Внимание! Добавлено второе зеркало: www.ruslit.online, для тех у кого возникли проблемы с доступом.
Слишком большие разделы: Любовные Романы, Детективы, Зарубежныая Фантастика и их подразделы, разбиты на более мелкие папки, по алфавиту.

Сохранить .
Вендетта Виталий Сергеевич Останин
        Остерия «Старый конь» #3
        Прошло полтора года с событий второй части «Остерии».
        Великое герцогство Фрейвелинг уже успело начать и закончить войну. Конфедерация долины Рэя уверенно встала на ноги и уверенно идет к тому, чтобы стать новой Империей. В Карфенаке произошел государственный переворот, а герцогство Табран готовится к завоевательному походу на дальний Север.
        За полтора года изменилось все, но - ничего не изменилось. Власть имущих так же волнуют одни проблемы, людей попроще - другие. Синьора Мерино Лика, в прошлом дознавателя Тайной имперской Стражи - третьи. Утопив боль в работе, он вдруг находит свежий след тех, кто спалил его душу дотла. Точнее, не след - лишь след следа. Но бывшей «гончей» и этого достаточно, чтобы начать охоту.
        Виталий Сергеевич Останин
        Вендетта
        Пролог
        Дурацкая это вышла схватка. Уж чего-чего, а схваток, драк, стычек и столкновений Людовико Вира в своей жизни навидался. Лет, пожалуй, пятнадцать, если не все двадцать, все что в его жизни было, так это схватки, драки, стычки, а еще выпивка и дорога.
        Единый, обладая отменным чувством юмора, распорядился так, чтобы последняя привела его к монастырю менестериалий. На самой границе земель Карфенакского Домината. Именно в тот момент, разумеется, когда одному табранскому лесному рыцарю приспичило отправиться эти земли пограбить.
        Их было полтора десятка - пятеро конных и десяток пехотинцев. Скверно вооруженных и бедно экипированных, но готовых убивать. Такого отряда более чем достаточно, чтобы безнаказанно грабить деревни и подобные монастыри в глухомани, на что разбойники и делали расчет. Всего-то и надо было подняться на холм, пинком открыть ворота и хорошенько поживиться.
        Правда, этот план, вполне рабочий в других обстоятельствах, не учитывал шестерых путников, согласившихся за еду и кров защищать древние каменные стены и их обитательниц.
        Наемник пригладил вислые усы, в очередной раз с неудовольствием отметив, что на кончиках их уже полно седины, приложился к прикладу мушкета, выцелил центральную фигуру из нападавших, и выстрелил.
        До крупного мужчины на коне, единственного из всей банды закованного в практически полный латный доспех с глухом шлеме, было не менее пятидесяти шагов. Расстояние, можно сказать, предельное, в других обстоятельствах Вира выждал бы, подпустил врага поближе. Будь тот один, без дружины, по которой тоже еще надо успеть отстреляться.
        Когда дым от выстрела развеялся, наемник обнаружил, что попал. И еще как попал! Тяжелая мушкетная пуля вошла всаднику в незащищенное доспехом бедро. И наделала там дел - Единый защити! Раненый упал с лошади и сейчас лежал на стылой земле, крича от боли и зовя на помощь.
        - Не жилец. - больше для себя, чем для кого-то еще, произнес наемник. И поправился. - Если, конечно, его сейчас не отволокут к лекарю и не остановят кровотечение. И мы дадим вам это сделать, сеньоры… м-да. Но ходить он не сможет долго.
        Потом вспомнил, что стену он защищает не один, и рявкнул:
        - Ру, язычник ты богомерзкий! Какого демона дрыхнем!
        Стоящий рядом димаутрианец с огромным луком, повернул к Вире свое смуглое лицо. Словно высеченное из мокрого песчаника, оно не дрогнуло - паренек был не робкого десятка. Спокойно, будто в пятидесяти шагах отсюда не находились люди, желающие предать ужасной смерти всех, до кого смогут добраться, он молвил.
        - Я посвящен ваш бог, сенёр Вир.
        После чего вскарабкался на гребень стены, встал поустойчивее, оттянул тетиву к уху и тут же отпустил ее. Превратившаяся в тень стрела исчезла из виду, чтобы удар сердца спустя появиться в крупе другой лошадки - одного из подчиненных раненного.
        «Меньше на двух конных. - подумал Вира, большую часть прослуживший в пехотных подразделениях. - Не люблю кавалерию!»
        Визг животного, похожий на детский крик резанул по ушам, заставив наемника досадливо поморщиться. Так он и не смог привыкнуть к тому, что в людских стычках страдают обычно никому зла не желавшие твари.
        Он хотел было высказаться по этому поводу, но удержал себя. Понимал, что это было бы неуместно, да и сам отдал Ру такой приказ. Лук димаутрианца был малоэффективен против доспехов всадников.
        А принявший веру в истинного Бога дикарь, тем временем, ранил оставшихся трех лошадей. Не не спрятался за стеной, а остался стоять в полной готовности продолжать стрельбу. Но не стреляющий, они сразу это оговорили. Лучше обременить отряд нападающих раненными людьми и животными, нежели ожесточить их сердца смертью товарищей.
        Теперь же конницы у противника, считай, нет, двое подручных раненного рыцаря тащат его прочь, а юнец, не иначе, как оруженосец, опасливо поглядывая на ворота в монастырской ограде, уводит раненых животных подальше.
        А вот пехота продолжала переть вперед. Закрывшиеся большими щитами - вот же глушь-то ваш северный Карфенак! - они были почти неуязвимы на такой дистанции для стрел, а мушкетов у защитников было всего три, один из которых еще предстояло зарядить. Еще имелась аркебуза, древняя, как сам этот монастырь, но вполне рабочая, и два пистоля, которые Вира берег для ближнего боя.
        - Пора, ди Ноцци!
        Ворота слегка приоткрылись и атакующим пехотинцам явился дворянин и волшебник Кайе ди Ноцци собственной персоной. Совсем юный, тощий как жердь, одетый в некогда голубой, ныне ставший неопределенного цвета, камзол, он держал в руках раскрытую книгу, а на лицо натянул настолько возвышенно-отстраненное выражение, что хоть картины с него пиши.
        - Святой воитель Хоруг, ни дать, ни взять! - прошептал Вира с иронией, глядя, как дворянчик важно поднимает книгу и начинает читать. Слов он не разобрал, слышал раньше, что маги пользуются мертвыми языками для своих заклинаний. Но ощутил, как воздух сделался тяжелым и холодным, словно бы не ранняя осень была на дворе, а середина зимы.
        В воздух взметнулась палая листва, закружилась вокруг мага смерчем и полетела в сторону нападавших. Те замедлились, явно почувствовав дыхание магии, а когда листва вспыхнула прямо в воздухе, стали отступать.
        “Школяр! - презрительно хмыкнул по себя Вира. - Такими фокусами только здешнюю деревенщину и пугать!”
        Впрочем, сработало. Он был благодарен и за такое подспорье, хотя понимал, что боевой эффективности у горящих листьев нет никакой. Но разбойники отступили, потеряв всех лошадей и заполучив на руки серьезно раненного лидера, а значит - отбились.
        Дурацкая вышла схватка.
        Улыбаясь, Вира оглядел своих товарищей по оружию, которые так и не приняли в ней участия. Монаха-остария, стоящего у ворот с длинной спадой в руке. Циркового бойца тамбурино, судорожно сжимающую побелевшими от напряжения пальцами древко глефы. Скафильского торговца с мушкетом наизготовку - именно благодаря ему крохотная армия защитников монастыря и получила превосходство в оружии. Ну и упомянутых уже ди Ноцци со слугой димаутрианцем.
        - Ну вот, сеньоры! - произнес он голосом легкомысленным, словно говоря о чем-то несущественном. - Считай и отбились!
        В это время на другом конце монастыря, там, где находились хозяйственные пристройки, раздался истошный женский крик.

* * *
        Защитниками монастыря они стали, в общем-то, случайно. Шестеро путников, которых беда застала в пути, разными путями добрались до обители. Людовико Вира потерял лошадь, спасаясь от разбойников - тех самых табранцев. Двигаясь наугад, в здешних глухих краях совершенно не ориентируясь, он повстречал Йованне Сфорэ, монаха из братства остариев. С бродячими медикусами ему уже приходилось сталкиваться и мнения о них наемник имел самое высокое. Несмотря на принятый сан, эта братия не только умела лечить, но и калечила не хуже. Не зря же монах таскал с собой, кроме набора хирургических инструментов, сумки с провизией и лекарствами, длинную спаду.
        Сфорэ и предложил Вире двигаться к монастырю менестериалий. Дескать, сестры гостеприимны к путникам, а сам он не раз тут бывал. К тому же обитель, пусть и не крепость, но все же защита от непогоды, и имела какие-никакие стены, а значит подходила для обороны от разбойников куда лучше, чем открытое место. Наемник изначально драться не планировал, но стоило остарию сказать про горячую еду и монастырское вино, как он сразу же передумал.
        В монастыре, как выяснилось, уже гостили другие путники. Девчонка-тамбурино из Санторумского Цирка, назвавшаяся Юлией Тарвалле, скафилский торговец по имени Берн и дворянчик Кайе ди Ноцци со слугой, именующимся Рудольфо, но просившим называть его просто Ру. Всех их здесь собрала непогода и вылазка проклятых небесами табранцев.
        С молчаливого согласия собравшихся, Вире, как человеку с несомненным боевым опытом, было доверено командование. Никакого голосования не случилось, просто глядя на собравшийся разношерстный сброд, он вдруг понял, что никто лучше него не справится.
        Поужинав и выпив вина, он принялся выяснять, кто из путников к чему способен, чтобы понимать, как его использовать, когда бандиты, не удовольствовавшись парочкой сожженных деревень и полезут-таки на монастырь.
        Юлия Тарвалле молча продемонстрировала ему длинную глефу, закрутив ее в воздухе так быстро, что та превратилась в сверкающий диск. Наемник бывал на представлениях в Санторуме, и знал, что тамбурино - достойные бойцы. Девчонка хоть и выглядела несерьезно, но явно была способна постоять за себя. Единственное, что смущало опытного наемника, так это манера циркачей наносить лишь легкие раны - бои на арене не предполагали смерти уже много лет.
        Скафилец тоже порадовал. Оказывается, в его повозке с товаром, что он загнал за невысокие монастырские стены, имелись несколько новехоньких мушкетов с колесцовым замком. Такие совсем недавно стали поступать в войска и Вира мечтал скопить золота и купить себе один такой.
        Дворянчик же назвался студентом-магом и заявил, что способен призвать огонь на головы тех несчастных, что полезут на монастырь. Демонстрировать свои умения он отказался, сообщив, что силу для заклинаний следует беречь, а не разливать по округе, подобно упившемуся вдрызг гуляке.
        А вот его слуга от показа своих боевых возможностей отказываться не стал. Натянул на длинный, в рост человека лук, тетиву, и за три удара сердца выпустил три стрелы. Каждая из которых вонзилась в корзину, надетую на столб в пятидесяти шагах. Вира, прежде воевавший в Димауте и никогда пренебрежительно не отзывавшийся о воинских умениях дикарей, уважительно поцокал языком.
        Все это, с позволения сказать, “святое воинство” просидело в монастыре более суток, неся караулы, поедая запасы сестер-менестериалий и дегустируя второй уже бочонок красного вина. Которое, по мнению наемника, было пусть и не самым лучшим из всех, что ему доводилось пробовать, но уж всяко вкуснее, чем то, что можно купить в кабаке за медную монету. Стоит ли человеку, оказавшемуся в обстоятельствах полных лишений и опасностей, требовать большего?
        Они погостили бы и подольше. Сам наемник ничего против подобного времяпрепровождения не имел - небо обложило тучами, которые вот-вот должны были разродиться дождем, да и прочие странники вроде, как-то не особенно спешили по делам. Компания у них хоть и подобралась престранная, но не лишенная приятности и интересная.
        Остарий, правда, больше молчал, лишь иногда вставляя фразу-другую в текущую беседу. Купец травил дорожные байки, дворянчик рассказывал о своей учебе, тамбурино - о ставках, которые состоятельные господа делают на выступлении бойцов Цирка. Ру большую часть времени спал, а сам Вира неспешно, но и не отвлекаясь на глупости, пил вино.
        А потом табранцы все-таки напали.

* * *
        - Я же сказал этим драным курицам запереться в обители! - прорычал наемник, едва услышал крик.
        - Побольше уважения к святым сестрам, Людовико! - по привычке осадил его остарий.
        - Мы так и будем тут стоять? - спросила тамбурино, уже собравшаяся бежать на вопль о помощи.
        - Нет, демоны вас дери! - Вира подхватил один заряженный мушкет и пояс с пистолями. - Ди Ноцци, Ру, Берн - оставайтесь здесь! Если табранцы все же полезут, вам есть чем их встретить! Остальные за мной!
        Табранский рыцарь-разбойник оказался не таким уж болваном. Оказывается, людей у него было больше, чем полтора десятка. И далеко не всех их он отправил на атаку ворот. Вбежав на задний двор, Вира насчитал восьмерых злодеев, двое из которых уже занялись невесть зачем покинувшей стены обители монашкой, а остальные шестеро волками рыскали по постройкам, ища, чем поживиться.
        Он не успел отдать никакой команды. Вырвавшаяся вперед Юлия провизжала какой-то боевой клич и бросилась на ближайшего противника. Помянув демонов и Преисподние, наемник тоже вступил в схватку.
        Если чему его жизнь и научила, так это тому, что начинать ближний бой, не исчерпав возможностей дальнего, не стоит. Он хладнокровно разрядил мушкет, проделав дыру в животе одного из разбойников - при желании в нее можно было просунуть кулак. Выстрелил из пистоли во второго, но, к сожалению, промазал. Схватил вторую заряженную пистолю в левую руку, и только после этого вытащил шпагу.
        Сфорэ, тем временем, связал боем сразу двоих. Его спада мелькала, как языки пламени, разила, как гнев Творца и вскоре один из его противников рухнул, зажимая пробитую шею. Второй его противник явно решил, что добыча с монастыря того не стоит и пятился назад, прикидывая момент, когда можно сбежать.
        Тамбурино была дивно хороша! Пользуясь преимуществом длины глефы, она теснила сразу троих и те ничего не могли ей противопоставить. Каждый из разбойников, сперва посчитавших девчонку легкой добычей, уже обзавелся порезом и теперь больше думали об обороне, чем о нападении.
        Но тут как раз и проявился в ней тот изъян, за который Вира так переживал перед боем. Юлии еще не доводилось убивать. Наемник заметил, что уже дважды ее удары могли стать смертельными, но в последний момент она останавливала лезвие, ограничиваясь лишь поверхостным уколом или порезом.
        Парочка доставшаяся ему сюрпризов не преподнесла. Обычные голодранцы, записавшиеся в поход со своим сеньором, чтобы жрать посытнее. Когда-то, много лет тому назад, примерно таким был и сам Вира. Худой, длинный, неопрятный. Он до сих пор помнил, как стоял на вербовочном пункте, боясь, что ему откажут и отправят обратно домой. Тогда он еще не знал, что сержанты берут всех, кто способен стоять с копьем в руках - вакансии пикинеров в имперской армии никогда не закрывались.
        Один из его бандитов был вооружен топором и щитом, второй орудовал, причем неумело, косой на длинном древке. С щитоносцем наемник расправился быстро, просто выстрелил ему в лицо, обозначив сперва укол в живот. Затем связал “копье” второго, вышел в короткую дистанцию и без затей рубанул вчерашнего селянина по шее. После чего сразу бросился к Юлии - она больше прочих нуждалась в помощи.
        Он опоздал на какие-то несколько ударов сердца. Успел увидеть, как тамбурино сумела-таки преодолеть внутренний блок и с размаху опустила глефу на плечо одного из своих противников. Но не успела выдернуть лезвие и товарищ убитого всадил ей короткий тесак в живот.
        Девчонка закричала, как те лошади, по которым недавно стрелял Ру. Ударила бандита древком в лицо и, потратив на то все силы, рухнула на землю. Вира закончил ее работу двумя экономными уколами.
        Остарий, зарубив последнего разбойника, первым делом бросился к Юлии. Деловито вспорол ее окровавленный камзол кинжалом и сразу погрустнел лицом. Рана была огромной, рваной и грязной - свой тесак злодей не чистил с момента получения.
        Тогда он положил голову девчонки себе на колени и стал читать молитву. Вира не слушал знакомые, сотни раз повторенные слова. Он смотрел, как руки монаха пережимают артерию на шее циркачки. Смотрел до момента, пока глаза Юлии не закрылись, а дыхание не затихло.
        В неловком этом оцепенении они провели несколько минут. Каждому из мужчин приходилось видеть смерть, и оба они привыкли ко взгляду безносой. Но всегда, разминувшись со взмахом ее костлявой руки, они молчаливо отдавали дань памяти тому, кому сделать этого не удалось.
        - Они потеряли почти половину людей. - Вира первым нарушил тишину. - И своего барона. С такой раной он не боец, ему бы сейчас до дома добраться.
        - Думаешь они теперь уйдут? - безразлично отозвался Сфорэ. И неожиданно для наемника закончил: - Да черта с два!
        Вира выгнул бровь, демонстрируя реакцию на сквернословящего монаха, который совсем недавно просил его следить за языком. Но не стал никак комментировать эту вспышку эмоций. Лишь уточнил.
        - Почему ты так считаешь, брат-остарий?
        - Мы живы. Мы видели герб этого барона. Он ведь не заручился поддержкой герцога Табрана, отправляясь в этот поход. Его вылазка может привести к войне. Они попытаются напасть еще раз.
        Наемник улыбнулся. Снисходительно, как опытный солдат, услышавший глупую реплику новобранца.
        - Они лишь люди, Йованне. Они напуганы…
        Закончить фразу он не успел. Был прерван появлением нового действующего лица.
        - Это демоны.
        Мать-настоятельница монастыря менестериалий приблизилась незаметно. Казалось бы - жизнь в старой карге едва теплилась, от такой максимум ждешь неторопливой ходьбы с постукиванием посоха, но нет! Эта… в высшей степени достойная пожилая женщина умудрялась не просто ходить, а еще и подкрадываться. Неприятно было это сознавать, но своим внезапным появлением она его немного напугала. Да что там - немного! Будь Людовико Вира один, он бы выругался и святых помянул - и плевать на сан старухи. А нечего из себя лазутчика изображать, да сразу после кровавой схватки! Так можно и на клинок нарваться!
        Но рядом с ним стоял еще один… носитель духовного сана. Монах. Вместе с которым они только что вместе отбили нападение на монастырь. Дрались вместе. Что-что, а боевое братство наемник всегда умел уважать.
        Поэтому он не стал ругаться, а лишь огладил вислые усы. Хмуро посмотрел на настоятельницу и ткнул носком сапога тело одного из мертвецов. Обычного человека, которого проткнули спадой, от чего он и умер. Никакого не демона. Вряд ли клинок монаха, которым несчастного и убили, был освящен. Вира его видел - хорошая спада, длинная, но из обычного металла.
        Остарий к словам старухи отнесся с куда большим вниманием. Убрал в ножны тщательно протертый от крови клинок и повернулся к ней.
        - Почему вы так решили, матушка?
        “Почему вы так решили, матушка? - про себя передразнил наемник монаха. - Уж не потому ли, что впервые на вашу тихую обитель нападают табранские разбойники и для вас это равносильно открытию врат одной из Преисподней?”
        Словно услышав его мысли, настоятельница ответила.
        - На нас не впервые нападают, брат Йованне. Это же пограничье, а табранские “лесные рыцари” и раньше грабили окрестные земли. Но отрез плащаницы Святой Йанны прежде не менял цвет.
        И в качестве доказательства она протянула монаху небольшой кусок толстой кожи с пришитой к нему кроваво-красно тряпицей. Тот вздрогнул, одними губами произнес короткую молитву Единому и бережно принял из рук старухи реликвию.
        - Тот самый? - спросил он.
        - Да. И как тебе известно, такой цвет плащаница принимает только в одном случае.
        - Если рядом твари из Преисподних. - закончил остарий.
        - Истинно так.
        Наемник считал себя человеком современным и на россказни о демонах всегда реагировал презрительным хмыканьем. Какие демоны, сеньоры, спрашивал он, когда речь заходила о выходцах из нижних миров. Вы видели, что после себя оставляет армия вторжения северян? Или капища димаутрианцев в их влажных джунглях? Видели, как приносят жертвы племена орьяк? Вот то то же! А я видел, сеньоры, во всех, будь они прокляты, подробностях. И могу с уверенностью сказать, что делали все это люди, а никакие не демоны. Твари из Преисподних не более чем страшилка для детей, сеньоры. И отличное оправдание скотского поведения для взрослых.
        Но Сфорэ очень серьезно отнесся к этой тряпочке, а Вира уже успел его неплохо узнать, чтобы понимать - он не фанатик. Если уж монах помрачнел, глядя на реликвию, тому была причина.
        - А обычно она какого цвета? - зачем-то спросил он. Как будто это было так важно - какого тряпка была цвета до того, как “почуяла” демонов.
        - Зеленая. Это же плащаница Йанны. - очень “понятно” отозвался брат-остарий.
        - Ясно. И что же это меняет?
        Наемник хотел сказать, что надо похоронить мертвецов и готовится к следующей атаке разбойников, раз уж монах считает, что те нападут. Или еще чем заняться, но не точить лясы о потусторонних сущностях.
        - Мы должны предупредить Церковь! - твердо произнес остарий.
        - Верно. - поддержала его настоятельница. - Если в святых землях обнаружились демоны, прелат должен об этом узнать!
        Вира рассмеялся. Будучи сам урожденным карфенакцем, он не мог серьезно реагировать на слова «святые земли», применительно к своей родине. Да, тут было больше всего церквей, монастырей и «святых» мест, куда паломники шли со всей бывшей империи. Но здесь так же, гораздо чаще, чем в иных провинциях, убивали, вешали и сжигали во славу доброго в общем-то Бога. Называть земли, в которых происходит такое, святыми, было, по его скромному мнению, высшим проявлением лицемерия. При всей его любви к родной земле.
        - Вы что же, матушка, хотите, чтобы мы бросили монастырь, полных беззащитных женщин, и бросились спасать свои жизни? - спросил он, желая скрыть истинную причину своего не очень уместного в данных обстоятельствах, веселья. - Нет, я понимаю, от меня вполне можно такого ждать, я же наемный солдат! Но брат Йованне…
        - Да. - коротко ответила старуха. - Жизни сестер-менестериалий не имеют значения. Как и ваши, синьор наемный солдат. А информация должна дойти до Совета прелатов, как можно скорее.
        - На основании тряпки, поменявшей цвет? - уже не сдержался наемник.
        - Осмотрите их плечи, сын мой.
        Монах вернул реликвию настоятельнице, обнажил кинжал и ловко, как и положено настоящему медикусу, вспорол рукав камзола одному из мертвецов. Выругался, повторил операцию с другим. Стащил со стены третьего.
        Заинтересовавшись, Вира приблизился к трупу и обнаружил на его плече клеймо. Совсем свежее, еще воспаленное. Его поставили вчера, может позавчера. Размером с ладонь мужчины, оно изображало ромб с глазом внутри.
        - У остальных такое же. - донеслось от стены, остарий закончил проверять четвертое тело.
        Символ был зловещим. И еще - мастерски выполненным. Словно бы не кусок причудливо выкованного металла его оставил, а прикосновение чего-то потустороннего и жуткого. Магия, быть может.
        - И что же это значит? - не вполне понимая, что происходит, спросил наемник. Висевшее в воздухе напряжение он попытался скрыть за следующей фразой. - Я слышал, на Востоке рабов клеймят, у нас фермеры так метят скот.
        За разговором он и не заметил, как подошли ди Ноцци и Ру. Хотел выругать разгильдяев, оставивших пост, но дворянчик одними губами сообщил, что противник бежал. А его слуга, увидев клеймо на плече мертвецов, побелел, несмотря на смуглую кожу, и принялся что-то шептать на своем дикарском языке. Не иначе, как молитву родным богам - язычник всегда останется язычником, сколько его не перекрещивай в истинную веру.
        - Это знак демонопоклонников. - ответила матушка. - Тех, кто открывает врата в Преисподние, призывает оттуда тварей и служит им за даруемую силу. Я все расскажу вам, но вы должны обещать, что до исхода дня покинете обитель и отправитесь в Санторум. Там должны узнать о произошедшем.
        - Да. - отозвался Сфорэ. - Мы поедем.
        Вира хотел возмутиться такому самоуправству монаха, но столкнулся со взглядом его серых, холодных глаз, неожиданно для самого себя, согласно кивнул. Что ж, Санторум, так Санторум!
        Мерино Лик. Сцена первая,
        В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ УЗНАЕТ О ЦЕНАХ НА ИРИАНОНСКОЕ СВЕТЛОЕ, ЗНАКОМИТСЯ СО СКАФИЛЬСКИМ ЯРЛОМ И ВСПОМИНАЕТ О ГИЛЬДИИ ВОЛЬНЫХ КОЛДУНОВ.
        Тяжелая винная бутылка пролетела несколько метров и ударила здоровяка прямо между глаз. Взгляд того сразу поплыл, а тело, еще пару секунд постояв на ногах, рухнуло на мостовую.
        - И на том, синьоры, я предлагаю закончить! - выкрикнул мужчина, которого грабители подстерегли на узкой улочке между проспектом Максимуса и храмом Скрижалей. В руке он подбрасывал вторую бутылку, воображая себя, по всей вероятности, пращником. - Ну к чему нам эти баталии?
        Противники его остановились в замешательстве. Поглядели на своего поверженного товарища, на немолодого и слегка полноватого мужчину с рыжей бородой, который его вырубил метким броском. До сего момента тот казался таким подходящим на роль жертвы человеком и - вот ведь подлец! - так жестоко их обманул!
        Посмотрели… и двинулись на него, вытаскивая короткие пехотные тесаки. О чем уж они подумали в тот момент - бог весть. Но если бы они потратили немного времени, самую малость, чтобы удостоить своим вниманием множество мелких, но весьма говорящих деталей, то события на улочке могли бы пойти иным путем. Более благополучным для них.
        Для начала им следовало бы отметить, что бутыль темного стекла не разбилась о голову их друга. В чем, по большому счету, ничего удивительного не было, бутылочное стекло не настолько хрупкое, чтобы разлетаться вдребезги от столкновения, пусть и с такой замечательно крепкой преградой, как цельная кость. Однако же, упав на мостовую с высоты человеческого роста она так же осталась целой - и вот этот факт как раз внимания заслуживал.
        Грабителей извиняло лишь то, что прежде они никогда не сталкивались со столь дорогими метательными снарядами. Закаленное и укрепленное чарами стекло не могло разбиться, поскольку хранило в себе довольно редкий и весьма дорогой продукт - ирианонское светлое вино. Которое, вне зависимости от года разлива, на открытые рынки никогда не попадало, расходясь по сети ценителей, которые могли себе позволить выложить полторы сотни серебром за бутылку.
        Конечно, нападавшие были людьми темными, низкого сословия, никогда не видевших в своей жизни столь крохотной вещицы, которая одна могла стоить в три раза дороже, чем все деревенское стадо коров.
        А вот пистолю, возникшую в руке прохожего, они смогли узнать. Вещь тоже была дорогой, но все же не настолько, чтобы ее не узнать.
        - Пожалуй, Бельк прав - слишком я мирно выгляжу. - произнес этот странный горожанин, меньше минуты назад назначенный на роль жертвы. - Может сделать себе шрам через все лицо? Бросайте мечи, дурни, а то обзаведетесь дыркой в пузе! Для полного, так сказать, комплекта к той, что у каждого из вас в голове!
        Грабители снова переглянулись. Их было трое, а пистоля, как известно, стреляет один лишь раз, после чего превращается в дорогую, но не слишком опасную дубинку. Однако же, если она выстрелит, то один из них точно отправится в Преисподние. А становиться этим “счастливчиком” не хотелось никому. Но не жребий же бросать посреди темной улочки?
        Видя, что мозги бандитов столкнулись с неразрешимой задачей, прохожий скривился так, будто увидел, как нищий мочится в храмовую чашу для подаяний. Вздохнул, убирая бутыль в объемную сумку, висящую у него на плече. И разрешая противоречия грабителей, достал оттуда вторую пистолю. После чего выразительно поднял густую рыжеватую бровь.
        На сей раз лиходеи не подвели и дружно бросили заточенные куски металла на мостовую. Те зазвенели при падении, только один, упавший в грязь сточной канавы, издал звук похожий на тот, что издает топор мясника, вонзающийся в коровье бедро, уложенное на колоду.
        - А далее, господа дуболомы, вы сядете на задницы и подробно расскажите мне откуда приехали в славный Сольфик Хун. И о том, почему местное общество, - это слово мужчина выделил особо, - не объяснило вам, выродкам, кого можно грабить, а в чью сторону даже осторожного взгляда бросать не стоит.
        - Чего, синьор? - неуверенно проблеял один из троицы, козлобородая жердя, по виду, такой же селянин, как и его товарищи. После здоровяка, выбывшего из так и не начавшегося боя, он единственный тянул на главного.
        - Кто такие, говорю, идиот? И кто вам позволил тут грабить?
        - А мы што, должны разрешения спросить были? - вылупились на него бандиты.
        - Единый, защити! - простонал мужчина, уже сообразивший уже, что столкнулся не с пыльниками, а туповатыми простолюдинами. Случись ему разговаривать с первыми, он бы уже выслушивал извинения и настоятельные просьбы проводить его до дома или куда он там направлялся.
        А эти, прости Единый, болваны, так и пялились на него, будто у него над головой выросли рога. Оружие, теперь уже брошенное, они, видимо, получили в армии, куда сейчас гребли всех без разбора. Затем дезертировали - известно, что чем больше в войсках случайных людей, тем слабее там дисциплина - и решили промышлять разбоем.
        Он застонал еще громче, когда увидел, что все трое, после его слов, одновременно осенили себя символом веры.
        - И куда мне вас девать, кретинов?
        Главарь шайки смотрел на него рыбьим взором, даже рот слегка приоткрыл. Двое его товарищей, так же завороженно глядели на черные зрачки двух пистолей.
        - Даже ограбить нормально не могут! - вооруженный прохожий выругался вполголоса. И принялся бормотать себе под нос, будто советуясь с другом-невидимкой. - Все катится к демонам, вся страна, весь этот оставленный Творцом мир! Может отдать их Конни? Пусть разбирается, в конце концов, глава он общества или кто? Не потащу же я их к страже, в самом деле? Хотя, исправлять что-то тут уже поздно. Виселица - кто будет тратить время на дезертиров?
        То ли неудачливые грабители услышали слово “виселица” и стали действовать из страха, то ли решили, что их пленитель достаточно отвлекся на разговор с самим собой, и можно было попытать удачу. Козлобородый быстро присел, поднимая брошенный тесак, его товарищи, с некоторой заминкой, повторили маневр. И несостоявшейся жертве уличного ограбления ничего другого не осталось, кроме как стрелять.
        Грохнуло знатно. Эхо выстрела отразилось от стен и пошло гулять дальше по кишке узкой улочки. Главарь заорал, получив кусок горячего металла прямо в пузо, и стал кататься по грязи. Его товарищ успел дотянуться до клинка и даже замахнуться им - горожанин выстрелил ему прямо в лицо. Третий сел на задницу и стал ползти спиной вперед подальше от страшного человека, которого их лихой компании так не повезло встретить.
        Далеко не уполз. Мужчина быстро, несмотря на комплекцию, догнал его, и размозжил череп ударом кугеля. После чего потянул из-за сапога нож, и отправился добивать последнего еще дышащего бандита.
        - Расплодилось-то вас… Как вшей! - зло бурчал он, вытирая нож от крови. - Что ж в город-то тянет? Ладно бы мы проиграли в войне, да деревни ваши стояли б пожженные - так ведь нет! Лезут! Где эта бутылка? Демоны ее что ли утащили?
        К тому времени, когда мужчина закончил с «милосердием» и отыскал-таки свое ирианонское светлое, на шум выстрелов подоспел наряд городской стражи. Не разбираясь в том, кто тут прав, а кто виноват, четверка вооруженных выставила вперед короткие копья и двинулись на рыжебородого. Который, впрочем, на их появление отреагировал удивительно странным образом.
        - Разумнее было бы бежать прочь от того места, где стреляют, Чезаре. - бросил он, выходя на свет. - Ну что бы вы сделали с лиходеями, у которых есть пистоли? Или, не приведи Единый, мушкеты? А у вас одни лишь копья да корды!
        - Синьор Лик? - удивился старший наряда, узнав мужчину. - Вы как здесь?
        - Это удивительная история! - хохотнул тот, кого назвали синьором Ликом. - Шел в гости, с подарком для его светлости господина барона, когда меня решили ограбить эти идиоты. Дезертиры, я полагаю.
        - Похоже на то… - стражник подошел еще ближе, разглядывая в дрожащем свете лампы учиненную горожанином бойню. Он уже давно патрулировал улицы Сольфик Хуна, и много чего успел повидать. Вид четырех мертвецов, по всему видно, добитых ножом, его не напугал, а лишь расстроил. На лице немолодого мужчины отчетливо проступили все мысли, которые сейчас роились в его голове: вызывать повозку, везти мертвецов на ледник, поднимать старшего караульной смены, который сейчас, наверняка, уговорил бутылочку винца и мирно почивает. Потом давать объяснения, рассказывать почему лиходей, порешивший столько человек не в клетке, а отправился по своим делам, как ни в чем не бывало. Долго, муторно и нервно.
        - Лучше бы их под утро обнаружить. - читая с лица стражника, как с листа бумаги, проговорил синьор Лик. Извлек из сумки кошель, из него серебряную монету и протянул собеседнику. - За пару часов до рассвета. Как разу к концу смены с ними и закончите. Вряд ли они куда-то убегут.
        - Думаете? - уточнил стражник, явно имея в виду не способность мертвецов подниматься и сбегать с места собственной смерти, а то не упомянутое в уставе караульной службы решение, которое им предложил ночной прохожий.
        - Уверен, Чезаре!
        - Может вас проводить? Сами видите, что нынче на улицах твориться. Все война эта… Вы, говорите, в Инверино шли?
        - Я прекрасно доберусь сам, друг мой. Только вот пистоли, на всякий случай, перезаряжу. Про неспокойные улицы ты в самую точку сказал!
        Спустя несколько минут синьор Лик оставил стражников и поспешил дальше. Чтобы вскоре перейти опущенный подъемный мост и оказаться на территории замка. Где без труда миновал охрану, знавшую визитера в лицо и имевшую приказ пропускать его в любое время дня или ночи. Прошел через внутренний двор спящего замка и направился к одной из его башен, занимаемой коронным сыском Великого герцогства Фрейвелинг.
        В приемной по случаю позднего часа, никого уже не было, так что он самостоятельно доложил о себе, открыв дверь в кабинет своего воспитанника.
        - Ваша светлость!
        В небольшой комнате, кроме барона Бенедикта да Гора, шефа герцогской контрразведки, находился еще один человек. Незнакомый синьору Лику. Именно поэтому, он выбрал официальное обращение в приветствии. Все же, сам он был простолюдином, пусть и с весьма недурными связями в мире аристократов. Незачем дразнить гусей и кричать же при незнакомце “Бенито, мне срочно нужно с тобой поговорить!” Это могло быть неправильно истолковано.
        Барон был слишком молод для своей должности - все так говорили. Правда, потом эти «все» вспоминали, как «юный Бенито» раскрыл заговор против престола в позапрошлом году, натянув при этом нос разведке Речной Республики. После такого, возраст кансильера коронного сыска уже не воспринимался, как недостаток. В конце концов, яблоко от яблоньки падает недалеко, а этот юнец был сыном самого Железного Сантьяго, главы Тайной имперской стражи, да еще и воспитанный папочкиными «гончими» с возраста, когда детям дворян только деревянные мечи дают.
        Худощавый, лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица, аккуратной бородкой и словно бы углем нарисованными усиками. Одетый по последней моде, в длинный зеленый камзол, расшитый золотой и голубой нитью, с ухоженными, словно у женщины длинными черными волосами, сейчас собранными на затылке в хвост, Бенедикт да Гора выглядел бы настоящим придворным щеголем, кабы под глазами у него не набухли от усталости синяки, а сам взгляд не выражал бы вселенскую тоску.
        - Мерино. - да Гора поднялся из-за стола, прошел через комнату и обнял пришедшего. Давая тем самым знак, что можно вести себя, как обычно, не стесняясь незнакомого человека.
        - Паршиво выглядишь, Бенито.
        Говоря это, Лик, продолжал рассматривать незнакомца. Северянин, из благородных. Молодой, борода светлая и мягкая даже на вид. Как у щенка, которому только предстоит стать свирепым и безжалостным псом. Глаза голубые и холодные - две тусклых льдинки. Скафильский ярл.
        - Есть от чего, друг мой, есть от чего. Познакомься, кстати. Это Карл Дроугэра. Из Скафила, как ты уже, верно, понял.
        - Мерино Лик.
        Северянин чуть качнул головой, отвечая на приветствие.
        - Карл назначен главой коронного сыска в Скафил Тане…
        - Надсмотрщиком на оккупированной Фрейвелингом и Табраном территории королевства Скафил. - вставил северянин.
        Барон на поправку отреагировал легкомысленно.
        - Да брось, Карл! Если бы не мы, ваш совет танов развалил всю страну.
        - Что не отменяет факта военного захвата.
        - Он вообще-то нормальный. - да Гора отмахнулся от скафильца. - Просто характер такой. Ты не обращай внимания.
        Мерино спорить не стал. Он давно вращался в сферах, куда обычному дознавателю (в прошлом) и трактирщику (в настоящее время) никак не попасть. И привык находится в обществе дворян. Здесь же это и вовсе было просто сделать - одного из благородных в этой комнате он самолично учил держать шпагу.
        Он прекрасно понимал, что делает скафилец в кабинете главы фрейской контрразведки. Отгремевшая нынешним летом война, а точнее сказать - завоевание королевства Скафил силами Конфедерации, закончилась. И пришло время наводить на присоединенных землях порядок. Обеспечивать выполнения законов, не допускать беспорядков и предупреждать дворянские бунты. Скафилу оставили видимость самостоятельности, назвали «младшим членом Конфедерации стран долины Рэя», но за веревочки совета танов дергал Фрейвелинг - и все это прекрасно понимали.
        - Не ждал тебя. Зачем пришел?
        Несмотря на усталость, мыслил барон да Гора четко и ясно. Видно было, что он рад видеть наставника и соратника даже в столь поздний час, но даже на миг не подумал, что тот пришел просто так.
        Синьор Лик достал из сумки бутылку ирианонского светлого и поставил ее на заваленный бумагами стол.
        - Страшно представить, что тебе от меня понадобилось, раз ты начинаешь разговор с бутылки «Слезы Алии»! - прищурился да Гора. Когда же Мерино поставил на стол вторую бутылку, он закончил мысль. - Нет, до этого не было страшно. А теперь - стало!
        Тем не менее, барон быстро нашел кружки - обычные глиняные, в которых обычно отвары подают, а никак не вино, тем более такое дорогое. Ловко вытащив пробку, с наслаждением втянул запах, после чего разлил янтарную жидкость на троих. Поднял свою в салюте, сделал глоток и расплылся в довольной улыбке.
        - Выкладывай.
        Мерино неспешно повторил ритуал, омочил губы в вине, дождался пока скафилец проделает то же самое, и начал излагать то, зачем, собственно, он и отправился ночью в гости.
        - Я хочу отправится в Таболергот. То есть, в Речную республику, она же сейчас владеет бывшими землями герцогства. Мне кажется, я нащупал след.
        Барон сделал все, чтобы его выражение лица осталось прежним. У него был хороший учитель, но вот беда - именно он, Мерино, и был этим самым учителем. И как ученик не старался, разглядеть дрогнувшие веки и слегка скривившиеся губы, бывший дознаватель смог заметить.
        - Если бы ты не был так хорошо воспитан, Бенито, ты бы сейчас сказал: “Праведник, ты опять за свое? Оставь прошлое прошлому, похорони мертвецов и живи дальше!” Не отмахивайся, я же вижу, как ты едва глаза не закатил. Но тут другое, каро мио. Совсем другое. Я не ищу мести, точнее, не только ее. Мне кажется, что я нащупал что-то очень странное.
        И, видя, что барон молчит, продолжил.
        - В городе твориться что-то очень странное…
        Мерино говорил медленно, стараясь особенно не углубляться детали, но все же выдавать их в том объеме, чтобы рассказ его был понятен. Будь он другим человеком, то начал бы с событий полуторогодовой давности, когда на город наводил ужас убийца, известный обывателям, как Лунный Волк. Он напомнил бы, как оказавшейся таболерготским колдуном-недоучкой выродок, пришел в его остерию и убил его женщину. И он опустил бы тот факт, что сам после забил его до смерти, едва спало заклинание, удерживающее его в неподвижности.
        Но он был тем, кем был. Отставным дознавателем Тайной имперской Стражи, гончей, большую часть жизни выслеживающей врагов престола. И он умел рассказывать так, что собеседники понимали все, даже не произнесенное.
        Да, полтора года назад колдун убил его женщину. Его Карлу, которая вполне была готова сменить фамилию с Тотти на Лик. Мерино не стал семьянином, не обзавелся детишками, не располнел еще больше и не издал книгу рецептов, как мечтал когда-то. Вместо этого он сделался худшей версией себя. Человеком, который позволил существовать организованной преступности города, тем самым пыльникам или обществу - как они сами себя называли, но обязал их сделаться доносчиками короны.
        Это здорово помогло, когда герцогство Фрейвелинг начало войну со Скафилом. Знавшие свой город, как пять пальцев, пыльники резали шпионов северян с куда большей эффективностью, чем это сделал бы коронный сыск. Не за бесплатно, конечно, а за звонкую монету, а уж Мерино постарался, чтобы патриотизм во время войны сделался выгодным.
        И поднял тем самым собственные акции в глазах маркиза Фрейланга - регента Великой герцогини. Настолько, что простолюдина стали принимать в замке без всяких предварительных договоренностей, а Бенедикт да Гора и вовсе поставил владельца остерии на довольствие и назначил своей правой рукой.
        Праведнику нужно было выйти на первый план, чтобы Мерино не утонул в горе. Сбор и анализ - то что он умел делать лучше многих, отодвигали воспоминание о рыжих кудрях синьоры Тотти и ее зеленых глазах, в самые дальние уголки памяти. Но именно они, эти воспоминания позволили ему зацепить ниточку, которую бы он иначе, скорее всего, проглядел.
        - Ты помнишь Гильдию Вольных Колдунов? Хотя, что я говорю, конечно же не помнишь! Но читал о них? Да, это те самые колдуны, которые игнорировали имперские установления по магии, бросали вызов императору Патрику и финансировали деятельность Гильдии Воров. Та еще история, фактически с нее начался развал империи. Читал, прекрасно! Тогда не будем ворошить пыльное прошлое и перейдем к настоящему. Что ты скажешь, каро мио, на такое - они снова поднимают голову. Информацию еще следует проверить, но имеющиеся у меня факты указывают на то, что это правда.
        - Здесь? - чем дальше барон слушал своего старого наставника, тем меньше он пытался держать лицо. И сейчас на нем появилось выражение, которое можно было назвать замешательством.
        - Здесь, Бенито. В нашем милом и пасторальном Сольфик Хуне. В самом, я бы сказал, центре возрождающейся империи, которую сейчас, правда, чаще называют Конфедерацией. Как иронично, верно? Они приложили руку к уничтожению старой, а теперь, по всей вероятности, хотят помешать появлению новой.
        - Подробности, Праведник. Суждения и иронию оставим на потом.
        - Как скажете, ваша светлость! Факты: в городе можно нанять колдуна. По силе - не бог весть что, но - ритуалиста, Бенито! И не одного. Согласно моим данным, их не менее десятка, они охотно берутся за заказы пыльников, да и вообще всех, кто не задает вопросы, но способен платить. Все они люди в городе пришлые, все появились сразу после того, как закончились бои на севере. И еще - ни с кем из них нельзя связаться напрямую. Они получают заказ и половину оплаты берут вперед. Проводят ритуал - и указывают место, куда принести остаток. Один пыльник, его имя тебе ничего не скажет, решил обмануть нанятого колдуна, не заплатил ему после дела. И что ты думаешь? Следующим утром его нашли мертвым в запертой изнутри комнате, причем по виду помер он дней так двадцать назад!
        Барон ничего не сказал. Посмотрел, отчего-то на скафильца, дождался от него еле заметного наклона головы, после чего произнес.
        - И ты хочешь ехать в Таболергот?
        Гильдия Вольных Колдунов в свое время началась с Таболергота, Лунный Волк тоже был таболерготским дворянином и откуда бы на землях бывшей империи было взяться новым ритаулистам, как не из Таболергота? Из провинции, которую за склонность тамошнего дворянства к темному колдовству фактически уничтожили много лет назад.
        - Умеешь вычленять главное, каро мио. Да, я хочу ехать в Таболергот.
        - И ты не идешь по следу того колдуна? Лунного Волка, которого, напомню, ты уже убил.
        - Я провел расследование, ваша светлость. Пришли колдуны оттуда. Таболергота не существует, земли этой имперской марки сейчас занимает Речная Республика, а я напомню, что именно речники стояли за браваттой наших дворян в позапрошлом году. Поэтому, как твое доверенное лицо, я хочу взять Белька, может быть парочку твоих ребят помоложе, и понять, что затеяли речники, пока не стало слишком поздно. После того, как Фрейвелинг объединился с Табраном, они нас боятся.
        Да Гора склонил голову набок и долго рассматривал собеседника. Казалось, он никак не может решить для себя, как реагировать принесенную информацию.
        - А может ты просто хочешь найти того, кто создал Лунного Волка, а, Мерино? Того, кто дал ему доступ к древним знаниям и запретной магии? Как там говорил тот рассаратский посол, не помню как его звали?.. След следа?
        Мерино улыбнулся. Точнее, улыбнулся Праведник. Той самой улыбкой, от которой у многих закоренелых душегубов враз замирало дыхание и появлялось желание бросить свою грешную профессию.
        - Не будь мальчишкой, Бенито. Конечно, я иду по следу. Но я взрослый человек. Умею совмещать приятное для себя с полезным для государства.
        Гвидо ди Одетарэ. Сцена вторая,
        В КОТОРОЙ ЗА ПЛОХИМИ НОВОСТЯМИ ПРИХОДЯТ ДОБРЫЕ ВЕСТИ, И ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ТРЕБУЮТ ПОСПЕШНОСТИ.
        В комнате, если мерить наискосок, было ровно двенадцать шагов. Если останавливаться у столба и отрабатывать рубящий палашом, который он не выпускал из рук уже час, то четыре и восемь. Если подбрасывать поленья в камин, чадящий и хлипкий, со старинным изразцом по центру, то один и одиннадцать. Если утирать тряпицей льющий в глаза пот и отпивать глоток воды из кувшина, то семь и пять. Но, так или иначе, двенадцать. Широких шагов взбешенного донельзя мужчины.
        А кавальеро Гвидо ди Одетарэ был взбешен. Его бывший шеф, глава карфеннакской контрразведки Юлио Рабэ совершенно недвусмысленно дал понять, что в его услугах более не нуждается.
        Так и сказал: «я, сеньор ди Одетарэ, более не нуждаюсь в ваших услугах».
        Там, в кабинете со стенами из белого камня, с окнами узкими, как бойницы. Развязный, наглый и молодой…
        Не нуждаюсь в ваших услугах! Щ-щенок!
        Тренировочный палаш глухо звякнул и сломался. Кавальеро в растерянности посмотрел на фрагмент лезвия, застрявший в дереве.
        - Что ты делаешь, Гвидо? - проговорил он в гулкой тишине комнаты.
        У него был низкий, чуточку хрипловатый голос, таким хорошо кричать «Демоны тебя дери, глупый мальчишка!» или, например, «В атаку! За святого Хоруга и Карфенак!». А вот растерянным он звучал плохо. Очень плохо.
        Кавальеро бросил сломанный палаш на пол, отмерил семь шагов и уселся на скрипучий табурет, стоявший у камина.
        - Венедикто!
        Престарелый слуга не спал. Так, дремал, наслаждаясь зимним солнышком, падавшим из узкого оконца в его каморке. Поспишь тут, когда разгневанный чем-то сеньор весь день скрипит досками пола, и стучит палашом, вбивая его в твердое дерево, словно это оно виновато в его несчастьях.
        Он появился совсем скоро, противно скрипнув дверью в комнату, удерживая в слабых руках горячий чайник на подносе.
        Кавальеро едва бросил на него взгляд и махнул рукой, дескать, поставь на стол, не до чая.
        - Венедикто, письменные принадлежности, живо!
        Двенадцать шагов. Еще двенадцать. Слуга вошел, поставил письменный прибор поближе к свечам на столе, обозначил короткий, испорченный прострелом в спине, поклон и удалился.
        Мужчина аккуратно сложил на столе несколько чистых листов бумаги. Откупорил чернильницу. Подточил перо. Бросил его, так и не окунув в чернила. Пригладил длинные, начавшие седеть усы. Машинально поправил повязку на глазу.
        - Кому ты собираешься писать, Гвидо? - грассируя произнес он, обращаясь к потолку. - Старику Гейлькранце? Ему не до тебя. Этому напыщенному Рабэ? Униженно молить? Старым друзьям с просьбой ссудить хоть какие-то деньги?
        Кавальеро порывисто вскочил и вновь принялся мерить комнату шагами. Бросил взгляд на сломанный палаш, валявшийся на полу, и двинул его носком сапога в угол комнаты. Уселся на табурет, налил себе теплого чая и выпил полкружки залпом. Напиток был с травами, опять Венедикто творил на кухне что хотел.
        - Мы оба понимаем, Гвидо что здесь что-то не так. Очень сильно не так. Опытных агентов твоего уровня не отправляют в отставку подобным образом! Понятно, что это красные шарфы, эти проклятые фанатики-ториане!.. Вошли в силу, да, Гвидо? Да! Ты предупреждал, но кто будет слушать полевого агента, который в метрополии появляется хорошо, если раз в год? И теперь они просто избавляются от нас. Вышвыривают в отставку всю старую гвардию. Одного за другим.
        Кавальеро замолчал в задумчивости и отставил чай. Вновь подточив перо, забыв что уже делал это, он сел писать. Старым друзьям. Тем, кто был отправлен в отставку в течение последней недели и, как он предполагал, должны были оставаться в Санторуме.
        - Если твоя догадка, Гвидо, подтвердится, надо бежать. И не мешкая! - бормотал он, запечатывая письма своим родовым перстнем.
        - Венедикто!
        Ответы сеньор ди Одетарэ рассчитывал получить не позднее, чем через три-четыре часа. Вся пятерка бывших сослуживцев, у которых он вдруг решил справиться о здоровье и прочих мелочах, жила в районе магистралии Святого Румалы. Весьма приличном квартале города, где когда-то обитал и он.
        - В дорогих апартаментах, - зло посмотрел кавальеро на обшарпанные стены комнаты, изрубленный за полгода тренировок столб, узкую тахту, устланную накидкой из волчьих шкур…
        Слуга принес скромный ужин. Холодная рыба в кислом маринаде, фрукты, орехи, краюха черного хлеба. Бутыль вина. Кавальеро наполнил было стоявший на подоконнике кубок, но, подумав, вылил половину обратно и разбавил водой из кувшина.
        - Что тебе больше всего сейчас нужно, Гвидо, так это трезвый рассудок, - с этими словами кавальеро уселся есть.
        Он вечерял не спеша, предполагая, что в сложившихся обстоятельствах любая трапеза может стать последней. Разбавленного вина не допил даже кубка и попросил слугу принести еще горячего чая.
        Отставному агенту было над чем поломать голову. В последние недели красные шарфы, религиозно-политическая партия, во главе с нынешним доминатором Массио Торквине, проявила себя во всей красе. Армейские офицеры отправлялись в отставку десятками. На их место приходили верные новому лидеру молодые щёголи. Первый министр Бартоломео Гейлькранце три дня назад пропал из виду.
        - Может статься, Гвидо, старик уже за решеткой. С Торквине станется, он кинет в каменный мешок и такую развалину…
        Самым паршивым было то, что ториане поперли старую гвардию и из разведки. Массово, будто у красных шарфов внезапно оказалось большое количество собственных подготовленных агентов. И своя развернутая сеть информаторов по всем провинциям бывшей империи.
        - Может статься, что так оно и есть, Гвидо. Ежели ты о чем-то не знаешь, не значит, что того не существует.
        Чтобы избавиться от тревог ожидания, кавальеро привел в порядок пистоли, походные сумки и спаду. Затем вновь тренировался, теперь уже с тяжелым эстоком, до тех пор, пока солнце в маленькие оконцы не начало светить теплым оранжевым светом, предупреждая о скором закате.
        Тогда кавальеро отставил тренировку, наспех умылся и отправился в ближайшую часовню. Он молился Единому истово, что бывало с ним не часто, но мысли в порядок так и не привёл. Вполголоса проклиная рыжую бестию, проклятущую Евгению Торэ, Святую Великомученницу чертовых ториан, кавальеро пошел домой.
        Краем глаза, поворачивая на улицу Молчальников, он усмотрел за собой слежку. Пара ребят, не из разведки, возможно простых наемников. Вели его не слишком опытно, лишь раз проколовшись, но упорно.
        В холодном поту кавальеро запер за собой дверь дома и потребовал у слуги отчета по письмам.
        Пришел только один ответ. Лука ди ла Роа отвечал, что, пребывая в скуке после отставки, занимается пустяковыми делами, обустраивает домашнее хозяйство, а со здоровьем у него всё в полном порядке.
        - У человека, который медленно умирает от димаутрианской горячки всё в порядке со здоровьем? Гвидо, ты был прав! - ответов от других товарищей кавальеро уже не ждал. Их не будет.
        Возможно, они еще живы. Возможно, не ответили, перестраховывались. Из них из всех Лука был, пожалуй, самым отчаянным. Он осмелился ответить, подтвердить подозрения ди Одетарэ. Судя по всему, Лука серьезно опасался за свою жизнь. Возможно, все кроме Луки, уже перебиты или схвачены.
        Едва сдерживая нетерпение, кавальеро вызвал слугу.
        - Венедикто, я уезжаю, - кавальеро глянул на письмо от Луки у себя в руке. - Послезавтра. Я оставлю тебе небольшую сумму, ее должно хватить на месяц. Полагаю вернуться к этому времени. Ты уже завтра с утра можешь неспешно начать готовиться к моему отъезду. И пригляди за Ромашкой, это хорошая кобыла, стоит приличных денег.
        - Хорошо, сеньор. Тут еще одно письмо, - слуга аккуратно положил бумажный конверт со множеством печатей на стол и вышел, прихватив холодный чайник.
        Кавальеро в недоумении взял конверт в руки. Судя по печатям, письмо было из колоний. Точнее - из Димаута.
        В этих присоединенных к Доминату землях кавальеро ещё не был. Его участие в Восточном походе восемьдесят третьего года завершилось во время майской кампании в Шайгере. Палаточный лагерь для раненых в баталии при Ревонвисте стал, пожалуй, самой восточной точкой земель Карфенака, которую он посетил.
        Гвидо ди Одетарэ чаще бывал на западе. Там в основном были дела, связанные с полем действий его службы. На востоке работали другие люди, которым он иногда завидовал. С обветренными лицами, морщинками вокруг вечно смеющихся глаз, с едва уловимым, подхваченным на востоке говором. Даже в уютных кабинетах службы тайных легатов они выглядели так, словно еще вчера впитывали жаркое восточное солнце, грелись у костров холодными степными ночами и готовились применить во внезапном бою кривые клинки и длинные сотторменнахские пистоли.
        - Романтика, Гвидо, сплошная романтика. Не то, что к западу от Санторума. Сплошь грязь, нищие деревни и грызня одичавших псов вокруг трупа некогда великой страны, - криво ухмыльнулся кавальеро и быстрым движением кинжала вскрыл пакет.
        Спустя полчаса изучения присланных из Димаута бумаг кавальеро налил себе в кубок неразбавленного вина.
        - Что за Преисподняя, Гвидо? Западня или правда?
        На всех бумагах подписи нотариусов. Печати судей. Печати канцелярии Альтегранде. Печати фельдъегерской службы на конверте. Пять штук - письмо прошло долгий путь.
        - Нет, это не западня. Тебя проще убить или бросить за решетку здесь, в Санторуме, - кавальеро сделал долгий глоток. - Это промысел Единого, так и есть! Он отвечает на молитвы.
        Письмо и приложенные к нему документы извещали доблестного кавальеро, сеньора Гвидо ди Одетарэ, флаг-гиованте конноегерского эскадрона, о том, что его добрый дядюшка, сеньор Сергио Лорка, тяжело болен и желает оставить ему в наследство часть дома, приобретенного им в Порто Нуово, что в восточной части Карфеннакского Димаута. А еще извещали они кавальеро о том, что в Порто Нуово надлежит ему быть не позже последнего дня зимы, ибо дольше дядюшка боится не протянуть.
        - Ну положим, Гвидо, дядюшку Сергио ты смутно помнишь. Десять, нет, двенадцать лет назад… Кузен матери… А сколько их, наследников? И сколько стоит дом в одном из крупнейших городов колонии, нетронутом Конкистой? - кавальеро еще раз перепроверил бумаги.
        Речь шла о здании оценочной стоимостью в четыреста тысяч серебряных марок Домината и всего четырех наследниках.
        - Сто тысяч марок, Гвидо. Скажи, мечтал ли ты о такой сумме? - кавальеро хлебнул еще вина и вытер пролившееся с длинных усов.
        - Мечтал, - констатировал он и вскочил с табурета.
        Этих денег беглецу, изгнанному со службы, хватит на то, чтобы начать новую жизнь. Купить небольшой постоялый двор в колониях, и до смертного одра забыть о политике.
        - Синьор Лик тоже так считал, Гвидо. И к чему его это привело?
        Спустя десять минут он был готов к путешествию. Деньги, бумаги, оружие, одна смена исподнего. В лошади не было смысла, ибо до порта четверть часа прогулочным шагом, да и не бросать же ее там. Временно укрыться можно будет на любом судне, отправляющемся завтра или послезавтра в Димаут.
        - Лучше бы завтра, - промолвил кавальеро и, кроме спады, кинжала и пистолей, прихватил с собой еще и эсток.
        Ди Одэтаре поглубже нахлобучил широкополую шляпу с длинным пером, оправил куртку, смахнул пыль с сапог и в последний раз взглянул на своё пристанище в Санторуме. Большую грязную комнату закоренелого холостяка с военным прошлым и неизвестным будущим.
        - Сорок три года, Гвидо, демоны тебе в ребро. Что же ты творишь!.. - рассмеялся кавальеро и распахнул окно.
        За окном была ночь. Холодная зимняя ночь Санторума, ясная под светом луны и звезд. К утру в город придет туман с моря и развеется только тогда, когда солнце встанет достаточно высоко. Вот тогда суда и поднимут якоря, чтобы отплыть на запад или восток из Священного города.
        Кавальеро перемахнул через подоконник, зацепился за раму перевязью спады, чертыхнулся, поправил её и спрыгнул на черепичную крышу стоявшего впритык соседнего здания. Скользкая из-за изморози черепица едва не подвела его. Но кавальеро, опытный наездник и фехтовальщик, удержал равновесие.
        На узкой улице Серых Праведников его ждали те, кто следил за домом. Уходить надо было дворами, пусть даже ждали его и там. Кавальеро осторожно, балансируя с помощью тяжелого эстока, прошел по коньку, спустился на устланную соломой крышу сарая и столь же тихо и осторожно, придерживая рукой спаду в ножнах, по старой ветхой приставной лестнице спустился в обширный двор постоялого двора. Пути отхода были продуманы еще полгода назад, когда ди Одэтаре только снял апартаменты.
        Он не успел порадоваться своей предусмотрительности, потому, как увидел человека с лохматой рыжей бородой, уже выхватывающего из ножен спаду. Только помянул в очередной раз демонов, а бородач уже несся на него с клинком над головой.
        Кавальеро прихватил поудобнее эсток второй рукой за четырехгранный клинок. Направил его острие на противника. Сделал два быстрых шага тому навстречу и произвел выпад с прямым уколом. Вложив в удар всю силу и ненависть.
        Незнакомец, как и предполагал кавальеро, попытался отбить удар эстока значительно более легкой спадой. Ему бы удалось, не цель отставник чуть правее правого плеча противника. Тяжелый эсток, подправленный неудачным блоком вражеской спады, вонзился в левое плечо бородоча и прошил его насквозь. Издав жуткий вопль, противник выронил оружие, схватившись обеими руками за вошедшую в тело сталь. Кавальеро обнажил кинжал.
        - Не кавалерист, - спокойно проговорил он миг спустя, вытирая лезвие об одежду убитого.
        Он торопливо осенил себя и тело напавшего на него бородача священным знаком. Дернул эсток, но тот крепко засел в суставе негодяя. Ди Одэтаре бросил тяжелый меч и припустил по дворам. На предсмертный крик должны сбежаться другие, а он не хотел давать им шанс догнать его и связать боем.
        Улица Всех Кошек, изогнутая как кишка. Улица Святого Йона, со множеством церквушек. Улица Кузнеца Мартина, на которой не было ни одной кузни. Безымянные переулки и заросшие вербой пустыри. Кавальеро плутал как мог, сбивая преследователей со следа. Он понимал, что перестраховывается, но жизненный опыт не давал отбросить вбитые за годы правила.
        Ближе к рассвету, с наступлением тумана, окончательно оторвавшись от погони, ди Одэторе отогревался в маленькой корчме в квартале Террогато. Горячее вино и горячий же суп с рыбой и устрицами. Раскрасневшись, он то и дело утирал платком нос, так уж его прошибла горячая еда после пробежки по ночному морозцу.
        - Так и заболеть недолго, Гвидо, - приговаривал он, вычерпывая последние ложки густого острого варева.
        К порту просто так не пробраться, это он уже понял. На всех перекрестках, на всех улочках, что спускаются к морю, патрули корабельной пехоты, верного Доминатору полка. Ловят таких как он, тех что пытаются, перепугавшись проскрипций, покинуть город.
        Закутавшись в теплый плащ, кавальеро устроился в удобное кресло и прикорнул у большого камина, затопленного по его просьбе хозяйкой заведения. Он не знал её, она не знала его, а это значило, что тут пока вполне безопасно.
        - Час сна, Гвидо. Час, не больше, - прошептал мужчина и накинул капюшон плаща на изрядно поседевшие волосы.
        Он умел спать в любых обстоятельствах, даже когда на него велась охота. Особенно, когда на него велась охота. Было бы тепло и сухо, да и это, в принципе, не обязательно.
        Он проснулся от звука голоса хозяйки. Потянулся, разминая затекшие от сна в кресле члены, и прислушался к разговору за дверью. Подумал спросонья - с чего бы ей шептать в своем доме. Когда е ней присоединился и пропитый бас незнакомого мужчины, все стало понятно.
        - Как пить дать, за него дадут хорошую награду, братец Юно. Он из беглецов!
        - Вооружен?
        - Меч у него длинный, но он сейчас спит, возьмёте тепленьким.
        - Где он?
        - В кресле у камина.
        Когда дверь отворилась, кавальеро был уже готов. На пороге возник дородный мужик в кирасе и мундире гиованте Ирманского корабельного полка. Шлем с высоким пучком перьев он держал в левой руке, правая спокойно лежала на эфесе кортоспады. За его спиной маячило еще двое солдат.
        Кавальеро выстрелил из пистоля. Пуля угодила мужику в брюхо, прикрытое кирасой. Его отбросило в дверь, шлем лязгнул об пол, сминая красивые перья.
        С диким рёвом ди Одэторе прыгнул к двери. Уколол в лицо пузатого гиованте - клинок пробил щеку и вышел на палец из затылка. Сделал сделал длинный шаг назад, выдергивая спаду из медленно оседавшего на пол толстяка, и приготовился к сражению с товарищами убитого.
        В комнату ворвались двое солдат. Обнажив свои корабельные кортоспады, излюбленное оружие абордажной пехоты, они бешено крутили ими, пытаясь оттеснить кавальеро к камину. Но комната была слишком мала, чтобы взять его с двух сторон.
        Да и фехтовальщиками нападавшими были дерьмовыми, а спада длиннее абордажного клинка. Спустя семь биений сердца оба солдата валялись на полу. Последнего пришлось добивать кинжалом.
        - Это был неловкий удар, Гвидо. - сообщил он, обращаясь к стене, под которой лежали трупы. - Рука дрожит, как медуза! Тебе нужно больше тренироваться.
        Не убирая кинжала, он вышел за дверь, в каморку, где, прежде чем войти, солдатня разговаривала с хозяйкой корчмы. Услышал истошный женский визг.
        - Мне жаль, добрая женщина, - без капли сожаления произнес он.
        Спустя три удара сердца он обратно. Вытер кинжал о волчью шкуру, висевшую на стене, еще раз задумчиво глянул на трупы.
        - Судьба снова подбросила тебе шанс, Гвидо, - ухмыльнулся он и начал сдирать мундир с тела дородного гиованте.
        Уже пребывая в образе корабельного пехотинца, он вытряхнул кошели солдат к себе в походную сумку. Нашел и плохо припрятанные хозяйкой сбережения. На беглый взгляд набралось под две сотни марок в пересчете на серебро. Такой суммы хватит на то, чтобы добраться до Димаута с комфортом.
        Мужчина посмотрел на свое отражение в закопченном металлическом зеркале, что висело над камином. Снял повязку, обнажив страшный шрам через лицо. Поправил кабассет гиованте так, чтобы широкие поля его затеняли лицо. И остался неудовлетворен. С сожалением пригладил длинные усы.
        - Очень жаль, братцы, но придется с вами расстаться. Обещаю, это временно, - быстро, не давая себе времени передумать, мужчина достал из сапога короткий нож и решительным движением отрезал правый ус.
        Не слишком тщательную маскировку пришлось опробовать на первом же перекрестке. Город был наводнен солдатами. Пара из них разожгла костер прямо на пересечении улиц Выдр и Роккафортэ. На спешившего по своим делам гиованте их же полка со слегка помятым плюмажем на шлеме они не обратили особого внимания. Кавальеро ограничился коротким приветствием и поглубже надвинул кабассет.
        Каким-то чудом, не узнанным, добрался он до конторы старого знакомца, портового дельца Ройо из Кантеры. Хвала Единому, он был у себя, в зажатом меж двумя огромными складами двухэтажном каменном доме, поросшем мхом и почерневшим зимой плющом. Старик узнал его сразу.
        - Что за маскарад, ди Одетарэ? - расхохотался красноносый, поджарый старикан, наливая вошедшему с мороза кавальеро добрый кубок ирманского портового вина.
        - Не спрашивай, Ройо, - огрызнулся кавальеро. - Лучше скажи, найдешь ли ты сейчас знакомого капитана, готового взять меня на борт сегодня, перед отправлением.
        Старик встревожено посмотрел на нежданного гостя. Выдул, широко двигая кадыком, кубок вина.
        - Найду, любезный, найду. Но это будет стоить денег.
        - Разумеется, это будет недешево. Готов поделиться полусотней марок серебром, - кавальеро тряхнул кошельком, привязанным к поясу.
        Ройо не спеша раскурил длинную трубку.
        - Сотня, Ди Одетарэ, и как бы не больше. Сам понимаешь, времена нынче лихие.
        Кавальеро не стал торговаться. Он слишком устал. От недосыпа глаза жгло словно в них песком сыпанули, болела кисть, которую он чуть не вывихнул во время схватки с солдатами, давала о себе знать и спина, потянутая этой бурной ночью.
        Вместо торга, он растянулся во втором, стоявшем в конторе Ройо стуле, скрипучем и шатком. Сладко вытянул длинные ноги.
        - Возможно и сотня. Главное, чтобы человек был надежный, а корабль отходил из порта в ближайшие часы.
        - Есть такой человек, любезный. Сона ди Пастона, хороший человек.
        - Контрабандист?
        - Конечно.
        - Подходит.
        Немного посидев и прийдя в себя, ди Одэтаре стал торопливо стаскивать с себя сержантский камзол.
        - Еще пять монет дам тебе, сеньор Ройо, за свежую смену одежды. В этом пехотном дерьме я чувствую себя неуютно.
        Ройо ухмыльнулся и кивнул. Приличную одежду для кавальеро он смог раздобыть в течение получаса. Еще через полчаса по одним лишь контрабандистам известным дворам и обширным складам, они прошли через территорию порта, ни разу не попавшись на глаза солдатам. Выбрались к маяку Святого Хоя, что стоял на холме над складами.
        - Вон та посудина, «Мира дель Роа», на ближнем рейде справа, - указал длинным кривым пальцем Ройо в бухту.
        - Каравелла местной постройки, - наметанным глазом определил кавальеро. - Куда отправляется капитан?
        - В Санта-Евгению, затем на восток, через залив. В Латенгру и Гемиринглид.
        - Подходит. Как он вообще, нормальный малый?
        - Смурной вечно ходит. Неразговорчив. Но дело знает, на неоправданный риск не идет. Хороший капитан, сеньор, - Ройо окинул взглядом портовый район, что лежал сейчас под ними. - Из наших, санторумских волчат.
        - Тогда я спокоен, - кавальеро смотрел на море.
        Там, за десятками кораблей, что застилали мачтами горизонт, было оно спокойным и серым. Осенние шторма уже закончились, и путешествие не должно было стать сложным. Только сейчас он понял, что находится в бегах. Что бросил всё, что нажил здесь, в Санторуме. Что будущее совершенно неясно.
        - Главное, Гвидо, это то, что ты выжил, - тихо проговорил он. Поднял руку к лицу, собираясь привычно огладить усы, но вспомнил что их больше нет. Помянул демонов и оглянувшись на Ройо, спросил: - Спускаемся к лодке?
        Матушка Мартеллина. Сцена третья,
        В КОТОРОЙ СУДЕБНОМУ ПРЕЛАТУ ПОДБРАСЫВАЮТ СТРАННОЕ ДЕЛЬЦЕ, РАЗОБРАТЬСЯ В КОЕМ НЕВОЗМОЖНО БЕЗ БУТЫЛОЧКИ БЕЛОГО САНТОРУМСКОГО.
        Солнышко село за хребет Монте-Тайнаре, подул ветер, не особенно приятный в холодных предгорьях. Матушка Мартеллина зажгла все пять свечей и затворила ставни в своей келье. Ей, тридцатилетней, приятной во всех отношениях женщине, предстояла вечерняя молитва в уединении и столь же одинокий ужин. Но есть пока не хотелось - это желание придет значительно позже. Свою же привычку кушать по ночам греховной она не считала. А потому на закате решила обойтись мисочкой холодной овсяной каши да кусочком ржаного хлеба.
        Она пошурудила в слишком крупном для столь небольшого помещения камине и кинула туда полдюжины сосновых полен. Когда дерево весело затрещало, взгромоздила на крюк махонький, весь в копоти, котелок для травяного настоя. С удовольствием погрела озябшие руки близ огня и, отпустив молитву Единому, вновь присела за свой заваленный бумагами столик у окна.
        Ей предстояла работа, которую подкинули незабвенный городской Викарий и, не менее незабвенный, отец Риакондо буквально сегодня. Сами не дали себе труда разобраться, негодяи, вот и сбросили непонятное дело на судебного прелата! Ну да Единый им судья!
        Матушка оправила просторную сутану, перевязала черную, как смоль, богатую косу, потерла уставшие за день глаза. Задорно подмигнула заполнявшим большой иконостас в углу Святым и Пророкам. И взялась за первый свиток. Потрепанный, подмокший, хоть и хранили его в кожаном футляре. Почерк ужасный, текст корявый, не без ошибок. Отчет о происшествии от местной гвардии. А именно от лейтенанта провинциальной милиции Лу ди ла Гиссара.
        «По поручению своего капитан-аншефа к монастырю Святой Дорианны прибыли мы на пятый день шестого севира. Сему прибытию не предшествовали никакие приключения и авантюры, а потому отряд мой слегка расслабился. Люди вели себя беззаботно, что на фронтире недопустимо, а потому пару солдат, позволившим себе выпить лишнего, пришлось выпороть розгами. Аккурат к обедне прибыли мы к монастырю…»
        Мартеллина привычно провалилась в доклад…
        …Рыжий, с пронзительными синими глазами, весь нескладный и кривобокий, и, видимо, потому вечно злой, лейтенант махнул рукой. Ну а раз махнул, то почему бы и не подудеть. Над проселочной дорогой, по которой неспешно двигалась кавалькада всадников в коричневых камзолах, звонко пропел горн. Тут же к нему присоединился барабан. Звуки, похоже, перепугали, всю живность в округе.
        Лейтенант рявкнул, и первый десяток всадников, пришпорив разномастных коней, поминутно поправляя перевязи мечей и громоздкие седельные кобуры с мушкетами, рысцой двинулся к холму, на котором уже виднелся монастырь.
        Стояла какая-то серая, неприятная хмарь. После ночного дождя трава, что оказалась здесь по пояс мужчине, до сих пор была мокрой. Тем гвардейцам, кому лейтенант приказал спешиться, достать мушкеты и выстроиться цепью, пришлось несладко. Ругались на чем свет стоит.
        - Давай по малой, - распорядился лейтенант, привстав в седле и вглядываясь в серые строения монастыря.
        Двинулись.
        Фитили тускло горели в набежавшем вдруг с низины тумане, снова заморосил дождик и гиованты резкими окликами потребовали проверить перевязи коротких солдатских мечей.
        Оставшиеся в седлах, а потому донельзя счастливые разведчики с криками и улюлюканьем носились где-то по ту сторону холма. Видно их не было, а к монастырю они подняться не рискнули. Спешенные же кавалеристы, совершенно сбив цепь, старались идти поближе друг к другу. Они поднимались на холм медленно. На вершине оказались почти в тишине - горнист устал, да и барабанщик тоже прекратил терзать натянутую кожу.
        Лейтенант сплюнул в высокую траву, обнажил спаду и ударил плетью коня. Он поспешил на холм, навстречу забору из серого камня, обветшалой колокольне и крытым тухлой уже соломой низеньким строениям. Обогнал гвардейцев, подъехал к открытым воротам монастыря, чуть пригнувшись, внимательно всмотрелся вглубь монастырского двора. Затем тронул уздечку и въехал внутрь. Гвардейцы остановились. Кто-то проверял крепление байонета, кто-то пытался раздуть вымокший фитиль.
        Наконец лейтенант выехал обратно, заметно повеселевший.
        - Здесь никого, поднимайтесь! - крикнул он, и через считанные минуты вся полурота уже была в монастыре.
        Матушка быстро пробежала глазами остаток отчета. Посланные на защиту монастыря святой Дорианны солдаты не нашли ни сестер, ни угрожавших им разбойников. Нашли только четверых мирно пасшихся в округе свиней с монастырскими клеймами, коих благополучно изжарили в честь славно оконченной операции. Монастырь был пуст. Реликвии, не слишком надежно спрятанные в подвале под кельей настоятельницы, на месте. На месте же запасы вина и провизии. Никаких следов обширного пожара, взлома, прочих чудовищно неприятных вещей, обычно присущих ограблению монастыря. Во дворе - пять могил. Сестер вместе с настоятельницей было восемнадцать. Либо лейтенант Гиссар идиот, либо это какой-то бред.
        Женщина сладко потянулась и сняла с огня закипевший уже котелок. Разбавила любимое свое козье молоко горячей водой, кинула травок, меда, масла и щепотку соли. С большой глиняной кружкой поудобнее устроилась на слишком твердом на ее взгляд табурете. Поежилась, услыхав в наступившей за окном темноте крик какой-то птицы. Помолилась вновь, пристально глядя на образа Святых.
        Следующий свиток был отмечен младшей печать брата-остария унитарии реденторов - почти такая же, как ее личная. Только у менестериалий чаша изображалась опрокинутой, а тут - полная, с точкой внизу для непонятливых. Почерк очень мелкий, еще более неразборчивый, чем лейтенантский. Мартеллина, вздохнув, сменила почти догоревшую свечу, зажгла еще одну. Укорив себя за привычку работать в темноте.
        «Викарию Иссаратанара Гийомэ ди Марцине от брата-остария унитарии Последнего Деяния Святой Великомученицы Катерины Йованне Сфорэ в 22 день шестого севира 784 года с надеждой на милость Единого и Вашу.
        Ныне прозябая с друзьями своими в тюремном подвале, все же прошу вашего деятельного участия и благословения в поисках истинной правды. Клянусь Единым, те преступления, в коих нас обвиняют, мы не совершали и не могли совершить, ибо и товарищи мои по несчастью, и ваш покорный слуга люди добродетельные и верующие. И более того, промедление в деле монастыря Святой Дорианны чревато всякими бедами, ибо тут явно замешаны еретики и демоны из неизвестной мне Преисподней…
        - И что, монах, ты говоришь, тут было? - лейтенант стоял по щиколотку в грязи посреди главной площади деревушки Нойденритте и был очень, очень недоволен. Потому что ничего не понимал.
        Стоявший в этой же грязи на коленях брат-остарий Йованне понимал еще меньше. Всю ту неделю, пока они ехали в кандалах из Иссаратанара сюда, лил дождь. Клетку везли по ухабистой дороге, а потому вода, лившаяся с неба, не успевала смывать ту грязь, что летела на заключенных из-под высоких колес повозки. Лысина его покрылась легким пушком, светлая борода вся слиплась грязными колтунами. Одежда была изорвана, спина еще болела после допросов. Но его товарищу, волшебнику ди Ноцци, было хуже. Совершенно не привыкший к такому обращению и невзгодам путешествий внутри железных клеток молодой дворянин, похоже, собирался вот-вот отдать концы. Всю дорогу он лежал и стонал на полу замызганной телеги, приходя в себя лишь по ночам, когда вся кавалькада останавливалась. Тогда пленникам давали еду и воду, а брат-остарий насильно запихивал бедолаге в рот своей хитрой жевательной травки, припрятанной от гвардейцев.
        Не унывал только славный бретёр Людовико Вира. Он горланил песни, ежечасно натыкаясь на грубость стражи, но отвечая ей взаимными скабрезностями, ловко уходил от удара плетки и даже умудрялся выпрашивать у ночных стражей бутылочку вина.
        Но теперь и он был озадачен.
        Не далее как три недели тому назад они покинули монастыри менестериалий и вышли вот на эту самую, с позволения сказать, площадь. Деревня и тогда была пустынна - куда делись жители, погибли ли от рук разбойников, иль сбежали в лес, неизвестно. Но были трупы разбойников. Много, с дюжину. Как раз светало, в деревне запели петухи. Вира и Сфорэ вышли на окраину Нойденритте поминутно озираясь. Так далеко заходить они не собирались - быть может пугнуть разбойников ночью. Во всяком случае, Вира не собрался. Но убивать то никого не пришлось.
        - Они лежали тут, сеньор. Два тела вот под тем деревом, четыре - вот тут, у костровища, двое - возле лошадей, что были привязаны к ограде, еще трое, включая двух рыцарей в приличных доспехах - вот там, в доме, - сплюнув кровь со слюной, проговорил Сфорэ.
        - И кто их убил? - спросил лейтенант, выпрастывая сапоги из жидкой грязи и перейдя на местечко посуше и подальше от сильно вонявших застарелым потом и мочой пленников.
        - Это мне неизвестно, сеньор, - пожал плечами Сфорца.
        - Они погибли одновременно, всех кого мы увидели, - вдруг встрял Вира. - Никто и не думал двигаться с места, все находились там, где были бы, если бы лагерь их жил нормальной жизнью. Ни намека на нападение - никто никуда не бежал, не пытался подать тревоги. Как были, так и легли. Парочка вот там так и осталась сидеть, прислонившись к стене дома. А еще на них не было ран. Кожа была странная, красная у всех - как будто кто-то душил их или махом погрузил в прилетевший по волшебству котел с кипятком.
        Лейтенант сделал знак от злого колдовства, подошел к своей лошади и влез в седло.
        - Мои солдаты облазили всю округу. Здесь нет ни мертвых разбойников, ни живых сестер. Ни намека на свежие могилы, никаких землянок или избушек углежогов на пять лиг вокруг. Никто бы не стал тащить тела для захоронения еще дальше. Мы потратили здесь огромное количество времени. А потому веры вам и доказательств вашей истории нет, - прокричал он.
        - Как и сестер-менестериалий, - задумчиво проговорил Сфорэ.
        - Вон ту тварь я убил, - вдруг крикнул Вира и указал на валявшийся под забором полуистлевший труп собаки. - Уж больно громко лаяла, и кусаться лезла.
        По знаку лейтенанта один из солдат поковырялся палкой в останках пса.
        - Пуля ровнехонько в черепе, падре-лейтенант, - промолвил он, наконец.
        - Подумаешь, пришибли местного пса, - скривился офицер.
        - Да какой же он местный, - удивился солдат. И поднял палкой с тела собаки за толстую цепь кожаный ошейник и решетчатый намордник в огромных ржавых шипах. - Откуда в деревне такие дорогие причиндалы?
        Лейтенант снял шляпу, вытер платком мокрый лоб.
        - Ну и что же, вас обратно везти? - устало обратился он к пленникам.
        - Ну не здесь же оставлять, сеньор! - осклабился Вира.
        Они уже тронулись в обратный путь, уже заиграл рожок, уже застучал барабан, телега по ухабам, и зубы закованных в кандалы пленников, как вдруг с опушки ближайшего леса к отряду устремилась пара всадников - своих же, гвардейцев. Они кричали и размахивали руками до тех пор, пока лейтенант не приказал колонне остановиться.
        - Мы нашли там странные круги, сеньор! Там, в сосновом лесочке, у камня! - доложил командиру тот, что постарше, молодцевато подкрутив лихие длинные усы.
        - Отлично, ди Райда, - устало произнес лейтенант. - Что еще за круги?!
        - Да, кстати, что за круги? - вдруг ясно сказал очнувшийся молодой волшебник. Потом его вырвало прямо сквозь прутья клетки, и он закончил фразу: - Что за мерзость?
        Матушка в недоумении посмотрела на обрывавшийся на самом интересном месте документ. Судя по всему, Викарий или отец Риакондо, решили не раскрывать ей всех карт. Что это? Заговор знати? Табранские разведчики? Происки еретиков? Они скинули дело судебному прелату потому что хотят похоронить в архивах преступление против Домината, чтобы не усугублять сложную обстановку на границе с герцогством Табранским или потому что дело действительно пахнет дурным колдовством? И да, что за круги?
        В недоумении порывшись в присланных ей документах, матушка аккуратно сложила в шкатулку с хитрым замочком в виде Святого Воителя Хоруга уже просмотренные, а также совершенно никчемные - вроде замызганных бумажек из тюрьмы о содержании заключенных и обширнейших отчетных списков ротного квартирмейстера о расходах в походе полуроты Ди ла Гиссара.
        Остался только один документ. Два десятка убористо исписанных, скрепленных бечевкой листков. Написан дрожащей рукой, запятнан грязью, весь испещрен сокращениями и непонятными мажескими символами. Но бумага гербовая и на гербе - черной птичке, высовывающейся из замка - вензель «KdN». Кайе Ди Ноцци, тот самый дворянчик-маг! Дата? Вчера. Значит выжил. Какой молодечик, улыбнулась про себя матушка Мартеллина. Но без изрядного позднего ужина за писанину волшебника она браться не хотела. Помолиться - и в подвал за колбасками и белым вином. Сидеть ей все равно до утра.
        Мартеллина достала с каминной полки деревянную продолговатую шкатулочку потемневшего от времени дерева, достала оттуда флейту. На минуточку прикрыла глаза, а после вдохновенно заиграла. Странная музыка тронула пламя свечей, заиграла ветерком из окна, пошуршала бумагами и довольно быстро стихла, оставив на комнате невидимую защиту от незванных гостей. Остановить может и не остановит, но хотя бы сигнал о вторжении подаст.
        - Выходит, стало быть, так, - разговаривала сама с собой матушка Мартеллина, спускаясь в обширный подвал иссаратанарского храма со свечой в руке и связкой ключей под мышкой. - Три человека. Нет, трое выжили, а вообще их было шесть. Допустим, эта троица не лжет, и табранские разбойники все же были. Тогда верно, по могилкам все сходится: две монашки и трое из шестерки погибли при штурме. И никого с собой не забрали? П-фу! Не верю, сеньоры! Чтобы наемник-бретер, монах-остарий и маг недоучка не положили там хотя бы пять-шесть табранцев? А ведь с ними, если верить этому Вира, еще и тамбурино была, а так же дикарь-лучник и скафильский купец с грузом оружия. Но это, если верить. Трупы, конечно, могли табранцы забрать… Ты сама-то себя слышишь, матушка моя?
        Она на некоторое время замолчала, перебирая ключи на связке одной рукой. Нашла тот, что ей был нужен, и пошла дальше.
        - Или… Не было никакого нападения табранцев, а были оголодавшие бродяги, которые ограбили приют менестериалий. А потом придумали нелепицу про «лесных рыцарей», про круги на полях… Стоп-стоп, душечка! Круги видел и тот молоденький лейтенантик! И куда делись остальные тела? Сестер и жителей этой деревни, дай Единый памяти? Всего пять могил… Жителей, допустим, заставили рыть братскую могилу, связать и утащить сестер, потом всех порешили в ближайшем лесу. И никогда у нас провинциальная милиция найти ничего не могла. Ни иголку в стоге сена, ни убийц, ни массовую могилу.
        Ох-хо, напасть! Что затеял Викарий?
        Пятеро мертвы, закопаны на монастырском дворе. И еще трое - в тюрьме Викария, утверждают что монастырь не грабили, не сломались под пытками. Хотя и пыток-то еще толком не было, уж слишком причудливую историю рассказали, побоялись навредить невиновным.
        Матушка чуть не наткнулась за заснувшего на своем посту стража. Высокий молоденький воин очнулся, ойкнул, вскинул руку в знак приветствия, смущенно отступил в сторону. Мартеллина ласково потрепала его по щеке, смутив еще больше. Она не писанная красавица, но сложена ладно, для своих тридцати с небольшим лет вполне себе бабенка - в темноте и солдату сойдет. Подняв таким образом себе настроение, матушка начала долгий спуск в подвалы.
        - Но, - перехватила она свечу поудобнее. - Почему ничего не взяли? Или взяли, но то, чего в монастыре быть не должно? Клад драгоценных монет, древнюю реликвию? Монах мог о нем знать от своих же, сестры могли проболтаться. Тогда и решили действовать, напали внезапно, повязали менестериалий. Столь же внезапно напали на деревню. Устранили всех свидетелей, спрятали клад, а тут, в Иссаратанаре, прокололись. Чем-то вызвали подозрение городской стражи, да может просто перепили в кабаке, их повязали до суда длинных пик . А как Викарий узнал о происшествии в монастыре, он велел все как следует расследовать. Тут и попались, супчики…
        Мартеллина сняла со стены большой масляный фонарь, зажгла его от свечи и пошла вдоль длинной галереи бутылок разных форм и ценности. Запасы в этом огромном храмовом комплексе были знатные. Ей, как судебному прелату доступ сюда был открыт всегда. Вот эта галерея - с вином, чуть дальше - сыры копченые и полукопченые, и совсем еще свежие. Колбасы, сосиски, ветчина, окорока. Рыба, замученная на дыму, вкусная - пальчики оближешь. Далее - маринады и соленья в сотнях бочек. Чревоугодие - грех, но покушать-то на ночь надо!
        Она, наконец, определилась с вином, изрядно подмерзнув в сыром подвале. Отогревая пальцы дыханием, она пустилась в обратный путь по длинным лестницам и переходам, не забыв прихватить с собой связку вяленых колбасок.
        - Версию с табранскими разбойниками можно отмести сразу! - раздавался под низкими сводами из влажного камня ее низкий голос, что между прочим, матушку весьма смешило. - Были бы разбойники, на границу отправили бы не милицию, а регулярных кавалеристов. Викарий поднял бы вой, и дым тут уже стоял бы коромыслом. Да и сами табранцы никогда бы не позволили себе такого лихачества, если уж не хотят войны. Раутбриттеров тамошние власти вешают на деревьях без разбора, не разбирая где дворянин, а где крестьянин. Дерзнул нарушить спокойствие юного герцога - суй голову в петлю.
        И что же в итоге? В итоге совершенно не ясно, почему это дело Викарий подсунул ей, обычному судебному прелату Иссаратанара, разбиравшей обыкновенно дела об отравлениях супругов, приворотных зельях и дождях из лягушек. Только из-за того, что она, как и пропавшие сестры, менестериалия? Порадовать что ли хотел, старый хрыч Гийомэ?
        На последней крутой лестнице (понастроили же, демоны), у матушки заколол бок. А потому по коридору к своей келье она шла не торопясь, стараясь отдышаться. Чай не 15 лет уже. Да и вот эта вот любовь к колбаскам…
        В ее комнате кто то шуршал. У матушки аж сердце зашлось. Оглянулась - вокруг никого, темный коридор, но свет свечей из-за неплотно закрытой двери в келью колеблется. Она перехватила бутыль поудобнее. Как это воры проникли сквозь всех наших бдительных стражей?
        Она резко открыла дверь и, приготовясь громким откликом спугнуть наглого воришку, вошла.
        Возле ее столика стоял мужчина в черном дуплете, черных штанах, с маской на лице. Он копался в ее документах, а на звук открывающейся двери недоуменно обернулся.
        Несколько бесконечных секунд они стояли, уставившись друг на друга. Затем мужчина медленно достал из-за широкого пояса коротенький нож. А другой рукой смахнул с руки внезапно вспыхнувшее пламя прямо в шкатулку с документами! Взломав замок и как-то обойдя сторожевое заклятье!
        Колдун в самом центре Иссаратанарского храма!
        Спасло ее только то, что в возмущении, она вскинула руки. Нож угодил в бутыль с вином. Стекло с тихим звоном разлетелась на осколки, порезав матушке руку. С ужасом она посмотрела на свою кровь, но недолго - ее противник вновь начал действовать.
        Колдун достал из-за пазухи пригоршню цветных бумажных листочков и сыпанул их веером ей в лицо. В тот миг она и отмерла. Резко вскрикнув, отбрасывая заряженные магией «снаряды» и тут же, не давая противнику учинить еще какую-нибудь мерзость, начала петь разрушающую молитву.
        Мощный контральто Мартеллины заставил тени за плясать на стенах кельи, а вора - резко отступить к окну. Брошенные им листочки так ничем зловредным не сделались, лишь слабо пыхнули, затянув помещение запахом паленой шерсти.
        Сам же колдун предпочел в дальнейшую схватку не вступать. Он может и был горазд кидаться ножичками, да обходить сторожей, но в открытом противостоянии с менестериалией шансов не имел никаких. Молитвы монахинь разрушали саму ткань магии, а в рукопашной крепкая и хорошо обученная женщина стоила трех таких, как воришка.
        Поэтому и ретировался. Взял и выпрыгнул в узкое окно, хлопнув ставней.
        Пару раз сильно чихнув, матушка осторожно прошла по усеянному осколками бутылки полу к шкатулке. Документы в ней безнадежно догорали.
        Мартеллина прошла к окну, выглянула наружу, в надежде увидеть на камнях монастыоского двора изувеченное тело беглеца, но не Единый решил на эту ее молитву не отвечать. Тогда она потянулась к шкафчику на стене у иконостаса. Достала табакерку и маленькую свою трубочку. Уселась на табурет. Дрожащими руками набила трубку, щипцами выхватила из камина маленький уголек, легко раскурила, резко затянулась ароматным дымом.
        - Что это было? - тихо произнесла она, когда руки перестали трястись.
        Вот она цена хорошей должности в тихом месте. Навыки забыты, рефлексы хромают, а тренированное некогда тело зарастает сальцом. Но, что за ересь подкинул ей Викарий? Ведь ясно, что приходил колдуну не по ее душу, а за документами.
        На лестнице, в галерее, наконец, раздался топот. Храмовая стража спешила на выручку. Двое запыхавшихся мужчин в широкополых шляпах, с обнаженными клинками распахнули дверь в келью, но, увидев матушку в добром здравии и недобром расположении духа, остановились, не решаясь войти.
        - У вас что-то случилась, Мать-прелат?
        - Вы как всегда вовремя, - расхохоталась матушка Мартеллина. Ей было приятно осознавать, что не только она расслабилась на храмовых харчах. - Упустили вора, значит?
        - Похоже, вы его прогнали, - мужчины продолжали нерешительно топтаться в дверях.
        Целую минуту она боролась с желанием наорать на горе-служак, переложить на них ответственность и вину за загубленное расследование, которое она так и не успела начать. Но привычка быть честной с собой не дала этого сделать.
        - Ты, - матушка указала на стражника помоложе, - немедленно принеси мне вина. Белого, сухого, санторумского, урожая 765 года. Вот такого же точно, которым тут полы помыли. Определишь по запаху, сын мой?
        Стражник не успел ответить, а она уже перевела взгляд на его старшего напарника.
        - Возьми десяток ребят и отправляйся в городскую тюрьму. Приведи мне троих заключенных, я сейчас напишу приказ на их освобождение. Вещи вернуть, перед тем как привести ко мне - вымыть. И не дай тебе Единый, чтобы с ними по дороге что-то случилось!
        Так она решила. Викарий сосватал ей дело, которым сам не желал заниматься (почему, кстати). Едва она начала его изучать, как некто проникает в ее келью и уничтожает записи по нему. Что ж, пусть у нее не было формального права на допрос, с точки зрения хода расследования, она могла не читать докладов, а сама поговорить с задержанными. Правда, для этого следовало получить разрешения у Викария на встречу с ними, но сейчас ведь глубокая ночь! А она не настолько мерзавка, чтобы будить в поздний час пожилого человека.
        Ей были нужны эти люди - единственные свидетели странного дела!
        Записку для начальника тюрьмы с их именами и со своей печатью, она подготовила за пару минут. Когда стражники ушли, сама прибралась в келье: собрала разбитое стекло, винную лужу и пепел от все еще воняющих шестью бумажек. Перевязала порезанную руку и, в ожидании заключенных, открыла «Житие Святого Воителя Хоруга», чтобы перечитать любимые места.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к