохновенно и виртуозно. Отсюда и впрямь было не разобрать, на чьей территории разбит лагерь. Вдобавок воздушная дрожь над прогревшейся почвой настолько искажала картину, что, не знай Мурыгин всей правды, ему бы тоже показалось, будто Костик там, вдали, просто валяется на травке, а слоистый просвет под ним лишь мерещится.
        Опытный Сергей Арсентьевич и мысли не допускал, что Раиса попрётся на пустырь проверять, обманывают её или нет. В отличие от супруга дважды она одну и ту же ошибку не совершала никогда.
        - Лучше скажи, за каким лешим ты на телевидение вылезла?
        Лицо Раисы Леонидовны окаменело.
        - Но я же не знала… - с мукой произнесла она. - Откуда мне было знать… Он ещё в Египте был…
        - Кто?
        - Какая разница?!
        Мурыгин озабоченно потрогал собственную голову, словно бы проверяя на размягчённость. Оказывается, напрочь успел отвыкнуть от контактов подобного рода. Даже с Костиком беседовать легче…
        - Обрыщенко, - глухо призналась она.
        - Обрыщенко?
        Речь шла о владельце одного из пропавших особняков. Весьма значительная личность. Завод, магазины, строительство, а уж в депутаты подался - так, исключительно ради юридической неприкосновенности. Не будь его, давно уже не было бы и «Орошенца».
        - А при чём тут Обрыщенко? Он что, участок купить хочет?
        - Да! И не один участок, а все! Разом!
        Сергей Арсентьевич онемел секунды на три. Вот времена! Что ни придумай - тут же украдут. «Меня обворовали ещё до моего рождения», - вспомнилось опять давнее изречение Костика.
        - В смысле… скупить всё, что за оврагом?..
        Бывшая спутница жизни всхлипнула, достала платочек. Начиналась вторая стадия убеждения - плаксивая и многословная. Знать бы ещё, в чём Мурыгина собирались убедить!
        - Когда это всё случилось… - быстро и сбивчиво заговорила Раиса Леонидовна, - написали мы заявления… в милицию… в полицию… На телевидение вышли. А Обрыщенко был в Египте… Приехал - за голову схватился… Вы что, говорит, дураки?..
        - Так и сказал?!
        - Ну, не сам, конечно… Через Тараха…
        - А-а… быть-мыть… Ну-ну?
        - Вы что, говорит, натворили? Какие заявления, какие интервью?.. Шум поднимется, из Москвы комиссия приедет, а у нас земельный статус изменён незаконно - под застройку! Мало мне разводного моста было? Тоже приехали аэродинамику проверять, а там - разводка на миллиарды!..
        - Та-ак… - восхищённо выдохнул Мурыгин. - И?..
        - Компенсацию вам, говорит, по такому иску никто никогда не выплатит… - захлёбывающимся шёпотом продолжала Раиса Леонидовна. Глазки испуганно блуждают, платочек прижат к губам. - Заново отстроиться не сможете - там, сами говорите, вон чего творится… И предложил так: готов скупить все участки… ну, которые пострадали… За определённую цену…
        - Это какую же? - полюбопытствовал Мурыгин.
        - Определённую, - твёрдо повторила бывшая супруга, отняв платочек от решительно поджавшихся губ.
        - Ну да, ну да… - Сергей Арсентьевич покивал. - С паршивой овцы хоть шерсти клок… На свадьбу-то - хватит?
        - На свадьбу - хватит.
        Мурыгин подумал.
        - Даже если определённую! - сказал он. - На кой ему чёрт такие траты?
        - Не поминай нечистого! - немедленно одёрнула набожная Раиса Леонидовна, и лик её стал светел.
        - Всуе, - мрачно добавил Мурыгин. Оглянулся на пустырь. - Хотя понятно… Говоришь, незаконное изменение земельного статуса?.. Да-а, везёт Обрыщенке… Только-только выпутался с разводным мостом, а тут новый скандальчик… Условия ставил?
        - Конечно! Никому ни звука, особенно журналистам, и на территорию больше - ни ногой! Заявления мы забрали, газетчиков гоним…
        Сергей Арсентьевич заворожённо оглядывал безлюдную местность. Вот, значит, в чём дело… Крыльцо под стрельчатой аркой, что за штакетником, было вновь оккупировано пёстрой кошачьей бандой. Пятеро дрыхли, шестая наводила марафет. На верхнем щупальце голого спрутообразного виноградника сидела синичка и грязно оскорбляла чистюлю:
        - Ети-етить!.. Ети-етить!..
        Та не обращала внимания и продолжала вылизываться.
        - Так что от меня требуется? - спросил Мурыгин.
        - То есть как что требуется?.. Забирай своего Стоеростина, и чтобы духу вашего здесь не было!
        - Прости, не понимаю… Ну, завелись на чьей-то территории два бомжа… Тебе-то что за печаль? Мы в разводе…
        - Ты - бывший владелец! И фамилию я не меняла! А Обрыщенко уже тени своей боится… Спугнёшь - Мурочку без гроша оставишь!
        - Очень мило… - озадаченно вымолвил Мурыгин. - И куда же нам теперь с Костиком?
        - А вот это, прости, не моё дело! Раньше надо было думать - когда пьянствовал и прелюбодействовал…
        Последнее слово она выговорила старательно, как первоклассница.
        - А если не уберусь?
        Выпрямилась, вскинула подбородочек, став при этом удивительно похожей на кого-то.
        - Тебе не дорога твоя дочь?..
        И закатила паузу.
        Ах, чёрт возьми! Ну, конечно же, на кошечку щучьей расцветки с двумя рыжими подпалинами, когда та сидела поодаль, безмолвно вопрошая, есть ли у них с Костиком совесть, - вот на кого… Да, один в один. Сопротивляться бессмысленно. Всё из души вынет!
        - Н-ну… разве что ради дочери… - хладнокровно молвил Сергей Арсентьевич, повернулся и, ничего больше не прибавив, пошёл обратно.
        - Постой… - ошеломлённо окликнула она.
        Мурыгин обернулся. У Раисы Леонидовны было такое глупое лицо, что при других обстоятельствах её бы даже захотелось соблазнить. Повторив тем самым ошибку двадцатилетней давности.
        - Я… могу вас отвезти в город…
        - Нет, - сказал Мурыгин. - В городе нам делать нечего. Ты же нас не приютишь?
        - Естественно!
        - Стало быть, заночуем в Пузырьках…

* * *
        Костик Стоеростин по-прежнему парил в эмпиреях. В полуметре над драным пледом.
        - Я уж думал, ты не вернёшься, - приветствовал он Мурыгина.
        - Куда бы я делся? - буркнул тот.
        - Как куда? Подхватила бы - и в загс… Долгонько вы что-то. Чего приезжала-то?
        Мурыгин потрогал ладонью воздух, пытаясь нащупать незримую субстанцию, на коей возлежал Стоеростин. Нащупал. Бережно был подсажен и обласкан. Разулся, скинул куртку.
        - Ты не поверишь, - сдавленно сказал он.
        - Поверю, - успокоил Костик. - Всему поверю… Рассказывай давай.
        Их отвлекло появление всё той же кошечки - не иначе, увязавшейся за Мурыгиным от самого овражка. Покрутилась возле палатки, потом, к изумлению обоих, зашла под него и там разлеглась.
        - Ты, дура! - вымолвил Стоеростин. - А если умб? Как раз на тебя и грохнемся…
        Ухом не повела. Костик потыкал кулаком в упругое ничто.
        - М-да… - разочарованно молвил он и вновь повернулся к Мурыгину. - Ну так что у тебя?
        Тот принялся рассказать. Стоеростин внимал, не перебивая, и лишь лицо его становилось всё задумчивей и задумчивей. Мурыгин уже умолк давно, а Костик вроде бы продолжал слушать, изредка даже кивая. Потом очнулся.
        - Допустим, скупит, - сказал он. - Этот ваш… как его?..
        - Обрыщенко.
        - Да, Обрыщенко… А дальше что? Поставит таблички «Частная собственность»? Грибники такие таблички в гробу видали… Значит, всё-таки забор, может быть, даже колючая проволока… внешняя охрана… потому что внутреннюю хрен поставишь… Так?
        - Н-ну…
        - То есть окажемся мы с тобой перед выбором… Куда податься? Либо мы по ту сторону забора, либо по эту…
        - Они ещё только договариваются, - напомнил Сергей Арсентьевич. - Не удивлюсь, если Обрыщенко в итоге всех обует. Но, знаешь, ты прав. От вылазок в город мне пока стоит воздержаться…
        - А твои прожекты? - подначил Костик. - Не ждать милостей от природы, подняться со дна, вернуться в общество…
        - Прожекты? - с горечью переспросил Мурыгин. - Те, которые ты в прошлый раз оборжал?
        - И что?.. Я рушил твои мечты, но я их, чёрт возьми, не запрещал хотя бы! Так что, имей в виду, сейчас я полностью на твоей стороне…
        Мурыгин вздохнул.
        - Ты - жертвенная натура, - с уважением сказал Стоеростин, так ничего, кроме вздоха, и не дождавшись. - Таким не место в бизнесе… Раиска у тебя в руках. Причём сама виновата, никто её за язык не тянул! Определённая сумма? Вот пусть платит за молчание определённый процент с определённой суммы… Не дёргайся - шучу!.. Нет, но какая наглость! Собирайте манатки и уматывайте… Что ты ей ответил? Послал, надеюсь?
        Мурыгин ожил. Даже ухмыльнулся.
        - Ничего подобного… Сказал, что ради дочери готов на всё. Заночуем в Пузырьках…
        Стоеростин обомлел.
        - Позволь… У тебя там кто-то знакомый?
        - В Пузырьках? Нет.
        - А как же мы тогда…
        - А так…
        - Это в смысле… никуда не идём?
        - Ну, ты сам подумай! Куда мы отсюда попрёмся?
        Костик моргал.
        - Да… - вымолвил он наконец. - Давненько я не был женат…
        Глава 8
        Внезапно лица тронуло холодком. Вскинув глаза, увидели, что с востока прёт огромная мутная туча. Спустя пару минут она сглотнула солнце и погрузила округу в зябкий сумрак. Кошечки с подпалинами нигде не наблюдалось. Чуткие твари, на всё реагируют заранее…
        - Чуть не забыл спросить, - несколько замороженным голосом промолвил Сергей Арсентьевич. - А от дождя ты здесь где укрываться намерен? Подстилка-то снизу, а не сверху…
        Оба с сомнением посмотрели на дырявую палатку.
        - Колодец! - Костика осенило. - Он же у вас крытый! Под крышей и переждём… Давай хватай шмутки - и вперёд!
        - А добежим?.. - усомнился Мурыгин.

* * *
        Не добежали - накрыло на полпути, причём не дождём, а снегом. Рванул ветер, закрутило, замело. Остановились, переглянулись. Ну, снег - не ливень, снег можно и в палатке переждать.
        Пошли было обратно - и остановились вновь. Впереди шагах в тридцати от них круглилось нечто вроде осевшего на траву гигантского мыльного пузыря, внутри которого смутно различались пень и палатка. Одно из двух: или полушарие это возникло минуту назад, или в ясную погоду оно просто не было заметно и проявлялось только во время дождя, снегопада и прочих стихийных бедствий.
        - Заботливый… - вымолвил Костик, заворожённо глядя на новое диво. - Навесик соорудил… над мисочкой…
        Приблизились вплотную, дотронулись - неуверенно, словно бы опасаясь, что пузырь лопнет. Никаких ощущений. Изогнутая поверхность, противостоящая мартовскому ненастью, осязательно не воспринималась. Зачем-то пригнувшись, прошли внутрь и очутились в незримой полусфере, по своду которой метался снег.
        Кабы не пень и не палатка - простор, господа, простор! Прозрачная юрта достигала метров двух в высоту, а в диаметре, пожалуй, что и четырёх. Было в ней заметно теплее, а главное, тише, чем снаружи. Ветер сюда тоже не проникал.
        Обмели плечи, ударили головными уборами о колено. Внезапно Стоеростин замер, словно бы о чём-то вспомнив, и снова покинул укрытие. Видно было, как он, одолевая мартовскую метель, отбежал шагов на десять, во что-то там всмотрелся, после чего, вполне удовлетворённый, вернулся.
        - Порядок! - известил он, повторно снимая и выколачивая вязаную шапочку. - Над горшочком - тоже навесик…
        Мурыгин, явно размышляя над чем-то куда более важным, машинально очистил бежевую куртку от влаги, сложил, пристроил на драный клетчатый плед. Поглядел на палатку.
        - Как же так? - спросил он в недоумении. - Дачи рушит, а убоище это твоё под крылышко берёт…
        Костик поскрёб за ухом.
        - Н-ну… она и сама вот-вот в клочья разлезется… Лет-то уже ей - сколько?.. А может, наша - потому и не трогает…
        - Интересно… - продолжил свою мысль Мурыгин. - Если, скажем, попробовать отстроиться…
        - А смысл? Участок не сегодня-завтра Обрыщенке отойдёт.
        - Какая разница: Раиса, Обрыщенко… Хрен редьки не слаще.
        - Да нет, Раиса, пожалуй, слаще, - подумав, заметил Костик. - Ты пойми, я, конечно, желаю твоей дочери всяческого благополучия и счастья в личной жизни, но, знаешь… я бы предпочёл, чтобы всё оставалось как есть…
        - Да я так, теоретически… Позволит, не позволит?
        - Кто? Он или Обрыщенко?
        - Разумеется, он.
        - Вряд ли, - сказал Костик. - Даже стройматериалы не даст завезти. Ни нам, никому. Ещё и за шкирку оттреплет… А чем тебе здесь плохо?
        - Воды нет. Что же, каждый раз к колодцу бегать?
        - Да, воды нет, - печально признал Костик. - Это он зря… Порядочные хозяева так не делают, две миски ставят. Жратва жратвой, а приютил - так пои…
        Окинул критическим оком тихий приют. Темновато. Вечереет, а тут ещё снегопад…
        - А вот мы сейчас свечечку запалим, - пообещал Костик и полез в палатку. Та рухнула. Чертыхаясь, выбрался из-под драного брезента, но восстанавливать ничего не стал. Действительно, какой смысл?

* * *
        Вскоре стало совсем уютно. Ветер снаружи, надо полагать, утих, и снег, чуть позолоченный огоньком свечи, теперь скорее лился, чем скользил по гладкому нематериальному куполу, слагаясь понизу в этакий кольцевой внешний плинтус. Колечко - четырёх метров в диаметре. Забавно, однако сам огонёк ни в чём не отражался.
        - По-моему, всё складывается неплохо, - молвил Костик. - Дня два нас точно никто не потревожит…
        Стоеростин был доволен. А вот Сергей Арсентьевич хмурился. Закурил, протянул пачку приятелю.
        - Не хочется что-то, - сказал тот.
        - Окончательно расторгаешь связь с цивилизацией?
        - Угу…
        Мурыгин спрятал сигареты и принялся изучать Костика. Честно сказать, самому курить не хотелось - из принципа закурил.
        - Неужто и бутылка цела?
        - Даже не притронулся…
        - Плохо дело… - Сергей Арсентьевич затянулся, дунул в незримую стену - посмотреть, что получится. Дым подхватило и вынесло наружу. - Этак он, я гляжу, тебя от всех дурных привычек отучит. И будешь ты у нас кот учёный…
        - И днём, и ночью, - торжественно подтвердил Стоеростин.
        - А ты обратил внимание, что все твои будущие достоинства начинаются с частицы
«не»? Не курить, не пить…
        - Как и большинство заповедей, - ответил Костик, позабавленный серьёзностью мурыгинской физиономии. - Не убий, не укради… не прелюбодействуй…
        Будто нарочно выводил Сергея Арсентьевича из себя.
        - Я не о том, - еле сдерживаясь, проклокотал он. - Я примерно знаю, что ты будешь здесь не делать… Что ты здесь делать будешь, вот вопрос!
        Костик скорчил унылую гримасу, прилёг на плед.
        - Делать! - с отвращением выговорил он. - Созидать!.. Ну вот строили мы при Советской власти коммунизм… Согласен, наивность полная… Но я хотя бы мог эту наивность понять! Светлое будущее, венец всему, ля-ля тополя… А что мы строим сейчас?..
        - Только без политики, пожалуйста, - попросил Мурыгин.
        - Никакой политики! - заверил Костик. - Одна философия. Церковь учит: впереди конец света. И, насколько я понимаю, каждый сознательный православный должен всячески его приближать. Ибо конец света - это ещё и Суд Божий. Так или нет?.. То есть мы сейчас строим конец света. И очень неплохо строим, обрати внимание! Страна рушится, зато каждому отдельно взятому мерзавцу живётся всё лучше и лучше…
        - Почему обязательно мерзавцу?
        - Потому что остальным живётся всё хуже и хуже… Неужели это так сложно, Серый?.. Ну не хочу я участвовать в ударном строительстве Апокалипсиса!
        В тягостном молчании Мурыгин выщелкнул доцеженный до фильтра окурок во внешнюю тьму.
        - Повезло тебе… - съязвил он. - Явилось нечто инопланетное и приютило… Так сказать, отмазало от необходимости бороться за свое благополучие… за жизнь…
        - За существование, - поправил Стоеростин. - У Дарвина: борьба за существование.
        - Знаешь что? - выдавил Мурыгин. От злобы сводило челюсти. - Ты даже не кот. Ты - хомячок.
        Словно клеймо на лбу выжег. Костик моргнул.
        - Хомячок? Почему хомячок?
        - Потому что жвачное!
        - Жвачное?.. Хм… Ты уверен? По-моему, они грызуны…
        - Значит, грызун!!!
        Озадаченный яростью, прозвучавшей в голосе приятеля, Костик недоверчиво взглянул, ещё раз хмыкнул, потом дотянулся до миски, отломил мясистый побег алого цвета, повертел, как бы забыв, что с ним делать дальше.
        - Жвачное… - с интересом повторил он и вдруг признался: - Ты не поверишь, но я всю жизнь мечтал стать вегетарианцем…
        От неожиданности у Мурыгина даже судорога в челюстных узлах прошла.
        - Ты? Вот бы не подумал… А причины?
        - Зверушек жалко. Помогал однажды барана резать… за ноги держал… С тех пор и жалко.
        - И что помешало? Я имею в виду, стать вегетарианцем…
        - Дорого… - вздохнул Костик. - Зверушки дешевле…
        Отправил сорванное в рот, прожевал. Затем отломил ещё.
        - А ты уверен, что это именно растения? - спросил Мурыгин.
        - Ну, если на пеньке… И кошка тогда есть не стала…
        - Ничего не доказывает! - мстительно объявил тот. - Может, у них как раз зверушки такие… вроде наших губок. А ты их - живьём…
        - Мне главное, чтобы оно не вопило, когда я его срываю, - жуя, объяснил Костик. - Ногами не дёргало…
        Кажется, обстановка под незримым куполом накалялась вновь. Слишком уж неистово смотрел Сергей Арсентьевич на Стоеростина.
        - Чав-чав… - произнёс он наконец еле слышно.
        - Что?
        - Чав-чав… - всё так же негромко, но внятно повторил Мурыгин, не отводя казнящего взгляда. - Поспали - поели. Поели - поспали. Чав-чав…
        - Ты о смысле жизни?
        - Примерно так…
        Вызов был принят. Теперь уже Костик неистово смотрел на Мурыгина. Потом встал. Мурыгин тоже встал. Сошлись нос к носу.
        - Чав-чав… - отчётливо произнёс Костик. - Скушал конкурента… Чав-чав… Тебя скушали… Это и есть смысл?
        У Сергея Арсентьевича потемнело в глазах. Надо полагать, у Стоеростина - тоже.
        - Как же вы не любите травоядных… - скривясь, выговорил Костик. - Хищниками быть предпочитаете? Тебя давно съели, а ты всё волчару корчишь! Тобой отобедали давно…
        Медленно сгребли друг друга за грудки и совсем уже вознамерились с наслаждением встряхнуть для начала, как вдруг некая сила взяла каждого поперёк тулова, подняла, отдёрнула от противника - и швырнула…

* * *
        Мурыгин очутился рядом с осиновой рощей. Вечерние сумерки намеревались с минуты на минуту обратиться в ночную тьму. Из мутных небес на непокрытую голову, на твид пиджака и на всю округу ниспадал тихо шепчущий снег. Сквозь зыбкую пелену проступали белые, словно бы цветущие, вишни, яблони, сливы. А в полусотне шагов призрачно мерцал золотистый пузырь, из чего следовало, что свечку драчуны не затоптали и не опрокинули.
        Зябко, однако. Хорошо хоть, разуться не додумался.
        И Сергей Арсентьевич, вжав голову в плечи, неровной оступающейся трусцой устремился на свет. Укрытия он достиг почти одновременно со Стоеростиным, которого, как вскоре выяснилось, запульнуло чуть ли не за овражек.
        Глава 9
        Так просыпаются только в детстве: почувствовал солнечный зайчик, открыл глаза, а вокруг белым-бело. Хотя, наверное, нет: в детстве надо было ещё вскочить с кровати, подбежать к окну… А тут сразу: приподнял голову - и вот он, сверкающий снежный сад.
        От вчерашней хмари не осталось и следа. Последняя мутная туча тяжко уползала за рощу. Остатки белого воинства прорывались к своим, на север.
        - Доброе утро, - сказал Мурыгин. - Костик, ты на меня не сердишься?
        - Нет, - сказал Костик. - Ты уже об этом спрашивал вчера. Доброе утро…
        Следует заметить, что спали они на сей раз прямо на земле, бросив всё имевшееся барахло на травку. Должно быть, в наказание за драку. Однако в любом случае прогонять их никто не собирался - иначе бы и навесик исчез, и миска. Мурыгин потрогал почву ладонью. Тёплая, как в мае. Подогрел, что ли?
        - Обрати внимание, - молвил он. - Не просто отшвырнул, а аккуратненько на ноги поставил… Тебя - тоже?
        - Угу…
        - М-да… Я бы на его месте с нами так не чикался.
        - Чикался бы, - проворчал Костик. - По себе знаю…
        Солнце стояло уже довольно высоко. Всё кругом блистало, таяло, всхлипывало. Чувствовалось, что до полудня это великолепие вряд ли доживёт.
        - Только имей в виду, - враждебно добавил Мурыгин, доставая несессер. - Я вчера был неправ в своём поведении. А по сути я был прав. Эти твои наезды на род людской…
        Стоеростин иронически промолчал. Сергей Арсентьевич насупился.
        - Ну, Наполеон, Тамерлан… - нехотя признал он. - Здесь я с тобой, пожалуй, согласен. Кровь и грязь… Хотя Наполеона уважаю… Но ведь были и Пушкин, и Достоевский…
        - Ага, - сказал Костик. - Гордость человечества! Одного - в ссылку, другого - на каторгу… Ты ещё Галилея вспомни.
        - Хорошо, а Гомер?
        - Гомеру повезло… - вздохнул Стоеростин. - О Гомере нам вообще ничего не известно. Хотя… Раз слепой - значит, наверняка глаза выкололи. Человечество…
        Мурыгин без нужды открыл и закрыл несессер. Повторять вчерашний опыт не хотелось.
        - Плащ надень, - посоветовал он. - Холодно снаружи…
        Купол при солнечном свете был неразличим, зато нежно зеленело его основание. Как будто кто-то взял огромный гладкостенный стакан и вынул из снежного покрова четырёхметровый круг.
        Мурыгин не ошибся: снаружи было заметно холоднее. Под ногами захлюпало. Стоеростин не без зависти покосился на добротную обувь друга.
        - Понимаешь, - сосредоточенно заговорил тот, не заметив завистливого взгляда. - Бог с ним, с человечеством. Давай о насущном. Без курева, без выпивки - ладно… А как насчёт прекрасного пола? Или тебе уже это по фигу?
        - Ну, почему же… - солидно возразил Костик. - Глядишь, какая-нибудь кошечка в гости заглянет… Помурлычем, попрелюбодействуем…
        В памяти немедленно всплыла Раиса Леонидовна, и сверкающий пейзаж несколько померк.
        - Хорошо, кошечка… А без книг как? Только не говори мне, что сейчас никто ничего не читает, все сидят в Интернете… Я не о них. Я о тебе…
        Стоеростин приуныл и какое-то время шёл молча. Друзья направлялись к колодцу.
        - Хм… - сказал вдруг Костик и воспрял. Не к добру.
        - Да, - огласил он чуть погодя. - Если речь идёт обо мне лично, то крыть нечем. Библиотека - не миска…
        Мурыгин собрался возрадоваться, что хоть в чём-то переубедил упрямца, однако не тут-то было.
        - А вот если о роде людском в целом… - невозмутимо продолжил Стоеростин. - Было время, когда он обходился без книг, без кино… Да мало ли без чего! И прекрасно себя чувствовал… По-моему, мы пережили три катастрофы. Первая - изобретение письменности. Понимаешь, до этого люди запоминали только самое главное. Запоминали, передавали из уст в уста, из поколения в поколение… А лишнее отсеивалось. Тонуло в Лете. Но вот изобрели письменность - и теперь любая ерунда могла быть увековечена… Мы начали тонуть в информационном мусоре…
        Вокруг шуршало, капало, временами легонько ухало - снег, подтаивая, шлёпался с ветвей.
        - Вторая катастрофа - книгопечатание. Станок Гутенберга. Мы не только научились сохранять что попало - мы ещё начали это тиражировать…
        - А третья? - не удержавшись, полюбопытствовал Мурыгин.
        - Третья, разумеется, Интернет… Третья и окончательная. Человек перестал зависеть от своего мышления, от своей памяти…
        - Мне кажется, ты забыл упомянуть самую главную катастрофу, - вставил Мурыгин. - Мыслить начали…
        - А мы начинали? - усомнился бесстыжий мизантроп.
        Сергей Арсентьевич не огрызнулся, поскольку имел неосторожность взглянуть вперёд. Влажный снег, одинаково сверкавший отовсюду, оказывается, сыграл с приятелями дурную шутку. Только теперь, почти добравшись до цели, оба увидели, что цели-то и нет. Ртутно-серебристое пространство за овражком было девственно чисто. Ни штакетников, ни колодца, ни самодельного строения в романском стиле.

* * *
        К Мурыгину вернулся дар речи.
        - Ты говорил, тебя вчера к овражку зашвырнуло… - с недоумением обратился он к Стоеростину. - Дачи ещё стояли?
        - А чёрт их знает… - оглядывая исподлобья новый пустырь, отозвался тот. - Снег, темно… Да и не до того мне было…
        Знакомая картина. Кусты и деревья остались, а всё прочее как корова языком слизнула. Кошек тоже не видать. Очевидно, сбежали. Жилья нет, укрыться негде…
        - Территорию, что ли, решил расширить?.. - растерянно предположил Мурыгин.
        Костик неопределённо повёл плечом.
        - Как же мы теперь без колодца?
        - Снега с веток наберём…
        - А завтра?..
        Угрюмые, озабоченные, они перешли на ту сторону, остановились. Похоже, что строения пропали ещё до начала вчерашней метели - в крайнем случае, до того, как она кончилась. Хрупкий влажный снежок лежал ровным, нигде не порушенным слоем.
        - М-да… - сказал Стоеростин. - Я ему не завидую…
        - Ты о ком?..
        - Об этом вашем… Обрященке…
        - Обрыщенке, - поправил Мурыгин.
        - Теперь ему ещё и эти участки выкупать…
        - Выкупит.
        - Колодец пропал - плохо… - Костик мыслил вслух. - Зато отсрочка. Пока договорится, пока заплатит… Как полагаешь?
        Ответить помешали.
        Умб!..
        Обоих приподняло и шлёпнуло оземь. Разлетелись алмазные брызги.
        - С ума сошёл?.. - заорал Костик, вскакивая. - Это же мы!.. Своих не узнаёшь?..
        Умб!..
        Падение повторилось. И опять их отшвырнуло в ту же сторону - откуда пришли. Не искушая более судьбу, кинулись бежать. Очутившись на своей территории, обернулись, ошарашенные, мокрые, сотрясаемые дрожью.
        - Совсем оборзел?.. - крикнул Костик, потом запнулся - и вдруг изумлённо захихикал. - Слушай, Серый!.. - чуть ли не в восторге повернулся он к Мурыгину. - По-моему, нас наказали… Гулять не выпускают…
        Стискивая несессер, Мурыгин свободной рукой стряхивал влагу с куртки. Недвижные глаза его были устремлены за овражек.
        - Это не он… - глухо произнёс Сергей Арсентьевич.
        - Кто не он?
        - Там, за овражком - не наш, - всё тем же замогильным голосом изронил Мурыгин. - Это кто-то ещё участок себе оттяпал… Ты же видишь, шуганули нас! Не нравимся мы кому-то…
        Словно подтверждая его слова, в следующий миг обоих погладили. И не просто погладили, ещё и понянчили, отняв от земли. «Успокойтесь, котики, просто не ходите туда… Там злой…» Ласково подтолкнули в сторону миски…
        Ошеломлённо облизываясь, побрели куда велено. Вокруг по-прежнему шуршало и хлюпало. Снег обрывался в снег.
        - Хорошо хоть, инструмент в карман сунул… - ворчал Костик. - Добывай потом… с той стороны… Паста - ладно, а вот щётка… - Помолчал, покряхтел. - То-то у меня ваш посёлок из головы не выходит! - признался он. - Зелёная зона… Потом, ты говоришь, нашёлся кто-то смелый. Взял да и застолбил себе участок. И пошло-поехало… Как же ты теперь в город будешь выбираться?
        Мурыгин вздохнул.
        - Через заливной луг, через Пузырьки… Как ещё?..
        Среди стоеростинского барахла нашлось и пластиковое ведёрко из-под мороженого. Хотели собрать в него снег с веток, но Костик заколебался.
        - Зубы застудим, - мрачно предрёк он. - А у меня коронка падает…
        Отдал ведёрко, вернулся к миске - и замер.
        - Серый… - позвал он. - Ну-ка поди сюда…
        Серый подошёл - и тоже замер. В узорчатом венце отростков стояла вода. Водица. Тёплая, поскольку над ней поднимался парок. Но самым поразительным было то, что примерно там, где раньше на спиле располагался центр годовых колец, толкался снизу кулачок родника. Однако уровень почему-то не повышался.
        - Ну, так это совсем другое дело… - Костик стал на колени и поднёс губы к подвижному водяному бугорку.
        - Куда рыло суёшь?.. - придя в себя, прикрикнул Мурыгин. - Не в бомжатнике, чай!.. И на будущее давай договоримся: только ведёрком…

* * *
        Вскоре объявились пропавшие кошки. Видимо, пошастали по округе, иного жилья не нашли и, решив, что от добра добра не ищут, вернулись к прежним покровителям, таким же бездомным, как и они сами. Пришлось скормить им вторую банку сардин, поступив на сей раз бережливей: разломали полбуханки и смешали с содержимым консервов.
        - Специалистами открыты у паразитов паразиты… - хмуро процитировал Костик, подставляя испачканные в сардиночном масле руки под водопадик, изливающийся из наклоняемого Мурыгиным ведёрка. Влагу можно было не экономить. Похоже, поилка была неиссякающей. - Ну так что решил? В город идёшь?
        - Да надо бы… Куплю консервов подешевле. Они ж нас к вечеру съедят!
        - Пожалуй, я с тобой…
        - А-а… Всё-таки манят блага цивилизации?
        - Да. Одно. - И Костик предъявил левую туфлю с отставшей подошвой. - Как я сразу не сообразил резиновые сапоги надеть…
        - А они у тебя есть?
        - У соседей лежат. Вместе с твоими чемоданами. Кстати, чемоданы прихвачу…
        Окольный путь оказался тернист и скользок. Кое-как перебрели хлюпающий и чавкающий заливной луг, выбрались на поросшую ивняком насыпь, тянущуюся влево до самой дамбы, а вправо - невесть куда. В ту сторону Мурыгин не ходил ни разу.
        - Козёл!.. - заругался Костик, пытаясь очистить обувь подтаявшим снежком.
        - Кто? Не я, надеюсь?
        - Да этот! Который себе за овражком участок оттяпал… Ну я ему сделаю!
        - Что ты ему сделаешь? Всех кур ночью передушишь?
        - Ещё не знаю. Придумаю что-нибудь… Так где они, эти твои Пузырьки?
        - Там… - Мурыгин не слишком уверенно махнул рукой. - За рощей… Давай-ка лучше к дамбе. Может, автобус придёт…
        И заскользили они по насыпи к дамбе.
        Вскоре ивняк кончился. Справа раскинулось обнесённое колючей проволокой учебное поле, принадлежащее базирующейся неподалёку части МЧС, откуда скорее всего и приезжала позавчера многострадальная гусеничная амфибия. Из крохотных вороночек во влажном снегу торчали мёртвые стебли бурьяна. По всей территории растопырились щиты с предупреждающими надписями и ржавели какие-то выстроенные рядком болванки: не то оболочки бомб, не то ракетных боеголовок.
        Слева замаячила бетонная коробка. Считалось, что ожидающие автобуса дачники могут укрыться в ней от непогоды. На пятачке перед переездом никакого автобуса не обнаружилось - стояли только две легковушки и пикапчик, кажется, принадлежащий владельцу исчезнувшего строения в романском стиле. Водители, покинув салоны, яростно бранились. Двое убеждали в чём-то третьего, а тот, судя по жестам, упорно стоял на своём. На дамбу въезжать не отваживались. Зато кое-кто, видать, попытался уже одолеть её в пешем строю - пальтецо на одном из спорщиков было от поясницы и ниже замарано мокрой глиной.
        Наконец упорствующий вырвал плечо, за которое его пытались удержать, и решительно двинулся к переезду. Дальше ему, правда, пришлось прыть свою умерить: разбитая вдрызг дорога состояла из бугров и полных талого снега рытвин. Ногу поставить некуда.
        - Внимание… - предвкушающе произнёс Костик.
        Умб!..
        Смельчака уложило на спину. Ошалев, кинулся вспять на четвереньках. Встретили его шумно.
        - А ведь предупреждали умные люди… - сказал Мурыгин. - Ну что? Пойдём узнаем последние новости…
        Однако, стоило приятелям подойти поближе, за новостями бросились к ним.
        - Арсеньтич… быть-мыть… Откуда? Оттуда?!
        Без шляпы и в измазанном глиной пальто Тимофей Григорьевич Тарах был неузнаваем. Во всяком случае, издали. Выходит, это именно он, уже испытав на собственном опыте, насколько неприятен умб в такую погоду, пытался удержать смельчака - и не смог.
        - Мы… с тыла шли… через луг… - несколько оторопев от нежданной встречи, ответил Арсентьич.
        - Слышь… обнть… Что там?..
        - Где?
        - Перед овражком… мыть-быть!..
        - Ничего, - сказал Мурыгин. - Уже ничего. Ни домов, ни колодца…
        - Давно?
        - С утра.
        Вопросы кончились. В тягостном молчании все посмотрели на чёрно-серую дубраву, заслоняющую места, где раньше стояли дачи. Шуганутый остервенело обирал грязь с рукава, отчего тот становился всё грязнее.
        - Не знаешь, автобус будет? - спросил Костик.
        - Нет, - буркнул пострадавший. - Возле завода теперь в объезд надо, а он там не пройдёт…
        - Почему в объезд?
        Собеседник насупился и промолчал.
        - Ползавода накрылось… - с кривоватой шальной ухмылкой пояснил третий водитель. - Шоссе, проходные, ремонтный цех…
        Мурыгин изменился в лице.
        - Костик… - шепнул он, беря Стоеростина за локоть. - Давай-ка отойдём потолкуем…
        Отошли.
        - Слышал?
        - Ну.
        - Припёрло, Костик… Кончились наши отсрочки. Завод - не дача. У них там в цехе эмальпосуды каски делают… А дальше-то, дальше, прикинь! Дальше - плотина… ГЭС! Стратегический объект… Представляешь, что сейчас будет? Ты вспомни, кто у нас дивизией командует!
        - Кто? - ошалело спросил Костик.
        - Генерал Бурлак!
        При всей своей аполитичности о Бурлаке Стоеростин был наслышан.
        - Это тот, что ли?.. Из Чечни?
        - Вот именно… Короче, давай выбирать. Или упасть кому на хвост, чтобы в город отвёз… Только тогда, учти, назад хрен вернёмся… Оцепят, дорогу перекроют…
        - Или?
        - Какое тебе ещё тут к чёрту «или»?
        Глава 10
        Они отступили к мегалитическому сооружению, возле которого раньше останавливался автобус, присели на лавку из железных труб под неплотно состыкованными бетонными плитами навеса, стали прикидывать, как жить дальше.
        - Ты понимаешь?.. - зловеще шелестел Мурыгин. - Бурлак - не Обрыщенко. Он же за все эти объекты в ответе! Он же может и военное положение объявить, и зачистку устроить…
        - Любопытно было бы посмотреть… - заметил Стоеростин. - Во-первых, что зачищать? И от кого?
        - А! Сперва подерёмся, потом разберёмся… О другом думай! При зачистках обычно страдает кто? Мирное население. А в данном случае мирное население - это мы с тобой… Соображаешь?
        - Н-ну… начнут-то наверняка с завода…
        - Начнут с завода. А потом?.. Костик! Пойми: если во что-то вмешалось государство, лучше держаться в сторонке. Как бизнесмен тебе говорю! Давай попрошу Тараха - отвезёт…
        После этих слов Стоеростин совсем приуныл. Ссутулился, обмяк, уронил плечи.
        - Что не так? - спросил его Мурыгин.
        - Всё не так… Не хочу я никуда отсюда!
        - Ну знаешь!..
        Бетонный короб пошатнуло. Скрипнули плиты, стрельнуло мелким щебнем, крякнула, идя на разрыв, арматура. Как вскочили, ни тот, ни другой не помнил - оба очутились разом у земляной насыпи, по которой сюда пришли. То ли показалось, то ли в самом деле, но асфальтовое полотно лениво колыхнулось. Автовладельцы, ополоумев от страха, кинулись к машинам, плюхнулись на сиденья. Двое рванули с места, третий застрял на старте.
        - Бегом к нему!.. - сипло скомандовал Мурыгин. - Пока не завёлся…
        Но тот уже завёлся. Серая «девятка», взвизгнув покрышками, ушла вдогон. Достигла поворота и тоже скрылась из глаз. Стало тихо. В дубраве орали вороны.
        - Что это было? - с запинкой спросил Стоеростин.
        Сергей Арсентьевич не ответил. Одна из ворон шумно опустилась на снежное месиво рядом с дамбой и, посомневавшись, клюнула некий таинственный предмет серого цвета, вскоре перевёрнутый и оказавшийся шляпой Тимофея Григорьевича Тараха.
        Постояли, озираясь. Минуты две ничего не происходило, потом померещился лёгкий шорох, пришедший со стороны учебного поля. Всмотрелись. Вроде бы всё по-прежнему…
        - Проволока… - сдавленно сказал Костик.
        И Мурыгин прозрел. Столбики стояли, как и раньше, но между ними было пусто. Глаз едва успел уловить момент, когда, рассыпавшись, опало пылью последнее звено колючего ограждения. Вскоре настал черёд самим столбикам - тихо сказали «фух» и расползлись пригорками серого пепла, сровнялись с землёй.
        И наконец, тяжко вздохнуло, оседая, мегалитическое строение из бетонных плит, откуда Мурыгин со Стоеростиным только что выскочили как ошпаренные. Оба невольно попятились, заворожённо глядя на расплывающееся белёсое месиво. Зрелище впечатляло, особенно если представить себя погребённым под этой грудой.
        Выходит, сторож не врал. Вот, значит, как это всё выглядит…
        - Гуманные… - с непонятной интонацией вымолвил Костик. - Тряхнули, предупредили… А споткнулись бы мы… шнурками зацепились… Кто не спрятался - я не виноват?..
        Метров двести дороги тоже испарилось, что, кстати, было замечено обоими лишь сию секунду. Стоеростин решился и шагнул вперёд.
        - Шуганут… - предостерёг Мурыгин.
        Костик диковато оглянулся на друга и, чуть помедлив, двинулся дальше. Остановился, притопнул, как бы проверяя почву на прочность. Ничего, держит. Видя такое дело, осмелел и Сергей Арсентьевич.
        Сходили до учебного поля, следов от столбиков не обнаружили. Когда вернулись к бывшей автобусной остановке, белёсая груда раствороженного бетона успела застыть покатым землистым бугром.
        Их не шуганули, хотя и не погладили ни разу. Надо полагать, владелец третьей, только что возникшей делянки был совершенно равнодушен к приблудным. Ходят - и пусть себе ходят.

* * *
        Странно, однако тот факт, что от города они отрезаны, подействовал на Костика благотворно. Сделать какой-либо выбор, помнится, и раньше было для него мукой мученической. Такой уж характер. Теперь же, когда податься стало некуда, к Стоеростину вернулись спокойствие и беспечность.
        - А знаешь, даже хорошо, что не успели, - убеждал он Мурыгина, пока они одолевали заливной луг в обратном направлении. - Ну начнётся заваруха… Где начнётся? Возле завода, возле плотины… А про нас тут вообще никто не вспомнит. Серый! Самое сейчас разумное - пересидеть, перекантоваться как-нибудь… А там видно будет.
        И, следует признать, резон в его словах - был.
        - Минутку! - перебил он сам себя. - А вот это очень кстати… С ёмкостями у нас проблема…
        Шагах в пяти от тропки валялась сплющенная пластиковая бутылка. Сходил, подобрал.
        - Город!.. - продолжал разглагольствовать он, с чавканьем высвобождая ступню из чёрной вязкой тины. - В городе, если хочешь знать, сейчас ещё опаснее… Возьмут и комендантский час объявят! Не-е, только тут… А представляешь, если до плотины очередь дойдёт? Ещё и свет вырубят…
        Сергей Арсентьевич хмурился, но больше по инерции. То, что остальные (Раиса, Обрыщенко, Тарах…) тоже могут лишиться благ цивилизации, казалось ему отчасти даже справедливым.
        - Туфля не развалилась пока? - ворчливо осведомился он.
        - Нет.
        - Развалится…
        - Да наверху уже, наверное, подсохло, - беззаботно отвечал Костик. - Ты за меня не волнуйся… Консервов совсем не осталось?
        - Банка сайры есть.
        - Значит, и котейки с голоду не помрут…
        - А морды у них от сайры не треснут?
        - Никогда!
        По глинистой тропе они выбрались из низинки и очутились на родном пустыре. Стоеростин был прав - подсыхало вовсю. Травка ещё местами влажновата, но снежок почти подобрало. Из крупных почек сирени подглядывали готовые выбежать листья.
        - У тебя телефон заряжен? - спросил Костик.
        - Вчера заряжал.
        - А мой сдох. Слушай, у тебя в нём радио есть?
        - Нет и не будет, - с достоинством отозвался Мурыгин. - А зачем тебе? По шансонье соскучился?
        - Новости послушать.
        - Опаньки!.. - выдохнул Сергей Арсентьевич. Остановился, сунул руку во внутренний карман бежевой куртки. - Как же я сам-то не смикитил?
        - Ты же говоришь, у тебя радио нет…
        - Ну так а Интернет-то на что?
        Достал свой весьма скромный для бывшего владельца оптового склада гаджет, тронул кнопки - и вскоре болезненно охнул.
        - Читай, - угрюмо велел Костик.
        - Ни фига себе заголовочки… - испуганно бормотал Мурыгин. - «Армейские подразделения берут под контроль территорию атакованного завода…»
«Антитеррористическая операция…» «Бурлаки на Волге, картина Репина…» А, ч-чёрт!..
        - Чего там?
        - Отцепился, - с досадой сказал Мурыгин. - Странно. Вроде «Мегафон» срываться тут не должен… В прошлом году мачту поставили…
        - Берут территорию под контроль… - озадаченно повторил Стоеростин. - Как же это они, интересно, её берут?.. И кем атакованную?..
        Не оставляя попыток выйти в сеть, продолжили путь, пару раз налетели на плодовые деревья, чуть не споткнулись о миску. Обломанные утром рогульки, венчающие пень, успели отрасти до прежней высоты, налились, округлились, окрасились в разные цвета. Кушать подано.
        Костик зачерпнул ведёрком парной водицы, начал отмывать обувь. Отмыв, зачерпнул ещё, ополоснул найденную бутылку. Мурыгин тем временем упорно пытался просочиться в Интернет.
        - Да что я мудрю! - сообразил наконец он. - Звякну сейчас Тараху и спрошу… Уж он-то теперь наверняка всё знает!
        Но и с Тарахом связаться не удалось. Телефон искал сеть. То находил, то терял.
        - А где её поставили, эту мачту? - хмуро осведомился Стоеростин.
        - Да рядом… Я ж тебе показывал, когда проезжали… До этого у нас тут, можно сказать, вообще связи не было - за дамбу ходили… - Мурыгин осёкся, уставился на Стоеростина. - Ты думаешь, и мачты уже нет?..
        - Думаю, лучше бы ты поменьше выпендривался, - весьма нелицеприятно высказался тот. - Радио-то - оно и без мачты радио… Все бы сейчас новости узнали…

* * *
        Новости они узнали часа через полтора и безо всякого радио. За горизонтом легонько ухнуло, затрещало.
        - Ну вот… - обречённо выговорил Мурыгин. - Начинается…
        - Ты уверен? - усомнился Стоеростин. - По-моему, салют. Какое сегодня число?
        Привстал, поднёс к уху сложенную раковиной ладонь. Отличить на слух нынешние фейерверки от боевых действий - задача не из простых.
        - По-моему, оттуда… - предположил он, указывая в сторону овражка.
        - Завод! - решительно сказал Сергей Арсентьевич. - Там - завод! Берут территорию под контроль… кретины! Ой наворотят, ой наворотят…
        Обедали без аппетита. Мурыгин нервничал.
        - Нашли, кого назначить! - говорил он. - Бурлак… Ну вот в кого они палят?!
        - Приказано - и палят, - со вздохом отвечал Костик. - Ты мне лучше скажи, куда котейки делись…
        Действительно, странно. Никто не приставал, не вымогал съестного, не умирал с голоду у них на глазах.
        - Тебя это так заботит?
        - Да. И знаешь почему? Интуиция у них хорошая. Всё наперёд чуют…
        Сергей Арсентьевич обмер.
        - Но это ж не землетрясение… - беспомощно вымолвил он.
        - Без разницы, - отозвался Костик. - Перед дефолтом домашние животные тоже беспокоятся…
        Наверное, пошутил.
        - Н-ну… может, они к себе вернулись, - судорожно предположил Мурыгин. - Где раньше дача стояла… эта… средневековая…
        Версия прозвучала неубедительно. Вообще-то в народе бытует мнение, будто кошка привязывается к дому, а не к хозяину, хотя прежде всего она, конечно, привязывается к жратве.
        - А давай-ка сходим посмотрим, - неожиданно сказал Костик. - Вдруг правда…
        И оба, прервав трапезу, поспешили по зеленеющей дороге к овражку. Поразительно, однако мохнатая банда и впрямь дрыхла на припёке в полном составе, причём точно там, где раньше располагалось крылечко под стрельчатой кирпичной аркой. Но самым поразительным было то, что дрыхли-то котейки не на влажной оснежённой земле, а в полуметре над ней.
        Такое ощущение, что стрельба за дубравой то ли стихла, то ли отдалилась.
        - Ну… это уже… вообще… - выдавил Сергей Арсентьевич, инстинктивно держась подальше от незримой границы, за которой начиналась делянка злого соседа. - Нас шугает, а их…
        - Предпочитает кошачьих. - Стоеростин понимающе кивал, не в силах отвести взгляда от зависшего в воздухе подобия дышащего мехового покрывала из разных шкурок. - Я, кстати, тоже… Что ж, приятно…
        - Приятно?.. - вскипел Мурыгин. - По-моему, он над нами просто издевается… Дразнит! Или нашего дразнит - не знаю…
        - Значит, так! - бодро объявил Костик. - Во-первых, подавись своей сайрой. Судя по рылам, накормили их до отвала, и доставать они нас не будут… А в-главных… Хорошо лежат. Безмятежно. Стало быть, и нам в ближайшее время, считай, ничего не грозит…
        - Думаешь?
        - Надеюсь…
        За горизонтом по-прежнему ворчало и погромыхивало, но уже не так тревожно.

* * *
        Остаток трапезы прошёл в спорах.
        - Подружка одна Раискина! - возмущался Мурыгин. - Знаешь что однажды ляпнула? «Мой кот, Царство ему Небесное…» А?! Ничего себе?..
        - Может, он крещёный был…
        - Кончай ёрничать! Я сам кошек люблю. Но равнять их с человеком… - Отломил от пенька рогульку дынного цвета, откусил, замолчал.
        - Всё равно, что равнять человека с собакой, - завершил за него фразу Стоеростин с тем важным видом, с каким обычно готовился отчинить нечто особенно возмутительное.
        - Люди приручили собаку, вывели до хрена пород. А кошки проделали то же самое с нами. Приручили - ну и…
        Склонный к антропоцентризму Мурыгин поперхнулся.
        - Это какие же, позволь узнать, породы у людей?
        - Как? А расы? Белая, чёрная, жёлтая…
        - Где вычитал?
        - Нигде.
        - Сам придумал?
        - Чего тут придумывать? По-моему, очевидно…
        Вдали хлопнуло так громко, что разговор оборвался.
        - Ого… - пробормотал Стоеростин. - Всерьёз пошло…
        Стало совсем неуютно.
        - Слушай, - встрепенулся Мурыгин. - Но ведь если это военные действия…
        - То что?
        - То мы с тобой… - холодея, проговорил Сергей Арсентьевич. - Костик! Кто мы с тобой тогда?
        Оба задумались.
        - Изменники Родины… - с уважением произнёс Костик. - Хотя нет. Бери выше. Предатели человечества… - Покосился на Мурыгина, осклабился. - Отмажемся, Серый! - утешил он. - Ну попали на оккупированную территорию, ну…
        - Отмажемся… - недовольно повторил тот. - А присяга?
        - А я этой стране не присягал, - нагло ответил Костик. - Я Советскому Союзу присягал. Меня вообще спросили, когда его рушили?
        - Между прочим, спросили!
        - Ага, спросили… А сделали всё равно по-своему! Вот и катись они под гору со своей полицией, со своими олигархами… Ишь, патриота нашли! С работы выгнали, квартиру отобрали - и я же их теперь защищай? Да я сейчас, если хочешь, согласно присяге, должен с оружием в руках попереть на твоего генерала Бурлака…
        - Значит, эти… которые нашу с тобой землю делят на дачные участки… Они тебе ближе, да?
        - Нашу? Какую нашу? Вот эту, что ли, землю?.. Так она не твоя и не моя. Она Раискина… или уже Обрыщенки…
        - А как насчёт человечества?
        - Слушай, не надо насчёт человечества, - попросил Костик. - Опять подерёмся, за шкирку оттаскает…
        Батальные звуки за горизонтом внезапно смолкли. Мурыгин со Стоеростиным переглянулись, выждали минуту. Да, так и есть: ни уханья, ни трескотни…
        - Во! - сказал Костик, простёрши руку туда, где наконец-то воцарилась тишина. - Бурлака уже, кажется, оттаскали… Эх, где ж они раньше-то были? Взяли бы за шкирку Сталина с Гитлером, Рузвельта с японцами…
        Мурыгин сидел ни жив ни мёртв.
        - Что с тобой?
        Сергей Арсентьевич пошевелился, медленно облизнул губы.
        - Слушай… - упавшим голосом начал он. - А почему мы с тобой так уверены, что генерал Бурлак их побьёт?
        Должно быть, предыдущих слов Костика он не расслышал.
        - Кто уверен? - возразил тот. - Я, например, в этом далеко не уверен. Если мы кого и побьём, то прежде всего самих себя. Это уж как водится. А им, по-моему, вообще ничем не повредишь…
        - Слушай… - повторил в тоске Мурыгин. - А вдруг уже и города нет никакого?..
        Глава 11
        Решили сходить на разведку, только не через луг (в той стороне они уже были), а в обход озерца, сосняком. Сначала шли в молчании.
        - Странно, что он плодовые деревья не тронул… - произнёс наконец Костик после долгого раздумья.
        - Почему странно? - полный недобрых предчувствий отозвался Мурыгин. - Они ведь живые…
        - Ну как… Сорняки тоже вон живые…
        - Сорняки? - не уловил мысли Сергей Арсентьевич.
        - Хорошее определение вычитал, - сказал Костик. - У одного виноградаря… Всё, что истощает почву, - сорняк. Значит, наши культурные растения - сплошь сорняки. Да и мы сами тоже…
        - Чепуха! - бросил Мурыгин. - Слово «сорняк» придумано человеком. Вредное растение. То есть растение, вредное человеку.
        - Человеку - да, - не стал перечить Стоеростин. - А ему?.. Так что, боюсь, вишни, сливы, яблони - всё засохнет… - подвёл он грустный итог. - Их же поливать надо, подкармливать…
        - Нас подкармливает, - напомнил Мурыгин.
        - Двоих, - уточнил Костик.
        Они обогнули озерцо, в лица пахнуло хвоей. Под ногами зашептали опавшие иглы, захрустели изредка мелкие растопорщенные шишки. Низкорослый разлапый сосняк, изрядно прореженный за зиму дачными бензопилами, тянулся отсюда почти до берега. Шелушащиеся стволы телесного цвета, тронутые солнцем, обретали багряный оттенок.
        Умб!..
        - Едрить твою в корень!.. - выбранился в сердцах Костик, поднимаясь с толстого влажного слоя рыжих иголок и отдирая от брючины смолистую веточку. - И здесь тоже?
        - Через луг надо было идти, - проворчал Мурыгин, чья бежевая куртка, казалось, собрала на себя весь верхний пласт хвойного покрова. - Через остановку… Тому хотя бы по фигу, ходим мы там, не ходим…
        Они взяли чуть левее и нарвались на очередной умб.
        - Нету у нас бензопилы, нету!.. - укоризненно сказал Костик незримому хозяину сосняка и даже руки предъявил. - Частник ты хренов!..
        - По-моему, полицай и тот был с нами культурней… - заметил Сергей Арсентьевич. - Когда с пенька прогонял…
        - Это он с тобой, с буржуином, культурней… - огрызнулся Костик. - А мне чуть руку из плеча не вынул… И, кстати, сравнение твоё некорректно. Он-то - не человек! Вот представь: повадились у тебя скворцы черешню клевать… Ты ж, дачник хренов, подшибёшь скворца и подвесишь на ветку… В назидание прочим! Чтобы впредь неповадно было! А он нас шуганул - и только…
        - Никогда я никого не подвешивал, - сердито сказал Мурыгин.
        И это было правдой. Скворцов подвешивал Тимофей Григорьевич Тарах. Говорил, что в самом деле ни один потом не подлетит.
        Двинулись вдоль опушки и выбрались вскоре на горелую пустошь, по которой и продолжили пешее своё продвижение к берегу Волги. Знатно здесь полыхало прошлым летом - три пожарные машины тушить приезжали. Хорошо ещё, ветер был от посёлка, а то бы и сосняк занялся. Вот они - окурки, вот они - шашлыки на природе…
        - А ядерный удар? - неожиданно спросил Мурыгин.
        - Что ядерный удар?
        - Ядерный удар их уничтожит?
        - Не знаю, не пробовал, - откликнулся Стоеростин. - Тебе хочется, чтобы нас накрыли ядерным ударом?
        - Война, Костик… - стонуще промолвил Мурыгин. - Война начинается… Причём такая, каких ещё не бывало!
        - Ну, это с какой стороны посмотреть, - резонно сказал Стоеростин. - Мы на них - да, прём… А они - что? Так, шугают… Нас шуганули, Бурлака шуганули…
        - Ты уверен? А может, он их? Вон какой грохот стоял!
        - А может, он их… - задумчиво изрёк Костик. - Всяко бывает… Знаешь, что мне сейчас в голову пришло? Замочить мы их, конечно, не замочим… А вот прогнать можем запросто. Ну сам подумай! Вот у тебя участок. И попёрла на него саранча. Всё жрёт, ничего не вырастишь… Из года в год. Зачем тебе такой участок? Что ты с ним делать будешь?
        - Н-ну… кому-нибудь другому продам…

* * *
        Высоко над поймой закружил вертолёт, но не пожарный и не рыбнадзоровский: хищные очертания, пятнистый окрас. Возможно, высматривал цели.
        - Видал? - сказал Мурыгин. - Летает себе…
        - Летает… - согласился Костик. - Главное, чтобы не шкодил…
        Впереди проглянула тёмно-синяя, почти чёрная, с золотой насечкой Волга. Вышли на кручу, приостановились возле голого тополя, балансирующего на самом краешке. Весенние разливы сильно подъедали берег, так что теперь дерево большей частью опиралось на хитросплетение обнажённых корней. Под полутораметровым обрывом брал начало песчаный пляж, скатывающийся к воде и уходящий под расколотые подтаявшие льдины.
        - Ну вот он, твой город, - молвил Костик. - Цел-невредим. Да и плотина тоже… Успокоился?
        Мурыгин неотрывно смотрел на тот берег. Судя по недоверчиво-счастливой физии Сергея Арсентьевича, он, пока шли, ожидал наихудшего. Насмотревшись, спохватился, осунулся.
        - Всё равно ведь доберутся… - безнадёжно молвил он.
        - Со временем - да, - подтвердил Стоеростин. - Со временем и Солнце погаснет, и Вселенная схлопнется… А вот чемоданы твои сразу надо было сюда забрать…
        Взгляд его перекочевал с того берега на этот.
        - Кто такое? - изумился Костик.
        У подреза воды присело на корточки нечто чёрное, скользкое, несомненно человекообразное. Вот оно выпрямилось, нагнулось, погрузило руку в колышущийся у берега волокнистый лёд.
        - Боже!.. - содрогнувшись, сказал Стоеростин. - Ну и служба у них… Спецназовец?
        - Какой тебе спецназовец? Сетку с налимами не видишь?
        Хватаясь за корни, спустились на стылый песок, сошли к воде. Ныряльщик в препоясанном свинцом гидрокостюме обернулся, оказавшись сухопарым молодым человеком с трёхдневной рыжеватой щетиной на долгом подбородке. Маска сдвинута на лоб, невероятной длины ласты лежат у ног.
        - Ну? Что там? - напряжённо спросил его Мурыгин, кивнув в сторону плотины.
        - Такой завал нашёл… - поделился радостью ныряльщик.
        - Завал?
        - Ну, брёвна притонули, коряги… - пояснил тот. - Там судаков…
        Надо полагать, все его новости были подводного происхождения. Наземные дела, судя по всему, небритого юношу интересовали мало.
        - Ты что, стрельбы не слышал?
        - Стрельбы?
        Ну правильно! Какая ж на дне стрельба?
        - Сам-то ты откуда? - продолжил допрос Мурыгин. - Городской?
        - Городской… - озадаченно подтвердил земноводный молодой человек.
        - И что там говорят?
        - О чём?
        - Ползавода пропало! - рявкнул Мурыгин. - О чём…
        - А-а… - с облегчением сообразил ныряльщик. - Так ведь это же где-то в Огайо!..
        Теперь уже ошалел Сергей Арсентьевич.
        - Где?!
        - В Огайо… - Юноша пожал гладкими тюленьими плечами. С правого свисала бурая рваная тряпочка. Возможно, водоросль. - Вечером вчера передавали… Завод пропал. Америкосы туда сначала полицию, потом армию двинули… Бомбят уже вовсю…
        Мурыгин со Стоеростиным повернулись друг к другу медленно и надолго. Потом снова уставились на страшного вестника. Тот стоял на одной ластоногой конечности и, сам не подозревая об убийственной сути сказанного, обувал другую.
        - Про ядерный удар ничего не говорят? - У Сергея Арсентьевича сел голос.
        - Вроде ничего… - невнятно ответил ныряльщик, вправляя в рот пластиковый загубник. Надвинул маску, подобрал сетку с налимами и, приветливо помахав на прощание, зашлёпал по льдистому мелководью.

* * *
        Хотели вскарабкаться наверх по тем же корням, но балансирующий на краешке обрывчика тополь так страшно дрогнул, что решили не будить лиха и побрели вдоль крутого песчаного откоса, высматривая хорошую промоину. Идущее к закату солнце зависло над противоположным берегом. Волга пылала. Чайки, подобно камушкам рассыпанные по дальней отмели, стали из белых розовыми.
        - Значит, вот оно как… - пришибленно повторял и повторял Сергей Арсентьевич. - Значит, не только у нас… Значит, везде…
        Стоеростин в ответ лишь уклончиво двигал бровями.
        Наконец обрывчик пошёл на снижение и вскоре достиг метровой высоты. Мурыгин подсадил Костика, а Костик потом вытащил наверх Мурыгина за руку. Глазам предстал предвечерний сосняк, особенно красивый отсюда, с берега: стволы - будто остывающий металл.
        - Да… - уныло подал голос Стоеростин. - По сравнению с ними мы даже не кошки. Мы - муравьи. Но, знаешь, иногда после Муравьёв от людей одни скелеты остаются…
        И вспомнились Мурыгину виденные по телевизору кадры кинохроники: чудовищные авианосцы, вспучивающийся ад атомного взрыва… Деяния человеческие. А самих творцов всей этой жути издали даже и не видать - действительно мураши мурашами…
        - Если американцы уже бомбят… - продолжал размышлять вслух Костик. - Тогда и мы скоро…
        - Но начнут-то - с завода?..
        - Начнут с завода…
        - А может, не будут?..
        - Чёрт их знает…
        Сами не заметили, как одолели половину сосняка. Наконец Стоеростин сообразил, всполошился:
        - Какого ж мы хрена через лес идём? Нас же сейчас…
        Замерли. Апокалиптических видений - как не бывало. Вплотную подступила угроза третьего по счёту умба.
        - А бегом?
        - Да нет… Бегом - заметит. Давай-ка тихонечко…
        Сделали первый робкий шажок - и к удивлению своему были поглажены. Правда, как-то не так, не по-хозяйски. Небрежно, машинально. Скорее потрепали, чем погладили.
        - Чего это он? - выпершил, придя в себя, Мурыгин.
        - Чего-чего… - не слишком уверенно и поэтому с вызовом ответил Стоеростин. - Бывает… Раз на раз не приходится… Тогда у него плохое настроение было, сейчас - хорошее…
        Перевели дух, двинулись дальше. Костик мыслил.
        - А вдруг они нам землю в аренду сдали? - брякнул он ни с того ни с сего.
        - То есть?
        - Ну… роду людскому… В смысле: всю Землю…
        - Когда?
        - До потопа!.. - небрежно объявил Костик. - А мы забыли, вообразили себя хозяевами… Времени-то вон сколько прошло… А теперь, пожалте бриться, срок аренды кончился - гони земельку назад…
        - Баламут ты!.. - бросил в досаде Сергей Арсентьевич.
        Стоеростин не обиделся. Он вообще редко обижался.
        - А ты не баламут? - незлобиво осведомился он. - Война, война… Почему война? Война
        - это мобилизация. А тут сидят все по своим делянкам…
        - Откуда знаешь, что сидят? Ты их видел?
        - Видеть не видел, а ощущать ощущал. Кстати, только что…

* * *
        До миски добрались без приключений. Дело шло к вечеру. Закат оседал за рощу. В лиловатом небе стояла льдистая полупрозрачная луна. Снежный плинтус вокруг незримого купола за день растаял, так что различить границы укрытия было теперь затруднительно.
        - Может, он навесик только в непогоду ставит? - высказал догадку Мурыгин.
        Стоеростин шагнул внутрь предполагаемого круга, обернулся, беззвучно пошевелил губами.
        - Чего? - переспросил Мурыгин и последовал за приятелем.
        - Оглох, что ли?.. - не понял Костик. - Я говорю, на месте твой навесик…
        - Интересно… - озадаченно молвил Сергей Арсентьевич. - Оказывается, изнутри тоже ничего не слыхать…
        - В самом деле?..
        Проверили ещё раз. Да, всё верно, звукоизоляция - двусторонняя. Хотя ничего удивительного…
        Поужинали. Зубы, по требованию Мурыгина, пошли чистить в ящичек, то бишь под второй навесик - тот, что в низинке. Вернулись, стали устраиваться на ночь. Заново расстелили брезент, сверху набросили драный клетчатый плед.
        - Всё-таки жестковато, - посетовал Костик. - А на нём, наверное, спать можно только снаружи. Жаль…
        - Зато утром на землю не сбросит… - рассудительно сказал Мурыгин. - Слушай, а может мы их так лечим? Лежим на них, мурлыкаем…
        - В смысле - храпим?
        - Почему бы и нет? Вдруг у нас храп целебный!..
        - Ты это брось! - Костик нахмурился.
        - А что такое?
        - Да соседка у меня… Ну та, которой я чемоданы занёс… Говорит, кошек надо менять как можно чаще. Полежит на тебе, полежит, полечит, соберёт все твои хвори, все твои беды - вот тогда выгоняй и бери новую. Лучше, если котёнка…
        - Хм… - с сомнением отозвался Сергей Арсентьевич. - Я тоже что-то похожее слышал… От одной подружки Раискиной…
        Глава 12
        Тепло и тихо. Неподалёку зябкий ветерок пошевеливает в сумерках тяжёлые от почек ветви сирени, однако жёлтый язычок свечи стоит, почти не колеблясь. Странно: лежишь на рваном пледе, а земля под ним почему-то тёплая; сгущается вокруг стылая мартовская ночь, а озноба почему-то не ощущаешь.
        - Свечек много ещё? - спросил Сергей Арсентьевич.
        - Предпоследняя.
        - И что будем делать?
        - Сообразим что-нибудь. Или он сообразит…
        - На Бога надейся, а сам не плошай, - проворчал Мурыгин.
        Каждый думал о своём. То есть примерно об одном и том же.
        - Костик, - позвал Мурыгин. - За кого болеешь?
        - В смысле?
        - За нас или за них?
        - За них.
        - Почему?
        Стоеростин долго обдумывал ответ.
        - Миска, - негромко подсказал Мурыгин. - Навесик. По спинке гладит…
        - И это тоже, - согласился Костик.
        - А что ещё?
        Стоеростин молчал. Молчал и Мурыгин, решивший, очевидно, дождаться исповеди во что бы то ни стало. Наконец Костик шевельнулся, вздохнул.
        - Знаешь, Серый, к чему я пришёл с годами? - признался он. - К тому, что всё естественное - безобразно. Почти всё…
        - Странно, - сказал Мурыгин. - Мне казалось, ориентация у тебя традиционная…
        - Я же сказал: почти. Почти всё… - Лицо Стоеростина было печально. Голос звучал ровно, отстранённо. - Вот я продукт естественного отбора. От одной этой мысли можно удавиться. У меня за спиной - мириады смертей. Амёбы ели амёб, медузы ели медуз… Миллионы лет жрали друг друга заживо - и всё только для того, чтобы на свет появился Костик Стоеростин…
        - Вполне естественно!
        - А я о чём?
        - Ну так уверуй в Бога - и все дела!
        - Эх! - с горечью сказал Костик. - Как бы я хотел уверовать, что дважды два равняется пяти! Но, ты понимаешь, сколько ни раскладываю пальцы - всё четыре да четыре выходит… Как я тебе в Него уверую, если вокруг сплошной естественный отбор?
        - Сам же говорил, что без самообмана не проживёшь.
        - Да. И это, к сожалению, тоже естественно…
        Разговор грозил уползти далеко в сторону от главной для Сергея Арсентьевича темы.
        - Так почему тебе лучше, чтобы мы их не одолели?
        - Потому что вы, суки, опять заставите меня бороться за существование! А я не хочу бороться за существование! Противно мне бороться за существование…
        - Ну удавись, - дружески предложил Мурыгин.
        - Тоже не хочу… - Стоеростин поднялся, зачерпнул ведёрком водицы, принялся наполнять бутылку. - Сейчас приду…
        С пластиковым сосудом в руках он вышел во внешнюю тьму и вдруг пригнулся, почти присел. Выждав секунды три, медленно выпрямился - и тут же присел снова. Явно заколебался, не вернуться ли, но передумал и, не разгибаясь, побежал в сторону ящичка.
        Мурыгину оставалось лишь гадать о смысле увиденного. Если это был нагоняй, то по какому поводу (вроде бы ни в чём не провинились), а если очередная дурацкая шутка Стоеростина, то что она могла означать?
        Сергей Арсентьевич достал и включил сотик. Устройство пока не разрядилось, но по-прежнему искало сеть. От чего ещё придётся отказаться, если они захватят и поделят всю землю на такие вот экологически чистые участки? От горячих ванн, от автомобилей, от денег… Да, в том числе и от денег. Мурыгин представил подобное будущее и ужаснулся. Пусть у него не было сейчас ни того, ни другого, ни третьего, однако он хотя бы мог надеяться, что со временем все эти блага к нему вернутся. А так…
        Сергей Арсентьевич спрятал телефон и достал сигареты - успокоить нервишки. Кстати, от сигарет тоже придётся отвыкнуть… Прикурил, хотел задуматься вновь, когда справа из ночной темноты беззвучно полыхнуло. Зарница? Похоже… Надо полагать, с севера подкрадывалась первая гроза. Рановато, однако в этом году весна и впрямь выпала неслыханно быстрая и сумбурная. То снег, то теплынь.
        Зарница повторилась, и в её красноватых отсветах Мурыгин увидел среди голых стволов согнувшуюся в три погибели человеческую фигурку, направляющуюся бегом к навесику. Это возвращался с горшочка Стоеростин…
        Он шумно ворвался в заколдованный круг, едва не налетев на кормушку. Свеча колыхнулась, запрыгали тени. Отдышался, уронил опустевшую пластиковую бутылку, тяжко осел на драный плед. Глаза у Костика были круглые.
        - Что это с тобой? - неприязненно спросил Мурыгин.
        - Со мной?.. - хрипло переспросил Стоеростин. - Наружу выгляни!
        Над рощицей взошло, затрепетало бледное зарево. Ощупанный страхом, Сергей Арсентьевич поднялся, осторожно боднул невидимую оболочку защитного пузыря - и был оглушён. Ночь выла, ревела, визжала.
        - Что это? - отпрянув в тишину укрытия, в ужасе спросил он.
        - Авиация, друг мой… - с идиотской восторженной улыбкой ответил ему Костик. - Военная авиация… с артиллерией…
        - Бомбят?!
        - Нет ещё. Но, кажется, сейчас начнут.
        - Неужели… ядерный удар?.. - еле вымолвил Мурыгин.
        - Рядом с городом? С такой высоты? Брось… Для начала долбанут чем-нибудь попроще. Сигарету подбери. Плед прожжёшь…
        Сергей Арсентьевич послушно подобрал и выбросил оброненную сигарету. Оказавшись снаружи, огонёк разлетелся искрами, облепившими на миг незримую выпуклость оболочки. Должно быть, против ветра бросил…
        Темнота заворочалась, вспучилась, вывернула алое нутро - и половина защитного пузыря стала видимой - вспыхнула ослепительными штрихами. Надо полагать, хлестнуло землёй, осколками, ветками. Язычок свечи колыхнуло, но не от ветра - почва подпрыгнула. Мурыгин не упал рылом в плед исключительно потому, что всё произошло совершенно беззвучно.
        - Ничего… - услышал он малость подрагивающий голос Костика. - Держит… Интересно, сам-то он как… снаружи?..
        - Думаю… не пропадёт… - В горле Сергея Арсентьевича сделалось шершаво. - Что это было? Бомба? Снаряд?
        - А тебе не всё равно?
        - Ну… всё-таки…
        - Ф-ф!.. Мр-р!.. Ш-ш!..
        Оба привскочили от неожиданности и уставились на возникшее возле миски существо. Это была знакомая им кошечка щучьей расцветки с двумя рыжими подпалинами на хребте. Шёрстка - дыбом, зрачки разъехались во весь глаз. Ночная тварь.
        - Господи… - поражённо вымолвил Мурыгин. - Откуда ты, киска?..
        - Откуда-откуда… - ответил за пришелицу Стоеростин. - Из-под артобстрела!
        - Я понимаю… Как её туда занесло? Или он им даже укрытия не сделал?
        - Кто?
        - Сосед наш!
        - Чёрт его знает!..
        - Или прямое попадание… - с затаённым страхом произнёс Мурыгин.
        - В навесик?
        Тот не ответил. Вроде бы кошечка была цела-невредима, только сильно испугана.
        - Может, просто погулять пошла, а тут всё и началось… - с надеждой предположил Костик. Протянул руку, но погладить не решился. От ужаса могла и цапнуть. - Напугали киску… дураки здоровые… - Он обернулся к Мурыгину. - Сайру вскрой!
        Сайру кошка есть отказалась. Снова ослепительно чиркнуло по куполу, снова шатнулась земля.
        - Угодит - выкорчует на фиг… - предупредил Мурыгин.
        - Пожалуй… - с кряхтением согласился Костик.
        Бушующий снаружи ад был в точности таков, каким он представлен в Писании: огнь и тьма кромешная. Единственное отличие - тишина. В конце концов не выдержали - залегли.
        И всё равно было очень страшно. Во время снегопада по крайней мере обозначались очертания купола, а тут полное ощущение беззащитности: лежишь ничком, опасаясь поднять голову, то ли оглохший, то ли контуженый, а вокруг - огненно-чёрный кошмар, неслышный Армагеддон. Вдобавок земля под навесиком не только содрогалась при взрывах - она ещё издавала звуки. Недра тихонько взрыкивали.
        Потом кто-то вскочил на спину Мурыгина - и тот чуть не заорал. Передние когтистые лапки деловито по-хозяйски размяли Сергею Арсентьевичу загорбок, словно бы взбивая подушку, после чего бесцеремонная киска свернулась клубком промеж лопаток. Хотел сбросить, как вдруг сообразил, что обнаглела-то она не зря - явно почувствовала себя в безопасности. А коли так…
        Закинул руку за спину, попытался погладить.
        - У Президента заболи, у спикера заболи, у киски заживи…
        Лежащий рядом Стоеростин нервно заржал.

* * *
        Конца света они так на сей раз и не дождались - уснули. Просто устали бояться. Приблудная зверушка перебралась на Костика, налёжанного многими поколениями котов, замурлыкала. Это мурлыканье и было последним, что запомнил Сергей Арсентьевич, перед тем как провалиться в сон.
        Сначала ему привиделось чёрт знает что, точнее - ничего не привиделось. Громоздились кругом серые глыбы мрака, ворочались, скрежетали, ревели. Словом, почти всё то же, что наяву, только гораздо шумнее. Потом пригрезилось, будто никакая это была не бомбёжка - и они со Стоеростиным пробудились после ночной грозы. Свежий воздух, ясное небо, мокрая трава. «Ну! - хотел сказать во сне Мурыгин. - Что я тебе вчера говорил? А ты: бомбят, бомбят…»
        После чего и впрямь проснулся.
        Воздух в укрытии, казалось, точно отдаёт недавней грозой, да и утро выдалось солнечное. Стоило, однако, привстав с драного пледа, оглядеть окрестности, сделалось жутко. Дымящаяся роща, изломанный обугленный сад, разбросанная взрывами земля. Удивительно, но нигде ничего не горело, хотя копоти хватало с избытком.
        Мурыгин содрогнулся и отвёл глаза. Взгляд его упал на вскрытую консервную банку. Вылизана до блеска. А кошечки нет, кошечка ушла - должно быть, подалась к своим.
        Затем обернулся к Стоеростину. Тот сидел и, сгорбившись, неотрывно смотрел на миску. Словно медитировал. Сергея Арсентьевича поразило выражение его лица - отрешённое, исполненное затаённой муки.
        - Что?.. - шёпотом спросил Мурыгин.
        Костик очнулся, облизнул губы.
        - Видишь?.. - обессиленно выговорил он.
        Мурыгин взглянул. Обломанные вчера за ужином съедобные отростки скукожились, усохли. Исчез и родничок. От водицы на пне осталась жалкая лужица.
        - Что?.. - беспомощно повторил Мурыгин.
        - Завтрака не будет, - сказал Костик. Равнодушию, с которым он это произнёс, не верилось.
        - Ты думаешь… - Мурыгин не договорил.
        - Суки!.. Суки!.. - В тихом голосе Стоеростина заклокотало бешенство. Сжал кулак, погрозил небесам. - Чем же мы вас так достали, а?.. Никуда от вас не денешься!..
        Умолк. Потом встал, усмехнулся через силу.
        - Вот почему кошке не следует жить дольше хозяина… - с ядовитой назидательностью изрёк он.
        - Может, он просто ушел?.. - жалко скривясь, предположил Мурыгин. - Достали - и ушёл…
        - Какая нам разница?
        - Может… вернётся ещё…
        Костик дёрнул плечом и вышел наружу. Мурыгин поспешил за ним. Лёгкие обожгло гарью. Отовсюду наплывали негромкие шумы: шелест, потрескивания, шорох - словно где-то неподалёку оползал по склону песок. Однако непривычные эти звуки воспринимались совершенно естественно. Они вполне соответствовали царящему вокруг хаосу. Другое потрясло Мурыгина: в изломанной роще орали вороны, а в голой кроне чудом уцелевшей яблони опять шла воробьиная разборка…
        Растерянно оглянулся:
        - Но… навесик-то выдержал…
        - Навесик выдержал… - безрадостно отозвался Стоеростин.
        - Погоди! А вдруг ему просто не до нас было? Вспомни, что тут творилось!.. Костик! Ну ты же сам сколько раз забывал жратвы дать коту…
        В ответ Стоеростин скорчил такую гримасу, что могло показаться, будто он боится расплакаться.
        Побрели по исковерканному пустырю. Пахло пожаром, металлом, смертью. И всё вокруг изрыто воронками. Самая большая была подобна кратеру. Как будто метеоритом долбануло. Остановились на краю вынутой взрывом земли.
        - А ты ещё спрашивал вчера, за кого я: за нас или за них…
        Мурыгин попытался собраться с мыслями, когда рыхлая земля под ногами шевельнулась, подалась вперёд, под уклон. Торопливо отшагнули подальше - и внезапно ощутили знакомое ласковое касание. Будто огромный шершавый язык нежно лизнул их спины - прямо сквозь одежду.
        Переглянулись, не веря.
        - Ну слава богу… - выдохнул Костик. - Значит, не осиротели…
        А грунт продолжал тем временем сползать в воронку. Нанесённая земле страшная рана затягивалась на глазах. Владелец участка исправлял причинённые за ночь повреждения.
        - Может, помочь ему? - неуверенно предложил Сергей Арсентьевич.
        - Сам справится…
        Стало легче дышать. То ли потому что успокоились, то ли потому что из воздуха стремительно улетучивалась гарь. В роще прозвучала дробь дятла.
        - А ну как снова бомбить начнут? - спохватился Мурыгин.
        Костик вознёс глаза к небу, словно ожидая немедленного повторения ночного кошмара, да так и застыл. Мурыгин запрокинул голову - и с ним приключилось то же самое.
        Метрах в ста над землёй хвостом вверх неподвижно висел исковерканный бомбардировщик. Такое впечатление, будто его сначала шваркнули оземь и лишь потом подвесили - в назидание прочим.
        Чтобы впредь неповадно было.
        Волгоград, февраль-март 2011.
        ПОПРЫГУНЬЯ СТРЕКОЗА
        Звёзд в ковше Медведицы семь.
        Осип Мандельштам
        Он положил трубку и почувствовал, что сейчас заплачет. Удастся ли позвонить ещё раз? Если нет, то маминого голоса ему больше не услышать. Разумеется, он ничего не сказал ей, да и вряд ли бы смог, поскольку любой разговор прослушивался. Стоит заикнуться о главном - связь наверняка прервётся. Поэтому беседы приходилось вести исключительно о погоде и самочувствии.
        В стеклянную дверь постучали - за ней уже успела скопиться небольшая очередь. Человека четыре. Все гражданские - со смены. Сотики были под запретом (якобы создавали помехи), и комнатёнка с телефоном, так называемая переговорная, оставалась здесь единственным местом, откуда простой смертный мог связаться с внешним миром.
        С внешним обречённым миром.
        Взялся за переносицу, изображая усталость и озабоченность, вышел. Выбравшись на свежий воздух, проморгался, ослабил галстук, потом и вовсе сорвал, сунул в карман.
        Может быть, следовало плюнуть на всё, в том числе на собственное будущее (какое теперь, к чёрту, будущее?) и заорать в трубку: прячься, мама! Под землю, в метро… Нет. Во-первых, больше одного слова не проорёшь, а во-вторых, от того, что грядёт, ни в каком метро не укроешься.
        Он с тоской оглядел территорию части: акации защитного цвета, плакаты вдоль асфальтовых дорожек, плац. Двое солдатиков с грабельками, поглядывая искоса на расхлюстанного штатского, доводили газон до совершенства. Они тоже ничего ещё не знали. Не положено рядовым.
        Или даже не так: знали, но не знали, что знают…
        Воздух шуршал и потрескивал, как наэлектризованный. Стрекозы. Говорят, вылетели они в этом году неслыханно рано и дружно, да и вели себя необычно: вместо того чтобы барражировать парами, роились, собирались в армады, стелились над озерцами.
        Зато ни единого комара. Всех выстригли.
        Грозное апокалиптическое солнце висело над бетонной стеной, почти касаясь проволочного ограждения на её гребне. Такое чувство, что время остановилось и вечер никогда не наступит.
        Когда бы так…
        Он присел на скамеечку перед урной, закурил. Слева розовато поблёскивала решётчатая громада радиотелескопа, и смотреть туда не хотелось.
        - Разрешите присутствовать, товарищ учёный?
        Глеб поднял глаза. Перед ним, благожелательно улыбаясь, возвышался Ефим Богорад. Белая рубашка, галстук, на груди - ламинированная картонка, где каждое слово было заведомой ложью. Разве что за исключением имени и фамилии.
        - Скорбим? - задумчиво осведомился он, присаживаясь рядом.
        - Да нет, - помолчав, ответил Глеб. - Сижу, завидую…
        - Кому?
        - Вот ей. - И Глеб указал окурком на стрекозу, украшавшую собой краешек урны.
        Богорад с интересом посмотрел на молодого технаря, потом на предмет зависти. Гранёные глазищи насекомого отливали бирюзой.
        - Вы со стороны затылка взгляните, - посоветовал Глеб.
        - А где у неё, простите, затылок?
        - А нету. Одни глаза. Под ними, как видите, пусто.
        - Это что же вы… безмозглости завидуете?
        - Да, - отрывисто сказал Глеб, гася окурок о край урны, причём в непосредственной близости от стрекозы. Та не шелохнулась. - И дорого бы отдал, чтобы стать безмозглым.
        Взгляды их снова встретились. «Да знаю я, кто ты такой… - устало подумал Глеб. - А уж ты тем более знаешь, что я знаю… Тут жить-то осталось всего-ничего, а мы комедию ломаем!»
        Такое впечатление, что Богорад прочёл его мысли. Дружески улыбнулся («Так ведь и ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь…») и вновь сосредоточился на стрекозе, пристально изучая то место, где фасетчатые глаза неплотно прилегали к тулову.
        - Действительно пусто, - согласился он. - Тем не менее одно из самых древних существ. Динозавров пережило…
        - И нас переживёт, - мрачно закончил Глеб.
        - Без мозгов?
        - Именно поэтому…
        Над бетонной стеной вдалеке вздулся гигантский прозрачный купол. Он менял форму, то опадая и становясь византийски покатым, то яйцеобразно вздымаясь на манер итальянского. Затем распался.
        - Ни хрена себе стайка! - заметил Богорад. - Как будто предчувствуют, правда?.. А что, интересно, по этому поводу говорит наш общий друг Лавр Трофимович?
        - Ничего не говорит. Стрекозы - не его специальность.
        - Да? А мне казалось, он и со стрекозиного переводит…
        Глеб насупился и не ответил. Видя такое дело, боец невидимого фронта решил сменить тактику.
        - Хотите пари? - неожиданно предложил он.
        - На что?
        - На коньяк, разумеется. Не на шампанское же.
        - Нет, я имел в виду: о чём спорим?
        - Если с нами ничего не случится, вы ставите мне бутылку «Хеннеси». Дайте руку…
        Глеб подал ему вялую руку.
        - Разбейте.
        Глеб разбил. Пари было заключено.
        - Ну-с, молодой человек, - ликующе объявил Богорад. - Вот вы и попались. Если планета уцелеет, вы мне ставите коньяк. А если и впрямь взорвётся… Кто вам коньяк ставить будет, а?..
        Всё это было настолько глупо, что Глеб не выдержал и улыбнулся.
        - Вот и славно, - сказал контрразведчик. - А то сидит тут… бука такая.

* * *
        Собственно, Богораду и ему подобным надвигающийся конец света особых забот не прибавил. Секретная информация имела настолько сенсационный характер, что её, чуток приукрасив, можно было безбоязненно выкладывать в Интернете. Да и выкладывали все кому не лень. Учиняли ток-шоу, приглашали уфологов, экстрасенсов, прочих проходимцев. Иногда на телепередаче присутствовал отставной космонавт. Сидел со страдальческим видом и откровенно ждал конца представления.
        Официальные источники хранили брезгливое молчание, а если какой-либо особо прыткий журналюга, окончательно утратив стыд, прямо просил представителя власти выразить мнение относительно угрозы из Космоса, тот обыкновенно морщился и либо оставлял без ответа, либо срывался: какой Космос? О насущном думать надо! Нефть вон опять дешевеет…
        Учёные также вели себя согласно инструкциям. С академическим спокойствием признавали, что да, обнаружен на внешних границах Солнечной системы излучающий объект, движущийся приблизительно в нашем направлении, каковой объект следует, пользуясь случаем, всесторонне изучать, а не устраивать по этому поводу неподобающей шумихи. Что же касается самочинных попыток расшифровки так называемых радиопередач, то тут затруднительно что-либо сказать наверняка. Это не к астрофизикам. Это к психиатрам.
        А что ещё оставалось делать? Взять и объявить во всеуслышание, что Земля скорее всего просуществует от силы месяц… неделю… день… Привести в полную боевую готовность все имеющиеся вооружённые силы… Зачем? Для борьбы с паникой, которую ты сам и вызвал дурацким своим признанием?

* * *
        - Как насчёт того, чтобы ящик посмотреть? - полюбопытствовал Богорад. - Вы ведь, насколько я понимаю, смену свою на телескопе сегодня отбыли…
        Глеб сделал над собой усилие и разомкнул губы.
        - Настроения нет, - безразлично выговорил он.
        - А его и не будет, - утешил Богорад. - Вставайте, вставайте! Помните притчу о двух лягушках? В банке со сметаной.
        Притчу Глеб помнил, однако смолчал.
        - Одна сообразила, что из банки им ни в каком разе не выбраться, сложила лапки и утонула, - напомнил жизнелюбивый собеседник. - А вторая продолжала барахтаться. И сбила из сметаны масло…
        Интересно, когда лопнет земная кора, хлынет магма, полыхнут города - он и тогда останется живчиком? Кстати, вполне возможно. Их ведь там наверняка специально школят: что бы ни стряслось, храни спокойствие, внушай уверенность, пошучивай себе…
        - Да, господин учёный, - назидательно продолжал контрразведчик, - сбила твёрдое масло. Оттолкнулась от него и выпрыгнула из банки…
        - Так это ж, наверное, деза, - с натужной ухмылкой предположил Глеб.
        - Конечно, деза, - бодро согласился Богорад и, оглядевшись, конспиративно понизил голос. - Только между нами: вторая тоже утонула. Зато, пока барахталась, мышцы накачала во-от такенные… Ну вставайте-вставайте, хорош сидеть!
        Поднял силком и повёл к зданию. Розовое солнце, проплавив проволочное ограждение, наконец-то коснулось стены. Шуршали стрекозы, шаркали грабли. Мирный летний вечер.
        - А кому вы сегодня звонили? - как бы невзначай поинтересовался контрразведчик.
        - Маме…
        - Понимаю… - Богорад кивнул. - Только галстук всё-таки наденьте. Или засуньте поглубже. Как-то он у вас из кармана больно уж по-фрейдистски свешивается…

* * *
        В комнате отдыха было прохладно и пусто, под потолком завелось крохотное эхо. Надо полагать, все отбывшие смену толпятся сейчас возле переговорной. Может, пойти да ещё раз позвонить? Нет, не стоит… Мама наверняка встревожится. Чтобы её оболтус и начал вдруг названивать по два раза в день? Значит, что-то и впрямь стряслось. Или вот-вот стрясётся.
        - Даже здесь! - сказал Богорад, беря пульт. - Сюда-то она, скажите на милость, как попала? Не через кондёр же…
        На правом верхнем углу плоского телеэкрана всерьёз и надолго обосновалась крупная стрекоза.
        - Дверь открывали - и влетела. Их же. Там снаружи - тучи.
        - Да уж… Чистый апокалипсис.
        - В апокалипсисе саранча была, - хмуро поправил Глеб. - В броне и с копытами…
        Они воссели на диванчике, и Ефим нажал кнопку.
        На экране возник отставной космонавт. С горестным выражением лица он неспешно наматывал на указательный палец какую-то ниточку. Намотал. Помедлил. Потом также неспешно принялся разматывать. А вокруг бушевало ток-шоу.
        - Ну?! - торжествующе взвизгивал взятый крупным планом кадыкастый подросток с худым костистым лицом. - И каких ещё вам доказательств?
        Кадр сменился. Объектив охватил аудиторию целиком. Кстати, обнаружилось, что привизгивающий молодой человек сидит в кресле, снабжённом парой велосипедных колёс.
        - А что это вы нам тут показываете? - насмешливо звучало в ответ. - «Звёздные войны» Лукаса мы все смотрели!
        Действительно, то, что было предъявлено аудитории, сильно смахивало на искусственный планетоид Галактической Империи.
        Однако бойкого молодого инвалида смутить было трудно. Если вообще возможно.
        - Да! Похоже! Очень похоже! И о чём это говорит? Только об одном: Лукас предвидел! В силу своего художественного таланта он предвидел!..
        Отставной космонавт отвлёкся на секунду, взглянул на изображение планетоида и, вздохнув, вновь принялся размеренно наматывать ниточку на палец.
        - Хорошо! Вернёмся к первому варианту расшифровки! К тому, что вы имеете дерзость называть расшифровкой!..
        Оператор сосредоточился на говорящем. Уверенный в себе мужчина с упрямым подбородком и прекрасно вылепленным черепом. Естественно, бритым наголо. Грешно прятать такое совершенство под шевелюрой. В руке скептика трепыхалась бумажка с текстом.
        - Итак, вот оно, это выдающееся послание инопланетного разума… - Мужчина сделал паузу и любовно оглядел собравшихся в студии, как бы предлагая насладиться вместе.
        - «Мы Вас уничтожим, - с удовольствием огласил он. - (Вариант - взорвём вашу планету.) Вы нанесли нам ущерб. Вы стали мельче. (Вариант - выродились.) Вы не сможете нам противостоять…» Из какого космического телесериала, позвольте спросить, выкопали вы эту ахинею, милый юноша?
        Половина аудитории протестующе завопила.
        - И обратите внимание, - возвысил голос бритоголовый скептик. - «Вас», «Вам» - всё с прописной! Так, видимо, и передали из глубин Космоса. Стало быть, агрессивны, вежливы и безграмотны…
        - Почему безграмотны?
        - Потому что «Вы» с большой буквы употребляется только в эпистолярном жанре при обращении к какому-либо уважаемому лицу! А не к группе лиц!
        - Так это же перевод!!!
        - Простите, но если переводчик не владеет собственным языком, много ли он поймёт в чужом?
        - Значит, вы всё-таки согласны, что это послание чужих, а не просто импульс?!
        Глеб покосился на Богорада. Тот был задумчив и внимателен, словно не телевизор смотрел, а донесение изучал. Работал человек. Не исключено, что кто-то из их агентуры участвует в ток-шоу, мороча голову добрым людям. Который же из двух? Бойкий молодой инвалид или напористый бритоголовый скептик? Или оба разом?
        - К чёрту подробности! За что они собираются нам мстить? Что мы им сделали?
        - Мы? Ничего! Но до нас на Земле существовало как минимум четыре сверхцивилизации, чьими выродившимися потомками является современное человечество. - Юноша в инвалидном кресле торжественно загнул первый палец: - Атланты…
        Сидящая на краешке экрана стрекоза вспорхнула, затрещала крылышками под потолком. Должно быть, и её замутило.
        Интересно, первый вариант перевода был умышленной утечкой в прессу, или просто прошляпили американские богорады?
        - Пойду я… - с тоской сказал Глеб. - Курить хочется.
        - Сидите-сидите, - машинально отозвался Богорад. - Скоро кончится… А курить вредно. Особенно перед Армагеддоном.
        Ну да, скоро… Судя по всему, склока на экране только ещё заваривалась. Стрекоза, пометавшись по комнате, уяснила, что выхода нет, и присела на подлокотник.
        - Третий вариант расшифровки ещё пикантнее! - неумолимо гнул своё бритоголовый. - Вместо «Вы нанесли нам ущерб» следует читать: «Вы уничтожили наш военный корабль». Мне комментировать этот бред или как? Такое впечатление, что уровень дури растёт от перевода к переводу… И что это значит: «стали мельче»? Ниже ростом, что ли? А как же акселерация?
        - Да?! А кроманьонцы? У них средний рост был под два метра!..
        - Так это, выходит, кроманьонцы корабль уничтожили? Чем?! Каменными топорами?..

«Господи, о чём они?.. - мысленно проскулил Глеб. - И почему я должен сидеть здесь и всё это слушать?..»
        Спасение пришло внезапно. Богорад со скучающим видом заправил мизинец в правое ухо
        - и замер. Пробыв в таком положении секунд пять, встрепенулся, взглянул на часы.
        - Чуть не забыл, - озабоченно сказал он. - Мне ж ещё… Извините, Глеб, вынужден вас оставить…
        Не иначе, пешеходная гарнитура сотика таилась непосредственно в правом ухе контрразведчика. Хорошо устроились! А тут дежурь возле переговорной, жди, когда трубку освободят…
        Совпадение, конечно, но, стоило Богораду подняться, вспорхнула и стрекоза. Зависла на миг посреди комнаты, затем метнулась к открывшейся двери и покинула помещение вместе с представителем спецслужб.
        Неужто ему и стрекозы стучат?

* * *
        Стоило остаться одному, страх навалился вновь. Не за маму, не за человечество - за себя. Потом стало очень стыдно.
        - Х-х-х… - сказал Глеб.
        Он всегда так говорил, когда ловил себя на нехороших мыслях. Возможно, это было робким подступом к матерному слову, каковых он, кстати сказать, не употреблял никогда. Разве что в письменном виде.
        На полпути к переговорной Глеб столкнулся в коридоре с Лавром Трофимовичем. Породистое лицо академика выражало крайнее неудовольствие. Губы и брови - пресмыкались.
        - Зря идёте, - брюзгливо предупредил он Глеба. - Сдох телефон.
        - Отключили? - беспомощно спросил тот.
        - Нет… Смею заверить, нет. Сам…
        - Вы это точно знаете, Лавр Трофимович?
        - Точно… Вообще, насколько я слышал, со всей аппаратурой творится что-то непонятное.
        Глеб вспомнил, как Богорад шерудил мизинцем в правом ухе. Может, и у него тоже связь накрылась? Не зря же он так стремительно откланялся.
        - Вы полагаете, Лавр Трофимыч… - Глеб недоговорил и несколько боязливо указал глазами на потолок.
        - Тоже вряд ли, - буркнул маститый собеседник. - Далеко они ещё от нас. Далеконько… Хотя… - Он задумался.
        - Что? - сдавленно спросил Глеб.
        - А?.. - Академик очнулся. - М-м… Да понимаете, Глеб… Если не ошибаюсь, вояки собирались запустить им навстречу ракеты противокосмической обороны…
        - Чьи вояки? Наши?
        - А?.. Да. И наши в том числе… Вот я и думаю: может, нам помехи ставят?.. Впрочем, не берите в голову! - решительно прервал он сам себя. - Поскольку вопрос не из моей области, предположений мне лучше не выдвигать. А вам их лучше не слушать…
        - А когда собирались?
        - Запустить ракеты? Ну, думаю, точного времени вам никто не назовёт. Даже те, кому оно известно… Скорее всего давно уже запустили…
        Они вышли из здания - и оказалось, что снаружи вечер. Небо над стеной ещё рдело, колючая проволока на розовом фоне чернела особенно выразительно. Чуть выше обозначилась Венера. На плацу мерно рушился строевой шаг, солдатиков вывели на прогулку. Вскоре они рявкнули песню, причём с такой страстью, что показалось, будто кто-то в отдалении оглушительно чихнул. Изначально объект был гражданский, а воинскую часть подселили примерно месяц назад - ради вящей безопасности.
        - Странно… - с неожиданной грустью произнёс Лавр Трофимович. - Не помню, в каком фильме… А может, во многих фильмах… Словом, кто-то кого-то спрашивал: если завтра конец света, как бы ты провёл этот свой последний день?.. - Качнул головой, невесело посмеялся. - И вот выясняется, что точно так же. Ничего особенного…
        - А он завтра? Конец света…
        - Сегодня в ночь, - всё с той же интонацией сообщил Лавр Трофимович - и Глеб обмер.
        - Но… вы же сами говорили, что они ещё далеко!
        - Издалека чем-нибудь и шарахнут, - сказал академик. - Не думаю, чтобы они шли на таран…
        - А… откуда вы…
        - Откуда знаю? - Академик усмехнулся. - Вообще-то я давал подписку о неразглашении… Ну да какая уж теперь подписка!.. Радиосигналы с планетоида, как вам известно, поступают через равные промежутки времени и ничем друг от друга не отличаются. Кроме заключительного сигнальчика, который раз от разу идёт на убыль. Таймер, Глеб. Таким образом они дают знать, сколько ещё осталось жить.
        - Зачем?
        - Понятия не имею. Возможно, подёргать нервы напоследок. Но суть-то не в этом, Глеб. Суть в том, что сегодня часа в два ночи сигнальчик станет равен нулю…
        - И?!
        Вместо ответа академик пожал плечами и поднял породистое своё лицо к темнеющему небу.
        - Вон они, кстати…
        В вышине проступала Малая Медведица, в которой теперь насчитывалось уже не семь, а восемь звёзд. Восьмая - тот самый планетоид, по поводу которого недавно бранились на ток-шоу. На секунду бледные светила затуманились, словно по ночному небосклону прошёл порыв пурги. Стрекозы.
        - Ну? - скорбно молвил им Лавр Трофимович. - Мечетесь теперь?
        Странные эти слова Глеб едва расслышал сквозь нахлынувший ласковый звон в ушах. Часа в два ночи… То есть жить осталось часа четыре…
        Академик хмыкнул.
        - А уж лягушкам-то, лягушкам раздолье! Слышите, заливаются? Харчатся… напоследок…

* * *
        Кое-как справившись с предобморочной слабостью, Глеб обнаружил, что бредёт по асфальтовой дорожке за Лавром Трофимовичем по направлению к солдатской курилке.
«Так и не позвонил… - бессмысленно кувыркалось в опустевшей от страха голове. - Так и не позвонил…» Над громадой радиотелескопа стояла полная луна, делаясь всё ярче и ярче. В зеленоватом полусвете были хорошо различимы и урна, и скамейка, и некто на ней сидящий. Светлая рубашка, ссутуленные широкие плечи…
        - Это не приятель ваш там медитирует?
        - Вы о ком? - обессиленно выдохнул Глеб. Губы не слушались.
        - Ну, кто вас опекает постоянно? Богорад…
        - Д-да… кажется, он…
        - Обо мне часто спрашивает?
        - Кто?..
        - Богорад.
        - Д-да… иногда…
        Услышав шаги, сидящий поднял голову.
        - Так и знал, что вы сюда вернётесь, - сказал он Глебу. - Добрый вечер, Лавр Трофимович…
        - Скорее, ночь, - заметил академик, присаживаясь с краю. - Не помешаем?
        - Напротив… - Богорад достал из-под скамейки наплечную сумку, раздёрнул замок. -
«Хеннеси», простите, не нашлось. Как насчёт армянского, Глеб? Примете?
        Глеб непонимающе посмотрел на него, потом вспомнил про недавно заключённое пари.
        - Вы же вроде зажилить хотели… - процедил он, закуривая.
        - Хотел. - Богорад извлёк из сумки блеснувшую в лунном свете бутылку и стопку пластиковых стаканчиков. - Потом раздумал. Не люблю оставаться в долгу… Лавр Трофимович, вы как?
        - Спасибо, Ефим, не откажусь. Очень кстати.
        Шагистика на плацу к тому времени прекратилась, бравые песни смолкли. Отбой.
        - За что? - хрипловато спросил Глеб, принимая стаканчик из рук контрразведчика. - За удачу?
        - За чудо, - угрюмо поправил тот. - За удачу пить поздно. Теперь только за чудо…
        Выпили за чудо. Богорад достал из бумажного пакета пластиковую тарелочку с нарезанным наспех сыром. Закусили.
        - То есть, насколько я понимаю, - подал голос академик, - ракеты нам не помогли?
        - Прошли мимо, - сипло сообщил контрразведчик. - Хоть бы одна попала! А он, сволочь, даже курса не изменил. Прёт и прёт по прямой…
        Все трое подняли головы. Звезда Полынь. С виду она почти не отличалась от прочих звёзд Малой Медведицы. Чуть потускнее Альфы, чуть поярче Беты. Самое забавное, никто до сих пор даже предположить не смог, что за чудовища ведут её к Земле. Впрочем, почему обязательно чудовища? Вполне вероятно, что такие же милые интеллигентные люди… В конце концов, какая разница, кто именно тебя взорвёт!
        Темнота трепетала от лягушачьих трелей. На горлышко бутылки с коротким шорохом опустилась стрекоза. Лунный свет просеребрил сеточку крылышек.
        - Можно подумать, для тебя покупали! - сказал ей Богорад.
        - А представляете, - задумчиво произнёс Лавр Трофимович, тоже глядя на стрекозу. - Они ведь были когда-то громадные. В карбоновом или в каком там периоде… Метровый размах крыльев, а? М-да… - Окинул горестным взглядом осветлённый луной пейзаж. - И мнили себя царями природы. Как мы сейчас…
        Все вновь взглянули на лишнюю восьмую звезду.
        - Ну что? За упокой мира сего вроде рановато…
        - Лучше заранее. А то можем и не успеть.
        - До двух часов ночи? На троих бутылки не хватит.
        - У меня там ещё одна… - успокоил Богорад. - На всякий счастливый случай… Лавр Трофимович!
        - А?.. - рассеянно откликнулся тот.
        - Не хотите поделиться кое-какими научными сведениями?
        Несколько мгновений учёный и контрразведчик внимательно смотрели друг на друга. Вдалеке над стеной всплыл огромный шарообразный рой, просвеченный луной насквозь, но ни тот ни другой на него даже не покосились.
        - Странно, - изронил наконец Лавр Трофимович. - А я-то полагал, что контрразведка знает всё…
        - Контрразведка - да, - согласился Богорад. - А отдельно взятый контрразведчик знает только то, что ему положено.
        - А вам положено это знать? То, о чём вы спрашиваете.
        - Нет.
        - Тогда зачем это вам?
        - Из любопытства.
        - Послушайте! - взмолился Глеб. - Ну что вы тут словеса плетёте? Вот же она, вот!
        - И он воздел к звезде-убийце пустой пластиковый стаканчик. - Нас уничтожать летят… Понимаете? Нас! Людей! Человечество!
        Оба собутыльника сочувственно поглядели на Глеба.
        - Бедный мальчик, - как бы про себя молвил Лавр Трофимович. - Всё ещё надеетесь умереть с гордо поднятой головой? Боюсь, нам даже этого не удастся…
        После таких слов Глебу стало совсем жутко.
        - Что… ещё?.. - еле выпершил он.
        - Видите ли, - несколько даже виновато сказал академик. - Человечество, Глеб, тут вообще ни при чём. Уничтожать-то летят не людей… Вернее, и людей тоже, но… так, за компанию…
        Глеб моргал. Окурок обжёг пальцы. Выронил. Поднимать не стал.
        - Позвольте… А радиосигналы?
        - А радиосигналы, которые мы перехватили и частично расшифровали, судя по всему, адресованы совсем другим существам.
        - Но на Земле нет других разумных существ!
        - Получается, есть…
        Глеб очумело огляделся.
        - Кто?!
        - Вы будете долго смеяться. Стрекозы.
        Лягушачьи трели за бетонной стеной, казалось, стали громче. И шорох бесчисленных перепончатых крылышек - тоже.
        - Налейте-ка по второй, Ефим, - попросил Лавр Трофимович. - Глебу - побольше…
        - Иди-иди отсюда, - пробормотал Богорад, сгоняя стрекозу с горлышка бутылки. - Нечего подслушивать…
        Глеб машинально подставил стаканчик и так же машинально его принял. В три глотка. Помогло. Во всяком случае, оглушило.
        - Я вас слушаю, - напомнил Богорад академику. - Как вообще раскопали, что это именно стрекозы?
        - Видите ли, - сказал тот. - Монстрики наши… Или кто они там?.. - Он мельком бросил взгляд на Малую Медведицу. - Словом, они используют аналитический язык…
        - Поясните.
        - М-м… Как бы это попроще? Представьте знаковую систему, где каждый знак тоже состоит из знаков. И те, в свою очередь, состоят из знаков. Представили?
        Контрразведчик хмыкнул - и задумался.
        - Хорошо. Берём знак, соответствующий нашему обращению «вы», разнимаем его на составные. На знаки следующего уровня. Так вот уже на втором уровне становится ясно, что обращаются отнюдь не к людям… Вам в самом деле интересны эти подробности?
        - Пожалуй… нет.
        - А коли так, извольте поверить на слово.
        - Верю, - сказал Богорад. - Но в таком случае возникает масса вопросов.
        - Задавайте.
        - Как им удалось уничтожить боевой космический корабль? И когда?
        - Когда? Да скорее всего в карбоне каком-нибудь… Задолго до появления людей. А вот как? Право, не знаю. Но уничтожен он был ещё на подлёте к Земле…
        - Вы что, издеваетесь? - заикаясь от злобы, вмешался Глеб, утративший всякое почтение к возрасту, заслугам и службам государственной безопасности. - Какие стрекозы? Ими вон лягушки харчатся! Детишки сачками ловят!
        - Выродились… - тихонько напомнил Богорад. - Мельче стали… Пока всё по тексту.
        - Ага! Мельче стали… Мозгов-то всё равно нету! И не было никогда!
        - Есть другое объяснение, - известил Лавр Трофимович, кажется, нисколько не обидевшись на вспышку Глеба. - Одна стрекоза вообще ничего не значит. Также, кстати, как и один отдельно взятый контрразведчик. Пусть её хоть лягва ест, хоть юннат на булавку накалывает…
        - То есть?
        - Коллективный разум, возникающий на уровне стаи. Роя.
        - Х-х-х… - сказал Глеб и снова полез за сигаретами.
        - Что с вами? - спросили его.
        - Да кто когда видел эти разумные стрекозиные стаи?!
        - Не исключено, что мы с вами как раз это сейчас и наблюдаем, - с академическим спокойствием отозвался Лавр Трофимович. - Взгляните-ка…
        Огромный плотный рой в вышине менял очертания. Казалось, чьи-то незримые руки пытаются вылепить из него подобие объёмной лежачей восьмёрки.
        - И это, по-вашему, свидетельство разума?
        - Скорее его остатков. Так сказать, последние судороги. Между прочим, импульс
«выродились» можно истолковать именно как «утратили разум».
        - Нет, ну а смысл-то, смысл этих их… танцев под луной?!
        - Предположим, ставят помехи.
        - Кому?
        - Ну не нам же! Хотя… Электроника-то - забарахлила. Любопытное совпадение, правда?
        - Бред… - пробормотал Глеб, тщетно чиркая зажигалкой. Сдохла. Очень вовремя!
        - Ну ладно… - снова вмешался Богорад. - А что за существа сидят в планетоиде?
        - Не знаю.
        - Нет, позвольте! Если удалось раскодировать импульс «вы», то, стало быть, импульс
«мы» тоже скорее всего расшифрован…
        - Импульсом «мы» занимался не я.
        - А кто?
        - Точно сказать не могу. Какая-то группа в Швейцарии…
        - Давайте лучше выпьем, - угрюмо предложил Глеб, так и не закурив. - Устроили, блин, ток-шоу… напоследок!
        Внезапно мелькнула догадка, что ток-шоу в курилке устроено старшими товарищами неспроста. Нарочно злят. А иначе пойдут истерические всхлипы и причитания, что так и не успел позвонить в последний раз… Мама! Боже мой, мама… Глеб задохнулся.
        - Два наряда вне очереди! - неистово раздалось в отдалении.
        Обернулись, посмотрели. На плацу угадывались три фигуры в камуфле. Две стояли навытяжку, одна жестикулировала.
        - Звездочёты, блин! Астероида ни разу не видели? Бегом… марш!
        Двое подхватились, кинулись к зданию казармы. Третий помедлил и, хищно оглядевшись, замер. Потом двинулся к курилке.
        - Так, - зловеще молвил он, приблизившись. - А вы, орлы, что тут… - осёкся, крякнул. Луна тускло высветила звёздочки на пятнистых матерчатых погонах. - А-а… - разочарованно протянул старлей. - Товарищи учёные? Доценты с кандидатами… О! Ещё и колдыряют! Гауптической вахты на вас нет…
        - Выпьешь, лейтенант? - прямо спросил Богорад.
        - Так а я к чему веду?.. - оскорбился тот, беря протянутый стаканчик. - Армянский? Хорошо живёте… - Выпил, закусил сыром. - Ну что? - осведомился он, поглядывая на Малую Медведицу. - Точно говорите, не столкнёмся мы с ним?
        - Точно…
        - Ну я на вас надеюсь. А то ведь мне в отпуск с завтрашнего числа… Так! - перебил он себя, вглядываясь в лунный сумрак. - Ещё один звездочёт…
        Действительно, на втором этаже казармы открылось окно, и в нём смутно обозначился бледный солдатский торс. Старлей вернул опустевший стаканчик и устремился к зданию. Окно захлопнулось.
        - Стрекозы, блин… - донеслось издали. Должно быть, сошёлся с насекомым лоб в лоб.
        Трое в курилке дождались, пока дверь за офицером закроется, и разлили по последней. Впрочем, Богорад сказал, у него в сумке есть ещё одна бутылка. На всякий счастливый случай… На какой, интересно? Неужто он надеется, что на планетоиде тоже что-нибудь откажет?..
        - Ну что? - произнёс со вздохом Лавр Трофимович. - Хорошая была планета. Давайте помянем…
        - Тогда уж не чокаясь, - негромко добавил Богорад.
        Трое примолкли, оглядели напоследок подлунный мир, а в следующее мгновение порывисто встали, расплеснув коньяк.
        - Что это?!
        Шорох стрекозиных крылышек стал пугающе громок. Он заглушил всё - даже лягушек в прудах. Луна словно подёрнулась дымкой. Свет разом иссяк. Над головами вскочивших проносились нескончаемые потоки стрекоз. А вдали, на горизонте, куда, собственно, стремились эти несметные полчища, образовывалось постепенно что-то вроде гигантской призрачной воронки. Ворочаясь, увеличиваясь в размерах, она обретала подобие слегка наклонённой чаши. Если, конечно, слово «слегка» может быть приложимо к этакому диву, достигавшему по меньшей мере нескольких километров в диаметре.
        Затем (трое в курилке по-прежнему стояли, оцепенев) из центра чашеобразного круговорота, состоявшего, очевидно, из мириад стрекоз, вскинулась наискосок всклокоченная борода молний, сквозь которую скорее угадывался, чем просвечивал, некий тёмный луч, уходящий в звёздное небо.
        Земля под подошвами прыгнула - и на территорию части обрушился грохот. А через несколько секунд ударил ветер…

* * *
        Казалось, страшный этот порыв никогда не кончится. Распластанный на бетонном дне курилки Глеб из последних сил цеплялся за железную опору скамьи, чувствуя, что, отпусти он её, ветер сковырнёт его с бетона и ударит либо о стену, либо о дерево. А вокруг трещало и выло. Примерно так и представлялся ему конец света.
        Всё прекратилось, когда пальцы почти уже разжались. Сообразив, что цел и даже относительно невредим, Глеб в ватной тишине стал на колени, потом, придерживая ушибленную руку, кое-как поднялся на ноги. Судя по тому, что кроны акаций ещё бурлили, а на плацу крутились мусорные смерчи, причиной тишины была временная глухота.
        В лунном свете постепенно проступали подробности. С казармы сорвало часть крыши. Ближайшую акацию вывернуло с корнем. Радиотелескоп напоминал груду металлолома.
        Потом рядом возник Богорад. Лоб - рассечён, выражение лица - ошарашенно-восторженное.
        - Ни хрена себе выродились!.. - скорее прочёл по губам, нежели расслышал, Глеб.
        Вдвоём они извлекли из-под пластиковых обломков навеса оглушённого Лавра Трофимовича и лишь потом уставились в лунную серую даль.
        Горизонт был чист. Куда делись стрекозы, сказать трудно. То ли разлетелись, то ли большей частью сгорели в момент разряда.
        Из разорённой казармы и чудом уцелевшего общежития выбегали в панике люди. А с вышины на весь этот человечий переполох смотрели семь звёзд Малой Медведицы. На месте лишней восьмой расплывалось крохотное тускнеющее пятнышко.
        Бакалда, июнь 2010.
        АНДРОИДЫ СРАМА НЕ ИМУТ
        Глава 1
        КАРИНА
        Не следовало мне, конечно, покидать своё логово до сумерек, но, как говорится, дураком родился - дураком помрёшь. Понадеялся, что никто не узнает в грязноватом небритом бродяжке Володьку Турухина. Можно подумать, только у них и забот, что шастать по окраинам и всматриваться: не Володька ли это бредёт Турухин, обувший нас на… Кстати, на сколько? Мне ведь теперь, как мёртвому, всё равно. Вешай на меня хоть миллион, хоть миллиард…
        Кроме того, неизвестно ещё, кто опаснее: Толиковы кредиторы или Врангель с его перочинным ножиком, которым он мне обещал перепилить ночью горло, если ещё раз увидит в подвале. Возможно, брал на испуг. А возможно, и нет - он же псих. Чуть выпьет - принимается орать о чести белого офицерства. Белогвардеец! Лебединый стан… Его менты и те сторонкой обходят - мочой разит за версту. Последнюю ночь заснуть я так и не смог. При мысли, что этот ублюдок подкрадётся и в самом деле зарежет, становилось противно и страшно.
        Даже бомжа из меня порядочного не вышло. Интересно, как называется следующая степень падения? Покойник? Да, видимо.
        Кстати, чем не выход? Лечь на асфальт и помереть. И никаких тебе проблем… Только ведь не помрёшь. Дурак-то ты дурак, а со здоровьем всё в порядке. Как и свойственно большинству дураков. Иначе не пережить бы нам с тобой, Володька, этих полутора недель марта, больше похожего на февраль.

«Господи, - мысленно скулил я, бредя по вымощенному новенькой плиткой тротуару, - ну что мне стоило тогда сказать твёрдое нет? Не поеду! Ничего никому передавать не буду! Задолжал - сам и возвращай!» Крепко, видать, запутался шурин, если свояка пришлось подставить… А Танька - сука. «Как ты мог?!» Да никак я не мог! Надо же: мужу не поверила, брату поверила… А то он раньше ничего подобного не откалывал!..
        На стене дома бросала вызов неизвестно кому художественно выполненная надпись: «Я тоже робот».
        И ты тоже, да?..
        Надпись расплылась, и я обнаружил, что глаза у меня на мокром месте. Очень было жаль себя. А тут ещё апрель. На каштанах покачиваются какие-то светло-зелёные кочанчики: то ли почки, то ли будущие свечки. Теплынь. Заскорузлое чужое пальтишко и вязаную лыжную шапочку (тёплую куртку с капюшоном у меня увели на третий день) я сбросил на урну в скверике. Поступок сумасшедшего человека. Ночью пожалею, но будет поздно.
        Выбравшись на проспект, чего тоже, видимо, делать не следовало, и пройдя уже квартала два, обратил внимание, что вровень со мной, не обгоняя и не отставая, движется чёрная легковая машина с тёмными зеркальными стёклами. Марка… А чёрт её разберёт! Какая-нибудь иностранная. Ничего в них не понимаю и вообще ненавижу. Не зря же пишут, что в авариях больше гибнет людей, чем от бомбёжек. Да и положено мне их ненавидеть - в силу своего нынешнего социального статуса.
        От греха подальше свернул в переулок. Машина свернула следом. Остановился. Машина тоже остановилась - глянцевая, слепая, неотвратимая, как судьба.

«Так…» - беспомощно подумалось мне.
        Мыслей об избавительнице-смерти - будто и не бывало. Нестерпимо захотелось жить. А бежать некуда. Ни подъезда нигде, ни арки.
        Слабенько теплилась одна-единственная надежда, что это всё-таки совпадение. Задействовать ради моей скромной персоны столь крутую тачку? Куда логичнее было прислать обшарпанную колымагу с двумя мордоворотами и багажником потеснее…
        Минутку! А откуда бы они узнали, где я сейчас нахожусь? Об этом даже Танька не знает!
        Да, тогда всё увязывается. Ехали по своим делам - и вдруг, глядь, ковыляет по тротуару тот самый поганец. Как кстати!
        Тем временем боковое стекло чуть приспустилось - ровно настолько, чтобы я мог услышать приказ.
        - Садитесь, - прозвучало оттуда.
        Обращались ко мне. Больше не к кому. До ближайшего прохожего - шагов двадцать… Но почему на «вы»? Издеваются?..
        Вот и всё. Вот и кончилась твоя извилистая, бессмысленная жизнь, милый мой и единственный Володенька Турухин.
        Обречённо поплёлся к задней дверце. Ну и как теперь со мной поступят? Взять с меня нечего… Продадут в рабство? Расчленят на органы? Забьют до смерти колами? Нет. Колами - дурной тон… Бейсбольными битами.
        Не сразу разобравшись с хитро устроенной ручкой, точнее - с её отсутствием, открыл, со страхом заглянул внутрь - и ничего не понял. За рулём восседала незнакомая надменная дама, а больше никого в салоне не было.
        - Добрый день, - произнесла она звучным контральто, причём слово «день» отдалось подобно удару колокола.
        - Д-добрый… - с запинкой отозвался я.
        - Сядьте и закройте дверцу.
        Наверное, следовало кинуться наутёк. До первой подворотни, а дальше ищи-свищи. Но я подчинился. Опять. Как всегда. Опасливо, бочком (ещё испачкаешь, не дай бог) устроился на краешке заднего сиденья, послушно закрыл дверцу, и навороченная тачка тронулась. За тонированными стёклами поплыл смуглый апрель.
        - Простите… - просипел я.
        - За что? - равнодушно осведомилась автовладелица.
        - Н-ну… - Я замолчал.
        А не сошёл ли я, братцы мои, с ума? Кстати, весьма правдоподобное объяснение. Неуравновешенная психика, стрессовая ситуация - вот и вообразил себе миллионершу, влюбившуюся с первого взгляда в прохожего люмпен-пролетария. В зеркальце отражалось её брюзгливое холёное лицо. Холодноглазое, поджатогубое. Мог бы и кого посимпатичнее вообразить, помоложе…
        - Представьтесь, будьте добры, - сказала она.
        - Турухин Владимир Сергеевич, - хрипло отрапортовал я. Как на допросе. Потом ужаснулся: ну не придурок ли? Мог бы ведь и по-другому назваться…
        - Паспорт при вас?
        - Вот… - Терять уже было нечего. Достал сложенный вчетверо пластиковый пакет. Зачем-то извлёк документ, открыл, протянул.
        - Нет, пока оставьте у себя, - благосклонно разрешила она, бросив быстрый взгляд на фотографию. - Чем занимаетесь, Владимир Сергеевич?
        Я отважился на горькую ухмылку.
        - Бомжую…
        - Давно?
        - Вторую неделю…
        - Что-то вы легко одеты для бомжа, - заметила она. - Ни куртейки, ни пальтеца…
        Ишь, как чешет! «Куртейки», «пальтеца»… С этакой, знаете, барственной снисходительностью.
        - Было пальто, - нехотя признался я. - В парке оставил…
        - Такое пальто, что даже уже и не грело?
        - Грело… Грязное просто, рваное… Ну и оставил.
        - Любопытно. А в бомжи-то вы как угодили, Владимир Сергеевич?
        - Подставили…
        - Каким образом?
        - Н-ну… - Я несколько растерялся. - Брат жены попросил отвезти долг…
        - По-родственному?
        - Д-да… По-моему, он с ними просто боялся встречаться…
        Меня самого удивляло, с какой откровенностью я всё это ей выкладываю. В подвале-то
        - молчал… Как же тебя, Володенька, оказывается, легко расколоть! Одна роскошная тачка, одна интеллигентная дама, один вежливый сочувственно заданный вопрос - и ты уже растаял.
        - Отважный вы человек…
        - Нет, - сказал я. - Не отважный. Я их тоже испугался, как увидел…
        - Та-ак… Дальше?..
        - Вскрыли они пакет, а там то ли мало денег было, толи вообще не было… Стали угрожать. Ну и я, словом… убежал…
        - Сразу в бомжи?
        - Н-нет… Сначала к Таньке.
        - Танька - это жена?
        - Да…
        - Почему не к друзьям?
        Ничего себе вопросец! Я запнулся. Почему не к друзьям?.. Да наверное, по причине отсутствия таковых…
        - Понятно, - сказала дама. - И что жена?
        - В истерике. Оказывается, Толик… Ну, шурин… Словом, он ей позвонил и сказал, что это я его подставил…
        - Вы - его?
        - Да.
        - И как он всё это потом объяснил?
        - Никак. Потом он исчез. По-моему, даже раньше меня…
        - Почему не обратились в полицию?
        - Они сказали, что у них в полиции всё схвачено…
        Я говорил, а сам пытался уразуметь, куда же это мы, собственно, едем. Такое впечатление, что никуда: чертили неторопливые причудливые петли вокруг бывшего заводского дворца культуры - ныне Дома юстиции.
        - Расскажите о себе подробнее…
        - Зачем?
        Ответа не последовало. Делать нечего, облизнул губы и снова принялся излагать. С пятого на десятое. Выпускник педуниверситета. По специальности не работал. Сначала в одном офисе прозябал, потом в другом, в третьем. Пока не угодил в дурацкую эту историю.
        - Кому задолжал ваш шурин?
        - Не знаю. С виду быки какие-то. Криминалитет…
        - Долг - большой?
        - Н-ну… тысяч триста… - сказанул я наугад.
        Сумма была воспринята с полным безразличием. Возможно, показалась смехотворно малой.
        - Курите?
        - Н-нет, спасибо…
        - Курили?
        - Да, но… бросил. Года два назад. А к чему всё это?
        Такое впечатление, что вопроса моего она не расслышала.
        - И жена вас не ищет?
        - Вряд ли. Брата, может быть, ищет… Он у них в семье младший. Любимчик… Тем более с Танькой мы в разводе…
        Высоко нарисованная бровь (я видел это в зеркальце) дрогнула. Впервые. Кажется, дама была слегка позабавлена моим ответом.
        - Когда ж это вы успели?
        - Полтора года назад… Потом опять сошлись. Хотели снова расписаться, но всё как-то вот…
        - Высокие отношения… - пробормотала она. Краешек губ изогнулся в неком подобии улыбки. - Особые приметы?
        - Чьи? - не понял я.
        - Ваши. Шрамы, татуировки, дырки от пирсинга…
        - Нету.
        - Под следствием были?
        - Ни разу…
        О чём она спросит ещё? Страдаю ли я эпилепсией? Что думаю о роботах-андроидах?
        Ни о чём не спросила. Ни с того ни с сего заложила крутой поворот и дала по газам. Блуждание по окрестностям бывшего дворца культуры кончилось - мы явно куда-то направлялись. Похоже, решение о моей дальнейшей судьбе было принято.
        - Можете звать меня Кариной Аркадьевной, - милостиво позволила она.
        - Куда вы меня везёте?
        - К себе.
        - Зачем?
        - Будете сторожить мою дачу. Если вы, конечно, не против. Если против, могу высадить прямо сейчас.

* * *
        Сторожить дачу? Извините, не верю. Кто же так нанимает сторожа? Она что, никому другому столь серьёзного дела поручить не могла? За каким лешим нужно было самой колесить по городу, высматривая подходящую, на её взгляд, кандидатуру? Нет, я понимаю, у каждого своя придурь, но всему же есть предел. И несолидно, и…
        Пока я судорожно размышлял в таком духе, путешествие наше кончилось. Приехали.
        Особнячок был невелик, но крут. Крутёхонек. Достаточно сказать, что фасад его состоял из диких камней, притёртых друг к другу вплотную. Бумажки не просунешь. Раньше такую кладку могли себе позволить только древние инки. Потому что использовали рабский труд.
        Уж не это ли архитектурное сооружение она именует дачей? Да нет, вряд ли - мы же в черте города.
        Узорчатые железные ворота художественной ковки, подчиняясь нажиму кнопочки на пульте, разъехались в стороны сами. Точно так же сама поднялась и металлическая шторка гаража. Автомобиль скатился по бетонному пандусу в полуподвал, тускло вспыхнули матовые лампы.
        Мы вышли из машины и посмотрели друг на друга. Она - оценивающе, я - ошалело. Благодетельница моя оказалась рослой особой лет пятидесяти, осанистой, одетой с вызывающей скромностью, иными словами, очень дорого. Этакая стареющая фотомодель, спортивная, подсохшая, почти пергаментная. Рядом с ней я особенно остро ощутил себя невзрачным замухрышкой в отрепьях. Хорошо хоть, пальто и вязаную шапку со всеми их дырами в сквере оставил.
        - Пойдёмте, - велела загадочная Карина Аркадьевна и направилась к винтовой лестнице, ведущей из гаража на первый этаж.
        Я подчинился.
        - Ванная - там, - указала она. - Прикид свой будьте добры отправить в мусорный бак… Халаты - в шкафу. Приведёте себя в порядок - поднимайтесь в гостиную…
        Ой не сторож ей, братцы, нужен, ой не сторож… Во что же это мы с тобой, Володенька Турухин, опять вдряпались? И главное - выложил ей всё как на духу! Кто тебя за язык тянул?
        Весёленький выбор: перочинный ножик Врангеля или зловещая пергаментная матрона с непонятными и, возможно, садистскими поползновениями… Вряд ли она связана с Толиковыми кредиторами, но, как ни крути, все её предыдущие вопросы сводились к одному: будут ли меня в случае чего искать? Только вот насчёт курева не совсем понятно… Курево-то здесь при чём?
        Такое ощущение, что, кроме нас двоих, в особнячке ни души. Смелая дама. Подобрать в переулке одичавшего самца - свихнуться можно! Да я бы уже в машине мог её грабануть и изнасиловать - в порядке классовой борьбы… А держится самоуверенно - похоже, вообще ничего не боится. Должно быть, особнячок поставлен на охрану, сигнализация кругом. Да и оружие, наверное, под рукой…
        Я отчётливо обонял запах бесплатного сыра и хорошо помнил, чем это чревато. Сиживал в мышеловке, сиживал…
        Стоило, однако, очутиться в ванной, все мои сомнения и страхи сменились ликующей бесшабашностью. Да за такую ванну - пусть хоть к стенке приковывает, хоть хлыстом стегает! Я и раньше-то ничего подобного этакой роскоши в глаза не видел - даже во дни относительного благополучия. А уж последний месяц… Лучше не вспоминать: мылся почленно холодной водой из-под крана - и то не каждый день…
        Когда десять-пятнадцать минут спустя (и дольше бы блаженствовал, да неловко) чистый, выбритый, благоухающий, ничем уже не напоминая подобранного в переулке бродяжку, я в махровом халате и мохнатых шлёпанцах взошёл в сумрачную гостиную с задёрнутыми шторами, Карина Аркадьевна ждала меня в кресле возле стеклянного стола, на коем располагались тёмная коренастая бутыль квадратного сечения, два фужера и какая-то снедь. Жратва! Боже мой, жратва! Второе кресло стояло напротив.
        Я думал, мне предложат присесть, и, как водится, ошибся.
        - Снимите халат, - предложила она.
        Я обомлел. Стало быть, всё-таки… А мы с тобой, оказывается, Володенька, даже в затрапезном виде способны произвести впечатление! Хотя бы на зрелых дам… Я был приятно поражён и, как следствие, резко поглупел. Пропади оно всё пропадом! В любовники - так в любовники… Кстати, под халатом у меня не было ничего. Прикид сгинул в мусорнике, а мужского нижнего белья в шкафу не обнаружилось.
        Не то чтобы меня до безумия возбуждала её измождённая диетой и тренажёрами плоть, или там хотелось отомстить Таньке, однако мысль о сексе на чистых сухих простынях
        - опьянила. Даже голод прошёл. Отважно сорвав махровый халат, я бросил его на спинку кресла, после чего был поражён снова - на этот раз весьма неприятно.
        Среди прочего на толстой стеклянной столешнице возлежал электрошокер. Странно, что я заметил его только сейчас.
        Сами понимаете, стало как-то сразу не до секса.
        - Повернитесь, - с интонациями врача призывной комиссии велела Карина Аркадьевна.
        - Поднимите руки. Ещё раз повернитесь. Ещё раз… Можете одеться.
        Рукава халата были вывернуты, поэтому я сначала надел его наизнанку. Пришлось переоблачаться.
        - Действительно, ни единой особой приметы, - задумчиво молвила она. - Да вы присаживайтесь, Владимир Сергеевич, чего стоять? Ну, с татушками понятно. А как же вы от шрамов-то убереглись?
        - Как-то вот уберёгся… - сипло сказал я, присаживаясь.
        - Приступайте… - Она указала глазами на коренастую бутылку тёмного стекла.
        Я освободил горлышко от пластика, вынул тихо пискнувшую пробку и отмерил в каждый фужер граммов по сорок.
        - Вы всегда по стольку разливаете?
        Почему-то меня подкупил этот её вопрос. Уж больно попросту он был задан. С интимной, я бы сказал, теплотой. Мне стало вдруг легко и просто с Кариной Аркадьевной. Помани мизинчиком - ей-богу, пошёл бы за ней в альков. Несмотря на электрошокер.
        - Да я уж забыл, когда в последний раз разливал… - смущённо признался я. - В подвале мне таких ответственных дел не доверяли. Да и вообще сторонились…
        - Верю, - сказала она. - Но мне кажется, вы и до подвала были белой вороной. Откуда в вас эта старомодность, Володя? Вы довольно молоды…
        - Воспитание… - с неохотой ответил я.
        - Тогда за встречу.
        Мы пригубили напиток, оказавшийся ликёром «Куантро». Дорогущее, помнится, пойло…
        - Почему не залпом? - поинтересовалась она.
        - А надо?
        - Н-ну… всё-таки полторы недели без спиртного…
        - Что ж полторы… Могу и больше.
        Деликатно взял грушу и, не устояв, слопал целиком. Окончательно утратил стыд и взял вторую.
        Благодетельница моя покачивала фужер, задумчиво разглядывая поверхность прозрачного маслянистого напитка, словно проверяя, в любом ли положении она параллельна земле.
        - Кажется, вы мне подходите, Владимир Сергеевич, - сообщила наконец Карина Аркадьевна.
        Глава 2
        ДАЧА
        Вы не поверите, но она действительно отвезла меня утром на дачу. Всего ожидал: появления этих жутких братков, которым я вручал пакет, ритуального убийства, где мне, конечно же, предназначалась высокая роль жертвы, известия о том, что я потомок древнего рода и единственный наследник, но дача…
        Странная история. Режьте меня, жгите меня - странная. Изложить вкратце - вроде концы с концами сходятся: подобрали, наняли сторожем… А вникнешь в подробности - бред! Это, знаете, как брачок в фильме: сбирается на экране Вещий Олег отмстить неразумным хазарам, а у тебя словно соринка в глазу. Смотришь - враньё! С дружиной своей, в цареградской броне… Всё равно враньё! Потом приглядишься, а вдалеке за княжьим плечом крохотный пассажирский лайнер на посадку заходит.
        То же самое чувство.
        Предыдущую ночь я провёл в уютной, хотя и тесноватой спаленке, снабжённой отдельным санузлом, что не должно вызывать удивления, поскольку дверь Карина Аркадьевна заперла снаружи. Но это как раз объяснимо - нормальные меры предосторожности: во-первых, чтобы не сбежал, во-вторых, чтобы ночью не пришёл домогаться. А вот дача…
        Дача меня поразила больше всего. Я-то предполагал увидеть нечто подобное тому же особнячку: высокий полёт архитектурной мысли, ландшафтный дизайн, а увидел одноэтажную кирпичную коробчонку под замшелым шифером, кое-где даже дырявым. Дверь
        - железная, ставни - тоже. И то, и другое слегка уже тронуто ржавчиной, однако выглядит поновее стен и крыши.
        Располагалось имение у чёрта на куличках - добирались на внедорожнике. Всего там насчитывалось участков восемь, но этот был самый запущенный. Просто кусок степи, огороженный где штакетником, где врытыми и прикрученными друг к другу проволокой кроватными грядушками. Естественно, ни клумб, ни грядок - прошлогодний бурьян, весенняя травка и безнадёжно засохшие плодовые деревья. Цвела одна абрикосина, и то не вся.
        - Вы убеждены, что это надо охранять? - спросил я в замешательстве.
        На мне, кстати, были джинсовый костюм, рубашка, свитерок, высокие ботинки со шнуровкой на крючках. Не шибко дорогое, но всё новенькое, всё с бирками. Можно подумать, Карина Аркадьевна заранее знала размеры моей одежды и обуви.
        - Убеждена, что не надо, - сказала она, и мы прошли за штакетник, скорее отведя, нежели отворив болтавшуюся на одной верхней петле калитку.
        - А-а… зачем же тогда? - недоумевал я, следуя за хозяйкой по ведущей к дому узкой кирпичной дорожке, застеленной местами обрывками ветхого линолеума.
        - Хотите обратно в подвал? - усмехнулась она.
        - Пожалуй… нет.
        - Вот и я так думаю. А здесь у вас какая-никакая крыша над головой…
        Вот оно что! Благотворительность. Всего-навсего благотворительность. Увидела, пожалела, решила оказать покровительство.
        Честно говоря, это был наиболее безопасный и выгодный для меня вариант даже в том случае, если платить сторожу не станут. И всё же каково разочарование!
        Клочок земли перед домом кто-то уже явно пытался окультурить, но то ли ему не хватило на это сил, то ли времени. Интересно, кто? Мой предшественник? Подобранный, пригретый… Любопытно, какова была его дальнейшая судьба? Тут же вспомнилась запирающаяся снаружи спаленка с пристроенным санузлом… Вряд ли её спроектировали, предвидя, что в один прекрасный день Карина Аркадьевна углядит на обочине отчаявшегося Володеньку Турухина… Должно быть, помещеньице многоразового использования.
        Мы отперли железную дверь, включили пустой холодильник, после чего я был послан в джип за продуктами.
        - Обживайтесь, Владимир Сергеевич, обустраивайтесь… - пожелала напоследок любезнейшая Карина Аркадьевна. - Через недельку заеду, завезу харчей…
        - Только охранять, или?..
        - Это уж как вашей душе угодно, - отозвалась она и отбыла восвояси.
        Я остался один.

* * *
        Велено обустраиваться - будем обустраиваться. Изнутри новое моё жилище имело форму глубокого длинного ящика с дверью в торце и двумя окошками слева. Под одним окном
        - голый стол, под другим - газовая плитка с баллоном. У противоположной стены - железная койка, в дальнем правом углу - старый платяной шкаф. Про холодильник я уже упоминал. Всё. Ах да, ещё рукомойник у входа. Телевизора нет.
        Присел на койку, задумался.
        Ну, допустим, благотворительность… Тогда как прикажете понимать допрос в машине, медосмотр в особняке? Совместное распитие с будущим дачным сторожем дорогого ликёра… Что это было?
        Я вышел из дому - и недоумение моё усилилось. Особняк и дача совершенно не сочетались. Ну не могли они принадлежать одному и тому же владельцу… Отомкнул сарайчик, вдохнул запах плесени, поглядел на вспучившийся дощатый пол, на сваленный в углу садовый инвентарь, замкнул снова. В туалет и душ заглядывать не стал. Оба шедевра народного деревянного зодчества почернели от дождей и обрели заметный крен. Словно бы отшатнулись в ужасе друг от друга.
        Да, охрану таких объектов абы кому не поручишь. Доверить их можно только бывшему офисному работнику без вредных привычек: некурящему, не пьющему залпом, несколько старомодному и - первое условие - без особых примет.
        Что-то тут не так, что-то тут, братцы, не так… С брачком действительность, как тот фильмец, где над кольчужным плечом князя лайнер на посадку заходит…
        Или я уже стал пуганой вороной, что куста боится?
        Раньше надо было пугаться! Полторы недели назад, когда пакет принял от Толика…
        Выбрался за калитку, побродил по округе и вскоре убедился, что охранять здесь не только нечего, но и не от кого. Степь да степь. Пруд с обрывистыми краями - видимо, искусственный. Цепочка хилых столбов, ныряя по ложбинам, уходит куда-то в никуда. Отвечай я за некий сильно секретный эксперимент, лучшего бы места для него не нашёл. На грунтовой дороге следы от нашего (от нашего!) джипа - других оттисков не видать.
        И нигде ни души. Возможно, ходил сюда раньше дребезжащий разболтанный автобусик, а потом маршрут отменили. Дачники распродали участки - ну и… Хорошо. Допустим, вложила она деньги в землю. Но это ж надо ума лишиться, чтобы в такую землю деньги вкладывать!
        Вот я и думаю: а не убраться ли нам, Володенька, куда-нибудь в никуда? Подобру-поздорову. Вдоль линии электропередач, а? Пока не поздно… В том-то и штука что поздно! Куда ты уберёшься - без паспорта?

* * *
        Наутро успокоился. Вышел ранёхонько за калитку, а там солнце на краю степи алой юртой стоит. В лиловой дымке. Посмотрел я на него, посмотрел и почувствовал себя таджиком-гастарбайтером. Вспомнил вчерашнюю свою подозрительность - сам себе подивился. Ну сдвинулась баба под старость, бывает! Подавай ей не просто униженного и оскорблённого, а униженного, оскорблённого, покладистого и с высшим образованием… Конечно, дача не особняк, но ведь и не подвал в конце-то концов! Койка есть, одёжка есть, продукты кончатся - завезёт. Главное, что Врангеля нет, нарывучего и неблагоуханного, да и кредиторы Толиковы не достанут.
        А что паспорт отобрала… Ну так все гастарбайтеры без паспортов живут. Ты-то чем лучше?
        С такими вот мажорными мыслями я и начал обустраиваться и обживаться. Для начала откинул окованную жестью крышку посреди участка и обнаружил под ней неглубокий приямок с торчащей из грунта обсадной трубой. Скважина. Не иначе - дело рук прежних хозяев.
        Насос, шланги, клапан и моток электропровода отыскались в сарае. Должно быть, Карина Аркадьевна покупала дачу с условием ничего не вывозить, оставить всё как есть. Полдня ушло на сборку, прокачку, отладку. К полудню скважина заработала, и я принялся отпаивать изнемогающий от жажды абрикос.
        Робот-андроид, с привычным унынием думал я. Просто робот, как и все офисные служащие. Роботом был, роботом остался. Велели сесть в машину - сел. Велели снять халат - снял. Велели передать пакет…
        Да и чем, собственно говоря, наш житейский опыт отличается от компьютерной программы? Только тем, что грузится очень медленно и глючит чаще. А коли так, то вывод один: мы просто дефектные роботы. И не вздумайте вешать мне на уши лапшу относительно духовности или там глубокого внутреннего мира… Прикажут под угрозой увольнения пойти и проголосовать - пойдёшь и проголосуешь. И где она, твоя духовность? Где он, твой внутренний мир?
        А вот яблоню мне, пожалуй, не отлить. Сухая - аж звенит…
        В подобных трудах и размышлениях я и провёл неделю.

* * *
        И был вечер, и было утро: день седьмой. Или шестой. Со счёта я, честно говоря, сбился. Сотовым телефоном меня работодательница снабдить забыла. Зря! Не дай бог, что стрясётся - как сигнализировать? До ближайшего села, по её словам, полтора часа ходьбы, и располагается оно вон за тем холмом, а до него тоже чапать и чапать… Хотя чему тут стрястись? Разве что концу света. Так об этом сигнализируй, не сигнализируй…
        Часть изгороди - ту, что из кроватных грядушек - я сгоряча решил заменить плетнём. Угнетали они моё эстетическое восприятие. Почему бы мне, в самом деле, не поучиться плести плетень? Попробовал выкопать крайнюю железяку, понял, что не смогу. Уходящая в недра земли кроватная ржавая ножка, похоже, кончаться не собиралась. Похоже, проросла. Что ж, поступим проще: нельзя заменить - заслоним. Вполне в моём духе. Чёрт с ним, с явлением, лишь бы в глаза не лезло…
        Взял секатор, сходил в низинку, нарезал лозы. Сухие колы нашлись в сарае (раньше к ним, надо полагать, подвязывали помидоры или что-нибудь в этом роде). Земля возле грядушек была влажная, нарочно вчера заливал. Вбил четыре кола, а вот до пятого очередь так и не дошла. На том месте, куда я собирался его вколотить, произрастало нечто, принятое мною поначалу за одинокую поганку на тонкой прямой ножке. Хотел сшибить пинком, потом вдруг раздумал, присел, всмотрелся. Да нет, никакой это не гриб - вообще не растение. Просто шарик на стержне… В следующий миг он провернулся подобно глазному яблоку и уставил на меня крохотную линзу.
        Я как был на корточках, так и окоченел. Стало быть, не зря мерещилась мне во всей этой истории некая чертовщина. Как это ни дико, но получается, что каждый мой шаг отслеживали! Домишко, душ, сарай, сортир - не более чем декорации. А реальность - вот она, пялится на меня крохотным зрачком объектива. Сколько ещё таких видеокамер растыкано по периметру? Сколько в это вбухано денег? Да уж, наверное, побольше, чем стоит сама дача! В правой руке у меня была кувалдочка. На секунду возник исступлённый соблазн одним ударом вогнать электронную дрянь в мягкую от полива землю. И пусть кто потом докажет, что я нарочно!
        Из оцепенения меня вывел автомобильный сигнал за штакетником. Значит, всё-таки день седьмой, а не шестой. Барыня пожаловать изволила. Харчишек привезла. Как вовремя! Поднялся с корточек и, несколько угрожающе поигрывая кувалдой, двинулся к калитке. Слава богу, сообразил приостановиться и оставить инструмент у сарая. А то ещё, чего доброго, не так поймёт. За выражение своего лица я бы в те мгновения не поручился.
        Карина Аркадьевна посмотрела на меня с любопытством. Во всяком случае, мне так показалось: на барыне были тёмные очки. Не любила она прямого солнечного света. Поздоровались, провёл на охраняемую территорию. Шла и оглядывалась, словно бы дивясь тому, сколько я тут всего наворотил. Возле врытого в землю стола задержалась, потрогала, попробовала пошатнуть. Бесполезно. Стоит, как вбетонированный. В каком-то смысле так оно и было: на второй день моей дачной робинзонады я посадил оба столба в жидкий ил, а это, считай, тот же бетон.
        - Вы не из крестьян происходите, Володя? - осведомилась она.
        - Горожанин в третьем поколении, - сказал я, пристально на неё глядя.
        - Откуда же такая тяга к земле?
        - Так…
        - Хороший ответ, - одобрила она. - Главное - исчерпывающий… Давайте-ка присядем, потолкуем.
        С обеих сторон стола имелись две, опять-таки врытые в землю, скамеечки, укреплённые мною тогда же, на второй день. На них мы и расположились друг напротив друга. Я посерёдке, а она почему-то с краешку, словно бы ждала кого-то ещё, кто скоро подойдёт и присядет рядом. Подробность эта меня встревожила, что, впрочем, неудивительно: после обнаружения видеокамеры мнительность моя резко возросла.
        - Рада, что я в вас не ошиблась, - после краткого раздумья промолвила Карина Аркадьевна.
        - То есть дачу мне доверить можно? - уточнил я.
        Улыбнулась краешками губ.
        - Дачу я вам доверила неделю назад, - напомнила она. - Удивительный вы человек, Владимир Сергеевич! Неделю без людей, без книг, без телевизора… Ну, без книг, без телевизора - понятно, вы уже привыкли, наверное. А вот без людей…
        - Зато с видеокамерами, - обронил я как бы ненароком. - Чуть было не растоптал одну… сегодня…
        Надеялся, что она смутится хотя бы.
        - Ну и растоптали бы! - беззаботно сказала Карина Аркадьевна. - Боитесь, из жалованья вычту?
        - А что, и жалованье будет?
        - Возможно, - уклончиво отозвалась она. - Больше всего меня поражает, что вы ни разу не выбрались в село. Другой на вашем месте давно бы уже сгонял за водкой…
        - Туда полтора часа идти.
        - Подумаешь, полтора!
        - И не на что.
        - Ну как это не на что? Полон сарай инвентаря.
        - А совесть?
        - Для настоящего мужчины это не помеха, - со знанием дела заметила Карина Аркадьевна. - Для настоящего современного мужчины ничто не помеха…
        - От людей устал, - честно признался я.
        - Понимаю… - с сочувствием сказала она. - И всё-таки, согласитесь, целую неделю в полном одиночестве…
        - Что ж такого? Было чем заняться, было о чём подумать…
        - О чём?
        - Да мало ли…
        - Ну, например?
        Кажется, барыня затевала очередной допрос. Странная дама, что ни говори.
        - Например, об андроидах, - брякнул я и лишь пару секунд спустя обратил внимание, что за столиком нашим стало тихо. Карина Аркадьевна сидела, чуть отшатнувшись и уставившись на меня во все глаза. Даже очки сняла.
        - О ком?.. - Мне почудилось, что голос её дрогнул.
        - Об андроидах, - озадаченно пояснил я. - В смысле - о человекоподобных роботах…
        - Почему?
        - Так… Видел однажды по телевизору.
        - И что?
        - Да ничего. Сидит манекен, ногой качает. Моргнёт иногда…
        - И вы об этом думали?
        - Ну, не совсем об этом…
        - Тогда о чём?
        Вот привязалась!
        - О том, что лучший андроид - это я. И моргать умею, и ногой качать… А пусть кто-нибудь из них скважину запустит! Или стол укрепит…
        Похоже, Карина Аркадьевна была потрясена. Ещё секунду она сидела ко мне лицом, утратив дар речи, потом внезапно предъявила профиль и воззрилась в пустоту над скамейкой, словно вопрошая о чём-то воображаемого собеседника. И такое впечатление, что воображённый ответил ей утвердительным кивком.
        - Знаете, - сказала она, снова поворачиваясь ко мне и недоверчиво покачивая стильной пепельной стрижкой, - если бы я всю неделю не наводила о вас справки, я бы сейчас решила, что вы кем-то подосланы…
        Глава 3
        ОБМЫЛОК
        В зеленеющей, полупрозрачной кроне пирамидального тополя незримая иволга издала игривую причудливую трель. И тут же заорала драной кошкой. Со стороны запросто могло показаться, будто это две разные птицы. Семейная пара.
        - Справки? - беспомощно переспросил я. - Вы что… встречались? С ними?!
        - Да, - подтвердила моя благодетельница. - Вас до сих пор ищут, Володя. Супругу вашу дёргали несколько раз, пытались выяснить, где вы находитесь. Похоже, их больше интересует ваш шурин, но вам от этого, поверьте, ничуть не легче. Все уверены, что вы с ним заодно…
        Я сидел ни жив ни мёртв.
        - Конечно, скрываться можно и здесь… - успокоила она. - Я не против. Живите на здоровье. Место, как видите, глухое… Но, предупреждаю, будут трудности. С отоплением тут не очень. На зиму свет отключают…
        Карина Аркадьевна умолкла и выдержала паузу, в течение которой разглядывала меня с той же пристальностью, что и в особняке, когда проверяла, не соврал ли я относительно особых примет. Потом не выдержала - рассмеялась.
        - Значит, говорите, лучший андроид - это вы? Потрясающе! Неприхотливы, исполнительны, способны к самообучению…
        - И почти не требую затрат, - хрипловато прибавил я.
        - И почти не требуете затрат… - согласилась она. - Тогда как насчёт того, чтобы поработать андроидом?
        - А я кем, по-вашему, работаю?
        - Сторожем.
        - В чём разница?
        - Разница?.. - Она задумалась на секунду. - Разница в том, что вы сейчас трудитесь бесплатно. За харчи… Тысяча рублей в день вас устроит?
        Тысяча рублей в день? Это, стало быть, тридцать тысяч в месяц. Ну, для провинции, пожалуй… Обнаглел! Обнаглел гастарбайтер… Вчера ещё червонцу был бы рад!
        - Что за работа? - прямо спросил я.
        - Я же сказала: андроидом.
        Ладно. Андроидом так андроидом. Пусть хоть горшком называет, лишь бы в печь не сажала.
        - А условия?
        - Примерно такие же. Может, чуть получше. Свежий воздух, мягкий климат, умеренные физические нагрузки… Но главное, что вы там будете чувствовать себя в полной безопасности. Мне кажется, для вас это оптимальный вариант.
        - Укрываете беглого преступника?
        Она поморщилась.
        - Не морочьте голову, Володя! Тоже мне преступник выискался! Дела не заведено, ищут вас в частном порядке… Что скажете?
        - Работа постоянная, временная?
        - Полностью зависит от вас. Сколько продержитесь.
        Последняя фраза прозвучала зловеще. Куда же это нас с тобой, Володенька, сватают? Уж не в горячую ли точку?
        - А бывает, что и…
        - Бывает, - заверила она. - Но вам это, думаю, не грозит… Вы, насколько я могу судить, шизоид с лёгким раздвоением личности: беседуете мысленно сами с собой, возможно, даже обращаетесь к себе на «ты»… А есть люди, которые и минуты не могут пробыть в одиночестве, подавай им слушателя! Вот таким эта работа при всей её соблазнительности категорически противопоказана.
        - Смотрителем каким-нибудь? - предположил я.
        Карина Аркадьевна взглянула на меня с сожалением.
        - Не разочаровывайте меня, Володя, - попросила она. - Вы казались мне таким сообразительным… Да! Забыла спросить: на голове у вас, надеюсь, шрамов нету?
        - Нету, - сказал я. - А если бы были?
        - Тогда бы всё сорвалось. Первое условие: никаких шрамов.
        - На голове-то? Кто там что разглядит - под волосами?
        - Голову придётся обрить наголо.
        - Та-ак… - вымолвил я. - Прикольненько… Что мне ещё придётся обрить наголо?
        - Всё, - сказала она. - Все волосяные покровы.
        Некоторое время я таращился на Карину Аркадьевну, надеясь, что та улыбнётся. Не улыбнулась. Взялся за внезапно загудевшую лобную кость. Кусочки смальты сложились воедино, однако мозаика вышла настолько бредовой…
        - Вы что, с ума сошли? - заорал я, напрочь забыв, кто здесь кто и чей у кого хранится паспорт. - Вы что, всерьёз хотите впарить меня кому-то вместо…
        - Владимир Сергеевич, - утомлённо сказала она. - Я так надеялась, что хоть вы обойдётесь без восклицаний…

«Хоть вы»? Очень мило…
        - Так я вдобавок не первый?!
        - И не последний, надеюсь… Да, представьте! Именно это я и собираюсь. Впарить вас вместо. Только, пожалуйста, не кричите так больше…
        - Извините… - сказал я, нервно хихикнув. Не удержался и добавил полушёпотом, как бы по секрету: - Да на всей Земле не найдётся придурка, чтобы принял меня за…
        - На Земле - да, - не дослушав, спокойно согласилась Карина Аркадьевна. - На Земле, пожалуй, не найдётся…
        Братцы, да она ненормальная! Как же я сразу-то не врубился? Всё ясно: вышла на контакт с инопланетными цивилизациями… Ку-ку! Вот только видеокамеры… Хотя и они тоже вполне вписываются в общую картину… заболевания…
        Высказать это барыне вслух я, понятно, не дерзнул, поэтому решил обойтись без слов: выразительно посмотрел на сарай, на отшатнувшиеся друг от друга душ с туалетом, потом оглянулся на полупрозрачный тополь, где незримая иволга продолжала изображать семейную сцену… Дескать, опомнитесь, дамочка! Вы в каком мире живёте? Вот дом, вот изгородь из кроватных грядушек… А вы о чём?
        - Обмылок!.. - злобно прошипела Карина Аркадьевна. - Я же вас просила…
        Обмылок? Почему обмылок? Я обернулся к ней в смятении и обнаружил, что окрик адресован вовсе не мне. Рядом с разгневанной хозяйкой дачи сидел невесть откуда взявшийся некто в эластичном трико и с этаким, знаете, волдырём взамен головы. Фигура казалась отлитой целиком из гибкого серого стекла. Ни пуговки нигде, ни застёжки.
        Вне себя от бешенства Карина Аркадьевна потрясала кулачками перед гладким округлым рылом сидящего.
        - Вы соображаете вообще, что творите? Я же сказала: только по моему сигналу! Какого чёрта?..
        Тот сидел неподвижно. Возможно, тоже оцепенел.
        - Ну и что теперь?! - В ярости Карина Аркадьевна была страшна.
        Никогда не считал себя храбрецом, однако, должен признаться, поначалу испуга вообще не почувствовал. Отупение - да, было. Не знаю, сколько бы оно ещё продлилось, но тут Карина Аркадьевна, спохватившись, подалась через стол, вцепилась мне в запястье.
        - Спокойно, Володя, спокойно…
        И по спине моей наконец пробежали мурашки.
        - Расслабьтесь, Володя… - заклинала она. - Расслабьтесь… Ну будьте же мужчиной, ну!..

«Для настоящего мужчины совесть не помеха…» - внезапно всплыла в памяти недавняя её фраза.
        - А чо муму тянуть?.. - надменно и гнусаво послышалось вдруг из волдыря-головы. - Типа нормальный пацан…
        Я обмяк. Во-первых, слишком уж неожиданно это прозвучало, а во-вторых, точно с такими же интонациями со мной беседовали месяц назад Толиковы кредиторы.
        - Он просто в скафандре, Володя! - в отчаянии втолковывала Карина Аркадьевна. - Выключил мимикрию - стал видимым…
        - Вы… кто?.. - выпершил я, обращаясь к безликому незнакомцу.
        - Конь в пальто… - всё так же гнусаво и надменно отозвался он. Отнял пальцы от стола и, к моему изумлению, раскинул их веером. Серая обтягивающая оболочка была, надо полагать, тончайшей - ногти проступали.
        Не веря слуху и зрению, я растерянно взглянул на хозяйку. Та удручённо поджала губы и отпустила наконец мою руку.
        - Ну, что делать… - с горечью молвила она. - Прибыл он сюда в середине девяностых. Можете представить, с кем ему пришлось общаться… поначалу… А переучиваться не хочет. Понимают - и ладно…
        - Как-то… дико слышать…
        - Вам дико? - Она усмехнулась. - А мне каково? Я, между прочим, бывший директор школы… Вы в порядке, Володя?
        - Я бы, пожалуй, выпил… - просипел я, берясь за горло.
        - Разумеется, разумеется… - засуетилась Карина Аркадьевна, извлекая из сумочки крокодиловой кожи стеклянную флягу коньяка и, что уж совсем поразительно, пару мельхиоровых стопок.
        Должно быть, предвидя подобную ситуацию, припасла всё заранее.

* * *

«Чуткий ты больно, - говаривал мне когда-то в подпитии Толик, мой задолжавший криминалитету шурин. - Как прибор. Ты на сотую долю ватта рассчитан, а жизнь - это киловатты, мегаватты… У меня стрелка чуть качнулась, а у тебя уже зашкалила…»
        Конечно, он был прав. Но, с другой стороны, там, где у других стрелку зашкалит, у меня она давно уже зашкалена. Все в обморок падают - один я как вёл себя, так и веду. Потому что давно уже в обмороке, падать некуда.
        Видимо, именно эта особенность меня тогда и выручила.
        Первую стопку я вопреки обыкновению ахнул залпом. Ждал, что ударит в затылок. Не ударило. Властно протянул опустевший мельхиор Карине - и, еле дождавшись, когда он станет полным, ахнул вторую.
        Ударило в затылок, повело… Вот теперь можно было, не теряя интеллектуального равновесия, рассмотреть незнакомца в подробностях. Пришелец с уличными манерами был примерно моего роста и моего сложения. Особых примет, сами понимаете, не имелось.
        - Как к нему обращаться?
        - Обмылок.
        - Простите?..
        - Обращайтесь к нему «Обмылок», - раздражённо повторила она. - Это кликуха. Погоняло. Как его зовут на самом деле, даже мне неизвестно.
        А кликуха-то, между прочим, весьма точная. Гладкий, скользкий, ни единой отличительной черты. Словно и впрямь смылились.
        - Слышь, Обмылок… - подавив истерический смешок, окликнул я на пробу.
        - Чё надо? - осведомился он.
        Чем добил меня окончательно.
        - Знаете что? - не выдержав, вмешалась Карина Аркадьевна. - Идите пока погуляйте. Чёрт бы вас драл с вашими спецэффектами! Весь разговор сломали… Зла не хватает!..
        Удивительно бесцеремонное обращение с братьями по разуму! Пришелец, однако, смолчал. Потом сквозь него стали проступать очертания сарая - и несколько секунд спустя инопланетный гость растаял в воздухе. Смылился. Не иначе, мимикрию включил. Или ушёл в иное измерение.
        - Он здесь ещё? - спросил я, не решаясь протянуть руку и проверить на ощупь.
        - Не знаю. Вряд ли.
        - А где?
        - В Караганде… - надменно и гнусаво послышалось со стороны кирпичной дорожки. Шаркнула по обрывку линолеума незримая ступня. Надо полагать, Обмылок направлялся к калитке.
        Карина Аркадьевна была сильно раздосадована. Выждала, пока отойдёт подальше, потом сердито посмотрела на свою непочатую стопку - и тоже ахнула залпом.
        - Спрашивайте! - отрывисто приказала она.
        - Кто он? - Я заворожённо смотрел на пустую кирпичную дорожку, ожидая, что отремонтированная мною калитка вот-вот сама собой откроется. Так и не открылась. Наверное, ушёл через пролом на соседний участок.
        - Жулик, - последовал мрачный ответ.
        Я оторопел.
        - В каком смысле?..
        - Жулик - в смысле жулик. Какой ещё тут может быть смысл?
        - А вы, простите?..
        - А я его подельница.
        - А я?!
        - А вы, Владимир Сергеевич, товар. Левый андроид. Контрафакт. Бракованная продукция. Естественно, без сертификата, без гарантии… Обижайтесь, не обижайтесь…
        - Чего уж там обижаться! - ошарашенно вымолвил я. - Мы - люди негордые… дачи сторожим…
        - Вот и хорошо. Ещё налить?
        - Нет, пожалуй, хватит… - Голова у меня и так уже шла кругом. - Слушайте, а если я откажусь?
        Она поглядела на меня едва ли не с грустью.
        - А как вы теперь откажетесь?
        И непонятно, чего было больше в этом вопросе: любопытства или соболезнования. Действительно, кто же мне позволит отказаться после того, как Обмылок вылез раньше времени и всё рассекретил? Кстати, не исключено, что он сейчас обретается где-нибудь поблизости, готовый в случае чего перехватить беглеца. И справки обо мне наведены. Стоит позвонить - нагрянут кредиторы. Поверят они, будто я понятия не имею, где их должник? Да никогда!..
        Из мысленных этих конвульсий меня вывел голос Карины Аркадьевны.
        - Совершенно верно, Володя… - подтвердила она. - Назад дороги нет. А с другой стороны: куда назад? Оно вам надо?
        - А куда вперёд? - угрюмо спросил я.
        - На заработки, - последовал спокойный ответ. - Другие вон рвутся за границу, в цивилизацию, душу заложить готовы, а вы ещё и кобенитесь…
        - Смотря, что за граница…
        - Слишком дальняя, что ли? Ну так, чем дальше граница…
        - …тем больше платят? - не удержавшись, съязвил я.
        Нисколько не обидевшись на мой выпад, равно как и на то, что я её перебил, Карина Аркадьевна пожала плечами.
        - Иными словами, Владимир Сергеевич, тысяча рублей в сутки вас уже не устраивает… Как насчёт пяти?
        Пять тысяч в день? Какие же, спрашивается, немыслимые бабки срубит на этом она сама? А уж о том, что с меня будет иметь Обмылок, и помыслить страшно! Пять тысяч…
        - А-а… когда?..
        - Вернётесь - рассчитаемся.
        - А вернусь?
        - Рано или поздно. Но лучше поздно, чем рано. В ваших же интересах. Пара месяцев - и сможете погасить долг. Триста штук - так ведь, кажется?..
        Я ещё раз оглядел убогий окрестный пейзаж, с которым, возможно, в двух шагах от меня неотличимо сливался инопланетный жулик в скафандре-хамелеоне. Попробовал собраться с мыслями, но все они оказались какими-то исступлённо-глумливыми.
        - Летающей тарелкой доставят? - натужно съёрничал я.
        - Вот с этим - не ко мне. Чего не знаю, того не знаю.
        - А что за планета?
        - Какая вам разница? Работать будете в помещении. Уверена, справитесь. Сами же сказали, что лучше вас андроида быть не может.
        - А разоблачат?
        - Не разоблачат. В крайнем случае решат, что глючит программа, вызовут наладчика… Догадываетесь, кого?
        - Его? - Я кивнул в пространство.
        - Вот именно. Кто технику поставлял, тот её и чинит. Он вам растолкует, что вы делаете не так, и считайте себя отремонтированным. Работайте дальше…
        - Погодите! - взмолился я. - А кто их вообще изготавливает? Настоящих…
        Она пожала плечами. Потом воздела указательный палец и произвела им несколько неопределённых вращательных движений. Там, дескать, где-то…
        - Знаю только, что андроиды очень похожи на своих изготовителей, а изготовители похожи на нас. По крайней мере внешне. Но это опять-таки не более чем догадка. Раздеть Обмылка мне, сами понимаете, не удалось…
        - Ни разу не снимал скафандр?!
        - При мне - ни разу.
        - Только для невидимости, или?..
        - Кто ж его знает! Может, вирусов наших боится…
        - Всё равно не понимаю! - упрямо сказал я. - Обмылки изготавливают андроидов… Наверняка полно специалистов. Да меня там в шесть секунд вычислят!
        - Не спешите, Володя, - мягко попросила она. - Вы просто ничего ещё не знаете. Всё дело в том, что обмылки, как вы их окрестили, гонят андроидов исключительно на экспорт. Сами они услугами андроидов не пользуются. Когда-то пользовались, но сейчас это считается неприличным. А вот негуманоидные расы…
        - Негуманоидные?!
        - А что это вы вздрогнули? Какого-нибудь монстра представили? Зря… Поверьте, Володя, с негуманоидами работать легче.
        - Откуда вы знаете?
        - Работала… - молвила с грустной улыбкой Карина Аркадьевна. - Я ж не сразу в вербовщицы подалась…
        Пришёл мой черёд утратить дар речи.
        - И-и… к-как?.. Долго продержались?
        - Довольно долго, - с достоинством отозвалась она. - На особняк хватило.
        Особняк?! Ничего себе…
        - И сколько вам в день платили?
        - Червонец.
        - А почему мне только пять?
        - Ну так кризис же…
        Я хорошо уже был знаком с обычаем Карины Аркадьевны ошеломлять каждой второй фразой, но это дикое сочетание происходящего с тысячу раз слышанной ссылкой на кризис повергло меня в ступор.
        - Вернёмся к нашим негуманоидам, Володя, - терпеливо продолжила она. - Относитесь к ним спокойнее. Никакие они не чудовища - так, явления природы. Навыки общения у вас уже есть. Скажем, дерево. Оно ведь тоже негуманоид…
        Я очумело оглянулся на пирамидальный тополь. В кроне было тихо. Иволга то ли улетела, то ли примолкла.
        - Но я же с ним не общаюсь!
        - Не туда, - поправила она. - Лучше на абрикос посмотрите.
        Я посмотрел на абрикос. Вернее, на пол-абрикоса. Засохшая ветвь была спилена пару дней назад, а срез покрыт варом.
        - С ним вы общались целую неделю. Он вам: «Помоги, засыхаю…» А вы ему: «Бедняжка… Сейчас мы тебе землицу взрыхлим, водички нальём…» Именно так и говорили. Вслух.
        Чёрт его знает, может, и впрямь говорил… А ей откуда знать? Хотя… тут же видеокамеры кругом… с микрофонами…
        - Единственное, чего там следует опасаться, - многозначительно добавила она, - настоящих роботов. Лицензионных. Эти вас могут распознать запросто…
        - А тот, кто меня приобретёт… он будет знать о том, что я нелицензионный? - вырвалось у меня. Мысли толпились, толкались, невозможно было угадать, которая выпрыгнет наружу первой.
        - Разумеется. Лицензионные гораздо дороже.
        - Насколько дороже?
        - Намного.
        - Ну примерно хотя бы!..
        - Ей-богу, не знаю…
        Издалека донёсся призывный автомобильный сигнал. Не наш. Потом снова.
        - Это ещё что такое? - встревожилась Карина Аркадьевна и встала. Я тоже встал.
        Мы направились к калитке.
        - Обмылок! - негромко окликнула она. - Что происходит?
        - Какие-то бакланы на двух тачках прибыли… - лениво известил ниоткуда наш незримый подельник.
        - Сюда? - не поверила Карина Аркадьевна и ускорила шаг. - Не может быть… - бормотала она на ходу. - Ну не следили же они за мной…
        Мы выглянули за штакетник. Непонятно, почему они остановились в самом начале улицы, вместо того чтобы сразу подъехать к нашему участку. Ошибиться невозможно: напротив калитки стоял Каринин внедорожник. Тем не менее тормознули метрах в пятидесяти от цели и начали выгружаться. Двоих я опознал сразу. Именно им я вручал когда-то пакет с Толиковым долгом.
        - Ну, всё… - обречённо выдохнула рядом Карина Аркадьевна. - Это за вами, Володя… Тут уж и я ничем вам помочь не смогу. Решайтесь.
        Глава 4
        МЫМРА
        Да, единственный мой и неповторимый Володенька Турухин, вот это нас с тобой угораздило… А ты ещё гадал, как называется следующая степень падения! Андроид она называется. Андроид. А никакой не покойник. Хотя временами и впрямь кажется, будто попал на тот свет. Ад не ад, но тоже страна теней. Серенькие вертлявые сумерки подступают почти вплотную, и на каждом шагу вылупляются из них вялые однообразные кошмары.
        Никогда в жизни не видел цветных снов, а попал сюда - и словно прорвало. Стоит смежить веки, представляются окрестности Карининой дачи. Наяву они такими яркими не были: зелёное озерцо поляны, цыплячья желтизна одуванчиков, солнечный расплав пруда.
        Танька не приснилась ни разу. Шурин - тоже. Мелькнул однажды Врангель, но враждебных чувств к нему при этом не возникло. Потому что есть теперь с чем сравнить.
        Вообразите полутораметровый шарообразный ком неспешно шевелящихся замшевых… Нет, скорее всё-таки лиан, нежели щупалец. Щупальца щупать должны, а эти колышутся, извиваются - и только… Коротенькая шёрстка на них обретает временами иной оттенок, колеблясь от пепельного до светло-сиреневого, возможно, в связи со сменой настроения, хотя не исключено, что и в результате мыслительной деятельности.
        Так выглядит моя владелица. Зовут Мымра. Точнее, зову, а не зовут, поскольку звать больше некому. Не знаю даже, растение она или животное.
        Почему я думаю о ней в женском роде? Наверное, просто по привычке. Дело в том, что начальством моим всегда были дамы. Согласен, ничего хорошего, однако в теперешнем положении это скорее плюс, чем минус. Непредсказуемость распоряжений давно стала ожидаемой и любую причуду воспринимаешь как нечто должное.
        Доставили меня сюда в бессознательном состоянии. Наверное, так и надо: новенький андроид, только что с конвейера, ни разу ещё не включали. Думаю, на дорожку мне впороли транквилизатор, поскольку, очнувшись, даже не слишком испугался.
        Способ доставки остался неизвестен. Последним, что я запомнил там, на даче, и первым, что я увидел здесь, было непроницаемое округлое рыло Обмылка. Распаковал он меня, подвёл к Мымре и молча сгинул, скотина. Несмотря на все предупреждения Карины Аркадьевны, разумного существа в увиденном я не заподозрил и очумело продолжал ждать чьего-нибудь появления. Поведение моё было наверняка воспринято как первый сбой программы, вернулся раздражённый Обмылок и помимо прочего объяснил на жутком своём жаргоне, что приобретён я именно этой связкой верёвочных концов, и никем другим.
        Так вот, возвращаясь к вопросу о степени падения…
        В данный момент я сижу на корточках, касаясь пола руками, абсолютно голый, во всех смыслах: ни тряпочки на мне, ни волоска. Жду очередной команды. На каком языке? А ни на каком! Если помните, были одно время в моде стереокартинки: вроде простенький геометрический узор, а чуть расфокусируешь зрачки - от бумаги отделяется объёмное изображение: портрет Президента, рождественская ёлка…
        В точности то же самое. Сижу на корточках и, распустив, если можно так выразиться, хрусталики, пялюсь на мерное колыхание шерстистых лиан. Потом ни с того ни с сего из плавного их мельтешения сам собой возникает то ли образ, то ли приказ. В данном случае: оторвать, не вставая с корточек, правую руку от пола (почвы?) и взяться за мочку левого уха. Отрываю. Берусь. Замираю в нелепейшей этой позе.
        Помнится, Фёдор Михайлович Достоевский утверждал, будто самый тяжёлый труд чепуха по сравнению с лёгким, но бессмысленным. Заставь человека ежедневно толочь воду в ступе, сойдёт с ума. Ну я-то уже твёрдо решил, что не сойду.

«Притрёмся, - бормочу, - сработаемся». Не с такими срабатывался. Тем более что податься нам с тобой, Володька, некуда. Как вспомнишь этих громил в кожаных куртках, направляющихся к калитке - вразвалочку, с надменно приотворёнными ртами,
        - до сих пор в животе холодно…
        Долго она меня так держать будет? Неловко, и бровь чешется. Ну наконец-то! Велено принять ту же позу, только наоборот. Иными словами, поменять местами право и лево. Это запросто! Послушно выполняю команду, успев между делом провести по лобным долям тыльной стороной ладони. Унизительное ощущение. Не знаю, как я смотрюсь со стороны, но бровь у меня бесстыдно голая, гладкая.
        Ох уж эти мне сбывшиеся мечты человечества! Когда Гагарин полетел в космос, отец мой был мальчишкой. Рассказал однажды, что творилось в тот день. Восторг, ликование, мир перевернулся! Запомнилась фраза: «Ты, Вовка, такого не увидишь. Такого больше не будет. Разве что братьев по разуму встретим - тогда…»
        Вот встретил. Просто поразительно, насколько быстро человек ко всему привыкает! Новизна ощущений мелькнула и сгинула, осталась рутина. Ать-два, сел-встал, упал-отжался. И какая тебе разница, кто тобой командует?..
        Подозреваю, Карина Аркадьевна имела дело с совершенно иными негуманоидами, иначе бы ни за что не сравнила их с плодовыми деревьями. Гоняй меня так по участку полузасохшая абрикосина - ей-богу, спилил бы под корень.
        Но главное: зачем? Зачем?! За каким вообще лешим я держусь левой рукой за правое ухо? Смысл-то в чём?
        Сижу на корточках и тихо стервенею. Благоговения перед высшим разумом - никакого. Кого стыдиться-то? Её, что ли? Пусть лучше на себя посмотрит. Если, конечно, есть чем смотреть. Приобрела контрафактного андроида, вот и возись теперь с ним! Левообладательница…
        Мымра шевелит щупальцами вхолостую - не знает уже, чем бы ей ещё достать Володеньку Турухина… Ох, дождётся она у меня! Возьму и сломаюсь. Плюну на эти триста штук… Стоп! Какие триста штук? Триста штук я сам придумал - откуда мне знать, сколько им Толик реально должен? Лишь бы на счётчик его не поставили…
        Велено взяться за мочки накрест. Берусь. Отчего ж не взяться? Мне за эту ерунду, между прочим, пять тысяч в день набегает. Вернее, не мне и даже не Толяну, а этим его кредиторам, ну да всё равно… Плохо, что нет тут ни дня, ни ночи. Скорее всего денежку станут начислять по нашему календарю и обуют, как водится: поди угадай, сколько времени прошло, если ничего не меняется! Хотя нет, вряд ли - расплачиваться будут дома, дата убытия известна… Минутку, минутку! Когда меня точно сюда доставили? Месяц помню, а вот число…
        Снова отпустить уши и коснуться обеими руками пола. Чёрт возьми, чем я здесь занимаюсь?.. Внезапно приходит в голову, что, возможно, работа моя даже ещё и не начиналась… Опаньки! Ну конечно же!.. Меня просто тестируют. Проверяют. Я ведь новенький, неопробованный! Ну так это совсем другое дело…
        Отпускаю уши, касаюсь руками пола. Снова пауза. Надо полагать, владелица моя изучает инструкцию по эксплуатации или что-нибудь в этом роде, вникает в следующий пункт объясниловки. Всё-таки великая штука - смысл. Ничто так не поднимает настроения, как проблеск смысла. Сижу и чувствую себя исправным. Исправный андроид
        - это звучит гордо.
        Внезапно Мымра приходит в неистовство, лианы взбурлили. Видели по телевизору косяк сельди, сбиваемый хищниками в шар? Очень похоже. Вдобавок беснующиеся щупальцы начинают отсверкивать тусклым серебром - точь-в-точь чешуя.
        Возможно, я сделал что-то не так или, напротив, привёл в восторг неслыханно точным исполнением команды. Хотя вполне вероятно, что я тут вообще ни при чём, - допустим, она подобным образом общается со своими сородичами. Хвастается покупкой. Почему бы и нет?
        Такие припадки приключаются с ней то и дело. Потом ураган утихает, и что-нибудь происходит, например, появляется наладчик. Или не появляется. Чаще не появляется…
        На этот раз Мымра просто исчезает. Была - и нету. То ли побежала ябедничать на меня Обмылку, то ли просто унеслась по собственным делам. Такое впечатление, что по-другому она перемещаться не может. Где возникнет, там и сидит. Или стоит… Пребывает, короче. Но возникает всегда в одной и той же точке.
        В любом случае перекур. Отдыхай, Володя…

* * *
        Карина Аркадьевна, помнится, предупреждала, что работать придётся в помещении. Не берусь ни подтвердить её слова, ни опровергнуть. Сквозняков вроде нет, воздух свеж и достаточно тёпл, чтобы расхаживать нагишом, но даже если это и впрямь помещение, то о нём абсолютно нечего сказать. Круглое оно, квадратное? Огромное или просто большое? Неведомо… Какая-то тут чепуха с преломлением света. С двадцати шагов сумеречная окрестность просматривается более или менее чётко, с тридцати начинаются искажения, гримасы и прочие конвульсии, а дальше ничего не различишь - всё сливается в общей мешанине размытых пятен. Куда бы ни отступил, везде одно и то же. Блёклая абстрактная фата-моргана, непрозрачный миражик. Попадали когда-нибудь в туман солнечным днём? Вот что-то отдалённо похожее: пятачок ясной погоды, а вокруг белёсая муть.
        Есть, правда, ориентир - смутная тёмная блямба, но сходить посмотреть, что она означает, я не решаюсь. По-моему, заблудиться здесь проще простого. Поэтому маршрут пока один: полсотни шагов от футляра до Мымры (блямба справа) и полсотни шагов от Мымры до футляра (блямба слева). А под босыми подошвами то ли пол, то ли почва - до сих пор не разобрался. Мелкая пружинящая путаница тоненьких волокон. Может, корешки, а может, что-нибудь синтетическое. Рельеф местности неровный, но мне подчас кажется, что расположены эти неровности не как попало, а в определённом, может быть, даже шахматном порядке.
        Вот и думай тут…
        Умру не забуду, как я впервые самостоятельно одолевал эти полсотни шагов. К Мымре-то меня, мало что тогда соображавшего, вёл Обмылок, а вот обратно… Стоило сдвинуться с места, сумерки вокруг шевельнулись, закопошились. Волей-неволей пришлось остановиться, переждать головокружение. А впереди между тем меня подстерегала первая страшилка. Я ещё в ту пору не знал, что это за штука. Не знаю и сейчас. С уверенностью могу сказать одно: бояться её не следует.
        Было так: полумгла справа подёрнулась чем-то вроде паутины, затем беззвучно раскололась длинными чёрными трещинами, превратившимися через миг в заросли гигантских прямых шипов, что, разумеется, тоже было оптическим обманом. Далее возникшие ниоткуда дебри взметнулись и протянули все свои острия ко мне. По-моему, я заорал. И это было не худшим из того, что могло стрястись. Например, кинулся бы наутёк, наверняка покалечился бы - и прощай, карьера андроида.
        Вообще такое ощущение, что здешняя атмосфера представляет собой сплошную воздушную линзу. Потом я, конечно, сходил осмотрел страшилку вблизи. Ну что сказать?.. Чёрный прямой ствол со смоляными наплывами, распадающийся вверху на три отростка, каждый из которых тоже разветвляется, но крону дерева это не напоминает нисколько
        - скорее торчащий кверху корень. Впрочем, за точность сравнения не поручусь: выше третьей-четвёртой развилки перспектива начинает гулять.
        Вторая страшилка располагается чуть подальше и с той стороны, где блямба. Похоже, их тут много. Зачем они? Понятия не имею! Возможно, опоры, поддерживающие свод, а возможно, местная растительность.
        Хорошо ещё, что мне в тот раз ёжики навстречу не попались. Тоже, доложу я вам, зрелище. Собственно, никакие они не ёжики - вообще непонятно что. Сначала прилегающая к полумгла вспучивается, становится бугристой, бородавчатой - и вот уже накатывают на тебя бурые глыбы, быстро при этом уменьшаясь. Этакие перекати-поле размером чуть больше футбольного мяча. Впрочем, иногда чуть меньше. Вроде бы состоят из того же мха, которым здесь всё покрыто, однако назвать их растениями я бы не решился. Передвигаются суетливыми стайками, и такое впечатление, что всё на пути обнюхивают. Ткнувшись в босые ноги нелицензионного андроида, замирают, отскакивают и бегут дальше.
        Ещё они мне напоминают, как ни странно, катящиеся снежные комья. Я даже смотрел, не остаётся ли за ними дорожки во мху. Нет, не остаётся…
        На редкость скудный мир. Иных объектов здесь, судя по всему, не имеется. Хотя нет, вру. Есть ещё медузы, но я их сперва принимал за атмосферные глюки, пока одна из них не проплыла, кривляясь, в каком-нибудь метре над голой моей головой. Вблизи она скорее походила на мыльный пузырь, чем на медузу - ни бахромы, ни стрекал. Бывают крохотные, с горошину, таких тут полно, а та была гигант - не меньше полуметра в диаметре…
        Кажется, госпожа сгинула надолго. А коли так, то у меня есть полное право перейти в спящий режим. Поплетёмся-ка мы, Володенька, к нашему родному футляру.

* * *
        Со стороны футляр похож на прямоугольную подтаявшую глыбу льда. Длиной - в полтора человеческих роста, высотой - по грудь, углы - скруглённые. При моём приближении он гостеприимно раскрывается, предъявляя уютное нутро, содержащее всё, что необходимо фальшивому андроиду для нормального функционирования. Бритва (она же губка), ночной горшок и ещё одно интимное устройство, о котором умолчу. Собственно, все эти предметы лишь называются так (точнее, я их так называю), а с виду - чистый сюрреализм. Если бы не краткие объяснения Обмылка, никогда бы не понял, что это и зачем.
        Вот, например, желеобразный комок размером с кулак. Вы не поверите, но это именно бритва. Ложишься навзничь, кладёшь её, скользкую и холодную, на пузо - и принимается эта тварь по тебе ползать на манер улитки, сокращаясь сноровисто и щекотно. Потом переворачиваешься ничком, после чего процедура повторяется. Несколько минут - и ни волоска на тебе, ни пылинки. Гладок, стерилен, готов к услугам.
        Или вот нечто, напоминающее плоский слегка изогнутый булыжник. Чёрного цвета, тяжеленный, будто из свинца отлит. Окрещён дозатором. Внутри у него жратва, густая паста. Высасывать её можно с любого края, причём вкус в разных местах разный. Замечательное устройство, однако есть у него одна подлая черта: всё помнит, и добавки не выпросишь. Может, оно и правильно. Роботы не жиреют. Тем не менее постоянно достаёт чувство лёгкого (а если пайку не растягивать и слопать в один приём, то и волчьего) голода. Как в подвале.
        Назначение безымянного предмета, напоминающего большую сувенирную спичку со стержнем круглого сечения и гранёной головкой, мне неизвестно. Забыл спросить. Потому он и безымянный.
        Прочие устройства, чтобы избежать физиологических подробностей, описывать не буду.
        Насколько я понимаю, оболочка футляра настоящая, содержавшая когда-то лицензионного андроида, а вот внутреннее оборудование наверняка раздобыто оттуда-отсюда пронырливым Обмылком, потому что для меня вдавлина в донышке предусмотрена, а для других приспособлений - нет. Вернее, вдавлины-то есть, но по форме они ни с чем имеющимся в наличии не совпадают. Стало быть, что-то в них лежало другое.
        Зато выемка, в которой я сплю и отдыхаю, словно под меня делана. Самое время вспомнить, что размеры одежды моей и обуви Карина Аркадьевна как будто знала заранее. Вряд ли это совпадение. Так что, окажись я скроен по-другому, проехала бы тогда мимо, даже взглядом не удостоив…
        Укладываюсь в футляр, крышка сама собой закрывается. Лежу перебираю в памяти события, в результате которых дошёл до жизни такой. Что-то там сейчас поделывает Толян? Может, тоже по трущобам прячется, а может, на Канарах давно… Сволочь он, конечно, обаятельнейшая. Взял однажды и, не теряя обаяния, утопил служебный сейф с уголовными делами. И ладно бы ещё в Марианской впадине утопил, а то ведь на двухметровой глубине! И вода прозрачная. Тут же, естественно, пригнали кран, подняли сейф, и попёрли Толяшечку в три шеи из органов. Думаете, расстроился? Ещё и радовался, что не посадили…
        Странно, ей-богу: лежу чёрт знает где, чёрт знает в чём, изображаю из себя нелицензионное устройство, а сам гадаю, выкрутился или не выкрутился подставивший меня родственничек, чей долг я сейчас непонятно за каким дьяволом отрабатываю…
        Но какова Карина! Да, теперь все концы с концами сходятся: увидела бродяжку, параметры подходящие, тормознула, подобрала, выспросила, поместила на недельку в похожие условия, смотрит - вроде то, что надо: разденется, обреется, в футляр залезет, самую нелепую команду выполнит беспрекословно, да ещё и благодарен будет, придурок…
        Накатывает злость. На Мымру, на Карину, на Толяна, на себя самого, на тот свет, на этот… Чума на оба ваши света!
        Глава 5
        ЛИЦЕНЗИОННЫЕ
        Нет, так нельзя. Так и до кондрашки себя доведёшь. А не сходить ли нам, Володя, на разведку, и не выяснить ли наконец, что это за блямба такая? Боязно, однако. Не дай бог, вернётся Мымра, а у андроида опять программный глюк, причём серьёзный, если по окрестностям вздумал бродить. Обычно, когда госпожа возвращается и вызывает на ковёр (то ли из корешков свалянный, то ли из синтетических волокон), потолок моего гробика вспыхивает фиолетовым и раздаётся низкое прерывистое гудение. А уйду на прогулку - ничего не увижу и не услышу…
        Или рискнуть?
        Принимаю сидячее положение, саркофажик мой послушно раскрывается. Встаю, перешагиваю через борт. Вот она, эта тёмная загадочная блямба. Маячит в тумане и очертания имеет, если смотреть с этой точки, не совсем приличные. Интересно, сколько до неё? Метров сто? Во всяком случае, не больше - иначе бы она растворилась в общей мешанине бликов. И размеры её наверняка громадны…
        Главное - идти медленно, строго по прямой. Отсчитываю первые шаги - и смутный абстрактный фон начинает не то чтобы биться в судорогах, поскольку ленивых судорог, в моём понимании, не бывает, но одни блёклые пятна меняют форму, другие тают, третьи появляются… Справа восстаёт из мрака всклокоченная страшилка, протягивает ко мне чёрные шипы. Не обращаю внимания. Главное - идти по прямой, и, кажется, мне это удаётся, несмотря на подворачивающиеся под ноги вдавлины и выпуклости. Блямба ведёт себя странно. Сначала распадается на две блямбы - малую и большую, затем обе, истаивая на глазах, расплываются врозь и в конце концов исчезают. Я останавливаюсь. Итого: восемьдесят четыре шага.
        Пожалуй, дальше углубляться не стоит. Отрицательный результат - тоже результат. Разведка проведена, можно возвращаться.
        Поворачиваюсь и тут же теряю ориентировку. Куда теперь идти-то? Та-ак… А ведь знал заранее, чем эта авантюра может обернуться! Вот обернулась. Покричать?.. Кому? Совершенно не уверен, что купившая меня верёвочная швабра обладает слухом. Я даже не уверен, обладает ли она зрением.
        Спокойно, Володенька, не паникуй! Поступим-ка мы с тобой умнее: сделаем пяток шагов наугад, потом оглянемся и проверим, не появились ли у нас в тылу обе исчезнувшие блямбы. Если появились, то, стало быть, направление выбрано относительно верное…
        Делаю пяток шагов, оглядываюсь. Даже ни намёка.
        Что тут ещё можно придумать? Оставить какую-нибудь примету и, не теряя её из виду… Какую примету? Стою голый, без единого волоска на теле. Выщипать мох на особо выдающейся выпуклости - в качестве ориентира? Во-первых, замучишься выщипывать, во-вторых, ни одна выпуклость особо не выдаётся, в-третьих, что толку? В десяти шагах не различишь: выщипан мох, не выщипан… Поискать ту страшилку, мимо которой я проходил? А как ты удостоверишься, что страшилка именно та?
        Заблудился, братцы. Ау-у…
        Я принимаюсь озираться, и вскоре внимание моё оказывается прикованным к проступающему из мрака подобию вздутой ледяной горы. Что-то мне этот волдырь сильно напоминает… Не может быть! Делаю шаг - и смутный холм словно бы оседает слегка. Подхожу ближе, потом присаживаюсь на корточки и смеюсь. Долго смеюсь. Случись такое дома, сказал бы: леший водит. Короче говоря, меня снова вынесло к моему футляру. С чем себя и поздравляю. А ведь старался идти по прямой…
        Повезло. Но больше так, Володенька, прошу тебя, не рискуй. Блямба, видишь ли, заинтриговала! Да тут из таких блямб вся окружающая действительность состоит… Чувствуя невероятное облегчение, приближаюсь к саркофажику, но он почему-то, зараза, не открывается.
        Э! Ты чего? Ошеломлённо похлопываю по крышке. Никакого эффекта… Минутку-минутку! А что это он вроде переместился? Раньше стоял на выпуклости, теперь стоит в выемке… Слушайте, братцы, да это же…
        Это не мой футляр.

* * *
        Полагаю, примерно такую же оторопь ощутил Робинзон, когда обнаружил на пляже след босой ноги. Оторопь и ужас. Я здесь не один! Мало мне Мымры - я ещё и в окружении настоящих андроидов, у каждого из которых сертификат, гарантийный талон и, что самое скверное, наладчик, не являющийся жуликом… Хотя, если подумать, чему ужасаться-то? Ну андроиды, ну даже наладчик! Не дикари, не съедят. В крайнем случае отправят обратно. Как не подлежащего ремонту…
        Но это - если подумать.
        Чувствуя себя на грани провала, я удалился на цыпочках от чужой упаковки и, только когда растаяли последние льдистые отсветы, сообразил, что заблудился окончательно.
        Вот теперь и впрямь полное ау!
        - Обмылок… - негромко позвал я от отчаяния.
        Ответа, как можете сами догадаться, не последовало.
        Присел голыми ягодицами на шершавую колкую выпуклость защитного цвета (хотя тут почти всё защитного цвета) и оцепенел в тревожном раздумье. Мыслитель. Раньше надо было мыслить…
        Не трагедия, конечно, однако досадно. Вернётся Мымра, хватится, вызовет моего наладчика, услышу от него лоха, ботаника, оленя… да и всё, собственно. Конец происшествия… надеюсь.
        Лишь бы он меня побыстрей нашёл. Неуютно, знаете… Стоп! А искать-то он как будет? Не на ощупь же! Хоть бы картой какой снабдил… Поди тут найди кого! Над головой круглится, смыкаясь, сумеречная пухлая полусфера, словно тюбетейкой тебя накрыли. Где-то что-то шуршит, поскрипывает, похрустывает, но очень тихо - на грани слышимости.
        Мне уже и сидеть надоело, когда краешек левого глаза уловил некое движение. Повернулся, всмотрелся. Там определённо завязывалась лёгкая чехарда цветных пятен, проклюнулись, зашевелились белёсые блики, постепенно складываясь в подобие гигантской фигуры - скорее обезьяньей, нежели человеческой. Стало страшно. К счастью, по мере приближения чудовищный силуэт начал уменьшаться в размерах, одновременно обретая чёткость. Тут ведь как под водой: чем дальше предмет, тем больше он кажется…
        Хорошо, что к тому времени, когда она вошла в зону ясной видимости, я уже был на ногах. Увидела, остановилась. Голая, белая, без единого волоска, и смотрит на меня пустыми немигающими глазами. Спина неестественно прямая, руки неподвижно висят по сторонам, кулаки сжаты, к правому виску, если не обманывает зрение, приделана параллельная земле антенка, отдалённо похожая на заложенный за ухо карандаш столяра. Возможно, съёмное оборудование. Вот, значит, как они выглядят, лицензионные.
        У меня хватило соображения застыть в похожей позе и бессмысленно вытаращиться. А может, и не хватило. Может, сам по себе застыл. С перепугу.
        Не знаю, как долго мы тупо глядели друг на друга. У меня возникло ощущение, будто мне сканируют мозг. Не исключено, что так оно и было. Поэтому я не только мимику - я даже мысли постарался отключить. Раскусит или не раскусит?.. Кажется, не раскусила. Повернулась в три четверти и, механически переставляя ноги, двинулась по неизвестно куда ведущей прямой. Скорее всего к футляру. Вскоре вздулась до гигантских размеров и начала таять, распадаться на отдельные белёсые пятна. Потом исчезли и они.
        Всё. Ушла. Я обессиленно опустился на колкую шершавую выпуклость и долго смотрел в ту сторону, где скрылась андроидиха.
        А походочку эту механическую мне придётся освоить…

* * *
        Встреча настолько меня впечатлила, что я занялся шагистикой прямо там - где заблудился. С неподвижным лицом совершал повороты, бездумно смотрел вперёд, затем принимался вспоминать, с какой ноги начинала она движение: с левой или с правой?
        За этим занятием меня и застал Обмылок, как всегда, медленно соткавшийся из ничего прямо передо мной.
        - Ну ты чё, олень? - укоризненно прогнусил он. - Мымра икру мечет!
        Между прочим, сказано было метко. Представилась взбешённая Мымра, клубящаяся подобно плотной рыбьей стае и отсверкивающая тусклым серебром. Кстати, само словечко Обмылок перенял у меня. Раньше он Мымру именовал безлико и политкорректно
        - клиент.
        - Заплутал, - хмуро пояснил я.
        - Чё-чё-чё?
        - Заблудился, - перевёл я на общепринятый.
        - А чё спичку не взял?
        - Чего не взял?
        Но он уже повернулся и пошёл. Я последовал за ним не сразу - стоял и с ностальгическим умилением смотрел ему вслед. Эта его расхлябанная полублатная походочка… Тоже ведь перенял у кого-то. Шаг от бедра, таз чуть выдвинут вперёд, плечи слегка откинуты, руки болтаются… Если бы не волдырь взамен башки, шпана шпаной.
        Очнулся, догнал - и вскоре очутились мы перед моим обиталищем. Крышка неспешно поднялась. Обмылок наклонился, достал со дна фляжку. Взвесил в руке, отправил на место. Затем извлёк безымянный предметик, похожий на большую сувенирную спичку. Повёл, как фонариком, из стороны в сторону. Каждый раз, стоило нацелить устройство на футляр, гранёная головка принималась мерцать.
        - Все дела, - пояснил он - и вручил.
        - Мог бы и раньше сказать, - буркнул я.
        - Уши мыть надо, - последовал надменный ответ.
        Стало быть, объяснял уже, да я, видать, прослушал. Или так объяснял, что не поймёшь ничего. Тоже возможно.
        - Обмылок! - сипло позвал я. - Тут, оказывается, лицензионных полно…
        - И чё?
        - Через плечо! - сорвался я. - Как себя с ними вести?
        - Никак, - сказал он и растворился бесследно.
        Ну не баламут, а? Ему же самому в копеечку влетит, если меня разоблачат… Есть у него вообще башка в этом волдыре? Может, потому и скафандр не снимает, что нету… Раздосадованный, я ещё раз проверил спичкообразное устройство. Всё правильно: наставишь на футляр - начинает мерцать. Надо полагать, действует с любого расстояния. Полезная штуковина…
        Или зря я на Обмылка наезжаю? Возможно, помещений таких (если это всё же помещение) несчитано-немеряно, и возможно, в каждом имеется комок щупалец, которому тоже втёрли контрафакт. Так что забот у наладчика хватает - пчёлкой летать приходится.
        Отправляю спичку в футляр, велю крышке опуститься и со всех ног кидаюсь к мечущей икру Мымре. Исправен я, исправен!

* * *
        Вот так лежишь себе в футляре, лежишь - и странные фантазии на ум приходят. А не заточён ли ты, Володенька Турухин, в самом себе? Представь на секунду, что мирок, куда тебя занесло, твоя собственная душа. Ведь похоже, согласись! Те же вечные сумерки, вместо мировоззрения - какая-то абракадабра, вдобавок на каждом шагу меняющаяся. А Мымра - не более чем общество, которое тобой командует. Вон та лиана
        - Танька, та, пошерстистее, Карина, а та вертлявая, разумеется, Толян. Страшилки - не что иное, как произрастающие в тебе пороки. Ёжики, очевидно, соблазны. А достоинства где?
        А нету.
        Приседания, ужимки, ушещипательные пассы, видимо, соответствуют тому, чем ты занимался всю свою жизнь. А кто такие лицензионные? Не иначе, воплотившиеся страхи. Перед законами, перед правилами приличия…
        Всё сходится - аж смешно!
        Может, мы с тобой и впрямь угодили в ад? Раньше он был чем-то вроде общежития, а теперь выделяют персональный круг - каждому по делам его. А дел у нас, Володенька, не густо. Да оно и к лучшему, а то бы жарился сейчас на сковородке. И футляр идеально вписывается: был ты человек в футляре - так вот тебе футляр!
        А как трактовать Обмылка? Кто он при таком раскладе? Сатана? Что ж, по грешнику и дьявол… Но кара, согласись, хороша: приговаривается к пожизненному заключению в собственной душе.
        Сам же тогда сказал Карине: от людей устал. Вот отдохни.

* * *
        Всё-таки есть разница между днём и ночью, правда слабенькая-слабенькая. Камуфлированные сумерки становятся то ярче, то темнее. День (если лёгонькое это просветление можно назвать днём) раза в полтора короче нашего. А может, и в три, поди пойми, без часов-то! Но что самое, на мой взгляд, забавное: в условно светлое время суток Мымра меня почти не тревожит, зато в условно тёмное гоняет, как новобранца. Хотя, возможно, пик активности у местных жителей приходится на ночь. Ещё мне не нравится, что меня продолжают тестировать. Не то чтобы я жаждал окунуться с головой в работу - вполне хватает и проверки функций, однако чую нутром: что-то не так. Что-то тут, братцы, не так…
        Лицензионные не тревожат. Скорее я их тревожу, потому что полюбил ходить на прогулки. Промахнулась со мной Карина Аркадьевна. Думала, раз я в село за водкой не сбежал, значит и здесь никуда не сбегу… Ещё как сбегу, Карина Аркадьевна! Это на даче можно скважиной заняться, калиткой, плетнём… А тут, кроме удовлетворения собственного любопытства, и радости никакой. Кстати, гулять со спичкой - милое дело! И куда возвращаться знает, и вспыхивать умеет, когда на службу требуют.
        Лицензионных как минимум трое. Два андроида и одна андроидиха - та самая. Других не видел. При встрече со мной механические соседушки цепенеют, затем резко меняют курс. Я - тоже.
        А приспособление, напоминающее заложенный за ухо карандаш, действительно съёмное. То оно у неё на правом виске, то на левом, то вообще отсутствует.
        Вскоре осмелел до такой степени, что решил сходить в гости, иными словами, осмотреть чужой футляр, на который наткнулся во время первой своей вылазки. Маршрут известен: идём по прямой на загадочную тёмную блямбу, делаем восемьдесят четыре шага, а там видно будет. Воспользовался отлучкой Мымры - и двинул. Всё было, как в прошлый раз: сначала блямба раздвоилась, затем обе её доли разъехались, расплылись и в итоге растаяли.
        Побродил по округе, высматривая холмообразный волдырь льдистых оттенков, но так нигде и не высмотрел. Хотя «побродил» - не совсем то слово. Андроиды не бродят, они движутся в заданном направлении. Пластику их я уже к тому времени, можно сказать, освоил. Ну и двигался, стало быть, в разных заданных направлениях, пока бурая мгла впереди не шевельнулась.
        Залёг, подполз, выглянул из-за бугорка, но тут что-то шершавое и, как показалось, живое ткнулось мне в ногу. Я чуть не вскрикнул. Это был небольшой ёжик, почему-то одинокий, и он явно претендовал на моё место. Толкал то в бедро, то в рёбра, как будто пытался согнать. Я не выдержал и перелёг. Вроде отстал…
        Выглянул снова. На ровном, как плац, пятачке вовсю шёл тренаж. В центре плаца колыхался комок шерстистых щупалец, а перед ним, стоя на одной ноге, замерла моя знакомая. Я привычно расфокусировал зрачки, пытаясь понять, чего от неё хотят. Ага… Опустить ногу… Повернуться… Следующую команду я не понял. Мымра, во всяком случае, ничего похожего не требовала. Ах, вот оно что: бегом марш! Всего-навсего…
        Лицензионная андроидиха побежала. С неуклюжей грацией автомата нарезала она круги, центром которых был её владелец. Или владелица. Гладкие белые локти и колени ходили, как шатуны. Зрелище, прямо скажем, не слишком эстетичное. Ничего, Володенька, не горюй, со временем и мы так научимся…
        И ещё бы наблюдал, да полыхнула спичка. Мымра вернулась. Зовёт. Чуть отполз, поднялся, сверился с направлением и побежал, старательно двигая локтями и коленями.

* * *
        Одного не понял: соседку-то мою зачем тестировать? Ну я ладно, я новичок. Но она-то лицензионная, приобретена раньше меня. Хотя откуда мне знать: раньше, позже? Очень даже может быть, что купили нас одновременно и теперь доводят до ума. Честно сказать, последнюю вылазку я учинил с единственной целью - разведать, что за работа мне предстоит. Не век же заниматься физзарядкой!
        - Те чо надо? - не понял Обмылок, когда я поделился с ним своими сомнениями.
        - Работу, - честно сказал я.
        - От работы кони дохнут, - прогнусил он и неспешно слился с окружающей средой.
        Истинная правда. Кони - от работы, люди - от безработицы… Совершил ещё несколько вылазок, посмотрел, чем занимаются два прочих андроида, и к разочарованию своему удостоверился, что тем же самым. Ать-два, левой-правой… Такое впечатление, что все мы только-только приобретены.
        Вскоре начались неприятности. Помню, Мымра проверяла исправность моей правой кисти, предлагая волнообразно пошевелить пальцами, сжать кулак и всё такое прочее в том же роде, когда я заметил вдруг, что за мной наблюдают. На незримой границе, за которой однообразная здешняя действительность начинает расплываться, становясь ещё более однообразной, неподвижно стояли плечом к плечу оба изделия мужского пола. Лица их были повёрнуты в мою сторону. Всё это очень напоминало проверку.
        Разумеется, занервничал. Неизвестно, было ли связано появление лицензионных с моими опрометчивыми рейдами, но легче мне от этого не стало. Проклял себя, как водится, за беспечность и, стараясь не покоситься случайно на цепенеющих неподалёку страшных белёсых соглядатаев, с удвоенным старанием продолжал исполнять что велено.
        Не знаю, сколько они ещё там торчали. Когда решился наконец взглянуть, их уже и след простыл.
        Дальше - хуже. Повадились то вдвоём, то поодиночке. Однажды гостёчки дорогие заняли позицию точно между мною и футляром. А Мымра как раз дала команду «отбой». Выбора не было - с неподвижным лицом кретина двинулся прямиком на зрителей. Тут же развернулись и сгинули. Причём в разных направлениях.
        С тех пор - как отрезало. Мало-помалу вновь обрёл уверенность, проще сказать, обнаглел, и вот в один прекрасный день (именно день, поскольку сумерки чуть просветлели, а Мымра погрузилась то ли в сон, то ли в меланхолию) я взял свою верную спичку и вновь отправился на поиски приключений. Похоже, предположение, что господа негуманоиды склонны к ночному образу жизни, можно было считать доказанным: владелец андроидихи тоже едва колыхал лианами и других признаков жизни не подавал. Я нахально прошёл мимо него, не скрываясь - никакой реакции.
        Шагах в пяти от футляра приостановился. Крышка была откинута, а это означало, что лицензионное устройство на месте. Я и сам уже мог проделывать такой фокус, открывая свой гробик изнутри, когда вздумается. Невелика премудрость. Поразило другое: над раскрытым саркофажиком крутилась стайка некрупных медуз, а со дна его поднимался тонкий сизоватый дымок. Да уж не перегорела ли моя соседушка?.. Вот они, лицензионные-то! Видать, Володенька Турухин понадёжней сработан. Хотя почему обязательно перегорела? Механизм - он и есть механизм. Может, у него выхлоп такой… или подзаряжается… Залётная дымная прядка коснулась моих ноздрей - и я не поверил обонянию.
        Впереступочку приблизился почти вплотную, затем, приподнявшись на цыпочки, с замиранием запустил глаз внутрь. И что же я увидел? Андроидиха лежала на спине и, бесстрастно глядя в сумеречный зенит, - курила!
        Мало того, что остолбенел, - я, братцы вы мои, пережил тяжелейшую умственную контузию. Первая мысль, робко проникшая в голову, мне вообще не принадлежала. Эта была цитата из классика, и я чудом не воспроизвёл её вслух: «Кухарка брилась!»
        - Дай дёрнуть… - хрипло выговорил я наконец.
        - Облезешь, - равнодушно прозвучало в ответ. - И неровно обрастёшь.
        Потом последовала пауза. Должно быть, андроидиха сообразила, что кто-то её о чём-то спросил, а она ответила! Села рывком, уставилась.
        - Ёшки-матрёшки… - потрясённо вымолвила она. - Так ты тоже, что ли?..
        Растеряно взглянула на тонкую, почти уже до фильтра докуренную сигарету и дрогнувшей рукой протянула мне.
        - Н-ну… н-на…
        Я машинально принял бычок и затянулся. Ничего доброго из этого, разумеется, не вышло - два года, напоминаю, не курил.
        - Где погасить? - просипел я.
        Она молча протянула карманную пепельницу с крышечкой.
        Глава 6
        ЛЕРА
        Убить Обмылка мало! Нет бы по-человечески сразу растолковать: так, мол, и так, тот
        - лицензионный, а вон тот - такой же Володенька Турухин, просто другого пола и звать его по-другому. Того опасайся, этого - не надо… Зла не хватает!
        Понимаю: секретности ради… Вернее, нет, не понимаю! Рано или поздно всё бы так и так выплыло наружу. Почему не предупредить заблаговременно? Сколько бы нервов сэкономил!.. Ах да, некогда ему… балаболу…
        - Тебя как зовут? - спросила она.
        - Владимир.
        - А я Валерия. Можно просто Лера.
        И почувствовал я себя, братцы мои, словно бы в Эдеме. Вкусил Адам яблочка (в данном случае - затянулся окурком) и осознал, что стоит перед ним совершенно голая Ева, да и сам он совершенно гол. Крякнул, прикрылся. Обеими руками. Накрест.
        - Ошизел?! - злобно прошипела она. - Никогда так не делай!..
        Верное замечание. Андроиды срама не имут. Я совершил над собой усилие и убрал руки.
        - Спичку подбери, - велела она. - Уронил.
        Да, действительно… Нагнулся и долго пытался ухватить махонькое путеводное устройство. Как они всё-таки любят командовать! Пальцы не слушались… Хорошо ещё, лысые девушки не способны вызвать во мне ничего, кроме шока…
        Подобрал наконец. Выпрямился, не рискуя отвести взгляда от спички.
        - Так и будешь её в руках держать?
        - А куда?
        - За ухо. Как сигарету.
        Или как плотницкий карандаш. Ну да, ну да… Та самая антенка… Попробовал пристроить, куда было сказано - улеглась идеально.
        - А если потеряю?
        - Другую выдадут. Но лучше не терять.
        Руки опустели, и стало совсем неловко.
        - Вы давно здесь, Лера? - блудливо откашлявшись, спросил я. На всякий случай перешёл на «вы». Какая-никакая, а отстранённость. Дистанция. Пусть словесная, но одежда. Подозреваю, что вежливый мой вопрос, учитывая обстановку, прозвучал довольно-таки идиотски.
        - С января.
        Почти четыре месяца. Однако…
        - Домой не тянет? - Взор мой блуждал по нашей замкнутой сумрачной вселенной.
        - Нет.
        - Почему? - поражённо пробормотал я и всё-таки взглянул ей в лицо. Только в лицо. Нижняя точка - подбородок.
        - Есть причины… - уклончиво отозвалась она.
        Ну ясно… Тоже, наверное, ищут. Дальше можно не выспрашивать - на собственной шкуре испытал. В следующий миг меня осенило. Казалось бы, мелочь, но эта мелочь опрокидывала все мои представления о здешней жизни.
        - А где вы тут сигареты берёте?!
        - Обмылок приносит…
        Даже не скажу, что именно потрясло больше: то, что Лера тоже завербована Обмылком, или то, что он, рискуя провалить своих подопечных, снабжает их куревом.
        - В счёт выплаты? - ахнул я.
        Кажется, она удивилась.
        - Н-нет… Просто. Закачу истерику - и приносит…
        - К-как?..
        - Так. Видит, что вот-вот завизжу, ногами забью - спрашивает: «Чё надо?» (Произношение Обмылка соседка скопировала весьма точно.) Ну и приносит. Только помалу. Может, и правильно…
        - И спиртное?
        - И спиртное тоже…
        - Рискуешь, - заметил я, глядя на неё с уважением.
        - Рискую, - согласилась она. - А иначе сдвинешься…
        - А заметят, что куришь?
        - Кто? Лохматые, что ли? - презрительно хмыкнула она.
        Под лохматыми Лера, надо полагать, подразумевала местных жителей. Что ж, словцо довольно точное. И впрямь лохматые.
        - Да нет… эти… лицензионные…
        По-моему, она испугалась. Даже зрачки расширились. И не то чтобы мне стало жалко её - просто я вдруг осознал, насколько одинок каждый из нас в этом нечеловеческом мире. Загнанные, спасшиеся ценой унижения, бритые, как каторжники, безбровые, вынужденные прикидываться чёрт знает чем, мы стояли посреди обжимающей нас чуждой полумглы и беспомощно смотрели друг на друга.
        - Лицензионные?.. - переспросила она.
        Я был полностью сбит с толку. Неужели за четыре месяца Лера ни разу с ними здесь не столкнулась? Быть того не может! У кого бы иначе она переняла эту свою угловатую механическую пластику?
        - Двое их… - с запинкой пояснил я. - Самцы…
        - А-а… ты вон про кого… - облегчённо сказала она. - Ну, с этими - ладно… Я думала, новых завезли… модернизированных…
        - А со старыми почему ладно?
        Махнула рукой.
        - А! Барахло! Но ты с ними всё равно осторожнее… Тебя кто сюда сосватал?
        - Карина Аркадьевна…
        - Слышала, - с недоброй усмешкой отозвалась Лера. - Та ещё пройда…
        Слышала? Интересно, от кого? Не от Обмылка же! Хотя вполне возможно. Раз сигареты проносит контрабандой, значит, и беседы ведёт… Иными словами, агентов у него на Земле как минимум несколько. Можно было и самому догадаться…
        - Как она тебя окрутила-то? - спросила Валерия.
        - Задолжал.
        - Много?
        - Триста тысяч, - привычно соврал я.
        - Сколько?! - не поверила соседка.
        Я повторил. Лера недоверчиво на меня уставилась.
        - А там ты их заработать не мог? - с неожиданной злостью спросила она.
        Ответить мне помешало негромкое прерывистое гудение. Изнанка откинутой крышки затлела фиолетовым. На службу требуют. По привычке я чуть было не подхватился и не кинулся стремглав к месту исполнения обязанностей, но вовремя сдержал свой трудовой порыв. На службу-то ведь требовали вовсе не меня, а Леру. Такое, однако, впечатление, что моя соседка сигнала вообще не заметила.
        - Зовёт… - нерешительно намекнул я.
        - Обождёт, - цинично скривив рот, выговорила она. - Не растреплется… Да хоть бы и растрепался! Задолбал уже…
        Я в изумлении взирал на отчаянную свою соседку. Похоже, за четыре месяца пребывания здесь Лера напрочь утратила страх божий. Повернулась к футляру, перегнулась через борт (в панике я вновь отвёл глаза) и достала целенькую сигарету.
        - Может, ещё одну? На двоих…
        - Да я вообще-то не курю. Бросил…
        - Прямо сейчас?
        - Н-нет… года два назад…
        - А чего ж тогда докурить просил?
        - Растерялся…
        - М-дя… - Она с сожалением оглядела меня с головы до ног, чем опять-таки сильно смутила. - Тогда и я не буду.
        Кинула сигарету обратно, вздохнула:
        - Ладно. Пойду принесу пользу.
        Вскинула руку, пошевелила на прощание пальчиками и двинулась нормальной человеческой поступью, без дурацких этих шатунных тычков коленями и локтями. Крутившиеся над футляром медузы почему-то двинулись за нею следом.
        - Лера… - растерянно окликнул я.
        Обернулась.
        - Лера… А почему вас до сих пор тестируют? Вы же уже четыре месяца здесь…
        - Тестируют?
        - Н-ну… проверяют. Лечь-сесть, сесть-встать… А сама-то работа в чём заключается?
        Засмеялась.
        - Глупенький, - сказала она чуть ли не с нежностью. - Это и есть наша с тобой работа.

* * *
        Вот оно как. Стало быть, это и есть наша с тобой работа, наивный мой Володенька Турухин… Стою на четырёх мослах, верноподданно вывернув голову в сторону Мымры, и пытаюсь хоть что-то сообразить. Надежда на обретение смысла почти утрачена. Получается, лохматые покупают у обмылков (возможно, на другом конце галактики) уникальную технику только для того, чтобы та по команде совершала нелепые телодвижения и принимала малоприличные позы… А кому такая роскошь не по карману (или что у них там взамен карманов?), те вынуждены втихаря приобретать леваков: Леру, меня… Карина вон даже предположить не решилась, сколько может стоить настоящий лицензионный андроид.

«Послушайте!.. - гулким мечтательным басом декламирует кто-то в моей голове. - Ведь, если звёзды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? Значит - это необходимо…»
        Я даже догадываюсь, кому необходимо. Мымре необходимо. Знать бы ещё, на кой…
        Главное, Володенька, не спешить с выводами. Для начала перевернись на спину и отвесно подними левую ногу. Вот так. Теперь можешь размышлять дальше…
        Работа… Тогда уж скорее служба, чем работа. Работа, в моём понимании, это когда что-нибудь производишь. Приносишь зримую пользу… Кстати, Лера так и сказала:
«Пойду принесу пользу…»
        Может, шутила, а может, и нет…
        Так какую же мы с тобой, Володенька, приносим пользу, лёжа на спине и стараясь удержать левую ногу в вертикальном положении? Не исключено, что никакой. Мало ли на Земле обессмыслившихся занятий! Взять, к примеру, строевой устав. Веке в семнадцатом он и взаправду был необходим: шагнёшь не в ногу - смешаешь ряды. Смешаешь ряды - каре прорвано. А в нынешние времена, поведи себя кто-нибудь в бою, как на плацу, - тут же и прихлопнут. Так что шагистика теперь не более чем традиция…
        Ты себя самого вспомни! Треть жизни проторчал в офисе, занимался бог знает чем, а теперь вдруг смысл тебе подавай!
        И потом с чего ты взял, будто принимаемые тобою позы неприличны? Это они в твоих глазах неприличны, а Мымра от тебя, андроида-гуманоида, возможно, эстетическое удовольствие получает. Опять же экзотика… Сама-то она правой рукой за левое ухо при всём желании не возьмётся. Ни рук, ни ушей - щупальца одни…
        Да, но Лера сказала: «пользу…» Погоди, Володенька, погоди! Эстетическое удовольствие… настроение… самочувствие… А не вывозят ли нас в качестве медицинского препарата? Нет, не препарата - аппарата! Хм… Собственно, почему бы и нет? Может, лохматые с нашей помощью стресс снимают… Взять те же чётки. Очень похоже, между прочим: перебираешь бусины - и успокаиваешься. Но самих обмылков вывозить нельзя. Потому что разумные существа. А вот механические копии их…
        Стоп! Быстро поменял ноги местами. Левую - вниз, правую - вверх. Молодец…
        Тэк-с… На чём мы остановились? Лечение… Да, тогда это, пожалуй, именно работа, а никакая не служба. И должен сказать, что подобная трактовка нравится мне куда больше.
        Но если так, то почему Лера столь бесцеремонно обходится со своим пациентом?
«Скорая помощь» и та быстрее выезжает. Хотя, с другой стороны, не фиг было приобретать бракованную продукцию! Без сертификата, без гарантии…
        Опуститься на колени и откинуться далеко назад… Вы ставите меня в неловкое положение, госпожа Мымра!

* * *
        - Как там травка?.. - со вздохом спросила Валерия, мечтательно глядя в серенькое пятнистое ничто.
        Я, признаться, слегка одурел от такого вопроса. Потому что неправильно понял.
        - В каком смысле?
        Обернулась, уставилась.
        - Травка!.. - повторила она возмущённо. - Обыкновенная травка… Ты что, наркоман?
        - Н-нет… Вообще не курю.
        Боже, она же здесь почти четыре месяца! А у нас там апрель… Или уже май?.. Хамло я всё-таки, что ни говори! Незлоумышленное, правда, но хамло…
        - Зеленеет… - произнёс я как можно более нежно.
        - А солнышко блестит… - процедила Лера. - Надо же память какая! Иззавидуешься…
        - Всё время снится… - попытался исправиться я.
        - Мне - тоже…
        Беседовали мы неподалёку от Лериного футляра.
        - Ты лохматому своему кликуху дал уже? - спросила она.
        - Дал…
        - Ну?
        - Мымра… - признался я с неловкостью.
        Лера оживилась.
        - Думаешь, самка?
        - Не знаю, не заглядывал…
        После этих моих слов, кстати, произнесённых просто так, вполне меланхолично, без малейшего желания рассмешить, с Лерой приключилась форменная истерика. Завизжала, забила ногами.
        - Не заглядывал… - стонала в изнеможении Лера. - Не заглядывал он…
        Наконец отхохоталась.
        - Ну, спасибо… - вымолвила она, кое-как переведя дух. - Развлёк…
        - А твоего лохматого как зовут? - в свою очередь полюбопытствовал я, заходя издалека на главный для меня вопрос. О смысле работы.
        На этот раз приступ веселья был куда короче.
        - Ну так как же? - настаивал я.
        - Не скажу.
        - Почему?
        - А неприлично… - пояснила она, досмеиваясь. - Мымра у тебя кто?
        - То есть как… Владелица.
        - Да нет! Это она тебе владелица. А среди своих?
        - Откуда ж я знаю!
        - Ну а как на твой взгляд?
        Вконец озадачила. Мне раньше и в голову не приходило, что у моей Мымры может быть какое-то общественное положение… статус… Мымра, и Мымра.
        - М-м… - сказал я и беспомощно развёл ладони.
        - А вот мне повезло, - похвасталась Валерия. - К крутому попала. Не знаю, кто он там у них, но серьёзный дядечка. Солидный.
        Видел я этого дядечку. Такая же связка мохнатых верёвочных обрывков. Ничего не вижу в нём солидного…
        - И в чём крутизна?
        - Во-первых, с прозеленью, а Мымра твоя - так, серебрушка. Во-вторых, на месте сидит, никто его никуда не гоняет… Ну и ещё кое-что… - добавила она с загадочным видом.
        - А кликуху дала неприличную, - напомнил я.
        Мы сидели нагишом на колкой шершавой выпуклости, поглядывая изредка на прильнувший к полу льдистый блик, поскольку больше поглядывать было не на что, а вокруг смыкался куполом серенький мертвенный абсурд. Сумерки всмятку.
        - Что носят? - полюбопытствовала она.
        - В смысле?
        - В смысле прикида. У вас же там весна сейчас…
        Откровенно признаться, за женской весенней модой я никогда особо не следил. Один только раз заметил её - и содрогнулся. Было это в тот год, когда городские дуры все подряд напялили укороченные маечки и брючки с низким поясом, вывалив наружу серые целлюлитные животы. И каждая была горда собой…
        - Ну, ясно… - недовольно сказала Валерия. - Ботаник. То-то тебя Мымра гоняет почём зря!..
        Я моргал.
        - Неужели ты и дома такой был?.. - спросила она. - Что прикажут - выполнишь, на фиг никогда не пошлёшь…
        - Ну а как иначе? Работа…
        Усмехнулась.
        - Мы ведь тебя взаправду за лицензионного приняли…
        - Мы?! - всполошился я. - Кто это - мы? Тут что… ещё есть кто-то?..
        - Мы - это я, - с простотой Людовика Четырнадцатого пояснила она. - Мы с Лерочкой.
        Ну, ясно. Родственная душа. Тоже, видать, сама к себе на «ты» обращается. Других сюда, наверное, и не берут. Другие здесь удавятся… Кстати, на чём? Разве что лиану у Мымры одолжить…
        - Заездит она тебя, - предрекла Валерия. - И правильно сделает. Шестеришь, суетишься. Умей себя поставить. Тут так: чуть дашь слабину - на шею сядут…
        Внезапно вскочила, повернулась ко мне, в глазах - чёртики, рот - до ушей.
        - Пошли посмотрим, как лицензионных муштруют!
        Надо полагать, иных развлечений тут не имелось. И двинулись мы в неизвестном направлении. Вернее, известном, но только ей, Лере. Мне - нет. Я старался держаться вровень с моей спутницей, не обгоняя, чтобы не попасть в поле её зрения, но и не отставая, чтобы не подумала, будто пялюсь сзади. Хотя пора бы уже привыкнуть, перестать стесняться. Скандинавы, говорят, со скандинавками вместе в общественных банях моются - и не потому что темперамент северный, а потому что разницу сознают между койкой и парилкой. Так и тут. Если на то пошло, что есть нагота? Рабочая одежда андроида.
        А Леру, похоже, и дома трудно было чем-нибудь смутить. Развязная особа, ой развязная… Кто её такую в андроиды пропихнул? И курит вдобавок… Шла чуть ли не вприпрыжку, болтала не переставая, выпытывала подноготную, донимала вопросами:
        - А тебя-то чего трясли? Шурин должен, а ты при чём?
        - Наверное, думали, что мы с ним на пару…
        - Развели тебя, как лоха, понял? Никто тебя не искал…
        - Как же не искал? - сердито возражал я. - Карина Аркадьевна специально выясняла… справки наводила…
        - Ага! Наводила она там… Нашёл, кому верить! Сколько, ты говоришь, им должен был? Триста штук? Ну так эта Карина твоя им сразу же за тебя триста штук и вернула…
        - Да нет же! Они за мной на двух машинах приехали! Прямо туда, на дачу…
        - Значит, ещё и доплатила, чтобы пугнули…
        Меня настолько поразили Лерины слова, что я едва не споткнулся. Неужто правда? Ну, если так, то Карина Аркадьевна просто сволочь!
        - Это сколько ж доплачивать! Там такие крутые ребята…
        - Сколько надо. Ты прикинь, какие на тебе бабки срублены!..
        - А на тебе?
        Валерия остановилась, нахмурилась. Правда, как выяснилось, совсем по другому поводу.
        - Дрыхнет, - разочарованно сообщила она.
        - Кто?
        - Андроид. В спящем режиме он. Фиг с ним, пойдём другого поглядим…
        Я всмотрелся в обозначившийся впереди искривлённый светлый блик. Очертания футляра расплывались, но крышка точно была закрыта.
        - Думаете, он внутри, Лера?
        - Конечно, внутри! Змейки видишь?
        Мы подошли поближе. Действительно, если приглядеться, по льдистой оболочке чужого футляра вились подобно языкам позёмки струйки белых искорок. Не представляю, как Валерия ухитрилась заметить их издалека. Впору предположить, что зрение здесь со временем обостряется. Оно и понятно - в сумерках-то…
        - А если крышка откинута? - спросил я.
        - Тс-с… - Лера приложила палец к губам и опасливо указала глазами на закрытый саркофажик. Надо полагать, слух у лицензионных тончайший. Даже в спящем режиме.
        Я испуганно покивал, и мы отступили подальше.
        - Если крышку откинуть?.. - шёпотом повторил я.
        - Тогда тишина, - ответила мне Лера, тоже шёпотом. - Тогда никаких змеек…
        Что ж, запомню. Но Карина-то, Карина! (Похоже, я уже и думал шёпотом.) Это ж надо было всё просчитать, спланировать… Хотя схемка-то, наверное, наигранная… Ты ж не первый и не последний… А вдруг и Обмылок возник на дачной скамейке вовсе не самочинно, а по предварительному сговору? Не зря ж она с ним перемигивалась… когда он ещё мимикрию не вырубил. Очень может быть.
        Ладно, об этом потом. Спросим-ка наконец о главном.
        - Лера, - сказал я, осторожно откашлявшись. - А в чём всё-таки смысл нашей работы?
        Пожала голыми плечами, покосилась на меня удивлённо.
        - Ну а в чём смысл любой работы? В том, что деньги платят.
        - Да нет… Зачем это нам - понятно. А вот им это зачем?
        - Лохматым?
        - Ну да…
        - А мода такая, - не задумываясь, ответила Лера. Такое впечатление, что она вообще никогда не задумывалась, отвечая. - На Земле все по япошкам тащатся, а тут по андроидам… Сами-то они их делать не умеют!
        Резонно. Но как-то, знаете, оскорбительно. Выходит, мы здесь в роли механических игрушек. Те же тамагочи, только наоборот… А с другой стороны, чего бы ты хотел, Володенька Турухин? С самого начала русским тебе языком было сказано, что это за работа…
        Лера тем временем ухватила меня за локоть и повлекла дальше, в отступающую перед нами мглу. Смотреть, как лицензионного муштруют.
        - Сколько тебе платить обещали?
        - Пять тысяч в день.
        - А чего так мало?
        - Н-ну… кризис…
        - У вас там ещё кризис? - удивилась Лера. - Я думала, он кончился давно…
        - Ага, кончился!.. А тебе сколько платят?
        - Коммерческая тайна, - самодовольно отозвалась она.
        По-моему, соседка надо мной просто издевалась…
        Впереди на манер северного сияния проклюнулись, шевельнулись белёсые пятна. Подобно ртутным каплям сползлись воедино и образовали огромный силуэт питекантропа. Лицензионный андроид! Больше некому. Тот в спящем режиме, а этот гуляет.
        - Нарвались… - услышал я свистящий Лерин шёпот. - Навстречу прётся… Значит, так! Морду - ящиком, и расходимся по касательной…
        Я сделал морду ящиком и, приняв выправку, двинулся по касательной. Краем глаза успел ухватить механическую тварь, прошедшую от меня в каких-нибудь пяти-шести шагах. Белёсую, гладкую, чуткую.
        Боже, как я их ненавижу!
        Глава 7
        РАЗОБЛАЧЕНЫ
        Иногда мне кажется, что жизнь понять нельзя - к ней можно лишь привыкнуть. Скажем, когда-то Земля была плоская, потом стала округлая. И то и другое совершенно невразумительно, но… привыкли же!
        Вот и я вроде бы помаленьку начинаю привыкать. Травяная зелень и желтизна одуванчиков снятся всё реже. Временами происходящее представляется мне справедливым: серенькая была у тебя жизнь, Володенька Турухин, и мысли серенькие, и поступки - так с чего ты решил, что достоин ярких весенних красок? Здесь тебе самое место, здесь ты гармонично сочетаешься с окружающим. Блёклое пятно среди блёклых пятен. Другого бы подобные мысли убили, а меня, как ни странно, дисциплинируют.
        Мертвенный плотно облегающий пейзажик (он же интерьерчик) по-прежнему уныл, но не вызывает уже приступов клаустрофобии, смысл ежедневных (еженощных) Мымриных сумасбродств остаётся загадочным, однако, прекрати она меня гонять, чувствую, что-то из жизни уйдёт.
        Если на то пошло, знавал я затейниц и покруче. Работал, помнится, под началом некоей Альбины Трофимовны. Вот колготная была! Суеверна - до ужаса. Прикажет, отменит, опять прикажет… То звёзды не так сошлись, то зеркало треснуло. А усомнишься вслух в какой-либо примете - считай, уволен. По другому, конечно, поводу, но уволен…
        Как хотите, а было у ней что-то общее с Мымрой…
        Но кто меня по-настоящему восхищает, так это Лера! Нет-нет, чисто по-человечески, не как женщина. Выдержать здесь четыре месяца и не утратить при этом лёгкости характера…
        - Подумаешь, четыре! - пренебрежительно говорит она. - Вот отпашу полтора года, куплю себе островок в Тихом океане, построю виллу…
        Мне вновь становится жаль её. Я не верю в будущие виллы, я иногда не верю даже в Тихий океан. А Лера, похоже, себя не жалеет - она себя любит, умница.
        - Там цунами, - предостерегаю я.
        - С подвалом виллу, - не задумываясь, уточняет Лера. - Схлынет - вылезу…
        - Почему именно в Тихом?
        - А там не достанут… - Голос её становится пугающе таинственным. - Ты думаешь, как я сюда попала-то? Повёлся на меня криминальный авторитет, глава мафии… Ревни-ивый…
        В прошлый раз она, помнится, рассказывала, будто нечаянно раскрыла государственную тайну. А где от ФСБ спрячешься? Только здесь…
        Свежий воздух почти недвижен. Сизый волосяной дымок Лериной сигареты что хочет, то и вытворяет. И вьются вокруг, словно мыльные пузыри, медузы. Романтика… А с другой стороны, странно. Надо мной никогда не вьются, а над Лерой - всю дорогу.
        - Лера, а как же вас сюда взяли? Вы же курите…
        - А!.. - беззаботно отмахивается она. - Соврала, что не курю, а он поверил…
        - Кто?
        - Обмылок.
        - Вас что, сам Обмылок вербовал? Без посредников?
        Валерия сосредоточенно гасит окурок в крохотной пепельнице и закрывает крышечку. Пепельница не здешняя - земная, я такую у одной нашей сотрудницы видел.
        - Да у нас с ним, можно сказать, роман был… - с затаённой грустью признаётся Лера.
        - С Обмылком?! Он же в скафандре!
        - Это он при вас в скафандре, - снисходительно роняет она.
        Я шалею. Разумеется, не верю ни единому её слову, но становится любопытно.
        - Как он выглядит?
        - Красив, - убеждённо говорит Лера. - Дьявольски красив. Волосы нежные, мягкие…
        - Волосы?!
        - Ну да… - нисколько не смутившись, подтверждает она. - Волосы. А в чём дело?
        - Мне сказали, андроиды - точная копия изготовителей.
        - И что из этого?
        - Ну так на андроидах-то - ни единого волоска!
        - Правильно. Чтобы не перепутать…
        Интересно, куда она потом вытряхивает окурки? Не на пол же! Возможно, в горшок. Да, скорее всего. Вообще-то, то, что я называю горшком, представляет собой тусклый пузырь, на поверхность которого лучше ничего не класть. Из нездорового любопытства положил бритву - Обмылку пришлось потом новую добывать. Для человека (а может быть, и для всего живого) устройство совершенно безвредно. Сунул однажды палец - хоть бы что, только ноготь чуть короче стал. Теперь заодно вместо ножниц использую…
        Через некоторое время Лера закуривает вторую сигарету. Зажигалка у неё газовая, не шибко дорогая. Медузы кидаются на огонёк, как мотыльки на свечу, и приходится их отгонять. Одна из медуз, неудачно сманеврировав, попадает под взмах Лериной ладошки. Глухой шлепок - и в лицо мне выплёскивается примерно полстакана воды.
        - Блин! Последнюю! - Лера горестно рассматривает мокрое табачное изделие. - Ладно, будем сушить…
        И сигарета бережно укладывается на крышку.
        - Так они… - ошарашенно утираясь, говорю я.
        - Вода, - недослушав подтверждает Лера. - Капли, только крупные и летают…
        Не без опаски облизываю губы. Если это и впрямь вода, то какая-то горьковато-солоноватая. Как слеза андроида.

* * *
        В конце концов нас раскусили. На этот раз Лера была у меня в гостях. О чём беседовали - не помню. Не иначе, память с перепугу отшибло.
        - Ну?! - раздался сзади исполненный жёлчи мужской голос. - Что я тебе говорил?
        Мы вскочили и обернулись.
        Рядом с моим футляром стояла пара лицензионных андроидов - оба вне себя. Один упирал кулаки в бёдра, другой с застывшей палаческой усмешечкой скрёб ногтями подбородок.
        - Развлекаешься, овца? - проскрежетал первый, уставясь на мою собеседницу.
        - Мальчики! - отчаянно вскричала она, хватая меня за руку. - Да я сама только сейчас поняла, что он не робот!
        И глаза застигнутой врасплох Валерии были столь натурально округлены, а в голосе звучало столь неподдельное возмущение, что я на месте этих двоих скорее всего ей бы поверил.
        Я - да, но не они. Опытные были андроиды, знающие.
        - Я на тебя наладчику стукну! - проклокотал первый.
        - Да?.. - на повышенных тонах отвечала Валерия. - Про что стукнешь? Про то, что вы, лодыри, за работу как следует взялись? Стукнет он! На себя поди стукни! Кто под меня прошлый раз клинья подбивал?..
        - Чего-чего?.. - с нездоровым любопытством переспросил второй, поворачиваясь к первому.
        Тот отшатнулся.
        - Лёха! - завопил он. - Кому ты веришь? Да на кой она мне сдалась такая?
        - Какая такая? - Второй прищурился.
        - Слышал? - с горечью сказала ему Валерия. - Вот я уже и такая!..
        Я продолжал стоять андроид андроидом. Слишком уж много информации на меня обрушивалось ежесекундно. Механизм я, конечно, прочный, но так и перегореть недолго…
        - Лера… - укоризненно обратился я наконец к моей соседке.
        - Да не знала я! - вновь закричала она.
        - Не знала, что я не робот?
        - Что они не роботы!..
        После таких слов остолбенели все трое, включая меня. Потом андроид Лёха (он стоял поближе к футляру) взвизгнул и в избытке чувств ударил кулаком по крышке, а на суровом лице первого обозначились мучительные следы умственного процесса.
        Я понял, что пора вмешаться.
        - Послушайте, ребята! - сказал я. - Между прочим, это моя упаковка. Не надо по ней кулаками.
        Реплика легла как нельзя удачнее. Опомнились, сообразили, что здесь ещё и Володенька Турухин стоит глазеет.
        - Вадим, - хмуро представился первый.
        - Алексей, - назвался второй.
        - Владимир, - сказала Валерия.

* * *
        Принесённая Вадимом плоская металлическая фляжечка была земного происхождения, как и Лерина пепельница. Я даже не стал спрашивать, откуда взялась - и так понятно. Содержала она виски и, судя по привкусу, недешёвое. Рюмок не нашлось, так что пустили фляжечку по кругу.
        - С прибытием! - провозгласил суровый Вадим, делая весьма скромный глоток и передавая ёмкость дальше. - Ну навёл ты шороха… - признался он, покручивая безбровой гладкой башкой. - Сколько времени из-за тебя дебилами ходили! И эта ещё… овца!..
        Лера прыснула.
        - Скажи, прикольно, да?.. - ликующе произнесла она.
        Разборка миновала, бояться теперь было нечего. Но ведь испугалась поначалу! Интересно, чего? Неужели рукоприкладства? Между прочим, логично: не дай бог, останется шрамик - пиши пропало! У лицензионных-то андроидов, наверное, регенерация… Хотелось бы знать, какое наказание в случае потасовки понесёт зачинщик.
        - А настоящие?
        - Что настоящие? - повернулся ко мне Алексей.
        - Настоящих тут много?
        - Нету, - обронил Вадим коротко и ёмко.
        - Вообще?! - поразился я.
        - Да, видишь. - Вадим замялся, нахмурился. - Народ здесь небогатый, на лицензионного ни у кого не хватает, ну и… берут, наверно, что подешевле…
        Похоже, придумывал на ходу. Зеленоглазый Лёха слушал его, улыбаясь иронически и в то же время несколько покровительственно: гони, дескать, гони, всё равно ведь правды не знаешь.
        Я уже различал их с лёгкостью, Вадима и Алексея. Сложением они, понятное дело, не слишком рознились (всех нас подбирали под вдавлину в футляре), а вот лица, если вглядишься, не перепутаешь. Хорошо ещё, спим навзничь. Спи мы ничком, имелась бы и для рыла подробная выемка. Поди тогда кого-нибудь распознай! Одних двойников вербовали бы…
        Так вот, о лицах. У Вадима черты правильнее, а голубые (насколько можно понять в сумерках) глаза широко раскрыты, словно он всё время чего-то от тебя требует. Андроидное личико. У Лёхи физиономия посложнее: прищур, упрямо и насмешливо выдвинутая нижняя губа, нос чуть вздёрнут, но простоватости это Алексею ничуть не придаёт. Да, такому индивиду прикинуться роботом, я думаю, куда трудней.
        И характеры у них, наверное, несхожие. Мягко говоря…
        - Так. Девушка! - сказал Алексей. - По-моему, ты уже второй глоток пьёшь. Володе передай…
        - А надо ли?.. - усомнился я. - Вызовут на работу - я поддатый…
        На меня посмотрели - каждый по-своему.
        - Вот! - воскликнул Вадим. - Первый порядочный человек прибыл!
        - А ты? - с интересом осведомился Лёха.
        - Н-ну… - замялся тот. - И я тоже… - Вдруг разгорячился, возвысил голос: - Честно надо деньги зарабатывать! Честно!.. Не важно, чем занимаешься, главное - душу вкладывать!..
        Такое впечатление, что спор на эту тему они вели постоянно.
        - Вложи душу, а то сами вынут… - изрёк Алексей. - Когда на жулика работаешь, тоже вкладывать?
        - Почему на жулика?
        - А Обмылок тебе кто?
        - А вот это меня не касается! - вспылил Вадим. - Скажем, шеф у тебя взяточник - ты что, за него в ответе?
        - Смотря по обстоятельствам, - резонно заметил Алексей. - Если ни о чём не знал, то нет. А ты всё знал с самого начала. Мало того, согласился участвовать в обмане…
        - Это кого я обманываю?
        - Лохматых, - невозмутимо отозвался Лёха. - По предварительному сговору разводишь кузенов по разуму, выдаёшь себя за то, чем на самом деле не являешься. И ладно бы ещё лицензионного корчил! Ты подделка подделки, Вадик! Контрафакт контрафакта…
        - Ну я долго её держать буду? - очень вовремя вмешалась Лера. - Сейчас ведь ещё отхлебну!
        Спор прервался.
        - Дай сюда, - буркнул Вадим и забрал фляжку. - Как там недвижимость? - хмуро спросил он. - Дешевеет? Дорожает?
        - По-моему, дорожает, - не слишком уверенно ответил я.
        - А инфляция как?
        - По-моему, растёт…
        - И ведь не прикидывается Володечка, - чуть ли не с гордостью сообщила Валерия. - В самом деле такой…
        Зеленоглазый Лёха смотрел на меня - и любовался.
        - Истинный россиянин, - с удовольствием выговорил он. - Вот на ком государство держится… Кстати, держится ещё?
        - Держится, - сказал я. - А вы здесь давно?
        - Здесь - недавно, - как-то странно ответил Алексей, особо выделив слово «здесь». Не исключено, что он был из числа тех таинственных всезнаек, для которых главное - многозначительность. Спокоен, самоуверен, слегка насмешлив, загадочен. Спроси такого, много ли у него при себе денег, скажет: «Сейчас - немного». Вот и гадай: то ли потратился, то ли ему вот-вот долг принесут.
        А я-то думал, он тут ветеран.
        Послышалось слабенькое мышиное попискивание - и правая половина лица Вадима вспыхнула синим бьющимся пламенем. Это сработала заложенная за ухо спичка. Владелец немедленно её вынул - и голубоватые отсветы затрепетали теперь сразу на трёх безбровых бледных лицах.
        - Ну? - Лера с вызовом повернулась к Вадиму. - Поднялся - и честно бегом на работу! За язык никто не тянул…
        Тот нахмурился, закряхтел.
        - Ну… не сегодня же… - проворчал он. - Можно подумать, к нам тут каждый день люди прибывают…
        И сунул фляжечку Алексею.
        Потом ожила Лерина спичка, потом Лёхина. Мымра молчала. Казалось, лица нынешних моих сослуживцев светятся и мелко помигивают в сумерках сами по себе, словно испорченные неоновые лампы. Удивительные люди! Я бы уже извёлся, издёргался, а им хоть бы хны.
        - А у Володи владелица - дама, - в очередной раз заложила меня Валерия. - Сам, говорит, проверял… Зовут Мымрой.
        Лёха закудахтал. На редкость неприятный смех.
        - Она что, ещё и представилась?
        Вадим обиделся.
        - Бесполые они! - возмущённо сказал он. - И потом… как это можно проверить?
        - А подходы знать надо, - поддела его Лера. - Это ты у нас валенок, а Володя куртуа-азен… Как он тут меня без вас обхаживал!
        Вадим немедленно повернулся ко мне и раскрыл нордические свои глаза шире обычного. Мне даже не по себе стало… Ничего не понимаю в здешних отношениях. Кто кого ревнует, к кому?
        - Шутит она так… - с неловкостью объяснил я.
        Три спички пищали, как выводок мышат. Светились и помигивали голубовато-мертвенные лица, голубовато-мертвенные тела… Призраки мы, братцы, призраки… Потом я обратил внимание, что Лёха смотрит на меня с нескрываемым любопытством.
        - Да почему же непременно огромное?.. - ни с того ни с сего вкрадчиво осведомился он, хотя я вроде ни о чём огромном слова не проронил. - Одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, по всем углам пауки. Вот и вся вечность… А почём знать, может, это и справедливо?..
        Похоже, кого-то цитировал. Да-да-да, где-то я что-то подобное встречал… В любом случае невразумительной своей фразой Алексей привёл меня в смятение. Уж больно совпадала она с моим строем мыслей. Слушайте, да он опасный человек…
        Собеседники наши тоже слегка опешили. Опомнились лишь миг спустя.
        - Идиот!.. - искренне сказала Валерия Алексею.
        - Преступление и наказание, - спокойно уточнил тот и снова повернулся ко мне. - Ругачки ещё не читаешь?
        - Ругачки?..
        - Значит, ещё нет… - кивнул он. - Как бы тебе объяснить? Приказы - это для тупых…
        - Для тупых?..
        - Для нас, - сухо пояснил Лёха. - Для андроидов. Приказ, он и есть приказ. Тут всё, сам понимаешь, упрощено до примитива, как в армии: вольно, смирно, налево, направо, кругом… А вот когда твоя Мымра бушевать начинает, то это она уже лопочет по-своему. Мысли вслух. И нам этого понимать не положено…
        - Так… - с замиранием выдохнул я, предчувствуя, что услышу сейчас нечто крайне важное.
        - Не положено, но можно… - с ленцой продолжал Алексей. - Поэтому, как начнёт щупальцами мельтешить, не отвлекайся, попробуй подстроиться. Поначалу ни черта не понятно, а потом мало-помалу кое-что, глядишь, и вылупится… Массу интересного о себе узнаешь. О себе, о роде людском…
        - А при чём здесь род людской? Мы же андроиды!
        - В смысле - о тех, кто нас якобы изготовил…
        - И почему обязательно ругачки? - не выдержала Валерия. - Мой, например, старикан от меня в восторге…
        - Враньё! - угрюмо подвёл черту Вадим. - Не слушай их, Володьк! Мозги пудрят. Я сюда раньше всех прибыл - я-то знаю… На вот лучше, допей. Как раз на глоток осталось…
        На этом увлекательнейшая наша беседа была прервана появлением Обмылка.
        - Чё, алкаши? - укоризненно прогнусил он. - Совсем уже оборзели, да?
        Удивительный у него всё-таки скафандр - гладкий, словно мыльный пузырь, а ничего не отражает. Даже синие вспышки наших спичек от него не отскакивали.
        - Подумаешь, сенсация!.. - недовольно пробормотал Вадим. - Повод был, новичка обмывали…
        Обмылок не стал с ним разговаривать и растаял в сумерках.
        Делать нечего, поднялись с колкого мха.
        - Ладно, пошли, - сказал Лёха. - Хорош наглеть. А то на свалку отправит.
        Я счёл его последнюю фразу шуткой, а вот Вадим, кажется, нет. Резко обернулся, и мне почудилось, что лицо у него испуганное.
        - Слышь! - плаксиво выкрикнул он. - Пургу-то не гони! На свалку он отправит… Я свои права знаю!

* * *
        И остался я, братцы вы мои, один в полной растерянности посреди невразумительного серенького мирозданьица. Встреча с товарищами по несчастью должна была обрадовать меня и действительно обрадовала. Приняли радушно, да и сами по себе люди оказались приятные: умница Лёха, трудяга Вадим… Что до Леры, то она меня и раньше восхищала. Поймите, другие бы давно озверели от такой жизни, а они людьми остались. Несмотря ни на что. Ну дурачат друг друга, разыгрывают… Но это ж хорошо!
        Однако вилась в душе некая червоточинка. Как всегда. Потрясающий ты человек, Володя Турухин: всё бы тебе холить и лелеять какое-нибудь несчастье… А нету несчастья - так выдумаем.
        Коротко говоря, опять не обошлось без разочарования, вроде того, что я испытал, очутившись впервые на Карининой даче, когда наивные мои страхи и не менее наивные надежды разбились вдребезги о кирпичную сторожку. Так и тут. Раньше в моей истории присутствовала трагическая нотка: одинокий человек, олицетворявший собою весь род людской, пытался противостоять абсурду здешнего мира. Окружающее представлялось изнанкой собственной души, чуть ли не кругом ада, затем, с приходом Леры, стало казаться подобием Эдема… А теперь появились сослуживцы. Трагедия исчезла, начался быт: мелкая ревность, подначки, склоки местного значения.
        Кроме того, мне очень не понравилось упоминание свалки. Ни о какой свалке мы с Кариной Аркадьевной, помнится, не договаривались. Надеюсь, что это тоже местный прикол…
        А вот совет Алексея меня, честно сказать, поразил. Неужели и впрямь можно проникнуть в мысли негуманоида? Правда, Вадим говорит: враньё… Может быть, и враньё. Но надо попробовать. Обязательно надо попробовать…
        Глава 8
        СТРАХИ
        Она меня не любит. Мало того, она меня, оказывается, боится до судорог. Пока просто командует, этого не заметно. Но потом её пробивает - и начинается пресловутое кипенье рыбьей стаи: лианы бурлят, отсверкивают тусклым серебром, шарообразность утрачивается - мечется моя Мымра и приседает, как дерево под ветром…
        Сначала грешил на собственную впечатлительность: мы ведь очень сильно зависим от чужих слов. Лёха наплёл, я поверил - и, глядишь, взаправду померещилось. Однако потом мало-помалу в истериках Мымры стали угадываться некие вполне конкретные образы. Когда такое произошло впервые (с седьмой или с восьмой моей попытки вникнуть), я по привычке принял эти образы за приказы. Нечёткие, невнятные, почти нечленораздельные. Но дело было даже не в нечёткости их, а в самой сути. Мне предлагалось (а может, и запрещалось) сделать что-то страшное: сжечь Мымру, например… Аж мороз пробрал - вдоль голого хребта.
        И лишь потом я сообразил, что никакие это не приказы и не запреты, а просто страхи. Она меня боится. Оказывается, Володенька Турухин - смертельно опасное существо!
        Зачем тогда покупала? Зачем выводит из себя дурацкими своими причудами? Адреналину не хватает?
        Собирался спросить у Лёхи, однако не случилось. Каждый раз когда мне выпадал досуг, зеленоглазый коллега, как нарочно, был при исполнении. И я подошёл к Вадиму.
        - Слушай, - сказал я ему. - У тебя с лохматым твоим отношения нормальные?
        Он чуть не вздрогнул и посмотрел на меня с подозрением.
        - А в чём дело?
        Я растерялся. Уж больно агрессивно это прозвучало.
        - Так… интересуюсь…
        Секунды две Вадим проедал меня глазами, потом, видно, понял, что издёвки в моём вопросе никакой не содержится, и малость расслабился.
        - Н-ну… непросто… - уклончиво ответил он. - Придирчивый очень, требовательный…
        - А я думал, Мымра у меня придирчивая…
        - Сравнил! - Вадим высокомерно усмехнулся. - В каком-то смысле с Мымрой тебе повезло. Чёткости исполнения не требует, повторять не заставляет. Отработал абы как - и гуляй…
        В голосе старожила слышались покровительственные нотки.
        - Знаешь, - признался я. - Пугливая она у меня какая-то.
        Не понял, уставился.
        - А кого ей пугаться?
        - Меня.
        Я давно уже приметил, что громче и раскатистее всех хохочут угрюмые люди. Вадим, несомненно, принадлежал к их числу. Взгоготнул от неожиданности громоподобно. Тут же спохватился, замолчал, насупился.
        - Тебя? - переспросил он, очень недовольный собой. - А ты кто такой, чтобы им тебя пугаться? Это высший разум! Мы для них всё равно что букашки… Для них Обмылок - букашка!
        - Да видишь ли… - И я имел неосторожность поделиться недавними своими впечатлениями. С кем-то же надо было поделиться! Вадим глядел на меня, словно прикидывая, кто перед ним: лжец или псих? Третьего варианта, я так понимаю, было не дано.
        - Ты… завязывай с этим… - выдавил он наконец. - Лёха тебе такого наврёт… Мозги вспотеют!
        - При чём тут Лёха? Я собственными глазами видел! То есть не глазами, а… Ну, понятно, короче! Что ж это, глюки?..
        - Глюки, - уверенно подтвердил Вадим. - И чем больше будешь приглядываться, тем больше будет глюков…
        Может, он и прав. Было у меня в детстве такое развлечение: уставишься на пятнышко или на сучок в доске - и рано или поздно вытаивает из него человеческое лицо, птичка - словом, что-нибудь вполне постижимое рассудком. Случалось мне встречать людей, утверждавших, будто знают, в чём смысл жизни. Жутко представить, сколько времени пришлось им точно так же пялиться на окружающую действительность, пока этот смысл не возник.
        - Вообще осторожнее с ним, - предупредил Вадим. - Он тебе насчёт свалки не впаривал ещё?
        - Нет…
        - Не верь. Свалка - это не для нас. Это для настоящих андроидов!
        - А не перепутают?
        Старожил разволновался. В широко раскрытых глазах его проглянуло беспокойство, а то и страх.
        - Как перепутают? - закричал он. - Как вообще можно перепутать?
        - Как-нибудь… - пробормотал я, оробев.
        - Это высший разум! - несколько даже угрожающе повторил Вадим. - Как он тебе перепутает?
        - Да я не про лохматых, я про Обмылка. На свалку-то, наверное, наладчик отправляет…
        При упоминании имени наладчика мой собеседник скривился. Не ладили они с Обмылком.
        - Хрен он меня отправит, - мрачно сказал Вадим. - Я свои права знаю…
        Да, такой человек, наверное, и в аду будет знать свои права. Такого не наколешь. Восемь часов на раскалённой сковороде - и ни минутой больше.
        - Ты настоящего андроида хоть раз видел? - спросил я.
        - Откуда?!
        - Они вообще бывают?
        Вадим моргнул несколько раз подряд. Впервые на моей памяти.
        - Н-ну… а как же?.. Это в нашей мути их нет, а так… Конечно, бывают! Мы ж под них косим…
        Да, пожалуй, именно Вадим первый произнёс при мне это слово. Муть. Так, оказывается, мои сослуживцы именовали меж собой наш сумеречный мирок.
        - Короче, я тебя предупредил, - хмуро подвёл он черту. - Уши с Лёхой не развешивай…
        А я думал, здесь одна Лера взахлёб завирается… Нет! Всё-таки Лёха не Лера. Лёхе я, пожалуй, поверю. Насчёт Мымры-то он правду сказал! Не может быть, чтобы её страхи мне просто мерещились…
        - Вадик, а как на твой взгляд… Что мы тут делаем?
        Он покосился на меня, как на идиота.
        - Работаем.
        - Я понимаю… Но делаем-то мы - что?
        Совсем оторопел.
        - Ты что, сам не знаешь, что делаешь?
        - Да знать-то знаю… Зачем?!
        - Свихнуться хочешь? - грозно спросил Вадим. - Так тут это запросто! Если каждый будет спрашивать зачем, это что будет? Приказали - выполнил! Зачем… Изучают нас, понял?
        - Кого нас? Мы же не андроиды, мы даже не контрафакт!
        - Ну и что? Они-то этого не знают…
        - А зачем андроидов изучать? Возьми инструкцию, прочти - все дела!
        - Да может, они только прикидываются, что не знают…
        Так. По-моему, разговор пора прекращать. О чём свидетельствуют истово раскрытые глаза собеседника? О том, что собеседнику всё в этой жизни понятно, и, стало быть, не о чем толковать. Ну, подумаешь, каждая последующая фраза противоречит предыдущей… Это, братцы вы мои, чепуха. Лишь бы голос уверенно звучал…
        Работал я с одним таким. Он и раньше всех простотой своей замучил, а однажды резко уверовал. Представляете, кошмар? Пришёл на работу, жаждуще всех оглядел, выбирая, которую душу спасать, и остановился на моей. Володенька Турухин - человек незлобивый и кроткий, но всему же есть предел!
        - Погоди, - вразумлял я его. - Как это свобода воли и предопределение Господне одно и то же? Что такое свобода воли?
        - Предопределение Господне, - без запинки отвечал он, пяля на меня честные глаза.
        - А предопределение?
        - Свобода воли!
        Слава богу, нашлись добрые люди и нас растащили. С Вадимом меня растаскивать было некому, и я счёл за благо замять затронутую мною скользкую тему.
        Потом его вызвали на службу, и я, поколебавшись, последовал за ним - посмотреть, настолько ли строг его лохматый, как о нём недавно говорилось.
        Муштровали Вадима долго. Знаете, по-моему, или он сачкует, или просто не слишком сообразителен. Приказы ему лохматый выдавал едва ли не по складам - я, во всяком случае, читал их с лёгкостью, хотя и находился в двадцати шагах от негуманоида. Между прочим, очень терпеливый и выдержанный дядечка - ни разу из себя не вышел. А за Вадима просто неловко. Велят присесть - встаёт, велят встать - ложится.
        Не зря на него Обмылок бухтит.

* * *
        Я лежал на спине в предназначенной не для меня выдавлине и, откинув до предела крышку футляра, созерцал низко нависшую пухлую муть, где подобно бабочкам играли в чехарду две небольшие медузы. Думал о Мымре. Может, она, действительно женщина? Мне её жалко уже становится - до того боязлива. Но и я тоже хорош!.. Это же надо было такое отколоть: там лианы вовсю бурлят, страхи мерещатся, а мне взбрело в голову успокоить, чуть ли не по щупальцу погладить. Сделал, короче, шаг вперёд. Без команды. Вмиг исчезла. Тут же появился Обмылок, отчехвостил на все корки. Оказывается, подходить ближе положенного расстояния - ни-ни! Спросил почему, услышал в ответ «по кочану» и был отправлен на нечестно заслуженный отдых. Вирусы щёлкать. Надо полагать, Мымра после такого потрясения не скоро ещё в себя придёт…
        Вскоре задремал. Я уже привык к здешнему режиму: часа четыре спишь, часа четыре бодрствуешь. А может, и не четыре, может, пять - какая разница!
        Разбудил меня хорошо поставленный мужской голос, неистово и самозабвенно скандировавший:
        Толпами автоматы
        топают к автоматам,
        сунут жетон оплаты -
        вытянут сок томатный…
        Ошалев, я вскинулся над бортом своего футляра и увидел Лёху. Тот простёр руку и продолжал с ещё большим надрывом:
        Некогда думать, некогда!
        В офисы, как вагонетки!
        Есть только брутто, нетто -
        быть человеком некогда!..
        Замолчал, одарил насмешливым взглядом.
        - Андрей Вознесенский, - пояснил он. - Доброе утро…
        Должно быть, у него было два совершенно разных голоса: одним он говорил, другим декламировал.
        - Привет… - отозвался я и выбрался из футляра.
        - Мне сказали, ты меня искал.
        - Искал… - Я провёл ладонью по голобровому лицу и проснулся окончательно. - Короче… сделал, как ты говорил…
        Он посмотрел на меня с любопытством.
        - Получилось?
        - Да получилось…
        - А что такое?
        - Она думает, я её сожгу!
        - Мымра?
        - Да…
        Алексей задумчиво поджал губы, покивал.
        - Всё правильно… - сказал он. - Огонь для них - самое страшное.
        - А Лера курит, - растерянно напомнил я.
        - Тоже с огнём играет, - с досадой отозвался Алексей. - В прямом смысле…
        - Обмылок ей сигареты приносит, - не удержавшись, наябедничал я.
        - Это меня и тревожит, - признался Лёха. - Странно ведёт себя наш наладчик, не находишь?.. Как будто чувствует, что терять уже нечего.
        Последняя его фраза меня обеспокоила.
        - А что тут терять?
        Лёха взглянул на меня и улыбнулся.
        - Ему или нам?
        - А разве это не одно и то же?
        Лёха рассмеялся и потрепал меня по голому плечу.
        - Тебе чего надо-то? - спросил он.
        - Правды, - твёрдо ответил я.
        - Ишь чего захотел… Я бы, знаешь, тоже не отказался.
        Меня сильно раздражала эта его манера то и дело напускать на себя таинственность, но выбора не было.
        - Видишь ли, в отличие от нашего пахаря, - миролюбиво продолжил он, - ты мне симпатичен, Володя. Может, я ошибаюсь, но есть в тебе этакая внутренняя честность. Ты мыслишь, а не просто трындишь. Вопрос лишь в том, насколько прочна твоя нервная система…
        Под нашим пахарем, судя по всему, подразумевался Вадим.
        - Прочна, - заверил я.
        - Хотелось бы верить… Ну, давай порассуждаем вместе. Нас боятся и ненавидят, так? Спрашивается, за что… За уродство? Вряд ли. Потому что и у моего лохматого, и у твоей Мымры главный мотив огонь, а вовсе не наша с тобой внешность. Они панически боятся огня. И нас - как возможных носителей огня. Откуда мог взяться такой страх?
        - Ну? - сказал я.
        - Из прошлого! - Алексей был явно разочарован моей несообразительностью. - Они уже имели с нами дело…
        - С нами?
        - Ну, не с нами… С изготовителями андроидов. Какая разница?
        Я ошалел:
        - То есть как какая разница?!
        - Сейчас объясню, - утешил меня Алексей. - Если слышал, японцы… Да, по-моему, японцы… Додумались, короче, ставить в офисах резиновую статую начальника. И бамбуковая палка рядом лежит. Отчитал тебя босс - идёшь в холл, берёшь палку и лупишь это чучело сколько твоей душеньке угодно. Снял стресс - иди работай дальше… Вот я и думаю: а что, если здесь то же самое? Приобретают копии своих врагов - ну и…
        Мне очень не понравился ход его мысли.
        - Ты ещё магию вспомни! - буркнул я. - Берут восковую куколку и начинают через неё порчу наводить…
        На секунду Лёха оцепенел.
        - А между прочим… - потрясённо вымолвил он.
        - Что между прочим? - вспыхнул я. - Ну присесть на корточки, ну взяться левой рукой за правое ухо! Не жгут же, спицами не прокалывают…
        - Дорогое было бы удовольствие, - заметил Лёха. - Кроме того, ты не учитываешь, что мораль-то нечеловеческая. Допустим, убийства и пытки расцениваются как знак уважения к противнику…
        - Тогда почему лохматые не заставляют нас заниматься чем-нибудь действительно постыдным… позорным…
        - Трахаться у всех на виду? - предположил Алексей.
        - Хотя бы так…
        - Ты уверен, что это для них позорно и постыдно?
        Я не был в этом уверен.
        - На кого ты работаешь, Вова? - задушевно, как в контрразведке, спросил Алексей. Пристальные зеленоватые глаза его загадочно мерцали. - На Мымру… А кто такая Мымра? Негуманоид… А как будет «негуманоид» по-русски? - Ответа Лёха дожидаться не стал. - Нелюдь, - ласково сообщил он, выдержав крохотную паузу. - Мы с тобой, друг ты мой ситный, обеспечиваем нужды нелюдей…
        - Ты меня не в партизаны вербуешь? - холодно спросил я. - Может, сразу сколотим диверсионную группу? Что тебе сделали негуманоиды?
        - Они всех ненавидят, Володя!
        - Кого всех?
        - Всех, у кого две руки, две ноги и одна голова. Тебя, например, меня… Ты же сам недавно в этом убедился! Страх и ненависть. Ничего, кроме страха и ненависти…
        - Христа распяли, галактику продали… - в тон ему добавил я.
        Лёха поглядел на меня с восхищением.
        - Чувствую, будет с кем потолковать, - молвил он.

* * *
        Я настолько привык к нашей мути (вернее, к тому её пятачку, на котором мы обитаем), что почти уже не пользуюсь спичкой в качестве компаса. Заложил за ухо - и пошёл. Озираться давно перестал, ноги сами придут куда надо. Читал в каком-то рассказе Куприна о забаве балаклавских рыбаков: завязывают человеку глаза, раскручивают как следует, а потом велят вслепую ткнуть пальцем на север. Так и я теперь. Куда бы ни занесло, в любой момент могу не глядя определить, в какой примерно стороне и на каком примерно расстоянии располагается мой саркофажик. Моя Полярная звезда.
        Между прочим, загадочная блямба, поначалу не дававшая мне покоя, скорее всего к материальному миру не относится. Оптический обман в чистом виде…
        Когда я вышел к Лериному футляру, он оказался закрыт, и морозные искорки по нему не бегали. Должно быть, соседка моя была на службе. Сходил к её крутому дядечке, но того также нигде не обнаружилось. Надо же, и здесь наврала: «На месте сидит, никто его никуда не гоняет…» Я ухмыльнулся и двинулся восвояси, как вдруг услышал странные звуки. Естественно, странные, какие ж ещё! Мирок у нас тихий (шорохи и потрескивания не в счёт). Лохматые если и общаются меж собой, то беззвучно, так что, кроме фальшивых андроидов, шуметь тут некому.
        Взметнула навстречу чёрные свои шипы страшилка. Определённо у подножия её что-то происходило: там ворочались бурые сгустки мглы, уменьшающиеся с каждым моим шагом. Разумеется, ёжики. Сослуживцы мои, кстати, называют их колобками. Растерянно и бестолково округлые создания суетились вокруг чёрного со смоляными наплывами ствола, возле которого лежала и плакала Валерия.
        Я остолбенел, потом кинулся к ней.
        - Лера… Что с вами?..
        Она ударила кулачком по колкому пружинистому мху.
        - Не могу… больше… Сил моих больше нет…
        - Ну что вы, Лера… - пролепетал я. - Что вы…
        - Домой хочу… - пожаловалась она детским голосом, утирая мокрый от слёз подбородок.
        Дрогнувшей рукой я осмелился погладить её голое бледное плечо.
        - Ну и… отправитесь домой… - растерянно бормотал я. - Чёрт с ним, с островком в океане… Если невмоготу уже!.. На особняк-то, я думаю, вы за четыре месяца заработали…
        Она резко приподнялась на локте и посмотрела на меня с ненавистью.
        - Дур-рак! Ты что, ещё ничего не понял? Отсюда не возвращаются! Отсюда путь один - на свалку…
        Я даже не испугался услышанному. Я просто не поверил.
        - Господи… - простонала она. - Какая дура!.. Ну дали бы мне там два условно… А тут пожизненное… пожизненное!..
        И стало до меня помаленьку доходить, что всё это всерьёз. Так не разыгрывают.
        - Позвольте, Лера… - Я попробовал улыбнуться - лицо задёргалось. - А как же… пять тысяч в день?..
        - Кретин!.. - с наслаждением проскрежетала она и снова уткнулась лицом в мох.
        Я стоял перед ней на коленях, а в локоть мне тыкался колобок: дескать, уходи, всё равно утешать не умеешь. Он-то и привёл меня в чувство.
        - Что такое свалка? - отрывисто спросил я.
        Лера всхлипнула. Мне представилась копошащаяся гора бледных изуродованных тел. Стало жутко.
        - Лера… - сказал я, и голос у меня дрогнул. - Бедная Лера…
        Вскинулась, взяла за плечи.
        - Иди ко мне… - обессиленно попросила она. - Иди…
        Мне бы закрыть глаза, а я не закрыл. Вряд ли она увидела в них своё отражение, да этого и не потребовалось. Охнула, уткнула в ладони голое лицо и тихонько завыла. Я почувствовал, что ещё секунда - и сойду с ума. Наконец дыхание у Леры кончилось, но тишина оказалась ещё хуже, чем этот тихий вой.
        - Я там красивая была… - разрывая мне сердце, прерывисто произнесла Лера. - У меня ресницы были…
        Я медленно поднялся на ноги. Горло перехвачено от злобы, руки отяжелели.
        - Зажигалка… далеко?.. - хрипло выговорил я.
        Она отняла ладони, смахнула слезинки, всмотрелась.
        - Зачем?
        - Сожгу всё тут… на хрен!..
        Резко выдохнула, стремительно приходя в себя.
        - Не дам, - сказала она. - Я ещё жить хочу…
        Перед глазами у меня затанцевали сразу три медузы. В бешенстве отмахнулся. Увернулись и затанцевали снова - уже вчетвером.
        - Тогда пойду Обмылка изуродую!..
        Лера грустно улыбнулась.
        - Не надо, Володя… Кулак обобьёшь. Обмылок - андроид…
        После этих слов неистовство моё - как рукой сняло. Колени подвихнулись, и я снова опустился на колкое упругое покрытие. Обмылок - андроид?!
        - Но… ты же говорила… у вас роман был…
        - Да мало ли что я говорила!..
        Помяни чёртушку, а он тут как тут. Серенькое пространство поблизости лениво искривилось, складываясь полегоньку в знакомую гладкую фигуру с волдырём взамен головы. Гримаса жизни.
        - Чё надо? - привычно осведомился наладчик.
        Глава 9
        ЛЁХА
        Я ненавидел этот мир. Я ненавидел тесные кривляющиеся сумерки, ненавидел Мымру, Обмылка, даже ёжиков. Один из них сунулся мне под ноги, и я его, стыдно вспомнить, пнул. Он, естественно, увернулся, но всё равно стыдно.
        А разбираться я шёл почему-то к Лёхе. Хотя понятно, с лохматыми попробуй разберись! Думаю, дивное и грозное зрелище представлял тогда собой Володенька Турухин. Взбесившийся Турухин - свихнуться можно…

«Я ещё жить хочу…» Боже мой, какие мы выносливые твари! Лишь бы жить, лишь бы жить…
        Лёха работал. В данный момент он пребывал в сложной позе: стоя на одной ноге, придерживал правой заведённой за спину рукой левую ступню, а левой ладонью прикрывал правый глаз. Высший пилотаж! Андроид седьмого разряда.
        Не знаю, осмеливался ли кто-нибудь до меня прервать рабочий процесс. Наверное, нет. Стремительно подойдя к коллеге, я вызвал настоящий переполох. Два открыто сговаривающихся механизма - это уже, согласитесь, мятеж. Бунт машин. Перед тем как исчезнуть, Лёхин владелец не просто взбурлил, он, по-моему, ещё издал панический писк. Впрочем, мне могло и почудиться.
        Лёха отнял ладонь от глазницы, отпустил ступню. Изумлённо повернулся ко мне.
        - Ну ты и впрямь партизан! - произнёс он, покручивая головой. - На свалку захотелось?
        - От кого ты узнал про свалку? - хрипло спросил я.
        - От Леры, - отозвался он, продолжая с любопытством меня разглядывать.
        - А она говорит, что от тебя услышала!
        - В самом деле?.. - удивился он. - При мне она ссылалась на Вадима… Да-а, вот так и рождаются мифы. Концов не сыщешь…
        - Ты сам-то в это веришь?
        - Во что?
        - В то, что домой отсюда не возвращаются! Только на свалку.
        Алексей поскучнел, досадливо крякнул.
        - Понимаешь, - признался он с неохотой. - Вообще-то логика в этом есть… Какой смысл отправлять нас домой? А вдруг мы там всё разболтаем? Это ж весь бизнес накроется…
        - И ты так спокойно об этом говоришь?
        - Я рассуждаю. А рассуждать следует только спокойно.
        Мне уже хотелось его убить.
        - Но Карина-то вернулась! Аркадьевна…
        Алексей оживился.
        - А! Так тебя тоже Карина вербовала? Это мы с тобой, выходит, молочные братья-андроиды…
        Как всегда, уводил разговор в сторону.
        - Вернулась же! - неистово повторил я.
        - Если вообще здесь была, - меланхолически отозвался Лёха. - Про негуманоидов она, помнится, совершенно непохоже рассказывала…
        У меня ёкнуло сердце. Вправду ведь непохоже!
        - В любом случае, - задумчиво продолжал Алексей, - свалка это вопрос веры. Если бы даже свалки не было, её следовало придумать. С целью укрепления трудовой дисциплины…
        - Дисциплины?.. - Я задохнулся. - Домой не вернут, денег не заплатят… Может, нас потому лохматые и боятся! Узнаешь, что терять нечего, всё тут на фиг спалишь!..
        Алексей вскинул глаза.
        - Хорошая мысль, - оценил он. - Мне это как-то в голову не приходило… Только почему ты так уверен, что не вернут, не заплатят?..
        Пришлось рассказать про Леру. Лёха выслушал, покивал.
        - То-то, я смотрю, тебя с болтов сорвало… Истерика, Володь! Обыкновенная дамская истерика. Ей теперь чем хуже, тем лучше… Слушай, а что мы тут стоим? Меня ведь тоже, по твоей милости, не скоро задействуют. Пойдём прогуляемся…
        Такое впечатление, что он и сам слегка нервничал. Деланным было его спокойствие. Мы двинулись к Лёхиному футляру.
        - Может, лучше Леру навестим?
        - Позже… - сказал видавший виды Лёха. - Сейчас она или спит, или бесится. И на будущее запомни: если взбрык, на глаза ей лучше не попадаться. И себе нервы сбережёшь, и сама она быстрее очухается…
        - Часто это с ней?
        - На моей памяти второй раз… Так ты, говоришь, тоже через Карину прошёл? Как там моя грядка перед домом? Заросла, небось?
        Но я ещё был слишком взвинчен, чтобы вести светские беседы и вспоминать общих знакомых.
        - Это правда, что Обмылок - андроид?
        Лёха остановился. Медленно повернулся ко мне.
        - Первый раз слышу… Тоже Лера сказала?
        Самое неприятное в общении с такими умниками заключается в том, что даже если они признаются в собственном незнании, ты им уже не веришь. Вот и тогда мне показалось, будто Лёха опять морочит мне голову.
        - Собственно, почему бы и нет?.. - помыслил он вслух. - Тогда всё становится ещё забавнее. Мы прикидываемся андроидами, а андроид прикидывается… Нелицензионный, так?
        - Почему нелицензионный?
        - Лицензионный робот с программой жулика? - усомнился Лёха. - Как-то, знаешь… не слишком представимо…
        - Да это вообще непредставимо! Жулик-андроид…
        - А бизнесмен-андроид возможен?
        - Н-ну… - Я запнулся.
        - Допустим, что возможен, - ответил за меня Лёха. - Тогда достаточно минимального вмешательства в программу. Стереть из памяти уголовный кодекс - и перед нами жулик. А можно даже и не вмешиваться, можно просто изменить законы, а программу оставить прежней…
        - Да не может такого быть! - сказал я в сердцах. - Ну ладно, лохматые не различают, кто где. Но чтобы мы сами так пролетели с Обмылком…
        - Запросто! - заверил Лёха. - Лексикон его - триста слов. Ну, может, чуть больше… Как он отвечает на вопросы, ты знаешь. А что под шпану косит подворотную… Так это, согласись, самая простая форма поведения!
        Я брёл и горестно размышлял о том, что унизить можно лишь того, в ком сохранилась хотя бы крупица собственного достоинства. Унижен - стало быть, человек достойный… Но куда ж ещё дальше-то унижать?..
        В молчании добрались до футляра.
        - Присаживайся, - пригласил Лёха, и уселись мы рядышком на холодную крышку. Мох, конечно, теплее, но он колкий.
        - Выпить нет? - спросил я.
        - Выпить - это к Вадиму, - отозвался он. - Честно говоря, сам я с Обмылка ещё ничего не стребовал… Не знаю почему.
        - Как бы всё это проверить?.. - сказал я в тоске.
        - Ты о свалке или?..
        - О свалке. Бог с ним с Обмылком…
        - Самое простое - прикинуться не подлежащим восстановлению. Только кто ж на это решится?
        - Страшно?
        - Страшно, - согласился Алексей, но с такой легкостью, что ему опять-таки не верилось.
        И я вдруг почувствовал себя совершенно опустошённым. Слез с крышки, оглядел безнадёжную нашу муть.
        - Пойду всё-таки к Лере схожу.
        Лёха не стал меня удерживать.
        - Сходи, - понимающе глядя, сказал он. - Если что серьёзное - свистни…

* * *
        На сей раз Лерин футляр был раскрыт. Сама она спала. Я склонился над её похожим на посмертную гипсовую маску лицом и почувствовал лёгкий запах коньяка. Тоже выход.
        Наладчик-андроид, контрабандой проносящий спиртное сотрудникам-людям… Дикость какая-то. В башке не укладывается. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Это же всё равно что вовремя сменить смазку. А иначе станок просто выйдет из строя…
        Возвращаться к Лёхе не хотелось. Пошёл к себе, улёгся в свою выемку и попытался осмыслить хотя бы часть обрушившихся на меня сведений. Права Карина Аркадьевна: не всякий здесь выживет. Взгляду не на чем задержаться: ни единого яркого пятна, мшистое покрытие цвета хаки, ёжики, страшилки. А в мозгу жуткие видения свалки, которой, может быть, и нету вовсе. Паучья планета. Давний бред Фёдора Михайловича Достоевского. Ни лазейки, ни лучика.
        Плохо, что в ремонте мне ещё пребывать долго. Поломка-то нешуточная…
        Всё-таки изгнание людей из рая не было, на мой взгляд, карой. Наоборот! Если ты вкусил плода с древа познания, сравнялся разумом с Богом, а делать тебе при этом абсолютно нечего… Подумаешь так, подумаешь, осознаешь собственное ничтожество, бессилие, недолговечность, да и повесишься на первом суку… И что оставалось Всевышнему? Только одно - выгнать Адама с Евой в неплодородные земли, где думать им будет некогда. Трудиться надо! Хлеб свой в поте лица добывать…
        А тут лежишь-лежишь, и того… Ан и вольнодумец…
        Пытаюсь взглянуть на себя глазами Мымры - или что у неё вместо глаз? Не представляю, как они вообще воспринимают окружающее. Зрения нет, слуха, судя по всему, тоже… Ни к чему не прикасаются, даже к почве - я нарочно смотрел: там зазор между нижними лианами и мхом, небольшой, но зазор. Короче, просто висят в воздухе. А коли так, то, стало быть, и осязание им ни к чему. Вкус? Для вкуса рот необходим, язык и прочее… Ну и совершенно точно, что с нюхом у них совсем никак, иначе бы они в два счёта подловили Валерию с её куревом. При их-то боязни возгорания!
        Тем не менее Мымра безошибочно угадывает, правильно или неправильно я выполнил команду. Видимо, шестое чувство, взамен наших пяти.
        Каков же я, однако, в представлении Мымры? Перебираю все её страхи - и содрогаюсь. Злобное, маленькое, уродливое существо, думающее только о том, как бы улучить момент и поджечь, испепелить, уничтожить. Несправедливо…
        Да? Несправедливо? Ты уверен в этом, Володенька Турухин? А вспомни-ка историю своего рода-племени! Пожары и пепелища. Одни пожары и пепелища… Ну да, ну да, имеются ещё в наличии пирамиды, греческие акрополи, римские акведуки… Моны Лизы, скрипки Страдивари… Всё то, короче, что по каким-либо причинам не удалось сжечь или разнести по камушку. До поры до времени… Карфаген должен быть разрушен. А иначе Риму не жить… Так мы относимся к себе подобным…
        А к неподобным? Вот существовали когда-то на планете Земля такие негуманоиды - мамонты назывались. Интересно, что они о нас думали, проваливаясь в вырытые нами ямы на вбитые нами колья?..
        А у Лёхи, по-моему, какая-то извращённая форма гуманизма. Гуманоиды всех планет, объединяйтесь! Нет, не понимаю. Ну нелюди, ну… Можно подумать, это нелюди нас вербовали, это нелюди загнали нас сюда и развели, как последних лохов! На мой взгляд, единственное, что можно вменить в вину лохматым, - сам факт покупки. Создали спрос - вот тебе и предложение…
        Да, но на кой мы им чёрт нужны? Тут я теряюсь, тут я до сих пор не знаю, что и предположить…
        С освещением здешним тоже не всё ясно. Точнее - не ясно ничего. Зачем вообще освещение, если нет глаз? Напрашивается вывод, что сумрачный полусвет лохматым не нужен - они, судя по всему, и в темноте прекрасно ориентируются. А нужен он нам, андроидам, чтобы могли различать команды.
        Видишь теперь, сколько с тобой хлопот, Володенька Турухин? Осознай и возгордись…
        Хотя нет, повремени. Похоже, что гордиться всё-таки нечем… Как ты тогда объяснишь столь быструю смену дня и ночи? И почему работать приходится в более тёмных сумерках, а отдыхать в более светлых? Допустим, яркий свет лохматым неприятен или даже вреден, но сутки-то зачем укорочены?
        Проще всего, конечно, предположить, что подобные условия создавались не для человека, а для андроида. Нежный, видать, механизм, капризный… Подавай ему оптимальный режим, температуру, влажность, освещение… То ли дело мы, нелицензионные! И в Сибири выживем, и в Каракумах. Нужда припрёт - любую команду поймём на любом языке. Поймём даже то, что нам и понимать-то не положено.
        А они нас понимают? Как растолковать Мымре, что не все гуманоиды сволочи, что я, например, не люблю оружия, что хищная его красота кажется мне противоестественной? .
        И приходит в голову совершенно бредовая идея. Помните, с древних времён то один, то другой безумец пытался обучить обезьян человеческой речи? Естественно, ничего не получалось, потому что как ты их обучишь, если нет речевого аппарата? А в двадцатом веке кто-то попробовал применить жесты - упрощённый язык глухонемых. И, как выяснилось, шимпанзе и гориллы запросто его освоили. Общаются вовсю с людьми, друг с другом…
        Вот я и думаю: а вдруг с нами тут хотят проделать то же самое, что мы проделали с обезьянами? Щупалец у нас нет - и приходится работать по упрощённой схеме: присел на корточки, взялся левой рукой за правое ухо…
        Но если так, то жизнь вновь обретает смысл.

* * *
        Оставаться наедине с такими догадками было свыше моих сил. Требовался собеседник. Вылез я из футляра и снова попёрся к Лёхе. Пришёл, высказался. Сбивчивую мою речь Алексей воспринял с нескрываемым сомнением.
        - Остроумно, - кисло признал он. - Местами даже блестяще. Только, знаешь, как-то слишком уж… лестно… Я бы даже сказал, благородно…
        - Что ж тут благородного? - Я даже опешил слегка. - Мы, получается, в роли обезьян выступаем…
        - Я не про нас, - пояснил Лёха. - Я про лохматых. У меня привычка готовиться к худшему, а в твоей трактовке они предстают этакими благодетелями… филантропами…
        - По-моему, ты просто ксенофоб, - брякнул я. - Ненавидишь то, чего не можешь понять…
        Алексей поморщился.
        - Да не то чтобы ненавижу… Скорее опасаюсь. На всякий случай… И неувязочки кое-какие смущают.
        - Например?
        - Ты говоришь, учат нас своему языку… Кого нас? Андроидов?
        - Н-ну… может быть, хотят выйти через андроидов на обмылков?..
        - Ты же сказал, что Обмылок сам андроид.
        - Нет, я имел в виду… на производителей андроидов…
        - Так давно уже вышли! Раз торгуют между собой, воюют…
        Загнал в тупик играючи. Вообще-то было у меня в запасе ещё одно соображение, но, во-первых, глуповатенькое, во-вторых, услышанное от Вадима, в-третьих, выскажи я нечто подобное, Лёха бы объявил, что я окончательно продался лохматым. Тем не менее решился:
        - А если они знают, кто мы такие?
        - То есть?
        - Если они знают, что никакие мы не андроиды, что всё это просто афера… Что ж они, железяку от человека не отличат?..
        - Железяку отличат, - хладнокровно согласился Алексей. - А биоробота - не знаю…
        Внезапно меня озарило:
        - Да может, они сами Обмылка и перепрограммировали, чтобы он им людей сюда поставлял…
        Лёха смотрел на меня, вздёрнув голые брови.
        - Да-а… - с уважением протянул он. - Виртуозно выкрутился, ничего не скажешь… Молодец!
        Тем временем прямо перед нами в сереньком мареве замаячила, зашаталась колоссальная расплывчатая фигура.
        - Лера, - уверенно определил Алексей - и ошибся.
        Белёсая фигура приблизилась и съёжилась в Вадима. За правым ухом - спичка, в руке
        - фляжка.
        - У, лодыри! - укоризненно вымолвил он, подойдя и со стуком поставив ношу на крышку. - Все в ремонте, один Вадик за вас паши!
        - Ну, неправда ваша, дяденька! - возразил ему Лёха. - Это Володя с Лерой дефектными прикинулись, а я уж так - под раздачу попал…
        Должно быть, Вадим был уже в курсе моих подвигов - покосился, неодобрительно покачал головой. Дескать, от кого, от кого, а от тебя, Володя, я такого грубого нарушения трудовой дисциплины не ожидал. С кем же это он успел побеседовать? С Лерой - вряд ли. Значит, с Лёхой. Не с Обмылком же…
        - Тут наш Вован новую версию выдвинул, - осклабившись, известил Алексей. - По-моему, она тебе, Вадик, должна понравиться… Каждая наша поза - это буковка их языка. Грамоте нас, тёмных, учат. Скоро с лохматыми болтать начнём… хореографически…
        Я тоже думал, что Вадим обрадуется. Ничуть не бывало. Насупился, кашлянул.
        - Опять ноль на ноль делите, - проворчал он. - Ноль поделить на ноль - что будет?
        - По-моему, бесконечность, - сказал Лёха.
        - Ноль будет! - отрубил Вадим, и видно было, что лучше с ним по этому поводу не спорить. Как, впрочем, и по любому другому поводу. - Станут они тут с нами разговаривать…
        Да, пожалуй, Алексей не такой уж глубокий психолог, каким пытается казаться. При том, конечно, условии, что он действительно хотел привести собеседника в хорошее настроение. Можно было бы и сообразить: если работа наша на самом деле учёба, то Вадим неминуемо оказывается двоечником.
        Заложенная за ухо спичка пискнула по-мышиному, и половина обиженного лица окрасилась синим. Как у клоуна.
        - Вот, - с упрёком сказал Вадим. - Вы тут прохлаждаетесь, а я за вас трудись…
        Повернулся и двинулся прочь.
        - Фляжку забыл, - окликнул Лёха.
        Вадим лишь рукой махнул:
        - Пользуйтесь… Глотнуть оставьте.
        Хороший он всё-таки мужик. Простоватый, но хороший.
        - Уважает Вадик лохматых… - несколько глумливо произнёс Алексей, когда муть окончательно поглотила вздувшийся белёсый силуэт. - Шибко уважает… Не дай бог, что стрясётся, жизнь за них положит, себя не пощадит…
        - Пожалуй… - согласился я, наблюдая, как мой собеседник сноровисто свинчивает откидную крышечку фляжки. Потом спохватился: - Позволь! А что тут может стрястись?
        - Ну мало ли… - с загадочным видом отозвался он.
        Глава 10
        МУТЬ
        Работала со мной одна дама родом из Тамбова. Очень любила бранить наши степи.
        - Серая у вас осень, - говорила она. - Линялая! Вот у нас в Тамбове…
        Ехал однажды в командировку - именно осенью и именно по Тамбовской области. Ничего более безвкусного и аляповатого, чем лес за вагонным окном, я ещё не видел. Крашеные пасхальные яйца, а не природа. Одна крона золотая, другая алая, третья вовсе лиловая.
        Впрочем, возможно, причиной такого восприятия была обида за малую родину.
        - Ничего вы в нашей осени не смыслите, - сказал я, вернувшись неделю спустя. - У нас полутона, нюансы. А у вас - как пьяный маляр красок наляпал.
        Сильно обиделась. Неделю не разговаривали.
        Сам не знаю, как и когда это началось, но родная муть стала потихоньку обретать цвета. Она уже не кажется мне мертвенной, уныло серой. Просто с смотреть надо умеючи: приостановись, вникни, потом отшагни тихонько в сторону - и ты увидишь, как серебристо-сизый мазок, изогнувшись, вбирает в себя лимонный оттенок. Говорят, именно так пишут акварели: нанесут капельку, выждут, пока подсохнет, и только потом кладут на неё другую. А иначе не возникнет ощущения глубины.
        Страшилки - вообще нечто удивительное. Потрясающая графика, причём меняется через каждые полшажка. Я теперь не хожу, я теперь глазею. Как в Эрмитаже. Как в осеннем (линялом) парке.
        Суматоха, вызванная моими выходками, улеглась и забылась. От Обмылка, разумеется, влетело, ну да это дело привычное. Кстати, пользуясь случаем, попробовал его расколоть. Взять на пушку.
        - Обмылок! - прямо сказал я ему. - Ты андроид?
        - От андроида слышу! - без запинки огрызнулся он.
        Думаете, я от него отстал? Чёрта с два! Распоясался Володенька Турухин, разнуздался…
        - А на свалке ты давно был?
        - Только что оттуда…
        Вот тут я, честно говоря, малость струхнул. Не ждал столь откровенного ответа. Значит, не просто слухи, значит, свалка и впрямь существует. Единственное, что утешало: андроид он, не андроид, но раз бывает там регулярно и, главное, возвращается невредимым, то, стало быть, не так уж она и страшна, эта свалка, как её малюют…
        - И как там? - спросил я с опаской.
        - Как в Норвегии… - спесиво отозвался Обмылок. - Кому хрен, кому привилегии…
        Где же он, интересно, этакую фразочку подцепил? Ни разу ни от кого не слышал ничего подобного… Я понимаю, что Норвегия приплетена для рифмы. И тем не менее… Как в Норвегии?..
        Рискнул обратиться к Лере - разумеется, со всей осторожностью и тактом: помянёшь свалку - не дай бог, опять в рыдания ударится. Опасения оказались напрасны. Лера встрепенулась, таинственно расширила глаза.
        - А что ж ты думаешь! - увлечённо подхватила она. - Может быть, ещё и лучше, чем в Норвегии! То, что для них свалка, для нас, я не знаю… супермаркет бесплатный!.. Идёшь, а там такие вещи валяются… Просто так, представляешь?..
        Лера уже забыла о произнесённом ею мгновение назад «может быть» - теперь для неё так всё оно и было. Я зачарованно смотрел на эту удивительную женщину, и не верилось даже, что именно она лежала недавно под страшилкой, ударяя кулачком в жёсткий пружинистый мох, жаловалась, плакала навзрыд.
        - Знаешь, откуда нам Обмылок всё приносит? - вдохновенно продолжала она. - Угадай с трёх раз!..
        - Стоп! - не выдержав, перебил я. - Свалка чья? Наша или инопланетная? Откуда там сигареты возьмутся, фляжки с коньяком?
        - А Обмылок говорит: со свалки…
        Та-ак… Сейчас забудет, что сама же объявила Обмылка андроидом, и снова начнёт повествовать взахлёб о своих романтических с ним отношениях. Ох, Лера, Лера…
        Или в виду имелась какая-нибудь земная свалка? Я представил нагромождённую как попало гору фляжек, сигаретных блоков, зажигалок, новеньких карманных пепельниц с крышечками и решительно эту версию отбросил.

* * *
        Да и лохматые мне с каждым днём всё более симпатичны. Не знаю, что против них имеет Алексей. Оказывается, красивые создания. Вот у кого переливы оттенков! Сравнить лохматых со связками верёвок можно было только сослепу или по большой злобе. Сейчас они мне напоминают гигантские орхидеи. Или, я не знаю, хризантемы. Никогда в цветах не разбирался. А что шевелятся… Ну так, когда быстро прокручиваешь запись, цветок на экране тоже начинает шевелиться. Не исключено, что наша муть (приходится поневоле пользоваться этим устаревшим для меня словцом) с её ровным климатом и мягким освещением - всего-навсего теплица или что-то в том же роде.
        Собственно, почему нет? Оранжерея, где выращивают экзотические разумные растения. И обратите внимание, все лишние детали тут же находят себе нишу. Это называется: была бы гипотеза, а факты распихаем! Страшилки, к примеру, вполне сойдут за кислородные установки, а ёжики (они же колобки) обретают черты автономных газонокосилок. Катаются и мох ровняют. Ляжешь на неподстриженный участок - сгонят. Медузы, понятно, заняты орошением, а заодно следят за противопожарной безопасностью - не зря же они только вокруг Леры и вьются…
        Правда, моя собственная роль и при таком раскладе не становится понятней. Кто я? Совершенно точно, что не садовник. Даже не дачный сторож. Скорее уж полезное насекомое вроде божьей коровки… Где тогда вредные насекомые, против которых я заточен? Приходится допустить, что невидимы. Сажусь на корточки, берусь за ухо, а у астральной тли при виде такого ужаса - бац, инфаркт…
        Надо будет Алексею рассказать - пусть посмеётся. Впрочем, нет, не надо. Неприятный у него смех, кудахтающий.
        Размеры теплицы весьма скромные. Гектар или что-то в этом роде. Формы она, представьте, не имеет вообще. Не представляете? Я, честно говоря, тоже. И тем не менее. Первая попытка определить границы мира была предпринята мной ещё до знакомства с Лерой: как только овладел спичкой - понесло в неведомое. Очертя голову, этаким Колумбом, двинулся по прямой в никуда, через каждые сто шагов оборачиваясь и с удовлетворением отмечая, что гранёный набалдашничек исправно мерцает. На пятой сотне устройство отказало, бросив меня в холодный пот. Я, конечно, решил, что выбрался из зоны действия прибора. Скорее машинально, чем осознанно, обвёл спичкой окрестности, и набалдашничек вспыхнул вновь. Однако теперь он указывал не назад, а вперёд. И действительно ещё шагов через четыреста я вышел к своему футляру, но уже с другой стороны, причём даже не слишком этому удивился.
        Так что, братцы вы мои, не исключено, что с преломлением света тут как раз полный порядок. Это не атмосфера кривая - это пространство кривое. Гектар, замкнутый сам на себя. Произрастают на нём не менее четырнадцати лохматых (точное количество указать не могу - они ж на месте не сидят), торчит около тридцати страшилок, катается чёртова прорва ёжиков, плавает армада медуз и стоят четыре футляра.
        То есть на четырнадцать лохматых рыл всего четыре владельца. А что же, интересно, остальные? Боятся покупать или такие все нищие, что даже на фальшивого андроида денег наскрести не могут?

* * *
        С Мымрой у меня не вышло ничегошеньки. Заступил на пост, принялся запоминать позы с целью последующей расшифровки. Во-первых, ни черта не запомнил, во-вторых, все команды требовали разного. Ни одна не повторилась. А нет последовательности - нет закономерности…
        Вспомнил сетования Вадима, выкроил время, сходил посмотрел ещё раз, как он трудится. Всё верно, сплошные повторы, однако никто, кроме него самого, в этом не виноват…
        Пожаловался Лёхе. Думал, начнёт ехидничать. Но Лёха на сей раз был какой-то странный, сумрачный, с застывшей кривой полуулыбкой и остановившимися глазами.
        - У тебя какое образование? - спросил он.
        - Филфак.
        - Педуниверситет, небось?
        - Да.
        - Так я и думал. Это ж тебе не фонетическое письмо! А вдруг каждая твоя поза вовсе не буковка, а иероглиф, а?..
        В иероглифах я вообще ничего не смыслил. Ни в китайских, ни в японских, ни в египетских.
        - Прости, не понял. В чём принципиальная разница?
        - Буква обозначает звук, и только звук. А в иероглифе присутствует ещё и смысловая составляющая.
        - Так… И что?
        - Есть у меня такое ощущение, - признался Лёха, - что её-то мы и не улавливаем…
        - Смысловую составляющую?
        - Угу…
        - То есть становимся в позу, а что она означает, не знаем?
        - Угу…
        - А я тебе разве не то же самое говорил?
        Лёха вздохнул.
        - В любом случае спасибо, - сказал он.
        - За что?
        - За подсказку.
        - Ты что-то понял?!
        Лёха отозвался не сразу. Оглядел мох под босыми ногами с таким видом, словно спичку из-за уха обронил.
        - Как там в Евангелии?.. - ни с того ни с сего осведомился он. - Посмотрите на смоковницу и на все деревья…
        - И что? - спросил я.
        - Пока ещё не распускаются, - сухо ответил Лёха.
        Кроме этой белиберды, я из него выжать тогда так ничего и не сумел.

* * *
        Не ведаю, что тому причиной: мои ли попытки вникнуть в тайный смысл приказов или дурное настроение владелицы - но с некоторых пор она как с цепи сорвалась. Хризантема хренова! Никогда меня ещё с таким остервенением не муштровали. Вздремнуть почти не удаётся. В истерику Мымра, правда, ударяется реже, зато сильнее и жутче. В страхах её теперь явно сквозит отчаяние, да и сам предмет боязни, Володенька Турухин, стал выглядеть несколько иначе. Как будто она хочет мне внушить ненависть к себе самому и при этом безбожно сгущает краски. Ну не такой я, не такой! Вообще не я! А уж о том, что я в Мымрином воображении творю, лучше и не упоминать. Головореза нашла, спецназовца… Ещё смущает странная штуковина, неизменно возникающая у меня в руках. Понимаю, орудие убийства, но, клянусь, ничего подобного я в жизни своей не видел. Для зажигалки велика, для огнемёта, пожалуй, маловата…
        - По-моему, она в тебя влюбилась, - сказала опытная Лера.
        Такое впечатление, что с моей лёгкой руки все двуногие обитатели нашей мути считают Мымру женщиной. Даже Вадим, уверявший, что лохматые бесполы.
        - И что мне теперь делать?
        - Ответь взаимностью.
        - Как?!
        - Сердце подскажет.
        Издевается, зараза. До сих пор не может простить, что мы с ней тогда под страшилкой не согрешили. Откровенно говоря, я и сам до сих пор себе простить не могу… Но поймите: этот голый череп, безбровое бледное лицо, веки без ресниц… Да! Знаю! Сам такой! И тем не менее. Даже если бы закрыл глаза, осязание-то никуда не денешь…
        Но больше всех, конечно, поведением моим возмущён трудяга Вадим.
        - Ты что творишь? - шипит он. - Ты что ей позволяешь?
        - Можно подумать, от меня что-нибудь зависит…
        - Зависит! Прикинься неисправным! Уйди в ремонт!
        - Ну вот… А говорил, деньги надо честно зарабатывать.
        Мои слова поражают Вадима в самое сердце. Такого коварства он от меня не ожидал. Отшатывается, делает глаза убийцы.
        - Честно?! Отдыха андроиду не давать - это, по-твоему, честно?
        - Я-то тут при чём? Мымре поди скажи!
        Не слышит. Гнёт своё:
        - Да по-честному ты просто обязан уйти в ремонт! Обязан! Лицензионный на твоём месте сгорел бы давно. А ты пашешь! Может, она как раз проверяет, робот ты или не робот… Ты же нас всех подставляешь пахотой своей!
        А действительно, почему я до сих пор не сказался дефектным? Сам не знаю. То ли на прочность себя проверить решил, то ли проснулось во мне этакое детское упрямство: а вот не замучишь ты Володеньку Турухина! Приказы отдавать надоест.
        - С чего ты взял, будто лицензионный сгорит? - вяло возражаю я. - Ты же их не видел ни разу…
        - Да ни один робот такого не выдержит! - Внезапно лицо Вадима становится тревожно, в глазах - испуг. - Или ещё хуже, - прибавляет трудяга, конспиративно понизив голос. - Другие посмотрят-посмотрят и своих тоже так гонять начнут…
        А может быть, всему виной Лёхина таинственность. Намекнул прошлый раз, будто вот-вот уяснит смысловую составляющую наших ежедневных кривляний, - и мне, дураку, тоже захотелось. Теперь терплю, жду, когда количество перейдёт в качество…
        Мой правый глаз залепляет синим светом, а барабанная перепонка едва не лопается от оглушительного писка. Поспешно вынимаю спичку из-за уха.
        - Стоять! - рычит Вадим. - Никуда не пойдёшь!
        Спичка пищит и мигает.
        - Справедливость должна быть на свете? - угрожающе надвигается он на меня. Видимо, это его последний и главный козырь.
        - Нет, - говорю я и ухожу, оставив собеседника в состоянии остолбенения.

* * *
        Настроение - ни к чёрту. Машинально выполняю все повеления Мымры, а сам угрюмо думаю о своём.
        Справедливость… Что это такое, я в полной мере осознал года четыре назад, когда мы с Танькой поздним январским вечером возвращались из гостей. Надралась она тогда основательно, да и я, признаться, лишнего принял. По дороге стала нарочно падать в сугробы, откуда мне её каждый раз приходилось извлекать. В конце концов лопнуло моё терпение, и я высказал раскинувшейся в снегу супруге всё, что о ней думаю.
        В этот самый миг возникли из январской мглы двое: рослый паренёк и хрупкая девчушка. Наверное, подумали: это я Таньку в сугроб толкнул.
        - Вы что делаете с женщиной?!
        - Домой веду! - огрызнулся я.
        Они кинулись к Татьяне и о чём-то её спросили. Не знаю, что она им сказала, но мне тут же был отвешен вполне профессиональный крюк справа в челюсть. Должно быть, спортсмен был парнишка. Меня повело, заснеженный тротуар вывернулся из-под ног, далее снизу приплыл удар ботинком в рыло - и опрокинул навзничь.
        А потом произошло главное. Хрупкая девчушка склонилась ко мне и отчаянно-звонким голосом прокричала прямо в ухо:
        - Подонок! Подонок! Таких, как ты, убивать мало!
        И они ушли, правые, гордые собой, уверенные в том, что совершили добрый поступок. Добро должно быть с кулаками. А я кое-как перекантовался на карачки, очумело приложил пригоршню снега к разбитой вдрызг морде и, делать нечего, вновь принялся поднимать из сугроба невменяемую Таньку.
        И это ещё не всё. Услышав от меня утром, что случилось, она перестала со мной разговаривать. Посудите сами: вчерашнее из памяти выпало, но, раз за неё вступились добрые люди, значит её муж и впрямь подонок.
        Тогда-то мне и открылось, что представляет собой справедливость в чистом виде. Она именно такая и другой не бывает…
        Удручённый неприятным воспоминанием, я не сразу обратил внимание на то, что от Мымры перестали поступать приказы. Мымра бурлила, но медленней обычного и вроде бы неуверенно. Попытался вникнуть, подстроиться - ничего не вышло. Страх, правда, чувствовался, но какой-то иной, незнакомый, а вот ненависти я вообще не уловил. Мало того, померещилось, будто в бессмысленном колыхании лиан сквозили жалость и растерянность.
        И тут, совершенно некстати, возник Обмылок.
        - Свободен, - коротко сообщил наладчик.
        - Как?
        - Как Куба. Хорош пахать. Два дня профилактики.
        Надеюсь, в виду имелись два местных дня. Земной день, напоминаю, раза в три длиннее.
        - А в чём дело?
        - Люди жалуются, - молвил он свысока и сгинул.
        Я обернулся. Шагах в десяти стоял и победно глядел на меня трудяга Вадим.
        - Ну ты гад! - подивился я. - Наладчику стукнул?
        - Стукнул! - с вызовом ответил он мне. - А что же стоять смотреть, как ты себя в гроб вгоняешь?
        - Стоять и смотреть! - подтвердил я.
        Снова повернулся к Мымре, но той уже не было.

* * *
        Чёрт бы их побрал, Обмылка с Вадимом! Никогда уже, наверное, не избавлюсь от ощущения, что они, гады, сорвали мне контакт. Чего я только потом ни делал: восстанавливал в памяти эту историю, как мне морду набили, вспоминал ещё более душещипательные подробности нелёгкой моей биографии - бесполезно. Мымра замкнулась. Если вообще раскрывалась. Вполне возможно, померещились мне и жалость её, и растерянность. Усталый был, невыспавшийся, вздёрнутый - вот и померещились.
        Глава 11
        СРЫВ
        По-моему, припадки отчаяния у нас, андроидов, приключаются здесь строго по очереди. Сначала Валерия, потом, как ни странно, Алексей. Кто бы мог предположить… Насмешливый, выдержанный, всезнающий - и надо же! - нервный срыв. Ей-богу, со взбрыками Леры было проще: характер лёгкий, переменчивый, разрыдается - рассмеётся, а вот у Лёхи - сухая истерика. Если хотите, истерика мысли. Самая страшная из истерик…
        Мне повезло наткнуться на него первым. Напоминаю: по милости стукача Вадима я пребывал на профилактике, проще говоря, сачковал. Поначалу хотел плюнуть втихомолку на распоряжение наладчика и, выждав время, вернуться к Мымре (не по долгу службы, а в частном, так сказать, порядке), но та, кажется, исчезла надолго. Раздосадованный, побрёл по окрестности, утешаясь акварелями родимой мути и подвижной графикой страшилок. Брёл-брёл и набрёл на Лёху.
        Ксенофоб сидел на краю своего рабочего пятачка, причём сидел как-то странно. Это не было позой отдыхающего человека (да и кому бы пришло в голову отдыхать на плацу!), скорее казалось, будто Алексей, внезапно обессилев, опустился наземь, а встать уже не смог. Лохматого на пятачке не наблюдалось. Я приблизился, но сидящий даже глаз не поднял. И что-то в нём было не так. Присутствовала в его облике некая жуткая, пока ещё неуловимая подробность.
        - Ты чего? - испуганно спросил я.
        - Жду, - глухо ответил он.
        - Чего ты ждёшь?
        - Обмылка…
        Вскоре появился Обмылок.
        - Чо надо? - осведомился он, как водится.
        - Расчёт, - негромко, но отчётливо произнёс Алексей.
        Я понял, о чём речь, и мне стало страшно. Обмылок молчал, и это тоже было страшно. Он стоял неподвижно - этакая статуя Командора с пузырём взамен головы.
        - Слабо? - презрительно осведомился он наконец.
        - Слабо, - ответил Лёха, глядя в слепое округлое рыло.
        Я думал, последовавшая пауза никогда не кончится.
        - Ладно, перетрём, - пробурчал Обмылок, и мы опять остались с Алексеем наедине. Тогда-то я и прозрел окончательно. Лицо и голова Лёхи стали вроде бы слегка шероховаты. Щетина. На маковке, на подбородке - везде. Перестал бриться! Будь он брюнет, я бы заметил это сразу, но Лёха у нас, оказывается, был блондин.
        Он посмотрел на меня и усмехнулся через силу.
        - Вот так… - то ли виновато, то ли назидательно молвил он. Потом упёрся ладонью в мох и довольно бодро поднялся на ноги. - Ну что? Пойдём коллег обрадуем…
        И пошли мы радовать коллег. Сначала отыскали Валерию.
        - Почему нет? - запальчиво спросила она, узнав, в чём дело. - Я и сама собиралась расчёта попросить! На море хочу…
        А вот Вадим всполошился. Даже лоб ладонью придержал.
        - Погоди… - сказал он Лёхе. - С чего это ты вдруг?
        Работа была остановлена повсюду. Вадим оказался последним, кого мы оторвали от дела, поэтому общее сборище состоялось возле его футляра. Вился сигаретный дымок, фляжечка переходила из рук в руки, а вокруг роились медузы.
        - Бояться надоело, - надтреснутым голосом известил Алексей. Выглядел он скверно: в зелёноватых глазах лихорадочный блеск, на резко обозначившихся скулах, насколько можно судить в нашем приглушённом освещении, по розоватому пятну.
        - Не мальчик! - скрипуче продолжал он. - И не надо меня стращать! Хыкой, свалкой… Сам сейчас отправлюсь и увижу. Домой - значит домой, на свалку - значит на свалку…
        Никто ни при каких условиях не должен был произносить в нашей мути подобных слов. Я понимаю Лёхино состояние, и всё же не следовало так безжалостно это оглашать. До сей поры мы жили, неустанно убеждая себя, что свалка нам не грозит. Кто вообще придумал, будто нас туда могут отправить? Поди пойми! Услышали от Обмылка - и раздули услышанное до мифологических размеров. Обычный ребяческий ужастик, предмет сомнительных подначек… И вдруг нашёлся человек, решившийся проверить подлинность наших опасений. Это всё равно, как если бы кто-нибудь, усомнясь, есть ли жизнь после смерти, взял да и объявил, что сейчас покончит с собой и всё точно выяснит.
        - Ты что, кретин?.. - прохрипел Вадим, выкатывая глаза.
        Лёха ожил. Он любил, когда на него наезжают.
        - Тебе не нравится, что я окажусь дома? - осведомился он.
        - Так ты же сам в это не веришь!
        - Не верю, - спокойно согласился Алексей. - И в то, что окажусь на свалке, тоже не верю… Я просто хочу проверить. Дальше что?
        - Ну проверишь ты!.. - закричала Лера. - А мы-то об этом как узнаем?
        - Никак. С чего ты вообще взяла, что я иду на разведку? Я просто иду. А там посмотрим…
        - Почему?!
        - Я же сказал: надоело.
        Тихая непреклонная решимость звучала в его голосе.
        Даже не знаю, братцы вы мои, с чем это можно сравнить. Разве только с недоверчивым детским ужасом, когда впервые услышишь о том, что все смертны. И ты в том числе.
        - Надоело ему… - злобно вымолвил Вадим. - Этак каждый может сказать: надоело…
        - Ну и скажи.
        - И что будет?
        - Ничего не будет, - снова обессилев, выговорил Лёха. Голос его ушёл в шамкающее бормотание. - Ночь придёт, перекусит и съест…
        - А ну хлебни! - яростно потребовала Валерия, ткнув ему в зубы металлическое горлышко. - Да не так! Как следует хлебни!.. Андроид называется!
        Нет, всё-таки оставаться наедине с ужасом не в обычае русского человека. Тем более когда рядом с тобой собратья по генам и по разуму. И фляжечка впридачу. Уговаривать или успокаивать Лёху не имело смысла - следовало только подначивать и дразнить. Первым это понял, как ни странно, Вадим.
        - А что свалка? - осклабившись, огласил он вдруг. - Ещё неизвестно, где лучше, здесь или там…
        - Там, - уверенно сказала Валерия. - Здесь ничего нет, а там всего навалом…
        - Откуда сведения?
        - Говорят…
        - Кто говорит? Нас тут всего четверо!
        - Володя говорит!
        - А он откуда знает?
        Алексей слушал нас с вымученной снисходительной улыбкой.
        - Слышь, - глумливо обратился к нему Вадим. - Ты это… пользуясь случаем, родне моей там привет передавай…
        - Где? На свалке!
        - Ага! Нужен ты кому на свалке!.. Ты им, короче, скажи: сами вы фуфло! А Вадик вон с высшим разумом корешится, деньги лопатой гребёт… Адрес я тебе дам…
        Шуточки его, как и следовало ожидать, были неумелы и неуклюжи, хотя это, может, и к лучшему. До оглашения адреса так и не дошло - начальство пожаловало. До сих пор не могу понять: Обмылок просто возникает в нужный момент в нужном месте или всё же добирается туда пешком, а потом выключает свою мимикрию? Наверное, возникает. Уж больно у него это быстро выходит…
        - Не понял, - буркнул наладчик. - Все, что ли, на расчёт подали? Работать кто будет? Я буду?..
        Не подававшие на расчёт послушно поднялись. Я - тоже, но был остановлен.
        - А ты чо пошёл? Ты ж на профилактике…
        Пришлось остаться.
        - Ну? - с вызовом спросил Лёха, обращаясь к Обмылку.
        - Перетрём… - недовольно повторил тот и вновь покинул сумрачные наши акварели.

* * *
        Мы долго молчали. Я просто не знал, что сказать. Лёху было жалко, но не говорить же об этом вслух!
        - Как ты сюда попал, Володя? - чуть ли не с укоризной неожиданно спросил он. - Ну ладно, Вадима безденежье достало, Лера у сослуживицы норковый воротник в гардеробной срезала…
        - Как? - не поверил я.
        - Не знаю. Технических подробностей не выспрашивал…
        - Но почему?! - Я был настолько поражён, что даже Лёхины беды отодвинулись на второй план.
        - Наверное, справедливости захотелось. У одних есть воротник, у других нету…
        - Откуда знаешь?
        - От неё.
        - И ты ей поверил?
        - Н-ну, во всяком случае, из всех её автобиографий эта самая правдоподобная…
        Я моргал, переваривая услышанное. Да ерунда это всё! Мало ли что правдоподобно! Если на то пошло, как раз правда невероятна, а правдоподобнее вранья вообще ничего не бывает. Наверняка оговорила себя - под настроение…
        Лёха смотрел на меня с усталым пониманием.
        - Тебя-то, Володя, с чего сюда занесло? - повторил он. - А то ведь так и не узнаю…
        Я кое-как передал в двух словах свою историю. Алексей кивнул шершавой серой головой.
        - Что-то в этом роде я и предполагал… По-другому с тобой просто быть не могло…
        Речь его звучала неторопливо и отрешённо, словно он уже не принадлежал нашей мути.
        - А тебя с чего? - вновь преисполнившись жалости, спросил я.
        Алексей слегка оживился.
        - Ты не поверишь, - сказал он, как бы сам себе удивляясь. - Из высоких соображений. Нет, были, конечно, и житейские трудности, иначе бы Карина ко мне не подкатилась. Но в целом…
        - Высокие соображения - это?..
        - Ну как же!.. - язвительно выговорил он. - Такой шанс! Осознать место человека во Вселенной… Идиот!
        - Почему идиот?.. - невольно заступился я за Лёху прошлого перед Лёхой нынешним. Прошлый и впрямь казался мне понятнее и ближе.
        - Потому что меньше знаешь - крепче спишь, - отрезал он.
        И я наконец заподозрил, что не только моральный износ был причиной его срыва.
        - Смысловая составляющая?.. - У меня даже голос сел.
        Алексей молчал.
        - Ты что… говорил со своим лохматым?..
        - Чёрт его знает, - безрадостно откликнулся он. - Может, с ним, а может, с самим собой… Поди разберись!..
        - И что? - с трепетом спросил я.
        Лёха нахмурился, вздохнул.
        - Помнишь, ты удивлялся, что здесь нет ни одного лицензионного андроида? А их здесь, оказывается, и быть не может…
        Я ждал, что он скажет дальше.
        - Видишь ли, Володенька, насколько я понял, запустить сюда хотя бы одного лицензионного - это всё равно, что запустить хорька в курятник. Лицензионные лохматых уничтожают.
        Последние три слова проникали в сознание поочерёдно. Проникли. Сложились. И ослепительно взорвались. Бог ты мой, я ведь и сам мог об этом догадаться - из Мымриных страхов! Уничтожают лохматых… Этакие механические спецназовцы, как в американских фильмах: ищут очередную муть, тайное убежище нелюдей, находят - и жгут дотла.
        - Почему?..
        Наверное, я произнёс это вслух. Поскольку Лёха мне ответил. Спокойно, рассудительно.
        - Наверное, потому что их так запрограммировали. Искать и уничтожать. Как клопов. Как крыс.
        - Да, но… зачем их так запрограммировали?
        - Затем что лохматые - наши враги.
        - Наши?..
        - Да, в том числе и наши… Ты ведь гуманоид, не так ли?
        - Твари! - вырвалось у меня.
        - Ну слава богу, - с насмешливым облегчением молвил Лёха. - Дошло наконец. Понял теперь, почему я не могу здесь больше оставаться? Хоть куда, хоть на свалку…
        - Да не лохматые - твари! - взвился я. - Мы твари, мы!
        Лёха был так озадачен, что слетели с него вмиг и траур, и обречённость - одна щетина бросала вызов общепринятым правилам. Он даже чуть отстранился, словно бы желая оглядеть меня как явление в целом.
        - Они кого-нибудь убивают? - вопрошал я с пеной у рта.
        - Кто?
        - Лохматые!
        - Кого?
        - Кого угодно! Нас, друг друга!
        - Видимо, да…
        - Ах, видимо!.. А ты это видел?
        - Нет, но…
        - А мы?
        - Во-он ты куда гнёшь, - сообразил он. - Под презумпцию невиновности подводишь…
        - А мы?! - в бешенстве повторил я.
        - Ну, убиваем… - вынужден был согласиться он. - Себя, других…
        - Трупы убитых они едят?
        - Чего? - не поверил Лёха своим ушам.
        - Того! Ни разу в жизни говяжью котлету не пробовал?
        - Да вы, батенька, толстовец, - восхищённо заметил Алексей.
        На мелкую эту провокацию я не повёлся.
        - Боятся нас и ненавидят, говоришь? Правильно делают! Мы сами себя боимся и ненавидим…
        Лёха перестал улыбаться.
        - Это наше право, - пропустил он сквозь зубы, причём левая щека его дёрнулась. - А у них такого права нет и не будет… Помнишь, у Пушкина? «Я презираю Отечество моё с головы до ног, но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство…»
        - Стоп! - прервал я его. - Презирать - одно. Уничтожать - другое. В чём их вина? В том, что они на нас не похожи? В том, что они красивы, а мы уродливы?..
        На этот раз ответа не было долго. Лёха сидел, опустив голову - серую, шершавую, будто посыпанную пеплом.
        - Слушай, ты… - словно бы через силу произнёс он, так и не подняв глаз. - Либеральная обшмыга третьего разряда… Неужели трудно уразуметь: будь они ни в чём не повинны, с ними бы так не поступали…
        Это был хороший профессиональный крюк в челюсть. Как тогда, на заснеженном январском тротуаре. Меня повело, однако на сей раз я удержался на ногах. В том смысле, что сохранил душевное равновесие. Кое-как.
        - Да-да… - сипло выдавил я. - Если за тебя вступились добрые люди, а сама ты ничего не помнишь… значит твой супруг - подонок…
        Алексей, естественно, ошалел.
        - Ты о чём? - спросил он, вглядываясь в меня с тревогой.
        Ещё минута - и я бы сорвался по-настоящему. Истерика - штука заразная. Слава богу, в следующий миг сработала спичка. Два укороченных местных дня, отпущенных мне на профилактику, истекли. Мымра жаждала лицезреть Володеньку Турухина.
        - Прости, друг… - с натужной развязностью выговорил я, вынимая спичку из-за уха. - Служба…

* * *
        Не знаю, что ей наплёл о моей исправности Обмылок, но нагрузку мне Мымра резко снизила. Лучше бы она этого не делала. Я к ней как на свидание спешил, а нарвался на супружескую размолвку в самой мерзкой её разновидности, когда муж мельтешит и суетится, не зная, как восстановить гармонию, а жена отворачивает нос, давая понять, что всё между ними кончено.
        Главное, за что? В чём провинился? С лучшим другом разругался вдребезги, её же, Мымру, защищая, и вот тебе благодарность! Вы не поверите, но я оправдываться перед ней начал - припоминать лестные для себя подробности нашего с Лёхой раздора, кое-что даже преувеличивая, - до того понравиться хотел.
        Ничего доброго из этого, разумеется, не вышло, и вскоре возненавидели мы друг друга до сладострастия. Что она из себя корчит? Лиана под хвост попала? Было очень обидно.
        Потом пришло спасительное отупение. Машинально выполнял приказы, а мысли брели своим чередом.
        Может, Лёха в чём-то и прав: бросить всё к чёртовой матери и потребовать расчёт… Обратите внимание, сам Обмылок, не отрицая факт существования свалки, ни разу не пригрозил никого туда отправить. Во всяком случае, при мне. Свалка… Ну есть такое место - и что с того? Наладчик, по его собственным словам, наведывается туда постоянно… Стоп! Зачем он туда наведывается? Что он там забыл, если работает исключительно с людьми?
        Лёхе он сказал: перетрём… А Лёха человек въедливый, наверняка постарается воспользоваться такой оказией и выцедить из Обмылка максимум информации. Надо будет потом расспросить…
        Но тут я осознал, что никакого потом скорее всего не будет. Лёха упрям. Настоит на своём и сгинет в неизвестном направлении. Домой ли он попадёт, на свалку ли - какая разница? Всё равно я его больше не встречу. Мы виделись последний раз - и поссорились на прощанье…
        Осознал - и чуть не взвыл.
        Я готов был Мымру на лианы раздёргать. Из-за какой-то твари лохматой взял и обидел хорошего человека. Да, представьте, хорошего! Ранимого, честного… Ну наплёл чёрт знает чего - так нужно ж учитывать, в каком он был раздрае!
        Может, ещё не поздно, а? Может, он ещё сидит там, на рабочем пятачке, свесив бедовую свою, словно пеплом посыпанную голову, Обмылка ждёт… Изобразить очередной сбой программы - и к нему… Нет, неловко. Я же только что с профилактики…

* * *
        Наконец Мымра скомандовала отбой, и я со всех ног метнулся к Лёхе. Пятачок был пуст, футляр закрыт, и никакие морозные змейки-искорки по нему не гуляли. Неужто опоздал? Побежал к Вадиму, к Лере. Леры тоже на месте не обнаружилось, а Вадим работал. Прервать производственный процесс я на сей раз не отважился…
        Кляня себя за всё сразу, побрёл домой. Улёгся в выемку, долго не мог уснуть, с горечью перебирал Лёхины доводы. Умница-то он умница, а в чём-то разочаровал. Самый примитивный способ придать жизни видимость смысла - это найти себе врага. Ей-богу, я ожидал от Лёхи чего-то большего… Или, может быть, в нём просто сработал основной инстинкт русского интеллигента: никогда ни при каких обстоятельствах не верить властям. А власть в нашем случае кто? А лохматые! Другого источника информации здесь просто нет, следовательно, источник этот недостоверен… Хотя есть ещё Обмылок, но информации от него - как от козла молока…
        Действительно, странно. Мы, гуманоиды, все такие злобные, агрессивные, а что ж это у лохматых ни единого грешка? Так бывает вообще? Никого не трогают, других существ не едят, питаются не поймёшь чем, мировой энергией, парят себе в воздухе, лианами колеблют. Пусть не белыми, однако вполне пушистыми…
        Это, братцы вы мои, как голливудские фильмы о войне в Ираке. Прекрасно знаешь, что не Ирак вторгся в Америку, а Америка в Ирак - тем не менее смотришь и сочувствуешь америкосам…
        Да, но, если наша работа заключается в том, чтобы лохматые ежедневно (еженощно) накачивали нас своей пропагандой, то это, простите, не пропаганда, а полный идиотизм. Против кого настраивает Мымра Володеньку Турухина? Против Володеньки Турухина? Ор-ригинально…
        Нет, что-то тут Лёха не додумал. Мягко говоря. Если совсем честно, то версия его - откровенный бред, сведения, выуженные из собственной подкорки. Вообразил картинку
        - и сам в неё поверил. А картинка, между тем, весьма сомнительная, вдобавок отдающая плагиатом: механические спецназовцы - опять-таки чистый Голливуд! И что вообще можно сделать с лохматым, если он способен исчезнуть в любую секунду? Кстати, а тебе, Володенька, известно, чем они занимаются, когда их здесь нет? Вот то-то же…
        Рассуждения я не закончил, ибо задремал. Снились Мымра, война в Ираке, падающая в сугроб Танька.
        Потом в крышку моего гроба постучали. Открыл, взглянул. Надо мной склонялась довольная, я бы даже сказал, торжественная мордень Вадима.
        - Вылазь, - приказал он. - Есть повод…
        Вылез.
        - Случилось что-нибудь?
        - Случилось…
        Я последовал за ним. Вскоре из шевелящихся бликов восстала навстречу смутная ледяная гора. И два белёсых силуэта… Два?
        - Кто второй? Лёха?
        - Угу…
        Слава богу! Надо полагать, Обмылок разрешил устроить проводы. Значит, успею и помириться, и кое о чём выспросить…
        Мы подошли к футляру вплотную. Лера сияла, а Лёха, похоже, был малость смущён. Я пригляделся и вдруг увидел, что череп бунтаря, равно как и челюсть, и всё остальное, гладок и стерильно чист.
        Глава 12
        ПРЕДВЕСТИЯ
        - Нет, ты скажи, чем тебя Обмылок охмурил! - не унимался Вадим. - Зарплату прибавил?
        Лёха поморщился.
        - О деньгах мы вообще не говорили…
        - А чем тогда?
        - Н-ну… выяснились новые обстоятельства…
        - Какие?
        - Так тебе и скажи…
        Алексей был, как всегда, загадочен, но теперь загадочность эта внушала нам надежду, придавала сил.
        - Неужели нет никакой свалки? - предположил я.
        Раскаявшийся бунтарь надолго задержал на мне взгляд и вроде бы заколебался.
        - Есть, - вымолвил он наконец. - Но это совсем не то, что мы думали…
        - А что? - изнемогая от любопытства, спросила Валерия. - Что, Лёшенька?..
        Лёшенька ухмыльнулся.
        - Не скажу, - объявил он. - А то жить неинтересно станет.
        - Ну Лё-оша-а…
        Возможно, Алексей блефовал. Опять-таки, как всегда. Однако факт оставался фактом: наладчик явно выдал ему по секрету нечто такое, что непреклонный Лёха пошёл на попятную.
        - Знаешь, как это называется? - выпалила Валерия. - Гордыня паче чаяния!
        - Ты хотела сказать, смирение паче гордыни?..
        - Какая разница?!
        Вытрясти нам из него в тот раз так ничего и не удалось. Лера надулась - не могла уразуметь, как это вообще возможно: узнать что-либо и ни с кем не поделиться? Она-то сама давно бы уже выложила втрое больше, чем разведала. Вадим отнёсся к Лёхиной неуступчивости куда уважительней: приказ есть приказ. Потому как порядок должен быть.
        Что до меня, то я решил выждать и при случае потолковать наедине. Долго ждать не пришлось. Лёха подошёл ко мне сам.
        - Я в тот раз на тебя наехал… - хмуро напомнил он. - Извини. Нервный дёрг, сам понимаешь…
        Каждый раз, когда передо мной за что-либо извиняются (как видите, бывает и такое), мне почему-то становится стыдно. Такой уж дурацкий характер.
        - Да это я скорее наехал… - пробормотал я, пряча глаза.
        Однако Лёхе было не до сантиментов.
        - Короче, всё, что я тебе тогда говорил, забудь, - велел он. - Всё не так. Всё гораздо хуже.
        От таких слов неловкость моя вмиг прошла, и я уставился на него с недоверием. Удивительно. Всё гораздо хуже, и тем не менее бодр Алексей, собран, никакой расслабухи, никакого уныния. Хотя, возможно, он из тех людей, для которых любая определённость лучше самых радужных надежд и фантазий.
        - Перетёрли? - спросил я, понизив голос.
        - С наладчиком? - уточнил Лёха. - Перетёрли… Кое-что перетёрли… - Медленно усмехнулся. - Андроид, знай своё место… - внезапно выговорил он как бы про себя.
        - Это тебе Обмылок так сказал?!
        - Что? - Лёха очнулся. - Нет, что ты? Обмылок Шварца не читает…
        - Он правда андроид?
        Алексей посмотрел на меня с удивлением.
        - Для тебя это существенно?
        - Нет, но…
        - Вот и для меня тоже. Аферист он или инструмент афериста… Не вижу особой разницы. Ты спрашивай, не стесняйся!
        - Позволь… А тебе можно говорить?
        - Почему же нет? Я никаких обещаний не давал.
        - Но Лере-то…
        - Лере ничего не скажу. И Вадиму не скажу. Потому что примерно представляю, как они отреагируют… Ты спрашивай.
        Мысли мои разбежались по закоулкам.
        - Почему ты остался?
        - Хороший вопрос… - Алексей кивнул. - Спасибо. Кроме шуток, спасибо… - Помолчал, сосредоточился. - Потому что, оказывается, милый мой Володя, основная мерзость в этом мире - отнюдь не лохматые…
        - А кто?
        - Мы, - ласково сообщил он. - Как видишь, я почти уже принял твою точку зрения… Не ожидал?
        Мою точку зрения… А была ли она к тому времени моей? С Мымрой-то я успел опять рассориться… Дружба врозь - детей об землю!
        - Н-нет, не ожидал… А причина?
        - В окончательном осознании места человека во Вселенной, - язвительно поведал Лёха. - Баста!.. - объявил он во весь голос. - Остаюсь здесь. Никуда не хочу.
        - Ни домой, ни на свалку?
        Вообще-то я собирался пошутить, однако Алексей воспринял мои слова крайне болезненно. Даже лицо скукожилось.
        - Это одно и то же, - глухо сказал он.
        - Прости, не понял…
        - Это одно и то же, - повторил он громче и отчётливей. - Свалкой Обмылок называет нашу с тобой родную планету.
        Захохотал я не сразу. Пока вылупил глаза, пока уяснил смысл сказанного, секунды две прошло. Зато потом долго не мог остановиться. Мой нервный смех был неприлично визглив. Сами подумайте: страхи, кошмарные видения шевелящихся тел - и всё это из-за одного-единственного неправильно понятого жаргонного словца?
        Потом обратил внимание, что Лёха не улыбается. Он смотрел на меня с печальным любопытством.
        - Ну вот и славно… - молвил он. - Вот и развеселил…
        Повернулся и пошёл прочь.
        Тут уж мне стало не до смеха.
        - Погоди!.. - в панике окликнул я его.
        Лёха обернулся.
        - Дело же не в том, как её называет Обмылок, - с болью в голосе произнёс он. - Дело в том, что Земля действительно свалка.

* * *
        Я не дал ему уйти. Я вцепился в него, привёл к своему футляру, усадил на крышку и принялся выспрашивать.
        - Всё просто, - отрывисто излагал Алексей. - Чёрт знает сколько сотен тысяч лет на Землю сбрасывали бракованную продукцию. Продукция размножилась. В итоге - цивилизация, в итоге - человечество… А я, главное, башку ломал: что ж мы так похожи-то? Ну не бывает, согласись, подобных совпадений! По теории вероятности - не бывает… Так что мы с тобой, Володя, почти наверняка потомки списанных андроидов! Отходы высоких биотехнологий…
        - И тебе это рассказал Обмылок? - усомнился я.
        Представить нашего наладчика в роли лектора-популяризатора было свыше моих сил.
        - Нет, - признался Лёха. - Все эти сведения я извлёк в основном из его недомолвок.
        А! Ну тогда другое дело. Тогда всё в порядке. Я почти успокоился.
        - А как же наши предки? Неандертальцы, питекантропы…
        - Не были они никогда нашими предками… Это, кстати, давно доказано. Прямых наших предков, обрати внимание, так до сих пор и не раскопали.
        - Тогда кто такие питекантропы?
        - Надо понимать, первые пласты свалки. Устаревшие модели. От нас они отличались примерно так же, как первый «форд» от нынешнего. И обрати внимание, сколько сразу снимается вопросов. Палеонтологи никак не найдут переходные формы. А их и быть не могло. Выбрасывали-то готовую продукцию! Бракованную, но готовую…
        - Ага… - Я покосился на Лёху с невольным уважением. - Ты полагаешь, роботы могут размножаться половым путём?
        Пожал голыми андроидными плечами:
        - Мы же размножаемся…
        - А на конвейере нас изготавливать не проще?
        - Вряд ли. Андроид - не трактор…
        - Почему тогда вымерли первые модели? Почему тоже не размножились?
        - Как же не размножились? Размножились… Просто модель «кроманьонец» оказалась совершеннее, агрессивнее… Ну и вывела всех остальных под корень…
        Вот если бы и у меня на любой вопрос собеседника тут же находился готовый ответ… Тогда бы я был не Володя Турухин.
        - Слушай, - взмолился я. - Давай по-другому. То, что ты рассказываешь, безумно интересно, но… Просто передай свой разговор с Обмылком. Дословно.
        - Хренов тачку и полтачки впридачку? - кисло осведомился Лёха.
        - Чего-чего?
        - Это если дословно, - пояснил он. - Там ещё много народной мудрости было, всего не упомнишь…
        - Ну хорошо, тогда хотя бы своими словами… По сути. Что он тебе сказал?
        Лёха увял, окончательно утратил интерес к беседе.
        - Ну а что по сути… - нехотя произнёс он. - Сказал, что увольняться сейчас нет резона…
        - И всё?
        - Ну… про свалку ещё сказал…
        - А почему нет резона?
        - Потому что нас и так скоро рассчитают. Или оформят переводом… Это уж как пожелаем.
        - Переводом - куда?
        - К другим владельцам… в другую муть…
        - Но почему?
        - Потому что параллелепипед! - отрезал он.
        Я опешил. Лёха посмотрел на меня и осклабился.
        - У моего друга сынишка, - пояснил он. - Тоже как привяжется… Пап, почему снег? Потому что холодно. А почему холодно? Потому что зима. А почему зима?.. Ну, папаша возьми да и брякни: «Потому что параллелепипед!» «А почему…» - Лёха изобразил ошарашенную детскую физию. - И всё. Повторить-то не может…
        - Отстал?
        - Нет, - с сожалением сказал Лёха. - Второй раз этот номер не прошёл. Напрягся пацан - и выговорил…
        - Так почему параллелепипед? - спросил я.
        Алексей вздохнул. Понимал, что не отвяжусь.
        - В каких случаях увольняют всех разом? Банкротство, форс-мажор… Я бы предпочёл первое, но нас, боюсь, ждёт второе. Именно форс-мажор…
        - Лицензионные с огнемётами? - не удержавшись, съязвил я и запоздало прикусил язык.
        К счастью, Алексей не обиделся.
        - Чёрт его знает! Вполне возможно…
        - Что ж ты у Обмылка не уточнил?
        - Пытался. Но это ж Обмылок…
        Прилегающая к полу буро-сиреневая мгла заклубилась, и на пятачок выкатились три ёжика. Посуетились, поныряли во вдавлины - и сгинули.
        - Всё равно непонятно, зачем мы им, - сказал я. - Лохматым. Ненавидят, боятся - и покупают…
        - Не исключено, что всё предельно просто, - помолчав, отозвался Лёха. - Возьми людей. Что для нас страшнее всего? Смерть. А что мы считаем символом смерти? Череп. Тем не менее находятся особи, у которых татуировка в виде черепа, брелок в виде черепа… Те же панки, скажем. Вот, мол, какие мы бесстрашные! Глядите и ужасайтесь…
        - Ты полагаешь, что…
        - Почему бы нет? Для лохматых мы символ насильственной смерти. Кстати, с нами и обращаются соответственно: поигрывают, как брелоками… Да и, собственно, всё. Больше мы ни на что не пригодны… И слава богу!
        Я слез с крышки - сумрачная акварель вокруг шевельнулась подобно осенней линялой листве. Изобилующей нюансами и оттенками. Мимо, примерно на высоте моего роста, колыхаясь, плыла вперевалку крупная медуза. Приостановилась и на долю секунды приняла идеально круглую форму, отразив голое кувшинное рыло и выгнутую часть футляра, увенчанную другим кривобоким уродцем. Первый раз я узрел здесь своё отражение. Хотя бы в таком виде.
        - Обрати внимание… - задумчиво произнёс Алексей. - Как это похоже на последний день перед войной. Тишина, спокойствие… благоденствие… А завтра вдруг - ба-бах!..
        - Ты так и не ответил, - напомнил я. - Почему ты остался?
        - Думаешь, опять из высоких соображений? Ничего подобного! Мне теперь что лохматые, что лицензионные… Просто из любопытства. Хочу досмотреть, чем всё кончится…

* * *
        Чего у Алексея не отнимешь, так это умения нагнать мурашек одной-единственной фразой. Надо же было такое придумать: последний день перед войной! Однако время шло, а в нашей мути ничегошеньки не менялось. Всё так же мирно плавали медузы, катались колобки, играли оттенки, ветвились страшилки, всё также беспредельничала Мымра.
        Странный человек Лёха. Хлебом не корми - дай постращать себя и других. Хотя здесь хлебом и не кормят - из дозаторов питаемся.
        Может, он просто лодырь? Сколько он проторчал на Карининой даче? Тоже, наверное, не меньше недели. Скважину не запустил, калитку не исправил… Так, покопался в грядке перед домом… А чем-то же надо своё безделье оправдать! Чем? Только философией… Некогда, мол, умствую…
        Но вот Обмылок… Удивительная личность. При том, конечно, условии, что он вообще личность. Торговец в горячей точке. Почти маркитант. Рискующий жизнью, рискующий товаром… Горячая точка… Нет, не верю. Всё это, братцы вы мои, Лёхины фантасмагории. По-моему, он и сам в них не очень-то верит…
        Но что бы я особенно хотел узнать: каким образом здесь расходятся слухи? Вроде толковали мы с Алексеем наедине, без свидетелей, если, конечно, не считать тех же колобков с медузами, тем не менее Лере о нашей беседе откуда-то стало известно. А может, брала на пушку. Как я Обмылка.
        - Ну так что он тебе сказал?
        Я решил по примеру Лёхи быть скрытным. Просто не хотелось пугать Валерию.
        - Да почти ничего. Ты ж его знаешь! Чисто контрразведчик…
        Подсунулась почти вплотную, раздула зрачки.
        - Тоже догадался, да?.. - шепнула она.
        - О чём?
        Конспиративно огляделась, снова повернулась ко мне.
        - Его сюда внедрили…
        - Лёху?
        - А что ж ты думаешь? Я его сразу вычислила! Только никому не говори…
        Кому ж это, интересно, никому? Вадиму, что ли?
        - Да ладно тебе! - сказал я. - Станет шпион на расчёт подавать, истерики закатывать…
        - Да это провокация была! - досадуя на мою твердолобость, прошипела она. - Он из Обмылка сведения вытрясал… Не веришь - Вадима спроси!
        О господи, Вадиму-то откуда знать? Хотя… Вполне мог подползти и подслушать - штука нехитрая. Я готов был принять это на веру, однако неуёмная Валерия ухватила меня за локоть и поволокла к нашему трудяге.
        Дальше начались потрясения. Для начала мы заблудились. Мы! Опытные андроиды, способные с закрытыми глазами выйти к любому из четырёх футляров, вышли чёрт знает куда. Место вроде то, но смутного ледяного холма нигде не вздымалось. Беспомощно озираясь, мы бродили по знакомым вдавлинам и выпуклостям, пока я наконец не разозлился.
        - Да не может такого быть! - рявкнул я и ринулся в самую гущу плотной ежиной стайки, копошившейся неподалёку. Колобки метнулись врассыпную. На ровном участке почвы обозначился прямоугольник со скруглёнными углами, внутри которого мшистый газончик был заметно короче. Вне всякого сомнения, здесь, именно здесь стоял раньше футляр Вадима.

* * *
        Кинулись за Лёхой. Этот, слава богу, был на месте. Услышав, что стряслось, он, к нашему удивлению, нисколько не встревожился, даже не слишком удивился.
        - Да-а… - с насмешливым уважением процедил он, когда мы привели его на место события. - Я знал его… Человек бесконечно остроумный…
        - Что с ним? - в страхе спросила Валерия.
        Мы стояли над прямоугольником подрастающего мха, как над свежей могилкой, а вокруг, очень недовольные нашим присутствием, крутились колобки.
        - Успокойся, Лера, - сказал Алексей. - С кем, с кем, а с Вадиком наверняка всё в полном порядке. В отличие от нас к себе он относится крайне заботливо…
        - Где он?
        - Полагаю, на новом рабочем месте. Которое, впрочем, ничуть не отличается от старого.
        - Ты уверен?
        - Дело в том, Лерочка, что сначала это место Обмылок предлагал мне, но я отказался…
        В суровом недоумении Лера смотрела на прямоугольный отпечаток во мху - всё, что осталось от футляра со всем его содержимым, включая Вадима.
        - Свинья! - вырвалось у неё. - Хоть бы проститься зашёл!
        - Некогда было, видать… Или не до того…
        - Ты правда отказался? - спросил я Лёху.
        - Сам не видишь? Вот же он, я, никуда не делся…
        - Не поняла! - возмущённо произнесла Валерия. - Мне почему-то никто ничего не предлагал. Что происходит вообще?
        - Н-ну, видишь ли, Лерочка… - с несвойственной ему угодливостью начал Лёха. - Муть нашу собираются расширять… реконструировать… Вот и распихивают временно… кого куда…
        - Почему не всех сразу?
        - Ну так… нужно ж ещё вакантное место найти…
        - Все всё знают! - Лера оглядела нас с подозрением. - Это что же, одна я дура получаюсь?.. Лёха!
        - Да, хорошая моя…
        - Почему ты отказался?
        Лёха стал серьёзен. Или сделал вид, что стал серьёзен.
        - Да что-то привык я к вам, - признался он. - С людьми схожусь трудно. А начинать всё по новой, притираться… Никуда не хочу. Малая родина, опять же…
        Мы невольно оглядели малую нашу родину и внезапно обратили внимание, что медуз вокруг поприбавилось. Да и вели они себя несколько необычно: сбивались в стаи, как грачи перед перелётом. Только что не галдели.
        - Осень, что ли, близится? - заметил я. - Лер, а здесь времена года бывают?
        Валерия озадаченно проводила взглядом вереницу медуз.
        - Н-нет… - сказала она. - Не помню такого…
        - Скорее весна, чем осень, - уточнил Лёха. И опять заговорил чужим голосом: - Посмотрите на смоковницу и на все деревья: когда они уже распускаются, то, видя это, знаете сами, что уже близко лето…
        - Ты это при мне второй раз цитируешь, - напомнил я. - Откуда?
        - Евангелие от Луки, если не ошибаюсь… Главу и стих, прости, не приведу.
        - А к чему это ты?
        Нет чтобы ответить по-человечески - продолжил цитату, неспешно, торжественно:
        - Так, и когда вы увидите то сбывающимся, знайте, что близко Царствие Божие…
        - Нет, спасибо! - сердито сказала Лера. - Я пока помирать не собираюсь!
        Глава 13
        ЗАЧИСТКА
        Таких медуз я здесь ещё не видел. Она была настолько огромна, что даже не могла собраться в шар. Её форму можно было бы назвать сигарообразной, если бы эта гигантская капля вела себя поспокойней, не сокращалась, как гусеница, и не пыталась разорваться пополам. Чем-то она мне напомнила аэростат заграждения - из тех, что поднимали перед бомбёжкой, перекрывая путь вражеским самолётам. И ещё, не знаю почему, «Предчувствие гражданской войны» Сальвадора Дали. Должно быть, ракурс похожий. Громада зависла под самым куполом, так что причиной её колыханий были, возможно, всё те же искажения перспективы.
        Я замер, не в силах отвести взгляда от грозного знамения, и, даже когда вспыхнула и запищала спичка, продолжал стоять какое-то время неподвижно. Наконец заставил себя двинуться к месту службы. Шёл с оглядкой - и всё же главный момент пропустил. За спиной послышался оглушительный чмок. Обернувшись, увидел, что гигантская водяная амёба успела разделиться надвое, при этом рассеяв в высоте десятка полтора медузок помельче.
        Что ж это, братцы вы мои, на нас надвигается, если такую пожарную машину вызвать пришлось?
        В голливудские пророчества Лёхи я, повторяю, не очень-то верил, однако унять нервную дрожь мне так и не удалось: в том-то и беда, что, как свидетельствует опыт, особенно мой, реальность всегда превосходит самые мрачные ожидания.
        С госпожой тоже явно было не всё в порядке: бессмысленно пошевеливала щупальцами, будто не знала, с какой команды начать, шла пятнами на манер осьминога, что, впрочем, выглядело со стороны весьма эффектно. Непонятно лишь, зачем вызывала.
        - Ну что, Мымра? - сочувственно спросил я - и вдруг осознал, что впервые обратился к ней вслух. Не под нос себе пробормотал, а именно обратился - в полный голос.
        Реакция её меня удивила: Мымра исчезла. Раньше она перед отбытием бурлила хотя бы, а тут без прелюдии: бац - и нету!
        Постоял подождал, собрался уже вернуться к футляру, когда она возникла вновь…
        - Ну? - с вызовом сказал я. - Чего дуришь?.. Вот заберут сейчас твоего Володеньку Турухина - кого тогда гонять будешь?
        Показалось, будто Мымра вздрогнула. Возможно, опять отлучилась, но лишь на долю секунды. Сзади послышалось знакомое неприятное кудахтанье, и я обернулся. В пяти шагах от меня стоял Лёха.
        - Никак, на правду перед увольнением пробило? - язвительно осведомился он. - Что ж, это по-нашенски! Терять нечего, режь всё как есть начальству! Пусть знает…
        В другой раз я бы, может, и обиделся, однако тогда мне было не до того.
        - Как-то странно она себя ведёт сегодня… - сказал я.
        - Прикидывает, куда бежать, - уверенно объяснил Лёха. Как водится, всё знал заранее. - Выбирает, в которую муть прятаться…
        Словно подтверждая его слова, Мымра пропала надолго.
        - Ты думаешь, у неё не один дом?
        - Думаю, да. Насколько я понимаю, жить они могут только в таких условиях. Вот и скачут из одного укрытия в другое.
        - Так может, я снова к ней попаду? В другой мути…
        - М-м… Вряд ли. Хотя… - Он задумался.
        - А чего ей тогда бояться? Укрытие есть и, ты говоришь, не одно…
        Спросил - и сам пожалел. Сейчас ведь снова начнёт ужаски плести. А тут и без ужасок зябко.
        Но Лёха лишь вздохнул:
        - Скоро узнаем…
        И это было хуже любого ужастика.
        - Слушай, - сказал я. - Надо бы Леру предупредить…
        - О чём?
        - Ну… вообще… Предупреждён - значит, вооружён…
        Лёха скорчил досадливую гримасу.
        - Предупреждён и очень опасен, - с безобразной усмешкой вымолвил он. - Опоздал ты, Володенька… Лера-то наша - тю-тю! Вслед за Вадиком. Так что предупреждай, не предупреждай…
        - Да брось ты!.. - И я, не обращая внимания на попытки Алексея удержать меня, устремился к Лериному футляру. Всё правильно. Та же самая картина: прямоугольник коротенького, словно подстриженного мха и копошащиеся на нём ёжики. Видимо, Валерия сразу после недавнего нашего разговора вызвала Обмылка и потребовала немедленной эвакуации. Вот, значит, какие у нас дела… Вот, значит, откуда ветер дует… Побежали крысы. Стало быть, скоро тонуть… То есть не тонуть - гореть… Пожар
        - к потопу, потоп - к пожару…
        Несколько секунд я пребывал в остолбенении, потом подошёл приотставший Лёха. В отличие от меня он никуда не спешил.
        - Ну что, убедился?
        - А на Вадика бочки катила… что попрощаться не зашёл… - в недоумении начал я - и осёкся.
        Такое впечатление, словно кто-то взвихрил чайной ложечкой воду в стакане: муть вскипела, медузы крутнулись смерчем, как пузырьки. От неожиданности я чуть равновесия не потерял.
        - Ого… - упавшим голосом произнёс Лёха.
        Ёжики метнулись враскат, и на месте Лериной упаковки нарисовался Обмылок. Мне показалось, что на сей раз наладчик проделал это быстрее, чем обычно.
        - Резко по футлярам, - скомандовал он. - Крышки закрыть, бестолковку не высовывать. Подкрался.
        - Кто подкрался?
        - Комбец подкрался!
        С этими словами он и сгинул. Что ж, коротко и ясно. Мы с Лёхой переглянулись. Начинается. Медузы продолжали кружить, распавшись на стайки, но как-то более деловито, без прежней паники, словно выбирая особо пожароопасные объекты. На секунду полупрозрачный рой сгустился вокруг нас с Лёхой, но быстро рассеялся.
        Было ли нам страшно? Да, пожалуй…
        - Давай хоть провожу, что ли… - поколебавшись, предложил я.
        - А стоит ли? - озираясь, спросил Алексей. - Кажется, в самом деле что-то серьёзное, раз за товар беспокоится…
        Да, товар… Товар - это мы. Сам помирай, а товар выручай… Первое правило бизнеса…
        И всё-таки я увязался за Лёхой до самого футляра. Чёрт его знает, вдруг действительно распихают по разным мутям - больше и не увидимся…
        Идти было всего ничего, но мы и тут успели потрепать языками. Как всегда.
        - Вот тебе версия напоследок, - сказал он. - Насчёт нашей здешней работы…
        - Ну?
        - Все эти ужимки и прыжки - комплекс упражнений для пробуждения совести. Как тебе такое?
        - Знаешь, - искренне ответил я ему. - Я смотрю, у тебя каждый раз новая версия…
        - Ну а как же! - невозмутимо откликнулся он. - Мысль-то на месте не стоит.
        - Зачем им понадобилось пробуждать в нас совесть?
        - Возможно, для них это высшая форма пыток…
        - А для нас?
        - Для нас - не уверен…
        - Позволь, это что же получается? - Я хмыкнул. - Принял ты, скажем, коленно-локтевую позицию - и почувствовал угрызения совести?
        - Ну не так сразу. Я сказал: комплекс упражнений. Почувствуешь, только чуть позже, когда всё это выполнишь… Но ведь было же! - нарочито-проникновенно произнёс Лёха.
        - Признайся, было?
        - Н-ну, было… - вынужден был признаться я.
        - Вот. Значит, и ты тоже. А я сперва думал, у меня у одного так…
        Мы подошли к футляру. Лёха велел крышке открыться, потом обернулся, пожал мне руку. Мы бы, пожалуй, и обнялись на прощанье, но, сами понимаете, не в голом же виде!
        - Чеши к себе, - сказал он, укладываясь в выемку. - Удачи!
        Крышка за ним закрылась.

* * *
        Вы не поверите, но вместо того чтобы припуститься бегом к своей упаковке, я ещё с минуту, не меньше, стоял возле чужого футляра, придурок, и недоверчиво озирал взбаламученную нашу муть. Забрось меня судьба в горячую точку, роль первой жертвы была бы мне обеспечена. Наградит же бог одного человека всеми достоинствами сразу! С одной стороны, не в меру пуглив, с другой - полное отсутствие инстинкта самосохранения.
        Стоял и тупо размышлял над последними словами Обмылка. «Комбец подкрался». Какого рода комбец, хотелось бы знать, а главное - кому? Ну хорошо, выпадают на нас, допустим, Лёхины терминаторы. Лохматые тут же брызнут кто куда, фальшивые андроиды либо эвакуированы, либо уложены в непробиваемую и непрожигаемую фабричную упаковку. И что остаётся десанту? Только уничтожить опустевшую муть, лишить среды обитания - примерно так солдаты Ермолова вырубали чеченские леса, чтобы абрекам негде было укрыться. Да, вполне возможно…
        Э! А чего я тут стою-то? Ну-ка быстро в укрытие!
        Здравая мысль. Жаль, запоздалая. В следующий миг я был ослеплён вспышкой справа. Оттенки исчезли. Остались сгусток злобно-золотого пламени и стремительно сгустившаяся мгла. А ещё оглушительный треск. Это, как выяснилось, горела страшилка. Полыхнула разом, пожар вскинулся до небес. До низких пухлых небес.
        Вы не представляете, что это такое: прожить целый месяц (или сколько я тут прожил?
        в полумраке - и вдруг увидеть свет. Яркий свет. Крайне болезненное ощущение.
        К счастью, местность я к тому времени выучил наизусть. Побежал вслепую, но, оказывается, прямой путь был уже перекрыт. Навстречу мне, опадая с каждым мгновением, неслись вприпрыжку огромные полыхающие шары. Этакое огненное цунами… Ёжики! Я охнул. И хотя знал, что на самом деле каждый из бедолаг не больше футбольного мяча, нервы мои не выдержали - свернул, решил уклониться. Голую спину лизнуло теплом. Споткнулся, упал. Обо что же это я? Ровный пятачок, ни бугорка, ни вдавлины… Вскочил и обмер. Оказывается, споткнулся я о нашего наладчика. С виду совершенно невредимый, Обмылок лежал ничком и признаков жизни не подавал. Розово-золотистые отсветы ощупывали его облегающий скафандр. Словно обыскивали.
        Я попятился, но ужаснуться по-настоящему так и не успел, потому что секунду спустя раздался оглушительный взрыв, перешедший в не менее оглушительное шипенье. Меня обдало паром и пеплом. Последний день Помпеи. Не иначе, одна из огромных медуз обрушилась прямиком в полыхающее пламя.
        И тут наконец я увидел одного из них. Боже, как мы были наивны, пытаясь копировать лицензионных андроидов! Какие, к чёрту, шатунные тычки локтями и коленями? Ни единого лишнего движения: он застывал на миг - и вдруг оказывался в нескольких шагах поодаль. Хищник, убийца, спецназовец. У меня даже мысли не возникло, что это кто-то из наших (вылезший из футляра Лёха или каким-то чудом вернувшийся Вадим) - совершенно иная пластика.
        На моих глазах он вскинул ту металлическую штуковину, что являлась мне в Мымриных кошмарах, и точно поймал миг, когда лохматый (кажется, это был прежний владелец Леры) возникнет из ниоткуда. Негуманоид вспыхнул, как хворост. И закричал. Страшно. Воюще. Только потом, день или даже несколько дней спустя, я сообразил, что принял за крик рёв пламени. Не могут они кричать. Нечем.
        Упал и пополз. Не важно куда, лишь бы подальше. Потом заставил себя подняться - и побежал. Добраться до футляра. Лишь бы добраться живым до футляра, а там гори оно всё огнём!
        Промахнулся на каких-нибудь тридцать метров - выскочил на свой рабочий пятачок. И в этот момент появилась Мымра.
        - Ты что, дура?! - завопил я. - Тебе что, жить надоело?!
        Она исчезла. Тут же возникла вновь. Исчезла. Возникла. Опять исчезла.
        И я понял, что не зря она мечется - ей просто некуда бежать. Это облава. Везде одно и то же. В каждой мути. Надо полагать, братья-гуманоиды решили выжечь нечисть повсюду.
        Опасность я почувствовал спиной. Хребтом. Обернулся - и очутились мы на одной линии: Мымра, я и он. Лицензионный.
        Оказывается, у меня хорошая реакция: он ещё только поднимал руку с этой металлической хренью, а я уже зажмурился. Прощай, Володенька Турухин… Секунду ждал вспышки, жара, боли. Не дождался - и осторожно разъял голые веки.
        Лицензионный андроид по-прежнему стоял неподвижно. Во вскинутой руке - смертоносная железяка, в глазах - пустота.
        И я шагнул вперёд.
        Храбрый поступок, говорите? Да, наверное… Собственно, что есть храбрость? Это страх, сошедший с ума.
        - Пошёл вон! - срывающимся на визг голосом выкрикнул я. - Это моя Мымра!..
        Сжал кулаки и осмелился ещё на один шаг. Думал, попятится. Ничего подобного. Я не знал, что мне делать дальше. Ну не было в моей жизни подобных случаев! В памяти скользнул тот давний январский вечер, когда мне разбили морду во имя справедливости, - и дальнейшее стало неизбежным. Я тебе покажу справедливость! Ты у меня узнаешь справедливость!..
        Я подступил к механической твари вплотную и, сам себе ужаснувшись, нанёс удар. Старательно и неумело. Справа в челюсть.
        С тем же успехом можно было бы ударить телеграфный столб, например. Кроме того, я ухитрился промахнуться - кулак чиркнул по стальному подбородку, и мой мизинец оказался сломан. В таких случаях обычно пишут: руку пронзило болью. Нет, не пронзило. Боль оказалась тупая, ломящая. Поначалу мне и в голову не пришло, что это перелом. Думал, сильный ушиб.
        Лицензионный наконец-то попятился, затем, не поворачиваясь, отступил - и словно растворился в общем хаосе. За спиной моей металась, безумствовала Мымра. Такое чувство, что Володенька Турухин внушал ей больший страх, нежели все лицензионные разом.
        Не знаю, сколько ещё времени я обходил её, дурёху, дозором, подвывая, пристанывая, нянча повреждённый кулак и боясь, что откуда-нибудь снова подкрадётся очередной комбец. Очередной лицензионный с железякой. Но нет, никто не подкрался. Кажется, андроиды просто удрали. То ли не осмелились поднять руку на живого человека, то ли время, данное им на зачистку, истекло.
        Уверившись в этом, я обессилел и прилёг.

* * *
        Кто-то пытался приподнять меня под мышки, усадить. В воздухе стояла лесная гарь. Мизинец дёргало болью. Сперва я решил, что любопытный Лёха всё-таки не улежал в своём футляре и вылез. Ничуть не бывало. Вокруг меня хлопотал Обмылок. Товар выручал.
        - Ты же… - не веря, сказал я ему. - Тебя же…
        - Где болит? - спросил он, почти не гнусавя.
        Я привскинулся, осмотрелся. Надо мной колыхались лианы. Разумеется, не прямо надо мной, но рядом. На такое расстояние мне к Мымре подходить категорически запрещалось. Нигде ничего не горело, но отовсюду тянуло дымком - не палёной плотью, а именно дымком, как от костерка или от сжигаемой прошлогодней листвы. Похоже, лохматые и впрямь относились не к животному, а к растительному царству.
        - Где эти… лицензионные?..
        Обмылок оставил вопрос без внимания.
        - Где болит? - повторил он.
        - Куда делись?
        - Под штанишки пододелись!.. Где болит?
        - Вот… - Я выставил руку. Сустав уже начинал распухать.
        Наладчик склонился и надолго замер над моей повреждённой конечностью. Да, такое фиг наладишь…
        - И куда мне теперь? - скривясь, осведомился я.
        Округлое рыло, естественно, никаких чувств не выразило. Обмылок молчал, и молчание его показалось мне угрюмым.
        - Пошли, - сказал он, выпрямляясь.
        Кое-как я поднялся на ноги. Лианы всколыхнулись. Мымра будто попыталась шарахнуться от меня подальше.
        - Сейчас вернусь… - хрипло пообещал я, хотя сам в этом был нисколько не уверен.
        Мы двинулись к моему футляру. Под босыми ногами хлюпал мокрый мох, но ни одной медузы мне высмотреть нигде не удалось. Видимо, вся влага потрачена. Потоп - к пожару, пожар - к потопу. Справа должна была взметнуться страшилка - не взметнулась. Сгорела дотла. Под ноги подвернулся чёрный шар пепла, распался в прах. А на соседнем бугорке… Я остановился, не веря глазам.
        На соседнем бугорке ничком лежал некто в облегающем сером скафандре и с волдырём шлема взамен головы. Вот оно что! А я-то гадал, каким образом он повсюду успевает… Обмылков несколько, просто программа у всех одна… Обмылок бессмертен.
        Я обернулся к моему безликому конвоиру.
        - Как там Лёха? Уцелел?
        - А что ему в коробке сделается?
        Да, действительно. Крышку не открывать, бестолковку не высовывать…
        - Мы насовсем или ещё вернёмся?
        - С концами, - буркнул он.
        Мне снова стало страшно.
        - На свалку? - сипло спросил я.
        Ответом было угрюмое молчание. Я собрался с духом и отважился на главный вопрос:
        - Свалка - это Земля?..
        Ни слова не говоря, Обмылок поднёс к моему лицу нечто напоминающее чёрную полиэтиленовую стельку и залепил мне глаза. Как смертнику перед расстрелом. Я попробовал отлепить, но краешков не нашёл.
        - Зачем?! - крикнул я в кромешную тьму.
        - Чё? Ослепнуть хочешь? - ворчливо отозвалась тьма.
        Я слегка успокоился.
        - А отключить меня не проще?
        - Некогда, - буркнул наладчик и куда-то подтолкнул.
        Шаг - и ощущение жёсткого пружинящего мха под босыми подошвами исчезло. Я стоял на чём-то гладком, твёрдом, прохладном. Наладчик возился неподалёку с какой-то допотопной механикой: что-то долго лязгало, скрипело, иногда гулко ухало - подобно листу кровельного железа. Наконец чёрную стельку с моих глаз сняли, и я… Нет, конечно же, не ослеп - ржавые ставни дачного домика, равно как и дверь, были закрыты, но солнечное сияние в щелях и впрямь заставило меня поначалу плотно зажмуриться.
        Ничего не изменилось. Под одним окном - голый стол, под другим - газовая плитка с баллоном. У противоположной стены - железная койка, в дальнем правом углу - старый платяной шкаф. Разве что паутины поприбавилось и пыли.
        Снаружи раздалась игривая нестерпимо громкая трель иволги. И тут же вопль драной кошки в том же исполнении.
        Глава 14
        СВАЛКА
        Когда Гулливер вернулся в Англию из страны лилипутов, люди казались ему огромными, и он очень боялся, как бы кто-нибудь не растоптал его ненароком. Нечто подобное ощущаю теперь и я.
        Как они вообще могут жить в адской чехарде ослепительных красок и находить в этом удовольствие? Долго я ещё, наверное, не отважусь высунуть нос на улицу до наступления сумерек. Хотя чёртовы гуманоиды даже сумрак умудрились изуродовать: ночь гремит, полыхает, жжёт. Одно спасенье - тёмные очки. Или тонированные стёкла Карининого автомобиля.
        Но есть кое-что, от чего даже и очки не спасают. Бессмысленно огромные пространства, бессмысленно огромные толпы… Семь миллиардов гуманоидов! Уничтожь миллион - и никто не заметит. Это сводит меня с ума. Там, в нашей крохотной мути, я был одной четвёртой частью человечества. Теперь я - одна семимиллиардная. Ноль. Ничто. Никто.
        Сам удивляюсь, как я мог испытывать на том свете приступы клаустрофобии. Теперь ударился в иную крайность (агорофобия, напоминаю, не только боязнь перейти открытую площадь по прямой, это ещё и страх перед людскими скоплениями).
        Одежда - и вовсе верх кретинизма. Июнь, жара, а они утепляются. Голыми им, видите ли, разгуливать неприлично. Можно подумать, они напяливают шмотки из стыдливости! При чём тут стыдливость, если главный наш срам, лицо, ничем не прикрыт? Прав был Максимилиан Волошин: одежда - вроде государственной тайны. Пока не засекретишь какой-нибудь орган, на него никто и внимания не обратит! Одежда, если хотите знать, орудие разврата. И трёт вдобавок. Не знаю, к ноябрю я, возможно, пересмотрю свою точку зрения, а пока…
        Шевелюры, причёски - тоже дикость. Как говаривал наш облучённый и поэтому лысый военрук: волосня - плацдарм для насекомых. К счастью, нынешняя мода позволяет мужчинам брить голову, что я и проделываю дважды в день. Брови, правда, щажу. Скрепя сердце.
        До сих пор не знаю, как относиться к Лёхиным фантазиям относительно происхождения человечества от бракованных андроидов, но что свалка - то свалка. Как ещё назвать сборище ущербных ненужных существ, сброшенных как попало в беспорядочную груду, именуемую городом? Одно только немыслимое количество их уже наводит на подобную мысль. И брак, брак, сплошной брак! Кто выше, кто ниже, кто толще. Вдобавок почти у всех болезненная страсть наносить себе повреждения: прокалывают уши, щёки, носы, лишая себя тем самым единственной возможности вырваться из этого ада. О татуировках вообще умолчу.
        И тем не менее сходство с лицензионными - поразительное. Я даже не о внешних чертах, я о поведении. Так сказать, не о железе, но о программе. Включил телевизор, а там десантники боевые навыки шлифуют. Если не брать во внимание экипировку, один к одному! Не вынес знакомого зрелища, принялся щёлкать пультом. И на всех каналах то же самое: зачистки, гранаты, огнемёты… А хуже всего художественные фильмы, где эту дрянь ещё и пытаются облагородить… Видишь трупы? Здесь прошёл положительный герой. Романтика смертоубийства. Занятие настоящих мужчин, для которых совесть не помеха. А преступление во имя Отечества у них называется подвиг.
        Содрогнулся и выключил. Навсегда.
        Внезапное моё возвращение застало Карину Аркадьевну врасплох и, пожалуй, потрясло. Кроме шуток. Примчалась на дачу, забрала в особняк (глаза пришлось снова залепить), вызвонила знакомого травматолога.
        - Бедный Володечка… - с преувеличенным ужасом, говорила она. - Как же это вас угораздило?
        В мизинец мне засадили штифт. Вернее, не в сам мизинец, а в ту косточку, к которой он крепится. В любом случае на роль фальшивого андроида я уже не гожусь. Увы.

* * *
        Всё выглядело так же, как в прошлый раз: мы сидели в той же гостиной и пробавлялись тем же «Куантро», разве что электрошокера на толстой стеклянной столешнице не наблюдалось. Свет был приглушён, шторы задёрнуты.
        - Да-а, угораздило вас, Володечка… - в который уже раз с горечью повторила Карина и тут же взглянула на меня с любопытством. - Вы в самом деле его ударили?
        - Вот, - сказал я, предъявляя загипсованную правую кисть. Фужер я держал в левой.
        - До этого дрались когда-нибудь?
        - Нет.
        - Удивительно!
        - А что мне оставалось? - взорвался я. - Лежать в футляре и не высовываться?
        - Лежать в футляре и не высовываться, - подтвердила она. - Это их разборки, поймите! Их, а не наши… Вас не для того покупали в конце-то концов! Представьте: приобрели вы утюг, а он возьми да и прими участие в семейной склоке…
        - Чего тут представлять? - буркнул я. - Так обычно и случается…
        Карина Аркадьевна свела нарисованные брови, должно быть, хотела рассердиться, но, посмотрев на меня, невесело рассмеялась.
        - Ох, Володя-Володя… Ну и что мне теперь с вами прикажете делать? Я-то думала, у меня с Алёшенькой будут проблемы, а за вас даже и не беспокоилась… Как он, кстати?
        - Лёха?.. Раньше барахлил, теперь исправен. Обмылок его переводом в другую муть оформляет…
        - Ну вот видите? Уж на что, казалось бы, неуёмный…
        - И всё-таки! - упрямо перебил я её. - Что это было? То, чем я там занимался.
        - Не знаю, - сказала она.
        - Даже вы?
        - Даже я.
        Опечалилась, тронула губами край фужера.
        - Месяц… - произнесла она со вздохом. - Ну что такое месяц?
        Неужели я пробыл там всего месяц? Мне казалось, месяца три как минимум…
        - Сто пятьдесят тысяч… - продолжала мыслить вслух Карина. - Ладно, округлим до двухсот… Удвоим - всё-таки, как ни крути, серьёзная производственная травма… Утроим… - Она усмехнулась. - В связи с вашим героическим участием в боевых действиях… Итого, шестьсот. Ну и что это по нашим временам? Однокомнатка на окраине? Не пенсию же вам, согласитесь, назначать…
        - На мне ещё долг висит, - напомнил я.
        - Ничего уже на вас не висит, - отрубила она. - Живите спокойно.
        - Меня правда тогда искали? - спросил я, испытующе глядя ей в глаза.
        - Тогда - да, - спокойно отозвалась Карина Аркадьевна. - Теперь - нет. Понимаете, Володенька, я чувствую себя несколько перед вами виноватой. Но мне действительно казалось, что уж год-то вы точно продержитесь. А теперь… Я, конечно, могу помочь вам с трудоустройством, но…
        - Может, вам сторож требуется? На даче… - подсказал я.
        Карина Аркадьевна улыбнулась.
        - Вы же сами знаете, что нет. Дача мне нужна для других целей…
        - Жаль, - молвил я. - У меня там негуманоиды знакомые…
        - Если вы про абрикос, то он засох. Кстати, цветущие деревья вообще поливать не рекомендуется…
        - Может, вам помощник нужен? - осведомился я без особой надежды.
        Карина чуть не поперхнулась.
        - Знаете… - изумлённо глядя на меня, проговорила она. - Как-то плохо представляю вас в качестве вербовщика…
        - Могу попробовать… - уныло предложил я.
        - Попробуйте, но… - Карина Аркадьевна недоверчиво покачала пепельной стрижкой. - Ваше здоровье!
        Чокнулись, пригубили, призадумались. Я оглядел схваченное гипсом ребро ладони.
        - А если удачно срастётся?..
        Она соболезнующе вздохнула.
        - Никаких механических повреждений… Поймите, это не моё требование, Володя! Это требование Обмылка.
        - Да что Обмылок! - сказал я с досадой. - Обмылок, если хотите, сам андроид.
        Известие это Карина Аркадьевна восприняла без особого удивления. Вздёрнула бровь - и только.
        - Вот как? - довольно-таки равнодушно переспросила она. - Андроид… Собственно, какая разница? Исполнитель - он и есть исполнитель. Что Обмылок сам на кого-то работает, я давно догадалась.
        - На кого?
        - Любите вы задавать праздные вопросы, Володечка…
        - Люблю! - с вызовом признал я.
        - Тогда задавайте…
        Ну вот как это у неё получалось? Обвела вокруг пальца, запугала, загнала чёрт знает куда, в горячую точку, я там палец сломал, а разозлиться на неё не могу. Наверное, такой и должна быть вербовщица. Смотри, Володенька, и учись.
        - Вы знали, что там будет зачистка?
        - Нет.
        - Карина Аркадьевна!
        - Да нет же, я вам говорю, нет… Что такое возможно - да, знала! Но это настолько ничтожный шанс… Вам просто повезло, Володя. Как всегда.
        Глаза её были ясны и правдивы.
        - Ну хорошо… - сказал я. - А как вам удаётся сохранять секретность? Люди оттуда часто возвращаются?
        - Возвращаются. - Она кивнула. - А через неделю-другую просятся обратно. Да вот и вы тоже… Не знаю, что там с нами происходит, но… То ли отвыкаем мы от здешнего безумия, ото всех этих нелепостей, жестокостей, толкотни, то ли… Странно, правда?.
        - А вы почему обратно не попросились?
        Она смотрела на меня с грустной улыбкой. Потом подняла руку, словно собираясь поправить стильную свою пепельную стрижку, но вместо этого сняла её целиком.
        - Вот, - призналась она, наклоняя гладкое темя с едва приметным шрамиком. - Надралась однажды и вписалась в футляр…
        Метнула парик под стол, поднялась из кресла, подошла к зеркалу. Стёрла одну бровь, вторую. А потом вдруг взяла и разделась донага. А тело-то у неё заметно моложе лица… Повернулась ко мне, гладкая, белая, и сильно напомнила Леру. Постаревшую. Поумневшую.
        Я вскочил и, подчиняясь порыву души, судорожно повторил её интимный, по здешним меркам, поступок.
        Думаете, мы после этого упали в койку? Ни черта подобного! Снова присели к столу и продолжили нашу беседу, ставшую вдруг задушевной и ностальгической. Мы вспоминали графику страшилок, игру оттенков, суетливую побежку ёжиков…

* * *
        И почему я не растение? Странная мысль, правда? Любой может подойти, сломать, вырвать с корнем… Но ведь и так подходят и ломают. С корнем рвут. Причём, самое забавное, что всех. Рано или поздно. Если уж Наполеона сломали, то о нас-то грешных что говорить?
        Был вечер. Я стоял перед стеклянной витриной закрывшегося цветочного магазина и смотрел сквозь тёмные очки на то, что вздымалось из простенького керамического горшочка. Чем-то оно напоминало мою Мымру. Вот только цвет вульгарно ярковат. Названия на прилепленной бумажке, к сожалению, не значилось, была указана лишь цена, кстати, чепуховая. До которого часа они работают? Ах, до девяти… Ну что ж, завтра подойду, спрошу. Может быть, даже куплю. Вдруг у них есть что-нибудь в том же роде, но менее аляповатое…
        Бракованных андроидов на бульваре поубавилось: либо расползлись по футлярам, либо собирались вокруг фляжечки. Совершали телодвижения и называли это жизнью. Весь рабочий день присаживались по приказу начальства на корточки, брались правой рукой за левое ухо… Правда, мало кому из них платили за это пять тысяч в сутки…
        - Володька?.. - произнёс кто-то испуганным шёпотом за левым моим плечом.
        Я обернулся. Вы не поверите, но это был мой непутёвый шурин Толик, небритый и, по-моему, малость с похмела. Одёжка тоже оставляла желать лучшего. Стало быть, так и не добрался до Канар - осел в трущобах…
        - Ты… откуда?.. - не веря, спросил он.
        - Оттуда, - сурово сказал я и показал загипсованную кисть.
        Глаза Толяна остекленели, он непроизвольно облизнул губы и быстро огляделся. Губы
        - толстые, раскатанные. Жизнелюбивые.
        - Тоже скрываешься?.. - Он снова понизил голос.
        А что тут ещё можно было предположить? Голова обрита наголо, тёмные очки в пол-лица… Это в одиннадцатом-то часу вечера! Вот только прикид мой явно смущал Анатолия. Кожаные сандалеты, шортики, маечка - всё новенькое, всё из бутика. Я почти слышал, как скрипят мозги шурина, пытаясь это совместить.
        - Слушай, - сказал я. - Тут за углом подвальчик есть…
        - «Тихий омут»? - Толян оробел. Раньше за ним такого никогда не замечалось. - Он же дорогущий…
        - Осилим.
        Подвальчик был хорош полумраком, ширмочками и приглушённой бормочущей музыкой. В остальных заведениях она гремит.
        Мы свернули за угол и сошли по каменным ступеням в прохладные колодезные сумерки.
        - Это со мной, - предупредил я на всякий случай служителя в ливрее.
        Расположились в уголке.
        - Как же ты выкрутился? - поражённо спросил Толян.
        - Я не выкрутился, - честно ответил я ему. - Я закрутился.
        - Может, и меня закрутишь? - рискнул пошутить он.
        - Может, и закручу… Как там Танька? Замуж не вышла?
        - Хрен её знает! Я уже на неё выходить боюсь… Пасут.
        Неужели до сих пор пасут? Что-то не слишком верится. Долг у нас был один на двоих, а Карина его погасила. То ли он об этом ещё не знает, то ли, пока я там вкалывал андроидом, успел новых дел наворотить… Тоже вполне возможно.
        Нам подали пиво и обильную закусь. Всё по высшему разряду. Глядя на такую роскошь, Толян расчувствовался.
        - Ты на меня сердца-то не держи, - покряхтывая, сказал он - и ушёл в надрыв: - Ну не было выхода, не было! Сам не знаю, что я им плёл, отца родного продал бы… с перепугу… - Всхлипнул, хлебнул. - Тебе вон руку повредили, а мне бы точно башку снесли… - то ли пожаловался, то ли похвастался страдалец.
        Мне стало совсем неловко.
        - Да ладно тебе… - пробормотал я. - Ну было… Ну и что ж теперь? Был о, да прошло… Ты лучше вот что скажи… У тебя особые приметы есть? Ну там шрамы, татушки…
        Волгоград - Москва - Бакалда. Апрель-июль 2011.
        НЕ ТРЕБУЕТСЯ ПРИШЕЛЕЦ
        ДЕНЬ ДУРАКА
        Казнь невиновного не менее полезна для общества, чем казнь виноватого, ибо ни с тем, ни с другим общество не знакомо.
        Великий Нгуен
        С каждым новым ремонтом крохотный бар местного Дома литераторов становился всё непригляднее, обретая помаленьку черты заурядной забегаловки. Повылиняла былая роскошь: исчезли зеркала с потолка, взамен панелей из тёмного дерева стены обметал бледный пластик, незыблемые кожаные диваны уступили место подозрительным по прочности трубчатым стульям. Впрочем, на отчётных собраниях очередная перелицовка неизменно ставилась в заслугу правлению, причём особо подчёркивалось, что бар стал выглядеть гораздо современнее.
        В чём-то это соответствовало истине. В конце концов пенсионер, шарящий по мусорным бакам, тоже, как ни крути, примета нашего времени.
        Кажется, богадельня доживала последние годы. Когда-то владевшие нераздельно первым этажом, а ныне ютящиеся в двух кабинетах, писатели держались за пресловутый бар, как белые за Перекоп. Сдача его буржуинам означала бы гибель культуры в целом. Ходили, правда, слухи, что власти вот-вот утратят остатки совести и взвинтят арендную плату. На лакомые квадратные метры в самом центре города охотников было более чем достаточно. Какое бы вышло казино!
        А пока что бывшие проводники идей и властители дум заглядывали сюда на сиротливо съёжившийся огонёк, пили дешёвую водку, ругали размножившееся низкопробное чтиво и тосковали вслух по незабвенным временам, когда человек человеку был ещё товарищем, а не господином.
        Отдали Родине жизнь без остатка. Ни слова для себя, всё для народа. И таких людей бросить на произвол судьбы! Подобный поступок можно было бы назвать свинским, умей государство совершать иные поступки.

* * *
        - М-мерзавец! - с негодованием выговорил прозаик областного масштаба Арсений Сторицын, швырнув газету на стол. - И мы ещё за него голосовали! - Залпом допил остывший кофе и уничтожающе покосился на равнодушного Мстишу Оборышева. - А всё ты!.. - сварливо попрекнул он сотрапезника.
        - Всё я… - безропотно согласился тот.
        - Ты и твоя телебанда! - поддал жару Сторицын.
        - Телебанда - это такой африканский танец, - меланхолично отозвался Оборышев. Подумал - и добавил: - А может, латиноамериканский…
        Народное выражение «сидит, как нагорелая свеча» с поразительной точностью соответствовало облику Мстислава Оборышева. Начать с того, что в профиль черты его и впрямь напоминали вислую гроздь застывших восковых струек. Да и анфас тоже. Словно бы лицо совсем уже изготовилось стечь в рюмку, над которой его обладатель горбился без малого четверть часа, но затвердело на полдороге. Последним, очевидно, схватился длинный каплевидный нос.
        Физия неизменно кислая, однако это была особенная кислота, скорее свойственная уксусной эссенции, нежели тронувшемуся молоку. Даже когда Мстиша молчал, мнилось, будто мысли его так же едки и внезапны, как суждения вслух. Писателем Оборышев не был, хотя, говорят, тайком что-то кропал. Всю жизнь проработал на телевидении. Карьеры не сделал. В ханжескую советскую эпоху явный цинизм, пусть даже и тихий, начальством не одобрялся, а когда времена сменились, то быстро превзошли в цинизме самого Мстишу, так что взойти по головам на вершину жизни в бурные девяностые ему, как ни странно, помешало ханжество, стыдливо называемое порядочностью.
        - А уж врали-то, врали! - не унимался Арсений. - Такого нам из него ангела изобразили перед выборами…
        - Почему врали? - благостно осведомился Оборышев. Безумное праздничное утро кончилось, и теперь он отдыхал от трудов праведных.
        - Это ты меня спрашиваешь почему? - взвился заводной Сторицын. - И на храм-то он пожертвовал!..
        - Пожертвовал…
        - И набережную озеленил!..
        - Озеленил…
        - И дороги в порядок привёл!..
        - Привёл…
        - Та-ак… - опасно откидываясь на спинку хлипкого металлического стула, зловеще протянул Арсений. - А теперь, значит, выясняется: и взятки-то он берёт!..
        - Берёт…
        - И с криминалитетом якшается!..
        - А как же…
        - Нет, я так не могу! - взревел член Союза писателей, оборачиваясь к стойке. - Леночка, будь добра, налей и мне сто грамм!
        Действительно, беседовать с Мстишей… Чёрт, придумают же имечко - даже и не выговоришь! Так вот, беседовать с Мстишей на патетические темы было всегда крайне затруднительно, особенно если он поднимал на тебя исполненные сожаления глаза - и делалось вдруг неловко.
        Чокнулись. Арсений с маху ополовинил стопку. Мстиша, как всегда, чуть пригубил.
        - Родимые пятна социалистического реализма, - с прискорбием подытожил он. - Положительное - положительно, отрицательное - отрицательно.
        - А разве нет? - страшно выкатывая глаза, вопросил прозаик.
        Этот являл собою совершенно иной образчик реликтовой фауны. Если Мстиша Оборышев смотрелся в писательском баре несколько чужеродно, то Арсений не просто соответствовал интерьеру - он был его неотъемлемой частью и, казалось, выцветал вместе с ним.
        Первую книгу Сторицын издал в те ещё времена, когда члена Союза писателей с первого взгляда трудно было отличить от члена Правительства. Естественно, что вскоре Арсений уже не ходил, а шествовал, не говорил, а вещал - словом, полностью осознал свою персональную ответственность за судьбу России. Спросишь его, бывало, который час, - ответит не сразу: призадумается тревожно, затем одарит испытующим взглядом из-под привскинутой брови, словно бы недоумевая, как это тебя могут интересовать подобные мелочи. Вздохнёт, вздёрнет обшлаг рукава - и оцепенеет над циферблатом, озадаченный мельтешением мгновений. Сам-то он привык мерить время веками.
        Подсекли злые люди становую жилу русской литературе, а заодно и Арсению Сторицыну. Поредела его уникальная библиотека, потускнела позолота лауреатского значка, а под пиджаком взамен солидной рубашки с галстуком возникла призовая маечка, пересечённая надписью «фанта». И с каждой новой перелицовкой прозаик терял прежний лоск, становясь, мягко говоря, всё современнее.
        - Ты мне одно скажи, - наседал правдолюбец Арсений. - Где вы, друзья, наврали? В хвалебных передачах или в разоблачительных?
        Мстиша уныло шевельнул свечными наплывами бровей.
        - Дьявол и телевидение, - изрёк он, - если и врут, то исключительно с помощью правды.
        Умение ставить собеседника в тупик было у него, надо полагать, врождённым. С вилкой в руке Арсений Сторицын вопросительно уставился на развесистое хрустальное бра - наследие сталинского ампира, каким-то чудом пощажённое бесчисленными ремонтами.
        - Возьми любой кадр, - миролюбиво предложил Оборышев. - Правда? Правда. Враньё возникает лишь на уровне монтажа. Стало быть, что? Стало быть, враньё состоит из правды.
        - Нет, позволь! - снова обрёл дар речи Арсений. - Как это из правды? Меня, допустим, ты ни в чём разоблачить не сможешь! Монтируй, не монтируй…
        - Это почему же не смогу? - опешил Мстиша.
        - А в чём?
        - Да уж найду…
        - Найди!
        Мстиша озабоченно заглянул в свою стопку, словно обнаружив в ней соринку. Сосредоточился.
        - Закончил повесть, - с горечью поведал Арсений. - О живых людях… А издательство вот-вот коммерческим сделают… И на что жить? Дачу продать? Кому она нужна!.. Леночка! Налей ещё пятьдесят под карандаш. Отдам-отдам - мне сегодня Алексей Максимович от литфонда на бедность подкинет. Аж целых пятьсот рублей… Так в чём ты меня разоблачать собрался, Мстиша?
        - Знаешь, - задумчиво молвил тот. - Тут наш национальный праздник приближается…
        - Это какой?
        - Ну… День дурака. Первое апреля.
        - Приближается! Ещё февраль не кончился… И что?
        - Ставь бутылку - разоблачу… Нет, ты не боись. Под занавес скажу: шутка, мол. Дескать, с первым вас апреля, дорогие горожане…

* * *
        В бар заглянуло смуглое личико сатанинских очертаний. Легок был на помине лирический поэт Алексей Максимович Тушкан, глава агонизирующего литфонда.
        - Здорово, Сильвестрыч, - бодро приветствовал он Арсения. - Ого! У вас тут что, интервью?
        Перескочил порог и явился во всей красе - как из табакерки. Ни дать ни взять, Мефистофель в миниатюре. Увеличить раза в полтора, сменить жестяной теноришко на глубокий бас, плащ через плечико, шпагу на бедро, пёрышко в берет - и прямиком на оперную сцену.
        - Я интервью… - мечтательным эхом откликнулся Мстиша. - Ты интервьёшь… Он интервьёт…
        - Это меня уже от вас интервьёт!.. - огрызнулся мелкий лирический бес, водружая на свободный стул портфель, набитый столь туго, что его хотелось сравнить с бумажником. От безденежья - чего ж не сравнить?
        - Здорово, Лёха… - благосклонно пророкотал приосанившийся Арсений Сильвестрович. - Вовремя ты, вовремя…
        Портфель открыли. Понятно, что обилия купюр внутри не обнаружилось. Папки, папки, папки - и в каждой, надо думать, чья-нибудь рукопись. Вот делать нечего людям…
        Затем из тесноты портфельного нутра был бережно высвобожден тоненький пластиковый пакет с ведомостью и немногочисленными сотенными бумажками. Спрессованный манускриптами, он, казалось, имел теперь всего два измерения. Идеальная плоскость
        - хоть на уроках геометрии демонстрируй.
        - За неимением крови пишем чернилами, - провозгласил, а может, процитировал кого-то Сторицын, ставя подпись где надо. - А ты что ж, собачий сын, не снимаешь?
        - надменно оборотился он к Мстише. - Взялся разоблачать - разоблачай…
        Необходимо приостановиться и сделать пояснение. В самом начале своей неголовокружительной карьеры Оборышев около года работал редактором, но с корочками корреспондента-кинооператора. Такое случалось частенько, однако настырный юноша, должно быть, ненавидя по молодости всё номинальное, и впрямь освоил смежную профессию. Как известно, телевизионщики подобно иеговистам всегда ходят парами. Оборышев же несколько раз ухитрился сдать материал, будучи един в двух лицах. А когда ему принимались пенять, что негоже, мол, - невозмутимо предъявлял удостоверение. Потом, разумеется, редакторское место для него сыскалось, но камеру из цепких рук Мстиша так и не выпустил.
        - Сейчас, - покорно согласился он, освобождая объектив от крышки.
        - Вы что, с ума сошли? - завопил лирик с портфелем, пытаясь прикрыть ведомость безнадёжно узкой ладошкой. - Приключений на свою голову ищете?..
        Так и не выбрав, которую графу следует прежде всего утаить от общественности, он наконец сообразил по-ментовски заткнуть жерло объектива в целом.
        - Отлично, - сказал Мстиша, опуская камеру. - Снято.

* * *
        Тушкана еле убедили, что это была шутка, - и остервенело осунувшийся поэт сгинул, не оставив даже запаха серы. Ему ещё предстояло облагодетельствовать сегодня по меньшей мере трёх малоимущих литераторов. Дурацкие, согласитесь, шуточки: обиваешь пороги, клянчишь, изворачиваешься, с ведомостями химичишь, а им тут, понимаешь ли, хаханьки…
        - Пересчитай, - посоветовал Мстиша.
        Арсений машинально пересчитал пять сотенных, а когда поднял глаза, то увидел, что его снова снимают, причём как-то не по-людски - от бедра. Вроде бы из-под полы.
        - Что, пацан? - ворчливо осведомился он. - Тебе, небось, такие крутые бабки и во сне не снились?
        - Хотелось бы всё-таки знать, - занудливым ревизорским голосом поинтересовался Мстиша, перехватив камеру как положено, - за что вам были сейчас выплачены деньги.
        - Это не деньги, - буркнул прозаик. - Это слёзы.
        - А всё-таки: за что?
        - Ну, хватит, хватит! - нахмурясь, прикрикнул Арсений. - Подурачились - будя… Леночка! Давай-ка, лапушка, рассчитаемся. Сколько там за мной?
        - Хватит так хватит, - не стал противиться покладистый папарацци и поставил камеру на стол - далеко не откладывая.
        Взяли ещё по пятьдесят капель и по салатику. Потом ещё по пятьдесят. После расчёта с барменшей вспомоществование от литфонда заметно приуменьшилось. Прозаик пригорюнился.
        - И что обидно, Мстиша, - с болью в голосе покаялся он. - Демократию-то я принял без колебаний…
        - Как Маяковский революцию, - понимающе кивнул тот. - Моя демократия.
        - Слышь! - вспылил Арсений Сильвестрович. - Ты это мне брось тут кого ни попадя к столу поминать! То дьявола, то Маяковского… - Усмехнулся, повеселел. - Партбилет, правда, не сжёг, - доверительно сообщил он, становясь таинствен и многозначителен. Подмигнул, полез в правый внутренний карман пиджака и неспешно развернул на столе лоскут алого бархата. Полюбовавшись на реликвию, вновь завернул и спрятал. А современные документы Арсений, надо полагать, носил в левом кармане. Спрятав, закручинился вновь: - Да-а, были времена… Ценили писателя, берегли… Всё хорошо - одно плохо, - совсем уже мрачно закончил он. - Чего не могу простить советской власти - так это гонений за веру…
        - А кто гонял-то? - полюбопытствовал Оборышев.
        - Да я же и гонял, - удручённо признался Сторицын и, подумав, размашисто осенил себя крестом. - Гос-споди, прости мою душу грешную…
        Мстиша задумался. Точнее - помолчал. Что, впрочем, применительно к нему означало одно и то же.
        - Любой переворот, - философски заметил он, - это прежде всего много жулья. Конечно, обидно: вроде победил - и тебя же обувают…
        Утешить, что ли, хотел?
        Арсений досадливо тряхнул редеющей гривой и вдруг со стуком отставил стопку. Глаза его сверкнули грозным озорством.
        - А что это ты аппаратуру зачехлил? - неожиданно возмутился он. - День дурака? Будет тебе сейчас День дурака! Обращение дурака к народу… Сымай, тудыть твою!..
        Мстиша, не переча, обнажил оптику.
        - За что деньги, говоришь? - неистово переспросил член Союза писателей и, заламывая бровь, жутко уставился в камеру. - За то что я… - Тут он звучно впечатал в грудь растопыренную пятерню. - …Арсений Сильвестрович Сторицын! Ведущий прозаик! Автор нескольких романов! Лауреат региональной премии! Вынужден на склоне лет влачить нищенское существование… Почему? А времена такие… Каждому своё! Умеешь воровать - живи и благоденствуй. Не умеешь - ложись и помирай… Э! Э! Ты куда камеру повёл? Ты чего?!
        Мстиша Оборышев, полуотвернувшись, запечатлевал в подробностях хрустальное бра, затем навёл алчно поблёскивающую линзу на стопки и салатик. Кстати, замечательные были стопки, чуть ли не в серебро оправленные (на самом деле, конечно, в мельхиор). Правда, осталось их - раз, два, и обчёлся. А когда-то хватало на всю организацию.
        Наконец, сохранив для истории разрозненные крохи былого великолепия, оператор снова взял в кадр львиное лицо прозаика.
        - Всё рассмотрел? - ядовито спросил тот. - А теперь попробуй смонтируй…
        Вместо ответа Мстиша как-то по-пижонски кувыркнул камеру и уложил её боком на стол, попутно уронив ложечку на блюдце.

* * *
        Словно в ответ звону ложечки, в приоткинутые фрамуги актового зала, а оттуда уже в сопредельный бар проник удар колокола. Писатель и телевизионщик в недоумении посмотрели друг на друга. Что за диво? Ближайший храм располагался в трёх долгих кварталах отсюда и, насколько известно, в эксплуатацию ещё введён не был.
        Не поленились - вышли посмотреть.
        Снаружи стояла оттепель, пахло весной. Небольшой крестный ход как раз поравнялся с Домом литераторов. Десятка два бледных чернобородых юношей в приталенных рясах несли на высоких древках хоругви, напомнившие циничному Оборышеву ползунки о трёх штанишках. За иноками следовали двое седоусых есаулов с иконой. Низкорослые, пузатенькие, одним видом своим станичники наводили на горькие мысли о сталинских репрессиях, уничтоживших всё высокое и стройное, что было в казачестве.
        Далее шла паства. Просветлённая прихожанка в платочке время от времени взывала прозрачным неземным голоском: «Христос воскресе» (это в феврале-то!), - и колонна подхватывала: «Воистину воскресе!» Но самое странное: впереди процессии под полковым красным знаменем медленно катил микроавтобус с динамиком, воспроизводя вперемежку колокольный звон, церковное пение и музыку композитора Блантера.
        Невольно захотелось протереть глаза и прочистить уши.
        - Это в честь чего такое? - ошалело спросил Арсений.
        - А-а… - вспомнил Мстиша. - Сегодня ж двадцать третье!
        - День рождения Красной Армии?!
        - Был! А теперь это День защитника Отечества. Вполне православная дата.
        - Позволь… - совсем растерялся Арсений. - Недавно же ещё разоблачали - говорили: большевистская выдумка… никакой победы в тот день над немцами не было…
        - Ну это смотря как смонтировать… - с видом знатока заметил Мстиша.

* * *
        Короток месяц февраль, но память человеческая ещё короче. А тут ещё март прицепился. Словом, к тому времени, когда в квартире Сторицына погожим первоапрельским утром раздался телефонный звонок, Арсений уже и думать забыл о давнем уговоре.
        - Включай телевизор, - приказал Оборышев. - И бутылка с тебя.
        - О чём ты, Мстиша?
        Мстиша объяснил. Арсений оцепенел.
        - Ты что? Дурак? - рявкнул он так, что даже в голову вступило. - Шуток не понимаешь?
        - И это ты мне говоришь в День дурака? - озадаченно прозвучало в ответ. - По-моему, очень даже забавный прикол - почти на столичном уровне…
        Предчувствуя недоброе, Арсений швырнул трубку и, как был, в трусиках с пуговками, заметался в поисках пульта. Нашёл. Врубил.
        Омерзительный гогот за кадром, а на экран выпрыгнуло и закривлялось не менее омерзительное слово «криминашки». Далее посыпались кадры кинохроники, чередуясь с фрагментами художественных фильмов: пальба, гульба, тюрьма, Аль Капоне, Солоник, Бармалей…
        - Величайшие преступники всех времён и народов, - с идиотской задумчивостью проскрипел голос Мстиши Оборышева. - В их судьбах присутствует что-то общее: ни один не ушёл от расплаты. Хотя случаются исключения. Проживает в нашем городе человек, против которого бессильны и прокуратура, и криминалистика.
        На экране обозначилась и с лёгкой брезгливостью глянула на телезрителя грандиозная мордень. Арсений Сторицын хотел содрогнуться - и вдруг засмотрелся. Во-первых, давно его не показывали по ящику, а во-вторых, хорошо был схвачен Арсений. Эпически.
        - Мзду ему приносят непосредственно в бар, - сухо информировал Мстиша.
        Изображение стало подёргивающимся, нечётким, серовато-зеленоватым. Видны были только толстые пальцы, сноровисто пересчитывающие купюры неизвестного достоинства. В углу зажглись белые буковки: «Типа скрытая камера».
        - Позвольте представить: Арсений Сильвестрович Сторицын, литератор, член областной писательской организации. Но пусть это не вводит вас в заблуждение. Если помните, подпольный миллионер Корейко и вовсе числился мелким служащим…
        На экране по-прежнему перелистывались купюры. По второму или уже по третьему разу.
        - Хотелось бы всё-таки знать, - занудливым ревизорским голосом произнёс Мстиша, - за что вам были сейчас выплачены деньги.
        Новый кадр: Сторицын, прячущий нажитое. Развязная самодовольная ухмылка:
        - Что, пацан? Тебе, небось, такие крутые бабки и во сне не снились?..
        - А всё-таки: за что?
        - Это не деньги, - последовал пренебрежительный ответ. - Это… (би-ип)
        Арсений (живой, не экранный) моргнул. Неужели он так выразился при Леночке? Да нет! Быть не может! Нежные девичьи уши прозаик обычно щадил.
        - К сожалению, все попытки выяснить, за что причиталась полученная нашим героем сумма, - с прискорбием продолжал Мстиша, - натолкнулись на решительное сопротивление тех, от кого эта сумма исходила…
        По размытой ведомости (резкость умышленно сбита) заметалась узкая ладошка - и телевизор взвизгнул отчаянным блатным фальцетом:
        - Вы что… (би-ип) Приключений на свою… (би-ип) ищете?
        После чего объектив, как можно было предвидеть, заткнули.
        - Но в конце концов после долгих расспросов ответ нами был всё же получен, - обрадовал зрителей незримый Мстиша Оборышев.
        Возникший на экране лик дышал угрозой.
        - За что деньги, говоришь? (жуткая пауза) За то что я (звучный удар в грудь) Арсений Сильвестрович Сторицын!.. (би-ип, би-ип, би-ип, би-ип - губы прозаика выразительно шевелились, при желании можно было даже прочесть по ним отдельные матерные слова) Почему? А времена такие… Каждому своё! Умеешь воровать - живи и благоденствуй. Не умеешь - ложись и помирай… (би-ип, би-ип, би-ип)
        - Нет, ложиться и помирать Арсений Сильвестрович явно не собирается, - известил Мстиша. - Судя по тому, каким он себя окружил комфортом, Арсений Сильвестрович намерен именно жить и благоденствовать…
        Что у фотографии, что у видеозаписи есть удивительное свойство: какую бы гадость вы ни сняли, она всё равно будет выглядеть лучше, чем на самом деле. Стало быть, можете себе вообразить, как раздраконил Оборышев хрустальное бра и оправленные в мельхиор стопки.
        - Э! Э! Ты куда камеру повёл?.. - прозвучал кровожадный рык из-за кадра. - Ты… (би-ип, би-ип, би-ип)
        Роскошное логово криминального авторитета кувыркнулось с грохотом и дребезгом (а всего-то лишь ложечка грянула о блюдце!) и навсегда завалилось набок. Надо полагать, отважному телекорреспонденту были причинены тяжкие телесные повреждения.
        И наконец в кадре возник создатель всего этого непотребства.
        - Вы, очевидно, спросите, - заговорил он, - почему бездействует прокуратура и почему бессильна криминалистика. По одной простой причине: Арсений Сильвестрович Сторицын чист как слеза. Это талантливый писатель, гордость нашего города, честнейший культурнейший человек, а то, что вы сейчас видели, - не более чем шутка. С праздником весны, дорогие горожане! С первым вас апреля, Арсений Сильвестрович!
        Арсений Сильвестрович закряхтел, выключил телевизор и призадумался. С одной стороны, увиденное было не смешно, да и просто возмутительно. С другой - чем-то оно ему понравилось. Отрезать Бармалея в начале и Мстишу в конце - и оч-чень даже, знаете, этак… смотрится. Он-то думал, клоуном выставят, а так… Круто, круто…
        Пора было, однако, звонить Оборышеву. Но, пока шёл к телефону, тот замурлыкал сам. Арсений снял трубку, готовый ответить на каноническое «ну как?» безразличным «да знаешь, так себе…».
        - Что, ворюга? - с нежностью спросил незнакомый мужской голос. - Допрыгался?

* * *
        Над полукруглым козырьком подъезда Дома литераторов сияли молочно-белые буквы, слагающиеся в жуткое слово «Клоацина». Так называлась фирма-арендатор, продвигающая на рынок итальянскую сантехнику. Но, если присмотреться, то справа от входа можно было заметить и серебристо-серую доску, удостоверявшую, что тут же располагается местное отделение Союза писателей. Перед стеклянными дверьми воздвигся хмурый охранник, пытаясь связаться с кем-то по сотовому телефону. Тем же самым занимался и стоящий неподалёку милиционер, но, кажется, с меньшим успехом. Рация в руке его шипела и трещала.
        Причиной беспокойства представителей силовых структур было небольшое, но шумное скопление народа на тротуаре. Судя по всему, люди пришли против чего-то протестовать, причём по велению сердца. Ни единого типографского или хотя бы выведенного на принтере плаката, всего две картонки с каракулями вкривь и вкось. На одной значилось: «Пируете? А народ вымирает!» На другой - коротко и ёмко:
«Доколе?!» Десяток пенсионеров и примерно столько же горластых корявых тёток в обязательных вязаных шапках - шерстяных и мохеровых. Возраст политической зрелости. Как только женщине становятся не нужны буржуазные прокладки, она выходит на улицы и требует возвращения справедливого строя.
        Подробно живописать собравшихся нет смысла. Возьмите любую фотографию любого стихийного митинга - и на вас уставятся те же самые люди, даже если один снимок сделан сегодня в Решме, а другой лет двадцать назад в Кинешме. Не меняются повреждённые жизнью лица, не снашиваются вязаные шапки…
        За неимением трибуны или хотя бы ступеней, речи произносились с крышки канализационного люка.
        - Миллионы гребут!.. - изнемогал сорванный в поисках правды старческий голосишко.
        - Гонорары?.. Не бывает таких гонораров! Это сколько понаписать надо, чтобы миллион получился?..
        Потом зачитали по бумажке что-то гневное, а саму бумажку вознамерились прилепить к стеклянным дверям, однако охранник не позволил: двери, как и узорчатая мостовая перед ними, являлись собственностью фирмы-арендатора. Русский бунт был, по обыкновению, бессмыслен - стать же беспощадным ему не давала малочисленность участников. Наконец, посовещавшись, прилепили рукописный упрёк к серебристо-серой доске с выпуклыми литерами - уж она-то наверняка принадлежала Союзу писателей.
        Не доезжая десятка метров до сборища, к тротуару причалила легковушка местного телевидения, откуда выскочил и обмер, остолбенев, Мстиша Оборышев. Черты редактора, как никогда, напоминали теперь застывшую гроздь восковых струек.
        Полчаса назад, получив от начальства задание отразить какой-то митинг, он, естественно, напомнил о своей принадлежности к редакции культуры. На это ему с угрюмой усмешкой ответили, что, во-первых, митингуют перед Домом литераторов, а во-вторых, сам заварил - сам и расхлёбывай. До последнего мгновения Мстиша надеялся, что слухи о происходящем сильно преувеличены.
        Ай-яй-яй-яй-яй, что делается! Совсем народ сбрендил…
        Оставив оператора искать ракурсы (выехали, как и полагается, вдвоём), Оборышев, доставая на ходу корочки, устремился прямиком к милиционеру.
        - Здравствуйте! Телевидение. Не подскажете: митинг санкционирован?
        - Разбираемся, - уклончиво заверил тот.
        Подошёл охранник и попросил не брать в кадр слово «Клоацина», поскольку в связи с акцией протеста это может опорочить имя фирмы. Оборышев пообещал, что не будет.
        Створки витринного стекла шевельнулись. Толпа, утробно заворчав, подалась к низенькому плоскому порогу, но из прозрачных дверей вышла всего-навсего Олёна Стременная, корреспондент «Вечёрки». К ней кинулись с расспросами. Выпытали, что творческая интеллигенция в лице напуганного секретаря СП затворилась в своей башне из слоновой кости и к народу скорее всего не выйдет. Разочарование было столь велико, что досталось ни в чём не повинному сержанту милиции.
        - Ну вот чего ты тут маячишь?.. Чего маячишь?.. - визгливо крикнула ему самая ветхая из протестующих. - Криминалитет тебе в лицо смеётся, а ты маячишь!..
        - Дурдом! - негромко, но отчётливо выговорила Олёна, поравнявшись с коллегой. - Ну что, господа телевизоры? Чья наводка была? Мирзоева, небось?
        - Мирзоева?..
        Страшна была Олёна, как смертный грех, и по нынешним временам это давало ей право держаться с высокомерием первой красавицы. Казалось, она и косметику-то употребляет не с тем, чтобы скрыть, а с тем, чтобы дерзко подчеркнуть все свои изъяны.
        - Только не прикидывайся кабелем! - предупредила она. - Месяц назад Мирзоев в Думе на творческие союзы наехал. Никакой от них, дескать, прибыли - ущерб один. А господа писатели через прессу огрызнулись…
        - Ты сама-то вчера передачу - видела?
        - Видела…
        - И?..
        - Сработано чистенько, - вынуждена была признать Олёна. - Даже если Сильвестрыч в суд подаст, ловить ему нечего… - Покосилась на прилепленную к серебристо-серой доске бумаженцию. - Конец богадельне. Теперь им на волне народного гнева в аренде, верняк, откажут…
        Чуть ли не со страхом Мстиша вгляделся в толпу. Восковые наплывы и бугорки, составлявшие его лицо, дрогнули, как бы начиная плавиться.
        - Полагаешь, митинг проплаченный?
        - Да ну «проплаченный»! Когда бы кто успел? Сами…
        - Но ведь смех был за кадром! И объясниловка в конце! День дурака…
        Пожала худыми, как вешалка, плечами.
        - Да у этих каждый день такой! Один начал смотреть с середины, другой не досмотрел, третий - вовсе… думает: раз писатели, то, значит, крутизна - по-другому не достанешь… - Олёна вдруг осеклась и уставилась на Мстишу Оборышева. - Так ты что? - испуганно спросила она. - Нечаянно?.. Не по заказу?..
        Два поколения. Два мира. Две судьбы. Циник-теоретик и циник-практик. Олёна Стременная зачарованно смотрела на безнадёжного перестарка с высоты своей блистательно уродливой молодости, не понимая, как можно было сделать пиаровский материал бескорыстно! Всё равно что выйти на митинг и не взять за это ни цента…
        - Извините… - прервал затянувшуюся паузу подошедший оператор. - Мстиш! Работать будем?

* * *

«А кто для себя и бесплатно дурак, тот очень немногого стоит…» - Горестно повторяя эти бессмертные строки Бёрнса в бессмертном переводе Маршака, Мстиша приблизился к толпе.
        Лучше бы он этого не делал.
        - Смотрите, Оборышев! - ахнул кто-то.
        Мстишу окружили.
        - Я вас сразу, сразу узнала! - трясла и теребила его коренастая хриплоголосая мегера в мохнатой вязаной шапке цвета утопленника. - Мы преклоняемся… Мы преклоняемся перед вашим гражданским мужеством!.. Если эти мерзавцы тронут вас ещё раз хоть пальцем… Мы вас в обиду не дадим! Слышите? Не дадим! До Президента дойдём!..
        Внезапно Мстиша обнаружил, что уже стоит на крышке канализационного люка и что все на него смотрят.
        - Послушайте, - сделав над собой усилие, заговорил он. - Это была юмористическая программа…
        - Мы всё понимаем… Мы…
        - Нет, не понимаете! - Впервые за многие годы Мстиша повысил голос. - До конца смотрели? Помните, что я сказал в конце?
        - А то нет?..
        - Да молодец! Продёрнул по первое число!..
        - Чист, говорит, как слеза!.. Клейма, слышь, ставить негде, а всё чист!..
        - Да! Чист!.. - Мстиша почти кричал. - Сторицын - такой же пенсионер, как и вы! Ему жить не на что! А вчера был просто розыгрыш в День дурака. Первоапрельская шутка…
        Секунда-другая оторопелой тишины, а потом - кликушеский заполошный вопль:
        - Сколько он тебе заплатил, иуда?!
        2006.
        ЗДРАВСТВУЙ, БЕССМЕРТИЕ!
        Мефистофель
        Я даром времени не трачу.
        А. С. Пушкин, «Сцена из Фауста»
        Дьявол был в штатском. Или, как ещё принято выражаться, в гражданке. Ни рогов, ни копыт - чиновник чиновником: строгий костюм, тёмно-красный галстук, даже какой-то значок на лацкане привинчен. Там, где у многих граждан располагается физиономия, имело место нечто утомлённо-политкорректное без каких бы то ни было индивидуальных черт. Чувствовалось, однако, что дьявольское терпение на исходе.
        - Имейте совесть! - не выдержал гость из преисподней. - Душу ещё не продали, а ведёте себя, как… Кроме вас, между прочим, тоже люди есть и тоже не прочь договор оформить.
        Торговались вот уже пятый час. В окне высотной кухоньки занимался рассвет. Из промозглой заволжской мглы всплывало алое пушистое солнце.
        - Подождут, - скрипуче отвечал клиент. Не в пример дьяволу, глаза его были красны. Сказывалась бессонная ночь. - Я свои права знаю. Пока не уточним всё до последнего пункта - ничего не подпишу.
        Гость исторг негромкий страдальческий рык.
        - Как же вы ссуды брали? - подивился он.
        - Так и брал! - огрызнулся клиент. - А то подмахнёшь не глядя, а потом…
        - Хорошо. Что вас конкретно не устраивает в данном пункте?
        - Оговорки! Вот: физическое бессмертие. Почему только физическое?
        - А какое же ещё? Душа-то уже будет принадлежать мне, а не вам!
        - Ладно. Допустим. А почему только до конца света? Что за ограничения? Бессмертие
        - оно и в Африке бессмертие…
        - И Африка не вечна, - напомнил дьявол.
        - В смысле?
        - В прямом. Рано или поздно Африка перестанет существовать. Как и любой другой материк. Поймите, я просто не имею права сохранять вас в телесном состоянии после конца света!
        Клиент колебался. Чиновничий облик гостя не успокаивал его нисколько. Скорее смущал. Не исключено, что с копытами, рогами и хвостом дьявол внушал бы ему больше доверия.
        Князь мира сего вздёрнул обшлаг рукава и демонстративно взглянул на циферблат наручных часов.
        - Опаздываете куда? - жёлчно осведомился душеобладатель, залпом допивая остывший крепкий кофе.
        - Как всегда, - ворчливо отозвался душепреемник. - Но на этот раз, имейте в виду, опоздания мне не простят…
        - Ваши проблемы!
        Солнце помаленьку вознеслось, обрело чёткие очертания, изменило цвет с алого на золотистый. Там, где Волга была свободна ото льда, стлался белый мохнатый туман, из которого вставали прозрачно-косматые дракончики. Всё это напоминало вид из самолёта, когда поднимешься выше облаков.
        - Ну хватит! - Дьявол щёлкнул перстами.
        Что-то изменилось. Тени пролетавших ворон мазнули вкось по стене кухоньки - и замерли, не достигнув двери.
        - Что это вы сделали? - Клиент поднялся с табурета, встревоженно выглянул в окно. Три растрёпанные вороны неподвижно и как попало зависли в воздухе. Остановись, мгновенье, ты прекрасно!
        - Тайм-аут, - объявил гость. - Вообще-то так не положено, но я из-за вас и впрямь рискую опоздать… Как только договоримся, пущу часы снова. Присаживайтесь, продолжим…
        Клиент присел.
        - Врёте ведь, как всегда! - тоскливо молвил он. - Только вот в чём?..
        - Всегда? - переспросил позабавленный дьявол. - Когда это - всегда?
        - Начиная с грехопадения! - Хозяин кухоньки решил блеснуть эрудицией. - Когда Адама с Евой искушали… Под видом змея.
        - Искушать - искушал… - не стал отпираться нечистый. - А соврал-то где?
        - Библию принести? - угрожающе спросил клиент.
        - Несите, - сказал дьявол. Время стояло - и он чувствовал себя вполне комфортно.
        Хозяин не поленился - сходил в комнату, принёс Библию, плюхнул на стол, едва не опрокинув чашку.
        - Книга Бытия, - любезно подсказал ему гость. - В самом начале. Глава третья, стих второй.
        Клиент бросил на него враждебный взгляд, открыл, листнул.
        - И сказала… жена… змею, - прочёл он чуть ли не по складам: - Плоды с дерев… мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая… сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним… чтобы вам не умереть…
        - Ну-ну! - подбодрил дьявол. - Дальше.
        - И сказал змей жене… нет, не умрёте… но знает Бог, что в день, в который вы… вкусите их… откроются глаза ваши, и вы будете… как боги, знающие добро и зло…
        Дьявол кивал с ностальгической улыбкой на устах.
        - Так, - молвил он, очнувшись от сладких воспоминаний. - А теперь та же глава, стих двадцать второй.
        - И сказал Господь Бог… - с запинкой продолжил клиент, отыскав указанный текст, -
…вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло… и теперь как бы не простёр он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно…
        - Почти слово в слово, - бодро заметил гость. - Уж вы поосторожней давайте: если я соврал, то получается, что и Он соврал…
        - Но ведь умерли же в конце концов!
        - Кто?
        - Адам с Евой!
        - Ну-у… - укоризненно протянул дьявол. - Я-то тут при чём? Конечно, если не подпускать к древу жизни, рано или поздно помрёшь…
        - Вот так вы нас и накалываете! - в сердцах сказал клиент, захлопывая Библию и отправляя на стол, чем-чем уже только не заваленный. Присутствовали тут и удлинявшийся с прибавлением новых пунктов пергамент (пункты возникали сами собой, стоило какой обговорить), и зубочистка (должно быть, взамен стального пёрышка - где его нынче найдёшь?), и закатанная в пластик стерильная железочка для прокалывания пальца. Ватный тампон, пузырёк спирта, кофейник, чашка, «Фауст» Гёте в переводе Пастернака…
        - Ну-с? - благодушно произнёс дьявол.
        Если раньше время работало на клиента, то теперь оно не работало вообще. Тянуть было нечего. Две с половиной вороньи тени, размазанные по кухонной стене, являлись прямым тому подтверждением.
        Душепродавец засопел, нахмурился, пододвинул поближе пергамент и принялся, бормоча, елозить пальцем по всем пунктам.
        - Так… так… Любую материальную ценность по первому требованию… Так… Женщины - понятно… Здоровье, молодость, силу… Бессмертие… Хм… Бессмертие… - покряхтел, посомневался. - Ладно, допустим… А это что? Душепреемник обязуется приступить к исполнению желаний клиента через пять минут с момента подписания договора… Почему через пять минут? Почему не сразу? Душу-то - сразу…
        - Потому что пергамент сперва надлежит завизировать, подшить, присвоить номер… Я - лицо подотчётное. Пока документ не оформлен, поймите, я просто не имею права…
        - Подотчётное… - сердито фыркнул души своей погубитель, не зная уже, к чему бы ещё прицепиться.
        - Время включать? - спросил дьявол. - Мне кажется, чем быстрее начнутся эти пять минут, тем быстрее они кончатся.
        - Включайте, - буркнул клиент, освобождая от пластиковой оболочки стерильную медицинскую железочку.
        Дьявол щёлкнул перстами. Тени ворон метнулись по стене и исчезли. За окном шевельнулись, развеваемые ветром, прозрачно-косматые дракончики над мохнатой от тумана Волгой. Клиент поднёс металлическое жало к подушечке указательного пальца и засомневался вновь.
        - Ну вот конец света… - недовольно предположил он, кладя руки на стол. - Страшный Суд. То есть, получается, нынешний ад - это как бы предварительное заключение, если суда ещё не было… Так?
        - Вы что, нарочно? - взвыл дьявол. - Время - пошло!..
        - А раз я живу до конца света, то в ад не попадаю… - не слыша вопля, прикидывал вслух клиент.
        - Не попадаете… - еле сдерживаясь, пробурлил дьявол.
        - А после конца света?
        - Что «после конца света»?!
        - Ну вот конец света. Тела исчезли. А что с душами?
        - Смотря с какими, - в остервенении отвечал враг рода человеческого. - Грешные души, в том числе и ваша, просто исчезнут. Истребятся! Если не верите, вот Библия
        - проверьте… Только время я снова остановлю!
        - Ага, - удовлетворённо пробормотал хозяин кухоньки. - То есть потом меня просто не станет…
        Болезненно ойкнув, проколол подушечку пальца, выдавил капельку крови и, обмакнув в неё зубочистку, вывел под договором нарочито неразборчивую подпись.
        - Знаете… - доверительно молвил он дьяволу, прикладывая к ранке смоченную спиртом ватку. - Не обижайтесь, но, по-моему, я вас всё-таки обул. Зря вы так легко на всё соглашались…
        - Чуть было не обули… - угрюмо подтвердил тот и вновь взглянул на часы.
        - Успеваете?
        - Да, - сказал дьявол, свёртывая драгоценный пергамент в трубку. - Теперь уже точно успеваю.
        До конца света оставалось три минуты с четвертью.
        Волгоград, март.
        МИСТИЧЕСКИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ПОЛИЦИИ
        Попытка стать зрителем.
        К детективам я по сей день отношусь со сдержанным недоумением. По молодости лет они меня просто раздражали. Самое, на мой взгляд, страшное, из того что может случиться в жизни, а именно - убийство ближнего, становится в них не более чем условием предлагаемой читателю шарады. Домино из надгробных плит. Возможно, подобное отношение к развлекательной литературе свидетельствует лишь о моей ущербности: есть люди, не понимающие анекдотов, а я вот не понимаю детективов.
        Между прочим, неприязнь к криминальным историям ничуть не свидетельствует о высоких моральных качествах или, скажем, о тонком вкусе читателя. Сартр, например, открыто признавался: «Я и поныне читаю „чёрную серию“ с большей охотой, чем Витгенштейна». После столь шокирующего высказывания впору заподозрить себя в ханжестве и снобизме.
        И всё-таки, думаю, отношения мои с детективом не сложились по несколько иной причине. Выросши домашним бунтарём и кухонным анархистом, я не любил и не люблю то, что называется системой, с её бюрократией, державной помпезностью, репрессивным аппаратом и прочими прелестями. С коммунистическим государством меня хотя бы примиряли его самоубийственные обещания, дескать, в будущем оно исчезнет само собой (как, кстати, и вышло), но от нынешних-то буржуинов даже этого не дождёшься!
        Так вот. Смущала врождённая лояльность жанра. Судите сами: преступление - зло, следовательно, государство, законы которого были нарушены, - добро. Поэтому из детективов второй половины двадцатого века с живым интересом я мог читать лишь французские, где извечный треугольник «убийца - жертва - сыщик» искривляется до утраты треугольности, добро оборачивается злом, а жертва - это просто-напросто преступник, которому не повезло.
        Рискуя уклониться от темы, замечу, что фантастика, напротив, казалась (и кажется) мне изначально подрывным чтивом, поскольку вопреки Оккаму вводит новые сущности, чем посягает на незыблемость установленного порядка.
        Вернёмся, однако, к детективу. Как и всякая загадка, это продукт одноразового использования. Помните старый анекдот, когда кто-то кому-то страшно отомстил в кинотеатре, шепнув на ухо, что убийца - вон тот лысый? Всё. Интрига исчезла. Дальше можно не смотреть.
        Тем удивительнее было поймать себя на болезненном пристрастии к сериалу «Коломбо». Поначалу я смотрел его урывками, затем втянулся и уже с нетерпением ждал очередного выпуска. Даже как-то неловко было перед самим собой. Стал гадать, в чём причина. Решил сперва, будто всё дело в главном герое и таланте Питера Фалька. Занёс в блокнотик следующее: «Самый натуральный из киносыщиков. Однако даже он сажает тех, кого надо».
        Но, когда мы с женой (ну вот, уже и сам начинаю изъясняться на манер лейтенанта Коломбо), желая побаловать себя на Рождество, приобрели сериал целиком, выяснилось, что с афоризмом я поторопился.
        Ах да, чуть не забыл! Терпеть не могу сериалы. И это тоже не давало мне покоя. С чего бы это я вдруг подсел на сериал?
        В ходе домашнего просмотра внезапно обнаружилось, что «Коломбо» - вообще не детектив. Во всяком случае, не детектив в привычном его понимании. Даже Честертон
        - и тот более соответствует законам жанра.
        Вы не поверите, но в каждой истории напрочь отсутствует тайна. С первых кадров зрителю становится известно, кто убийца и каковы его мотивы. Нам показывают в подробностях, как именно совершал он своё преступление и прятал концы в воду. Всё. Интрига загублена, дальше можно не смотреть: убийца - лысый. Смотрим. Смотрим, не отрываясь, как приезжает в жутком драндулете нечто в затрапезном плащике и с огрызком сигары во рту, представляется лейтенантом Коломбо и начинает раздражающе бесцеремонно совать нос куда не следует, пока простотой своей и занудливостью не доводит лысого до признания.
        Согласен, оригинальности ради можно прибегнуть однажды и к такому приёмчику. Но чтобы каждый раз?
        Мало того, стоит сценаристу попытаться хоть что-нибудь засекретить (скажем, убийца известен, убийство мы видели воочию, но неизвестно, где мерзавец хранит труп), это почему-то мешает восприятию, кажется лишним, а то и просто вызывает чувство досады.
        Вот где загадка-то!

«Коломбо», повторяю, сериал, и все врождённые пороки сериала ему не чужды. Фильм шьётся на живую нитку: «Быстрей, быстрей, зритель ждёт, не до вывертов - некогда!» Одну и ту же роль отдают от случая к случаю разным актёрам, а разных преступников в разных выпусках зачастую приходится играть одному и тому же лицу. Художественный уровень то падает, то взлетает. Тоже вполне понятно: режиссёры меняются. Любопытно, кстати, что работы признанных мастеров захватывают в меньшей степени, нежели поделки тех, чьи имена я читал в титрах первый и скорее всего последний раз. Видимо, ремесленники в отличие от мэтров не столь увлекались украшательством и ограничивались голой сутью. Однако их проколы также различимы невооружённым глазом. Режиссёр, набивший руку на детективах, в явном смущении: «Как же это, совсем без интриги?» И появляется на экране зловещая безымянная рука в чёрной замше, что, кстати, совершенно бессмысленно, ибо минутой позже камера без утайки даёт лицо преступника.
        Поэтому постоянно мерещится некая сила за кадром (продюсер?), то и дело одёргивающая режиссёра: «Куда опять в таинственность полез? Какая ещё, к чёрту, чёрная рука в перчатке? Ладно, переснимать нет времени - пусть остаётся… Но чтобы больше - ни-ни! Смотри у меня!»
        Конечно, проще всего выйти в сеть и найти историю создания сериала. Но делать этого не хочется. Хочется порассуждать. Тем более что создатели «Коломбо» скорее всего сами не имели понятия, каким образом из откровенно коммерческого проекта могло выйти нечто большее.

* * *
        Думается, дело было так. Слепили на пробу первый фильмец - и неожиданно угодили публике. А дальше стали уточнять: чем же это именно мы ей угодили? Началась доводка идеи - от серии к серии.
        Если в первых выпусках (их легко отличить по моложавости Питера Фалька, новизне его плаща и относительной отутюженности костюмчика) можно ещё обнаружить следы традиционного детектива, с одной стороны, и производственного сериала - с другой («наша служба и опасна, и трудна»), то дальше, в связи с торопливостью исполнения, лишние подробности стёсываются и проступает общая схема, обязательная для каждого фильма. В идеале она выглядит следующим образом.
        Убийство. Все его подробности, как я уже упоминал, честно предъявляются зрителю. Злодеяние тщательно продумано, выполнено с невероятной дерзостью и отменным хладнокровием. Даже если оно происходит нечаянно, следы его заметаются с той же изобретательностью - комар носа не подточит. Преступник ни в коем случае не профессионал - он любитель, но любитель, близкий к гениальности.
        Кто он? Всенепременно представитель высшего класса. Стареющая кинозвезда, претендент на шахматную корону, выдающийся хирург, лучший винодел Калифорнии, владелец крупнейшего в городе сыскного агентства, даже национальный герой, отставной генерал. Список можно огласить полностью - пролетариев вы в нём не найдёте. Средний класс также рылом не вышел. Элита - вот кто, оказывается, истинный бич Лос-Анджелеса и вечная головная боль отдела убийств.
        Очевидно, таково условие проекта и, кстати сказать, ничего в нём нового нет. Одно из правил классического детектива позапрошлого века прямо требовало, чтобы преступник был человеком светским, а не каким-нибудь там случайным бродяжкой.
        Однако наш сериал даже в сравнении с классикой жанра явно выходит за пределы возможного. Мало того что убийца весьма состоятелен, он ещё и принадлежит к той зловредной прослойке, которую в России именуют творческой интеллигенцией. Редко-редко мелькнёт банкир или менеджер (выдающиеся, разумеется), а в основном преобладают авторы бестселлеров, дирижёры с мировым именем, ведущие критики и коллекционеры картин.
        Все, обратите внимание, высоки ростом, импозантны, сногсшибательно модно одеты. Преступницы же как на подбор очаровательны и ухожены.
        Должно быть, в том-то и заключается одна из причин кассового успеха. Сидит в кинозале непреуспевающее, низкорослое, неухоженное большинство и злорадствует втихомолку: «Ну что, суки богатенькие? Да вы ещё, оказывается, хуже нас! Погодите, вот приедет сейчас лейтенант Коломбо…»
        И он приезжает. Боже, из каких трущоб, из какого мусорного ящика он только что вылез? Плюгавенький, скрюченный, косенький, в жёваном плащике, галстук верёвочкой
        - и слеза умиления прошибает массового зрителя. Вот он! Плоть наша от плоти, кровь от крови…
        Хотя позвольте! Даже в сравнении с нами, простыми смертными, лейтенант полиции несколько, как бы это выразиться, бомжеват. Плебейство его превосходит мыслимые пределы. Он по простоте душевной стряхивает пепел в антикварные вазы, он кладёт бычок сигары на край урны, с тем чтобы потом забрать, он кокает сваренное вкрутую яйцо о возможное орудие преступления, поскольку, видите ли, не успел позавтракать. Слушайте, да он ещё менее воспитан, чем мы, сидящие в зале!
        Несомненно, кое-что было подсмотрено в реальной жизни. Оперативные работники (и это известно мне из личного опыта) действительно часто отличаются бесцеремонностью манер, небрежностью наряда и постоянно норовят унести чужую зажигалку или карандаш. Однако в данном случае - от серии к серии, по мере притирки проекта к зрителю - Коломбо собрал подобные привычки воедино, став не просто забавным, а прямо-таки невероятным персонажем.
        Собственно, сыщик с чертами клоуна - тоже не ахти что за новость. Достаточно вспомнить того же Эркюля Пуаро. Однако вряд ли кому взбредёт в голову отождествить себя с маленьким тщеславным бельгийцем. Эркюль Пуаро - гений. Единственный и неповторимый. А таких, как Коломбо, полон зал.
        Приглядитесь к его работе. Ни знаменитого дедуктивного метода, ни уникальных
«серых клеточек». Просто врождённое любопытство, немного наивного здравого смысла и полное забвение приличий, позволяющее задавать влиятельным персонам оскорбительные вопросы. И ещё приставучесть. Единственный способ отвязаться от Коломбо - чистосердечное признание в содеянном.
        Приёмы его на редкость однообразны, как знаменитый финт Гарринчи, изученный всеми футболистами и всё же продолжавшими на этот финт покупаться. Попав впервые в дом преступника, лейтенант цепенеет, рассыпается в комплиментах, клянчит автограф, низко льстит. Вспомните, сколько раз мы сами вели себя подобным образом. Но в отличие от нас Коломбо ещё отомстит мерзавцу за его роскошь, лоск и брезгливую снисходительность.
        При всём при том лейтенант полиции нисколько не претендует на роль защитника угнетённых и неимущих. Мир хижинам, война дворцам - это не для него. Бывает, правда, докажет мимоходом невиновность какого-нибудь бедолаги, на которого пытаются спихнуть злодеяние, но к самим убийцам, к этим светским львам, у Коломбо нет никакой классовой ненависти. Всегда готов дружески побеседовать с арестованным, указать его главную ошибку, чуть ли не по плечу потрепать.
        Заподозрив кого-либо (всегда безошибочно), он начинает изводить его намёками, недомолвками, корча из себя полное ничтожество, чуть ли не пресмыкаясь перед убийцей, а тот уже задыхается от бешенства, поскольку с лёту разгадывает нехитрые уловки лейтенанта, но противостоять им бессилен.
        Уловок немного. Первая. Представиться юродивым (что довольно просто, учитывая наряд и придурковатую внешность) и полным невеждой в том, чем занимается подозреваемый. Единственное, что Коломбо по-настоящему умеет (кроме, конечно, расследования убийств) - это играть на бильярде. Если он является к литератору, то не имеет ни малейшего понятия о писательском ремесле. Если к банкиру - то о банковском деле. И так далее. Насколько он при этом искренен? Сложно сказать. Не менее сложно, чем установить: идиот ли бравый солдат Швейк или же только прикидывается таковым?
        Вторая уловка. Обнаружив крохотную промашку убийцы, Коломбо заводит о ней разговор, насторожит злодея - и тут же прерывает речь, отвлёкшись на что-либо постороннее. И так пока всю душу не вымотает.
        Третья. Знаменитые возвращения Коломбо. Только-только подозреваемый успокоился (недоумения сняты, подозрения развеялись, лейтенант попрощался и открыл уже дверь) - как вдруг следует хлопок по лбу и каноническая фраза: «Да! Чуть не забыл…
        А дальше - вопрос, после которого злодей запинается, теряет дар речи и должен приложить нечеловеческие усилия, чтобы взять себя в руки. Мало того, если вдруг Коломбо просто попрощается и уйдёт, зритель будет разочарован. Даже слегка оскорблён.
        И наконец, задёргав подозреваемого до утраты здравомыслия, Коломбо прибегает под занавес к откровенной провокации, после чего преступник выдаёт сам себя. Разводка, как правило, элементарна: подбрасываются фальшивые координаты - и преступник начинает зачищать следы там, где их никогда не было и быть не могло.
        И при этом ни единой прямой улики. Стоит ввести хоть одну - очарование исчезнет (в некоторых сериях так и происходит). С прямой-то уликой любой дурак изобличить сможет. А ты вот так-то попробуй, без ничего…
        Вдобавок Коломбо ещё и озорник: то выхлопную трубу картошкой заткнёт, то метнёт с ногтя жемчужинку прямиком в зонтик жертвы. Без пяти минут персонаж плутовского романа.
        Понятно, что зрительный зал в восторге.
        Непонятно другое: я-то в восторге почему?
        Попробуем разобраться.

* * *
        Вообще-то ситуация уникальна. Роль Шерлока Холмса играет убийца, а роль доктора Ватсона - Коломбо. Лейтенант преисполнен уважения к каждому слову преступника, он с благоговением выслушивает его версию - и долго извиняется перед тем, как поймать на противоречии.
        Я всё никак не мог понять, откуда мне знаком такой способ вести беседу. А потом вдруг осенило: Сократ. Его манера. Восхваляя собеседника, выставить всезнайку полным дураком. Да и отправной пункт рассуждений тот же самый: «Я знаю, что ничего не знаю».
        Давайте-ка ещё раз повторим вкратце основную схему.
        Интеллигент на наших глазах совершил убийство, не оставив ни единой прямой улики. Полицейский чиновник, ведущий расследование, сообразил, чьих это рук дело, но доказать ничего не может. И начинает он потихоньку, но неотвратимо давить на хрупкую интеллигентскую психику в надежде, что подозреваемый не выдержит и расколется. Так оно и выходит.
        Ничего не напоминает?
        Совершенно верно. «Преступление и наказание».

«Да вы убили, Родион Романыч! Вы и убили-с…»
        Совпадение, согласитесь, поразительное, однако я далёк, разумеется от мысли, будто авторы сериала зачитывались Достоевским (равно как и диалогами Платона). Кроме того, Америка не Россия, там, если и придут с повинной, то разве что в сопровождении адвоката и предварительно выторговав условия добровольной сдачи и последующего сотрудничества с властями.
        Так что без заключительной провокации никак не обойтись.
        Нет, я не собираюсь сопоставлять подробно и достоверно выписанного Порфирия Петровича и совершенно невероятного, собранного из симпатичных штампиков, словно бы сшитого из лоскутков Коломбо. Мне бы хотелось поговорить именно об этой его невероятности, поскольку она-то, возможно, и завораживает нас, сидящих перед экраном.
        Помните честертоновского боевика-анархиста, который кем только ни прикидывался - и в нём всё равно подозревали боевика? Помните данный ему совет? «Да нарядитесь анархистом, болван! Тогда никто и думать не будет, что вы опасны».
        Лейтенант полиции, прикидывающийся лейтенантом полиции.
        Ряженый.

* * *
        Конечно, будь у создателей сериала побольше времени и средств, они бы подошли к делу куда тщательнее. Однако в связи с дефицитом всего чего бы то ни было лейтенант полиции Коломбо неожиданно обрёл поистине мистические черты.
        Он возникает ниоткуда и исчезает в никуда. Мы знаем, что у него тьма родственников, но не видели ни одного из них. В дом к нему камера не заглядывала ни разу. Однажды, правда, показали квартиру, но, как вскоре выяснилось, Коломбо снял её неделю назад, чтобы заманить туда преступника.
        Доходит до того, что персонажи сериала и сами начинают сомневаться: «Скажите, лейтенант, а у вас действительно есть племянник?»
        Наиболее потрясает жена. Невидимка номер один. О ней, опять-таки, известно лишь со слов Коломбо, но как прикажете верить его словам? Он же постоянно морочит голову: зрителю, преступнику, свидетелям - всем.
        С уверенностью можно сказать одно: таких жён не бывает. Совершенно фантастическое существо. Каждое свидетельство о ней противоречит другому. Она знает всё и не знает ничего. Её не затащишь в магазин и не вытащишь из магазина. Она души не чает в каждой знаменитости, заподозренной в убийстве. Она - причина всему. Знаете, почему лейтенант полиции ездит на столь чудовищном драндулете? Потому что на новом авто ездит его жена. А поскольку Коломбо ссылается на свою дражайшую половину всякий раз, когда необходимо сбить преступника с панталыку, невольно возникает подозрение, что мифическая супруга не более чем очередной трюк лейтенанта.
        Разумеется, зачастую это огрехи сценаристов. Но мы здесь имеем дело с тем удивительным случаем, когда удача складывается из промахов.
        Иногда их пытаются исправить. Лучше бы этого не делали. Скажем, кто-то от большого, видать, ума заставил Коломбо без нужды (то есть в отсутствие подозреваемого) поговорить с женой по телефону, чем сильно снизил эффект. С другой стороны, заметив, что образ незримой супруги особенно пришёлся по вкусу публике, сценаристы начали на этом спекулировать (вот-вот должна появиться, но так и не появляется), что тоже, на мой взгляд, ни к чему хорошему не привело.
        Частный сыщик одинок по определению. Но Коломбо - офицер полиции, он - винтик аппарата и не может пребывать в пустоте. Только вот прописать в деталях работу отдела убийств при вечном цейтноте и отсутствии постоянного состава крайне сложно. Каждый раз приходится набирать новых статистов, новых актёров. Репетировать с ними некогда. Поэтому все сослуживцы лейтенанта на диво безлики: новенькая форма, корректные физиономии, строгие костюмы - поди кого-нибудь запомни!
        С подчинёнными ещё так-сяк, а вот с начальством - полный караул.
        Какое-то оно у лейтенанта странное. Всё разрешает, несмотря на постоянные угрозы и жалобы высокопоставленных нарушителей закона. Даже свободный художник Шерлок Холмс
        - и тот, помнится, был в большей степени обжат обстоятельствами. Сенаторов, во всяком случае, в наручники не брал.
        В кадре начальство практически не появляется. Его незримость, пожалуй, вполне сравнима с незримостью супруги лейтенанта. Тем более что на старших по званию Коломбо ссылается не менее часто, чем на жену: «Да я бы уже сейчас закрыл дело, но, понимаете, с меня требуют…»
        Один лишь раз важный чин полиции помаячил на экране дольше, чем следовало, и был в итоге арестован по обвинению в убийстве. Видимо, у зрителя даже вопроса не возникает, почему руководители то и дело меняются. Не исключено также, что их просто регулярно увольняют - за потворство неугомонному Коломбо.
        Исполнителей, многократно задействованных в одной и той же роли, можно перечислить по пальцам: собачка (возможно, принадлежащая самому Фальку), ветеринар, эксперт. Мелькнул пару раз молодой сержант, но быстро исчез - не иначе, ушёл сниматься в каком-нибудь другом сериале.
        Короче говоря, полицейская машина - просто фон, не более того.
        Крайне редко мы видим Коломбо за черновой работой (уточнение данных в архиве, контакты с экспертами и т. д.). Даже если подобные эпизоды и возникают, то единственно ради того, чтобы подчеркнуть неуклюжесть и несветскость лейтенанта полиции.
        Вообще любая частная деталь - и образ снижается, если можно так выразиться, теряет эпичность. Национальность, например. Да, по происхождению Коломбо итальянец, но он итальянец в той же степени, в какой Воланд - немец.
        Казалось бы, всё вчерне просчитано: большая семья - большие расходы. Отсюда жёваный плащик и хромой драндулет. Но благодаря такой нестандартной внешности Коломбо решительно выламывается из общей картины и остаётся одинок. Как демон.

* * *
        Итак, слово сказано. Демон. Некто не от мира сего, прикинувшийся мелким полицейским чиновником, но ни от кого и ни от чего не зависящий. Ни от мифической грозной жены, ни от мифического грозного начальства. Почуяв истинного преступника, он начинает его преследовать и донимать - с тысячью извинений и оправданий, уходя и опять возвращаясь, безошибочно целя в самые больные точки, пока измученная жертва не сорвётся и не совершит свою последнюю глупость. Доходит до того, что убийце начинаешь сочувствовать, и в памяти невольно всплывают слова Гекльберри Финна: «Будь у меня собака, такая назойливая, как совесть, я бы её отравил…»
        Ну вот она и разгадка.
        Совесть. Именно такими приёмчиками она и грызёт человека.
        Совесть, вылезшая из тёмных закоулков, из немыслимых трущоб подсознания и принявшая облик невзрачной скрюченной фигурки в жёваном плащике и с полицейским значком. Её гонят, она съёживается и уходит, но тут же является вновь, становясь всё назойливее, неотвратимее, беспощаднее.
        Вот почему любая попытка режиссёра пристегнуть Коломбо к действительности, сделав из него обыкновенного, пусть даже и выдающегося, лейтенанта полиции, вызывала у меня такое отторжение. Причём не у меня одного - я спрашивал.
        Однако, позвольте! Какая совесть? Откуда она у этих расчётливых безжалостных господ? Ни один из них, даже будучи изобличён, не раскаялся в содеянном!
        Совершенно верно. Совесть была подавлена до такой степени, что приняла черты мнительности (А все ли я следы замёл? Все ли я затёр пятнышки крови? Ой, не все… Так и есть: осталось одно! Или всё-таки я его затёр? Да, кажется, затёр… Или нет? Затереть! Затереть, пока не поздно…)
        И не выдержав этих страхов, как правило, беспочвенных и раздутых, злодей срывается с места, бежит затирать проклятое пятнышко, а пятнышка-то, оказывается, и не было вовсе.
        Случалось ли кому второпях уничтожать следы пьянки, супружеской измены, иного неблаговидного поступка?
        Вот в точности то же самое.
        Впрочем, думается, существует и другая причина болезненного интереса, с которым мы следим за тем, как терзает виновного демон совести, назвавшийся лейтенантом Коломбо. Признайтесь честно: разве не мечтали вы добиться успеха, взойти на вершину жизни? Но ведь именно этого и достигли те, что совершают убийства в нашем сериале. К зрительскому злорадству примешиваются зависть и восхищение. И пусть блистательные мерзавцы выглядят на экране несколько опереточно. Так даже лучше, идеальнее. Мы тоже мечтали стать такими же удачливыми и решительными, мы тоже мечтали жить в подобной роскоши - мы этого достойны! Другое дело, что наши мечты не сбылись.
        И второе. Неужто ни разу не хотелось вам расправиться с каким-либо своим обидчиком, но так, чтобы ничего за это не было? Неужто не представляли ни разу, как именно вы его уничтожите и как заметёте следы?
        Представляли, конечно. Но не смогли опять же. А эти смогли.
        Не потому ли настойчивость лейтенанта временами начинает казаться нам возмутительной. Да что ж он творит? Он же рушит наше несостоявшееся благополучие! Он мстит за неубитых обидчиков наших!

* * *
        А потом, видать, пришёл новый хозяин - и всё испортил. Выпало это несчастье на тридцать седьмую серию (под этим номером она значится в каталоге). «Вы чем тут занимаетесь? - должно быть, рявкнул очередной босс. - Зрителя потерять хотите? Детектив должен быть детективом! Чтобы до последнего эпизода никто не догадался, чьих рук дело!» И начались чудеса.
        Убийца, данный крупным планом, исчез как явление, раздробился на несколько подозреваемых, у каждого из которых и мотив, и средство, и всё, что хочешь. Исчез психологический поединок, наивные уловки хитроумного Коломбо стали просто излишни. Всё, что от него теперь требовалось, - угадать кто. Угадать-то он, конечно, угадал, но какой ценой… Юродство сменилось разухабистой развязностью, прилипчивость - хамоватой прямотой. Обозначился полицейский аппарат, набежало рыл пять сержантов, на которых лейтенант уже откровенно покрикивал. Оно и понятно: чем-то же надо было заполнить образовавшуюся пустоту.
        Словом, куда что делось! Осталась оболочка - мятый плащик, дешёвая сигара, подержанная колымага. А под занавес Коломбо, подобно какому-нибудь, я не знаю, Эркюлю Пуаро, собрал всех подозреваемых в одной каюте и объявил злодея.
        Так что, боюсь, сериала я так до конца и не досмотрю. Чего там теперь смотреть-то? Совесть кончилась. Начался детектив.

* * *
        P.S. Однако, видите ли, моя жена обожает детективы. Она просто без ума от них. Ну и потребовала продолжения банкета. Вы не поверите, но в тридцать девятом выпуске (тридцать восьмой почему-то пропущен) всё вернулось на свои места, и Коломбо стал прежним. Видимо, разбалованная психоанализом американская публика тридцать седьмую серию не приняла напрочь. Подумаешь, преступление они раскрыли! Ты нам Коломбу, Коломбу давай…
        Ну, если так, то буду смотреть дальше.
        Январь 2011.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к