Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Прусаков Андрей: " Печать Ворона " - читать онлайн

Сохранить .
Печать ворона Андрей Анатольевич Прусаков
        Нет даров - за все приходится платить! И дар мальчику Ване колдуном с болот обернулся проклятьем, и сила, переданная ему, всегда обращалась во зло. Что делать, если у тебя есть сила и власть, которой ты не хочешь, если с каждым днем твоя душа подчиняется черной Печати? Один против проклятья, Иван находит в себе силы бороться. Но только вера и любовь способны разорвать тысячелетний круг мести, отпустить проклятые души и освободить свою.
        Андрей Прусаков
        ПЕЧАТЬ ВОРОНА
        ГЛАВА ПЕРВАЯ
        Следи за собой!
        Будь осторожен!
        Следи за собой!
        В. Цой
        - Ваня, купаться идешь?
        Иван выглянул в окно. За деревянным забором выстроилась его «кумпания», как говорила бабушка: Андрюха, долговязый Димка с младшим братом Витькой и Антон, которого все звали Тоха.
        Иван с сожалением закрыл «Всадника без головы» и махнул друзьям рукой:
        - Сейчас выхожу!
        Наскоро застегнув сандалии, он выскочил во двор. Бабушка возилась у хлева, откуда раздавалось басовитое хрюканье поросенка. Хотя какой там поросенок - настоящий свин и бандюга! На днях, когда бабушка вошла в хлев, он укусил ее за руку, сбил наземь и вырвался из загона. Со двора убежать не смог - стоял забор, но потребовались усилия трех мужиков-соседей, чтобы поймать наглого хря-ка и водворить на место. Удивительно, но любовь бабушки к кабанчику не уменьшилась, и этого Иван никак понять не мог. В тот день, припомнив прокушенную бабушкину руку, Ваня заглянул в бесстыжие кабаньи глазки и ударил ногой по перегородке:
        - У-у, свинина ходячая! - хотелось отвесить борову пинка за бабушку. Впрочем, Иван догадывался: рано или поздно хряка забьют на мясо, и жалел глупое беззащитное животное.
        Местные ребятишки незлобиво смеялись:
        - Колбаску, небось, любишь покушать! - он посмеялся тоже, и тут же о хряке забыл…
        Галдящей гурьбой они шли на речку. По пыльной деревенской дороге с огромными лопухами и колючками вдоль разноцветных заборов. Дальше дорога вы-водила на старые заброшенные карьеры с красивыми, нанесенными ветром барханами. Коровы, задумчиво пережевывая траву, равнодушно провожали взглядом шумную ораву. Как всегда, чуток не дойдя до берега, кто-то крикнул:
        - Кто последний - тот дурак! - И компания, толкаясь и хохоча, понеслась к во-де. Как всегда» последним прибежал Витька - он был на три года младше всех и только пошел в первый класс, но никто над ним не смеялся. Понимали, что еще малой.
        Вообще» компания - что надо! Иван уже во второй раз приезжал сюда, в белорусскую деревню из Ленинграда на каникулы, довольно легко нашел общий язык с местными ребятами» особенно с Андрюхой - курносым» белобрысым, удивительно простодушным и добрым пареньком, и Димкой - угловатым, высоким и загорелым до черноты. Во дворе некоторые звали его «Маугли», но Диме это прозвище не нравилось, и Ваня никогда его так не называл. Через месяц знакомства Иван пожалел, что таких друзей в городе у него нет. Конечно, в школе были приятели вроде Кирилла» с которым они жили в одном дворе и когда-то ходили в один детский сад» но такого единения» такой радости и понимания в городе он не находил. Почему? Разве можно думать об этом» когда на дворе - жаркий июль» до конца каникул целый месяц» рядом прохладная речка и горячий желтый песок?
        Вдоволь набултыхавшись» они разлеглись на пляже - небольшой песчаной косе на излучине, подставляя тела теплому ветру и жгучим солнечным лучам. Где-то вдалеке слышался гул проходящего поезда. На пляже никого не было, лишь какой-то приезжий осторожно прохаживался вдоль кромки воды, разглядывая под-ступавший к тому берегу лес.
        - Димыч ты про акул когда дочитаешь? - спросил Иван. Сквозь прищуренные от яркого солнца веки он разглядывал скользящую по течению байдарку.
        - Скоро. Может, дня через два» - ответила Димкина голова. Тело было полностью засыпано песком» и Витька возводил на животе брата мокрую песочную пирамиду.
        - А чего там интересного? - спросил Тоха. Его, единственного из всех знакомых парней, Иван недолюбливал. Тоха слыл задиристым и шебутным пацаном. Что та-кое «шебутной» - Иван не знал, так говорила бабушка, а она знала много старинных и непонятных слов.
        В первый же день знакомства Тоха вызвал новичка на борьбу. Иван бороться не хотел и сопротивлялся вяло, почти беспрепятственно позволив уложить себя на лопатки, после чего Тоха неделю ходил, задрав нос, и хвастал, что уложил Ваньку-ленинградца. Но Димка и Андрюха не придали проигрышу Ивана ни малейшего значения, ведь они настоящие друзья!
        - Там все про акул, - пояснил Ваня. - С фотографиями. Про нападения на людей! Интересно!
        - И страшно! - добавил Витька, которого в компании называли просто: «малой».
        Тоха засмеялся. Его рот с острыми неровными зубами растягивался почти до ушей:
        - Чего тут страшного? Вот если бы акулы в нашей речке водились!
        - Есть такие акулы, - оживилась Димкина голова, - они бы эту байдарку цели-ком проглотили! И людей бы сожрали!
        - Да ну… - Тоха был завзятым скептиком. - Не бывает таких акул. И совсем не страшно.
        - Хочешь сказать, что ничего не боишься? - прищурился «Маугли». - А с кладбища, забыл, как драпал?
        Витька засмеялся, повалившись на песок. Тоха ничуть не смутился:
        - Драпал не я, а вы. Я просто домой пошел. Надоело мне.
        - Ничего себе «пошел»! - согнулся от смеха Димка, и пирамида на животе рас-сыпалась в прах. - Только пятки сверкали!
        Все захохотали. Антон презрительно фыркнул и замолчал. А потом сказал:
        - Подумаешь, кладбище! Нету там никаких мертвецов, и нечего там бояться.
        - Конечно, нечего, выдумки это все! - сказал Ваня. Но Тоха вдруг оживился:
        - А спорим, я вас щас напугаю?
        - Давай! - Димка повернул голову с прилипшим к носу песком.
        - А сходите на Воронову Гать! Слабо?
        Об этом месте Иван слышал давно, еще с первых каникул в Подгородском. За деревней, если перейти железнодорожные пути и углубиться в лес, пролегало обширное болото. Говорили, во время войны там прятались партизаны, а немцы боялись соваться в топь - там и сейчас запросто утонешь, не зная тропы. Воро-нова Гать - место глухое и нехоженое, грибники и охотники обходят болото сто-роной, а среди стариков оно слывет проклятым.
        Каждый мальчишка в Подгородском слышал легенду: что давным-давно, еще во времена рыцарей, один человек нечаянно забрел в это болото, а как стал тонуть, взмолился лесовикам - духам леса, чтобы они спасли его, обещая взамен свою душу. Духи спасли его и дали крылья, чтобы выбраться из трясины. Утопаю-щий спасся, но потерял человеческое обличье, превратившись в черную птицу. И теперь сотни лет живет на болотах и ищет живые души, чтобы освободиться от чар и передать свое проклятие…
        Еще Иван слышал, что через болото ведет тропа, а в конце ее стоит старый дом лесника. В нем-то и живет проклятый. Ваня спросил о доме у бабушки, но она лишь отмахнулась: слушай больше, пацаны тебе не такое расскажут… А на болото не вздумай соваться - утонуть и впрямь можно. Иван и не думал соваться. Зачем? Ему вполне хватает близлежащего леса и речки.
        - Слабо? - спросил Тоха. Почему-то смотрел он исключительно на ленинградца.
        - А тебе слабо? - вяло отбрыкнулся Ваня.
        - Ты же не веришь в призраков и мертвецов! Сам сказал! - прицепился Тоха. - Чего тогда боишься?
        - Да не боюсь я. Не хочу просто.
        - Все так говорят, - хохотнул Тоха и передразнил. - Не хочу просто! Слабо - так и скажи!
        - Чего пристал? - спросил Иван. - Сам иди, если хочешь!
        - А я-то был! - сказал Тоха.
        - Когда? - удивился Димка.
        - Был!
        - Ага-а! - недоверчиво протянул белобрысый Андрюха, погрозив Тохе пальцем. - Ври больше!
        - Да был я там! - уперся Тоха. - В прошлом году с братом туда ходил.
        У Антона был брат, который сейчас служил в армии. Тоха хвастал, что брат воюет в каком-то Афганистане, и что у него есть медаль.
        - Хм-м. А чего раньше не рассказывал? - спросил Димка. Он окончательно вы-брался из груды песка и уставился на Тоху.
        - Да забыл, - пожал плечами Тоха.
        - Ну, и что ты там видел?
        - Ничего. Дом видел, - размеренно сказал Тоха. - Старый. И все. Никого там не было.
        - А болото как прошли? - не унимался Димка.
        - Как? Ногами! Тропинка там есть, и зарубки на деревьях сделаны. Только в од-ном месте зарубок нет… - Тоха сделал загадочную паузу. Ребята притихли, и стало слышно, как над водой гудит шершень.
        - Почему? - наконец спросил Андрюха.
        - Потому что там нет деревьев! - засмеялся Тоха.
        - Как же вы прошли? - Иван надеялся перевести неприятный разговор на другую тему, но вышло не так.
        - Палку берешь, - объяснил Тоха, - длинную. И тыркаешь ей впереди, проверя-ешь, глубоко там или нет. Всего делов! Ну, что, слабо сходить?
        - Я вот тебе тоже скажу, - парировал Ваня, - заберись вон на то дерево и спрыгни вниз головой! Слабо?
        - Так то дерево! - не согласился Тоха. - Тут ясно: прыгнешь - и в лепешку! А Воронова Гать - другое дело. Ничего там страшного нет, болтают только, а все боятся.
        - А болото? - спросил Иван.
        - Да болото давно высохло! Я там провалился - и то по колено. Ну, что, пойдешь?
        - Ты с братом ходил, - в последний раз попытался отвертеться Иван. - А он большой…
        Не то, чтобы Ваня трусил, просто понимал: если заблудит в лесу или провалится в болото, то… Не хотел он огорчать бабушку и маму. Бабушка повторяла из года в год: «Не расстраивай маму, Ваня, ей и так нелегко. У нее жизнь тяжелая. Она тебя одна растит». И Ваня старался не расстраивать.
        - А я думал: если ленинградец, то смелый…
        - Давай так, - сказал Иван. - Мы с тобой вместе и сходим. Ты ведь уже дорогу знаешь?
        Он был уверен, что Тоха не пойдет. Но тот вдруг согласился:
        - Ладно, идем вместе!
        Едва Иван познакомился с местными ребятами, он тут же почувствовал, что его постоянно оценивают. Каждое слово, каждый поступок. Еще бы! Ведь он ленинградец - а это слово звучало!
        Однажды он заступился за Витьку, Димкиного брата, когда кто-то из парней постарше обидел его. Своих рядом не было, но Иван не испугался и оттолкнул обидчика, тот неуклюже отступил, зацепился ногой за куст и упал. После того случая среди деревенских пошла молва, что ленинградец - боксер, хотя Ваня спортом не занимался.
        Зато он любил читать книги, особенно исторические и фантастические романы, а потом придумывать игры по мотивам прочитанного - и местные ребятишки бегали за Ваней гурьбой. Они изготавливали луки, наносили боевую раскраску черникой или растертой сердцевиной ромашек и крались вдоль опушки, следя за деревней бледнолицых. Быть замеченными означало верную гибель, и индейцы прятались в засаде за поваленным деревом, где придумывали друг другу грозные имена…
        Или становились рыцарями, вооружаясь крышками от старых выварок и наспех оструганными палками, устраивая рыцарские турниры и конные бои, где ко-нем становился кто-то из друзей. Обходились без прекрасных дам. И без них весело! Разбежавшись, рыцари сталкивались на берегу, и Иван отчаянно боролся с могучим противником, стараясь свалить его в воду. Иногда побеждал, а иногда про-игрывал, вместе с Андрюшкой-конем плюхаясь в речку Жабинку…
        Или старый сарай превращался в космический корабль и, дрыгая ногами, космонавты вылетали в открытый космос, приземляясь на лежащий внизу стог сена, именуемый Марсом или Луной…
        Он приходил домой лишь к вечеру, в колючках, шишках и занозах, ободранный и счастливый, и увещевания бабушки не могли удержать Ваню от приключений.
        Лето катилось, играя красками, как огромный разноцветный шар. Ваня не мог и подумать, что однажды прекрасный шар лопнет, открывая черную изнанку мира.
        ГЛАВА ВТОРАЯ
        Говорят, что сон -
        Это старая память
        А потом нам говорят,
        Что мы должны спать спокойно.
        В. Цой
        Они молча шли через лес. Мокрая от росы трава и листья папоротника до колен намочили тренировочные брюки, ноги в сандалиях тоже промокли, но что тут поделаешь? Высохнем потом. Иван шел след в след за Тохой, отгоняя парящих над кустами сонных комаров.
        Всю дорогу Тоха рассказывал о людях, потонувших в болоте в старые и не-давние времена, и что их призраки по ночам бродят по лесу. Иван слушал, но не слишком-то верил, догадываясь, что Тоха хочет запугать его, а потом объявить, что Ванька струсил. Трусить было никак нельзя.
        Он и не боялся, но тревожное предчувствие затаилось внутри живота. Да что с ними может случиться? Тоха парень местный, все тропки тут знает. Да и сам Иван перед походом посмотрел карту области, висевшую на стене в прихожей. Карту еще дедушка вешал, когда был жив… Выцветшие зеленые леса прорезали черные отростки железнодорожных путей, огибая Подгородское почти со всех сторон, так что, куда ни пойди, выйдешь на рельсы, а по ним всегда до людей до-берешься. Лишь с одной стороны маленькими горизонтальными черточками было отмечено болото. На карте оно выглядело небольшим и безобидным…
        Лес поредел и расступился. Иван увидел большую прогалину с прогнившими остовами чахлых деревьев и веселой зеленой травкой. Иван не знал, как далеко простирается болото, но подумал, что до противоположной опушки, если бы перед ним было не болото, а ровное поле, он бежал бы минуту, не меньше. А может, и все три. А может…
        - Пришли, - торжественно и грозно сказал Тоха, - вот она, Воронова Гать!
        Тоха оглянулся на Ивана. Глаза проводника бегали, зубы нервно покусывали нижнюю губу.
        - Ну, так пошли, - сказал Иван, - чего стоять?
        От бабушки он знал, что гатью зовется старинный путь через болото. В трясину кидали вязанки хвороста и бревна, и по ним шли. Только сейчас Иван не видел ни бревен, ни каких-либо знаков былой дороги. Перед глазами было лишь на-чало гати - несколько врытых в землю полусгнивших столбов и развалившиеся от старости бревна, утонувшие во мху. Дальше простиралось болото, и следы дороги исчезли в нем совершенно. Кое-где торчали тонкие вешки, и высовывались за-росшие кустами холмики, напоминавшие гигантских ежей. Деревенские старики рассказывали, что во время войны немцы бомбили Воронову Гать, когда гонялись за местными партизанами. С тех пор путь через болота так и не восстановили. Говорили, будто на той стороне - настоящие нехоженые леса с диким, непуганым зверьем, огромными грибами и множеством ягодных полян. Но туда никто не ходил. Боялись болота. Оно растянулось на многие километры, и обойти его, по слухам, было невозможно. Тоха болтал, что многие пытались обойти Гать, но только попусту кружили по лесу, всякий раз натыкаясь на болото. Лесовики и нечистая сила водили… Врал, конечно.
        - Ладно, пошли, - Тоха посмотрел вокруг. - Только надо найти зарубки.
        Они прошли вдоль болота, оглядывая ближайшие деревья, но зарубок не обнаружили.
        - Нет зарубок, - нерешительно проговорил Тоха. - Как же пойдем?
        Иван понял: Тоха испугался, и идти дальше не хочет. И злорадная дерзость проснулась в Иване. И теперь ему захотелось унизить Тоху, так же, как когда-то он унизил его, прилюдно положа на лопатки.
        - Не трусь, как-нибудь пройдем! - бодро сказал Ваня, - Палки же у нас есть!
        - Ты что! Это же Воронова Гать! Знаешь, сколько здесь людей утопло! - завел старую пластинку Тоха, но Иван уже не боялся.
        - А мы не утопнем! - твердо сказал он. - Праемонитус праемунитус.
        - Чего? - разинул рот Тоха.
        - Кто предупрежден, тот вооружен, - перевел с латинского Иван. Он любил ис-торию, в особенности древний Рим, и обожал латинские изречения, которые аккуратно заносил в записную книжку и знал наизусть. - Мы с тобой маленькие, лег-кие, нам и пройти легче будет. Или сдрейфил? - с издевкой спросил он.
        - Нет, - сказал Тоха, но голос его прозвучал неубедительно. Иван видел, что проводник струсил еще сильнее, и смотрел на Тоху с долей превосходства.
        - Тогда пошли, чего тянуть! - сказал Иван и сделал шаг на зыбкую почву.
        Травяной ковер качнулся под ногами, но держал. Ощущения были немного страшными и в то же время удивительными - будто стоишь на плоском гамаке из сплетенных трав. Ваня попробовал проткнуть «гамак» палкой - не вышло, и это добавило уверенности. Пройдем!
        Он осторожно двинулся вперед, стараясь наступать на поросшие мхом холмики - наверное, остатки бревен или пни. До видневшейся впереди кромки леса было не так далеко. По крайней мере, так казалось Ивану. Не слыша, что Тоха идет за ним, он обернулся: местный стоял неподвижно, не решаясь ступать на зыбкую почву.
        - Ну, чего ты? - прикрикнул Иван.
        - Да ладно… Давай вернемся, - сказал Тоха. - Пошутил я. Не был я здесь, и через болото не ходил.
        - Чего ж ты врал? - спросил Иван, хотя и так было ясно.
        - Напугать тебя хотел. Думал - испугаешься и не пойдешь.
        - А я пойду, - сказал Иван.
        - Ты что - дурак? - крикнул Тоха. - Ты потонешь!
        - Не потону. Скажи, что ты наврал, что здесь люди тонули!
        - Ну, наврал, - признался Антон. - Но ты все равно не ходи!
        - Почему? Раз здесь никто не тонул, чего бояться?
        - Дурное это место! Никто на ту сторону не ходит! Ваня, пошли назад!
        - Да-а, а потом скажешь, что я сдрейфил?
        От противоположной опушки отделилась черная тень и низко-низко пронес-лась над болотом. Мальчики проводили птицу взглядом. Она показалась Ивану удивительно большой. Он такой еще не видел. Орел, что ли?
        - Ворон! - испуганно сказал Тоха.
        - Ну и что? Я вот всем скажу, что ты вороны испугался! - мстительно сказал Иван. - Идешь со мной или нет?
        - Ну и говори! Иди к черту! - обиделся Тоха. Он повернулся, бросил палку и по-шел прочь. Иван посмотрел вслед и подумал, что Тоха наверняка спрячется в кустах и будет следить за ним. Знаю я его! Пускай следит. Трус несчастный!
        Он сделал еще шаг. Еще. Болотная почва качалась и чавкала под сандалиями. Иван высматривал впереди выдающиеся над травой кочки и старался ступать на них.
        Переведя дыхание, Иван оглянулся и увидел, что прошел больше половины пути. Близость цели подстегивала, и он, почти не опасаясь, весело перепрыгивал с кочки на кочку, но вдруг оступился, и левая нога, пробив непрочный травяной ковер, мгновенно погрузилась в болотную жижу. Иван упал на мигом промявшуюся под телом траву, не успев даже вскрикнуть. Он испугался, но звать на помощь не спешил, помня о прятавшемся в кустах Тохе. Иван подумал, что сумеет выбраться самостоятельно, но лишь пошевелился - и усугубил положение, еще сильнее погрузившись в трясину. Ваня ухватился за кочку, на которой оступился и замер. Ноги болтались в глубине трясины, и холодная вода сковывала их холодом. Он не тонул, но и выбраться не мог.
        - Тоха-а-а! Анто-он! - закричал он, но товарищ не отзывался. То ли ушел, то ли не слышал.
        - Антон! Позови кого-нибудь, я тону!
        Лес молчал. Только ворон, видно, спугнутый криком, пролетел над мальчиком и скрылся в ветвях. Иван вспомнил рассказы ребят о Гати, и стало еще страш-ней. Он крепче ухватился за кочку, чувствуя, как она медленно погружается в болото.
        - Помогите!!
        Теперь Иван не стеснялся своей слабости, потому что понял, что жизнь может закончиться здесь, в этой мутной бездонной жиже, и очень скоро. Он кричал, пока не охрип, но никто не отзывался.
        Все-таки он держался, дрожа и даже боясь дышать. Прошло много времени, стало темнеть, но кочка держалась, и Иван не тонул. Мальчик охрип и теперь молчал, думая, что дома его давно хватились и, должно быть, скоро придут за ним. Надо только подождать.
        Болото тоже умело ждать. Оно могло ждать долго. По зеленой травке прыгали кузнечики, во влажном воздухе парили мошки и комары, отчего-то почти не кусавшие Ваню. Вдруг раздался гул. Иван вскинул заляпанную грязью голову: высоко над кронами пролетел самолет. Мальчик проводил его глазами, в единый миг ощутив бессилие и ужас. Весь мир пролетал мимо, сверкнув крыльями заходящему солнцу, а он здесь, наполовину в болоте, и может, останется тут навсегда…
        Иван зарыдал. И вдруг, как радостный звон колоколов, в сумерках спускав-шейся ночи раздались шаги. Иван обрадовался, как никогда в жизни:
        - Помогите! Я здесь!
        Никто не ответил, но шаги приближались. И тут мальчик понял: идут не со стороны деревни… Страх перед болотом был сильнее страха детских страшилок. Это охотник. Или грибник… Иван попытался разглядеть хоть что-то сквозь плотную, почти осязаемую тьму, но слышал лишь мерное чавканье влаги под чьими-то ногами. Человек шел с Вороновой Гати…
        Спаситель приближался, бесстрашно хлюпая по болоту, и мальчик испугался, что тот тоже провалится и утонет вместе с ним! Но человек шагал уверенно и твердо, видимо, хорошо зная дорогу даже в полной темноте. Неясная тень мелькнула на фоне скупого на звезды неба. Не успел Иван испугаться, как чьи-то руки ухватили за плечи, и сильный рывок выдернул из трясины. Спаситель зажал Ивана под мышкой и, шагая размашисто, как солдат, двинулся назад. Вот под ногами за-трещали сухие ветки. Берег! Но человек, не останавливаясь, шел дальше в лес, и Иван слабо выдавил:
        - Куда вы меня несете? Я сам пойду!
        Человек не отвечал, это еще больше напугало Ивана. Зажатый под мышкой незнакомца, Ваня видел лишь мелькавшие ноги в высоких, с раструбами, сапогах. Вдруг человек остановился и опустил мальчугана на землю. Ваня отступил на шаг и взглянул на него. Длинные белые волосы ниспадали на плечи незнакомца, по-крытые черным плащом, спускавшимся до пят и почти сливавшего спасителя с ночной тьмой. Лицо Ваня рассмотреть не смог.
        - Иди в дом, - сказал человек. Голос был хрипл и немного страшен. Иван шагнул назад, готовясь убежать, огляделся и только теперь заметил старый деревянный дом, наполовину вросший в землю так, что единственное, крошечное окошко его находилось на уровне Ваниных коленок. Из окошка на землю падал слабый рассеянный свет.
        - Не бойся, иди в дом, - повторил спаситель, но Ваня не решался. Этот человек не нравился ему, хотя и спас из болота. Чем-то неясным и пугающим веяло от высокой неподвижной фигуры.
        - Отведите меня домой, - жалобно сказал Ваня, - пожалуйста!
        - Отведу, - сказал человек, - но утром. Ночью ходить здесь опасно. Верь мне.
        И человек двинулся к дому. Это «верь мне» почему-то убедило мальчика, и он послушно пошел за стариком. Ведь дом всегда лучше темного, неуютного леса. Почему Иван решил, что перед ним старик - он не знал. Быть может, из-за длинных белых волос?
        Низенькая дверь открылась почти бесшумно, верно, была хорошо смазана. Внутри избенка казалась меньше, чем снаружи. Несколько свечных огарков на не-большом столе освещали низкую, но широкую лежанку, вместо белья застеленную звериными шкурами, обмазанную глиной печурку у входа, здесь же были свалены дрова, о которые Ваня едва не споткнулся. На длинных полках над постелью стоя-ла разнообразная посуда и утварь: горшочки и пыльные бутылки, сплетенные из коры короба и коробочки, связки пахучих корешков и трав.
        - Есть хочешь? Хочешь! - сам же и ответил хозяин дома. Слабый свет свечей позволил мальчику разглядеть хищный длинный нос и густые черные брови, резко контрастировавшие с белыми прядями волос. Из-под складок распахнувшегося плаща выглянула коричневая кожаная рубаха и какой-то орден на толстой желтой цепи. Незнакомец выглядел странно, очень странно.
        - Вот, попей, - в руках человека появился горшочек, из которого пахло душистым и пряным. Ваня не решался пить, но хозяин кивнул хищным носом:
        - Это настойка из трав. Она прибавит тебе сил. Пей, не бойся.
        Ваня глотнул терпкий сладковато-горький напиток.
        - Садись туда, - сказал хозяин, указывая на постель, - и снимай одежду.
        Говорил он отрывисто, короткими весомыми фразами, словно зная, что бы-ло, есть и будет. Спорить с этим голосом было решительно невозможно, и Ваня разделся, оставшись в одних трусах.
        - Теперь ложись и спи. Завтра ты будешь дома.
        То ли от этих слов, то ли от усталости и пережитого страха, а может, от странного напитка Ивану жутко захотелось спать. Он лег на бок, положил руку под голову, натянул на себя мохнатую шкуру и мгновенно уснул.
        Сон, приснившийся в избушке на Вороновой Гати, Иван запомнил навсегда. И верно, сон этот не был сном, потому как Иван видел все происходящее ясно и отчетливо, будто не спал, но в то же время не мог проснуться и лежал, скованный по рукам и ногам неведомой силой…
        Беловолосый старик склонился над ним, хищное лицо озарилось радостной улыбкой. Хозяин подошел к печи, на большое металлическое блюдо выскреб кучку мерцающих рубиново-черных углей и поставил блюдо на стол. Склонясь над ним, хозяин занялся странными приготовлениями. Он чертил на закопченном блюде странные знаки, потом, что-то бормоча под нос, длинными белыми пальцами сложил еще тлеющие угли горкой в центре подноса, взмахнул рукой, и они, шипя, вспыхнули с новой силой колеблющимся белым пламенем.
        - Уно… Мефи… Аб иницио… Ад инфинитум… Сик… Корвус… Итэм верба… Мута-мур… - странные слова зависали в густом плотном воздухе каморки, словно удары часов с боем, приближая нечто важное, что-то, ради чего они и встретились здесь, и встретились не случайно…
        Тень старика металась по каморке, отражаясь на замшелых стенах причудливыми образами. То черные крылья, расправляясь, заполняли внутреннее пространство избушки, то фигура хозяина съеживалась, становясь похожей на странную птицу с человеческой головой. Птица приблизилась к Ивану, и горящие черным огнем глаза впились в лежащего мальчика. Предчувствуя беду, он заметался на постели и тихо застонал. Хозяин сунул руку со скрюченными пальцами в призрачное пламя и, не ощущая боли, с радостью наблюдал, как человеческая рука медленно чернела, обугливалась и съеживалась, становясь похожей на уродливую птичью лапу. Старик приблизился к спящему мальчику, и черные когти зависли над ним:
        - Фэцит! - громко и торжественно сказал старик.
        Птичья лапа скользнула под шкуру, прикрывавшую мальчика, и Иван почувствовал боль, словно до тела дотронулись раскаленным железом. Он закричал. В тот же миг хозяин отступил во мглу и пропал, слившись с тенью в углу комнаты…
        Иван проснулся. Яркий луч света падал ему на лицо, пробиваясь сквозь уз-кое оконце. Он вспомнил страшный сон и сел на постели, подобрав под себя ноги. В комнатке никого не было, одежда лежала рядом.
        «Где же хозяин?» - подумал Ваня, одеваясь. В каморке было непривычно пусто: свечи со стола исчезли, полки, где стояла утварь, пустовали, дрова, сваленные у печки, пропали. Наверно, хозяин прибрался, пока он спал. Мальчик представил, что сейчас происходит в деревне, ведь он ушел в лес и не вернулся ночевать. Что подумает бабушка? Наверно, что он утонул. И, наверно, его ищут. Надо идти!
        Иван оделся, застегнул сандалии, измазанные засохшей болотной грязью, и выскочил из дома. Лес был светел и красив. Крошечную полянку с избушкой заливало яркое солнце, и все приключившееся ночью казалось жутким и неприятным сном. «Так может, это и был сон - но как же я выбрался из болота, думал Ваня. Ведь мне помог тот странный человек с белыми волосами. Он обещал, что проводит до дома, а сам пропал! Некогда думать, надо скорее бежать домой!»
        Но в какой стороне деревня? Иван вспомнил, что хозяин избушки, кажется, шел все время прямо, и тоже двинулся напрямик. Через несколько минут Ваня действительно вышел к болоту и, похоже, к тому самому месту, где тонул. С берега он видел темную, не успевшую еще затянуться, гладь омута. Но странно: место это не вызывало страха - напротив, появилась удивительная уверенность в том, что он спокойно перейдет болото, хоть вдоль, хоть поперек.
        - Кар-р-р! - над ним на высохшей ветке сидел большой ворон. Иван никогда не видел таких огромных птиц, но снова совершенно не испугался, напротив, почувствовал необъяснимую, подсознательную симпатию, так, словно на ветке сидел друг…
        Он волновался за бабушку и за людей, которые, должно быть, ищут его по всему лесу, и торопливо, но осторожно сделал первый шаг. Топь держала. Иван осмелел и пошел вперед. Он не выбирал сухие места и кочки - им двигала интуиция, а ноги сами шагали и прыгали по колышущемуся травяному ковру.
        Иван был уверен, что пройдет, и прошел! А потом, лишь раз оглянувшись на оставшуюся за спиной трясину, изо всех сил припустил вперед, к деревне. Ваня бежал сквозь лес легко и не боясь, так, словно бегал здесь сотни раз. Он знал эти деревья, словно они - его ровесники, и это удивительное, возникшее из ниоткуда знание будоражило кровь. Иван вышел точно на развилку дороги, отсюда до деревни рукой подать.
        Бабушка отлупила его попавшей под руку тряпкой и заплакала. Она думала, что он утонул. Ваня услышал, что Тохе досталось по первое число от родителей, за то, что бросил городского одного в лесу и сказал об этом лишь вечером, когда бабушка обежала всех соседей, думая, что Ваня засиделся у кого-то. Ночью его никто не искал, это было бесполезно. Как потом узнал Ваня, мужики рассудили здраво: Воронова Гать место гиблое, если утоп, то сразу, а нет - утром найдем…
        Захлебываясь словами, Иван рассказал о странном спасителе и об избушке на той стороне, но бабушка лишь качала головой, повторяя:
        - Ваня, дитятко мое, как же ты не утонул! Господи, спасибо, что спас душу его, - и часто крестилась на висевшую в углу икону.
        Ваня видел, что ему не верили, считая приключившееся дурным сном, но вечером, снимая с него рубашку (вообще-то он раздевался сам, но в этот день бабушка ни на минуту не отпускала его от себя), бабушка замерла и охнула, уста-вившись на его грудь. Иван опустил глаза и невольно открыл рот: под левым соском, у сердца, виднелся отпечаток четырехпалой птичьей лапы…
        - Господи, откуда это?
        Бабушка осторожно провела по черной отметине рукой, убеждаясь, что странный знак не грязь и не нарисован, а располагался глубоко под кожей, как родимое пятно удивительно четкой и правильной формы, невесть как появившееся за одну ночь.
        - Что это, Ваня?
        - Не знаю, - ошеломленно проговорил Иван и вдруг вспомнил былой сон и боль, ожегшую грудь и сердце. Но ведь это только сон! Ведь он больше не видел хозяина избушки!
        На следующий день о пятне знала вся деревня. Мальчишки и девчонки, от мала до велика, бегали за Ваней, умоляя показать «птичью лапу», но Иван отказывал. Он показал странный след лишь друзьям, Андрюхе и Димке, и те, открыв рот, изумленно крутили головами.
        А еще через день бабушка повезла Ивана в соседнее село. Они зашли в крайний дом, окруженный покосившимся и заросшим репейником забором. На стук дверь открыла старая бабка в длинной черной юбке, такой же черной кофточке и коричневом шерстяном платке, накинутом на плечи.
        - Марфа Григорьевна, здравствуйте, - поклонившись, сказала бабушка. - Меня к вам послали. Помогите, пожалуйста!
        Слезящиеся старческие глаза остановили пронзительный цепкий взгляд на мальчике, и старуха произнесла:
        - Ну, входите.
        - Расскажи мне все! - потребовала хозяйка, проведя их внутрь дома и усадив на старые рассохшиеся стулья, скрипевшие при малейшем движении.
        Иван рассказал. Про то, как с Тохой шли, про болото, про незнакомца, про его дом и странный сон, который, верно, и не был сном…
        - Покажи пятно, - сказала старуха, терпеливо выслушав сбивчивый рассказ. Бабушка расстегнула на Иване рубашку, и хозяйка больно ткнула сухим скрюченным пальцем в середину птичьей лапы. Пошевелила пальцами, точно отбрасывая при-липший к ним песок. Отступила.
        Иван поднял глаза и перехватил ее взгляд. Таких глаз он не видел никогда. Черные зрачки старухи полыхали неясным огнем, и этот огонь пугал. Ему хотелось выскочить и убежать отсюда, но Ваня сдержался. Старуха провела руками по его голове, посмотрела на Ивана и молча, сжав старческие бескровные губы, покачала головой.
        - Бедный мальчик, - проговорила она.
        Ване стало еще страшней, и он едва не заплакал. Почему она так посмотрела? Почему я бедный? Я заболел и скоро умру?
        - Пусть погуляет во дворе, - сказала старуха. Бабушка застегнула Ване рубашку и проводила до дверей. Иван заметил, как она расстроена.
        - Погуляй пока, Ванюша.
        Дверь со скрипом и треском закрылась. Ваня спустился с крыльца и побрел вдоль дома, разглядывая огромные, выше головы, заросли тысячелистника, рас-кинувшего мясистые стебли, точно руки, с тысячью растопыренных пальцев, увен-чанных мелкими белыми цветками. Много было репейника с колючими, цеплявшими за одежду красноватыми шариками. Такими хорошо пуляться…
        Иван подобрал с земли ветку, очистил и ткнул ближайший куст, насквозь пронзая невидимого врага, сделал выпад, отскок, и через минуту самозабвенно рубился с полчищами негодяев, обступивших его. Он отсекал им руки, сшибал го-ловы и топтал поверженных врагов.
        - Зачем ты их бьешь?
        Иван повернулся. У калитки стояла девочка помладше его, в зеленом платьице и двумя торчащими косичками. Обычная девчонка. Он не нашелся, что ответить. Бью и бью. Просто так.
        - Тебе-то что? - спросил Иван. Чего он будет слушать какую-то девчонку?
        - Они же живые! Им больно! - укоризненно сказала девчонка.
        - Ничего им не больно!
        - А если тебя палкой?
        Ваня хотел сказать, что это никому не нужные репейники, но подумал, что все-таки здесь чужой двор и, наверно, правда, не надо так делать. Поиграю в дру-гом месте, решил он. Иван молча пошел к калитке, думая подождать бабушку за забором.
        - Ты заболел?
        Ваня остановился. Повернулся. Девочка стояла близко, видно, шла за ним.
        - Нет.
        - К бабушке приходят, когда болеют, - сообщила девчонка. - А она всех лечит.
        - Она доктор?
        - Нет.
        - Как же она тогда лечит? - удивился Ваня.
        - Она умеет, - важно сказала девочка.
        Они помолчали, разглядывая друг друга.
        - Я тоже могу лечить! - заявила девчонка. - Меня бабушка научила. Хочешь, покажу?
        - Покажи.
        Девчонка подошла к перебитому Ваней репейнику и осторожно подняла сломанный посредине стебель:
        - Подержи.
        Иван осторожно взял стебель в руки, стараясь не уколоться о колючки, окружавшие красно-синие цветы. Девочка протянула ладони и задержала напротив перелома. Ее брови смешно сдвинулись, она что-то еле слышно зашептала.
        - Чего ты говоришь? - не понял Ваня. Он думал, она шепчет ему.
        - Не мешай! - сердито сказала девчонка. - Держи лучше!
        Иван замолчал и смотрел, как она водит ладонями вдоль искалеченного стебля. Руки быстро затекли, но он стоял и героически держал растение, пока не услышал голос девчонки:
        - Все. Отпускай.
        Он торопливо отдернул пальцы, чувствуя, как неприятно покалывает затекшие ладони, и изумленно замер. Репейник стоял, как ни в чем не бывало, а тол-стый мясистый стебель был невредим, словно никогда и не ломался.
        - Ух, ты! - прошептал Ваня. - Как это ты так?
        Девчонка довольно улыбнулась:
        - Я и царапины заговорить могу! У тебя есть царапины?
        - Нет.
        Ваня хотел спросить, что означает «заговорить», но на крыльцо вышла бабушка. Внезапно застыдившись, Иван отбросил палку. Здесь чужой двор и рубить колючки ему никто не разрешал. Но бабушка ничего не сказала. Она спустилась с крыльца и молча взяла его за руку, вытирая глаза платком.
        Они вышли через калитку, и Иван так и не понял, зачем его водили к стран-ной старухе, чем-то похожей на сказочную Бабу-Ягу. Он оглянулся на ходу, и увидел девчонку, смотревшую им вслед через щель в калитке. Обходя их дом, Ваня почувствовал беспокойство и страх. Будто из окон в него целились из ружья. Из настоящего ружья! Он оглянулся еще раз, но увидел лишь тень, мелькнувшую за темными стеклами.

* * *
        Через день Иван узнал, что ему куплен билет в Ленинград, и завтра он едет домой.
        - Почему, бабуля, ведь лето еще не кончилось? - спрашивал он у бабушки, но та лишь гладила его по голове:
        - Нужно ехать, Ванюша…
        - Почему? - не понимал Иван. Ведь впереди - почти весь август, до школы ого как далеко! Но бабушка качала головой:
        - Мал ты еще, чтобы понять. Надо ехать.
        За день Иван обошел всех друзей и попрощался, потому что завтра он их не увидит. Рано утром надо идти на электричку до Бреста, а там садиться в поезд на Ленинград. Эх, жаль, не успел дочитать про акул…
        Димка, к которому он зашел напоследок, отозвал Ваню в сторону:
        - Вань, хочешь, что-то скажу? Только не обижайся, ладно?
        Было видно, что Димке очень хочется что-то сообщить, просто «неймется», и Иван разрешил:
        - Ладно, говори.
        - Моя бабка говорит, что ты проклят! - выпалил горячую, вертевшуюся на языке новость Димка.
        - Что? - не понял Иван. - Как это: проклят?
        - Не знаю, - признался Димка. - Помнишь, мы тебе о Вороновой Гати рассказы-вали? Ну вот.
        - Что «ну вот»? Это же сказки! - воскликнул Иван, но внутри захолодело, как перед зубным врачом с жутко жужжащей бормашиной. - Сам же смеялся!
        - Смеялся, - неуверенно подтвердил Димка, - но у тебя же вон… - Он кивнул на Ванину грудь. Ивану стало страшно, и сердце, бившееся напротив жуткого следа, сковал ледяной холод.
        - Ну и что? Просто родимое пятно! - сказал Иван, уже не веря самому себе. Сей-час он чувствовал, что это не пятно, а… знак. Знак чего? Ответа он не знал.
        ГЛАВА ТРЕТЬЯ
        Крыши домов дрожат под тяжестью дней.
        Небесный пастух пасет облака.
        Город стреляет в ночь дробью огней.
        Но ночь сильней, ее власть велика.
        В. Цой
        На следующий день Ваня ехал в поезде и, глядя в окно на пролетающие деревья и столбы, думал о том, что с ним случилось, и что скажет мама…
        В купе, кроме него, ехал рябой дядька, от которого за пять метров несло «Беломором» и раздобревшая, как бабушкин поросенок, тетка, сразу принявшаяся опекать Ваню, как родного.
        - Ты уже один ездишь? - умилялась она. - Какой молодец! А хочешь курочку? А помидорчик? А конфетку?
        - Я спать хочу, - наконец сказал Иван, порядком уставший от нескончаемого сюсюканья доброй, но уж больно навязчивой тетеньки, и полез на верхнюю полку.
        - Твое же место нижнее, - не успокаивалась тетка, - ложись здесь!
        Она грозно посмотрела на сидевшего у окна мужика:
        - Ребенок спать хочет! Освободите, пожалуйста, место!
        - Да мне наверху хорошо, - попытался протестовать Иван. Ему действительно нравились верхние полки. Оттуда лучше виден заоконный пейзаж, и перед глазами никто не маячит, уютно и хорошо. Но опекунша была непреклонна. Мужик спорить не стал, взял сигареты и вышел в коридор.
        Тетенька собственноручно постелила Ивану постель и, довольная, уселась напротив:
        - Спи, Ванюша, - ласково сказала она. - Мне уж скоро выходить.
        - Спасибо, - сказал Ваня и лег, накрывшись одеялом. Он не привык так рано ложиться, да и мысли о недавнем приключении не давали уснуть. Он проворочался пару часов и все же заснул.
        Разбудили голоса. Иван открыл глаза и повернулся. В купе стало тесно. Четыре мужика ожесточенно резались в карты на раскладном стульчике. Сосед по купе сидел к Ивану спиной, то и дело прикладываясь к бутылке «Агдама».
        - Черви козыри.
        - Семь!
        - А я тебе!
        - Взял.
        - Ну, мля, держись!
        Наконец они заметили, что Ваня проснулся. Сидевший напротив мужик в клетчатой рубахе и золотым зубом молча кивнул на Ивана. Рябой обернулся:
        - А, Ванюша! Не бойся, спи. А ну, тише, мужики! - он кричал громче всех, но не замечал этого.
        - Сам не ори, - резонно заметил кто-то.
        Ваня заметил на полу под столом батарею пустых темных бутылок. Как и мама, Иван пьяниц не любил.
        - Не бойся, я здесь! - не унимался рябой сосед. - Никто тебя не тронет!
        Иван подумал, что тот некстати подхватил вирус опекунства от сердобольной тетушки.
        - Тише, мужики! Дайте пацану поспать! - то и дело успокаивал разгалдевшихся собутыльников рябой, и лишь далеко за полночь они разошлись по своим купе.
        Утром невыспавшийся Ваня смотрел на знакомые пригороды и вновь думал о маме. Что она скажет? Наверно, будет ругать за то, что он полез в болото и чуть не утонул.
        Едва увидя стоявшую на перроне взволнованную маму, Иван почувствовал нарастающую тревогу. Что сейчас будет?! Он ожидал криков и ругани, даже за-трещин, но мама прижала к груди и не выпускала целую минуту.
        - Ваня, Ваня…
        Потом они ехали в метро и на трамвае. Вот, наконец, и дом. Ваня вошел в прохладную после жаркой улицы парадную и вслед за мамой поднялся на пятый, последний этаж. В старой коммуналке было непривычно тихо. Наверно, соседи разъехались по дачным участкам. Что же ему делать в городе почти целый месяц? Он снял сандалии и тут же услышал тревожный мамин голос:
        - Ну, рассказывай, что случилось.
        После сбивчивого Ваниного рассказа мама подошла и задрала на нем рубашку. Иван со страхом смотрел на ее лицо, но мама ничего не сказала, лишь покачала головой.
        - Не болит? - спросила она, потрогав пятно пальцем.
        - Нет, - покрутил головой Ваня.
        - Завтра сходим к врачу.
        Осмотрев Ивана, врач оглянулся на маму, в волнении сидевшую у дверей, и сказал:
        - Ребенок абсолютно здоров. А пятно… ну, просто пигментация. Обычное роди-мое пятно.
        - Но оно появилось за одну ночь! - горячо возразила мама. - Как это объяснить?
        - Ну, мало ли что появляется и пропадает за одну ночь! - благодушно сказал доктор, худощавый мужчина с характерным носом и не менее характерным произношением буквы «р». - Вон, Кашпировский за один сеанс людей излечивает. За час. Скоро доктора не нужны будут. А вы говорите: за ночь.
        - А нам вы что посоветуете?
        - А что вам советовать? Живите, как жили. Мальчик полностью здоров, за свой диагноз я ручаюсь, так что не волнуйтесь. На всякий случай можете сходить к дерматологу.
        Дерматолог сказал то же самое. Пятно представляет собой самое обычное «невус матернус», и волноваться тут ни к чему. Назначенные по просьбе матери анализы тоже не выявили отклонений, и мама успокоилась. По крайней мере, Иван так думал.
        А он тоже не ощущал неудобств. Странный знак не болел, не мешал, потом началась школа, и Ваня стал забывать о той страшной ночи.

***
        Но на следующее лето он к бабушке не поехал, вместе с мамой отправившись на юг. Удивительный, живописный Крым, красивое Черное море, усыпанный галькой пляж, яркое и щедрое на тепло солнце, купание с утра до вечера окончательно заставили Ивана забыть о случившемся. Он загорел так, что странный знак был почти не заметен на шоколадной коже. Жалко, что отпуск у мамы меньше месяца…
        Годы летели. Иван учился в школе, много читал и по тем временам был ребенком самостоятельным. Мама сменила работу, работала в разные смены, и до-вольно часто Ване приходилось самому убираться в квартире и варить себе картошку или кашу. Делал он это без энтузиазма, но старательно. «Есть такое слово: «надо», - часто повторяла мать, и Ваня понимал. Надо - значит надо. Кто, если не я? Больше некому. И все тут.
        Никто не знал о странном знаке, и Ваня забыл о нем, пока однажды, в конце сентября, не поехал с дядей за город, за грибами. Дядя водил машину осторожно, скрупулезно соблюдая все правила. Поэтому в город они вернулись поздно.
        - Посиди, я сигарет куплю, - сказал дядя, притормаживая у поребрика. Он вы-шел и зашел в магазин. В залитом дождем стекле размытыми тенями проносились запоздалые машины.
        - Все, поехали, - дядя сел за руль, собираясь трогаться…
        И вдруг огромная черная птица, спланировав сверху, села на капот «жигулей». Это была ворона, но какая же большая! Раза в два больше своих городских собратьев. И не серая, а черная, как смола!
        - Ничего себе, птичка! - изумленно сказал дядя. Он замахал на ворону руками, тщетно надеясь ее напугать, не выходя под дождь. - Кыш! Пошла отсюда!
        Но птица, не торопясь, расправила крылья и горделиво прошлась по капоту. Остановилась и, не обращая внимания на машущего руками человека, уставилась на Ваню, и он не мог отвести глаз. Взгляд ворона притягивал и завораживал. Неожиданно Иван вспомнил Воронову Гать, вспомнил птицу на высохшем дереве над тропой… И почувствовал, как проваливается! Ноги непроизвольно задергались, пытаясь выбраться из засасывающей в бездну топи…
        - Ах, ты дрянь помоечная! - дядя открыл дверь и выскочил под дождь, пытаясь прогнать обнаглевшую тварь. Ворон оглушительно каркнул и взлетел. И перед ними, нелепо вильнув в сторону, в фонарный столб въехал грузовик…
        Иван безучастно наблюдал, как дядя и люди с остановки вытаскивали из разбитой машины окровавленного водителя. Он не испугался, потому что черная булькающая пропасть под ногами казалась более осязаемой и реальной. Иван думал о вороне и знаке на груди. И проклятии, о котором говорила бабка Марфа.
        - Ужас! - возбужденно сказал дядя, вернувшись в машину. - Пьяный, блин! А если б в нас! Уродец! Козел!
        Иван никогда не слышал, чтобы дядя так ругался, а мама ставила его в пример, как интеллигентного человека. Дядя завел машину, и они отъехали.
        - Что, напугался? - спросил дядя, поворачиваясь к нему. Он улыбался, но серые глаза под толстыми стеклами очков были взволнованы.
        - Да, - ответил Иван. Он наклонил голову, посмотрел на грудь и через одежду увидел четырехпалый след ворона…
        На следующий день Иван пошел в школьную библиотеку. Ему хотелось по-читать что-нибудь о воронах. Случай на остановке поразил и взбудоражил, воспоминания о ночи на болотах целиком захватили Ивана.
        В библиотеке он взял энциклопедию, несколько книг о птицах и отправился в читальный зал. Перво-наперво Ваня открыл энциклопедию на букву «В». Ворон.
        Он прочитал о воронах несколько раз, почти заучив наизусть не слишком понятный текст. Но новые сведения лишь больше озадачили его. Нигде не было ни строчки о том, что вороны могут предупреждать людей об опасности или охра-нять. Скорее наоборот. В сказках ворон чаще всего оказывался зловещей птицей, предрекающей несчастья, хотя бывали и редкие исключения. «Птица семейства вороновых, отряда воробьиных, - читал Ваня. - Длина тела 60 - 65 см, окраска черная с синеватым или зеленоватым металлическим отливом… Немногочисленная оседлая или кочующая птица… Одно и то же место гнездования занимает из поколения в поколение… Вороны - всеядны, но в основном питаются животной пищей, падалью…»
        Прочитав латинское название ворона - «corvus corax», Иван замер и не-вольно повторил прочитанное вслух. Корвус коракс. Корвус. Коракс… Где он слышал эти слова? Из энциклопедии Иван с удивлением узнал, что ворон и ворона - совершенно разные птицы, хоть и одного семейства, а не самка и самец, как он думал раньше. И, вспоминая огромную черную птицу, усевшуюся на капот дядиной машины, Иван мысленно сравнил ее с городскими воронами, мелковатыми и совсем не страшными, и не черными, а с серенькой грудкой. Да, вороны отличались от воронов так же, как городские домашние собаки - от матерых лесных волков.

* * *
        На следующее лето мама вновь не пустила его к бабушке. Иван спрашивал, почему, он очень хотел увидеть друзей. Но мама отмалчивалась, ссылаясь на плохое бабушкино здоровье, на то, что ей будет трудно уследить за ним, а там не го-род, где на каждом углу милиция, а леса и болота, и так он однажды едва не потерялся… Иван упрашивал маму, как мог, говорил, что на этот раз нипочем не по-теряется, и будет слушать бабушку, не будет ходить в лес один, вообще туда не пойдет… Мать была непреклонна и в июне отправила его в пионерский лагерь.
        - Ты слишком много времени проводишь один. Тебе нужно поучиться коллективизму, это пойдет тебе на пользу, - сказала она. Иван не понимал, что значит «коллективизм», и не хотел ничему учиться, тем более, что наступало лето. Но разве с родителями поспоришь? Они всегда знают, что для тебя лучше. Думают, что знают, размышлял Иван, въезжая на автобусе во двор лагеря. Здесь были озера и спортивные площадки, но Иван заранее невзлюбил их, с сожалением вспоминая Подгородское, лес, речку, и ребят: Андрюшку, Димку-Маугли и остальных, с которыми ему было так интересно. Свобода здесь ограничивалась распорядком дня, и Иван не понимал, почему должен спать, когда не хочется, есть, когда нет аппетита, ходить строем, когда хочется бегать свободно? Если это и есть коллективизм, то он его ненавидит.

* * *
        Лето, как водится, пролетело незаметно. Наступила осень, а вместе с нею - учебный год. Иван учился неважно, особенно трудно давалась математика, и часто приходилось оставаться после уроков, повторяя пройденный материал с учительницей на продленке. А вечерами с приятелем Вадиком гулял по проходным дворам и окрестным паркам.
        Однажды они гуляли по Таврику - так называли Таврический сад. Была зима. Снег пушистыми колбасками лежал на свисающих до земли ветвях шиповника. Трактора расчищали дорожки, оставляя на обочинах высокие белые холмы, а Иван и Вадик шли по центральной аллее, пока не увидели замечательную ледяную горку, с которой весело каталась ребятня.
        - Побежали! - Вадик был заводным мальчишкой, скорым на выдумки и проказы. Мама Ивана недолюбливала его после того, как однажды Иван явился домой с сигаретным запахом.
        - Курил?! - охнула мама. - Ну, признавайся!
        - Нет! - наученный Вадиком, упорно отрицал Иван, совершенно не догадываясь о запахе, пропитавшем его с ног до головы, когда он с приятелем, забравшись на чердак, смолили стащенный у его отчима «Беломор».
        И пожилая соседка Наталья Сергеевна, выйдя на шум из комнаты, деловито предложила Ване пачку «Космоса»:
        - Пошли, Ваня, покурим?
        Иван покраснел так, что можно было обойтись без зажигалки, и мама не стала его наказывать. С тех пор он никогда не пробовал курить. Но с Вадиком все равно дружил…
        - Побежали! - толкаясь с приятелем, Иван взобрался на горку и плюхнувшись на зад, с удовольствием скатился вниз, угодив в кучу барахтавшихся ребятишек. Сверху свалился Вадик, пытавшийся лихо съехать на ногах. Отсмеявшись, они снова полезли наверх.
        - Я - царь горы! - объявил Вадик. - А ты катись отсюда! - он неожиданно столкнул Ивана вниз. Местные мальчишки мигом освоили правила и с криками: «Бей царя! Я царь!» - устроили веселую толкучку на вершине горки, сбрасывая вниз не слишком сильных и ловких.
        Вдоволь накатавшись, друзья побрели по парку, стреляя снежками по окрестным деревьям и не заметили, как в спустившихся сумерках дорогу заступила орава мальчишек. Самый рослый был выше Вадика на голову. Он приблизился к Ивану и сказал:
        - Чего вы тут шастаете? Какой район?
        Вадик рассказывал Ивану о старинной вражде между Дзержинским и Смольнинским районами и жутких драках между местной шпаной. Но Иван не думал, что окажется в такой переделке.
        - Какой район, говорю? - грозно переспросил парень. Аллея была пустынной, звать на помощь некого. И не убежать. Вокруг дорожки такие сугробы - вмиг за-вязнешь. В школе они дрались класс на класс, но это были шутливые потасовки, без крови и злости. Рассказы Вадика были страшными и кровавыми.
        - Сами какой район? - нагло спросил Вадик.
        - Ни фига, обурел! - сказал кто-то из компании. - Ты че?!
        - Дзержинский! - заявил Вадик. - И что?!
        - Ага! Че вы по нашему парку ходите, а?
        - Это наш парк! - гордо заявил Вадик. Иван зауважал его за смелость, но понял: это глупая смелость, потому что сейчас их побьют.
        Иван не успел опомниться, как Вадик сцепился с несколькими хулиганами. Заглядевшегося на драку Ивана опрокинули на снег и, немного попинав ногами - было совсем не больно из-за толстой шубы - схватили и воткнули головой в суг-роб. Иван выкарабкался, но его макнули еще раз. Второй раз было гораздо хуже, потому что шапка свалилась, и за воротник засыпалась куча снега.
        - Катитесь отсюда! - приказали обидчики, и компания, хохоча над ними, гурьбой потопала дальше. Иван вынул голову из сугроба и увидел Вадика, похожего на снежную бабу. Его основательно поваляли, но Вадик держался молодцом.
        - Ну, попадутся они мне! - грозил он кулаком в спины удалявшейся компании. - Я вас в речку макну! Погодите, мы с пацанами вас еще поймаем!
        Сверху просыпался снег. Иван поднял голову и увидел большого ворона, сидевшего на ветке прямо над ними. Он будто наблюдал за происходящим. Уходя с Вадиком домой, Иван оглянулся на птицу. Ворон недвижно глядел вослед.

* * *
        Однажды Ивану стало плохо. Жутко заныл живот, и мама вызвала скорую.
        - Аппендицит, - сказал врач. Мама прижала ладонь к губам. Иван ничего не по-нял. Потом, пошептавшись с доктором, мама сказала, что нужно ехать в больницу и проводила к машине.
        - Не бойся, - сказал доктор и посадил Ивана на переднее сиденье между собой и водителем. - Сейчас мы тебя прокатим. С ветерком!
        Медицинский «Рафик» рванул с места. Иван сидел рядом с водителем, и ночная дорога летела навстречу, до холодка в животе подбрасывая Ивана на гор-ках Кутузовской набережной. Машина въехала в какой-то двор. Там Ивана отвели в приемный покой. Тетка в белом халате повела в огромную ванную комнату, вы-мыла с ног до головы, а вместо одежды дала пижаму. Потом отвела в палату, велев ложиться в постель и спать. Но спать Ваня не мог и долго смотрел в потолок и темные стены, с содроганием слушая плач мальчика с соседней кровати, Беспрерывно зовущего маму… Иван никогда не лежал в больницах, и ему было страшно.
        Через какое-то время пришла медсестра. Она приказала Ивану раздеться и взобраться на странную тележку на колесах, покрыла белой простыней и повезла. Ваня ехал, глазея на высоченные лепные потолки и бесконечные вереницы дверей. Наконец, его ввезли в белую-белую комнату, где добрый доктор, надев Ивану странно пахнущую маску, велел рассказать о маме и школе, о друзьях, а сам, от-вернувшись, грохотал какими-то железками. Ваня рассказывал, а потом заметил мелькнувшую за окном крылатую тень. Он хотел сказать об этом доктору, но…
        Дальше он ничего не помнил, кроме странного сна, в котором был птицей и парил в воздухе, стремительно проносясь над деревьями и домами. Черные тени летали рядом, поддерживая его, но Иван совсем не боялся, а, проснувшись, не мог вспомнить, кто это летал вместе с ним…
        Врач, удалявший Ивану швы, заметил странное пятно и подозвал медсестру:
        - Смотри!
        - А что это у тебя? - симпатичная девушка склонилась над Ваней, указывая на черный птичий след.
        - Родимое пятно, - заученно ответил Иван. Мама строго-настрого сказала, чтобы он говорил всем именно так, но сам Иван хорошо помнил, откуда оно появилось. И воспоминания эти вдруг нахлынули с новой силой, необъяснимо слившись в одно со странным сном. Теперь Ваня не просто думал, он знал, что летал и был на небе вместе с воронами, и был… Вороном. Открытие так потрясло, что Ваня за-плакал, не понимая, что с ним происходит. Врачи засуетились, прервали разговор и быстро отвели Ваню в палату. Спустя неделю его выписали, но сон Иван забыть не мог, и часто удивленно смотрел в небо, не понимая, почему не может летать. Ведь я летал! И невыразимое чувство свободы и власти над всем, что он видел во сне, будоражили сердце…

* * *
        Иван закончил восьмилетку с кучей троек, тем не менее, учителя считали, что он может учиться лучше и даже поступить в институт. А мама имела свое мнение. Едва Иван окончил школу, она отправила его в училище, где замдиректора была ее хорошая знакомая.
        Иван не возражал. Не потому, что был достаточно послушным подростком, не в пример разбитным товарищам. Просто он понятия не имел, куда приткнуться после школы. Училище, так училище.
        Он плыл по течению, не задумываясь о будущем, и даже громкое слово «перестройка» не вызывало у Ивана никаких эмоций, кроме недоумения. Чего там перестраивают, где? Лучше бы перестроили их старый дом, в котором отслаивался потолок, и бесконечно текли трубы.
        В то время Иван серьезно увлекся музыкой. Мать вняла отчаянным мольбам сына и купила простенький кассетник. Да большего и не надо! Иван вечерами на-пролет слушал «Алису», «Зоопарк», «ДДТ» и, конечно, «Кино». Песни Цоя не про-сто нравились Ване. Ему казалось, что в них вся жизнь, вся правда. Иван думал, что знает и понимает в этих песнях то, чего не слышат другие. Четкий, берущий за живое, ритм и неожиданные, удивительные по простоте и силе слова поражали Ивана и запоминались сами собой. Когда кто-то из одноклассников предложил пойти на концерт Виктора, Иван ни секунды не колебался и сбежал с последней пары, хотя до этого никогда не прогуливал. Влившись в зал с возбужденной тол-пой, он не поверил глазам, увидав Цоя в десяти метрах от себя и, стоя рядом с полупьяными парнями, молча впитывал потрясающую энергетику Виктора.
        Но Иван не считал себя фанатом, не носил черное, не делал прическу «под Цоя», не увешивал грудь значками, а стены фотографиями, не ходил на каждый концерт. Он просто любил его песни.

* * *
        В училище их, первокурсников, стали «опекать» ребята постарше. Частенько в подворотне рядом с училищем, встречая припозднившихся ребят, местный заводила по прозвищу «Жирок» (впрочем, никто никогда не смел назвать его так в лицо) поигрывая кастетом, сшибал у новичков пятнадцать копеек на сигареты.
        «Жирок» встретил Ивана, неожиданно вынырнув из подворотни, и остановил грязной мясистой ладонью:
        - Здорово! - сказал «Жирок». - Пятнадцать копеек дай! На сигареты не хватает.
        - Нет у меня, - соврал Иван, пытаясь протиснуться мимо, но старшекурсник рас-ставил руки, перекрыв почти всю подворотню.
        - Ладно, не свисти! Давай быстрее!
        - Да нет у меня денег, - мимо проходили другие ребята, бросая на Ивана кто на-смешливые, а кто сочувствующие взгляды.
        - Че ты гонишь, баклан! - «Жирок» толкнул Ивана кастетом в грудь. Не сильно, но больновато. Драться с «Жирком» Ивану не хотелось - во-первых, это старшекурсник, во-вторых, выше на голову и тяжелее килограмм на пятьдесят. Шансов нет.
        Вдруг большая серо-черная капля упала «Жирку» на лоб и потекла по физиономии.
        Парень выругался и поглядел наверх. Иван задрал голову: прямо над ними на подоконнике сидел ворон. Слыша смешки, «Жирок» позабыл о Ване и, размазывая по лицу птичье дерьмо, побежал в училище умываться.
        - Ну, спасибо, - сказал ворону Иван. Тот, важно наклонив голову, посмотрел и взлетел на крышу. «Вороны, - подумал Иван, провожая взглядом черную птицу, - снова вороны. Чего вы так привязались ко мне?» Ответа не было, и Ваня побрел на первую пару.
        Иван сидел за партой, рисуя на листке бумаги ворон и птичьи лапы. Что говорит учительница, он не слушал. Ее вообще никто не слушал. За соседней партой играли в карты, позади базарили с матерком, не стесняясь девчонок, которые, впрочем, тоже особо не стеснялись преподавателя, раскрашивая губы и ресницы в модные и жуткие цвета.
        «Все это похоже на бред, - размышлял Иван. - Расскажешь кому, скажут: крыша поехала, и пить меньше надо. Но птицы и впрямь меня преследуют!»
        Иван посмотрел в окно, но на крыше птиц не оказалось. Не было их на кар-низах и на балконах. Но от этого стало лишь страшнее, потому что Ивану не нужно было видеть их. Он просто знал, что они рядом. Они всегда рядом. Всегда. С того самого времени. Просто раньше он не замечал, не думал об этом.
        Вороны! Вы следите за мной с того случая на Вороновой Гати! Зачем?
        ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
        Пустынной улицей вдвоем с тобой куда-то мы идем.
        Я курю, а ты конфетки ешь.
        И светят фонари давно, ты говоришь: «Пойдем в кино».
        А я тебя зову в кабак, конечно…
        В.Цой
        Ивану нравилась девчонка из параллельной группы - Наташа. Иван не решался подойти к Наташке и заговорить, и лишь издалека с гремучей смесью зависти и ревности наблюдал, как с ней заигрывали другие парни…
        Однажды он встретил Наташу на улице, недалеко от дома. Она стояла и рассматривала киноафишу. Конечно же, он не прошел мимо.
        - Привет. Что ты тут делаешь? - спросил Иван. Наташа обернулась, в ее глазах вспыхнули удивительные, завораживающие огоньки:
        - Привет, Ваня. Гуляю.
        - А-а… с тобой можно погулять? - спросил Иван. Вопрос прозвучал довольно глупо, Иван понял это и покраснел. Наташа улыбнулась:
        - Конечно, можно. Куда пойдем?
        - Не знаю, - растерялся Иван. Он посмотрел на афишу. - Может, в кино сходим? Только денег у меня с собой нет. Домой надо зайти.
        - А ты где живешь?
        - Да вот здесь, рядом, за углом!
        - Тогда пошли! - запросто сказала Наташка.
        Иван был несказанно рад. Мало того, что он встретился с Наташей наедине, так она еще и согласилась зайти к нему домой! Пока они поднимались по лестни-це, Иван не отводил глаз от аппетитной Наташиной попки, и в голове мелькали эротические картинки. Как хорошо, что мать неделю живет у сестры! Мамина сестра часто болела, и мама оставалась у нее, тем более что работала неподалеку.
        Дома нашлась початая бутылка вина, и вскоре Иван болтал с Наташкой на равных, неожиданно обнаружив, что по интеллекту и начитанности превосходит предмет страсти на два-три порядка. Зато Наташка была веселой, непосредственной и немного вульгарной - но это лишь больше распаляло Ивана. Он показывал какие-то книги, она, рассматривая обложки, касалась его бедром или полной грудью, и сердце прыгало от восторга. Иван рассказывал веселые истории из жизни великих, Наташка - похабные анекдоты, лукаво стреляя накрашенными глазками. Он пил вино осторожно, она выпила бокал быстро и, дымя сигаретой, предложила ему сбегать и купить еще бутылочку. Про кино не напоминала, чему Иван был только рад. Зачем им это кино?
        - Слушай, а почему тебя «Меченым» зовут? - вдруг спросила она. - Говорят, у тебя след какой-то на груди?
        Иван замялся. Ладно, если девушка просит…
        - Могу показать, - наконец, сказал он.
        Иван расстегнул рубашку и открыл Наташе черный знак на коже под соском.
        - Ни фига себе! - проговорила она, рассматривая след птичьей лапы. - Круто. Это татуировка такая?
        - Нет.
        - Тогда что? - разочарованно произнесла Наташа.
        - Родимое пятно, - проговорил Иван и тут же пожалел, что не соврал. Татуировка бы ей понравилась!
        - Странное какое-то пятно, - сказала Наташка. Она протянула палец и медленно провела по черному следу. Сердце Ивана забилось сильнее.
        - Странное, - согласился он, ожидая продолжения. Но продолжения не последо-вало. Утолив любопытство, Наташка быстро забыла о пятне и через минуту увле-ченно болтала о чем-то другом.
        За окном стемнело и, когда Иван надеялся, что Наташка без лишних уговоров останется на ночь, девушка изъявила желание идти домой.
        - Почему? - разочарованно протянул Иван. - Давай еще посидим.
        - Не могу, Ваня, - ответила Наташка, - мне позарез домой надо! Проводишь?
        - Конечно, провожу.
        Разгоряченный от вина и несбывшихся желаний, Иван вышел из дома, жадно вдыхая прохладный осенний воздух. Наташка вышла следом и закурила. Они двинулись темными дворами и вышли на Литейный. Желтые огни фонарей освещали мокрый от прошедшего дождя асфальт, отражаясь блестящими размытыми полосами.
        - Где ты живешь? - спросил Иван.
        - На Лиговке, - выдохнув дым, сказала Наташка. - Тут близко.
        - Понятно.
        Они прошли до Невского проспекта и повернули налево. Невский был пуст, редкие прохожие проходили мимо них, неясными тенями отражаясь в стеклах не-мытых витрин.
        Не доходя до Московского вокзала, Наташа свернула направо на улицу, на которой Иван никогда не был. Звуки шагов поглощал ковер из мокрых листьев, и Иван подумал, что такого чудного вечера у него не было никогда.
        - Вот моя улица, - сказала она. - А вон там мой дом.
        - Может, еще погуляем? - предложил он. Наташа сложили губы бантиком, раздумывая над ответом. Потом улыбнулась:
        - Ладно, подожди здесь, я схожу домой и попробую отпроситься. О» кей?
        - Хорошо, - ответил Иван, и лишь когда она ушла, скрывшись в черноте дворовой арки, подумал: «А если не отпустят? Так и буду здесь стоять?»
        Он стоял и ждал, поглядывая на часы. Скоро полчаса, как ушла. Ну, может быть, что-то случилось? Его внимание привлекли звуки из соседней подворотни. Бренчала гитара, и доносились голоса подвыпивших парней. Наташка все не появлялась. Зато из подворотни вынырнули двое. Парни подошли к нему.
        - Ты чего тут делаешь? - спросил один. Под откровенно враждебным взглядом Ивану стало не по себе. Он понял: они подошли не случайно.
        - Стою, - ответил он.
        - Нечего тут стоять. Топай отсюда, бегом, понял?
        - Мне ждать надо, - твердо сказал Иван.
        - Катись, тебе сказано! - начал один, но второй парень прервал его:
        - Погоди, пусть гонит червонец - и ждет, сколько хочет!
        - Точно! - довольно сказал первый. Он был покрепче Ивана и на полголовы выше, - Слышь, ты, гони червонец!
        - Ребята, я девушку жду, - сказал Иван, надеясь, что они поймут. Но они не поняли.
        - Какую еще девушку? - спросил второй, заходя сбоку. Сердце Ивана забилось сильнее, адреналин потек по сосудам, обостряя чувства. Он понял, что будет драка, и приготовился.
        - Здесь живет, - кивнул Иван на Наташкин дом.
        - Ты еще и с нашими девчонками гуляешь! - сказал первый. Они синхронно схватили Ивана за руки и потащили в подворотню. Он понял: если втащат во двор - конец. Судя по мату и хохоту, там сидело еще человек десять…
        Иван рванулся и смог освободить руку. Другой парень все еще крепко дер-жал его. Иван сцепился с ним, пытаясь вырваться, и тут же получил по уху. Противник зря времени не терял. Зато Иван освободился от захвата, оттолкнул противника и отскочил. Первый замахал ногами, но Иван спокойно отступал, уворачиваясь от размашистых нелепых ударов. Второй насел с кулаками, и Иван почти без замаха съездил ему по губе. Парень охнул и отступил, потом полез в карман. В руке его что-то блеснуло.
        - Пацаны, давай сюда! - крикнул первый. Гитара затихла. Послышался топот множества ног.
        Сжимая кулаки, Иван стоял в темноте. Сейчас его в лучшем случае размажут по асфальту, а в худшем… Хотелось бежать. Но бежать он не мог. Не мог. Ведь здесь живет Наташа! Если в училище узнают, что он бежал… Если узнает Наташа…
        Шелест крыльев нарастающей волной возник за спиной Ивана. Он не успел обернуться, как темноту вспороли острые когти и клювы. Иван понял, кто это, и замер, глядя, как стая пролетает сквозь арку, сбивая с ног вопящих от ужаса пар-ней.
        Через минуту стало тихо. Вороны исчезли, будто и не было. Лишь несколько тел недвижно лежали на асфальте. Гопники разбежались. Иван расслышал чей-то жалобный стон, но не подошел. Ему не было их жаль. Что бы они сделали с ним, если б не вороны?
        Он повернулся и вышел на улицу, на свет. Кончики пальцев дрожали. Ему стало жарко, и Ваня расстегнул куртку. Наташа так и не появилась. Ясно, что и не появится. Он посмотрел наверх, пытаясь найти на карнизах и деревьях крылатых спасителей, но не увидел ни одного. Хватит. Надо идти домой.
        Иван шел - и не видел дороги, дома сами расступались, пропуская его вперед, а люди смутными призраками скользили в сумраке электрической ночи. Перед глазами вилась черная стая, возникшая ниоткуда, налетала, задевая крыльями одежду и волосы… А ведь они могут и убить! Иван представил огромную пикирующую птицу с мощным и острым клювом - и вздрогнул. А сегодня был не один ворон, целая стая! И откуда она взялась? Сейчас ему стало немного жаль этих парней. Но жалость ушла, уступая пронзающей мозг мысли: что же, они всегда рядом и охраняют его?! А может… Иван остановился. Вот бы управлять ими! Не такое уж это чудо, если подумать над тем, что произошло. Он захохотал, пугая поздних прохожих. Я - повелитель ворон! Смешно-то как!
        Но было не смешно, а страшно. Когда Иван пришел домой и лег в постель, то не мог уснуть. В ушах стоял звук хлопающих крыльев, слышались полные ужаса крики. Лишь иногда их глушили проносившиеся под окнами машины. Иван закрывал глаза - и видел стаю, клюющую разбегавшихся людей. Открывал - и отблески качавшихся фонарей бросали зловещие тени на стены и потолок…

* * *
        Яркое солнечное утро разогнало ночную хмарь, и Иван пошел в училище в приподнятом настроении, представляя, как запросто станет болтать с Наташкой, да и с другими девчонками. Теперь все будет гораздо проще! Но Наташка встретила холодно, поздоровалась, но снисходительно, словно не он провожал ее вчера до дома. А подружки хихикали, глядя на Ивана. Он приуныл, а на уроке бросал на Наташу долгие вопрошающие взгляды, но та отворачивалась. Подойти и спросить, в чем дело, в присутствии девчонок Иван не решался. А подловить Наташку одну не удавалось. Как ни было больно признать, Иван понял: ни дружбы, ни чего-то большего у них не будет…
        Впрочем, приближался конец года, и классный руководитель настойчиво требовал от Ивана поднажать ради хороших оценок в дипломе. Ваня взялся за учебники, и девчонки отошли на второй план.
        Его коммуналка разрослась: вместо Натальи Сергеевны, умершей от рака горла, в комнату въехала целая семья. Плотный жизнерадостный мужик и его же-на, высокая и худая, всегда носившая пышные и мало идущие ей прически, быстро отвоевали хорошее место на кухне, подвинув старожилов, и мама сказала:
        - Шустрые.
        Похоже, они ей не понравились. Иван познакомился с мужиком - его звали Михаил Николаевич, или просто дядя Миша, а его жену Мария. Она требовала, чтобы Иван звал ее только так, на равных, без всяких там «теть». Первое время он смущался, она была едва ли старше матери, но потом привык.
        Мужик оказался хозяйственным. Мигом отремонтировал протекавший бачок и укрепил разболтавшийся цоколь под лампочку в коридоре. В конце концов, маме он понравился, а вот с Марией, чересчур вольготно чувствовавшей себя в местах общего пользования, она ссорилась не раз.
        - Не обращай внимания, - говорил дядя Миша, когда Мария затевала на кухне очередные разборки, и под руку уводил парня в коридор. - Что б ты понимал в семейной жизни!
        Закончив учебный год, Иван решил наведаться к бабушке в Подгородское. Уж очень интересно, как поживают друзья, которых не видел несколько лет. Какими они стали? Иван переписывался с Андрюхой, но чего там напишешь в письме? В сто раз лучше встретиться! Иван упрашивал мать, упирая на то, что он уже взрослый и не станет делать глупостей.
        Мама сопротивлялась недолго, махнула рукой и дала денег на дорогу. Во-бще-то Иван мог купить билет и на стипендию, но решил сэкономить: кто знает, какие там будут расходы.
        Конечно, он не забыл про Воронову Гать и, садясь в поезд, дал зарок ни в коем случае не ходить на болота. Знакомые станции пролетали одна за другой, Иван читал книгу и думал, что в следующий раз приехать к бабушке не сможет. Оставался последний год учебы, за ним далекой тревожной громадой поднимался призрак советской армии. Через год призрак станет реальностью, от которой не скрыться и не убежать. Знакомые по двору парни, вернувшиеся из армии, рассказывали мало интересного, но предупреждали юнцов, чтобы готовились к жестокой встрече: армия не жаловала слюнтяев. Пожалуй, им и вспомнить-то было нечего, лишь редкие отпуска домой да потасовки, в которых «деды» «учили» молодых или выясняли отношения с «чурками».
        Бабушку предупредили телеграммой и, когда Иван приехал в Подгородское, его ждал стол, уставленный всевозможными вкусностями.
        - Худой-то какой стал, - приговаривала изрядно поседевшая бабушка. Морщин на ее лице прибавилось вдвое, но для Ивана бабушка осталась прежней, любимой и заботливой.
        Он наворачивал поджаристые до золотистой корочки картофельные галушки со шкварками, потом перешел на вареники с малиной и, наконец, устало откинулся на спинку стула: да, дома так не поешь!
        - Что ж ты в этом Питере кушаешь? Впроголодь, наверно, живешь! - укоряла бабушка, подливая Ивану деревенского молочка. - На вот, попей.
        - Не могу я больше!
        - Пей, Ваня, в вашем Питере такого молока не найдешь.
        И Иван пил, чувствуя на себе добрый взгляд бабушки.
        Наевшись и отдохнув, Иван ринулся по друзьям. Но его ждало разочарование. Димка уехал в Брест поступать в строительный институт, Андрей почти на все лето умотал в стройотряд убирать помидоры куда-то под Астрахань. Вот невезуха! И что он здесь будет делать один?
        Вечером он лег спать, и бабушка, склонившись над ним, погладила по голове, как пять лет назад, и спросила:
        - Ваня, а пятно твое… не болит?
        - Нет.
        - Слава Богу! - облегченно сказала бабушка. - Дай-то Бог, чтобы…
        Она не договорила и ушла в соседнюю комнату, на секунду остановившись в дверях:
        - Спи, внучек.
        Иван помнил, как расстроилась бабушка после того случая на болотах, и подумал: неужели до сих пор не забыла? Он видел, что не забыла, и слова бабушки наполнили его необъяснимой тревогой. Тогда он и увидел свой первый сон…
        Он снова тонул.
        - Спасите! Тоха-а! - кричал он, но было тихо, и даже пузыри болотного газа поднимались из бездны бесшумно и величаво. - Помогите же, кто-нибудь!
        Мальчик услышал хлопанье крыльев и с надеждой поднял вверх голову. Они! Они вытащат его! Но вверху никого не было, лишь серое равнодушное небо. Но крылья хлопали громче. Мальчик опустил голову и посмотрел под ноги: вместо темной болотной жижи он увидел прозрачную воду и свои ноги, болтавшиеся в облаках. И черную тень, распростершую крылья. Огромный ворон схватил его за ноги и потянул. Но не вверх, а вниз. Иван забарахтался, пытаясь удержаться на плаву, но сила ворона была неодолимой, и Иван захлебнулся… И проснулся, глядя в потолок круглыми от ужаса глазами. Этот сон он увидит еще не раз.
        Иван приподнялся на кровати и посмотрел в окно: занавески задернуты, но на цветастой материи играют солнечные зайчики, прорываясь через листву посаженной под окном яблони. Уже утро. Он встал и, прогоняя остатки кошмара, по-старался думать о предстоящем дне. Что он будет делать здесь без друзей? Зря, что ли, приехал? Он почти взрослый, и походы на речку не настолько интересуют его.
        Позавтракав варениками с горячим чаем, Иван выскочил на улицу и не торопясь прошелся по деревне, вспоминая, как здорово было тогда с друзьями до своего внезапного отъезда. Здесь ничего не изменилось, дома остались прежними, лишь где-то обновили крышу или построили новый сарай. Пройдя мимо дома со-седей, Иван увидел хозяйку, возившуюся с маленькой девочкой, и поздоровался:
        - Здравствуйте!
        Соседка не ответила, странно посмотрела и, подхватив ребенка, ушла в дом. Не узнала, наверное. В деревне все всё знают, особенно, если кто-то чужой приехал. Странно, он всегда ладил с ней и хорошо помнил, как она поила измученных жаждой «индейцев» березовым соком.
        Он прошелся туда и сюда. Барханы у старого карьера заросли, и теперь со-всем не напоминали пустыню. Иван пошел к дому и увидал двух парней. Один из них показался знакомым.
        - Антон? - спросил Иван, останавливаясь перед ними. «Тохой» звать уже было несолидно. Парень в футболке и тренировочных штанах с лампасами удивленно воззрился на него:
        - Ванька?
        - Да, - улыбнулся Иван. Он был рад даже такой встрече.
        - Ты чё приехал? - спросил Тоха. Он вырос и раздался в плечах, а волосы остались прежними, рыжеватыми и торчащими в разные стороны, как кусты репейника.
        - Друзей повидать. Отдохнуть.
        - А-а, - протянул Антон. - Понятно. Так их нет никого. Димка в Бресте, Андрюха тоже уехал.
        - Я знаю.
        Тоха достал сигарету и прикурил, посматривая на Ивана из-под прищурен-ных ресниц.
        - Чё делать думаешь?
        - Не знаю, - честно признался Иван. - Может, в Брест съезжу, погуляю.
        - Хм, погулять и здесь можно. В Липовичах в субботу дискотека будет. Пошли, сходим? Если не боишься.
        - А чего бояться? - спросил Иван.
        - А там подгородских не любят, - ответил Тоха. Он сплюнул сквозь зубы себе под ноги и изучающе взглянул на ленинградца. - Ну, что, пойдешь? Или слабо?
        Иван пожал плечами:
        - Почему слабо? Да я и не подгородский, - усмехнулся он.
        - Если с нами, значит - подгородский, - сказал Тоха.
        - Нет проблем, - сказал Иван. Чего ему бояться?
        - Ты же боксер, да? - спросил второй парень. Имени его Иван не помнил, да и лица тоже, но видно, парень что-то слышал про ленинградца раньше.
        - А что? - врать Иван не хотел, но и развенчивать полезный для себя миф не собирался.
        - Ну, блин, тогда все будет пучком! - улыбающийся Тоха протянул Ивану руку. - Давай, в субботу вечером. Мы за тобой зайдем.

* * *
        Два будних дня проползали медленно и скучно. Иван ел, читал, гулял по лесу, не заходя слишком далеко, искупался в Жабинке. Одному было невесело, и он дожидался предстоящей дискотеки с радостью и нетерпением. Интересно, ка-кую музыку они крутят?
        Тоха подъехал на старом мотоцикле с коляской, издающем трескучий грохот на всю округу. В коляске сидел его приятель. Иван выскочил на улицу и подошел к ним.
        - Садись, - мотнул головой на заднее сиденье Тоха. Он был без шлема, в обыкновенной рубашке с закатанными по локоть рукавами и в брюках, из-под которых торчали белые кеды. «Они так все на дискотеки ходят?» - удивился Иван, заметив, что Тохин приятель выглядел почти так же. Иван надел лучшую футболку с рисунком и модные индийские джинсы, купленные за три стипендии. Кроссовки одевать не стал, остановив выбор на туфлях. Хорошо, что на мотоцикле - туфли не запачкаются. Он сел позади Антона, тот дал газу, и ржавый железный конь рванулся по направлению к шоссе.
        Ехали не слишком долго, а может, просто очень быстро. Понемногу темнело, и в Липовичи въехали с включенным фонарем. Местный клуб был довольно большим отдельно стоящим зданием, и Иван поразился мелькавшей в окнах све-томузыке: прогресс, однако. Он ожидал худшего в этой глуши. Антон заглушил мотор, и они вместе поднялись по крыльцу к входу. Курившие на свежем воздухе местные проводили их оценивающими взглядами, и Иван старался выглядеть уве-ренно.
        Через открывшуюся дверь на них обрушились ритмы популярного западно-германского дуэта. Иван улыбнулся: немного устарело, но для танцев в самый раз.
        Зал был просторным. В углах стояли огромные динамики, и маленькие панели светомузыки перемигивались, бросая на танцующих разноцветные блики. Барной стойки не было, но имелся буфет, огороженный светящимися в полумраке холодильниками. Табачный дым плавал и струился меж танцевавшими парами, рассеянными облаками поднимаясь к облупившемуся белому потолку.
        - Гуляем! - объявил Тоха и двинулся к буфету. Иван решил следовать за ним, ощущая себя не слишком уютно. В Питере он был таким, как и все, не слишком выделяясь, и его это устраивало. Здесь же на него смотрели, и Иван подумал, что выглядит, как белая ворона. Черт! Вот только о воронах здесь думать не хватало!
        Девчонки были ничего, симпатичные, и одевались получше местных кавалеров. Ивану приглянулись некоторые, и он почувствовал, что может иметь успех. Ведь ленинградцы, наверно, не часто тут появлялись.
        Тоха занял пустой столик, сел, и Иван заметил, как приятель что-то достал из кармана и в полутьме под столом провел замысловатую манипуляцию, результатом которой явился стакан с вином. Он протянул его Ивану.
        - Пей, угощаю! - крикнул Тоха. Просто разговаривать в клубе было невозможно: музыка могла с успехом глушить рыбу. Иван не стал отказываться и выпил. Надо расслабиться и поймать кураж. Да и товарищи смотрят оценивающе. Значит, вы-пьем спокойно и с достоинством, словно не впервой. Иван быстро осушил стакан и поставил на стол. Следующий стакан залпом заглотил Антонов друган. Его звали Вовкой. Потом приложился и Антон. Пустая бутылка скользнула под стол.
        - Айда танцевать! - крикнул Тоха. Они поднялись из-за стола и вонзились в круговорот танцующих. Иван двигался, разглядывая местных девчонок. Одна приглянулась: небольшого роста, задорная и вертлявая, настоящий живчик. Иван танцевал, будто ненароком продвигаясь к ней, стараясь вспомнить наиболее эффектные телодвижения. Она заметила. Еще бы! Иван старался так, что порядком взмок. Он любил танцевать.
        Наконец, они встретились. Иван глядел ей в глаза, чувствуя ответный изучающий взгляд. Иван видел, что по части танцев у него здесь мало конкурентов, да и одет он весьма заметно. Он улучил момент и, оказавшись рядом с черноглазой, крикнул:
        - Привет, меня Иван зовут! Я из Ленинграда. А тебя как зовут?
        - Вера! - крикнула девушка. Она была не прочь познакомиться. Ее подружка, танцевавшая рядом, с интересом прислушивалась.
        - Ты правда из Ленинграда?
        - А что, не заметно? - спросил Иван.
        - Заметно, - согласилась она.
        Тут музыка стихла, и через паузу зазвучала снова, на этот раз уже медлен-ная.
        - Кавалеры приглашают дам! - объявил Иван и протянул Вере руку. Рука была благосклонно принята, и через секунду он обнимал ее за талию, слившись в мед-ленном танце. Потом был еще один танец, потом еще… Иван хорошо чувствовал ход времени, но сейчас было плевать, который час. Он смотрел в глаза девушке, и время тонуло в них. Они говорили о пустяках, о жизни, Иван чувствовал, что нравится ей, и млел от этого ощущения. Кружась по залу, Иван заметил компанию, не слишком приветливо глядевшую на него. Ладно, он ведь с друзьями! Но Антон и Вовка куда-то пропали. Наверно, вышли покурить, подумал он. Ерунда, мало ли кто как смотрит… Иван дотанцевал и улыбнулся Вере, и в тот же момент почувствовал толчок в бок. Эти самые парни…
        - Слышь, ты, выйдем, покурим! - сказал один.
        - А я не курю, - ответил Иван.
        - А мне по хрену, куришь ты или нет! Выходи! - угрожающе произнес парень. Иван заметил, что местный порядком набрался, и понял, что просто так не уйти. Неприятный холодок разлился по животу, но Иван старался выглядеть уверенно. Поговорить хотят? Поговорим.
        - Ребята, не надо! - вступилась Вера, но один из парней отодвинул ее в сторону:
        - Не лезь, Верка!
        - Я отцу пожалуюсь!
        - Иди, жалуйся!
        Идя к выходу, Иван вертел головой, пытаясь найти приятелей, но те словно сквозь землю провалились. Выйдя на крыльцо, Иван увидел, что Тохин мотоцикл исчез. Козлы! Смотались, и теперь он один. Сзади слегка подталкивали, показывая дорогу, пока все не зашли за здание клуба и не остановились между сараями.
        - Кто ты такой? Чего ты тут выделываешься? - подступил к Ивану один. Он был постарше остальных, может, даже отслужил в армии.
        - Кто выделывается? - как можно спокойнее ответил Иван. - Я пришел танцевать. А вы?
        - И мы! - не ожидавший такого поворота, ответил парень.
        - Тогда в чем дело? Пойдем танцевать, - предложил Иван, улыбаясь. Один из местных усмехнулся, оценив изящный поворот. Но остальные не были настроены на шутки.
        - Откуда ты такой борзый?
        - Из Ленинграда, - честно ответил Иван.
        - Тебе там баб мало? - надвинулся заводила. - К нам приехал?
        Они ждали любой неосторожной фразы. Прижатый к стене сарая, Иван вдруг понял, что чувствуют звери, которым некуда бежать. Отчаяние и ярость. И страх ушел.
        - Идите в жопу! - громко объявил он. - Всем понятно?
        - Чего ты сказал? - обомлел заводила.
        - Сурдус абсурдус! - сказал Иван. - Понял, придурок?
        Парень без лишних слов ударил, но Иван уклонился, и кулак заводилы врезался в бревенчатую стену сарая. Парень охнул, схватившись за руку, а Иван ловко толкнул его на второго нападавшего, но упустил из виду третьего, с размаху заехавшему Ивану по скуле. Рот наполнился кровью. Иван вспыхнул. В училище он почти не дрался, но хорошо помнил приемы уличных драк, показанные приятелем Кирюхой. Не решаясь бить в лицо, Иван изо всех сил пнул нападавшего по голени, а потом и по второй. Согнувшегося человека можно добить ударом колена в лицо, но Иван замешкался, внезапно увидев ворона, планировавшего над ними, словно сгусток тьмы на покрытом звездами небе. Иван так удивился, что среагировать не успел, и мощный удар в грудь выбил землю из-под ног. Опрокинувшись на спину, Иван не испугался, а смотрел, как ворон деловито уселся на крышу сарая. И тут Иван почувствовал, что птица ждет приказа, но не знал, что можно приказать огромной птице. Напасть на обидчиков? Он представил, как страшен удар мощного клюва и острых когтей, и содрогнулся. Нет, никогда он не прикажет такого! И вообще, все это лишь кажется!
        Иван глядел на ворона, а тот повернул крупную голову, застыв на углу крыши как странный, диковинный «конёк».
        - Атас, пацаны! - крикнул кто-то. Парни насторожились, а потом вмиг рассыпались по темным закоулкам. Иван услышал шаги. Из-за сарая показался огромный человечище в одних штанах и босиком. У него была широченная волосатая грудь и длинные мускулистые руки. Он подошел к Ивану и остановился. Иван поднялся на ноги.
        - Тебя, что ли, били? - спросил он. Голос мужика был под стать росту: басовитый и низкий, он невольно внушал уважение.
        - Меня, - пожав плечами, ответил Иван. - Да ничего, все нормально.
        Великан поглядел сверху вниз и сказал:
        - Разбежались?
        - Ага.
        - Ты откуда? - спросил мужик. Внезапно Иван разглядел, что штаны верзилы с лампасами. Милиционер, подумал Иван.
        - Из Ленинграда.
        - Чего ты здесь делаешь? - продолжал допрос мужик.
        - На танцы приехал.
        - Что, в Питере танцевать негде?
        - Есть где, - смутился Иван. И он туда же! Потанцевать уже нельзя!
        - Где живешь?
        - В Подгородском, у бабушки.
        - Понятно, - вздохнул человек. - Вот что я тебе скажу, ленинградец. Верке в институт поступать надо. А ты приехал и уехал, проблем еще не хватало. Короче, езжай в свое Подгородское, и больше чтобы я тебя здесь не видел! Понятно говорю?
        «Так он ее отец! - понял Иван. - Это она, наверно, его позвала! А Вера совсем маленькая».
        - Понятно, - улыбаясь, ответил Иван. С великанами лучше не спорить. Тем более, если он милиционер. «Тоже мне, Дядя Степа!» - улыбаясь, подумал он.
        - Свободен, - сказал человечище, и Иван пошел к клубу.
        Танцы уже закончились, и ему пришлось идти до Подгородского пешком. Иван шел больше часа, но отчего-то не раздражался, а радовался, всей грудью вдыхая ночную прохладу. Он молодец! Ведь мог испугаться, и бежать по этой до-роге, как заяц, а сейчас идет, как человек! Иван гордо шагал, и сам не мог понять, что стало причиной неожиданной смелости. Почему, пусть на краткий миг, он почувствовал себя непобедимым, так, как будто был не один, а за спиной стояло целое войско…
        Он припомнил черную птицу, смотревшую на него, эйфория вмиг прошла, и встречный ветер показался не прохладным, а ледяным. И лес, стоявший вдоль дороги, вдруг сдвинулся и задышал тревогой. «Почему он прилетел? - думал Иван, невольно выбравшись с обочины на асфальт, подальше от пугающего леса. - Вернее, почему они всегда рядом, когда… что-то случается?»

* * *
        Бабушка ждала его, не гася свет.
        - Господи, я уж думала, заплутал где! - запричитала она, и Иван понуро молчал. Ему было стыдно, что заставил ее волноваться и ждать почти полночи. Чтобы не расстраивать бабушку, пришлось пообещать, что никогда больше и никуда он не уйдет ночью.
        - А Антон где был? Почему не привез тебя? - спросила она вдруг.
        - Ему надо было срочно уехать, - соврал Иван, - а я сказал ему, что сам доберусь.
        «И зачем я выгораживаю его? - думал он. - Ну, Тоха, погоди!»
        Следующий день Иван провел в деревне, бесцельно шляясь по улицам. Вер-нее, не совсем бесцельно. Хотелось встретить Тоху или Вовку и поговорить по душам. Предатели. Бросили, как последние трусы. А может, специально так сделали? Но зачем?
        Но Тоха не появлялся. Как будто сгинул где, и скука вновь захватила Ивана. Он два раза сходил в лес за грибами, не особо отдаляясь от деревни, чтобы не за-плутать, поплавал на лодке, выпрошенной у соседа, потом из Бреста приехал Димка, и Иван прилип к старому другу, только что сдавшему экзамены в медицинский институт.
        Днем у Димки были дела, а вечерами говорили о многом. Ивана волновала армия, а Димка хвастался, что в медицинском тьма девчонок, а парней мало, так что перспективы у него самые радужные. Говорили о музыке и кино, и Иван удив-лялся, что на краешке огромной страны люди в курсе последних событий отечественной и западной музыки, и подчас знают даже больше ленинградца. Димка раскрыл Ивану секрет: оказалось, лучом света были польские телеканалы, которые смотрела вся молодежь. Расположенные вдоль границы специальные установки глушили телевизионные сигналы, но когда до Польши подать рукой, это было бесполезно. Иван с изумлением узнал, что «Пет шоп бойз» - «голубые», а «Модерн Токинг» - совсем не «голубые», и много чего другого. Димка мало изменился: такой же энергичный, живой, и коричневокожий, словно постоянно загорал. Иван спросил про Тоху, Димка поморщился и сообщил, что Антон едва не загремел по статье за хулиганство, родители чудом отмазали. Раздолбай, одним словом. Иван рассказал, как они ездили в Липовичи, а Дима усмехнулся и проговорил, что это на Тоху похоже.
        - Слушай, Ваня, а пятно твое… как? - неожиданно спросил Дима.
        - Никак, - ответил Иван. Этот вопрос был неприятен, но на старого друга не следовало обижаться.
        - Представляешь, я знакомым ребятам в медицинском рассказывал про тебя, так никто не поверил.
        - Понятно.
        - И тут ты приезжаешь… Слушай, а ты к врачам не ходил, не спрашивал, что это такое?
        - Конечно, ходил, вернее, мама меня водила, - сказал Иван.
        - И что? - похоже, Димку это здорово интересовало.
        - Ничего. Врачи сказали, что это - обычное родимое пятно. И что беспокоиться не о чем. Я и не беспокоюсь.
        - А я часто думал о твоем пятне, - признался Димка.
        - Почему это? - удивился Иван. Разве Димке не все равно?
        - Как тебе сказать… Наверно, в детстве это было самым большим впечатлением. Потому и запомнилось. Кстати, помнишь, тебя в Жабинку возили, к бабке?
        - Помню.
        - Она, кстати, ведьма была, - сказал Дима.
        - Да ну? - удивился Иван. Он хорошо помнил тот день и странную бабку, осматривавшую его пятно, но никогда бы не подумал, что она ведьма.
        - Не веришь? А вот мне мать рассказывала, как она помогала людям. Когда болели, или от порчи заговаривала. Она многим помогала. Может, потому я и пошел в медицинский? - усмехнулся Димка. - Это ведь тоже медицина, только народная. И иногда, кстати, помогает лучше.
        - Ну и шел бы к ней учеником! - засмеялся Иван. - Колдуном бы стал.
        - Может, и пошел бы! - захохотал Димон. - Только она диплома не дает!
        Смех снял напряжение.
        - Так она до сих пор лечит? - спросил Иван.
        - Не знаю, померла, наверно, уже. Старая же была. А помнишь, я тогда говорил тебе, что ты проклят…
        - Помню, - воспоминание было не из приятных, но коль зашел такой разговор, Иван решил выяснить кое-что.
        - И что? Что-нибудь чувствуешь? - спросил Дима. - Как живется?
        - Нормально, Дима. Все у меня в порядке. Слушай, Димыч, вот ты медик, скажи: ты сам-то веришь в проклятия?
        Димка вздохнул. Потом взглянул на Ивана:
        - Это я узнал от своей бабки. А она - от твоей. И знаешь, что мне бабка сказала?
        - Что?
        - Чтобы я больше с тобой не водился. Потому что ты проклят, и в тебе зло.
        В комнате стало тихо.
        - Это же суеверие какое-то! - воскликнул Иван. - Фигня полная! И ты бы не стал со мной дружить?
        - Не знаю, - честно сказал Димка. - Я же маленький был. Заставили бы, наверное, запугали…
        - А сейчас?
        - Ну, раз ты не умер до сих пор, значит, никакого проклятья и нет! - улыбнувшись, заключил будущий студент. - Ты уж извини, Ваня, вижу, ты не рад этому разговору…
        - Если видишь, чего спрашиваешь? - вскинулся Иван, но потом остыл. - Да ладно…
        Разговор скомкался. Вскоре Иван попрощался и пошел домой, решив назавтра же вернуться в Питер. С Димкой он пообщался, Андрюха приедет нескоро, а дома он найдет, чем заняться. Хватит, нагулялся!
        Бабушка удивилась, проведав, что внук засобирался домой.
        - Ты что, Ванюша? Чего так скоро? Остался бы еще хоть немного, вон, ягоды скоро пойдут. Да и сарайчик, я думала, поможешь починить.
        - Сарайчик починю, - серьезно сказал Иван, - и поеду!
        На следующий же день Иван вместе с Димкой занялся сараем: приладили покосившуюся дверь, залатали крышу. Сарай пустовал: кабанчика уже не было.
        Больше друг о пятне не заговаривал, но Иван решил, что обязательно рас-спросит бабушку о колдунье. И вечером, перед сном, он пошел на кухню. Бабушка как всегда, что-то делала. Казалось, она не знает покоя, постоянно в делах, и Иван удивлялся: где она только их находит? Только потом он понял: она же со-всем одна и помочь ей некому. Все хозяйство на ней, а деревенское хозяйство с городским не сравнить.
        - Бабуль.
        - Чего? - она повернулась. Ее глаза были удивительно живые, несмотря на многочисленные морщинки вокруг них, а руки, сжимавшие нож, покрывали синие бугры вен. А на старых фотографиях она была такой красивой…
        - Слушай, - Иван не знал, как начать и замялся.
        - Что случилось? Деньги нужны? - Каждый раз, когда он приезжал, бабушка дарила ему пятьдесят рублей. Большие деньги. Когда он был маленьким, деньги отдавал маме. Теперь, конечно, они бы пригодились, но Иван отнекивался и не хотел брать, пока бабушка насильно не засунула ему за пазуху: «Ты молодой, тебе нужно!»
        - Бабуля, Дима вот сказал мне… что мы с тобой… тогда… ходили к колдунье.
        - Дима сказал? - переспросила она.
        - Да, - Иван, наконец, решился. - Почему мы ходили к колдунье? Дима сказал, что я проклят. Поэтому?
        Бабушка положила нож. Потом молча помыла руки.
        - Пойдем, Ваня, - сказала, как вздохнула, она.
        Он прошел за ней в комнату. Бабушка села на стул и подперла щеку ладо-нью. Посмотрела на Ивана. За эти минуты лицо ее стало таким скорбным, Иван даже испугался, что бабушке станет плохо от его расспросов. У нее же больное сердце…
        - Значит, знаешь…
        - Вот именно, что я ничего не знаю! А это ведь меня касается, - сказал Иван. - Бабуля, рассказывай!
        - Я и сама почти забыла… И хотела, чтоб ты забыл. Мама писала, что ты хорошо учишься, училище скоро закончишь. В армию пойдешь. Зачем тебе знать? Не нужно тебе это! Ты молодой еще, Ванюша, живи спокойно, не думай ни о чем! - бабушка старательно переводила разговор в другое русло, но у нее плохо получалось.
        - Бабуля, зачем ты водила меня к ведьме? - упрямо повторил Иван.
        - Из-за печати, - еле слышно сказала она.
        - Какой печати? - не понял Иван.
        - У тебя на груди.
        Иван невольно опустил голову. Он мог видеть черный след даже сквозь одежду.
        - Значит, тот старик на болотах проклял меня? - спросил он.
        - Тот, кто поставил печать, проклял тебя. Но… от этого не умирают, не бойся, Ваня! Проклятье можно снять, - сказала бабушка. Она говорила жалобно, как будто это она виновата во всем. - Просто не время еще.
        - Колдунья так сказала?
        - Да, Ванюша, она так сказала. И еще сказала, что ты должен забыть то, что случилось, и жить, как все люди. Вот и не вспоминай.
        - Я не могу забыть, - сказал Иван. Бабушка вздрогнула.
        - Я свечки ставила, молилась, так что все будет хорошо. И не думай об этом, Ваня! - она посмотрела на внука почти умоляюще. Иван оторопел: никогда еще на него так не смотрели. Тем более родная бабушка. И он не мог заставить ее говорить.
        - Ладно, извини, бабуля, - Иван нагнулся и поцеловал бабушку в щеку. В последнее время он делал это все реже и реже. Взрослел и стеснялся.
        - Расти хорошим человеком, - сказала бабушка, вытирая слезы. - Мама у тебя одна. Береги ее.
        Потом он жалел, что не довел разговор до конца. Но тогда он не мог этого сделать.
        На следующий день после разговора Иван поехал в Брест и взял билет на послезавтра. Решил все-таки не уезжать сразу, а то как-то нехорошо получилось бы. Как будто он на нее обиделся. А Иван не обижался, он любил бабушку. Так же, как маму.

* * *
        Поезд немного опоздал, прибыв на Витебский в двенадцатом часу. Иван с трудом поднял сумку, нагруженную бабушкиными вареньями, и вышел на перрон. Может, зря он уехал? Что делать оставшееся лето? Трамвай подошел сразу, Иван залез и устроился у окна, рассматривая город. Что делать? Для начала позвонить Кириллу, или Димке или еще кому-нибудь, а там посмотрим. С дядей можно за грибами съездить.
        Матери дома не было - наверно, на смене, а дядя Миша ходил по квартире с пластырем на переносице. Сам нос был раздутым и красным.
        - Приехал уже? - удивился он. - Быстро ты. Ну, как там бабушка?
        - Нормально, - ответил Иван. - А что у вас с носом?
        - Пустяки, - ответил дядя Миша, - что б ты понимал в семейной жизни!
        Матери о разговоре с бабушкой он не сказал. Зачем зря нервировать? Всю дорогу в Питер Иван думал об этом. Если его прокляли, то почему он чувствует себя нормально, не болеет, ничего с ним не случается? Ну разве аппендицит был - так он у каждого второго бывает. Вот только вороны, следящие за ним. Иван часто замечал их на крышах домов или видел парящими в небе. Нет, не простых городских ворон, а огромных черных головастых птиц, невольно внушавших подсознательный страх. Иван вспоминал случай на Лиговке и спрашивал себя: почему проклятье? А может, дар! Они оберегают его и… разве это плохо? Может, бабушка права, и надо просто жить, не задумываясь об этом? Но черный знак на груди напоминал о странной и необъяснимой связи с воронами, вызывая смутное чувство долга. Если они охраняют, как отплатить за спасение и защиту? Что им нужно?

* * *
        Последний учебный год выдался трудным. Дни проходили за днями, Иван ходил в училище, после уроков гулял с друзьями по Невскому, кадрил встречных девчонок. А в плохую погоду сидел дома и читал. Длинными зимними вечерами, когда не хочется даже смотреть на улицу из-за грязи и слякоти, а на душе так же сыро и сумрачно, Иван не вспоминал о воронах и вообще не видел их в городе.
        На Новый год мама разрешила Ивану выпить шампанского, и он еле сдержал ироничную улыбку. Знала бы она! Но лучше пусть не знает… Бывало, он пил с ребятами, но, едва ударяло в голову, тут же прекращал. Не любил он этого со-стояния…
        Мама пожелала удачи и счастья в будущем году, но добрые слова лишь рас-строили Ивана. Какое счастье и удача, когда все предопределено и расписано? Закончит училище - в армию, вернется из армии - на завод. Что он может изме-нить в круге, которым прошли и будут идти миллионы? И самым горячим желанием было узнать, чего искать и к чему стремиться; как найти себя и понять, как быть счастливым…
        Зима пролетела. Наступившая весна радовала яркими солнечными днями и своим, особенным воздухом. Весной и дышалось, и думалось по-иному. Иван смотрел на обнажившийся после снега город и думал, что если бы мог сжимать время, то сжал бы на ближайшие пару лет, чтобы они пролетели быстро и незаметно, а потом перед ним будет вся жизнь, и он насладился бы ею, как этой весной…
        Но впереди маячил дипломный проект. С превеликим трудом Иван оторвался от весенних улиц и добросовестно засел штудировать сопромат. За день до экзамена позвонил Кир, предлагая смотаться на концерт в рок-клуб, но Иван послал его по-дальше. Не то, чтобы он любил учиться, просто по своей природе Иван всегда до-водил все до логического конца, и если что-то делал, то делал хорошо. А, зная, что мать следит за его успехами и переживает, если у него бывают тройки, Иван старался учиться как минимум на «четыре». Зубрилой становиться не хотел, зато экзамен мобилизовал и помогал отвлечься от мыслей об армии.
        Перед экзаменом Иван сильно волновался, но все ж отказался расслабиться глотком огненной воды, предложенной одноклассниками. Многие охотно прикладывались к бутылке и шли «сдаваться» навеселе. Однако никого не выгнали. Шли разговоры, что в этом году большой недобор рабочих специалистов, и потому бу-дут натягивать оценки по самое некуда, так что спокойно защитятся даже завзятые троечники. Кир продемонстрировал Ивану шпаргалку длинною, наверно, в метр, аккуратно скатал в крошечную трубочку и засунул под рукав. Иван тоже сделал пару «шпор», но решил, что воспользуется ими только в крайнем случае. Быть пойманным и отправленным на пересдачу с позором и насмешками он не хо-тел.
        Все прошло довольно гладко. Иван отдал свои вычисления комиссии и на-бросал на доске эскиз придуманного приспособления. Комиссия довольно покивала, и Иван расслабился. Но приглашенный препод из Финэка, с бородой, как у Менделеева, задал каверзный вопрос. Иван смутился, ответил что-то из другой оперы, запнулся и замолчал, понимая, что выглядит не лучшим образом. В результате, несмотря на написанный без единой ошибки проект, ему поставили четверку. Довольный Иван вышел из училища, попал в объятия одноклассников и залпом выпил предложенный стакан вина.
        ГЛАВА ПЯТАЯ
        Я знаю, что здесь пройдет моя жизнь,
        Жизнь в стеклах витрин.
        Я растворяюсь в стеклах витрин.
        Жизнь в стеклах витрин.
        В.Цой
        После окончания училища Иван с приятелем Кириллом, которого все звали «Кир», получил распределение на Балтийский завод. Иван встал за трофейный немецкий станок и обтачивал огромные трехсоткилограммовые медные и бронзовые болванки, доставлявшиеся из соседнего литейного цеха.
        Работа была непыльная, но и неинтересная. Всегда одно и то же, допуск «в километр» и бесконечная заточка тупившихся от крепкой бронзы резцов. Но однажды новичкам предложили халтуру: у заготовок, похожих на алюминиевые стаканы, надо было отрезать донышки. Таким образом, получались горлышки от канистр, которые потом к этим канистрам и приваривались. Операция с горлышком стоила полкопейки, а занимала двадцать-тридцать секунд. Быстро помножив все это на восьмичасовой рабочий день, друзья рьяно взялись за дело. Чтобы все было по честному, договорились халтурить по очереди. Один день Иван, один - Кир.
        Работа закипела. Алюминиевые горлышки бодро вылетали из-под резца и, отскакивая от стены, падали в подставленный ящик или просто на пол. Потом за-зевавшийся Кир получил алюминиевой болванкой по лбу. Стали работать осто-рожнее.
        Количество ящиков с «горлышками» стремительно росло, и через два дня проходивший мимо мастер вытаращил глаза на кучу готовой продукции:
        - Ребята, заканчивайте, мы вам столько заплатить не сможем!
        - Как это? - возмутились приятели, предвкушавшие зарплату вчетверо большую, чем самая продвинутая стипендия.
        - У нас существует норма, а вы ее в несколько раз перевыполнили! Все, больше «горлышек» не резать!
        - Но мы же работали! - возражал Кир.
        - Мы не знали, что есть какая-то норма! - спорил Иван, но мастер пожал плеча-ми:
        - Понятное дело. Но есть норма! И считается, что перевыполнить ее нереально, врубаетесь? А вы что сделали? После ваших подвигов нам расценки собьют! Вы еще молодые, не понимаете… Ну, ладно, можно перевыполнить норму на десять процентов, ну, на двадцать, но не на двести же!
        Видя, что приятели приуныли, мастер пообещал что-нибудь придумать, и в получку они получили больше, чем ребята из других цехов, но и не столько, сколько рассчитывали.
        - Обманули, уроды! - ругался Кир. - Должны заплатить, как положено! Зря мы, что ли, хирачили! А нашу премию, небось, в карман положили!
        - Конечно, - вяло поддержал его Иван, уже тогда начинавший понимать, что в системе всеобщего совкового раздолбайства искать логику бесполезно. Кроме то-го, Ивана мало беспокоили деньги. Он получал стипендию, что-то давала мама, этого вполне хватало. Все равно скоро в армию, оставался месяц.

* * *
        Вскоре его вызвали на медкомиссию. Промаявшись полчаса во дворе, Иван, наконец, прошел с группой внутрь здания и поднялся на второй этаж. Здесь рас-полагались кабинеты врачей. Одного за другим их вызывали за белую дверь с надписью: «Военно-медицинская комиссия».
        Иван зашел внутрь.
        - Раздевайся, - сказала пожилая докторша, слушавшая стетоскопом предыдущего призывника, стоявшего в одних трусах. Иван разделся и стал ждать.
        Его вертели, крутили, слушали, измеряли, заглядывали во все места, и вот он предстал перед консилиумом. В трусах и вытянув руки по швам. Пожилой офицер, хмуря толстые брови, долго рассматривал бумаги, одну за другой передавая их сидевшим рядом врачам, те делали какие-то пометки. «Только б не в Морфлот!» - думал Иван, изрядно волнуясь. Перспектива прослужить не два, а три года мало вдохновляла. Некоторые знакомые мечтали попасть в десант, но Иван не понимал, чего там хорошего. Самолеты он не любил, вспоминался затаенный детский страх, когда он летал на них маленьким. Иван стоял и думал, что мог бы поступить в институт. Но призыв начинался в мае, а вступительные экзамены где-то в августе. Не судьба…
        - Молодой человек, - вдруг сказал один из врачей, пожилой старичок в очках. Он приподнял оправу, чтобы лучше видеть. - А что у вас на груди, позвольте узнать?
        Иван замялся.
        - Татуировка. Интересная у вас татуировка. И что это означает? - с ехидцей спросил доктор.
        - Вы же комсомолец! - сказал офицер, строго посмотрев на Ивана. - Зачем вам это нужно? Вроде и характеристики у вас хорошие, и учитесь нормально. Зачем эти уголовные штучки? Стыдно!
        - Это не татуировка, - ожил Иван. Ему не понравилось пристальное внимание к знаку на груди. Чего доброго, в стройбат отправят. Ребята говорят: там одни уголовники.
        - А что же? - снисходительно спросил офицер.
        - Родимое пятно.
        - А ну-ка, подойди сюда, - сказал пожилой врач и, со скрежетом отодвинув стул, вышел из-за стола. Иван сделал три шага вперед. Доктор, придерживая очки, на-гнулся, рассматривая отпечаток птичьей лапы. Иван почти не дышал.
        - Н-да, интересно, - проговорил врач. Он разогнулся и посмотрел на Воронкова. - Это пятно… давно у вас?
        - Давно. С детства.
        - Никогда не видел ничего подобного, - сказал врач, возвращаясь на место. - Настоящая птичья лапа! Но это действительно не татуировка.
        Иван стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он был босиком, и стоять на деревянном полу было холодновато.
        - Призывник Воронков! - важно сказал офицер. Иван не разбирался в знаках различия и понятия не имел, кто он по званию.
        - Я.
        - Вы признаетесь годным к военной службе и направляетесь в артиллерийские войска.
        При слове «артиллерия» Иван немного расслабился. Нормально. Не стройбат.

* * *
        До армии оставались считанные дни. Иван бесцельно проводил их, шляясь по улицам и видеосалонам, помогавшим хоть на несколько часов забыть о надвигавшемся зле. В том, что армия зло, и там его не ждет ничего хорошего, Иван не сомневался. Два года, вычеркнутые из жизни. Мать что-то говорила про «настоящего мужчину» и тому подобную дребедень - Иван слушал ее с плохо скрываемым сарказмом: ей-то откуда знать?
        Однажды позвонил Кир.
        - Ванюха, что делаешь?
        - Да так, ничего, - Иван смотрел телевизор, где показывали какой-то не слишком интересный детектив.
        - Слушай, у тебя ведь сегодня матери нет? - Кир прекрасно знал, что в послед-нее время мать Ивана часто гостила у разболевшейся тети.
        - Нет, а что? - Иван насторожился. Разбитной Кир был мастак на всякие выдумки, и с ним следовало держать ухо востро. Иван прекрасно помнил, как однажды тот неожиданно завалился к нему с большой компанией. Они принесли три трех-литровые банки разливного пива, вылили в кастрюлю и черпали в кружки поварешкой. Набухались неплохо, но веселье испортила мать, устроившая им разгром шведов под Полтавой. Парни убежали, как угорелые, а ему отступать некуда.
        - У меня тут девчонки классные, - заговорщицки зашептал в трубку Кир. Иван действительно услышал девичьи голоса и веселый смех, - на Невском снял. Со-гласны в гости зайти! Ну, и все дела, врубаешься? В общем, мы идем к тебе, жди!
        - Погоди! - разволновался Иван. Он не особо любил сюрпризы, даже приятные.
        - Чего «погоди»! - яростно зашипел Кир. - Не тормози! Одна тебе, одна мне, вина я тоже прихвачу! С тебя только хата и пожрать чего-нибудь.
        Иван посмотрел в окно: яркий солнечный день клонился к закату. «Вот еще один день. Сколько останется нам?» - к месту вспомнилась строчка из песни Цоя. Затем взгляд скользнул на сервант, где лежала повестка.
        - Ладно, давай!
        - Давать не я буду, - усмехнулся в трубку Кир. - Через полчасика подойдем.
        Кир заявился даже раньше, что было на него непохоже - он всюду постоянно опаздывал. К тому времени Иван, как мог, наспех прибрал квартиру, нарезал колбасу, открыл банку со сладким перцем, закатанную на зиму мамой. Нашлось немного печенья и конфет.
        - Здорово! - едва открылась дверь, возгласил Кир. Как будто они только что не разговаривали по телефону.
        - Здорово! - сказал Иван, как будто не видел его лет сто.
        - Здравствуйте! - жеманно поздоровались девчонки. Они и впрямь были симпатичные, примерно одного роста, чуть пониже Ивана, одна темненькая, другая шатенка. Они улыбались и хихикали, не сводя с Ивана оценивающих глаз.
        - Это мой друг Иван, - сказал, ухмыляясь во весь рот, Кир.
        - Катя, - представилась шатенка. Она белозубо улыбалась и сразу произвела впечатление свойской девчонки.
        - Оля, - сказала черненькая. Оля была чуть пониже и поплотнее.
        Иван усадил гостей на диван и включил старый черно-белый «Рекорд». Кир демонстративно и торжественно поставил на журнальный столик две бутылки крепленого вина.
        - Я сейчас стол накрою, - сказал Иван.
        - Я помогу, - вызвался Кир. - Девчонки, смотрите пока телевизор.
        Они вышли в коридор и прошли на кухню.
        - Катя моя, Оля твоя, - сказал Кир. - О» кей?
        Иван пожал плечами: ему, в общем, все равно, обе симпатичные.
        - Хорошо, - сказал он, - бери хлеб и салат.
        Они еще несколько раз бегали на кухню за закуской, в стороне от девчонок обмениваясь мнениями и обговаривая подробности ночевки.
        - Ребята, - закричала Катя, - ну хватит там шептаться! Это некрасиво! Идите сюда!
        - Вы тоже там можете пошептаться! - крикнул в ответ Кир и подмигнул Ивану.
        Время за вином и разговорами ни о чем пролетело быстро. Приближалась полночь.
        - Домой пора, - неуверенно проговорила Катя, поглядывая на Кира. Кир всполошился:
        - Какое «домой»?! Девчонки, время детское!
        - Вот именно, - поддержал Иван приятеля. Язык его слегка заплетался, и Иван старался тщательно выговаривать каждое слово. - Я сейчас вам фотки покажу. Прикольные!
        Он извлек из стенки толстый альбом и раскрыл его, усевшись между девчонок. От них приятно пахло духами и чем-то, будоражащем сердце. Катя и Оля смотрели не слишком охотно, но вскоре все дружно хохотали над каждой второй фотографией. Иван и не подозревал, что обычное семейное фото может так рас-смешить, но догадывался, что виной тому не мастерство снимавшего, а пол-литра крепленого в каждом из них.
        Наконец, Кир как бы невзначай удалился с Катей в смежную комнату, оттуда донеслись звуки какой-то возни и довольное хихиканье, потом дверь закрылась. Иван остался с Олей наедине.
        - Ну, что, надо спать ложиться, - сказал он. Оля изучающе посмотрела на него:
        - А где я буду спать?
        Иван немного смутился:
        - Вообще-то здесь только один диван. Его можно разложить…
        - Ладно, ты раскладывай, а я пойду в ванную.
        Иван мигом постелил постель, и тут же явилась Оля.
        - Выйди, пожалуйста, я лягу, - попросила она.
        - Хорошо, - Иван вышел в коридор и тоже прошел в ванную. Он умылся, посмотрел на себя в зеркало:
        - Вперед, Иван! Все в твоих штанах! То есть в руках, - шутливо оговорился он и двинулся обратно, но передумал, вернулся и почистил зубы. Когда пришел в комнату, свет уже не горел, Оля лежала под одеялом. Из соседней комнаты доносились характерные и возбуждающие постанывания.
        Он мигом разделся до трусов и нырнул под одеяло. Там было тепло, даже жарко. Оля лежала к нему спиной. Иван пододвинулся, неловко обнял девушку, рука мигом нашла грудь, но Оля резко повернулась:
        - Я тебе ничего не обещала! И вообще у меня парень есть.
        - Да, ладно, - стоны из соседней комнаты становились невыносимыми, и Иван подумал, что Оля просто ломается. Кир, более продвинутый в этом деле, говорил, что все девчонки ломаются, потому что хотят выглядеть «правильными», а потом все равно дают…
        Но Оля так просто не давалась. Иван получил по рукам и скис. Он отвернулся и расстроено произнес:
        - Ну вот, придется идти в армию девственником…
        Оля тотчас повернулась к нему:
        - Ты что, еще никогда…?
        - Угу, - печально подтвердил Иван. Он знал, что девчонки любопытны и интуитивно играл на этом, чувствуя, что рыбка клюнула.
        - Нет, правда? - спросила Оля. Она приподнялась и удивленно взглянула на не-го.
        - Да, правда! - сокрушенно подтвердил он.
        - Всегда мечтала испортить мальчика! - хихикнула Оля и прижалась к Ивану…
        За дверью страстно охала Катя. Иван мигом стащил с себя и с Оли трусы, завозился с лифчиком, не зная, как снимается чертово устройство. Оля усмехнулась и помогла, открывая Ивану полную грудь.
        - А презерватив есть? - спросила она.
        - Должен быть, - Иван вскочил с постели и открыл сервант. Почему-то он совсем не стеснялся. Даже сам удивлялся себе. В глубине одной из полок, среди конспектов по технологии машиностроения лежал единственный презерватив. Схватив добычу, Иван повернулся к Оле:
        - Нашел!
        Она улыбнулась:
        - А одевать-то умеешь?
        - А чего там уметь? - не понял вопроса Иван, но Оля усадила его рядом с собой, взяла резинку и собственноручно надела, а потом потянула парня к себе.
        Они метались по старому раскладному дивану, жалобно скрипевшему от натиска молодых тел. Краем уха Иван поймал момент кульминации за дверью, и тут же кончил сам, беспомощно обмякнув на Оле.
        - Ну, как тебе? - спросила Оля.
        - Супер! - признался Иван. - Спасибо!
        Теперь он понял, почему влюбленные рыцари запросто бросались с мечом на дракона или совершали иные поразительные безумства. После такого он мог броситься на дракона даже с голыми руками.
        - Не за что! - засмеялась Оля. - Я смотрю, ты еще можешь?
        - Могу! - горячо признался Иван. - Только презервативов больше нет.
        Олю это не слишком смутило. Она смотрела на Ивана, разве что не облизываясь:
        - Ладно, давай так. Но только ты в меня не кончай! - строго, как учительница, произнесла она.
        - Обещаю! - радостно воскликнул Иван и, хохоча, повалился на нее…
        Уснули они поздно. А утром двери смежной комнаты тихонько открылись, и оттуда высунулась всклокоченная, лукаво улыбающаяся голова Кира:
        - Эй, люди! Давай вставать, что ли?
        Чай пили вместе, сидя вокруг журнального столика. Девчонки стреляли глазками, пряча довольные улыбки за чайными чашками. Кир двигал бровями то на Ивана, то на Олю, как будто спрашивая: ну как, хороша девчонка? Хороша, молча восхищенными глазами говорил Иван, улыбаясь и подмаргивая Киру. Это церемонно-лицемерное чаепитие: «А можно мне ложечку? - Возьми, пожалуйста. - А как вам спалось? - Спасибо, хорошо. - А вы ночью ничего не слышали? - Нет, а вы что-то слышали?», - смешило и возбуждало Ивана. Все прекрасно понимали, кто, с кем и чем занимался, но делали смущенно-непосредственный вид, будто ничего и не было.
        - Ну, что, трахнул? - улучив момент, когда девчонки вышли в ванную, спросил Кир. Иван довольно улыбнулся:
        - Еще как!
        - Ха-ха! Ну и как? - живо спросил приятель.
        - Что значит как?
        - Ну, здорово пихалась?
        - Высший класс!
        - Слушай, Катька меня просто затрахала! - признался Кир. - Я ее и так и эдак, а ей все мало! Я думал, Оля поскромнее, но, видно, тоже ничего телка, да?
        Иван молча кивнул. Во-первых, не «телка», а девушка, а во-вторых, не просто «ничего», а супер! Но Киру бесполезно объяснять.
        Потом они проводили девчонок до метро, и Иван взял у Оли телефон. Он хотел поцеловать ее на прощание, но не решился. Постеснялся Кира. «Ничего, - подумал Иван, глядя, как Оля с подругой спускается по эскалатору в чрево подземки, - я ей позвоню, встретимся и еще нацелуемся…» Но он ошибался. Больше встретиться им не пришлось, а номер оказался неверным.
        Отличное настроение подпортила Мария. Утром девчонки надолго оккупировали ванную и туалет, а ей надо было куда-то идти. Неугомонная соседка докопалась до Кирилла, забывшего выключить свет в туалете, и пока он одевался в коридоре, Мария высказала ему, что она думает про «всяких, которые шляются по чужим квартирам, да еще свет не выключают!» Кир не выдержал, послал ее по-дальше и ушел. А Ивану пришлось выслушать множество не слишком приятных слов о себе и своих друзьях.
        А ведь поначалу Мария нравилась ему, угощала конфетами, но Иван становился взрослее, и понимал, что не все так просто. Коммуналка - это маленький островок, где жизнь проходит на виду у всех, и всякий поступок или сказанное слово может иметь далеко идущие последствия…
        Явившийся на шум дядя Миша послушал выкрики жены, вытащил ее из коридора и затолкал в комнату. Ивану показалось, что сосед даже замахнулся, но, почувствовав спиной взгляд, оглянулся на Ивана и плотно прикрыл дверь. Еще несколько минут за стеной продолжалась перебранка. Мария кричала гадости про Ивана и его мать, дядя Миша говорил, что та сама не лучше. В конце концов, Иван ушел к себе, и, чтобы не слышать их, включил магнитофон.
        А через три дня мама и двоюродная сестра проводили Ивана на призывной пункт.
        ГЛАВА ШЕСТАЯ
        Мое место слева, и я должен там сесть.
        Не пойму, почему мне так холодно здесь?
        Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год.
        И мы тонем, хотя каждый знает, где брод.
        В.Цой
        Поезд ехал в Москву. Иван и еще пять десятков призывников сидели в плацкартном вагоне под надзором сопровождающего офицера и двух здоровенных старослужащих, со снисходительной ухмылкой поглядывавших на зеленых юнцов. Где-то играли на гитаре, кто-то травил анекдоты, но взрывы смеха казались Ивану неискренними. Какой нормальный человек будет радоваться, если его насильно тащат куда-то, где явно не будет ничего хорошего. А душные разговоры офицера о патриотизме и чувстве долга вызывали лишь саркастическую усмешку. Патрио-тизм не в том, чтобы служить, думал Иван, глядя на проносящиеся столбы с циф-рами расстояния до Москвы, а в том, что ты пойдешь родину защищать, когда это действительно будет нужно. Как во время войны. Люди сами приходили на при-зывной пункт, даже мальчишки хотели воевать. И вообще, служить родине можно по-всякому. Необязательно носить автомат и каску.
        Но что теперь говорить? Все решили за него. Теперь он солдат, и ближайшие два года придется вычеркнуть. Хорошо, что не три, как в Морфлоте.
        Иван познакомился с ребятами из своего военкомата, и с ними вспоминал веселую и беззаботную гражданскую жизнь. Они говорили о прошлых пьянках и похождениях, о музыке и девчонках… Но Иван больше молчал, думая, что без на-стоящих друзей в армии будет нелегко. Среди этих лиц, взрослых и юных, грустных и веселых, трезвых и окосевших, открытых и угрюмых он не видел лица друга.
        Когда офицер ушел в ресторан, сосед Ивана достал из объемистого рюкзака бутылку водки, и окружающие довольно зашумели. Бутылка пошла по рукам и быстро опустела. Иван, глотнув огненной воды, повеселел, а когда за стеной под гитару запели «Кино», быстро прошел туда и, прислонившись к полке, стал вполголоса подпевать: «Все люди - братья, мы - седьмая вода. И мы едем, не знаю, зачем и куда…»
        Они пели, и на короткое время Иван забыл о тревогах, уже казалось, что два года - не срок. В конце концов, все через это проходили, и он пройдет! Вдруг вспомнилась Оля, ее мягкое, податливое тело, и внизу живота приятно заныло. Как жаль, что больше он с ней не увидится. Хотя, как знать - мир тесен. И велик. Все у него будет!
        В Москву прибыли поздно вечером и тотчас отправились на другой вокзал, и уже на электричке приехали в Подольск. Военная часть встретила дождем и унылыми серыми воротами с красной звездой. Звездные врата открылись, и Иван вступил в армейскую жизнь.
        Пестрой гомонящей колонной они вошли в часть. Иван с интересом оглядывался вокруг, уже зная, что здесь он проведет полгода. Это была учебка, потом их ждали войска.
        - На месте стой!
        Колонна остановилась. Разговоры затихли.
        - Нале-во!
        Несколько офицеров встали перед новоприбывшими.
        - Слушаем меня внимательно! - громко и властно сказал один из них, видимо, старший по званию. В звездочках на погонах Иван пока не разбирался. - Вы пе-реступили порог воинской части, и с этой минуты начинаете жить по уставу. Теперь вы - солдаты, и свои гражданские дела и привычки должны оставить за этими воротами. Вы прибыли сюда служить, и, я надеюсь, будете служить Родине достойно и честно! Равняйсь! Смирно! Первая шеренга, два шага вперед шагом марш!
        Призывники нестройно шагнули вперед.
        - Третья шеренга, два шага назад шагом марш!
        Иван сделал два шага назад.
        - Первая батарея, - указал на первую шеренгу старший офицер, - вторая, третья.
        Иван оказался в третьей, а приятели по плацкарту в первой и второй. Дальше все закрутилось с быстротой карусели: их отвели в баню, где они сняли с себя гражданское, наскоро помылись, а затем с нервным смехом примеряли новенькие галифе и кители. Веселее всего было с сапогами, потому что наматывать портянки никто не умел. Это обстоятельство никого не интересовало, их быстро вывели наружу, построили и привели к казарме. Там вручили несколько тупых ножниц и приказали: стричься! Парикмахеров среди новобранцев не было, но сержантам было пофиг: через час чтобы все под ноль! И они наскоро обкарнали друг друга. Кто-то имел глупость сказать, что стриг дома пуделя. К «мастеру» тут же образовалась очередь…
        Затем явилось начальство.
        - Я капитан Киселев, командир третьей батареи и ваш непосредственный начальник, - представился офицер, прохаживаясь перед застывшим строем. Его физиономия сразу не понравилась Ивану. Офицер долго говорил о воинском долге, трудностях, дисциплине и о чем-то еще. Иван слушал плохо, разглядывая двухэтажное здание казармы, в котором предстояло провести довольно большую часть своей жизни. Внимание Ивана привлекла ворона, откуда ни возьмись, явившаяся на крыше казармы. Птица прохаживалась по красной крашеной кровле, и ей, как и Ивану, было плевать на болтовню капитана.
        - А вы куда смотрите, рядовой? - резкий голос прозвучал прямо над ухом, и Иван вздрогнул, сообразив, что обращаются к нему. - Ворон считаете? Выйти из строя!
        Иван сделал шаг.
        - Когда я говорю, все должны смотреть на меня! - капитан Киселев смерил Ива-на уничижающим взглядом, ясно давая понять разницу между офицером и солдатом. - Понятно, солдат?
        Сзади послышались смешки.
        - Понятно, - пробурчал Иван.
        - Надо отвечать: есть!
        - Есть.
        - Встать в строй!
        Иван шагнул назад и встал в шеренгу.
        - Отставить.
        Иван вышел из строя.
        - Надо говорить: «есть», когда тебе отдают приказ, а потом выполнять. Фамилия?
        - Воронков.
        - Рядовой Воронков, встать в строй!
        - Есть, - Иван встал в строй, краем глаза замечая кривые усмешки и в глубине души чувствуя, что ему будет здесь не просто. Совсем не просто. Впрочем, как и всем.

* * *
        - Батарея, подъем!! - зычный голос сержанта Берзаускаса мог поднять даже мертвого.
        Толком не проснувшись, Иван слетел с верхней койки, приземлившись на соседа, безуспешно пытавшегося попасть ногой в штанину. Толкаясь и мешая друг другу, солдаты одевались, впрыгивали в сапоги и строились, поправляя одежду и застегивая пропущенные пуговицы.
        - Медленно, очень медленно, - сказал сержант, прохаживаясь вдоль шеренги. Он посматривал на секундную стрелку и недовольно качал белобрысой головой. Наконец, все стихло. Берзаускас оглядел всклокоченную шеренгу, шагнул вперед:
        - Это что? - ладонь сержанта ухватилась за вольно болтавшийся ремень и дернула за него так, что боец едва не выпал из строя. - Подтянуть!
        Он шагнул к следующему:
        - Почему крючок не застегнут?
        - Так, команду «подъем» мы выполнять не научились, - замкомвзвода отступил назад, чтобы видеть всех. - Будем тренироваться. Батарея, отбой! Минута времени!
        Все бросились раздеваться. Надо не просто раздеться и нырнуть под одеяло, но аккуратно и правильно, как полагалось по уставу, сложить одежду, на что обычно и уходили драгоценные секунды. Иван успел и прыгнул в кровать одним из первых. Сердце колотилось. Иван лежал и ждал следующей команды.
        - Батарея, подъем!
        Снова стук ног о дощатый пол, шуршание кителей и сосредоточенное сопение соседа, пытавшегося нащупать под подбородком чертов крючок.
        Потом был марш с песнями перед завтраком, строевые занятия, обед, изучение устава - и так изо дня в день. Изредка рутина разбавлялась соревнования-ми по кроссу в сапогах, учебными стрельбами, да нарядами по казарме или кухне, которые Иван отрабатывал даже с удовольствием, лишь бы лишний раз не погружаться в тягучее однообразие армейской службы. Время здесь текло медленно, а дни летели быстро и, прослужив два месяца, Иван ужаснулся: сколько же времени своей жизни он убьет на эту фигню!
        Соседний взвод почти полностью состоял из питерских ребят, а вот Ивану не повезло - в его взводе собрались парни со всей страны, от Грузии до Узбеки-стана, а ленинградцев совсем не было. Поначалу Иван общался с ребятами из второго, «питерского» взвода, но они редко виделись, занятия у них проходили в разное время. И он подумал, что друзей надо искать не вдалеке, а рядом, и необязательно они должны быть из Питера. Иван осматривался, приглядывался к ребя-там, замечал, как они говорят, что делают в свободное время, даже лицо имело для него значение. «По твари и харя», говаривала бабушка, всегда безошибочно угадывая характер друзей Ивана по привезенной им фотографии класса и, наверное, Иван кое-что от нее перенял.
        Ивану понравился Андрей Телепанов - высокий улыбчивый парень из Ель-ца, добрый и удивительно непосредственный. Они мигом сошлись характерами, и с каждым днем Иван убеждался, что Андрюха много лучше ленинградских приятелей. Он читал те же книги, любил те же фильмы, что и Иван. На гражданке он занимался каратэ, а Иван обожал фильмы про каратистов. Наконец, Андрюха - человек, с которым легко и весело. С того дня они держались вместе, о чем Иван ни разу не пожалел.

* * *
        Через месяц их взвод отправился на стрельбы. Вместо автоматов Калашникова, знакомых по начальной военной подготовке, им выдали карабины СКС с откидывавшимся штыком, и три взвода длинной зеленой колонной впервые выползли за пределы части. Свернув с бетонки и прошагав по пыльной дороге несколько километров, они вошли в лес, и скоро увидели стрельбище. Огромная расчищенная полоса на сотни метров вгрызалась в густой лес, в конце ее стояли бетонные заградительные щиты.
        По мишеням отстрелялись быстро, но обратно не пошли. Командир построил их и объявил:
        - Сейчас будем учиться метать гранату. Показываю всем! - капитан продемонстрировал солдатам небольшую гранату, в простонародье называющуюся «лимонкой». - В гранате учебный детонатор. Выдергиваем кольцо, детонатор срабатывает, - в руке капитана что-то хлопнуло. - Ждем три-четыре секунды и кидаем!
        Он швырнул гранату вперед, в сторону окопов. Раздался второй хлопок, и тучка белого дыма взвилась над землей. Солдаты довольно переглядывались. Прикольно!
        - Метать будем из этого окопа и так, чтобы попасть в тот, - капитан указал пальцем. - Всем все ясно? Первый взвод начинает. Сержант, командуйте.
        Иван смотрел, как сослуживцы брали гранату, бежали несколько метров, прыгали в окоп и кидали гранату в цель. Раздавался громкий выстрел пиропатрона, в воздухе курился легкий дымок. Выглядело все просто и даже весело, но тут же случился курьез. Один из солдат, смешной толстый очкарик, прыгнул в окоп и дернул за чеку, но когда детонатор сработал, испугался и выронил гранату в окоп, себе под ноги. Все замерли.
        - Беги, щас взорвется! - громко сказал Берзаускас. Парень пытался вылезти из окопа, но не мог. Пиропатрон хлопнул. Толстяк подпрыгнул от страха. Три взвода упали со смеху.
        - Ты убит, рядовой! - смеясь, сказал капитан Киселев. Потом посуровел. - А ес-ли бы это была настоящая граната? Ты бы и себя взорвал и товарищей! Отставить смех!
        Смеяться перестали, но обратно возвращались в хорошем настроении.
        Разбирать карабин оказалось проще, чем автомат. Иван быстро научился это делать и даже занял второе место по сборке с завязанными глазами. Единст-венное, что ему не нравилось - это штык. Длинное откидывавшееся лезвие из матовой нержавеющей стали напоминало наконечник копья и крепилось к стволу. На строевых занятиях их часто заставляли примыкать и откидывать штык. Но на карабине Ивана было жесткое неразработанное крепление, и по команде «примкнуть штык» Иван запаздывал, копаясь в чертовом механизме. Отжимать нужно было одной рукой, а Иван с трудом справлялся двумя. Он сбил в кровь пальцы, но все равно опаздывал.
        - Чего ты там копаешься, Воронков? - спрашивал сержант Берзаускас, зорким глазом замечая отстающего. - Отставить! Примкнуть штыки! Взво-од! Откинуть штык! Примкнуть! Опять Воронков! Отставить!
        - Ты чего, Воронков, тормозишь? - зашипел кто-то сзади, но Иван раздраженно отмахнулся:
        - Пошел к черту!
        - Примкнуть! Откинуть! Примкнуть! Откинуть! Отставить…
        После строевой занялись чисткой оружия. Иван, склонившись над карабином, не заметил подошедшего сзади солдата.
        - Слышь, ты чего тормозишь? - сказал кто-то, и Иван узнал тот голос из-за спины.
        - Карабин заедает, - Иван повернулся и увидел раскосые глаза единственного в взводе узбека. Имени его он не знал, да и фамилию плохо помнил.
        - А мне плевать, да, что у тебя заедает, - сказал узбек. - Все из-за тебя десять раз переделывали! Еще раз так сделаешь, смотри!
        - Да пошел ты! - зло посмотрел на него Иван. И так настроение не очень, так еще и докапываются! Больше всех надо, что ли? Узбек прищурился, презрительно сжав губы:
        - Что, крутой, да?
        - Да, крутой! - громко ответил Иван, так что ближайшие солдаты оглянулись на них.
        - Посмотрим, - пообещал узбек и отошел.

* * *
        Ивану катастрофически не хватало книг, впрочем, читать было особо некогда. Свободное время случалось лишь в выходные, будни же пролетали как кошмарный, изматывающий марафон. Поэтому в свободное время они с Андреем си-дели и вспоминали прочитанное, а если кто чего-то не читал, то пересказывал другу. Андрюха обожал фантастику, Ивану тоже любил, но читал гораздо меньше друга. Андрей казался настоящим экспертом, рассказывая о книгах и писателях, о которых Иван и не слыхивал.
        Несколько дней Берзаускас гонял взвод изматывающими кроссами, готовя к предстоявшим соревнованиям. Бегать было тяжело, тем более в сапогах. На ногах Ивана набухли кровавые волдыри, и каждый день приходилось стирать кровавые портянки. А по ночам икры сводило судорогами, так что Иван просыпался и скрипел зубами, чтобы не закричать…
        Но все это можно было вынести, и Иван старался не тормозить. Не оттого, что боялся прослыть слабаком, просто понимал, что здесь все не так, как на свободе, и один легко может подвести всех, а всех подводить было стыдно.
        Как-то раз их заставили отжиматься. Толстяк, выронивший гранату, вновь тормозил, а сержант был не в настроении.
        - Взвод! Упор лежа принять!
        Иван бухнулся на вытянутые руки, угодив ладонями в лужу. Ночью был дождь, и плац был весь в воде. Рядом на полусогнутых пыхтел толстяк. Его звали Рома.
        - Делай раз!
        Иван согнул руки, едва не касаясь асфальта. Сержант не торопился.
        - Делай два!
        Теперь можно выпрямиться. Жарко. Скоро обед, июльское солнце немилосердно жжет, выпаривая со лба капельки соленого пота.
        - Делай раз!
        И снова мокрый шероховатый асфальт перед носом, и руки предательски подрагивают, требуя отдыха. Но подниматься без команды нельзя. С носа Ромы стекали капли пота, оставляя круги на воде. Он не выдержал и выпрямил руки, тяжело дыша. Но сержант все видел: - Подбоев, я сказал: «делай раз», а ты выпрямился. Взвод, встать! Начнем сна-чала. Упор лежа принять! Делай раз!
        После занятий они с Андреем присели на поребрик рядом с курилкой, где моментально собрались все курящие. Иван не завидовал им. У многих не было ни времени, ни денег на сигареты, и курильщики бесконечно стреляли друг у друга, не гнушаясь подбирать валявшиеся на газонах окурки.
        Говорили ни о чем, ожидая команды на построение, как вдруг Иван заметил, что двое прижали Рому к стенду у плаца недалеко от них.
        - Смотри! - толкнул Иван друга.
        Два дружбана, Щепкин и Солнышкин, не нравились Ивану. Они казались ему неправильными, подчас Иван просто не понимал их.
        Разговор происходил серьезный. Иван видел, как Щепкин несколько раз сунул Роме по ребрам. Рома не ответил, уныло скрючился и отошел. Иван жалел его, ведь друзей у Ромы не было. Подбоев напоминал большого розового поросенка в очках, на которого напялили форму и сунули в сапоги. Бегал толстяк с трудом, постоянно запинаясь, делал все невпопад, отставал и тормозил. И когда Ивану было тяжело, он смотрел на Рому, и становилось легче. Вот кому действительно трудно! Видя, как «окучивают» Подбоева, Иван еле сдержался, чтобы не встать и не отшить придурков. Но он устал, и хотелось есть. Ладно, будет Роме урок.
        Через неделю, бродя по казарме в поисках черных ниток, Иван наткнулся на Рому, сосредоточенно подшивающим новый шеврон. Взгляд Ивана задержался на белой полоске материи, с надписью: «Щепкин». Он шестерил!
        - Ты кому шинель подшиваешь? - спросил Иван. Рома вздрогнул и повернулся, скрывая надпись от посторонних глаз.
        - Себе, - соврал он, но Иван лишь усмехнулся.
        - Я же вижу, что это Щепкина шинель, - сказал он. - Зачем ты это делаешь? Пошли его на фиг!
        - Он попросил, - промычал Подбоев, стараясь не глядеть на Ивана.
        - Он, что, твой друг? - спросил Иван. - Да друг не стал бы такого просить!
        Рома молчал. Иван понял, что тот не может постоять за себя, а такие уроды, как Щепкин, этим и пользуются. Встретив Щепкина перед казармой, Иван сказал:
        - Поговорить надо.
        - О чем? - спросил Щепкин. Он был костляв и худ - настоящая щепка. Его так и звали во взводе: Щепа.
        - Отстань от Подбоева! - потребовал Иван.
        - Чего? - разулыбился Щепа.
        - Что непонятно? Не трогай Подбоева, понял? - Иван старался говорить как можно внушительней, но его голос подводил. Не привык командовать. А жаль: на таких силовые нотки действуют особенно убедительно.
        - А ты чего лезешь? - изумился солдат. - Не твое это дело, понял? Тебя не тро-гают - и не лезь!
        Откуда ни возьмись, выскочил Солнышкин. Фамилия у него была хорошая, и сам он был веснушчатый, рыжий и смешной, вот только выпендривался много…
        - Чего вы тут? - спросил он, подходя.
        - Хочет, чтобы я от Подбоева отстал, - кривя губы, прокомментировал Щепа. - А если не отстану, то что? Чего ты сделаешь?
        Вопрос застал врасплох. Иван не знал, что ответить. Лезть в драку из-за Подбоева, который ему даже не друг? Глупо. И они, наверно, это хорошо понимали. Что ж, он начал разговор, ему и заканчивать.
        - Проблем хочешь? - спросил Иван.
        - А ты что, настучишь? - спросил Солнышкин.
        - Настучу, - сказал Иван, - кое-кому по физиономии.
        - Ну, попробуй! - завелся Солнышкин. Он подтягивался больше всех во взводе и очень гордился этим, по всей видимости считая себя непобедимым. Он и к ребятам относился так же: кто много подтягивался, того он уважал. Рома не мог под-тянуться ни разу…
        - Слушай, Щепкин! - зло проговорил Иван. - Или ты сейчас идешь и забираешь свою шинель у Ромы, или я ее заберу и засуну в унитаз! Понял? Даю минуту времени!
        И не дожидаясь ответа корешей, Иван ушел в казарму искать Андрюху. Надо было выговориться. Андрей понял его с полуслова. Понял и поддержал.
        - Шакалы! - весело сказал он. - Не бойся, Ваня, если что - мы им мозги впра-вим.
        Он был настоящим другом. А когда есть настоящий друг, всегда найдется настоящий враг. И здесь Иван ничего поделать не мог.

* * *
        С первых дней службы Джон не нравился Ивану. Невысокий юркий узбек с наглыми, бегающими глазками сразу постарался выделиться среди окружающих. Вообще-то его звали не Джон, а как-то вроде: Джолтынбай, но узбек просил назы-вать его Джоном.
        Иван быстро распознал в Джоне тип людей, которые любят власть, а в их теперешнем положении стараются быть первыми среди равных. Джон сколотил компанию, и они держались вместе, нарочито презрительно и агрессивно ведя се-бя с другими солдатами. Странное дело: Ивану казалось, что стая побаивается своего вожака. Лишь потом Иван понял: многие люди всегда на стороне того, кто кажется им сильнее. Закон стаи.
        «Стая», - думал Иван, с отвращением наблюдая, как Джон сотоварищи по мелочи пакостят сослуживцам. Некоторые, особенно одиночки, побаивались на-глой компании, а к здоровым и накачанным ребятам Джон не приставал, вызывая у Ивана презрительную усмешку. Иван встречал таких парней в училище, на улице и в питерских дворах. Таким подходят все средства, чтобы возвысить себя над всеми, кроме одного, единственно правильного - совершенствованию самого се-бя. К Ивану «стая» не лезла, возможно, присматривалась, принюхивалась, а мо-жет, побаивались Андрюху, который на досуге демонстрировал желающим приемы карате. Однажды друг заступился за парня, прижатого «стаей». Тогда все закончилось быстро и без проблем. Получив резкий отпор, «стая» отступила, но Иван чувствовал, что столкновения не избежать.
        Он знал, что не поступится принципами, так же как и они не оставят свои подленькие делишки.
        Иван не боялся драться, но и не любил. В детстве, побеждая в коротких мальчишечьих драках, Иван ощущал себя не победителем, а проигравшим, ему было стыдно. Повзрослев и поумнев, он понял, почему. Грубая сила никогда никого не сплотит, не сделает другом. Но и давать себя в обиду нельзя. На обиженных воду возят, говаривал приятель Кир.
        Армия не переставала поражать Ивана. И даже не надоевшей до смерти строевой, жизнью по уставу или непривычным питанием. Армия являлась миром, где все и всё на виду, и каждый день проявлял новые черты в окружавших его людях. Там, на гражданке, Иван за годы не узнавал людей так, как за месяц узна-вал здесь. Жизнь в тесном коллективе приоткрывала многое, чего он раньше не замечал, о чем никогда не думал. Иван изумлялся, глядя, как некоторые поступают и живут совершенно по другим законам, и это им кажется правильным.

* * *
        Перед присягой взвод сфотографировали на память. Иван уже и позабыл об этом, как вдруг сержант принес и стал раздавать фотографии. Иван взял бумажный прямоугольник, долго всматривался в снимок и, наконец, с огромным трудом признал себя в худом скуластом коротко стриженом пареньке. «Неужели это я?» - не верил Иван, вертя перед глазами фотографию. Все товарищи похожи на себя, только он не получился. Может, потому, что не улыбался? Да и никогда не носил форму. «Какой идиот сказал, что форма идет любому мужчине? Мне она совершенно не идет!»
        На присягу ко многим приехали родители, и Иван дождался маму, которую не видел уже целых три месяца. В части играла торжественная музыка, повсюду висели красные флаги, солдаты ходили веселые и радостные. Еще бы: лишний день без строевой…
        Они увиделись в небольшой комнате для встреч в здании контрольно-пропускного пункта. Мама была красиво одета, Ивану даже показалось, что она помолодела. Зная, что мать привезет что-нибудь вкусненькое, Иван, как и многие товарищи, не пошел на обед. Мама не подвела, притащив огромную сумку с раз-ной снедью. Вид домашних разносолов возбудил нечеловеческий аппетит, и Иван запихивал в рот все подряд.
        - Как служится? - с улыбкой спросила мама. - Похудел ты.
        - Нормально. Если б еще так кормили, - пробурчал Иван с набитым ртом. Мама засмеялась.
        - Ешь, ешь…
        Разговаривали о многом. Иван с удивлением узнал, что Киру удалось отмазаться от призыва, и он готовился поступать в институт. Это с его-то оценками! Бабушка болела: перенесла инсульт. Иван не знал, что это, но по глазам матери понял, что дела плохи.
        Явившийся через час сержант сказал, что пора закругляться, потому что комната нужна для других родителей.
        - А еду можно с собой взять? - спросил Иван, с сожалением глядя на булочки, печенье, колбасу и конфеты, которые ему было не одолеть. Живот и так отяжелел от невероятного количества проглоченных блинчиков, кусков колбасы и жареной курицы. Иван удивлялся: как он столько смолотил?
        - Можно, - сказал Берзаускас. - Только никаких банок и бутылок. И чтобы к от-бою ничего не осталось. Я проверю. Все понятно?
        - Понятно, - ответил Иван. Сержант вышел.
        - Строгий сержант? - спросила мама.
        - Нормальный, - сказал Иван. В общем, Берзаускас ему нравился. Из всех сержантов батареи он, наверно, был самым строгим, но и справедливым. Не таким, как капитан Киселев, наказывавший солдат за малейшую провинность и никогда не пытавшийся разобраться в проблеме. Андрюха шутил, что Киселев, наверно, и с женой спит по уставу.
        Простившись с матерью, Иван пошел в казарму, таща увесистый полиэтиленовый мешок с припасами. Не заметить его было невозможно, и вокруг скопилась толпа желающих отведать вкусненького.
        - Угостишь, Ваня?
        - Можно конфет взять? - спросил кто-то из второго взвода, озвучивая общее желание, и Иван махнул рукой:
        - Конечно.
        В мешок, брошенный на кровать, воткнулись десятки рук, и через минуту он опустел. Иван еле успел ухватить горсть конфет для Андрюхи. Воронков увидел жующих у окна Джона и компанию, и досада сменилась пониманием того, что если дарить - то всем, даже врагам. Потому что здесь иначе нельзя.
        Конечно, его сразу спросили про знак. В армии трудно что-либо скрыть, тем более, если это - отпечаток черной когтистой лапы у тебя на груди. Иван сказал, что это родимое пятно, но в ответ увидел недоверчивые кривые усмешки. Но, скажи Иван правду, улыбочки перерастут в откровенный смех, а его назовут чокнутым. Выручил один из питерских, Паша со второго взвода. Разглядев черную «лапу», он заявил:
        - Это же рокерская тема! У нас пацаны похожие наколки делали.
        Так Ивана окрестили рокером, хотя он никогда не ездил на мотоцикле, ну разве что на заднем сиденье или в коляске. Усмехаясь в душе, Иван поддерживал прилипшую легенду, ему даже было интересно, разоблачат ли его когда-нибудь; и чувствовал себя кем-то вроде Штирлица. Андрюха, как настоящий друг, лишнего не спрашивал.
        Иногда, когда было особенно одиноко и трудно, с далеких, как дембель, не-бес накатывала давящая тоска, и вспоминалась Воронова Гать. И одинокий мальчик, отчаянно барахтавшийся в разверзшейся под ногами топи, и древняя, вросшая в землю избушка на краю болота, и таинственный ее хозяин, выжегший под сердцем Ивана странный знак.
        ГЛАВА СЕДЬМАЯ
        Ты должен быть сильным
        Ты должен уметь сказать:
        Руки прочь, прочь от меня!
        Ты должен быть сильным.
        Иначе - зачем тебе быть?
        В. Цой
        Субботним утром Киселев построил взвод и объявил, что сегодня все отправятся на различные работы. Иван и еще двое пошли с каким-то майором к армейскому грузовику. Они сели в закрытый брезентом кузов, майор - в кабину, и гру-зовик выехал за ворота. Машина помчалась по шоссе, и через щель в брезенте Иван жадно разглядывал все, что попадало в поле зрения. Ведь это была «гражданка», кусочек нормальной жизни, где ты не зависишь от командиров и устава, не выполняешь дурацких приказаний, не драишь по ночам пол и делаешь, что хо-ешь. Он смотрел на прохожих, подмечая каждую деталь одежды, смотрел на дома, успевая разглядеть горшки на подоконниках и качающихся на качелях детей во дворе, смотрел на проносящиеся мимо машины, за рулем которых сидели совершенно свободные, а значит, счастливые люди.
        Жалко, что Андрюха не послали с ним, а отправили на какой-то мясокомбинат. Вместе было бы веселее. Спутниками Ивана оказались Леша - худой субтильный паренек, кажется, из-под Рязани, и Джон. Иван ехал, не замечая Джона, и не раз-говаривал с ним. Он чувствовал, что узбек присматривается к нему, словно ищет слабину.
        Грузовик заехал в дачный поселок и остановился.
        - Вылезайте, - сказал майор, появляясь у борта. Иван первым спрыгнул на пыльную дорогу.
        Дача у майора оказалась немаленькой. Двухэтажный дом был еще не до-строен, и солдат заставили грузить в машину мешки со строительным мусором, после чего майор вручил каждому по ведерку с краской и велел красить обитый вагонкой первый этаж.
        Иван красил старательно. Когда закончилась краска, пошел за угол, где стояла пятилитровая банка. Странно, но Джона на месте не было, грязная кисточка лежала на траве. Иван обошел дом и увидел узбека и Лешу. Леша выглядел странно, что-то было не так.
        - Чего не красите? - сказал Иван, подходя. Джон обернулся, и в раскосых глазах Иван увидел презрение и вызов:
        - Иди, крась, - небрежно сказал Джон, отворачиваясь. - Мы тут поговорим.
        Иван на мгновенье поймал затравленный взгляд Леши.
        - Чего командуешь? Вы не красите, и я не буду, - заявил Иван, облокачиваясь на забор рядом с Лешей.
        - Слушай, дай нам поговорить, рокер, - вызывающе произнес Джон, снизу вверх глядя ненавидящими черными глазками.
        - Не дам, - неожиданно для самого себя ответил Иван. Он, как Цезарь, решил перейти Рубикон и ввязаться в войну, которой и так не избежать.
        - Ты чё, рокер? - насел узбек. - Чё ты лезешь, а? Чё тебе надо, а?
        - А тебе чего надо? Отвали от него! - срывающимся от волнения голосом проговорил Иван. - Понял?
        - Крутой, да? Пошли, рокер, отойдем! - Джон кивнул на тыльную сторону дома. Иван напрягся:
        - Пошли!
        Они отошли за дом. Узбек схватил Ивана за пуговицу на кителе и потянул к себе:
        - Ты что, чмо еб…е, крутой, да?
        Сердце ожгло. Иван ударил узбека по рукам:
        - Руки убери свои!
        Джон бросился на Ивана, но секундой раньше распахнулось окно, и раздался голос майора:
        - Эй, вы здесь? Идите обедать.
        - Ладно, потом поговорим! - процедил Джон. Черные косые глазки смотрели с первобытной ненавистью, и Ивану стало не по себе. Но он не испугался. Вот еще, бояться всякую мразь!
        - Поговорим, - согласился Иван. Разжимая закостеневшие кулаки, он побрел за узбеком в дом, понимая, что главный разбор впереди. Накормили на славу, так, как они давно уже не ели. Жена майора постаралась, и на столе было то, чего солдаты не видели с первых дней службы: хорошее мясо, фрукты, салат с толстым слоем сметаны. Иван так объелся, что еле встал, впрочем, расслабиться им не да-ли. Майор приказал Джону докрасить дом, а Ивана и Лешу отправил вскапывать огород.
        Ивану нравилось работать с землей. Он удивлялся этому, ведь родился в Питере, где вместо земли - многослойный асфальт, река затянута в гранит, а вместо леса - парки и проходные дворы. В детстве он помогал бабушке в огороде, и ему это нравилось. Иван вгрызался лопатой в жирный чернозем, выворачивая крупные пласты с копошащимися длинными червяками, жадно вдыхая аромат сы-рой земли. Леша вяло работал рядом.
        Иван видел: Леша боится. И таких ребят во взводе было немало. «Стая» пользовалась этим и активно прессовала слабых, заставляя шестерить. Иван поговорил об этом с Сашей Погорельцевым - атлетом и просто хорошим пацаном. По сравнению даже с достаточно развитым Телепановым Погорельцев выглядел Гераклом. Иван надеялся, что Сашка сможет прижать зарвавшегося Джона, но Сашка не захотел.
        - Зачем менять ход вещей? - спросил он. - Если люди позволяют так с собой обращаться, значит, они этого заслуживают. Пусть шестерят дальше.
        - Саша, но это же подло! Этих козлов много, вот они и обрабатывают всех по-одиночке! Власть свою насаждают.
        - Ваня, ты преувеличиваешь. К тебе вот они не лезут, ко мне не лезут, значит, чувствуют, что получат отпор. Здесь, Ваня, армия, здесь сразу видно, кто есть кто. Если сунутся ко мне - урою, а впрягаться за всяких чумошников, извини, не буду.
        Иван не понимал Сашку, ведь тот мог одним словом положить конец ша-кальству. А Иван даже вместе с Андрюхой - вряд ли…
        За работой и невеселыми мыслями Иван не заметил, как приблизился вечер. К дому майора подъехал тот же грузовик, они залезли в него и поехали в часть. Иван посматривал на Джона, ожидая, что тот, пока они одни, полезет в драку, но узбек сидел тихо, смотря в одну точку, и за всю дорогу не проронил ни слова.
        Вечером, перед отбоем, Иван рассказал обо всем другу. Андрей выслушал и с вызовом поглядел на противоположный ряд кроватей, где располагалась ставка «стаи».
        - Дерьмо, шакалы вонючие! - достаточно громко, чтобы его услышали, произнес он. - Не дрейфь, Ваня, если что, мы им мозги вправим!
        Это случилось на следующий день. Ивана отправили в караул, и он целую ночь дежурил на контрольно-пропускном пункте. А когда пришел в казарму, то долго не мог найти Андрея. Все, кого он спрашивал, пожимали плечами, и лишь кто-то проронил: вроде ночью что-то случилось…
        Потом взвод построили, и сержант Берзаускас, оглядывая подчиненных, прошелся вдоль строя и неожиданно сказал:
        - Что, кому здесь плохо служится? Кто решил дедовщину развести?
        Из казармы вышли еще несколько старослужащих-сержантов. Они встали рядом с Берзаускасом и впились глазами во взвод. Все они были старше, и выглядели гораздо взрослее Иванова призыва. Наверно, специально таких в сержанты отбирают, думал Иван.
        - Вас все это ждет в войсках, - сказал один из сержантов, махнув рукой куда-то в сторону. - На хрена вам здесь это нужно, я не пойму?
        - Короче, так, - сказал Волына, высокий худой украинец, командир первого взвода, которого за глаза называли «Жердина». - Узнаем, кто из себя деда строит - отхерачим так, что мало не покажется!
        - Да-да, - саркастично проронили сзади. Иван обернулся и увидел Солнышкина, приятеля Джона.
        - Итак, - сказал Берзаускас, - сегодня ночью избили рядового Телепанова. Он находится в медчасти с сотрясением мозга. Возможно, с переломом черепа. Пред-лагаю тем или тому, кто это сделал, добровольно выйти и признаться. Обещаю, что в этом случае мы накажем виновного в рамках устава, а не уголовного кодекса, то есть начальству ничего докладывать не будем.
        Вот как… Значит, Андрей никого не заложил. Почему? Почуяв спиной взгляд, Иван оглянулся. Меж рядов колышущихся пилоток он разглядел довольно ухмылявшуюся физиономию Джона.
        - Ах ты, сука! - расталкивая строй, Иван бросился к узбеку. С силой отпихнув вставшего на пути Солнышкина, он вцепился Джону в горло и повалил.
        - Это ты его?! Ты его?! - повторял Иван, припечатывая голову Джона к асфальту. Ему было на все плевать: на строй, на сержантов и устав. Он хотел расквасить гаду голову, но занесенную для удара руку перехватил успевший вовремя Берзаускас.
        - Воронков! Отставить!
        - Всем стоять!! - заорали сержанты, бросившись разнимать дерущихся.
        Ивана оттащили в сторону. Вырываться из рук дюжих сержантов было бес-полезно, и Иван медленно остывал, понимая, что теперь его ждет наказание. Ну и пусть! Пошли все к черту!
        - В чем дело, Воронков? - спросил Берзаускас. - Ты понимаешь, что делаешь? В дисбат захотелось? За что ты его ударил?
        Иван хотел возразить, что как раз ударить ему и не дали, но сказал другое:
        - Это он Телепанова избил!
        Сержанты переглянулись.
        - Откуда знаешь? - спросил Волына. - Ты видел?
        - Не видел, - сказал Иван. - Но знаю!
        - Так ты можешь и про нас сказать, что мы Телепанова избили, - возразил Берзаускас. - А ты что скажешь? - спросил он Джона.
        Узбек недоуменно покрутил головой:
        - Не знаю, что он кидается! Никого я не трогал, - глаза Джона сжались в черные непроглядные черточки.
        - Воронков, два наряда вне очереди, - вынес вердикт Берзаускас. - Это для на-чала. Все, разойдись.
        Этим же вечером, построившись на поверку, Иван услышал за спиной сдав-ленный шепот Солнышкина:
        - Воронков! Слышь? После отбоя зайди в сушилку, разговор есть.
        Иван молчал, обдумывая создавшееся положение. Идти стремно и глупо, не идти - позорно. В спину несильно толкнули:
        - Слышь, нет? Понял?
        - Понял, - ответил Иван, не оборачиваясь. Андрюхи нет, придется разбираться самому.
        После отбоя он лежал под одеялом, ожидая, пока все заснут. Где-то далеко в коридоре горела лампочка, освещая скрюченную фигуру дневального, прикор-нувшего на тумбочке. Вторым дневальным был Джон, его не было видно. «Глупо играть по их правилам. Точно так они расправились с Андрюхой, а ведь он каратэ занимался, в отличие от меня, - думал Иван. - Все равно, рано или поздно, они меня достанут. А не приду, раззвонят, что я трус». Решив, что пора, Иван скинул одеяло и поднялся. Сердце колотилось, волнами гоня адреналин. Одевшись до пояса, Иван вышел в коридор. «Если попадется сержант, скажу, что иду в туалет», - подумал он.
        Он поравнялся с дремлющим дневальным, тот мигом вскинул на него выпученные сонные глаза:
        - Тебя там ждут, - сказал боец, кивнув на двери сушилки.
        - Знаю, - Иван открыл дверь и вошел. Сушилкой называлась комнатушка с се-рыми облезлыми стенами, единственным окном и висящими вдоль него многочис-ленными веревками, на которых развешивалось влажное, после стирки, белье.
        В комнате было пусто, лишь в углу у батареи стояли чьи-то сапоги, да у стены валялась куча старых, используемых в качестве ветоши, «хэбэшек». На по-толке унылой грушей висела одинокая тусклая лампа.
        Джон стоял у стены вместе с Солнышкиным и Щепой - костяк «конторы» в сборе. Похоже, Щепа был типичной шестеркой, но амбиции из него перли, словно работал он на самого Дона Корлеоне.
        - Пришел, да? - проговорил Джон, не спеша отрываясь от стены. Иван не ответил, остановившись перед троицей. Было страшно, но несмотря ни на что, надо гнуть свою линию и не сдаваться. Так в раннем детстве Ивана учил дед, давно умерший - но советы его всегда подтверждала жизнь.
        Они стояли, как боксеры на ринге. Узбек зыркал в глаза, и Иван чувствовал, что не может вынести этот ненавидящий животный взгляд. Так звери смотрят на добычу, и именно таким взглядом Джон ломал волю ребят. Иван вспомнил совет приятеля на гражданке. Друган занимался боевым у-шу, или чем-то в этом роде, и научил Ивана смотреть на противника «рассеянным» взглядом, словно бы в глаза, но не концентрируя взгляд на зрачках противника, а внимательно следя за его конечностями. Таким взглядом можно смотреть сколь угодно долго, и «переглядеть любого». Джон не выдержал первым.
        - Крутой, рокер, да? - сказал он, отступив на шаг. - Если такой крутой, зачем стучишь?
        - Кто стучит? - не понял Иван.
        - Ты стучишь! - из-за спины раздался голос Щепы. - Кто перед всеми Джона застучал?
        - Я не понял, - растерялся Иван. Он не понимал, о чем речь.
        - Чё ты не понял? - вновь подступил Джон. - Ты сержантам сказал, что я Тел-панова ударил! Все это слышали! Значит, ты - стукач!
        - Я не стукач! - нервно проговорил Иван, понимая, что в чем-то они правы, но ведь…
        - А что, это не ты сделал?
        - Тебе скажи! - осклабился веснушчатый Солнышкин. - Сразу стучать побежишь!
        - Не побегу! - Ивана раздражал этот бессмысленный детский разговор, типа «верю, не верю». - А ты боишься признаться? Тогда, если я - стукач, то ты - трус!
        Джон едва не подпрыгнул от злости. Он подступил, сжимая кулаки:
        - Тогда давай уговор! Если ты мужик, дай слово, что не застучишь! Ты мужик?
        Ивану стало смешно. Эти приблатненные игры напоминали детский сад.
        - Я мужик, - подтвердил он. - А если ты мужик, сознайся, что это ты… Телепанова.
        Возникла пауза. Джон молчал, раздумывая.
        - Да, я! - наконец, признался он. - И что теперь? - он вызывающе выкатил нижнюю губу. Ивану жутко как захотелось приложиться по ней, но воспитание не позволяло бить первым.
        - Теперь я знаю, какое ты дерьмо! - проговорил Иван. Впервые в жизни он по-чувствовал настоящую ненависть. Он ненавидел это скуластое узкоглазое лицо, ненавидел эту притворявшуюся человеком тварь.
        - Тогда давай разберемся, как мужики, - недобро скалясь, предложил узбек. - Сейчас. Согласен, рокер?
        Иван кивнул. Делать нечего. Разговор подошел к логическому финалу. То есть выяснению, кто есть ху.
        - Щепа, держи дверь! - скомандовал Джон. Дверь в сушилку не закрывалась, Щепкин плотно притворил ее, и держал, ухватившись за ручку двумя руками.
        Иван не знал, будет ли Джон драться с ним один, или ему поможет Солнышкин, занявший позицию в одном из углов, но временная рассеянность едва не стоила пропущенного удара. Нога Джона мелькнула перед самым носом, и Иван чудом успел уклониться. Узбек махал ногами, как мельница крыльями, но Иван то блокировал, то уходил от ударов, пятясь к стене. А когда отступать стало некуда, сделал короткий выпад и ударом кулака в живот осадил зарвавшегося узбека. Пропустив удар, тот на мгновение согнулся, но тут же отпрыгнул в сторону, не позволяя добить себя. Иван понял, что драться тот умеет. И пожалел, что не занимался ни борьбой, ни боксом. Опыт в таких делах в армии просто необходим. И маменькиных сынков ждет незавидная участь…
        Отдышавшись, Джон ринулся в атаку. Кулаки узбека замелькали в воздухе, град ударов обрушился на Ивана, который сначала парировал, но потом, озверев от боли, отчаянно замахал руками, и разведывательный дистанционный бой мгновенно перерос в жестокую уличную драку, где пощады нет, и дерутся, пока есть силы. Стены сушилки мелькали перед глазами, Иван не разбирал, где верх, где низ, в голове взрывались бомбы, сознание плыло, но он механически двигал потерявшими силу руками, отвечая ударом на удар…
        Он упал и не видел, как двери сушилки распахнулись, и державший их Щепа вылетел в коридор. Иван успел разглядеть, как ввалившийся внутрь двухметровый Волына с ходу зарядил Джону в торец, и тот рухнул рядом с ним - но мозг констатировал это без всякого удовольствия. Сержанты вытолкали всех из комнаты, а Берзаускас помог ему подняться.
        - Ты второй раз устраиваешь бардак, - серые глаза старшего сержанта смотрели строго и проникновенно. - Я же вижу: ты нормальный парень, Воронков. Зачем ты усложняешь себе жизнь?
        Минуту назад Иван смог бы сказать, зачем, но сейчас ему было безразлично. Гнев и ярость ушли, остались пустота и боль.
        - Ну, с этими мы разберемся, - сержант мотнул головой на дверь, куда вытащи-ли брыкавшегося Джона и остальных. - Уже все про него знаем. А с тобой что делать? В дисбат хочешь?
        Ивану было все равно. Берзаускас покачал головой:
        - Безбашенный ты, Воронков. Дурила. Здесь тебе не гражданка, пойми. А ты живешь по своим правилам. Здесь это не проходит. Иди, умойся, рядовой, и спать!

* * *
        Через несколько дней Джона отправили в войска. Так делали с нарушителями дисциплины, и Иван опасался, что с ним поступят так же. Но обошлось. Иван не знал, но догадывался, кому он этим обязан.
        Дружки Джона поутихли, видимо, испугались, а Иван ждал возвращения Андрюхи из госпиталя. Время летело, но события эти оставили в памяти Ивана неизгладимый след.
        Однажды, стоя дневальным по казарме, Иван увидел Солнышкина. Солдат подошел к Ивану, стоявшему на тумбочке у входа в казарму, презрительно прищурился и ехидно спросил:
        - Что, застучал твой дружок Джона? Правильно Джон говорил, что вы стукачи!
        - Он не стукач, понял? - сказал Иван. Скользкий тип Солнышкин раздражал, но Иван понимал: срываться нельзя, иначе он отправится вслед за Джоном.
        - Стукач, стукач! - настаивал Солнышкин. Ему доставляло удовольствие драз-нить Ивана, ведь тот был на посту. - А кто тогда Джона заложил?
        - Он сам себя заложил. Нечего в драку лезть было.
        - Первым полез ты, там, на плацу! - это была правда, и она больно стегнула Ивана. Кто начал первым, когда Андрей попал в больницу, он не знал. - А в войска отправили Джона! Как так? Я всем скажу, что вы стукачи!
        - Ах ты, сука! - Иван шагнул с тумбочки, надвигаясь на солдата, и не заметил, как в казарму вошел командир.
        - Где дневальный? - прогремел раздраженный голос. Солнышкин ухмыльнулся и скрылся между кроватей, а Иван подошел к капитану:
        - Дневальный по казарме рядовой Воронков!
        - Почему не на тумбочке, рядовой? - спросил Киселев. Командир батареи жутко не нравился Ивану и, похоже, чувство было взаимным.
        - Виноват, - пробурчал Иван, но ответ не удовлетворил капитана.
        - Вы устава не знаете, рядовой? Почему покинули пост? Где вы должны находиться?
        Иван сжал зубы. Больше всего его раздражало бессловесное повиновение, когда старший по званию мог говорить что угодно, а ты обязан выслушивать и молчать, отвечая лишь одно: «виноват»…
        - Я спрашиваю: где вы должны находиться, рядовой?
        В глубине казармы утихли разговоры, солдаты попрятались, стараясь не показываться раздраженному командиру на глаза. Позади Киселева открылась дверь сушилки, но заметив капитана, солдат неслышно юркнул обратно, притворив дверь. Ситуация получилась настолько комичной, что Иван еле сдержался, чтобы не улыбнуться.
        - На тумбочке.
        - Тогда почему вы шляетесь по казарме?
        - Виноват, - безразлично выговорил Иван. Это капитану не понравилось.
        - Два наряда вне очереди!
        - Пожалуйста! - разозлившись, не по уставу ответил Иван. Киселев побагровел:
        - Ты как отвечаешь, солдат?! Совсем распустился! Устава не знаешь! Пять нарядов вне очереди!
        - Без проблем, - усмехнувшись, ответил Иван. Он знал, что дать больше не мо-жет даже командир части. Ему стало весело. «Ну, пять нарядов, ну и что? Что ты еще можешь сделать, говно в фуражке? Плевать я на тебя хотел!»
        Его настроение не укрылось от командира.
        - Смешно? Я тебе покажу! - разъярился комбат. - Фамилия?
        - Воронков.
        - Доложишь сержанту, что я дал тебе пять нарядов, понял? Я проверю! - капи-тан развернулся и вышел из казармы.
        - Проверяй, - пробормотал Иван. Как хреново, когда тобой командуют идиоты, подумал он.
        ГЛАВА ВОСЬМАЯ
        Здесь непонятно, где лицо, а где рыло.
        И непонятно, где пряник, где плеть.
        Здесь в сено не втыкаются вилы,
        А рыба проходит сквозь сеть.
        В. Цой
        Отслужив полгода, Иван получил распределение в войска. Как было обеща-но, взвод «раскидали» по стране, от Владивостока до Бреста. Ивану достался Ташкент, а Андрею - Чита.
        Иван не понял, по какому принципу их распределяли, ведь командир части говорил, что на окраины страны, в самые тяжелые для службы места отправят лодырей и нарушителей дисциплины, остальные будут служить «в цивилизованных местах по левую сторону Уральских гор». Берзаускас, к которому Иван подошел после распределения, посмотрел на солдата:
        - А чем ты недоволен?
        - Почему в такую даль закинули? Я же учился нормально.
        - Учился-то ты нормально, - подтвердил Берзаускас, - только с дисциплиной у тебя не все в порядке. Мой тебе совет: держи себя в руках и не выеживайся! Ты же неглупый парень, из Питера, должен понимать.
        Иван кивнул, сжал зубы и, повернувшись, пошел прочь. Хотелось побыть одному. Но в армии это непозволительная роскошь.
        - Что поделать, Ванюха, - сказал Андрей. - Значит, судьба такая.
        - Я не верю в судьбу, - ответил Иван.
        - Верь, не верь, а ехать все равно придется. Ну, ничего, говорят, Ташкент - го-род хлебный, не пропадешь там. Дынями объедаться будешь! Вот у меня в Чите - какие дыни? Что там вообще есть?
        - Леса сплошные, да медведи, - невесело усмехнулся Иван. - Тебе тоже не по-везло.
        - Да ладно, посмотрим! - Андрей не выглядел расстроенным, но Иван-то знал, что нет такого солдата, который не хотел бы служить поближе к дому. По крайней мере, в его взводе таких не было.
        - Ты, Ванюха, после армии ко мне в Елец приезжай. Знаешь, как у нас красиво! Отдохнешь, на мотоцикле тебя покатаю.
        Иван усмехнулся, Андрюха заметил:
        - Тем более, ты рокер! Ну, тогда заценишь технику! У меня Ява тристапятидеся-тая, руль гнутый. А глушаки, знаешь, какие?
        - Не знаю, - не сдержал улыбки Иван. - Ява хороший мотоцикл.
        Это были все его познания в мототехнике.
        - А у тебя какой был?
        - Никакого не было, - признался Иван. - У друзей были. Я катался-то на заднем сидении. И заводить мотоцикл не умею.
        - Чего ж говорил, что ты рокер? - удивился Андрей.
        - А я не говорил. Ребята сами придумали, а мне смешно было, я и не возражал.
        Андрюха улыбнулся:
        - А татуировка?
        - Это родимое пятно, - сказал Иван.
        - Да ну?
        - Точно, - Иван улыбнулся. Хороший у него все-таки друг. Иван согласен был ехать хоть во Владивосток, лишь бы вместе с Андрюхой. - Ты тоже ко мне приез-жай! Адрес я тебе дал.
        - Все равно я тебя рокером буду звать, - сказал Телепанов.
        - Почему? - удивился Иван.
        - Потому, что похож. А на мотоцикле ездить я тебя научу.
        Телепанов уехал на следующий день, Иван даже не успел проститься с дру-гом, настолько все произошло неожиданно. Хорошо, что они обменялись домаш-ними адресами, договорившись написать друг другу, как только смогут.
        Ивана отправили через два дня. Вместе с ним поехал Дима Беликов из вто-рого взвода, тоже ленинградец, и еще несколько ребят. Было тридцатое декабря. В Москве стоял невиданный мороз - больше тридцати градусов, и в поезде Моск-ва-Самарканд было холоднее, чем в пригородной электричке. Вагон почему-то не топился, проводник-узбек с хитрыми глазками шнырял по вагону, на вопросы воз-мущенных пассажиров лопотал по-узбекски и исчезал.
        Поезд тронулся. Офицер, сопровождавший их, тут же пропал, кажется, по-шел в ресторан греться. Отопление так и не включили, зато у проводника нашлось много водки. Ребята скинулись и взяли две бутылки. Пока офицер отсутствовал, водку распили, закусывая сухим пайком: тушенкой и галетами. В голове зашумело, но согреться Иван не смог.
        Весь следующий день лежали, не снимая шинелей, и терли красные от хо-лода носы. За покрытым инеем окном тянулись заснеженные равнины и леса, и скончания им не было.
        Велика страна моя родная, думал Иван, без конца разминая замерзающие пальцы ног. Когда же мы приедем? Снова сбросившись по рублю, взяли у хитрого узбека водки и отметили Новый Год. Димка Беликов взял неразлучную гитару и тихо запел:
        - И пусть нам наших дней осталось мало, и выпал снег, и кровь не горяча… Но верю я, не все еще пропало, пока не меркнет свет, пока горит свеча…
        И все показалось не таким страшным. Пугающая неизвестность отошла в тень, уступив место пьяной бесшабашности. Стало все равно, куда они едут, что там ждет, и будущие полтора года службы не казались такими долгими.
        - Ничего, полгода «отлетаем» и все! - сказал Паша, коренастый неповоротливый увалень. Он был из Перми и совершенно не нравился Ивану тупой бычьей уверен-ностью во всем. - В армии как? Первый год «летаешь», второй отдыхаешь! Так что нам, пацаны, немного осталось.
        А Иван жалел, что не было у него хотя бы простенького магнитофона, чтобы поставить «Кино» и слушать, слушать… Но солдату не полагалось иметь магнитофон, лишь Диме Беликову разрешили взять гитару.
        - Дима, сыграй «Кино»! - попросил Иван. - Пожалуйста.
        Беликов посмотрел на Ивана, улыбнулся, и, разминая пальцы, пару раз про-вел по струнам. На мизинце и безымянном не хватало последних фаланг, тем не менее, в армию Димку взяли.
        - Пустынной улицей вдвоем с тобой куда-то мы идем, - задорным голосом запел он, и ребята хором подхватили:
        - О-о-о, восьмиклассница-а-а-а! - слова этой песни знала вся страна, и парни с Перми и Архангельска, Питера и Ростова пели их самозабвенно и весело. Наступал новый год, и хотелось, чтобы был он счастливым, как эти несколько часов свобо-ды в несущемся вдаль поезде…
        Иван проснулся. Яркий солнечный свет вынудил прищурить еще не ото-шедшие ото сна глаза. Ощущение чего-то необычного заставило приподняться на постели. Тепло! В вагоне было тепло! Иван прильнул носом к стеклу, и рот раз-двинулся в радостной детской улыбке: по проносящимся за стеклом барханам гор-деливо шла цепочка верблюдов. Остальные солдаты спали. Иван не стал их бу-дить, созерцая диковинный пейзаж в одиночестве. Мимо прошел сопровождавший их старлей, и, по-дружески подмигнув Ивану, сказал:
        - Приехали!
        Становилось все жарче. Иван скинул шинель и даже расстегнул пуговицы на теплом полушерстяном кителе. Не верилось, что сейчас первое января, глядя на ослепительное солнце в ясном голубом небе и барханы, покрытые чахлой расти-тельностью. Здесь просто не может быть первого января!
        Через два часа поезд остановился на станции, невесть зачем построенной в этих желтых просторах. Несколько глиняных домиков окружали приземистое зда-ние станции с непривычным для русского глаза названием, которое Иван тут же забыл, изумленный большой толпой женщин, детей и стариков в пестрых халатах, осадивших поезд. Толпа узбеков, напоминавшая басмачей в старых фильмах про гражданскую войну, внезапно высыпав из-за глиняных домов, ринулась на штурм вагонов. Только в руках узбеки держали не винтовки и наганы, а копченую рыбу, дыни и пирожки.
        - Рыб, рыб! Дыня покупай!
        - Самса! Горячий самса!
        За пятнадцать копеек Иван купил несколько маленьких пирожков с чудным названием и тут же проглотил их. Экзотика! На истекающую жиром крупную рыбу денег не хватало, зато вскладчину купили дыню, от которой через минуту оста-лись прозрачные корки. Поезд тронулся, и Иван долго провожал глазами шумную толпу аборигенов. Последние, задержавшиеся в вагонах узбеки на ходу выпрыги-вали из поезда на песок.

* * *
        Самарканд встретил Ивана огромными кучами желтых и оранжевых листьев, гонимых ветром по широким пустынным улицам. Знаменитые храмы с голубыми, покрытыми изразцами, куполами, словно призраки иных эпох, вырастали, раздви-гая остовы поникших деревьев. Снега не было и в помине, и обстоятельство это заставляло Ивана изумленно крутить головой. Конечно, в школе он что-то изучал про континентальный климат и знал, что юг - это юг, здесь все по-другому, но глаза отказывались верить тому, что в начале января они не видят снега.
        В Самарканде их завезли в какую-то часть и оставили на улице дожидаться дальнейшего распределения, а чтобы не стояли без дела, дали в руки метлы и ве-лели подметать плац от листьев, в великом множестве слетавших с окрестных де-ревьев. Часа два промаявшись под пасмурным, почти питерским небом, Иван дож-дался своей участи. Вышел подтянутый офицер и приказал следовать за ним. И сразу пошел дождь. На частной машине они приехали на вокзал и сели в поезд до Ташкента. Близилась ночь. Иван спросил офицера, когда приедут, и получил сухой ответ:
        - Завтра утром.
        Не раздеваясь, лишь сняв шинель и шапку, Иван расположился на верхней полке плацкарта и под стук колес думал о том, что ждет его в конце пути.

* * *
        Новая часть встретила затаенной тишиной. Такой же длинный кирпичный забор, как в Подольске, покрашенный белой известкой контрольно-пропускной пункт. За стеной просторно и чисто. В казарме, куда привел Ивана дежурный офи-цер, было тихо и пустынно. Дневальный, коротко стриженный и курносый, с лю-бопытством оглядывая новенького, провел его в каптерку, где находился старши-на. Здоровенный, плечи не поместились бы в платяной шкаф, прапорщик внима-тельно посмотрел на Воронкова и спросил:
        - Спортсмен?
        - Нет, - стушевался Иван.
        - Будешь! - пообещал прапор.
        На следующее утро Иван понял, что имелось в виду. Построив взвод, стар-шина Басмачный гаркнул:
        - Бегом марш! - и взвод побежал. Хорошо, что Иван еще в учебке привык к трехкилометровым кроссам по несколько раз на дню и не отставал от остальных.
        Они выбежали за КПП и побежали вдоль желтого каменного забора, и через сотню метров оказались на огромном стадионе. Посередине находилось залитое вчерашним дождем, все в лужах, футбольное поле, вокруг шла широкая беговая дорожка с четырьмя или пятью полосами.
        - Пять кругов! - объявил старшина и остановился, наблюдая за солдатами. Иван бежал ровно, не отставая и не обгоняя никого. Через два круга выявились лидеры и отстающие, а взвод растянулся длинной, прерывисто дышащей змеей.
        - Байрамов, шире шаг, на копыта наступят! - покрикивал Басмачный на отстаю-щих. - Куликов, я все вижу! Сейчас побежишь еще круг!
        К финишу Иван обогнал полвзвода и прибежал пятым. Судя по взгляду Бас-мачного, новичком он остался доволен.
        Некоторое время к Ивану присматривались. Он чувствовал это по молчали-вым оценивающим взглядам, по вопросам, будто бы простым и не имеющим отно-шения к службе, но на самом деле многое определяющим в судьбе новичка. «Де-ды» и «черпаки» мило улыбались, кое-кто угостил конфетами, дружески похлопы-вая по плечу, и Иван подумал, что ему повезло, что здесь не так, как в других частях…
        А потом к Ивану подошел невысокий паренек со странным, бегающим по сторонам взглядом и не менее странным прозвищем «Художник».
        - Ты, это… подойди в ленинскую комнату. Поговорить надо.
        Пожав плечами, Иван проследовал за солдатом.
        В ленинской комнате, являвшейся центром воспитания и развлечения со-ветского солдата, было непривычно тихо. С первых дней пребывания в казарме Иван привык, что отсюда постоянно доносится музыка. Комната была просторной и светлой, с тремя рядами почти новеньких парт. Кроме портретов основополож-ников ленинизма и выцветших обучающих плакатов здесь находился старенький проигрыватель и куча затертых пластинок, в основном советская эстрада.
        Музыка не играла, и вошедший Иван сразу почувствовал напряжение. Кроме Художника, в комнате на партах сидели двое солдат.
        - Здесь все - твой призыв, - сказал Художник. - Познакомься.
        - Саня, - протянул руку энергичный чернявый парень. В голосе угадывался ук-раинский акцент. - А ты Иван, да?
        - Да, - кивнул Иван, протягивая руку для следующего рукопожатия.
        - Тунгус, - проговорил высокий угловатый солдат с покрытым рябыми оспинами плоским курносым лицом. Иван не понял, имя это или кличка. Тунгус неприятно сверлил Ивана неподвижными черными глазами, и криво улыбался, открывая щербатый рот.
        - Я - Художник, - представился провожатый. - А вообще меня Алексей зовут.
        Из всей компании Санек и Леха показались Ивану вполне нормальными па-цанами, с которыми можно общаться, Тунгус доверия не вызывал.
        - Мы все один призыв, - серьезно сказал Саня, - мы должны вместе держаться! Нас всего трое было, сейчас ты появился - уже легче будет!
        - Расклад такой, - разъяснил Алексей. - Нас, «духов», здесь четверо. «Черпа-ков» - больше двадцати, остальные «деды». Есть еще наш призыв: двое азеров, Байрамов и Ахмедов, но их земляки поддерживают. Про них забудь.
        Он выжидающе посмотрел на Ивана. Тот молча переваривал информацию.
        - Нам продержаться надо полгода, даже меньше! - сказал Саня. - Потом придут «духи», и тогда мы отдохнем. Тогда они летать будут.
        Иван кивнул, понимая, что здесь все так же, как и везде.
        - Если подойдет «дед», - сказал Саня, блестя карими глазами под пушистыми девичьими ресницами, - скажет: погладь подворотничок. Что делать будешь?
        «Что за дурацкие вопросы? - удивленно подумал Иван. - Это что, провер-ка такая?»
        - На хер пошлю! - сказал он, ожидая чего угодно, только не ужаса, мелькнувше-го в глазах сослуживца.
        - Нельзя так делать! - выкрикнул Саня. - Потому что нам всем пи…ц будет!
        - Потому что здесь так, - заметно волнуясь, пояснил Леша, - один упорол косяк - люлей все получают! Тебя деды заставлять не будут. Не хочешь - не делай, только бить будут весь призыв, то есть нас… А нам этого очень не хочется, пони-маешь?
        - Почему вас? - не понял Иван. - Почему не меня?
        - Ты новенький, еще не знают: может, ты стукач…
        Иван молчал. Мозг отказывался принимать услышанное. «Какая же сволочь это придумала! - кипел внутри Иван. - Как же так?!» Он понял, что система про-думана превосходно: слабых она прогибала, сильных ломала, извращая привычные по жизни понятия о чести и справедливости.
        Тунгус молчал, не переставая разглядывать Ивана. Его глаза были такими же черными и раскосыми, как у Джона.
        - А потом мы будем бить тебя, - неожиданно сказал он, и осклабился, показывая гнилые неровные зубы.
        - Нам вместе надо держаться! - повторил Саня. - Тунгус, помолчи, а? Ваня и так все поймет.
        Конечно, Иван понял. Понял, что придется играть по чужим правилам, и жить в этом черном мире, где доброта - слабость, а справедливость никому не нужна. И доверять можно только времени, потому что лишь оно честно считает дни от приказа до приказа, и когда-нибудь закончит отсчет. Надо только ждать и держаться. Держаться и ждать.
        ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
        Здесь камни похожи на мыло,
        А сталь похожа на жесть.
        И слабость - как сила.
        И правда - как лесть.
        В. Цой
        Иван исправно натирал пол коридора щеткой с мылом, как вдруг у входа раздались четкие властные шаги. Так шагать мог только офицер, но откуда ему взяться ночью? Иван обернулся: в казарму входил прапорщик Басмачный. Как его занесло в такое позднее время, Иван не понял, но почувствовал приближавшуюся грозу.
        Прапорщик остановился перед ним. Иван выпрямился, сжимая в руке щетку. Жесткое лицо Басмачного с глубоко посаженными въедливыми глазками оглядело солдата. Прапор был невысок, ниже Воронкова, но имел широченные плечи и раз-витую атлетическую фигуру.
        - Ты что, дневальный? - рокочущим басом спросил он.
        Иван замер. Врать бесполезно, Басмачный накануне назначал дневальных, и наверняка помнил, что Воронкова среди них нет.
        - Нет, - выдавил Иван.
        - Тогда что ты тут делаешь? - когда прапор говорил, он выпячивал нижнюю че-люсть, как блатные в фильмах про бандитов.
        - Пол мою.
        - Я тебя еще раз спрашиваю: ты дневальный?
        - Нет.
        - Тогда что ты тут делаешь?
        Иван промолчал, отводя глаза от цепкого взгляда Басмачного. Признаться, что его заставили, означало заложить «товарища» и сделаться всеми презираемым стукачом.
        - Почему на тумбочке никого нет? - зловеще спросил старшина.
        Иван удивленно пожал плечами. Это было странно даже ему. У входа обяза-тельно должен дежурить кто-то из младшего призыва - смотреть, чтобы не за-стал врасплох дежурный по части или еще кто-нибудь, и вовремя дать сигнал об опасности. Там должен стоять Байрамов, но раз прапор прошел незамеченным, значит, Байрамов проспал. Вот попали!
        - Дневальный! - рявкнул старшина.
        - Здесь! - из глубины коридора, по-видимому, из туалета, выскочил Байрамов - второй дневальный. Он понял, что случилось, и выглядел напуганным. В проходах между ярусами кроватей послышалось шевеление: народ просыпался и прислуши-вался к происходящему.
        Байрамов вытянулся в струну и отрапортовал:
        - Дневальный по казарме рядовой Байрамов!
        - Почему на тумбочке никого нет?
        - Я в туалете был.
        - Кто второй дневальный? - спросил прапор.
        - Мелецкий, - ответил Байрамов.
        - И где он?
        - Где-то здесь был… - Байрамов стал оглядываться, словно Мелецкий мог при-таиться в совершенно пустом коридоре.
        - Быстро найти!
        Не успел дневальный сдвинуться с места, как из прохода между кроватями показался взъерошенный, наскоро застегивавший на себе китель Мелецкий.
        - А-а! Вот ты где! - обрадовался прапорщик. - Что ты там делал? Спал?
        - Пыль вытирал, - не растерялся «дед».
        - Пыль вытирал! - с сарказмом повторил Басмачный. - А он в это время полы за тебя мыл?!
        - Да вы что, товарищ прапорщик, - сказал Мелецкий, - ничего он не мыл.
        - Я сам видел! - процедил старшина.
        - Не знаю, чего он мыл. Никто ему не говорил, - отпирался Мелецкий. Иван пре-зрительно улыбнулся: вот они, «деды»! А как отвечать - так я тут ни при чем… Трусы.
        - Ах, никто не говорил! Наверно, он сам захотел встать ночью и помыть полы за своего старшего товарища. Всю ночь не спал и думал: как бы помочь Мелецкому? Дай-ка полы за него помою! Так? - вопрос предназначался «деду» и молодому одновременно.
        Оба молчали. Басмачный нехорошо улыбнулся:
        - Значит, не успел молодой прийти, уже начинаете! - он интенсивней задвигал лошадиной челюстью. - Иди за мной! - приказал он Мелецкому. Голос старшины не предвещал ничего хорошего.
        Они прошли мимо Ивана и остановились у каптерки.
        - Открывай! - велел старшина, протягивая деду ключи.
        - Зачем? - упавшим голосом произнес Мелецкий. Иван увидел, что «дед» испу-гался. Зрелище было удивительным и приятным.
        - Пыль у меня протрешь! - жестко ответил прапорщик.
        «Дед» открыл замок, и они зашли внутрь. Дверь закрылась. Байрамов стоял рядом с Иваном и прислушивался. Сначала послышалась приглушенная дверью речь, потом раздались глухие удары. Кто-то загремел на пол.
        - Что стоишь? - напустился Байрамов на Ивана. - Иди спать!
        Дверь каптерки распахнулась, оттуда вылетел красный и всклокоченный Мелецкий. «Дед» быстро скрылся в умывальной, а вышедший прапорщик посмот-рел на Ивана:
        - Спать, быстро! - приказал он.
        Иван задергался, не зная, что делать со щеткой и ведром воды, но Басмач-ный не дал раздумывать:
        - Бросай все здесь!
        Иван бросил щетку, подбежал к кровати и быстро разделся. Лежа под одея-лом, он слышал, как старшина заставляет Мелецкого драить пол. Засыпая, Иван подумал, что щас прапор уйдет, и тогда его снова поднимут. Но этого не случи-лось, и он проснулся со всеми по команде «подъем».
        Он сходил в туалет, умылся, а потом взвод построился на утреннюю повер-ку. Старшина уже пришел и, не торопясь, прохаживался вдоль строя. Когда закон-чилась перекличка, и старший сержант Гунько объявил заступающих в наряды, прапорщик взял слово.
        - Я говорил, что не потерплю во взводе дедовщины? Кое-кто, видно, этого не по-нимает. Кое-кому, наверное, надо объяснить!
        Он враскачку подошел к одному из «дедов» и резко ударил в грудь здоро-венным бугристым кулаком. Солдат покачнулся, едва не упав на стоявшего за ним молодого.
        - Тебе все понятно? А? - челюсть Басмачного выпятилась, голос зазвучал над-менно и властно.
        - Кому еще не понятно? - он продолжал идти вдоль ряда, неуловимым движени-ем руки давая под дых очередному деду. Солдат согнулся, пытаясь вздохнуть. - Тебе понятно?
        Иван смотрел и не понимал, какие законы правят в этом замкнутом, душном мирке. То, что вытворял Басмачный, нельзя было назвать воспитанием - это был настоящий беспредел, но, с другой стороны, Иван не жалел наглых и жестоких «дедов», с которые сейчас поступали так же, как они с молодыми. И еще мягко…
        Потом Иван узнал, что иногда Басмачный «воспитывает» «стариков», заводя по одному к себе в каптерку. Он бил их там, как говорится, без свидетелей. Никто не осмеливался дать отпор. Ведь прапор был старшим по званию, ударить его оз-начало дисбат, к тому же Басмачный был мастером спорта по боксу…
        - Я знаю, кто из вас дедовщину рассаживает! - продолжил старшина. - И всегда буду знать! Понятно? И буду учить так, что мало не покажется никому! Р-разойдись.
        - Чем на гражданке занимался? - спросил Саня, устало опуская руку с ножом на колени. Весь призыв в полном составе чистил картошку. В крохотной подсобке ог-ромного здания столовой было тихо, лишь изредка раздавался плеск брошенной в огромный чан очищенной картофелины.
        - Учился, - пожал плечами Иван. Была глубокая ночь, спать хотелось жутко, но «духи» спят мало. Раньше Иван бы ни за что не поверил, что можно спать по че-тыре часа в сутки и при этом работать, маршировать и учить устав. Сидевший ря-дом Тунгус мерно раскачивался из стороны в сторону, его плоские губы шептали то ли молитву, то ли тягучую восточную песню, но работал он быстрее остальных.
        - Да это понятно, - проронил сидевший напротив Ивана Художник. - Все мы учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь…
        - Еще работал, - вяло произнес Иван. Разговаривать не хотелось. Хотелось спать. Да и чего говорить? Все, как у всех: учеба, гулянки, девчонки. Он отличался от прочих лишь черным клеймом на груди. Но о нем он говорить не хотел.
        - Эй, ты! Иды суда! - в дверях возник повар-азербайджанец. Его скрюченный грязный палец указал на Саню.
        - Чего надо? - спросил тот, поднимаясь с места.
        - Иды, там убрат нада! - махнул рукой азер. Иван посмотрел на Саньку. Они бы-ли в наряде по столовой и обязаны делать все, что говорят. Хотя, вообще-то в на-ряде были не они, а несколько дедов, но им картошку чистить западло, они лучше поспят…
        Саня положил нож и пошел за поваром.
        - А чего тебя Художником называют, рисуешь здорово? - спросил Иван. Алексей улыбнулся:
        - Да так, умею немного. А называют… Потому что мы для них не люди вовсе, - сжав губы, он посмотрел на Ивана, - мы «духи». А «духу» зачем имя? Я - Ху-дожник, он - Тунгус, Санек - Водила. Тебя они тоже как-нибудь назовут.
        Из соседней комнаты донеслась матерная ругань и глухой звук удара.
        - Чего ты? - раздался нервный голос Санька.
        Снова приглушенное ругательство. Иван поднялся.
        - Сиди, что ты сделаешь! - одернул его Художник, но Иван, не выпуская нож, вышел в коридор. Тунгус перестал раскачиваться и замер, но пальцы продолжали вращать картофелину, и ржавый кухонный нож вгрызался в желтую с черными «глазками» мякоть.
        Ориентируясь по звуку, Иван вошел в соседний бокс. Это была разделочная. Стены в белом кафеле, деревянные доски на нержавеющих столах, и огромная иссеченная колода посредине. Саня сидел на полу, держась за руку, с которой стекали струйки крови. Кавказец нависал над ним, сжимая нож. Он обернулся на звук шагов и уставился на Ивана:
        - Чего здесь? Иды на х…й работай!
        - Сам иди на х…й! - сказал Иван.
        - Что сказал? - Повар шагнул к духу, но заметил, как шевельнулся нож в руке Ивана, и остановился. - Что, душара, ох…ел, да? Нож палажи!
        Их взгляды встретились. И повар увидел, как в карих глазах духа на мгно-венье мелькнула странная тень, и зрачки стремительно почернели, уставившись двумя бездонными, жуткими жерлами. Он открыл рот, но не мог выдавить ни сло-ва. Иван смотрел на него, мысленно втыкая нож в белый, замызганный халат.
        Протиснувшись бочком мимо, повар помчался прочь. Иван подошел к Сане. Солдат поднялся, держа на весу рассеченную, залитую кровью ладонь.
        - За что он тебя? - спросил Иван.
        - Надо в медпункт идти, - ответил Саня. Он не сказал «спасибо», но Иван знал, что поступил правильно.
        - Повезло, - завистливо сказал Леша. - Может, в лазарет положат…
        - И ты себе полосни, - посоветовал Иван.
        - Я б полоснул, да уже не поверят…
        Иван проводил Санька до дверей, но двери открылись прежде, чем он успел протянуть руку. На пороге стоял дежурный капитан.
        - Что случилось? - спросил он, сразу разглядев рассеченную руку. Иван посмот-рел на приятеля.
        - Порезался, - ответил Саня, воровато оглянувшись на Ивана.
        - Иди в медпункт, - сказал офицер. - У вас тут все в порядке? - он шагнул в коридор.
        Иван промолчал. «Все в порядке, - подумал он, смеясь про себя, - так, немного поножовщины. А так все в порядке! И всегда будет в порядке, пока вы сами не захотите увидеть.»
        - Азиф! Азиф!! - позвал капитан. В конце коридора явился повар. Подойдя, он улыбнулся, показывая ряд золотых зубов.
        - Здорово, Азиф, - капитан пожал повару руку, как равному. - Слушай, картош-ка есть жареная?
        - Сделаем, товарищ капитан! - у азербайджанца пропал акцент.
        - Салатик еще сделай, с маслицем, хорошо? Я подойду через полчаса. Да, у тебя там боец руку порезал, ты в курсе?
        - Да-а, - улыбочка повара чуть поблекла.
        - Я его в медпункт отправил. А так все в порядке?
        - Канэшно!
        - Ну, все, - капитан развернулся и вышел. Азиф уставился на Ивана с нескры-ваемой ненавистью:
        - Иды картошка чисти! Душара!

* * *
        Капитан ушел, и Азиф отправился в поварскую, кипя от злости. Душара по-смел так смотреть! Он раздраженно открыл дверь поварской и зашел. Внутри на-курено, на ковре перед телевизором сидел Вагиз - здоровенный татарин одного с Азифом призыва.
        - Эй, говорил тебе, не кури здесь! - Азиф не курил и не любил табачного дыма. - Капитан тут ходит. Придет скоро.
        - Ладно, сейчас ухожу, - Вагиз посмотрел на повара. - Что-то ты нервный ка-кой-то.
        - Да, душары совсем ох…ели! - пожаловался Азиф.
        - Что, вые…вается кто-то? Так дай ему п…ды! - усмехаясь, бросил дед. - Не можешь, меня позови!
        - Кто не может? Я не могу? - оскорбился Азиф. - Капитан помешал, слушай!
        - А-а. Хочешь, пойду, разберусь? - Вагиз почесал мощный кулак.
        - Не надо сейчас. Скоро капитан придет, увидеть может. Пусть его свои накажут.
        Когда Вагиз ушел, Азиф отдал команду помощникам нажарить картошки и сделать салат, сам же отправился в туалет. В столовой туалет ремонтировался, а для нужд поваров во дворе построили деревянную будку.
        Азиф вошел в будку и прикрыл дверь. Затем снял штаны и присел над дурно пахнущим отверстием. Когда дело было почти сделано, в дверь сортира раздался странный стук.
        - Кто? - спросил Азиф. Никто не отвечал. Послышалось, решил Азиф, но стук повторился.
        - Кто тут? - Азиф, не вставая, толкнул дверь: за ней на деревянном крыльце си-дела большая черная птица. Азиф выругался и резко махнул рукой, но птица не сдвинулась с места. Даже не пошевелилась. Она совершенно не боялась человека, даже в позе орла. Азиф привстал, придерживая штаны, а ворон расправил крылья и, резко скакнув, взвился перед лицом азера. Острый клюв метил в глаза. Повар попятился, запутался в штанах и рухнул в выгребную яму.

* * *
        После наряда Иван и остальные вернулись в казарму. Спать оставалось пару часов. После подъема взвод отправился на строевую подготовку. Разбрызгивая лужи, маршировали на мокром плацу. Крупные желтые листья падали под ноги, закрывая расчерченные белой краской линии построения. Иван шагал старательно, тянул носок и размахивал руками, завидуя, как небрежно и вразвалку ходят деды.
        - Воронков, выше ногу! Еще выше! - сержант Немченко был украинцем, и этим все сказано. Художник говорил, что Немченко, как все «хохлы», если прикажут, родную мать расстреляет, но Иван так не думал. Не все люди одинаковые.
        Еще круг по плацу. Подметавшие асфальт от листьев духи из соседнего взвода бросали сочувствующие взгляды. Когда все это кончится?
        - Воронков, песню запе-вай!
        Иван задумался и, услышав свое имя, остановился в замешательстве. Идущий за ним «черпак» Молдован больно наступил на пятку.
        - Отставить! Взвод, стой! Раз-два!
        Остановились. Немченко подошел к Ивану.
        - Рядовой Воронков!
        - Я!
        - Головка от патефона, - проронил сержант. В строю засмеялись. Это позволя-лось лишь дедам. - Почему не поешь? Команды не слышал?
        - Задумался, - ответил Иван.
        - О бабах, что ли? В строю нельзя думать о бабах, - весомо произнес Немченко. - О чем надо думать в строю, Воронков?
        «Идиотизм какой-то, - подумал Иван. - Вот что ему ответить?»
        - В строю надо ни о чем не думать! - сказал сержант. - Солдат должен быстро и четко исполнять приказы командира, так что если я тебе говорю «запевай», ты должен тут же запеть! Все понятно?
        - Нет.
        - Что не понятно? - Немченко приблизился. Его испещренное шрамами рябое лицо выглядело не слишком дружелюбно. Говорили, что так его избивали деды, но несмотря на жуткие шрамы, Немченко никого не застучал, и в части его уважа-ли. А Иван не понимал, за что. В чем здесь доблесть, за что уважать? Промолчать невелика заслуга. Он и сам молчит…
        - Какую песню петь, не знаю.
        - Любую! Когда я говорю «петь», ты должен петь! Хоть «В лесу родилась елоч-ка»!
        В строю снова заржали.
        - Отставить смех! Взвод, шагом марш!
        Сапоги дружно вдарили по плацу, разбрызгивая капельки воды из луж.
        - Воронков, песню запе-вай!
        - Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног. Звездная пыль на сапогах. Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок. Солнечный день в ос-лепительных снах!
        - Группа крови на рукаве, - подтянул Художник. Он знал песню, в отличие от Тунгуса, неуверенно мычавшего отдельные слова. Черпаки подпевали вяло, дедам петь вовсе не полагалось. - Мой порядковый номер на рукаве!
        - Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне не остаться в этой траве, - пел Иван. Его голос прорезал затхлую тишину военной части, рассекая душное небо, и под-метавшие плац солдаты уставились на него, замерев с метелками наперевес. - Пожелай мне-е-е удачи!
        Закончив песню, Иван все еще слышал живой ритм музыки внутри себя. В голове мелькнула кощунственная мысль, что он спел лучше Цоя.
        - Взвод! - сапоги застучали сильнее. - Стой! Воронков, будешь запевалой! Вольно, разойдись.
        ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
        Солнце мое, взгляни на меня:
        Моя ладонь превратилась в кулак.
        И если есть порох, дай огня.
        Вот так.
        В. Цой
        Служба текла медленно и вязко, ползла неторопливо и лениво, как объев-шийся удав, заглотивший и не спеша переваривавший Ивана и сотни тысяч таких же, как он. Поглощенные змеем думали, что через два года все кончится, что сис-тема переварит и изрыгнет их, но змеиный яд уже был в них, и отрава пропитала души.
        Нет, мир не рухнул и даже не пошатнулся. Лишь душу Ивана расколола черная змеистая трещина, разделившая жизнь на «до» и «после». Он понял, что не останется прежним, и мир, когда-то цветной и радостный, приоткрыл изнанку, будто ножом вспороли арбуз, кажущийся спелым и сочным, но внутри оказалась зеленая зловонная гниль…

* * *
        - Воронков!
        Иван оглянулся. Позади стоял «дед» - маленький, круглолицый, мальчи-шечьего вида паренек с круглыми навыкате глазами. Звали его Веня. Это он когда-то угощал Ивана конфетами.
        - Чего?
        - Через плечо! - передразнил дед. - После отбоя зайдешь в ленинскую, понял?
        - Понял, - сердце тревожно колыхнулось. В последнее время он чувствовал на-раставшее напряжение, словно на гитарной деке кто-то сильнее и сильнее натяги-вал струны. Еще немного - и от легкого удара они лопнут, а гитара превратится в ненужный хлам. Деды смотрели косо, разговаривали зло и грубо. Санька все еще был в лазарете, тянул дни, как только мог, только чтобы не возвращаться во взвод.
        После отбоя Басмачный ушел, и в полутемном коридоре повисла тяжелая тишина. Потом задвигались люди, послышались приглушенные голоса. Идти сей-час? Пока Иван раздумывал, к кровати подошел Немченко:
        - Вставай!
        Иван поднялся, протянул руку к одежде, но сержант перехватил ее:
        - Так иди!
        В майке и трусах Иван вышел в коридор. Дневального не видно, наверно, уже стоит на стреме в дверях, охраняя негласную ночную жизнь.
        В ленинской было темно, но почему-то играл проигрыватель.
        - Кони в яблоках, кони серые, как мечта моя, кони смелые, - хрипел старенький динамик. Когда Иван вошел, музыка сделалась тише. Иван встал у стены и заметил сутулую фигуру Тунгуса, маячившую у светлого проема окна.
        - Ваня, иди сюда, - раздался голос Леши-Художника.
        Глаза постепенно привыкли, Иван увидел, что в комнате только его призыв.
        - Зачем нас сюда позвали? - спросил он. Ему не ответили. Тунгус отошел от окна и, сгорбившись, присел на стол. Дверь открылась, в «ленинскую» зашли деды. Их было немного, всего пятеро. Последний плотно прикрыл дверь.
        - Что, духи, совсем ох…ли? - в темноте не было видно, кто говорит, но по голосу Иван догадался. Стоявший ближе всех Тунгус загнулся от удара в живот, а Художник отлетел на пол. Две тени подступили к Ивану, он поднял руки, защищая лицо.
        - Руки! - рявкнул кто-то. - Руки по швам! Смирно!
        - Руки опустил, солдат! - гаркнул еще один. Почти все они собрались возле Ива-на. Он медленно опустил руки, понимая, что сопротивляться бесполезно. И полу-чил точный удар в солнечное сплетение. Воздух кончился и, задыхаясь, Иван по-валился на колени. Кто-то от души врезал по ребрам ногой.
        - Эй, ногами не бить! - прикрикнул кто-то, вроде бы Немченко. - Следы оста-нутся.
        Добродушно улыбаясь, вожди ленинизма покровительски взирали со стен, наблюдая, как дюжие молодцы избивали три скрючившихся на полу тела.
        Ивана вздернули на ноги, и удары посыпались один за одним: в живот, грудь, по почкам… Он снова упал, краем глаза разглядев, как дед раз за разом припечатывал Художника к стене. Тунгус мотался как огромный гуттаперчевый столб, но не падал. «Повезло Саньку, - подумал Иван. - Пропустил самое инте-ресное…»
        Потом духов свалили на пол. Лежа, Иван видел перед собой лишь несколько пар черных сапог, и узкую полоску света, пробивавшуюся под дверью из коридора. Туда бы, на свет…
        - Слушать сюда! - произнес кто-то. - Если еще кто-то будет тормозить, или глазами зыркать… Будем каждую ночь учить! Всех! Все ясно? А тебе, Ворона? - дед наступил лежащему Ивану на руку. Иван застонал, пытаясь вытащить руку. Сапог больно давил на кисть.
        - Понял, сука? Попал в ПВО - гордись, не попал - радуйся!
        - Ладно, пошли, - сказал кто-то из дедов. - Он все понял. А не понял, будем п…ть, пока не поймет.
        Дед убрал ногу, и Иван схватился за раздавленную кисть. Деды ушли.
        - Пошли, умоемся, - сказал, поднимаясь с пола, Художник. - Урок окончен.
        Словно в тумане, Иван поднялся на ноги и пошел за приятелем в туалет.
        - За что нас били? - смывая кровь, спросил Иван. Леша повернул мокрое при-пухшее лицо:
        - Для профилактики.
        - Как так? - не понял Иван.
        - Вот так. Даже если ты не тормозишь, все шаришь, как положено - все равно они будут нас бить.
        - Зачем?
        - Я же говорю: для профилактики. Чтобы не расслаблялся.
        - Дерьмо! Все они - суки и дерьмо! - Иван посмотрел в зеркало. Да, он изме-нился. То же лицо, но что-то изменилось. Дело не в том, что похудел, и скулы приобрели более жесткий и мужественный вид. Глаза стали другими. Странно, раньше были карие глаза, а теперь темно-коричневые. И взгляд стал пронзитель-ный и дерзкий. Не нравится он им… Пусть катятся к черту - другого лица у меня нет!

* * *
        - Сколько до приказа осталось, Ворона? - перед Иваном стоял Немченко. В руке он держал тарелку с овсяной кашей.
        - Тридцать шесть, - Ивану не нравилось прозвище, но он ничего не мог поде-лать. По крайней мере, ближайшие месяцы.
        - Молодец, шаришь, - похвалил дед и, выудив из тарелки желтый цилиндрик масла, плюхнул его в тарелку Ивана. Это был обычай: когда приходили духи, деды имели право отбирать у них масло, но когда начинались сто дней до приказа, дембеля сами должны отдавать масло духам. Этот дешевый, извращенный симво-лизм Иван никак понять не мог.
        Он посмотрел на сидевшего напротив Художника. В лешиной тарелке лежа-ло четыре куска масла. Интересно, сможет он это съесть? Леха, хоть и худой, ап-петит имеет отличный и всегда съедает все полностью. Сегодня друг был не в на-строении и вяло размазывал кашу по алюминиевой тарелке.
        - Что случилось, Леша?
        Художник поднял голову от тарелки. У него были вечно задумчивые и водя-нистые, как у рыбы, глаза.
        - Не везет мне, Ваня.
        - Что произошло-то? Мелецкий достает? - Иван знал, что дембель недолюблива-ет Леху, стараясь унизить при первом удобном случае. Мелецкий был порядочной сукой, ненавидевшей всех, кто умнее - и армия была раем для таких подонков. Здесь чествовали силу и умение держать язык за зубами, прочие качества никого не интересовали.
        - Да черт с ним, с Мелецким, - отмахнулся Художник. - Меня девушка бросила.
        - То есть, как? - глупо спросил Иван.
        - Вот так. Написала, что… В общем, все. Кранты.
        - Да ладно, - попытался успокоить приятеля Иван. Он впервые услышал, что у Леши была девушка, и весьма удивился. Почему-то он не мог представить себе Лешу с девушкой. Он сам, как девушка. Тихий, мягкий, с тонкими девичьими ру-ками и пушистыми ресницами. Интересно, какая его девчонка? Но теперь уж лучше не спрашивать. - Не ты первый, не ты последний. Знаешь, сколько…
        - Знаю, - сказал Леша. - Только мне от этого не легче. Как все задолбало!
        - Держись, Леха! Нам недолго осталось. До приказа дотянуть. А там уже легче будет.
        - Ты как они заговорил. А потом, как они, молодых п…ть будешь?
        Иван промолчал. Он давно уже думал над этим. В этом монастыре свои пра-вила, жить по-другому не дозволялось никому. Но ему не хотелось уподобляться стаду, не хотелось становиться таким же, как все, быдлом. Здесь он понял, что добро побеждает лишь в фильмах. В книгах писали, что сильные великодушны. Какое заблуждение! Нет. Есть закон джунглей: сильный должен доказывать свою силу. Как? Унижая слабых. Это самый простой и понятный каждому муравью путь. А скоро и он станет на этот путь.
        Иван понимал друга, но обижался, что Художник не верил ему. Леша - хо-роший друг, все понимает, с ним интересно говорить о чем угодно, но иногда ка-жется, что тот держится на расстоянии, чего-то недоговаривает, в то время как Иван ничего не скрывал. Это было неприятно, но Иван не выражал недовольства, оставляя все, как есть.
        Леша встал с недоеденной кашей, но рядом оказался Мелецкий:
        - Художник! Сколько до приказа?
        - Тридцать шесть, - устало произнес Леха. Мелецкий плюхнул ему масло, рядом прошел еще один дед и бросил желтый цилиндрик на тарелку Художника. Леша перешагнул через скамейку и направился сдавать посуду. Аппетита сегодня не было. Но Мелецкий был начеку:
        - Ты куда?
        - Тарелку положить, - сказал Художник, пытаясь пройти, но дед не пустил.
        - Вот съешь масло - и иди, - ухмыляясь, проговорил он. Съесть шесть масляных цилиндров по пятьдесят грамм каждый Иван бы не смог. У него в тарелке лежало четыре, и он не собирался их есть. Надо дождаться, пока дембеля уйдут, и отнести тарелку на мойку. Но Леша не дождался, и это было ошибкой.
        - Не хочу я есть! - сказал Леша.
        - Чего? - приподнял брови дед. - Садись и ешь! Чтоб все схавал, понял! А я по-смотрю.
        - Не буду!
        Это был бунт. Иван хорошо представлял последствия, но что он мог сде-лать? Умолять Мелецкого не трогать Лешу или просить Художника съесть все мас-ло? Ни того ни другого он делать не станет.
        - Жри, я сказал! - Мелецкий гневно смотрел на духа, осмелившегося перечить деду.
        - Не буду я есть! - твердо повторил Леша. Он поднял тарелку и, перевернув, припечатал масло и недоеденную кашу к столу. Здорово он разошелся, подумал Иван.
        - Ну, п…ц тебе! - пообещал дед и вышел из столовой. Иван быстро отнес тарел-ку и побежал за Лешей, который уже становился в строй.
        - Взвод! Шагом марш, - отдал приказ Немченко, и они пошли к казарме.
        Ночью их разбудили и построили. Всех четверых. На этот раз «учили» не в ленинской комнате, а прямо в коридоре.
        - Стоять смирно! - сказал Немченко. Почти все деды собрались вокруг четырех духов, замерших вдоль стены. «Полное дерьмо,» - подумал Иван. На ум пришла реплика Арамиса из любимых «Трех мушкетеров»: «Интересно, нас здесь при-стрелят, или отведут за бруствер?» Раньше эта фраза вызывала улыбку. Теперь было не до смеха. «Быстрей бы все закончилось», - подумал он, стараясь не дрожать. Стоять босиком на бетонном полу было холодно.
        - Ты что, солдат, нюх потерял? - Мелецкий подошел к Леше, смеривая того уни-чижительным взглядом. Леша был бледен и молчал. Возможно, теперь он жалел, что сорвался, но было поздно.
        - Да он ох…л, в натуре! - сказал кто-то. - Учить надо!
        - Что, кому-то тут плохо служится, солдаты? - сержант Немченко прошелся вдоль ряда духов. - Что тебе не нравится, сынок? - он остановился напротив Леши, оттерев в сторону Мелецкого. - Говори, что не нравится?
        Леша молчал. Иван повернул голову, чтобы посмотреть на товарища, и по-лучил кулаком по «фанере»:
        - Смирно стоять, сказали!
        Ивану вспомнились вороны. Эх, если бы они могли… как тогда, на Лиговке! Он бы с удовольствием поглядел, как ворон вырвет глаз у этой ухмыляющейся сволочи! Но они не прилетят. Здесь жизнь на гражданке казалась далеким краси-вым сном, а до дома тысячи километров. Здесь надо самому решать свои пробле-мы.
        - Все нравится? - продолжал Немченко. - А хули тогда выеб…ся?
        Послышался гулкий удар. Иван не видел, но услышал, как Художник пова-лился на пол. Ударом Ивана опрокинуло навзничь и, повернув голову, он увидел безумный, затравленный взгляд Лехи. Его остервенело пинали несколько дембе-лей. Леха глухо стонал, сжимаясь в комок.
        - Ты у меня не только масло, ты говно жрать будешь! - отоваривая духа, приго-варивал Мелецкий.
        - Мелецкий, иди сюда! - выкрикнул Иван. Действо приостановилось. Дембель подошел к Ивану, тот поднялся на ноги и произнес:
        - Ты сука, Мелецкий! - и без замаха, изо всех сил ударил лбом в лицо. Мелецкий, застонав, скрючился и отошел, прижав руки к хлещущей из носа крови. Немченко, подскочив к Ивану, точным ударом под дых свалил непокорного духа наземь.
        - Ну, сучара, сдохнешь теперь! - замесившие Алексея деды переключились на Ивана. Что делали с Тунгусом и Саней, он уже не видел. Удары сыпались со всех сторон, он сжимался, закрывая голову и пах, и бессильная злоба жгла сердце. Будь у него пистолет или нож, он пустил бы их в ход, не задумываясь. И пусть потом его судят.
        Экзекуция закончилась внезапно.
        - Атас, дежурный идет! - крикнул дневальный. Ивана и остальных подняли с по-ла и швырнули в кровати.
        - Лежать тихо! - предупредил Немченко. - Всем спать!
        Деды разбежались по местам и накрылись одеялами. В казарму вошел де-журный.
        - Товарищ капитан, во время дежурства происшествий не было, младший сержант Петраков, - отрапортовал дежурный по казарме.
        - Вольно, - произнес офицер. - Значит, все в порядке?
        - Так точно.
        - Ну, хорошо, - каблуки застучали по ступеням, и звук их затих вдалеке.
        Иван лежал в постели, чувствуя, как болит все тело, и думал. Зачем он здесь? Защищать Родину? Как ее защищать, если себя защитить не могу? Он долго не спал, а утром узнал, что Художник повесился.
        ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
        Оглянись! Это драка без права на отдых.
        Лишний день - днем больше, днем меньше.
        Ночь. Окурок с оплавленным фильтром,
        Брошенный тем, кто хочет умереть молодым.
        В. Цой
        - Как ты, Леха? - Иван присел напротив лежащего в кровати Художника. Шея его была замотана бинтами. Леша слабо улыбнулся:
        - Нормалек, Ваня, как у тебя? - говорил он медленно, и Иван представлял, как у него, должно быть, болит шея и горло.
        - Да ничего, - Иван смотрел на друга и не верил, что два дня назад тот пытался умереть. Лешу спасло то, что один из дедов случайно зашел в туалет и заметил висящего на трубе духа. Иван подумал, что никогда не смог сделать что-либо по-добное, у него не хватило бы смелости. Он смотрел на друга, как на героя, осме-лившегося бросить вызов смерти, и выигравшему бой.
        - Мелецкого видел?
        - Видел, - еще шире улыбнулся Леша. - Хорошо ты его приложил! Поедет до-мой с распухшим рубильником.
        Иван повеселел. Он был рад, что Леша шутит. Значит, все будет хорошо.
        - Деды не достают?
        - Да нет. После того, как ты… В общем, все в порядке. Да скоро уже и приказ.
        - Ты молодец, Ванька, - проговорил Леша. Он смотрел на товарища снизу вверх. - Жаль, что я так не смог. Я просто трус.
        - Ты не трус. Я бы тоже не смог сделать то, что сделал ты, - сказал Иван. Ху-дожник покачал головой, и тут же замер, сморщившись от боли:
        - Фигня все. Я не вешался. Только никому не говори!
        - Как не вешался? - не понял Иван.
        - Я увидел, что в туалет идут. И тогда повесился, - сказал Леша. - Понимаешь? Чтобы меня спасти успели. И чтобы отстали…
        Иван молчал. Да и что тут скажешь? Под сердцем давно уже что-то оборва-лось и болталось внутри, задевая оголенными нервами душу.
        - А если бы не зашли? - помолчав, спросил он.
        - Не знаю, - Художник отвел взгляд к стене.
        - Ладно, выздоравливай, Леха, - Иван поднялся с кровати и пошел к выходу. На душе стало муторно, он подумал, что быть довольными жизнью в этом гнусном мирке могут только последние подонки, а значит, правильней всего умереть. Только почему должен умереть он, а не они?

* * *
        Наступал Новый год. В части царило приподнятое настроение: деды уходи-ли на дембель, «черпаки» готовились занять место, «духи» же ждали молодой призыв, который станет «летать» вместо них.
        Иван не чувствовал праздника. Праздник - это когда ты дома, в кругу луч-ших друзей, когда у тебя все в порядке, когда на душе спокойно и радостно. Здесь не так. И тут нет друзей. Есть твой призыв, с которым ты должен дружить, чтобы выжить…
        Санек получил, наконец, машину, на которой будет возить начальство, и целыми днями пропадал в гараже. Понятно: не хочет появляться в казарме, чтобы не попасть под руку разболтавшимся дембелям. Им скоро домой, и потому позво-лительно все.
        Выйдя из санчасти, Художник днями и ночами просиживал за дембельскими альбомами, что-то рисуя и клея. Поэтому дембеля не трогали Лешу и не позволяли трогать его дедам, так что «летать» приходилось Ивану да Тунгусу, и даже черпакам. Дембеля считались священными особами. В казарме они обладали не-ограниченной властью, и даже Басмачный относился к ним снисходительно, не го-нял, заставляя, как всех, бежать пять кругов по стадиону или изо всех сил зади-рать ноги на плацу. Иван завидовал дембелям. Не гонору и положению, а тому, что скоро они увидят дом и родных, станут свободными!
        На тридцать первое декабря в часть привезли какие-то фильмы, и Иван от-правился в клуб. Это были старые французские комедии, смотреть которые на гражданке после «Коммандо» и «Чужих» Иван не стал бы, даже если бы ему за-платили, но сейчас смотрел их с удовольствием. Смотрел потому, что эти несколь-ко часов выпадали из реальности, и он оказывался где-то во Франции семидеся-тых. Иван не следил за сюжетом, он смотрел на этих свободных людей и мечтал оказаться на их месте… Когда сеанс закончился, Иван остался на следующий и смотрел, пока клуб не закрылся. Вокруг шутили и смеялись, жевали дешевые кон-феты, выданные по случаю праздника в столовой, но Иван не ощущал праздника и не хотел обманываться.
        - С Новым Годом, братан! - кто-то хлопнул по плечу, но Иван даже не обернул-ся. «Дерьмо должно называться дерьмом, - думал он, шагая по заснеженным ал-леям к казарме, - какого черта я должен веселиться, когда мне не смешно? Большинство только изображает веселье, на самом деле в их душах так же дерь-мово, как и в моей. Просто я не хочу лицемерить. Я устал».
        Где-то грохнули петарды. Иван посмотрел вверх: в черном небе догорали последние огоньки, один держался особенно долго, зеленой искрой прочертив ду-гу, но исчез, не долетев до земли.
        Вскоре пришло пополнение, и в роте появилось сразу пятеро молодых. Од-ним из вечеров деды собрали Ивана и его призыв в ленинской, но лишь затем, чтобы сообщить:
        - Теперь вы - черпаки, и будете учить молодых. Если возникнут проблемы, мы поможем, но если будете плохо учить, получите п…лей вместе с ними, понятно?
        Теперь уже они должны учить молодых извращенной системе, где разница в полгода делает из человека бессловесного раба. Иван посмотрел на товарищей и нашел лишь один понимающий взгляд. Леша, как и он, не хотел участвовать в беспределе, Санек смотрел равнодушно, лишь раскосые глаза Тунгуса светились радостью.
        Противопоставить себя системе было невероятно тяжело. Иван слышал о таких случаях, но все они заканчивались либо дисбатом, либо увечьями. И вот Иван, как и остальной призыв, заламывал «петуха», не застегивал крючки на во-ротнике, ослабленный ремень болтался пониже пупа. Эти мелочи, едва заметные постороннему взгляду, могли многое сказать посвященному в скрытую армейскую иерархию. Отныне их не поднимали ночами, заставляя что-то делать, не избивали, но на душе было гадко. Потому что Иван знал, какой ценой дается отдых и свобода. Просто теперь их место заняли другие, и дьявольский конвейер работал, как и прежде.
        Единственной отдушиной были письма из дома, от матери и сестры, да от друзей, сумевших закосить и поступить в институты. Они восторженно писали, что наступают новые времена, что многое теперь можно, что страна меняется… Иван читал и удивлялся: что меняется? Вести с гражданки казались сказкой, ведь он находился на другой планете. Планете зла и лжи, где хаос и беспредел назывался порядком, унижения и издевательства - воспитанием, а бесправные существа, обитавшие на ней, гордо именовались защитниками родины.
        В середине февраля пришло письмо от мамы, где она писала о смерти ба-бушки и прислала фотографии с похорон. Иван глядел на них мокрыми глазами, понимая, что больше никогда не поедет к ней в деревню, не увидит ее, не поест удивительно вкусных вареников с ягодами. Все осталось в прошлом: и старинная колыбельная, слова которой он запомнил на всю жизнь, и шкодливый свин, уку-сивший бабушку за руку, и детские проделки, наказывавшиеся длинной хворости-ной, и… даже Воронова Гать. Бабушка была единственной ниточкой, ведущей в детство, но время оборвало ее тихо и безжалостно.

* * *
        Художника отправили в командировку рисовать какие-то плакаты в соседней части, Санек почти не появлялся, разъезжая с офицерами из штаба бригады, и Иван еще более чувствовал себя одиноким. Выручали книги. Познакомившись с секретчиком из штаба, часто ходящим в увольнительные, Иван через него купил несколько хороших книг и вечерами взахлеб читал, отвлекаясь от казарменного быта. Особенно Ивану понравился Кен Кизи. «Полет над гнездом кукушки» вызвал массу эмоций и просто потряс. «Какая книга! - думал Иван, глядя в окно на запо-рошенный снегом плац. - Как она правдива! Ведь все так! Все так и есть!»
        В проход между рядами кроватей влетел ошалелый «дух». За ним возникла сутулая фигура Тунгуса. Прижав молодого к стене, Тунгус методично молотил ку-лаками по бокам солдата. Тот пробовал закрываться, но потом рухнул на пол от боли.
        - Тунгус! Ты чего делаешь? - Иван привстал с кровати, откладывая книгу.
        - Учу! - буркнул Тунгус, поворачиваясь к Ивану. Лежащий на полу «дух» затрав-ленным взглядом смотрел на них.
        - Ты чего, обалдел, что ли? Забыл, что тебя так же пинали?
        - Это ты забыл! - скуластое лицо Тунгуса перекосилось. - Сидишь, книжки чи-таешь! Я что, один должен молодых воспитывать?! А?
        - Тунгус, ты понимаешь или нет? - крикнул Иван. - Ты же в животное превра-тился, будь ты человеком!
        - Иди на х…, чмо! - внятно произнес Тунгус. Иван оторопел:
        - Что ты сказал?
        - Иди на х…! - повторил Тунгус. - Ты, чмо!
        Иван понял, что он имел в виду.
        - Сам ты чмо! - сказал он, глядя в черные первобытные глаза. - Из-за таких, как ты, мы все в дерьме! Чурка е…аная!
        Тунгус ударил. Иван не успел увернуться и повалился на пол рядом с «ду-хом».
        - Сука! Будешь летать, как они! - пообещал Тунгус. Иван вскочил, сжимая кула-ки:
        - Я тебя убью!
        Они сцепились, повалившись на кровать, и покатились на пол, сминая и разбрасывая одеяла. Иван молотил Тунгуса изо всех сил, вымещая все, что набо-лело, тот не оставался в долгу. Наконец, их растащили. Немченко и еще один ста-рослужащий удивленно глядели сверху:
        - Вы чего, парни? Чего не поделили?
        Иван поднялся на ноги, ходившие ходуном от избытка адреналина. Правый глаз медленно заплывал, зато у Тунгуса шла носом кровь.
        - Рядовой! - встряхнул его Немченко. - В чем дело?
        Иван молчал.
        - Он духов воспитать не хочет! - проговорил Тунгус. Его рябое, грубое, непод-вижное лицо действительно напоминало чурку, выструганную не слишком хоро-шим мастером. Оно хорошо отражало суть Тунгуса.
        - Что? - спросил Немченко. - Как не хочет? Ты что, Ворона, - он повернулся к Ивану, - он правду говорит?
        Иван облизал пересохшие губы. Вот он, момент истины. «Сесть на электри-ческий стул или трон», как пел Цой. Нельзя вечно быть в стороне, рано или позд-но приходится делать выбор.
        - Да, - ответил он.
        Немченко приблизился. Сержант остановил взгляд на Иване, его губы сжа-лись в одну твердую бескровную складку:
        - Не будешь учить молодых, будешь сам как они, понял! Летать будешь до дем-беля!
        Тунгус погано улыбался.
        - Не ты эти правила придумал, и не тебе их ломать, Ворона! Ты что, зря летал целый год? Зря п…лей получал? Хочешь, чтобы молодые тебя гоняли? Я это уст-рою, понял?
        - Пошли вы все, уроды! - зло сказал Иван. Немченко ударил под ложечку, и Иван согнулся, глотая воздух.
        - Сдохнешь здесь, чмо, понял? - сказал Немченко, приподняв голову Ивана за волосы.
        - Понял? - Иван сжал зубы и не отвечал. Сержант отпустил его и ушел с осталь-ными. Иван разогнулся и подошел к окну. Пальцы впились в запотевшее стекло и сползли, оставляя кривые полосы. Что теперь будет?

* * *
        Как и чувствовал Иван, новый год не принес радости. Наступила весна. На одном из построений объявили, что несколько человек из роты поедут служить в отдаленные дивизионы, и назвали фамилии. Фамилия Ивана значилась первой.
        Он ехал на новое место службы в новеньком «уазике» в сопровождении майора Ордина - своего нового командира. Машина промчалась по ташкентским улицам и выехала за город. Серые сейсмоустойчивые девятиэтажки, построенные после знаменитого землетрясения, расступились, и Иван увидел плавающую в дымке цепочку островерхих гор. Казалось, до них рукой подать, но машина ехала - а горы не приближались. Дорога петляла меж колхозных полей, расчерченных на аккуратные квадраты водяными границами арыков, забиралась на холмы, отку-да Иван видел глинобитные дома узбеков, окруженные такими же желто-белыми заборами из старой потрескавшейся глины. И даже в закрытой брезентовым тен-том машине чувствовалось жаркое апрельское солнце. Даже в Ленинграде весной оно светит так, что невозможно смотреть на небо, а здесь был просто праздник солнца. Его лучи проникали и играли в стеклах домов и воде придорожных канав. Оно блестело на мотыгах крестьян, ковырявших сухую пыльную землю, и безза-ботным зайчиком прыгало по холмам, отражаясь от стекол автомобиля.
        Снег давно сошел, и трава перла в полный рост. Иван, привыкший к ленин-градской холодной и слякотной весне, с радостным удивлением смотрел на раз-росшуюся зелень и усыпанные белым цветом абрикосовые деревья.
        - Приехали, - сказал майор. Иван прильнул к окну, но увидел лишь огромный голый холм, неровный и изрытый, и до вершины окруженный тысячью столбов с натянутой между ними проволокой. А где же казарма? Машина запетляла по еле заметной дороге и остановилась у ворот. Ворота были странными: зеленая сварная рама по периметру, а центр перемотан колючей проволокой вперемешку с выцветшей маскировочной сеткой. Водитель просигналил, и Иван увидел выныр-нувшую из-за бугра фигурку солдата с автоматом за спиной.
        - Говорят, ты из Ленинграда? - спросил майор.
        - Да, - ответил Иван и спохватился, забыв, что надо отвечать «так точно». Но Ордин не поправил его.
        - Я ведь тоже из Ленинграда, - сказал майор, улыбаясь в усы. Лицо его было щекастым и круглым, кончики усов смешно висели вниз, как у популярных когда-то «Песняров». «Вот здорово, командир из Ленинграда, - подумал Иван. - Как повезло!»
        - Ну, не подведи, ленинградец! - сказал Ордин. Подбежавший к воротам солдат распахнул створки и отскочил, придерживая одну. Уазик пропылил мимо, направ-ляясь к высокому бугру, а Иван заметил высокий бруствер, накрытый маскировоч-ной сеткой, и торчавшие из-за него остроносые сигары ракет. Через минуту маши-на остановилась. Иван открыл дверь и вышел, с изумлением разглядев, что в бугре имеется окно и дверь.
        - Это казарма, - сказал Ордин. - Позови дневального! - приказал он водителю.
        Солдат с залихватски заломленной набекрень панамой открыл дверь и исчез внутри. Ожидая, Иван вертел головой, оглядывая место, где предстояло отслу-жить оставшийся год. Асфальтового плаца не было, перед казармой располагалась утоптанная земляная площадка, на которой, видимо, и происходили построения. Справа, у самой колючки, обнаружилась курилка с железными скамейками и наве-сом от солнца, рядом - наклонный стенд для зарядки и разрядки оружия. Слева вдоль дороги стоял ряд мощных «Уралов», накрытых маскировочной сеткой. Взгляд Ивана отметил несколько врытых в землю вагончиков, совершенно неза-метных издали. «Зачем такая маскировка, - подумал Иван, - если вокруг диви-зиона сто рядов колючей проволоки? Тут любой дурак догадается…» Тогда он не знал, что это не заграждения, а колхозные виноградники.
        Из дверей вынырнул солдат.
        - Дневальный по казарме младший сержант Магомедов! - отрапортовал невысо-кий смуглый азербайджанец. За год службы Иван безошибочно научился разли-чать лица всех народностей, населявших страну Советов. Фамилия лишь подтвер-дила догадку.
        - Товарищ майор, за время дежурства происшествий не произошло!
        «Как знакомо, - подумал Иван. - И вряд ли это так».
        - Наш новый водитель-оператор, - сказал командир, посмотрев на Ивана. - Ря-довой Воронков. Проводи в казарму, найди ему место и… где старшина?
        - Был где-то здесь! - ответил Магомедов.
        - Он всегда где-то здесь. Найди мне его. Я у себя. Слава, помой машину.
        - Будет сделано, - ответил появившийся из казармы водитель. Вроде русский. С усами, что говорило об особом благоволении командира: по уставу солдату носить усы не полагалось. А может, дембель?
        - Магомедов! - окликнул Ордин.
        - Я!
        - Кто сегодня дежурный?
        - Прапорщик Шевцов.
        - Его тоже ко мне!
        - Есть!
        Иван вошел в казарму. Это был большой железобетонный бункер, наполо-вину врытый в землю, и, войдя внутрь, Иван почувствовал приятную прохладу. Справа в выкрашенной коричневым цветом стене было несколько дверей, между которыми висели обязательные стенгазеты и графики дежурств, слева, в конце короткого коридора - только одна. Туда и вошел Иван вслед за Магомедовым. Единственное окно все же давало немало света, и в казарме царил мягкий, прият-ный глазу полусумрак. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати с рядом табуреток вдоль прохода, у самого окна находился стол, а в углу на тумбе - большой теле-визор.
        - Сколько служил? - спросил младший сержант.
        «Главный вопрос в Советской Армии», - подумал Иван.
        - Год.
        - Мой призыв, - осклабился азербайджанец. - Здесь будешь спать, - он указал Ивану на одну из верхних кроватей. - Старшина даст белье. Откуда сам?
        - Из Ленинграда, - ответил Иван. Дневальный удивленно посмотрел на него круглыми навыкате глазами:
        - Да-а? Я думал, с юга. Отдыхай пока.
        ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
        Что будут стоить тысячи слов,
        Когда важна будет крепость руки?
        И вот ты стоишь на берегу
        И думаешь: плыть или не плыть?
        В. Цой.
        Дивизион оказался еще меньше, чем думал Иван. Здесь служили два десятка солдат, да несколько офицеров и прапорщиков. Служба текла неторопливо и размеренно, каждый занимался своим делом. Ивана определили в связисты, в подчинении начальника штаба капитана Колпакова. Впрочем, на самой службе это мало отражалось.
        Солдат в дивизионе было мало, поэтому каждому через день приходилось заступать в наряд либо по кухне, либо дневальным. Деды и дембеля, как прове-ренные солдаты, заступали в патруль: там не надо ничего делать, только ходить с автоматом двенадцать часов в сутки, два через два часа. Потом следовал выход-ной день, а там снова «на ремень».
        В дивизионе Ивана приняли настороженно, и он приуныл, узнав, что среди двух десятков солдат и сержантов - тринадцать национальностей. И ни одного русского. Призыв Ивана составляла четверка азербайджанцев. Смуглые крикливые парни с золотыми зубами восторженно хлопали Ивана по плечу, обещая вечную дружбу, спустя некоторое время утихли и отстранились. Между собой они говори-ли на азербайджанском, и даже имей Иван желание, он никогда бы не стал для них своим. И он не слишком огорчился одиночеству, напротив, радовался, что его оставили в покое, и каждый вечер, перед сном, со смесью тоски и наслаждения зачеркивал очередной день в потрепанном карманном календарике.
        Помимо нарядов, обязанностью Ивана стало восстановление полевой связи между дивизионом и штабом. Телефонный провод крепился к столбам и выходил за пределы части, а там часто случались обрывы. То местные «бабаи» стащат ку-сок провода, то колхозный трактор порвет. Капитан Колпаков показал Ивану мар-шрут и места, откуда провод прозванивался на обрыв, выдал «кошки» для лазанья по столбам и старый полевой телефон с ручкой, которую следовало вращать пе-ред звонком. С тех пор Иван частенько отправлялся за колючку чинить оборван-ную связь. И если бы не форма, тяжелые армейские ботинки, да увесистая сумка с телефоном за плечом, Иван чувствовал бы себя свободным человеком, отправив-шимся погулять за город. Мимо проезжали машины, черноокие девчонки глазели из-за заборов, дачники приглашали попить чайку. В ларьке у дороги Иван покупал свежую, только из печи, с хрустящей корочкой румяную лепешку и шел вдоль ли-нии, и ни сорокаградусная жара, ни дорожная пыль, оседавшая на лепешке, не могли отнять наслаждение двумя часами свободы. Впоследствии Иван понял, по-чему на связистом поставили именно его. Здесь, как и
везде, считали что, раз ле-нинградец, то человек грамотный и ответственный, он не убежит, не загуляет у родственников и знакомых, которых у местных солдат-узбеков в округе было мно-жество.
        Иван послал домой письмо с новым адресом и удивился, неожиданно полу-чив ответ от Кира. Кирилл и раньше пару раз писал ему в учебку, потом - как от-резало, и теперь Иван жадно вчитывался в корявые строчки. Как и в старые доб-рые времена, Кир не утруждал себя грамматикой и пунктуацией. Он писал, что со второго захода поступил в институт, но про учебу ни слова, все о каких-то новых возможностях, «крутых делах» и друзьях-авторитетах. Многое из того, о чем писал Кир, Иван не понял, а, дочитав до конца, и вовсе расстроился. Ведь мы вместе начинали, думал Иван, вместе учились, гуляли. Но вот я здесь, а он там. Но даже не это огорчало, а то, что Кир писал не для того, чтобы поддержать друга, а хотел похвастаться, как он устроился в жизни. Ладно, что же, ему не понять…

* * *
        Как везде, в дивизионе была кастовая система. Верхушку составляли дем-беля-татары, среди которых выделялся Нагаев - высокий, сухопарый, с жестким и хитроватым лицом. Пообщавшись с ним, Иван подумал: приклей ему длинные мон-гольские усы и бороду - получится Чингиз-хан, жестокий, хитрый и своевольный. За дембелями следовали деды: тоже татары и два бурята. Оба жителя Сибири бы-ли маленького росточка, точь-в-точь два смуглых гнома, которых заставили сбрить бороды. Фамилии у них тоже были удивительные, Иван постоянно их путал и не мог произнести правильно, так же как и имена. Далее шел призыв Ивана и десяток «молодых» солдат, в основном местных узбеков и туркмен.
        Первое время Иван, как и все, ходил в наряды, но спустя два месяца коман-дир предложил заступить в патруль. Не приказал, а именно предложил, что вы-звало недоумение Ивана. Патрулировали дивизион, как правило, одни деды. Ком-промисс между начальством и старослужащими. Деды не желали работать на кух-не или мыть полы в казарме, а патрулирование с боевым оружием можно доверить лишь проверенным солдатам, и лучше всего не местным. После событий в Оше оружие узбекам старались не давать. Дембеля должны были вот-вот разъехаться по домам, надо было найти смену, а русским, как заметил Иван, офицеры доверяли больше. В патруле Ивану понравилось. График был жесткий, дежурили вдвоем, через каждые два часа в течение суток, но Иван все равно радовался. Ему нравилось ходить по периметру, думать о своем, и никто не мешал его мыслям.
        В дивизионе не было никого, с кем Иван мог поговорить по душам, здесь не служил ни один русский, не считая офицеров и нескольких прапорщиков. Иван особенно сошелся с Шевцовым. Русоволосый, рослый и курносый, прапорщик по-ходил на былинного богатыря, был доброжелателен и справедлив, в части его уважали. К тому же Шевцов любил музыку, особенно ленинградский рок и, если заступал на дежурство в выходные, приносил маленький магнитофон и кассеты с Розенбаумом, Шевчуком или Цоем. Лучшего повода для общения не придумать. И любимые песни грели Ивану сердце, оставляя в серо-черных буднях светлые сча-стливые пятна.
        Но сослуживцы не понимали:
        - Чё с прапором все время говоришь? Стучишь помаленьку, да? - ухмылялись узбеки. Видимо, тогда кто-то и пустил слух, что Иван стукач, и отношение к нему сослуживцев стало не слишком приязненным, хотя никто из обвинителей не мог сказать, когда и кого конкретно Иван застучал. Тем не менее, его стали сторо-ниться, некоторые откровенно презирали, но Иван и сам не горел желанием об-щаться с плохо говорящими по-русски туркменами и узбеками. О чем с ними гово-рить? О книгах? О кино? О рок-музыке? Он чурался их, они сторонились его, и это Ивана вполне устраивало. Он считал дни до приказа и, стоя в наряде, долгими южными ночами думал о том, как приедет домой и будет сутками бродить по Нев-скому, Литейному и Лиговке, вдыхая неповторимый запах своего города. А потом сидеть на скамейке у Казанского, чувствуя неспешную поступь времени, и обни-мать деревья в Таврическом саду…

* * *
        Близилось лето. Ночами уже не приходили заморозки, а ранним утром, ко-гда солнце только-только выглядывало из-за горизонта, дышать прохладным не-подвижным воздухом, напитанным ароматом близлежащих виноградников и цве-тущих садов было приятно и поразительно вкусно. В эти утренние часы цепочка гор казалась совсем близкой, и ее вершины, еще не размытые жарким полднем, ясно, как нарисованные тончайшей кистью, выделялись на фоне нежно-розового неба.
        Деды и дембеля относились к Ивану равнодушно, чему он был только рад. Лишь Нагаев невзлюбил новенького и придирался, когда Иван дежурил по столо-вой или дневалил.
        - Эй, ленинградец! Почему плохо стол помыл? Что, умный очень? Работать не хо-чешь? Я тебя научу, понял!
        Но по большому счету эксцессов не было. А Шевцов подарил Ивану старую изгрызенную мышами книжечку Ларошфуко «Максимы». Иван зачитывался ей, не слушая насмешки и придирки дембелей: «Невелика беда - услужить неблагодар-ному, большее несчастье - принять услугу от подлеца.»

* * *
        В ту ночь Иван заступил в патруль с Нагаевым. Заступали с восьми вечера, и первая смена была Ивана. Отходив до десяти, он вместе со всеми лег спать, а около двенадцати его разбудил разводящий Мирзоев:
        - Вставай!
        Мирзоев был здоровенным и наглым детиной. В части с уважением и зави-стью посматривали на его невероятные бицепсы и накачанную грудную клетку. Иван не знал, чему тут завидовать, ему лично Мирзоев напоминал большую лысую гориллу, которая все свободное время проводила в спортгородке, поднимая штан-гу, а вечерами глотала разведенное в кипятке детское питание для роста мышц. Молодые Мирзоева боялись, а повар Алиев всегда давал лучшие куски мяса.
        Иван поднялся и быстро оделся, усилием воли прогоняя остатки сна. По-смотрел на часы: ровно двенадцать. Надо же, дембеля сегодня добрые, обычно поднимают на десять-пятнадцать минут раньше, если нет дежурного офицера. Он вышел из казармы и увидел сидящего в курилке Нагаева. Появившийся из темноты Мирзоев сунул Ивану автомат с примкнутым штык-ножом:
        - Давай, иди! - и Иван двинулся вперед, уходя от освещенной казармы. Он знал назубок все три маршрута. Тропинка вела вдоль колючки до ворот, сворачивала направо, проходя между пусковых установок и бетонных ангаров с техникой, спус-калась с пригорка, задевая черное, расщепленное молнией дерево, и петляла дальше, делая полный круг. За два часа полагалось сделать не менее десяти кру-гов. Ночью идти было лениво, голова, как пустой чугунный котел, клонилась на-бок, но ноги механически шагали, отсчитывая километр за километром. Сколько их еще будет? Но время медленно, но шло, и ровно в два Иван подошел к казарме.
        Нагаев и Мирзоев ждали у стенда. Иван подошел, сдернул автомат с плеча, быстро положил на стенд, вытащил магазин и передернул затвор, после чего ору-жие забрал Мирзоев.
        - Давай, Наиль, не засни там, - сказал он Нагаеву.
        - Не засну.
        Нагаев пошел по тропинке к воротам, а Мирзоев окликнул Ивана:
        - Э, спать не ложись пока, разговор есть.
        Иван остановился у дверей и посмотрел на старые наручные часы: пять ми-нут третьего. Через два часа опять в патруль, спать надо, а тут Мирзоев со своими разговорами.
        - Подожди здесь, - Мирзоев протиснулся в дверной проем, и Иван услышал, как звякнули ключи о решетку оружейной. Через минуту Мирзоев вышел и коротко мотнул головой:
        - Пошли, поговорим.
        Иван двинулся за ним. Они миновали освещенную курилку, обошли казарму и остановились у арыка. Здесь было тихое место. Глубокий, по пояс, арык и стол-бы с колючкой отделяли дивизион от колхозных виноградников, темной стеной подступавших почти вплотную к столбам. Ночью, когда вокруг никого, стоит лишь просунуть руку за колючку, нащупать гроздь потяжелее, смахнуть штык-ножом и есть, упиваясь сладостью сочных налитых ягод. Ночью заступающие в патруль так и делали. Но Мирзоев не собирался есть виноград.
        - Воронков, - сказал он, - слушай! Как тебе служба, нравится?
        Иван не понял. Что за странные вопросы, да еще ночью? Ну, что ему отве-тить?
        - Вижу, не нравится, - заключил за него Мирзоев. - Почему не нравится? Пото-му что не уважают тебя. Почему не уважают? Потому что ты сам по себе. Твой призыв тебя не любит, ты ни с кем не говоришь. Так тебе плохо будет!
        - Это почему? - дерзко спросил Иван.
        - Потому что я, и остальные дембеля, - терпеливо разъяснил Мирзоев, - скоро домой уходим. Мы здесь порядок держим. И пока мы здесь, тебя никто не тронет. Нас боятся. Мы уйдем - п…ец тебе будет! Не веришь? Мы, татары, для чурбанов, как и ты - русские. А русских узкоглазые не любят. Тебе за нас держаться надо, понял? И учить их вместе с нами! Когда мы уйдем, тебя уважать будут.
        Иван не отвечал. Похоже, история с Тунгусом повторялась.
        - Я знаю, кем ты был в бригаде! - вдруг сказал Мирзоев. - У меня там друзья. Они говорят, ты чумошником был, молодых не мог воспитать! Ты слабак, да? Правда это?
        - Твое какое дело? - ответил Иван. Он почувствовал, что и здесь его не оставят в покое. Мирзоев придвинулся вплотную. От него веяло перегаром, и слова он произносил медленно, словно перемалывая что-то во рту:
        - Я тебе помогу! Никому не скажу, кем ты был в бригаде. Только ты сделаешь, как я хочу!
        - Чего ты хочешь? - устало спросил Иван. Он хотел лишь одного: лечь спать, ведь через два часа снова в патруль.
        Мирзоев прерывисто задышал и полез рукой в ширинку:
        - Пососи! Клянусь, никто ничего не узнает! Я всем скажу, что ты свой парень, нормальный пацан! Никто тебя не тронет здесь, даже когда мы уйдем. Бояться бу-дут! Давай!
        Иван ошалело смотрел на дембеля, потеряв дар речи.
        - Давай, пососи, - упрашивал Мирзоев, трясясь от возбуждения, - пойдем туда, - он махнул рукой на стоявший неподалеку туалет, - там никто не увидит!
        - Сам у себя соси! - ошалело ответил Иван и, повернувшись, зашагал к казарме.
        - Пожалеешь, сука! - сдавленно крикнул вслед Мирзоев. - Сгною тебя здесь, понял!
        Иван вошел в помещение. Дремлющий узбек-дневальный из молодых встре-пенулся и вытянулся на тумбочке, но, узнав Ивана, вновь понурил голову, борясь с подступавшим сном.
        А у Ивана весь сон прошел. Он тихо прокрался между двухъярусных крова-тей, скинул сапоги, не разбирая постель и не снимая одежды, залез на свою койку. Иван ожидал от дембелей чего угодно, но не такого. И они еще называют его чумошником! А кто же они? В голову лезли мысли, одна неприятней другой. Здесь дембеля обладали властью, почти все имели сержантские звания, что позволяло вполне официально издеваться над молодыми. А теперь они возьмутся за него. «Жалко, что я не Брюс Ли, - с сожалением думал Иван, - я бы им показал…»
        Он вдруг вспомнил стаю, разметавшую лиговскую шпану, и вздохнул. Вот бы и сейчас так! Иван повернулся и посмотрел в окно. Черным-черно. Иван пред-ставил себе, как далеко лететь им ему на помощь, как трудно… Нет, все это было давно и так далеко, что уже казалось сном. Вся гражданская жизнь казалась забы-тым счастливым сном. И вороны не придут. Даже если бы он мог позвать их, они не прилетят. От Питера до Ташкента больше трех тысяч километров. Надо самому решать свои проблемы. Знать бы только, как…

* * *
        После той ночи Мирзоев не оставлял Ивана в покое. Сержант придирался даже сильнее, чем к молодым, но Иван терпел, зная, что скоро Мирзоев уйдет на дембель. Правда, глядя на нападки Мирзоева, и остальные резко охладели к но-вичку, при случае тоже стараясь насолить.
        Постоянно ходивший разводящим Мирзоев подставил Ивана, незаметно вы-тащив два патрона из магазина, а потом устроил проверку в присутствии прапор-щика.
        - Где два патрона? - спросил Мирзоев, не скрывая злорадной усмешки. - Това-рищ прапорщик, я же говорил, что Воронкову на кухне надо работать, а не в пат-руль ходить!
        - Где два патрона, Воронков? - спросил прапорщик, старый узбек, которому оставалось полгода до пенсии, и он панически боялся любых неприятностей. - Ай-яй, куда ж ты их дел?
        - Не знаю. Не было их, наверно.
        - Как «не было»? - вскинулся Мирзоев. - Полный магазин тебе давал! Ты проверял?
        Иван не проверял, и крыть было нечем. Сержант грамотно подставил его, и после рапорта дежурного прапорщика Ивана отстранили от патруля и дали три наряда на кухню.
        Вынося бачок с отбросами к помойной яме, Иван столкнулся с Мирзоевым. Дед насмешливо разглядывал его, а когда Иван прошел мимо, внезапно толкнул его ногой пониже пояса. Иван едва не упал, расплескав помои.
        - Давай, иди! Чего встал? - прикрикнул Мирзоев. Иван посмотрел на него с не-скрываемой ненавистью. Что стоило ему сейчас размахнуться и выплеснуть дурно пахнущую жижу в эту ухмылявшуюся морду! Но он не посмел. Довольный выход-кой, Мирзоев удалился, насвистывая песенку.
        Вечером после наряда, не торопясь идти в опостылевшую казарму, Иван присел на колоду, достал книжечку гениального французского мыслителя и про-читал: «Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам. Люди большого ума все замечают и ни на что не обижаются». Он понял, о чем это, и улыбнулся. Но тоска по Ленинграду, по родным и друзьям терзала день за днем. Зачеркнутых чи-сел в календарике становилось все больше, но шли они медленно, так медленно, что можно сойти с ума.

* * *
        Отстояв последний наряд, Иван вышел за столовую к мусорке и увидел во-рона, сидящего на бочке с привозной водой. Ворон был иссиня-черный, с огром-ным острым клювом и выпуклыми умными глазами. Не шевелясь, он смотрел на Ивана.
        Иван подошел к птице. В голове мелькнуло, что надо бы дать ворону по-есть, но сам не зная почему, он отставил в сторону ведро, почувствовав, что эта птица не станет есть объедки… Иван приблизился к бочке, а ворон соскочил с лю-ка на сварную треногу, словно в замедленном кино распахнув мощные крылья, почти такие же длинные, как человеческие руки.
        Они замерли друг напротив друга. Иван смотрел на птицу, и мир качнулся, размылся и исчез. Желтая ободранная бочка съежилась и почернела, превращаясь в маленькую избушку; высокая трава раздалась вверх и вширь, заслоняя солнце; и Иван с вороном оказался на полянке у Вороновой Гати. Но это был не ворон, а ночной спаситель, вытащивший слабеющего перепуганного мальчика из трясины. Мужчина в черном, накинутом на глаза, капюшоне медленно простер руку, при-глашая идти за ним…
        Иван с готовностью шагнул. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! И оч-нулся. Все та же высохшая трава, куча сломанных ящиков и бочка на колесах. И ворон, так же внимательно смотрящий на него. Где-то за решетками сознания бился страх, но Иван не слушал его тоскливый голос. Надоело! Открывшееся жгло душу, и было интереснее, живее, необходимее. Иван чувствовал необъяснимое, что-то происходило вокруг, невидимые глазу силы двигались и вливались в него. Он не один! Теперь и навсегда он - не один!
        Словно во сне, Иван протянул руку, ворон вспорхнул и сел на нее. Какой тяжелый! Узловатые пальцы с острыми когтями стиснули предплечье, но Иван не чувствовал боли, ощущая себя и птицу единым целым. Он с трудом подбросил тяжелую птицу вверх, ворон взвился стремительной черной тенью, и с небес донесся долгий торжествующий грай.
        Иван провожал его взглядом, зная, что отныне у него есть друг, и больше, чем друг - ворон стал частью его, его силой и свободой. Странное чувство владе-ло Иваном: он был на земле и одновременно в небе, грудью взрезая тоскливые небеса. И каждый взмах крыльев ощущал возле сердца, там, где на коже находил-ся неведомый непосвященным знак. Иван раскинул руки и стоял, пока птица не превратилась в черную точку и не исчезла в поднимавшемся от земли полуденном мареве.
        ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
        И вот кто-то плачет, а кто-то молчит,
        А кто-то так рад, кто-то так рад…
        Мама, мы все тяжело больны,
        Мама, я знаю, мы все сошли с ума!
        В. Цой
        Нагаев закинул автомат на плечо и двинулся по маршруту. В мыслях он был уже дома, в Казани. Нагаев шел по тропинке, пиная попадавшиеся под ноги ка-мешки, и думал о будущем. До дембеля оставалось меньше двух месяцев, и Наиль уже слышал звон рюмок, чувствовал запах водки и мягкие податливые девичьи тела… Рот дембеля приоткрылся в радостной улыбке. Он залихватски заломил на затылок панаму и зашагал веселей.
        Тропинка пролегала среди железобетонных ангаров, заросших травой и низким кустарником. Проходя между них, Наиль погрузился в совершеннейший мрак, но двигался уверенно, потому, что проходил здесь множество раз. Он поду-мал, что тут самое удобное место, чтобы «снять» патрульного. Офицеры рассказы-вали, что в приграничных дивизионах нападали на часовых с целью завладеть оружием, а где-то даже вырезали целый взвод… Отсюда до границы с Афганиста-ном было менее ста километров, и офицеры постоянно предупреждали патруль-ных: не спите, а то не проснетесь! Последние события в Оше взбудоражили страну. В воздухе висело ощущение больших перемен, пахло свободой и кровью… После Карабаха Узбекистан стал очередной воспаленной точкой на теле распа-давшейся социалистической империи…
        В чернильной тьме раздался шорох. Наиль мигом остановился, прислушива-ясь, и снял с плеча автомат, тихо щелкнув рычажком предохранителя. Шорох не повторялся, но прошла минута, прежде чем он осмелился двинуться дальше. На-гаев старался идти тише, но сапоги предательски шуршали по каменистой дороге. Наконец, сержант вышел из тени ангаров, и стало светлее. Прохладный ночной ветерок бесшумно пробегал по краям кустов, шевеля ветви абрикосовых деревьев. Наиль поднял голову: в небе горели десятки звезд - и все же оно не такое звезд-ное, как дома… На мгновенье звезды заслонила черная тень и скрылась за де-ревьями.
        Он спустился с холма и двинулся вдоль колючки. Маршрут исхожен вдоль и поперек, к концу службы Наиль мог патрулировать с закрытыми глазами. Вот и ворота, за ними замаскированный бруствер с пулеметным гнездом, потом пусковые установки. Станции слежения слева, в неприметной, задернутой масксеткой, лощине. Сделав круг, Нагаев подошел к казарме. Лишь здесь ночью горел свет - рядом с курилкой висела голая стоваттовая лампочка. Дежурного офицера не видно, но Нагаев не хотел нарываться на неприятности и не спеша побрел дальше. Мирзоев будет ждать у станции слежения, как раз на втором круге и встретимся.
        Подойдя к врытому в землю вагончику с накрытыми масксеткой антеннами, Наиль увидел товарища, сидевшего в тени под засохшим деревом.
        - Ну, чего, достал?
        - Конечно, достал, - Мирзоев вытащил из кармана бутылку. - Где сядем?
        - Да хоть здесь. Отсюда казарму видно, если дежурный появится, увидим. Кружка есть?
        - Все есть!
        Они расположились на траве. Нагаев снял со спины автомат и положил ря-дом.
        - Наливай.
        Бутылка забулькала, отдавая содержимое двум подставленным кружкам.
        - За дембель! - провозгласил Нагаев.
        - Не шуми, - предупредил Мирзоев. - Знаешь, как ночью все слышно! Давай!
        Жидкость в кружках не задержалась, и разводящий налил еще по одной.
        - Хорошо! - Нагаев расслабленно откинулся на траву и захрустел яблоком.
        - Наиль, - позвал Мирзоев.
        - Чего?
        - Ты на гражданке что делать будешь?
        - Не знаю. Смотреть буду. Может, в милицию пойду. У меня дядя там работает. Нормально живет!
        - А на прапора остаться не хочешь?
        - Нет, не хочу.
        - А я, наверное, останусь.
        - На хрена?
        - А что? Делать ничего не надо, служба идет. Льготы разные, выслуга, да и дела можно проворачивать, если мозги есть.
        - Можно, - согласился Нагаев. - Значит, ты остаешься?
        - Да.
        - Тогда наливай.
        Вино приятно согревало внутренности и туманило голову.
        - Слушай, Наиль, с новеньким что делать будем?
        - А что с ним делать? - не понял Нагаев. Он блаженно растянулся на траве и за-курил. - Пусть службу тянет. Мы свое отслужили.
        - Знаешь, что я узнал? - сказал Мирзоев. - Он в бригаде чумошником был! Го-ворят, стучал. Потому его сюда и отправили. Там бы загасили!
        - А я думаю: чего он все с прапором трется? Стучит помаленьку. Мне он сразу гнильем показался! Ладно, разберемся! - Наиль недобро оскалил редкие гнилые зубы.
        - Погоди ты разбираться, - предупредил Мирзоев, - он же настучать может! Надо прижать его так, чтобы сам прибежал, на коленях…
        - Это просто. Он у нас еще задницы лизать будет, увидишь! Я знаю, что делать.
        Бутылка опустела, и Мирзоев зашвырнул ее в кусты.
        - Пора нам уже, - сказал он, подергав приятеля за китель. - Вставай, Наиль.
        Нагаев медленно и с неохотой поднялся. Ладно, осталось полкруга - и спать. Он поднял автомат, нахлобучил мятую и выцветшую дембельскую панаму и побрел по дороге. Подойдя к ущелью меж ангаров, Нагаев криво усмехнулся былым страхам и уверенно затопал вперед, размышляя, как будет чморить проклятого стукача. Только по уставу есть тысячи способов сделать любого шелковым и послушным, думал он, и вдруг услышал перестук камешков. За ним кто-то шел! Сержант обернулся, выставив автомат со штык-ножом. Приятный хмель стреми-тельно проходил. А вдруг это проверка? Дежурный офицер? Или кто?
        Шорох повторился.
        - Стой! - сказал Нагаев. - Стой на месте! Стрелять буду!
        Камешки зашуршали где-то в стороне, и Нагаев развернулся на звук, едва не потеряв равновесие. А может, Мирзоев решил пошутить?
        Неожиданно что-то больно ударило в грудь. Нагаев отмахнулся штык-ножом, но ни в кого не попал. Над головой захлопали крылья - но разве птица станет нападать на человека? Его что-то стукнуло по колену, да так, что сержант едва не упал от боли. Нагаев испугался и, прихрамывая, попятился, дрожащими пальцами снимая оружие с предохранителя. Кто здесь? В кого стрелять - ни черта не видно!
        Удары следовали один за другим, словно остро заточенной палкой били по всему телу. Чьи-то когти вцепились в волосы, и сильный удар в голову заставил сержанта закричать. По лицу потекла кровь. Спотыкаясь, Нагаев бросился бежать. Клюющая и царапавшаяся чернота преследовала его и, не помня себя от ужаса, патрульный выпустил во тьму полобоймы. Пули зацокали и засвистели, отражаясь от железобетонных стенок ангара, но крылатые бестии налетали отовсюду, кру-жились и клевали, клевали…
        Нагаев упал и катался по дороге, отмахиваясь автоматом, потом стал стре-лять, пока где-то рядом не услышал слабый вскрик. И твари испугались! Нагаев услышал хлопанье многочисленных крыльев и разглядел неясные птичьи тени, промелькнувшие в начинавшем светлеть небе. Сержант поднялся на ноги и, тяже-ло дыша, побрел вперед.
        И увидел лежащего поперек дороги человека. Кто это? Нагаев услышал то-пот ног и понял, что стрельбой взбудоражил всю часть. Вот черт, что же это бы-ло? И кто здесь лежит? Он нагнулся над окровавленным телом и обомлел: на тра-ве лежал его друг Мирзоев…
        Подбежавший Шевцов выбил автомат из рук Нагаева, а сержант Магомедов схватил за руки, но это вряд ли требовалось, Наиль и не думал сопротивляться.
        - Никому не подходить! - крикнул капитан Морозов. Расставив руки, он оттеснял сбежавшихся на шум полуголых солдат. - Паша, тащи его в казарму! - крикнул он Шевцову. - Автомат давай мне! Всем назад, кому говорю! В казарму!
        Через полтора часа в дивизион прибыли все офицеры, в том числе командир и начальник штаба, еще через час подъехало начальство из штаба бригады, военный прокурор и следователь. Мирзоева увезли в городской военный госпи-таль, но то, что он не выживет, было понятно: пули буквально изрешетили дембе-ля.
        Иван, как и все, не знал, что произошло. Лишь потом, в курилке, обрывка-ми, до него долетели странные и будоражащие подробности. Будто бы Нагаев ут-верждал, что не убивал Мирзоева, и даже его не видел, а стрелял по крылатым тварям, напавшим на него в ночи. С виду Нагаев был трезв как стеклышко, но за-пах дешевого домашнего вина выдал его с головой.
        После обеда весь личный состав дивизиона построили, и незнакомый офи-цер прошелся вдоль строя, заглядывая солдатам в глаза.
        - Я следователь военной прокуратуры капитан Оврагин. Хочу объявить всем, что сегодня ночью в части произошло ЧП. Сержант Нагаев, совершая патрулирование по периметру, застрелил разводящего младшего сержанта Мирзоева. Как это про-изошло? Во-первых, сержант Нагаев был пьян, что является грубейшим наруше-нием устава! Во-вторых, по его же словам, он не произвел предупредительного выстрела вверх, как положено. Таким образом, следствие пришло к выводу, что сержант Нагаев халатно отнесся к своим обязанностям патрульного, с учетом того, что патрулирование производится с боевым оружием, многократно нарушил устав и инструкции, что привело к гибели вашего товарища…
        Следователь прокашлялся:
        - У следствия есть еще одна версия происшествия. Погибший Мирзоев был на призыв младше, чем сержант Нагаев, поэтому речь может идти о неуставных взаимоотношениях. Кто из вас может что-нибудь сказать по этому поводу?
        Строй молчал. Иван не верил своим ушам. Мирзоев мертв! И Нагаев убил его! Они же были друзьями, а следователь говорит о неуставщине. Чепуха какая-то!
        - Молчите? - с сарказмом сказал Оврагин. - Нет у вас неуставных отношений? Поздравляю. Все же, если у кого-нибудь есть какие-то сведения относительно На-гаева и Мирзоева, или кто-нибудь что-то видел или слышал, настоятельно советую ничего не скрывать и немедленно доложить мне или непосредственному на-чальнику.
        Следователь повернулся и пошел в сторону столовой.
        - Вольно, разойдись, - сказал стоявший неподалеку Ордин.
        Через час к Ивану подошел Шевцов:
        - Иди, тебя следователь вызывает.
        Иван вошел в столовую, где временно устроили кабинет следователя. Там находились Ордин, несколько офицеров из штаба бригады и следователь, высокий крепкий мужик с открытым русским лицом, которое портила огромная бородавка на лбу.
        - Рядовой Воронков по вашему приказанию прибыл.
        - Садись, - капитан указал на табуретку рядом с собой. Иван сел. Их разделял стол, накрытый невесть откуда взявшейся новенькой клетчатой клеенкой. На-сколько Иван помнил, в дивизионе никогда не накрывали столы клеенками. Их во-обще ничем не накрывали.
        - Итак, рядовой Воронков, что вы можете сказать о том, что случилось?
        - А что я могу сказать? - удивился Иван. - Я ничего не знаю. Я спал в это вре-мя.
        - Спал, значит?
        - Спал.
        - Ну, хорошо, - следователь переложил какие-то бумаги и продолжил. - В каких отношениях вы были с Мирзоевым и Нагаевым?
        - Ни в каких, - пожал плечами Иван. Что ему рассказывать? Бесполезно. Никто не поможет. Здесь каждый сам за себя.
        - Солдаты говорят, что вы странный и злой человек. Ни с кем не общаетесь, не дружите. Это правда?
        - Мне все равно, что они говорят, - произнес Иван, - плевать я на них всех хо-тел!
        - Это почему? - уцепился следователь. Иван молчал.
        - Отвечайте, рядовой! - приказал Ордин.
        - Потому что они мне безразличны, - сказал Иван, поражаясь своим словам. Не-ужели это я говорю?
        - И вам безразлично, что погиб ваш товарищ? - спросил Оврагин. Иван заметил, что присутствующие офицеры внимательно смотрят на него, ожидая ответа.
        - Нет, мне жаль его, - сказал Иван. «Хотя он был порядочной скотиной!» - до-бавил он мысленно. Ему приходилось видеть, как Нагаев воспитывал молодых: преимущественно сапогами по ребрам. Интересно, они что чувствуют сейчас? Их об этом спросили?
        - Хорошо. Теперь восстановим хронологию происшествия, - следователь при-стально посмотрел на Ивана. - Когда Нагаев сменил вас?
        - В два часа.
        - Ночи? - уточнил следователь.
        - Да.
        - Вы ничего особенного не заметили в его поведении? Может быть, он был из-лишне возбужден? Как он разговаривал с разводящим Мирзоевым?
        - Нормально разговаривал.
        - Нагаев был пьян?
        - Нет, - покачал головой Иван. - Я не заметил.
        - Он сменил вас, и вы сразу пошли спать?
        - Да.
        - А вот дежурный по кухне видел вас с Мирзоевым у туалета уже после того, как вы сдали пост Нагаеву.
        - Что, мне нельзя было в туалет сходить?
        - О чем вы говорили с Мирзоевым?
        - Ни о чем.
        - Отвечайте на вопросы, рядовой, и учтите: за дачу ложных показаний вы будете нести ответственность, как за сокрытие информации от следствия! О чем вы раз-говаривали с Мирзоевым?
        - Ни о чем! - упрямо повторил Иван. Когда же его оставят в покое?
        - Значит, вы отказываетесь сотрудничать со следствием, рядовой! - Оврагин вы-прямился. Его красивое лицо вмиг стало злым и напряженным:
        - Думаешь, я с тобой церемониться буду? - Следователь резко перешел на «ты». - Я могу задержать тебя по подозрению в соучастии убийства Мирзоева, поси-дишь пару недель на губе, подумаешь, и тогда поймешь, что мне надо говорить только правду!
        О ташкентской губе ходили страшные слухи, и Иван невольно содрогнулся. Говорили, с попавшими туда штрафниками делали жуткие вещи, а издевательства и пытки столь изощренны и унизительны, что отсидевшие там никогда и никому о них не рассказывают. Говорили, что особо зарвавшиеся дембеля после недели от-сидки становились тише воды и не то, чтоб молодых гонять, глаз от пола оторвать не смели! Там воспитывали быстро, эффективно и жестоко, невзирая на звания и срок службы.
        - Позовите Нагаева! - сказал следователь. Один из офицеров вышел.
        - Ты умный парень, Воронков. В Ленинграде живешь. Должен понимать, что ока-зать помощь следствию - твоя прямая обязанность как военнослужащего и, кста-ти, как комсомольца.
        - Я и не отказываюсь, - сказал Иван.
        - Это мы сейчас увидим, - сказал Оврагин.
        Через минуту привели Нагаева. Дембель был бледен и всклокочен. Навер-ное, только сейчас до него дошло, что домой он не поедет, а отправится в совсем иные места. Увидав Ивана, дембель глянул на него с нескрываемой ненавистью.
        - Итак, - продолжил следователь, когда Нагаева усадили неподалеку от Ивана, - сержант Нагаев, что вы можете сказать о рядовом Воронкове?
        - Это он сделал так, что я попал в Ильфата! - выкрикнул Нагаев. Кроме нена-висти, Иван увидел страх в его глазах. Нагаев его боится?
        - Как он это сделал? - спросил следователь.
        Нагаев исподлобья глянул на Ивана:
        - Это он сделал! Я не виноват! Это он сделал! - повторял дембель.
        - Что он сделал? Сержант, говорите четко и ясно!
        - Он наслал этих птиц!
        Офицеры переглянулись, а Иван почувствовал, как в кишки вбили ледяной кол. Холод пронизал до самых пят, и Иван невольно вздрогнул. От следователя это не укрылось. Он увидел нить, и следовало немедленно потянуть за нее.
        - Ты понимаешь, о чем он говорит? - спросил Оврагин. Повинуясь внутреннему инстинкту, Иван покачал головой:
        - Нет, - внутри все застыло. Холодный лед растворялся в гудящем круговороте мыслей. Птицы! На него напали птицы!!
        - Под дурачка косишь, Нагаев? - следователь поднялся из-за стола. - Какие птицы? Ты был пьян! Вот и причудилось черт знает что! Но теперь-то ты понима-ешь, что надо отвечать за свои действия! Ты убил своего товарища, Нагаев! А пы-таешься заморочить мне голову какими-то птицами!
        - Они клевали меня! - крикнул Нагаев, рванув на груди грязный китель. Иван увидел синяки и кровоподтеки. Капитан Оврагин улыбнулся:
        - Ты был пьян. Вы с Мирзоевым подрались. Вот и синяки. А потом ты застрелил его.
        - Я не хотел! Я не видел его! Там было темно, и те птицы налетели на меня! Я в них стрелял, а не в него!
        - Это мы уже слышали. Плохи твои дела, Нагаев. Мало того, что пил на посту, подрался со своим товарищем и убил его, ты еще пытаешься уйти от ответствен-ности! Ты сам прекрасно знаешь, что никаких птиц не было!
        - Я их видел! То есть не видел, а… я их слышал! Они клевали меня! Вот!
        Оврагин покачал головой:
        - Мне все ясно. Ты трус, Нагаев, если не хочешь отвечать за свои поступки! Будь мужчиной! Скажи, как все было.
        - Это он их послал! Он с воронами разговаривает! Это все знают! У него и знак на груди есть! - крикнул Нагаев. - Посмотрите!
        - Какой еще знак? - удивился следователь. Он посмотрел на Ивана.
        - Что за знак?
        - Не знаю, о чем он говорит, - проронил Иван. Он словно впал в дрему, одной частью находясь на допросе, другой же - далеко, где синь неба и свист крыльев, а свобода не иллюзия, а награда тому, кто посмеет…
        - Воронков, снимите китель, - приказал следователь.
        Иван нехотя оторвался от грез, поднялся, совершенно спокойно снял ремень и расстегнул пуговицы на кителе. Стащил майку. Следователь удивленно воззрился на отпечаток птичьей лапы:
        - Это что такое?
        - Родимое пятно.
        Следователь пристально поглядел на Ивана. Иван встретил взгляд уверенно и расслабленно. Даже медицинская комиссия признала Печать за родимое пятно. Иван был спокоен. Он знал, что никто не поверит словам Нагаева. Поверить мог только тонувший на Вороновой Гати!
        - Одевайся. Уведите его, - сказал следователь, кивнув на Нагаева. Он понял, что дальнейший допрос превратится в никому не нужный фарс. И так все понятно. В сказки про птиц-убийц и колдунов он, как работник военной прокуратуры и ком-мунист не верил и верить не имеет права.
        Иван смотрел, как два офицера взяли Нагаева за руки и подняли с табурета. Дембель в последний раз огляделся, и его полубезумный взгляд остановился на Воронкове:
        - Я знаю, что ты убил моего друга! Клянусь аллахом, когда я выйду, я найду и убью тебя!
        В столовой стало тихо. Даже конвоиры замерли, ожидая от Ивана ответа. Он прозвучал незамедлительно и спокойно:
        - Хочешь умереть - приезжай.

* * *
        После того, как Нагаева увели, следователь повернулся к Ордину:
        - От вас, майор, требуется предоставить подробные характеристики на Нагаева, Мирзоева и Воронкова. Я останусь здесь до вечера, думаю, вы успеете.
        - Воронков здесь совершенно ни при чем, - удивленно сказал Ордин. - Во время происшествия он был в казарме. Вы же опрашивали дневальных.
        - Это мне решать, - отрезал капитан, - кто при чем, а кто ни при чем. Кстати, предупреждаю: вы, как командир дивизиона, будете нести полную ответствен-ность за происшествие. Хотя на самом деле все просто: пьяный солдат застрелил своего товарища. Такое случается сплошь и рядом. Остается выяснить, случайно он это сделал или нет, то есть, был ли в его действиях умысел. Это важно для прокурора. Но странно то, что Нагаев упорно утверждает, что на него напали ка-кие-то птицы. И обвиняет рядового Воронкова, будто он их на него наслал.
        - Это бред какой-то, - сказал Ордин.
        - Согласен, бред сумасшедшего. Ну, а вот… любопытное пятно у Воронкова, что скажете?
        - Необычное, конечно, - майор не знал, что еще говорить. Ну, похоже на птичью лапу, ну и что? Мало ли какие пятна бывают? Вон, во всех газетах про летающие тарелки пишут, а он, майор ПВО, охраняет небо двадцать лет, служил по всей стране, и никаких тарелок никогда не видел. Только на кухне.
        - Думаю, Нагаев пытается закосить под сумасшедшего. И валит все на Воронкова, который, по показаниям дневального, из казармы не выходил. Странный способ отвести от себя вину, вам не кажется? - следователь задумчиво потрогал боро-давку на лбу. - В любом случае, его ждет психиатрическая экспертиза.
        - А если его признают сумасшедшим?
        - Тогда у прокурора будет вопрос к вам, майор. Как вы допустили, что психиче-ски неуравновешенного человека поставили в патруль и дали боевое оружие?
        - А кто его в армию призывал? - спросил Ордин.
        ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
        Земля. Небо.
        Между землей и небом - война.
        И, где бы ты ни был,
        Чтоб ты не делал, -
        Между землей и небом - война.
        В. Цой.
        После несчастного случая с Мирзоевым оружейную комнату закрыли и опе-чатали, а в патруль заступали без автоматов, только со штык-ножом. На дивизион свалились комиссии и проверки, потом начались учения, и Иван целую неделю ос-ваивал новую армейскую специальность, отслеживая и захватывая воздушные це-ли. Время шло, дембеля увольнялись, в часть приехали новые солдаты, сплошь местные жители. Русских по-прежнему не присылали. Шевцов объяснил, что на-чинается сокращение и вывод войск из Узбекистана, и Иван обрадовался, надеясь, что его переведут в Россию, ближе к дому.
        Но ничего не менялось. В один из майских дней капитан Колпаков взял Ивана с собой в бригаду. Нужно было привезти какое-то оборудование из ремон-та. Дела завершили быстро, а машина запаздывала, и капитан разрешил Ивану часок погулять.
        Иван направился в свою бывшую казарму, надеясь увидеть Лешу-Художника или Санька и, наконец-то, поболтать по душам. Поднявшись по бетонным ступе-ням, вошел внутрь. На тумбочке стоял дневальный из молодых, Иван его не знал. Он повернул к вошедшему круглое простоватое лицо. Надо же, сюда еще призы-вали русских…
        - Здорово, - сказал Иван. - Ломакина знаешь?
        Молодой окинул солдата быстрым оценивающим взглядом, понял, что перед ним старший по сроку службы, и, вытянувшись, ответил:
        - Нет.
        - Как не знаешь? - удивился Иван. - Ломакина Лешу? Художника?
        - А-а, Художника! - осенило молодого. - Знаю.
        - Где он? Позови!
        Дневальный замялся. Почесал веснушчатую щеку:
        - В госпитале он.
        - Почему в госпитале?
        - Дембеля его отпи… - перехватив горящий взгляд Ивана, солдат запнулся.
        - Когда?!
        - Да неделя прошла…
        - Кто его бил? - спросил Иван. Дневальный закрутил головой.
        - Я не знаю.
        Иван схватил его за ремень и стащил с тумбочки, встряхнул, как куклу:
        - Кто его бил?!
        - А-а, это ты? - в конце коридора показался Тунгус. - Давно не видел.
        Иван отпустил дежурного и неприязненно посмотрел на одногодка.
        - Кто его бил, скажи, - уже почти шепотом спросил он дневального, но парень лишь крутил головой и пожимал плечами. Он не хотел говорить при Тунгусе.
        - Как стоишь, солдат? - спросил Тунгус, остановившись напротив дневального. Тот вытянулся, словно палку проглотил. А ведь он здоровее, подумал Иван, мог бы Тунгуса по стенке размазать! По крайней мере, попробовать…
        - Почему посторонние в казарме? - наехал на него Тунгус. - Службу забыл, сы-нок? - кулак воткнулся в грудь молодого. Тунгус наслаждался своим положением, ожидая реакции Ивана. Но Иван молчал. Он сам не понял, почему не возмущается, не лезет в драку. Чувство гадливости охватило его, как будто эти двое занимались чем-то непотребным. Он презирал их обоих.
        - Еще увижу, что службу не шаришь, будешь сортир зубной щетка чистить! - сказал Тунгус. Солдат замер, подняв испуганные глаза к потолку.
        - Чего пришел? - спросил Тунгус Ивана.
        - Где Леша?
        - Твой друган-чумошник в больнице, - осклабив скуластое лицо, радостно сказал Тунгус.
        - Что с ним случилось?
        - П…ды получил! - довольным голосом сказал уроженец Якутии.
        - За что? От кого? - стараясь выглядеть равнодушным, спросил Иван. Если Тун-гус почувствует его интерес, ничего не узнаешь.
        - Не шарил, как следует, - пояснил Тунгус, - и получил! Немченко его так раз-украсил перед дембелем, а вчера уехал. Жалел, что тебя нет!
        Иван посмотрел Тунгусу в глаза, но в этих диких раскосых зенках давно умерло то, что можно назвать душой. И если до сих пор Иван слабо представлял, каким должен быть мужчина, то сейчас понял, каким он не должен быть. Таким, как это быдло. Таких не исправишь.
        - Прощай, Тунгус, - сказал Иван и повернулся к дневальному:
        - А ты соберись и дай этой скотине по зубам! И не бойся, потому что все они тру-сы и подонки!
        Взглянув на оторопевшего от таких слов Тунгуса, Иван вышел. Кулаки сжи-мались от бессильной ненависти, но что он мог поделать! Леша в больнице, а Немченко едет домой! И будет же ходить по земле такая сволочь! Где справедли-вость, где?
        Обратно Иван ехал мрачнее тучи, так что даже капитан Колпаков поинтере-совался, не случилось ли чего. Не случилось, ответил Иван. Но случится, подумал он. Что-то обязательно случится. Возникнув неизвестно откуда, это чувство не по-кидало его, но Иван не понимал, что это значит.
        На следующий день Воронкова отправили за колючку чинить оборванный провод. Он пошел знакомым маршрутом, мимо почты и старой бани, перешел пе-рекресток с шоссейной дорогой и остановился у пекарни. Небольшой домик с пло-ской крышей и яркими побеленными стенами стоял возле автобусной остановки, и Иван, проходя мимо, всегда покупал там румяные оранжевые лепешки. Но вместо женщины, обычно стоявшей у сделанного прямо в стене окошка-прилавка, внутри пекарни орудовал старый узбек в тюбетейке, из-под которой торчали остатки бе-лых как снег волос. Увидев Ивана, пекарь обрадовался:
        - О, солдат! Как дела? - по-русски он говорил весьма неплохо, лучше, чем моло-дые парни из пополнения.
        - Ничего, спасибо, - сдержанно ответил Иван. - Мне лепешку одну, - он про-тянул в окно пятнадцать копеек.
        - Подожди! - пекарь задвигался по комнате, выдвигая из печек огромные гре-мящие листы с еще не успевшим подрумяниться хлебом. - Еще не готово! Подож-ди пять минут. Откуда будешь, солдат?
        - Из Ленинграда.
        - Из Ленинграда? - радостно воскликнул узбек. - Я воевал под Ленинградом, город твой защищал! Заходи, дорогой, чаю попей.
        Иван отказывался - времени мало, но старик был неумолим, и пришлось зайти.
        - Я знаю: тяжело солдату! - сказал он, разливая в пиалы дымящийся чай. - Так далеко от дома служишь! Письма пишешь?
        - Пишу, - односложно ответил Иван. Ему было неудобно, он не мог привыкнуть к восточному гостеприимству, когда совершенно незнакомые люди могли запросто пригласить проходящего мимо человека к столу, накормить и напоить. Почему у нас такого нет, думал Иван, представляя, как он идет по Ленинграду, а прохожие наперебой зовут в гости… Представлялось с трудом.
        - Пиши, дорогой. В письмах вся правда пишется. Бери варенье, - старик подо-двинул Ивану большую пиалу с густым темно-красным вареньем.
        - Спасибо.
        - Кушай, дорогой, мне работать надо, - старик повернулся, белый незастегнутый халат распахнуло ветерком, и Иван увидел старую медную медаль…
        Обрыв он обнаружил там, где и ожидал. На одном из участков провод сле-зал со столбов и тянулся по канаве и кустам вдоль поля, и каждой весной колхоз-ные трактора задевали и рвали его, нарушая связь. Зачистив и соединив изране-ный провод, Иван прозвонил его, удостоверился, что все в порядке, и спешно по-шел обратно.
        Дни плелись, как усталый караван под палящим солнцем. Яркая, всегда хо-рошая погода, обилие зелени и фруктов немного скрашивали армейские будни. Колхозная баня, в которую ходили каждую субботу, закрылась на ремонт, и при-ходилось мыться в арыке с не слишком чистой проточной водой. По приказу ко-мандира в одном месте арык расширили и углубили, сделав что-то вроде крохот-ного бассейна, там и купались, спасаясь от сильной жары. Шел второй год службы. Оставалось меньше года до свободы, но как же еще далеко!
        После смерти Мирзоева отношения Ивана со старослужащими еще более накалились. Кто-то из солдат, скорее всего повар, подслушал допрос Нагаева, и теперь с Иваном никто не разговаривал. Но это его не беспокоило, Иван общался с Шевцовым, играл с ним в шахматы или говорил о музыке.
        Иван чувствовал: противостояние коллективу не доведет до добра - но за-игрывать с дембелями и местными он не собирался. Один из дедов как-то разот-кровенничался:
        - Ты дурак, Воронков. Ссышь против ветра. Хочешь, чтобы по-твоему было? Ни-когда по-твоему не будет! Знаешь, почему? Потому что правила понятны всем: год летаешь, год отдыхаешь. Скоро сам дедом станешь, что, отдохнуть не хочешь?
        - Знаю, слышал. У меня свои правила.
        - Знаешь, куда тебе засунут эти правила?
        - Посмотрим, - ответил Иван.
        - Посмотришь, - согласился дед.
        Тот парень знал, о чем говорил. С подачи старослужащих, местные узбеки стали задевать Ивана, каждый день проверяя его на стойкость. Над ним зло смея-лись, пакостили, пытаясь вывести из себя. Стоило переброситься парой слов с Шевцовым, в глаза звали стукачом, а когда Иван посылал их подальше, угрожали, что домой он не вернется.
        Иван держался, не позволяя себе сорваться, зная, что тогда будет только хуже. Сжав зубы, он ходил по периметру, и смотрел в ослепительно-синее небо, надеясь увидеть черных птиц, которые уже не раз помогали. Он думал, что готов отдать душу, только бы унестись на их крыльях домой, вонзиться в питерское не-бо, парить над куполами и шпилями, а потом… Потом лететь дальше, к черным белорусским болотам, где они властвуют из века в век.
        Здесь вороны были редкостью, местные считали их дурными птицами и про-гоняли. Но для Ивана не было никого роднее. Он смотрел воронам в глаза и чув-ствовал умный, понимающий взгляд. Птицы не могли говорить, но они не подли-чали, не хитрили, не предавали. Они много лучше людей. Однажды Иван за-метил летящую стороной птицу и долго провожал взглядом, остро желая, чтобы она прилетела к нему. И ворон развернулся, спланировал над выцветшими на солнце крышами махалли и подлетел к Ивану, опустившись у ног. «Я позвал его! - изумился Иван. - И он прилетел! Значит, и остальные прилетят!» Ему захотелось прыгать и кричать. То, что он чувствовал, нельзя описать словами. Отныне он имеет власть, власть большую, чем приказы офицеров, а еще силу, по сравнению с которой висящий за спиной «Калашников» казался смешным и жалким…
        Ворон сидел неподвижно, ожидая приказа. Иван мысленно приказал птице вспорхнуть на ветку дикого персика. Ворон исполнил желание быстро и смотрел на солдата сверху вниз, помаргивая черными бусинами глаз. Иван отпустил его и радостно засмеялся, когда птица, мощно ударив крыльями, поднялась вверх и скрылась за деревьями.
        Когда он вернулся к казарме, разводящий и сменяющий Ивана патрульный удивленно воззрились на сияющего солдата. Они давно не видели его таким.
        - Что радуешься, а? - спросил Магомедов.
        - Вам не понять, - ответил Иван, не сдерживая торжествующей улыбки.
        - Почему не понять? - спросил Наманганов, второй патрульный. - Скажи, да?
        - Я же сказал: вам не понять! - оборвал Иван. Наманганов сжал зубы. Иван за-метил злобу, но ему было наплевать.
        - Зачем так говоришь? - обиделся Магомедов. - Мы, что, глупые?
        - Смотри, какой глаз у него, - сказал Наманганов. - Черный! А, смотри!? Что ты так смотришь, а?
        - Нормально смотрю, - ответил Иван. Сияющая радость прошла, и Иван разо-злился на двух придурков, приставших на ровном месте.
        - Что «нормально»? - не унимался узбек. - Что так смотришь, говорю?
        - Да пошел ты! - крикнул Иван так, что даже сидевшие неподалеку в курилке солдаты привстали, пытаясь разглядеть, что происходит.
        Наманганов двинулся на него, но Иван расхохотался ему в лицо. Я раздавлю тебя, как муравья! Он смеялся и смеялся, и узбек попятился, в страхе глядя в чер-ные, расширенные глаза русского.
        - Шайтан, - прошептал Наманганов. Самоуверенная наглость слетела с него, как пыль с сапог. С презрением глядя на узбека, Иван сдал оружие и пошел в казарму.
        По совету старого пекаря Иван стал чаще писать домой и чаще получал от-веты. Удивительно, но скупые немногословные письма матери давали такой заряд жизни и сил, что в тяжелые дни, когда казалось: весь мир против тебя, и что жи-вешь, что не живешь - все едино, он читал эти строки и улыбался, вспоминая Ленинград, и тогда приходила надежда.
        Однажды темным августовским вечером Иван сидел у казармы, дожидаясь отбоя. Из курилки слышались голоса и смех. Там собрались одногодки-азера. На-верно, лишь они до сих пор общались с ним нормально, в отличие от «дедов» и молодых местных, но Иван чувствовал: эти парни всегда будут сами за себя и ни-когда - на его стороне. Случись что-то серьезное, они не вступятся. Зачем ему такие друзья?
        - Иван, иди сюда! - позвал Алик, один из них. Иван посмотрел на него и отрица-тельно качнул головой. Алик что-то произнесъ, азера засмеялись. Пусть смеются. Сидеть с ними Ивану не хотелось. Он смотрел на траву, упрямо пробивающуюся сквозь утоптанный земляной плац, и думал обо всем и ни о чем, медленно и лени-во перекатывая валуны мыслей.
        - Слышал новость? Цой разбился! - перед Иваном остановился Шевцов, на рука-ве прапора была повязка дежурного, а в руке он держал неизменный магнитофон с радиоприемником.
        - Ага, а Пугачева повесилась! - усмехнулся Иван. Шевцов любил пошутить.
        - Серьезно! Все говорят.
        - Да ну!
        Но приемник в руках прапорщика, прервав колоритное восточное тренька-нье, голосом охочего до сенсаций диктора произнес:
        - Вчера, пятнадцатого августа, в автомобильной аварии погиб лидер группы «Ки-но» Виктор Цой…
        Иван окаменел. Этого не могло быть!! Он не принадлежал к тем, кто отдаст все за билет на его концерт, не писал имя «Виктор» на стенах и заборах, не соби-рал статьи и фотографии, он просто любил его. Его песни просто помогали ему выжить… Иван не помнил ни единого дня, когда бы не вспоминал какую-то из них, чувствуя и понимая каждое слово. Цой не мог умереть! Не мог!
        Иван затряс головой, чувствуя, как из глаз, помимо воли, текут слезы. Он поднялся, отворачиваясь от Шевцова, и ушел в темноту. Скоро поверка, но ему было плевать. «Цой умер, а всякая сволочь живет! - думал Иван, бредя прочь от казармы. - Зачем она живет? И я зачем живу? А он умер…»
        Он давно не плакал. Измученная солнцем чужбина иссушала глаза и души, он не мог, не смел плакать. Сейчас никто его не видел, и Иван ушел в рощу, рыдая и проклиная себя за то, что плачет он не о Цое, а о себе…

* * *
        Подперев щеку рукой, сержант Немченко глядел в темное окно, за которым виднелись редкие огни проносившихся мимо селений, а затем и они сгинули в не-проглядной мгле. Поезд, покачиваясь, несся вперед, и на пьяном лице Немченко играла довольная улыбка. Домой! Два года службы позади, и там, за чернотой южной ночи, ждала совсем другая жизнь. «Улетают в родные края дембеля, дем-беля, дембеля. И куда ни взгляни, в эти майские дни всюду пьяные ходят они», - напевал про себя он. Скучно. Соседи по купе перепились и спят, а ему что делать? Он посмотрел на японские «Сейко», купленные за полтинник на Ташкентском рынке: почти три часа ночи. И вспомнил. Вот! Покурю!
        Он полез в матерчатый чемодан и достал газетный кулек с анашой, пода-ренный соседом по купе Ибрагимом, который дрых сейчас на верхней полке. Это то, что нужно! Немченко сунул кулек в карман, открыл дверь купе и вышел. Ка-чающийся коридор пытался свалить с ног, но дембель упрямо продвигался вперед, держась за металлические поручни. Никого! И на весь поезд, наверно, одна-единственная баба, которую Немченко видел в вагоне-ресторане и пытался под-валить с бутылкой шампанского. Баба оказалась занята. Немченко было пофиг - дембеля не отступают, но ее узкоглазые дружки полезли в драку. Он, Немченко, не боится никого и отделал бы чурбанов, как следует, но Ибрагим растащил их. Жаль! У сержанта сладко заныли кулаки. Хорошо бы кому-нибудь заехать в рожу! Но вокруг никого. Поезд спит. А «духи» далеко…
        Немченко остановился у окна и со второго раза рывком опустил стекло, подставляя голову свежему ночному воздуху. Хорошо! Где-то вдалеке медленно проплывали огни. Немченко сплюнул в чернильную мглу и хотел закрыть окно, но сквозь стук колес услышал хлопки. Сержант постоял, подумывая, что бы это могло быть - но ничего не придумал и поднял раму.
        Добравшись до прокуренного тамбура, Немченко вытащил кулек и понял, что здесь у него ничего не выйдет. Держать кулек с травкой, одновременно сво-рачивая косяк, в дергавшемся и качающемся тамбуре было невероятно трудно. Немченко подумал и пошел в туалет. Закрывшись, он водрузил кулек на мыльницу, оторвал кусок газеты, разгладил на полке и насыпал порцию травы. Соорудив косяк, Немченко убрал куль в карман, опустил сиденье толчка, присел и сделал затяжку. Отлично!
        Через минуту Немченко развезло. Он смотрел на окружавшие его предметы и хихикал. Зеркало в туалете оказалось кривым, и в нем то и дело появлялась чья-то наглая харя, полотенце напоминало портянку, зачем-то висевшую на крючке, наверно, для свежести воздуха; в мыльнице лежала пайка масла, а когда Немченко посмотрел вниз, то едва не задохнулся от смеха! Нет, духи совсем оборзели, как сортир моют! Придется кое-кому поползать здесь с зубной щеточкой! Отсмеявшись до колик в животе, дембель с трудом встал и попытался открыть окно, чтобы освежиться. Тяжелая рама не поддавалась, Немченко боролся с ней и, наконец, одолел. Струя холодного воздуха едва не сбила с ног, но дембель открыл рот и наслаждался, глотая живительный поток. Повернулся, собравшись выходить.
        За спиной что-то захлопало. Немченко обернулся: на опущенной раме сидел огромный ворон и смотрел на него. «Вот это мультики!» - весело подумал он и, улыбнувшись, протянул руку, чтобы потрогать птицу. «Я схвачу тебя за хвост и спущу в унитаз!» Посмеиваясь, Немченко пытался поймать ворона, но тот ловко отпрыгнул в сторону, усевшись на спускной бачок.
        - Кар-р-р! - сержант поднял голову. На раме сидели еще два ворона. «Раз, во-рона, два, ворона», - посчитал дембель и захихикал. Но смех застрял в горле. Два ворона скакнули внутрь и разместились на полке и мыльнице, а на раме сидели уже три.
        Немченко дернул рукоять дверного замка. Дверь не открывалась. Дембель оглянулся и увидел, что воронов стало вдвое больше. Сержант развернулся и, чувствуя, как внутри нарастает ужас, изо всех сил затряс ручку двери, но тщетно. В туалете стало тихо и как будто темнее. Немченко медленно обернулся, надеясь, что морок прошел, и никаких воронов нет… но застыл, как изваяние. Мозг отказы-вался верить тому, что видели глаза: все стены и потолок были покрыты движу-щимся ковром из перьев и клювов. Он вжался в дверь и расширенными от ужаса глазами наблюдал, как стая приближается к нему, а на оконную раму, бесшумно выныривая из тьмы, вспрыгивают все новые и новые птицы… Раздался короткий грай, и стая разом бросилась на Немченко. Только тогда он смог закричать. Но крик был недолгим.
        ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
        Крепкий утренний чай.
        Крепкий утренний лед.
        Два из правил игры.
        А нарушишь - пропал.
        В. Цой
        - Эй, Иван, иди сюда! - У колючки стоял Наманганов. - Разговор есть.
        Иван остановился, но подходить не стал. По зову подходят только к стар-шему по званию или по сроку службы. К остальным нельзя, если не хочешь, чтобы тебя считали слабаком. Этого удовольствия он доставлять им не хотел.
        - Чего тебе?
        - Там к тебе пришли! - объявил узбек.
        - Чего? - кто мог прийти за три тысячи километров от дома, Иван не представ-лял. - Кто пришел?
        - Сюрприз! - засмеялся Наманганов. - Девушка! Просила не говорить. Там сто-ит, в винограднике.
        Виноградник был за колючкой. Выйти туда означало самовольно покинуть часть. Хитрожопым азиатам Иван не верил. Но не позовут же его туда, а после за-ложат офицерам? Что-что, а понятие о стукачестве дембеля вбили в них очень хо-рошо. И все же он чувствовал неладное.
        - Что стоишь? Боишься, что ли? - спросил Наманганов. Иван смотрел на узкое скуластое лицо, раздумывая, что ответить. Показывать себя трусом не хотелось.
        - Его девушка ждет, а он думает, - развел руками Наманганов.
        - Какая девушка?
        - Она сказала, не говори! Сюрприз.
        Иван повернул голову. Солнце садилось за горы, оставляя подсвеченные красным облака. Он вспомнил последнее письмо от матери. Та писала, что Ленка, его двоюродная сестра, собиралась к нему приехать. Неужели она?
        - Иди, не бойся, - Иван уже не боялся, но на всякий случай оглянулся: нет ли рядом офицеров, и быстро подлез под проволоку, оказавшись за территорией час-ти.
        - Туда, - указал рукой Наманганов, и Иван свернул в одну из аллей. Виноградник был разбит на склоне, белые бетонные столбы с натянутой на них проволокой спускались вниз на целый километр и заканчивались у пыльной проселочной до-роги. Зимой виноградные стебли спускали вниз, и снег укрывал их, оберегая от мороза, летом лоза тянулась к солнцу, цепляясь зелеными усиками за проволоку. Сейчас виноградник напоминал живой лабиринт из зеленых листьев, но затеряться в таком лабиринте невозможно, если идти прямо и никуда не сворачивать.
        Иван повернул, куда показал сослуживец. Что же она так поздно приехала? Наверно, долго часть не могла найти. Здесь, в махалле, легко заблудиться в пере-плетении дорог и тропинок, среди садов и похожих одноэтажных домов. Он дошел до конца ряда и вышел на развилку. Отсюда тянулась полоса прямо до части, но проехать тут можно разве что на тракторе. Где же она? Иван разволновался. Так хотелось увидеть любимое лицо, посмотреть в родные глаза, обнять и погово-рить… Он опешил и встал столбом, когда из виноградника разом вынырнули не-сколько долговязых фигур. Быстро темнело, Иван не различал их лиц, но понял, что попал. Вот сука Наманганов!
        Первый удар застал врасплох, а дальше… Иван отмахнулся, попав кому-то по роже, но его быстро сбили с ног, и подняться он не сумел. Нападавшие били молча и сосредоточенно. У одного или двух были палки, Иван понял это, когда одна из них с треском сломалась о его плечо.
        Иван скрючился от боли, и губы сами зашевелились, выдавливая со слюной и кровью:
        - Вороны! Помогите мне! Придите…
        Пыхтя от злобы, кто-то лупил ногами по ребрам. Иван, теряя сознание, ин-стинктивно сжимался в комок. Но потом раздались крики, громко залопотали по-узбекски. Удары прекратились, и кто-то заорал не своим голосом. Иван услышал знакомое хлопанье крыльев и карканье, более походившее на собачий рык, потом выстрел, и потерял сознание.

* * *
        Иван летел над землей. Черные крылья несли его, с легкостью рассекая уп-ругий, пьянящий свободой воздух. Солнце заходило, но глаза видели каждый ка-мешек и каждую веточку на проплывавших внизу деревьях. Он летел, не огляды-ваясь, но чувствовал, что рядом летят другие, его друзья, его братья. Их сила бы-ла велика, она была и его силой, и он упивался ею, проносясь над засыпающей землей.
        Всходила луна, и он купался в бледно-желтом сиянии, играющем серебром на широких распластанных крыльях. Это мое время!
        Он спланировал над черными кронами и, легко найдя просвет меж узлова-тых ветвей, опустился на землю. Иван был дома. Черная, сложенная из могучих стволов хижина ждала хозяина. Дверь отворилась бесшумно и легко. Иван вошел и сел на мягкий, покрытый шкурами топчан. Все здесь казалось родным и знакомым, но ощущалась неясная тревога. Иван перебирал руками нехитрую утварь, диковинные фигурки, вырезанные из дерева, пучки каких-то трав и замысловатого вида корешки, напоминающие человеческие фигурки. Беспокойство нарастало, и вот он услышал шум крыльев. Кто-то опускался на поляну вслед за ним. Иван вы-глянул в окно, надеясь увидеть гостя, но призрачная чернота леса сменилась на-стоящей непроглядной мглой, затянувшей поляну. Лучи тьмы хлынули в окно, об-жигая холодом. Иван вскочил и попятился, а дверь избушки открылась. Внутрь вошел гость.
        Знакомая фигура в накинутом на плечи плаще еле проявлялась в черниль-ном мраке, но Иван знал, кто это. Бывший хозяин избушки остановился на пороге и смотрел на него. Иван не видел глаз старика, но ощущал его радость. Гость был доволен, что Иван здесь. Он не говорил, но Иван знал его мысли. Почему ты не входишь? - Потому что теперь здесь новый хозяин. - Кто? - Ты.
        Ивану стало страшно. Он не хотел оставаться тут и тем более быть хозяином этого места. Собравшись с силами, он бросился на гостя, стремясь оттолкнуть его и выйти из дома, бил его вязнувшими в сгустившемся воздухе руками, но тот стоял и смеялся. Окно! Иван кинулся к брызжущей мраком дыре, остановился, не решаясь прыгнуть, но издевательский смех заставил сжаться в комок и нырнуть…

* * *
        Иван открыл глаза и увидел белый потолок с лампой дневного света, ви-севшей прямо над ним. Он пытался вспомнить, что произошло, но в голове был лишь странный и страшный сон. Почему мне это приснилось? Иван взглянул на руки, ожидая увидеть черные, как мрак, крылья. Но руки были как руки, и он об-легченно откинул голову на подушку. Слава Богу, это лишь сон!
        Он попытался подняться, но ребра будто сдавило клещами, и Иван едва не закричал. Руки более-менее двигались, он провел ими по телу и обнаружил, что грудь и живот туго перевязаны бинтами. Из-за этого не вздохнуть - острая боль пронзала, как копье.
        Дверь в палату открылась, и вошел чернявый парень в пижаме. Увидя, что Иван очнулся, склонился над ним и спросил:
        - Оклемался?
        - Да, - ответил Иван.
        - Тогда привет!
        Соседа звали Эдик. Он был одного с Иваном призыва и в госпиталь попал из бригады, где раньше служил Иван. Мир тесен, думал Иван, слушая бесконечную болтовню соседа, видимо, обрадовавшемуся терпеливому и неподвижному слуша-телю.
        Они находились в областном военном госпитале - огромном комплексе из старых и новых корпусов, разделенных обширным парком, разделенным идеально прямыми аллеями. Больница как больница, единственным отличием от граждан-ской были шлагбаум и пост охраны на въезде, врачи с военной формой под белы-ми халатами, да больные, одинаково стриженые, одного пола и возраста.
        Через несколько дней Иван смог самостоятельно передвигаться и первым делом вышел на улицу, подальше от больничного запаха и гнетущих стен. Снару-жи было чудесно: большой парк с раскидистыми деревьями и аккуратно подстри-женными кустами напомнил Ивану Таврический сад, где он бегал мальцом. Иван мог бродить по аллеям весь день, но надо делать процедуры, да и переклички здесь проводились вдвое чаще, чем в дивизионе, а нарушители режима подметали дороги и убирали мусор.
        В госпитале было хорошо. Эдик не приставал с расспросами, постоянно бол-тая о чем-то своем. Иван делал вид, что слушает, а сам улетал, и перед раскры-тыми глазами проплывала угловатая Петропавловка и нескончаемые галереи Эр-митажа, старинные дома с прохладными каменными парадными, намытый дождем асфальт Невского с отражавшимися в лужах огнями витрин. Иван представлял, как вернется домой и все будет хорошо. Главное теперь - выдержать и вернуться. А за ценой не постоим.
        В один из дней дверь в палату распахнулась, и вошел мужчина в халате. Новый врач, подумал Иван, поворачиваясь к вошедшему.
        - Здравствуй, Воронков, - сказал посетитель, и Иван признал следователя, при-езжавшего в часть после убийства Мирзоева.
        - Зд…равствуйте, - Иван запнулся, не зная, как обращаться. Звания следователя Иван не помнил, к тому же он был в гражданском костюме.
        - Сиди, не вставай, - сказал следователь. - Помнишь меня?
        Взгляд Ивана остановился на знакомой бородавке.
        - Помню, - ответил он.
        - Вот и хорошо. Тогда поговорим, - следователь присел на стул.
        - А что случилось? - задал вопрос Иван. Он почувствовал беспокойство, и, не успел следователь открыть рот, уже знал, что случилось страшное. Нечто, связан-ное с ним. Снова вороны?! Беспокойство зашевелилось в кишках, и холод медлен-но потек по венам. Странное чувство овладело Иваном. Казалось, напрягись он чуть-чуть - лопнет какая-то пленка, и он узнает и увидит все, как было. Надо только захотеть. Но Иван не хотел видеть и не хотел знать.
        Следователь посмотрел на него. Лицо его было правильным, с идеальными чертами, тонкие, как будто женские, брови подрагивали над внимательными ка-рими глазами. Он был идеально выбрит и приятно пах одеколоном. Его фамилия Оврагин, припомнил Иван.
        - Разве с тобой ничего не случилось?
        Иван промолчал. Так вот он по какому делу!
        - Как ты оказался за пределами части? - задал вопрос следователь. Все эти дни в госпитале Иван думал, что ему придется отвечать на этот вопрос.
        - Меня позвали.
        - Кто?
        Иван задумался. А не застучать ли мне суку Наманганова, подумал он. Пусть получит по заслугам, сядет в тюрьму или в штрафбат… И так ведь стукачом назы-вают, что я теряю, мысленно усмехнулся он. А сам пожал плечами:
        - Кто-то из местных.
        - Узнать сможешь?
        - Да они все на одно лицо, узкоглазые.
        - Значит, узнать не сможешь. Ладно. Так почему ты самовольно покинул часть? Ты знаешь, что за это бывает, рядовой?
        - Они сказали, что ко мне приехала сестра, - сказал Иван. - Я ждал, что она приедет, и поверил. Я не собирался убегать. Поговорил бы и все. Я подумал: вдруг она не знает, где переночевать, а я знаю, где гостиница.
        - Откуда знаешь?
        - Ходил за письмами на почту и видел. Я действительно не хотел сбегать, зачем? К тому же тогда скоро отбой был и перекличка. Сразу бы заметили. Только дурак побежал бы в это время, еще и в военной форме!
        - Допустим. Что было дальше?
        - Дальше я пошел в виноградник, а там целая толпа стояла. Ну, и набросились на меня…
        - Почему набросились?
        - Откуда я знаю? Я их никогда раньше не видел.
        - Тебе командир разъяснял, что сейчас выходить за пределы части небезопасно? Вам же рассказывали об Оше, про другие… события? Рассказывали?
        - Рассказывали, - подтвердил Иван.
        - Тогда зачем ты сунулся туда? Купился, как дурачок! А если бы они тебе голову проломили? В гробу хочешь домой поехать? Как Мирзоев? А майор Ордин будет объяснять твоей матери, почему он не доглядел за подчиненным! Но свою-то го-лову надо иметь! Если бы не прапорщик Шевцов…
        «Шевцов, - с благодарностью подумал Иван, - спасибо тебе! Есть все-таки люди на земле!»
        - Виноват, - сказал Иван. Ему действительно было стыдно. Он подставил своего командира и земляка, которому за его выходку по голове не погладят.
        - Виноват, - повторил офицер. Он о чем-то задумался. - Когда Шевцов прибежал в виноградник, те парни убегали со всех ног… а над тобой вилась стая воронов.
        Иван молчал. «Значит, меня спас не Шевцов, - подумал он, - а они…»
        - Что ты можешь сказать по этому поводу?
        - Не знаю, - спокойно ответил Иван. - А что тут сказать? Я без сознания был…
        - Да, это так, - согласился следователь. Повисла тишина.
        - Ты знаешь сержанта Немченко? - вдруг спросил Оврагин.
        Иван замер, понимая, что его реакция не ускользнет от следователя, но пауза была нужна, чтобы собраться с мыслями.
        - Знаю.
        - Ты служил с ним в одном взводе, так?
        - Так.
        - Что ты можешь сказать о нем?
        Иван взглянул на собеседника:
        - А если я не хочу говорить о нем?
        - Тогда мне придется вызвать тебя на официальный допрос, с протоколом и со-всем другими вопросами. Итак, что ты можешь сказать о сержанте Немченко?
        - Сволочь он был! - Не выдержал Иван. - Сволочь и подонок!
        Оврагин встрепенулся:
        - Почему говоришь «был»?
        - Не знаю, - пожал плечами Иван. - Потому что он уехал домой.
        - Он не приехал домой, - сказал следователь. - Его нашли мертвым в поезде.
        Он смотрел на Ивана, ожидая реакции, но Иван молчал. Смерть Мирзоева потрясла его, но смерть Немченко не вызывала никаких эмоций. Мозг спокойно констатировал факт того, что бывший сослуживец уже не будет бить молодых, пить водку, говорить, любить, смеяться… Что посеешь, то и пожнешь, подумал Иван, мне не жаль тебя, Немченко…
        - Что ты молчишь? - спросил Оврагин.
        - А что говорить? Экс нихило нихил фит.
        - Это латинский?
        - Да.
        - Что это означает?
        - Из ничего ничего не происходит. Что посеешь - то и пожнешь, если по-русски.
        Следователь потрогал бородавку:
        - Ты любопытный человек, Воронков. Знаешь, что нашли в руке у Немченко?
        - Нет.
        - Пучок вороньих перьев.
        - Ну и что? - Иван уже не боялся. Он понял: следователь ничего не сможет сде-лать и ничего доказать. Потому что силу, стоящую за ним, человеку не перело-мить!
        - И патологоанатом говорит странные вещи. Будто сержанта Немченко заклевали птицы… В вагонном туалете! Удивительно, да? Я думаю, это были вороны. А ты что думаешь?
        - То, что я думаю, я уже сказал, - Иван, улыбаясь, дерзко смотрел на следова-теля. - И добавить мне нечего.
        - Ты врешь, Воронков! - мягко сказал Оврагин. - Воронков… и вороны. Даже фамилия у тебя… соответствующая.
        В палату вошел Эдик. Увидав посетителя, замер, потом пошел к своей кро-вати.
        - Выйди, солдат, - повернулся к нему следователь. Эдик уставился на него, не понимая. Чего этот гражданский выделывается?
        - Выйди отсюда, солдат, что не понятно?! - повысил голос до командного следо-ватель, и Эдик, шлепая тапочками по пяткам, вылетел за дверь.
        - Ты знаешь больше меня, Воронков, - сказал офицер. - Но не хочешь говорить. Ты детективы любишь?
        - Ненавижу.
        Следователь запнулся, кашлянул и продолжил:
        - Так вот, в детективах сыщики всегда ищут того, кому смерть была наиболее вы-годна, понимаешь?
        - Ну и что?
        - Ты ненавидел Немченко и Мирзоева. И наверняка хотел их смерти. Разве не так? Вот только ты непохож на законченного мерзавца, Воронков - так откуда в тебе столько ненависти?
        Иван выпрямился. Лицо его помрачнело, взгляд черных как смоль глаз вон-зился в следователя.
        - Я ненавидел их! И Немченко и Мирзоева. И всех, таких, как они. Вам невдомек, какими они были, вы же можете только характеристики читать! Вы знаете, что де-лал Немченко с молодыми!? Когда он избивал Леху-Художника, где вы были? Ты-сячи подонков рядом с вами, а вы поймали хоть одного? Так что я рад, понятно! Пусть хоть кто-то из них получил свое! Так и запишите!
        - Пойми, Воронков, они были живыми людьми! А ты радуешься их смерти.
        - Не радуюсь. Но и не огорчаюсь!
        - Мы с тобой живы, Воронков, а они уже нет! Они были. А мы есть. Почувствуй разницу. Я тебе как человек, а не как следователь говорю!
        - Такими, как они, лучше не быть. Вообще не быть. Что они дадут людям, чему научат своих детей?
        - А чему ты научишь, Иван? Любви, состраданию? Они у тебя есть?
        Иван не ответил. Этот человек не понимает. В мире должна быть справед-ливость. Должна! Иначе жить незачем. И если раньше он был слаб, то теперь во-роны помогут ему! Странным было лишь то, что он не приказывал убивать Нем-ченко. Да, он ненавидел, но убивать не хотел. Но так ли это? Посмеет ли он ска-зать себе правду?
        - Что вы от меня хотите? - сказал Иван устало. Он хотел остаться один. И поду-мать.
        - Я не знаю, какую роль играешь во всем этом ты, Воронков, у меня нет прямых доказательств, а то, что было… Эти смерти связаны между собой узлом, который можешь распутать только ты. Вот в этом я уверен. Думай, Иван.
        - О чем?
        - О жизни.
        Следователь поднялся со стула. У дверей остановился:
        - Если ты уверен, что никто никогда не узнает о твоей тайне, что скажешь своей совести, если она у тебя осталась?
        Дверь закрылась. Потом открылась снова, и в палату вошел Эдик.
        - Вано, кто это был?
        - Отстань, Эдик, - Иван подошел к окну и посмотрел на пышные кроны дубов и кленов, окружавшие травматологическое отделение. Темнело, но фонари еще не зажглись, и мысли, от которых он хотел избавиться, захлестнули с новой силой. Он не приказывал им убивать, и не будет отвечать ни перед судом, ни перед своей совестью!
        Иван несколько раз вздохнул, успокаивая заколотившее, словно в набат, сердце. Через минуту эмоции схлынули, и Иван подумал о воронах. Они защищают его, потому и напали на Нагаева, а смерть Мирзоева была случайностью. Они уг-рожали мне, подумал Иван, вот вороны и разделались с ними. Но как же Немчен-ко? Он ехал домой и никак не мог угрожать мне! Почему они убили его?
        Иван помрачнел. Ответа он не знал, но предчувствия были не из лучших. Еще этот следователь с нравоучениями. Что он может понять? Он думает: все про-сто! Нарушил устав - на гаупвахту или в дисбат… Иван слышал историю, как в одном дивизионе рядовой ударил офицера. И отправился в дисциплинарный ба-тальон на полтора года, а то, что офицер издевался и избивал его, никто не при-нял во внимание. Иван вспомнил, как Оврагин грозил отправить его на губу и зло прищурился: все вы такие! Сначала вежливые, а потом, чуть что, дисбатом пуга-ют. Двуличные твари!
        Он увидел следователя, выходящего из здания. Иван проводил глазами вы-сокую подтянутую фигуру… и заметил черную тень, слетевшую с ближайшего де-рева. Крупная птица планировала над головой следователя, и Иван понял, что медлить нельзя! Он выскочил из палаты, не слушая крик Эдика:
        - Ты куда, Вано? Ужин скоро!
        Иван промчался по коридору и выскочил на лестничную площадку. Здесь было накурено, сизый дым висел плавающими слоеными облачками. Иван с ходу разметал их и поскакал вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступени. Отби-тые ребра отзывались болью, но Иван не обращал внимания. Наконец, он выско-чил на улицу и замер, прикидывая, как срезать угол, чтобы нагнать Оврагина как можно быстрей. Протиснувшись сквозь кусты, Иван побежал наперерез. Ясно, что следователь пойдет по боковой аллее до центральной, выводящей к воротам гос-питаля. Чувство тревоги нарастало, Иван бежал изо всех сил, но мешали тапочки. Слишком большие, на два размера больше, они хлопали по пяткам и норовили слететь. Иван раздраженно сбросил их и побежал босиком.
        Срезав порядочный угол, он выскочил на боковую аллею и увидел следова-теля, неторопливо идущего к воротам… и шевелящиеся ветви деревьев, нависшие над усыпанной гранитной крошкой дорогой. Пробежав по ней несколько метров, Иван ощутил нестерпимую боль в подошвах ног - крохотные камешки немило-сердно резали ступни. Захромав, Иван остановился.
        - Товарищ следователь!
        Офицер обернулся. И черные тени слетели с деревьев, разом набросившись на него. Оврагин закричал, отбиваясь от воронов, но те вились хищной, хлопаю-щей крыльями тучей. Иван похолодел от ужаса.
        - Не смейте! - он бросился к следователю, превозмогая боль. Десяток метров он преодолел за секунды и без страха врезался в щелкающую клювами черную кару-сель. Вороны разлетелись, узнавая хозяина. Иван повалил заклеванного, исте-кающего кровью офицера и закрыл собой. Глядя на вьющуюся над ними стаю, он повторял:
        - Улетайте, улетайте, улетайте!
        Вороны повиновались. Взмыв в темнеющее небо, стая скрылась за деревья-ми. Иван помог следователю сесть. Оврагин прижал ладонь к рассеченному лбу: кровь сочилась сквозь пальцы. Изорванная и исклеванная фуражка лежала рядом.
        - Как вы, товарищ следователь?
        Незакрытый ладонью, выпученный глаз смотрел на солдата. Зрачок расши-рен, как у сумасшедшего.
        - С тобой, Воронков, или в психушку попадешь, или на тот свет, - глухо прого-ворил Оврагин. - Значит, правильно тебя местные узбеки колдуном называют.
        - Я не колдун, - возразил Иван.
        - Конечно. Эти вороны просто дрессированные. Приказал - убили, приказал - улетели!
        - Я не приказывал убивать! - сказал Иван.
        - А кто приказал? - вскинулся офицер, и Иван замолк. Он сам хотел знать ответ. Иван помог следователю подняться.
        - Я сам дойду, - сказал Оврагин. Иван чувствовал его страх и неприязнь и от-ступил.
        - Будьте осторожны, - сказал он. Оврагин посмотрел на него, потом вверх:
        - А куда я денусь? Все под этим небом ходим.
        - Я не хотел этого, - сказал Иван. - Честно, не хотел!
        Он не любил извиняться, но чувствовал вину за то, что случилось. Чертовы птицы! Его-то за что?
        - Ладно, прощай… Спасибо тебе, - выдавил из себя следователь, и Иван понял, что и ему нелегко дались эти слова.
        - Пожалуйста, - нарушая субординацию, Иван повернулся к офицеру спиной и побрел к корпусу. Стопы ног саднило, и он выбрался на газон, в прохладную мяг-кость травы. Труднее всего было вспомнить, где спали с ног тапочки. Пошарив по кустам, Иван плюнул и пошел в отделение босиком.
        Все-таки вороны повинуются мне! Иначе я бы не спас следователя. Но по-чему они набросились на него? Он ничем не угрожал мне, думал Иван, поднимаясь по холодным, как лед, бетонным ступеням. Ноги болели, словно он бегал по ост-риям иголок.
        И откуда вороны могут что-то знать? Но, если они понимают его, то почему не могут понимать других людей? А вдруг они знают то, чего не знает он, и дейст-вительно пытались защитить? И он напрасно прогнал их? Может, следователь хо-тел его в дисбат отправить, только с виду такой добрый? Но что же тогда делать, убить его?! Вопросы стучали в голове, как колокол, и Иван вошел в палату совер-шенно измученный.
        На ужин он не пошел и лег в кровать, с головой завернувшись в одеяло. Иван пытался уснуть, но сон не приходил, а голова гудела. Он может управлять воронами, определенно может! Еще недавно он радовался этому дару. Но зачем дар, не приносящий счастья? Это в сказке просто: двое из ларца, одинаковы с ли-ца, взяли да и выполнили любое желание. А что могут вороны? Неужели только убивать?
        ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
        Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна.
        Я люблю этот город, но зима здесь слишком темна.
        Я люблю этот город, но так страшно здесь быть одному.
        За красивыми узорами льда мертва чистота окна.
        В. Цой.
        Облака из иллюминатора казались смешными ватными комками, подвешен-ными в воздухе, а земля была поразительно красива. Теперь Иван понял, за что летчики любят небо: свысока не видно мусора на улицах, собачьего дерьма на тротуарах, и людей как будто нет, а ты летишь, и сам себе хозяин. Как птица. Не-бо вокруг огромное-огромное, земля гораздо меньше, и от этого лишь красивее. Кажется, что запросто можешь обнять ее всю: эти горы, леса и реки. Как бог. Ма-гия неба, блин.
        Иван летел и не мог поверить, что все позади. Подъемы, отбои, поверки, весь этот кошмарный бардак, именуемый советской армией. Иван вспоминал и пе-ребирал в памяти лица, которые уже не увидит, и не жалел. Что ни было - все прошло, он выдержал и вернулся. Кому-то на радость, кому-то назло. И плевать он хотел на вторых.
        Он не заметил, как заснул, и проснулся от объявления по громкой связи. Самолет заходил на посадку в Пулково. За иллюминатором повисла непроглядная ночь, внизу горели крохотные огни, и Иван поразился, как летчики что-то видят в этой темноте. Тем не менее, самолет уверенно снижался и вскоре коснулся коле-сами земли. «Дома!!!» - орал Иван про себя, и губы расплывались в невероятной ширины улыбке.
        Спустившись с трапа, Иван глотнул влажный питерский воздух и улыбнулся капавшему дождю: пусть льет, родной, питерский! Там, за три тысячи километров, не бывает таких дождей, там светло и тепло, но Иван не стал бы там жить ни за какие миллионы.
        С остальными пассажирами он съехал по эскалатору куда-то вниз и прошел через вестибюль и турникеты. Был пятый час ночи, автобусы не ходили, и Иван присел в зале ожидания, раздумывая, брать такси или ждать утра. Ждать не хоте-лось, и через две минуты Иван ехал по Пулковскому шоссе. Замелькал огнями Мо-сковский, такси свернуло направо и вот уже Апраксин. Родные края! «Неужели я не сплю, - думал Иван, не веря глазам, - неужели я на Невском? Я в Ленинграде, я дома!»
        Белые ночи еще не начались, и в семь часов было темно. Через гулко раз-носящую звуки шагов арку Иван прошел во двор и остановился у знакомого ко-зырька. Постоял, дыша влажным, ни с чем несравнимым, особенным воздухом центра, и по истертым ступеням, не торопясь, поднялся на последний этаж.
        Иван вставил ключ в замок и повернул. Невольно помотал головой, не веря, что не был здесь два года. Или целую жизнь? А может быть, всего ночь? И не бы-ло ни армии, ничего, все это только сон. Дикий страшный сон…
        В коридоре все осталось по-прежнему. Круглое зеркало так же висело на-против старого платяного шкафа, а старенький зеленый телефон - в самодельном деревянном ящичке на стене, исписанной давно забытыми номерами. Иван не удержался и, подойдя к шкафу, слегка толкнул: тот послушно качнулся, как в ста-рые добрые времена. «Все так, как было, а где был я?» - подумал Иван. Он от-крыл дверь в комнату и вошел, не снимая ботинок. Не стоило думать о грязи в та-кой момент. «Здесь не может быть грязи, - думал Иван, - здесь мой дом!» Не-сколько минут он бесцельно ходил по комнате, брал в руки и ставил на место ста-рые вещи, чувствуя странное «дежавю». Мать бывала здесь изредка, наводя по-рядок, но кое-где обнаружился толстый слой пыли, накопившейся за два года.
        Завтра! Завтра будет счастливейший день! Он выйдет из дома, пройдется по Невскому, через Дворцовый на Стрелку, потом к Петропавловке, сделает круг, и вернется на Литейный, а потом снова гулять, дышать и радоваться жизни! Улыба-ясь мыслям, Иван быстро, по-армейски, постелил на большой двуспальной крова-ти, разделся и лег. И как два года назад, за окнами стучали трамваи, хлопая рас-крывавшимися дверями, гулко, точно рассерженные шмели, гудели проносящиеся машины, и свет качавшихся фонарей играл с тенями на стенах и потолке.

* * *
        Неделя пролетела, как один день. Иван гулял по Ленинграду, узнавал и не узнавал любимый город. По улицам ездили шикарные иномарки, которые раньше он видел только в кино, повсюду открывались бутики и рестораны, повсеместно расплодились ларьки, торговавшие всякой всячиной. Казалось, город превратился в гигантский рынок, где можно купить что угодно, были бы деньги, а население разделилось на покупателей и продавцов, причем вторых было отнюдь не меньше первых. Иван побывал в Эрмитаже, но иные магазины поражали не меньше зна-менитого дворца. Откуда все это взялось?
        К этому времени мама переехала жить к тетке, которая нуждалась в уходе. А перед дембелем бандеролью прислала ключи от комнаты и квартиры. Иван был только рад. Правда, деньги стремительно кончались, пора было думать о работе.
        Утром дядя Миша встретил его громким и восторженным:
        - О-о! Морячок! - и притащил початую бутылку водки. - Ну, давай! Раньше не предлагал - молодой ты еще был, а сейчас настаиваю! Теперь ты мужчина!
        И налил каждому по полстакана. Потом спохватился:
        - Погоди! - залез в новый холодильник, которого раньше не было. На кухонном столе явились хлеб, вареная колбаса и банка с огурцами. - Вот теперь давай!
        Иван выпил и улыбнулся, заметив на щеке соседа следы от ногтей. Снова дежавю.
        - Молодец! - сосед залпом осушил стакан и зажевал колбасой. - Ну, Ваня, рас-сказывай, как служба?
        Иван помрачнел. Он ожидал и боялся таких расспросов. Ну, что рассказы-вать? Что армия - жуткий бардак? Что потерял там два года и разуверился в лю-дях? Что поблекшую траву там красят зеленой краской, а военную подготовку за-меняют сельхозработами? Что красивые слова о защите родины и долге оборачи-ваются бесправием и беззащитностью солдат, немногим отличавшихся от зеков. Только уголовников сажают за преступление, а его отправили туда ни за что…
        - Нормально, - выдавил Иван, долго и старательно хрустя огурцом, чтобы за-мять тему.
        - Твоя мать говорила, ты далеко служил…
        - Туркестанский военный округ, - отрапортовал Иван. Выпитая водка расслабля-ла, прогоняя злость. «Все прошло, Иван, - сказал он себе, - чего уже злиться?»
        - Ничего себе! Ну, да я тоже служил не близко. На Кубе, представляешь?
        - Представляю.
        - Представляешь… Там же до Америки рукой подать! Да, гоняли нас тогда - да-же страшно вспомнить! Зато, говорят, мы такого жару им дали, что в Америке из окон сигали, думали: война началась! Во как! А ты говоришь… Боялись нас тогда. И уважали. А сейчас? - дядя Миша расстроено махнул рукой и налил по второй.
        - Сейчас не уважают, - согласился Иван.
        - Вот именно! А почему? - дядя Миша поднял вверх указательный палец с кри-вым покарябанным ногтем. - Потому что уважают только сильного. Согласен?
        - Согласен, хотя это и неправильно, - не удержался Иван.
        - Ну, ты… не надо философию там всякую, - возразил сосед. - Я говорю про жизнь. Как есть, понимаешь?
        - Понимаю.
        - Вот тебе наверняка в армии приходилось кое-кому рыло начистить, правильно? Чтобы уважали! Иначе нельзя, что б ты понимал в семейной жизни! А сейчас? Ви-дишь, что творится? Развалили страну, сволочи!
        Иван понимающе покивал и ушел, сославшись на дела. Он знал: в этом со-стоянии дядя Миша может говорить о чем угодно до бесконечности. А говорить на такие темы у Ивана не было желания. Хотелось все забыть и начать жизнь заново.

* * *
        Иван встретился с приятелями, с которыми учился, но вот до Кира дозво-ниться не смог. Впрочем, он тесно сошелся с бывшим одноклассником Димкой по прозвищу «Удав», который дембельнулся чуть раньше Ивана и уже устроился на работу в типографию. Он позвал Ивана к себе.
        - Работа несложная, а деньги платят хорошие, - сказал Дима, - и от дома тебе недалеко. Сел на троллейбус, и через двадцать минут на работе. Не то, что мне.
        Иван согласился и стал работать с другом. В выходные они отправлялись на дискотеки или шлялись по Невскому, кадря симпатичных девчонок.
        Однажды Димка предложил съездить на Московский проспект. Там, в глуби-не старых сталинских застроек, стояли корпуса институтских общежитий, и в каж-дом на первом этаже располагался видеосалон.
        - Видик посмотрим, - сказал Удав, - там классные фильмы показывают. А потом спецпрограмма.
        - Какая спецпрограмма?
        - Вчера с девчонками познакомился, - пояснил Димка. - Живут в этих общагах. Пригласили в гости, врубаешься? Деньги есть?
        - Немного есть.
        - Бери все - не пожалеешь! - посоветовал Димка. Он был парень видный, высо-кий, с вьющимися черными волосами, и с девчонками знакомился на раз, чего нельзя было сказать об Иване.
        Вечером друзья встретились на выходе из метро, купили три бутылки вина и знакомой дорогой направились к общагам. Миновав старые институтские корпуса, друзья пересекли заросший травой пустырь и оказались возле первой многоэтаж-ки.
        - Так, что у нас тут идет? - Удав взглянул на расписанный вручную плакат и по-качал головой. - Нет, фигня, пошли во второй корпус.
        Там выбор был интересней. Они даже поспорили, на какой фильм пойти. Димка предлагал посмотреть «Голый пистолет-2», а Иван - «Телетеррор». Со-шлись на «Бандитах во времени». Фильм оказался неплох и, выйдя из душного за-ла на воздух, Дима посмотрел на часы:
        - Через двадцать минут они спустятся. Пошли, - и приятели направились к со-седнему корпусу. Через стеклянный вестибюль Иван увидел просторный холл и суровую бабулю у турникета, над которым висели объявления: «Посторонним вход воспрещен», «Вход только по пропускам» и «После 23 часов вход в общежитие прекращается».
        - Ну, и как мы пройдем? - кивнув на плакаты, спросил Иван.
        - Они сказали, что проведут.
        Ровно в назначенное время в холл спустилась девушка с ярко накрашенными губами и модной джинсовой миниюбке. Димку она тотчас признала, а тот пред-ставил друга:
        - Это Иван. А это Юля.
        Иван улыбнулся. Юля тоже. Глаза у нее были карие, а пухлые губы вызы-вающе дразнили. Ивану она понравилась.
        - Пошли за мной, - сказала она. Стараясь не звякать бутылками, друзья двину-лись следом.
        - Их будет трое, - наклоняясь к Ивану, шепнул Димка. Иван опешил. Как трое? Трое надвое не делится. А, ладно, разберемся как-нибудь.
        Юля уверенно и спокойно провела гостей мимо дежурной. Бдительный страж проводила парней подозрительным взглядом и проронила, обращаясь, ви-димо, к провожатой:
        - Чтоб в одиннадцать часов посторонних не было!
        - Конечно, конечно, - снисходительно и развязно подтвердила девушка.
        В холле был лифт, но наверх отправились пешком. Иван никогда не бывал в общежитиях, и глазел по сторонам, представляя местную, и наверняка бурную жизнь. Наконец, они подошли к заветной двери, и Юля открыла ее ключом. «Да, здесь звонков не напасешься, - подумал Иван, глядя на бесконечный коридор с множеством одинаковых дверей. Мимо сновал разношерстный народ, никто не об-ращал на пришельцев внимания, и Иван, чувствовавший себя не в своей тарелке, приободрился.
        Дверь открылась, они вошли внутрь. Небольшую комнату, метров на пятна-дцать, разделял платяной шкаф. Здесь находилась прихожая и кухня одновремен-но. В углу стоял стол с тарелками и чайником, вешалка для одежды, вся занятая, так что Юле пришлось унести ворох курток куда-то в комнату. Тут же - тумбочка со стоявшим на ней зеркалом.
        - Обувь не снимайте, - разрешила Юля, и Иван вслед за Димкой прошел дальше.
        Центр комнаты занимал стол, у окна стоял второй, письменный, с горящей настольной лампой и отрывным календарем на стене. А справа находилась кровать и раскладывающийся диван, над которыми висели плакаты «Миража» и каких-то западных групп.
        - А где Таня? - спросил Дима. Видимо, он всех тут знал.
        - Сейчас они придут, - ответила Юля. - Садитесь.
        Иван сел на стул, а Дима на диван. Ждать долго не пришлось. Вскоре в комнату впорхнули две девицы одного роста, одетые в одинаковые синие джинсы. Одна носила полупрозрачный обтягивающий свитер, другая - пушистый пуловер с «горлышком».
        - Наташа, - представилась первая.
        - Таня, - прощебетала вторая. Какой звонкий голос, подумал Иван. Он тоже представился. Диму они уже знали.
        Они сели рядышком на диван.
        - Где учитесь? - спросил Дима.
        - Я же тебе говорила, - сказала Юля.
        - Так, может, они в другом институте, просто живете вместе, - пояснил он.
        - Нет, мы и учимся и живем вместе, - сказала Наташа.
        - Долго еще учиться? - спросил Иван.
        - Ей два года осталось, - указала Наташа на Таню, - а нам три.
        - Понятно.
        Девчонки оказались веселыми, с ними было интересно, и Иван припомнил знакомых, утверждавших, что в общагах живут одни шлюхи. Фигня, думал он, до-пивая вино, если я и трахнусь с какой-то из них, никогда не скажу, что она шлюха. Шлюхи - они за деньги…
        - Ой, у меня сигареты кончились, - сказала Наташа, - а магазин уже не работа-ет.
        - Кури мои, - Димка мигом достал пачку «Космоса».
        - Нет, я такие не хочу. Девчонки, я сбегаю, спрошу у кого-нибудь.
        - Не ходи, Натаха, - сказала Таня. - Кури, что есть. Какая тебе разница?
        - Ты не куришь, вот и не говори! - парировала Наташа. - Я быстро.
        - Да уж, - усмехнулась Юля. - Только никому не треплись, что мы тут… Сама знаешь, пол-общаги прибежит. Оно нам надо?
        - Да ладно тебе, - обиделась Наташа. - Я мигом.
        Застолье продолжилось. Вторая бутылка вина опустела, Удав начал разли-вать третью, и тут в дверь постучали.
        - Наташка, - сказала Юля. - Таня, открой.
        Сидевший спиной к дверям Иван обернулся и увидел Наташку, вслед за ко-торой в комнату вошла целая компания человек в пять. Высокий скуластый парень держал раскрасневшуюся Наташку под ручку. Отпустив ее, он оглядел стол и при-свистнул:
        - Оба! Здесь такая компания, а нас не пригласили! Меня Руслан зовут, - он про-тянул ладонь Ивану. Иван пожал, чувствуя, что их план на вечер и ночь стреми-тельно рассыпается. Слова Юли оказались пророческими.
        - Иван, - назвался он.
        - Дима, - сказал Удав.
        - Выпить-то уже нечего, - сказал один из парней. - Ребята, давай скинемся на водку. Рублей по пять.
        На стол полетели скомканные бумажки. Дима и Иван добавили свои.
        - Отлично, - сказал Руслан. - Тема, сходи!
        Парень со смешным хохолком на голове сгреб деньги и исчез. Ивану пока-залось, что девчонки сами не рады такому повороту, Удав тоже не выглядел во-одушевленным. И если бы не музыка, за столом было бы совсем скучно.
        - Ванюха, пошли, покурим, - сказал Димка. Иван хотел сказать, что не курит, но вовремя догадался, что Удав хочет с ним поговорить.
        - Пошли, - он поднялся из-за стола.
        - Ваня, ты же не куришь, - сказала Юля. Она что-то почувствовала.
        - Это когда я трезвый, то не курю, - выкрутился Иван, - а так курю.
        Они вышли в коридор и прошли до лестничной площадки. Димка закурил и, затянувшись пару раз, проговорил:
        - Блин, я как чувствовал, нельзя было эту дуру из комнаты выпускать! Раззвонила повсюду! И подружки ей говорили!
        - Ей и звонить не надо было, - сказал Иван, - на нее просто посмотреть доста-точно. Видно, что где-то пила.
        - Я эти общажные темы знаю, - сказал Димка, выпуская дым в потолок. - Здесь, если где-то пьют, всегда найдется до хрена народа, которым на халяву хочется. Обломались мы с тобой, Ваня.
        - Почему? - не понял Иван. - Они выпью, да уйдут. Хотя, вообще-то…
        - Вот именно! Ты бы ушел? Это же их общага, а мы здесь никто! Врубаешься?
        - Врубаюсь.
        - Короче, они сейчас только того и ждут, чтобы мы припухли и слиняли, - Удав посмотрел на Ивана. - Но я хочу их разочаровать. Очень хочу! Девчонки хоро-шие, да и денег мы потратили, жалко, и вообще… Но один я не останусь. Ты как?
        Иван вспомнил Юлю, ее многообещающие взгляды и очертания аппетитных грудей под обтягивающей блузкой. Эта ночь должна быть нашей. И пошли все на хер!
        - Я с тобой! - ответил Иван. - Я понял.
        - Только учти: мы играем на чужом поле…
        Они вернулись в комнату, через минуту прибежал Тема с бутылками, и пир продолжился. Правда, Ивану уже не было так весело. Водку он почти не пил, предвидя, что трезвая голова и четкая координация еще пригодятся, зато гости пили, не стесняясь. За Димку Иван не опасался - Удав перепьет любого. Закуски было немного, и она исчезла быстро - хозяйки не рассчитывали на такое сбори-ще. Наташка упилась довольно быстро, почти ничего не говорила, лишь хихикала, неловко отбиваясь от лапавших ее парней.
        - Эй, слышь! - Руслан наклонился к Ивану, его пьяные глаза уставились на при-шлого с непонятной и пугающей ненавистью:
        - Давай выпьем!
        - Давай, - равнодушно согласился Иван. - Наливай.
        Руслан плеснул в стаканы водки. Рука с бутылкой на секунды зависла в воз-духе, и Иван приметил татуировку в виде змеи, обвивающей предплечье Руслана:
        - Я что хочу сказать… Все ленинградцы - гнилье! Я сюда приехал, я здесь никто, да? Но я здесь всех держу! Никто мне ничего не может сделать! Я всех здесь, - он грязно выругался, - понимаешь? А почему? Потому что ленинградцы - чу-мошники! За это и выпьем!
        Потом Иван жалел, что не выплеснул водку в лицо этому уроду, а промед-лил, обдумывая возможные последствия.
        - Что ты сказал? - проговорил Удав. Он сидел неподалеку и все слышал. Руслан повернулся к нему:
        - Он тебе скажет, что я сказал, - палец указал на Ивана. - Я повторять не буду, понял!
        - Ах ты, козел! - сказал Дима, поднимаясь. - Ты, чмо, в наш город приехал, и еще вые…шься!?
        - Че ты сказал? - вскочил Руслан. - Кто чмо?
        Они смерили друг друга взглядами, затем кулак Руслана мелькнул над сто-лом, но Димка среагировал и перехватил руку. Они сцепились над столом, опро-кидывая на пол бутылки. В юности Димка занимался самбо, и силой его Бог не обидел. С таким корешем Иван ничего не боялся.
        - Вы что, мальчишки! - запищала Юлька. - Прекратите!
        Она одна не побоялась вскочить и вклиниться меж драчунами. Остальные девчонки сидели смирно. Для них такое было привычным зрелищем.
        - Тогда пойдем, выйдем! - прошипел Руслан.
        - Пойдем, - согласился Димка.
        Испуганные лица девчонок не сулили ничего хорошего. Иван вышел за дру-гом, затылком ощущая взгляды местных, и пытался идти раскованно и неторопли-во, хоть это было и сложно. Адреналин кипел, а выхода у них было два: бежать или драться. Иван видел: Димка тоже волнуется, но знал, что Удав не побежит. Значит, и он останется.
        Они вышли из общаги. Ночной воздух остудил разгоряченные лица, но не охладил бурлящую кровь.
        - Пошли туда, - кивнул Руслан, указывая на пустырь с кучами мусора.
        - Что, один на один кишка тонка? - спросил Димка, останавливаясь напротив Руслана.
        - Я тебя щас урою! - пообещал тот. Он был не ниже Удава ростом и едва ли слабее, но и Димка не был подарком. Не зря его в секции Удавом прозвали…
        Заводила повернулся к своим:
        - Займитесь этим пидором! - он указал на Ивана.
        - Пидор у тебя в штанах! - парировал Димка, и они моментально сцепились.
        Один из парней подошел к Ивану. Скудный свет луны делал его и так не слишком дружелюбное лицо угрожающим. Он нанес удар в живот, Иван кое-как парировал, но пропустил следующий. Вспоминая уроки Удава, Иван вошел в клинч и опрокинул соперника подсечкой. Парень упал на кучу мусора, выругался и бро-сился вперед. Судя по хлестким ударам и крикам, доносившимся сзади, Димка дрался не на жизнь, а насмерть.
        Отпихнув «общажника», Иван оглянулся и увидел, что Димка повалил Рус-лана на землю и метелит по физиономии.
        - Чо смотрите?! - раздался истеричный голос Руслана. - Мочите козлов!
        К Руслану бросились на подмогу, а на Ивана насело сразу трое. Он отоварил одного, оттолкнул второго, но по спине шарахнуло чем-то тяжелым, и Иван едва не упал. Падать было нельзя. Удав учил, что самое страшное в драке - упасть. Не поднимешься за секунду - забьют до смерти. Иван пропустил еще удар, но устоял, заметив у одного обрезок трубы. Взгляд скользнул по куче мусора, но не обна-ружил ничего подходящего для обороны. Парни схватили Ивана и стали бить, он вывернулся, зарядив одному в рыло и, получив в поддых, упал на колени. «Все! - подумал Иван. - Сейчас меня замочат.» Страха не было, он исчез поле первого удара. Он не боялся смерти, просто хотел встать и заставить их жрать мусор…
        Но удары сыпались отовсюду, Иван закрывался и слышал, как орал Удав, потом наступила тишина, и он испугался. Чудом сумев подняться, он увидел не-подвижно лежащего друга, и нескольких парней, ожесточенно месивших его нога-ми.
        - Шакалы! - в груди нарастала ненависть. Он сдерживал ее так долго, он не хо-тел… Мгновенье спустя Иван видел сотнями птичьих глаз. Сотни крыльев вспоро-ли тьму, приближаясь стремительно и неотвратимо, сотни голодных ртов жаждали крови, и Иван велел им насытиться.
        Ивана ударили по голове, он ткнулся лицом в грязь, но секундой позже ус-лышал дикий крик противника и увидел - не своими глазами - как черный клюв, словно наконечник копья, втыкается парню в глаз.
        - Да! - содрогаясь от боли и хохота, кричал Иван. - Жрите! Пейте! Они ваши!
        Зловещие пустыри ожили хлопаньем крыльев и глухим граем. Вороны воз-никали из ниоткуда, падали с неба, выскакивали из куч мусора, впиваясь острыми клювами в человеческую плоть. «Общажники» с воплями бросились врассыпную. Иван приподнялся, вытирая залитое кровью лицо, и указал на Руслана:
        - Возьмите его!
        Десятки когтей вцепились в верещавшего от ужаса парня и подняли его в воздух. Иван смотрел наверх. Вороны держали извивавшегося человека в пяти метрах над землей. Искаженное смертным страхом лицо Руслана было смешным и жалким.
        - Ну, что? - крикнул ему Иван. - Ты здесь хозяин? Ты здорово ошибся, сука! А за ошибки надо платить!
        Не слушая крики и плач Руслана, Иван склонился над Димкой. Друг был без сознания, его лицо залила кровь. Иван приподнял Димкину голову:
        - Димыч! Очнись, Димыч! - но Удав молчал. Убили?! Иван вскинул голову и без звука, одним взглядом отдал приказ. Хруст раздираемого мяса смешался с пред-смертным криком, и кровавый дождь пролился из тьмы.
        ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
        Я смотрю в календарь: я знаю, что скоро зима.
        Наша улица на глазах меняет цвета.
        За решеткой желтой листвы я вижу птиц.
        Моя двадцатая осень сводит меня с ума.
        В. Цой
        Происшествие возле общежитий надолго выбило Ивана из колеи. За выход-ные он оклемался, с ног до головы обмазавшись мазью от ушибов, купил черные очки, чтобы скрыть синяки, и вышел на работу. Но работалось вяло. Иван выпро-сил у мастера пару отгулов - но от безделья стало только хуже. Мысли назойли-вой мошкарой точили и грызли - а от себя не скроешься. Хорошо, что с Димкой все в порядке: отделался сломанной ключицей и сотрясением мозга.
        Иван навестил друга в больнице, с удовлетворением узнав, что тот воронов не видел и не помнит.
        - Что с теми козлами? - спросил Дима.
        - Менты приехали, они и свалили, - соврал Иван. - Кто еще мог ходить.
        Удав слабо, но довольно усмехнулся:
        - Будут знать, - проговорил он.
        - Будут, - повторил за ним Иван. Да, они получили урок. Хотя урок - это когда в человеке что-то меняется, а что измениться у трупа? Ивану было худо, когда он думал об этом. Он не хотел убивать, он защищался! Но помнил, что вид распятого в небе Руслана доставил ему неизгладимое, сравнимое с оргазмом, удовольствие. «Что со мной? Я становлюсь другим, - думал Иван, сидя у постели друга. - Но это было справедливо! Ведь справедливо?»
        - Кстати, менты и ко мне приходили, - сказал Дима.
        - И что? - Иван похолодел, представляя, что будет, если менты выйдут на него, начнутся допросы, и он сорвется? Или, того хуже, арестуют?
        - Я им лапши навешал. Сказал, что тебя не знаю, познакомились у ларьков. И что эти хорьки тебя первого загасили. Так что ты здесь не светись, понял, а то менты говорили: там труп… Не знаю, как такое случилось. Не ты же его убил?
        - Так они на тебя не подумают? - обеспокоено спросил Иван, уходя от прямого ответа.
        - Нет. Скорую кто-то вызвал, меня первого нашли без сознания, а потом труп. Не пойму, Ваня, нам что, кто-то помог и загасил их?
        - Да, - медленно проговорил Иван.
        - Ты видел, кто это был? - с любопытством спросил Удав.
        Иван молчал. Как сказать правду? Он не хотел врать, но иначе не мог.
        - Нет.
        - Ну, и ладно. Это и к лучшему. Ты иди, я полежу, подумаю. Знаешь, когда все время лежишь, столько мыслей в голову приходит! Не успеваешь думать. Кажется, за всю жизнь не думал столько…
        Иван кивнул:
        - Тогда я пойду. Спасибо, Димыч. Я твой должник.
        - Фигня, Ванюха. Давай, пока.
        Иван пожал другу руку и вышел из палаты.

* * *
        Свобода и жизнь в удовольствие делали свое дело, драпируя прошлое спа-сительной пленкой однообразных дней. Работа и повседневный быт затягивали крепко и навсегда, редким удальцам удавалось избежать участи миллионов. Армия и все, что с ней связано, забывалось, и крылатые покровители ушли в тень, не по-казываясь до времени. Но они всегда были рядом, ожидая приказа - Иван знал это абсолютно точно.
        Он сидел и пил пиво в полуподвальчике недалеко от дома. Ночная смена закончилась, но домой Иван не пошел. Захотелось где-нибудь посидеть и побыть одному. Заведение было вполне приличным - ни пьянчуг, ни бомжей. В углу иг-рала музыка, кажется, шансон. И никого. Правда, пиво стоило в два раза дороже, чем в магазине, зато можно спокойно сидеть и думать.
        Если бы не они, как знать, чем закончилась бы драка на пустыре? Лимита забила бы их до смерти, и концов бы не нашли! Иван вспомнил наглую физионо-мию Руслана и злорадно ухмыльнулся: таких надо учить, чтобы знали, что на лю-бую силу найдется другая! Козлы! Приехали в чужой город, да еще выделываются! Иван медленно накачивался пенистым напитком, мысли тяжелели и казались почти гениальными.
        А все-таки хорошо, что у него есть вороны! Хорошо, что можно не бояться всякую сволочь, а если потребуется, заставить у себя в ногах валяться и прощения просить! Иван захихикал, вспоминая, как вороны подняли в воздух Руслана, как он вопил и наверняка обосрался от ужаса. О том, что было дальше, думать не хотелось. Было страшно.
        Дверь пивной отворилась, по ступеням спустился человек в длинном свет-лом плаще, едва не достающем до пола. Он заказал кофе и остановился рядом с Иваном.
        - Здесь свободно? - вежливо спросил он.
        - Свободно везде, - повел рукой Иван. - А здесь я сижу!
        - Я вижу, - улыбаясь, сказал незнакомец. - Потому и спрашиваю.
        - Садитесь, - пожал плечами Иван. - Мне-то что?
        - Спасибо, - мужчина сел и посмотрел на Ивана. Его лицо было худощавым и вытянутым, тщательно выбритым, серые глаза смотрели на парня с интересом. Официантка подала чашечку с дымящимся кофе, к нему блюдечко с лимоном и пакетиком сахара.
        «А ведь интересно будет спросить, - подумал Иван, поднимая глаза на по-сетителя, - что он думает обо всем этом? Хорошо бы узнать мнение совершенно случайного человека… Вот как он».
        Незнакомец отпил глоток.
        - Извините, - сказал Иван. - Раз уж вы сюда сели… Можете ответить на один вопрос?
        - Конечно, - сказал мужчина. Он поставил чашку и положил руки на стол. - Я вас слушаю.
        - Чтобы вы сделали, если бы владели большой силой? Точнее, не силой, а… вла-стью? Только не обычной властью, а… - Иван запутался в словах, не зная, как спросить незнакомца, не рассказывая ему всего.
        Мужчина кивнул.
        - Понимаю. А что, в вашем понимании, есть власть?
        Вопрос застал Ивана врасплох. Что есть власть? Ясное дело…
        - Власть - это когда ты все можешь, - сказал Иван. - Ну, или почти все. Все, что захочешь, можешь! И никто тебя не остановит.
        - И у вас есть такая власть?
        - Есть! - с гордостью ответил Иван. Он приподнялся, ощущая за спиной могучие черные крылья. Потом сел. - У меня есть дар!
        - И что это за дар? - спросил мужчина. Вопрос прозвучал без капли иронии, был задан серьезно и деловито, будто посетитель с ходу поверил Ивану. Это было странно, и даже разгоряченный пивом Иван притих, хорошенько обдумывая ответ.
        - Многое могу. Могу убить. Могу спасти. Любого гада плакать заставлю!
        - Этот дар был всегда? - спросил незнакомец.
        - Нет. Мне его дали. Но отказаться я не мог, - Иван вспомнил Воронову Гать и жуткий обряд обитателя древней избушки. Ведь это был не сон! Странный, не-ожиданный разговор с незнакомцем заставил многое вспомнить, и поднявшиеся из глубины души чувства были тревожны и новы.
        - Дар не дают насильно, - возразил собеседник. - Тогда это не дар.
        - А что?
        - Вы должны сами понять. Бойтесь данайцев… Слышали, наверное? И еще скажу одну избитую, но очень верную фразу: в нашем мире за все приходится платить. И за зло, и за добро. За все. В этом смысле даров не существует.
        - И что мне делать с ним? - спросил Иван. Пива уже не хотелось.
        Человек в плаще допил кофе и поднялся из-за стола:
        - Верните его туда, где взяли. Чем больше берешь, тем сильнее связываешь себя.
        - Я не могу, - обреченно сказал Иван. Как он вернет дар? Кому? Идти на Воро-нову Гать искать того колдуна? Иван вспомнил сон, и сердце сжалось. Не у кого теперь просить, не к кому идти. Он сам - хозяин Гати и своего дара.
        Человек уже поднимался по ступенькам, Иван, как за соломинку, ухватился за его плащ:
        - Подождите! Я не могу вернуть, понимаете! Что бы сделали вы?
        - Что сделал бы я? - переспросил мужчина. Сверху вниз он посмотрел на Ивана. - Если нельзя вернуть, живите, как все и не старайтесь показывать свою власть. Власть - опасная штука. Сначала думаешь, что владеешь чем-то, потом окажется - не ты владеешь, а тобой.
        Он повернулся и зашагал наверх. Иван отпустил плащ и стоял, быть может, минуту, думая над словами незнакомца. «Что он имел в виду? Что вороны владеют мной? Это каким образом?» - Иван усмехнулся и вспомнил, что сам призвал во-ронов на пустыре! Он пользовался данной ему силой. Да, может быть, через мину-ту они и сами помогли ему, Иван в этом не сомневался, но все же он позвал пер-вый, и это значит… Что я не могу без них? Чушь, чепуха! Это просто исключение! Не каждый же день я бьюсь с толпой подонков! Да ведь они могли убить меня! И Димку покалечили! И получили по заслугам!
        Оставив недопитое пиво на столе, Иван выскочил за незнакомцем, но того простыл и след. На улице сновал народ, но все были в темной одежде. Белого ни-кто не носил.

* * *
        Вечером без звонка нагрянула мать. Хотела проверить, как сын живет один. Несмотря на неожиданный визит, Иван был рад ее приезду. Мама неизменно при-возила полные сумки снеди, обязательную жареную курицу и пирожки с «приветом от тети».
        - Наверно, грязью зарос, - сказала она, раздеваясь в прихожей и, конечно, не забыла отпустить пару колкостей в адрес соседки:
        - А где эта ПростоМария?
        Так она величала дядь Мишину жену, выговаривая известное каждой домо-хозяйке имя с издевкой, подразумевая другое, известное всем слово.
        - Не знаю, я ее сегодня не видел.
        Раздевшись, мама проинспектировала квартиру, допытываясь, как часто ПростоМария поет пол и убирает в туалете. И, как всегда, осталась недовольна. Если соседка во время инспекции была дома, непременно вспыхивал скандал из-за какой-нибудь мелочи. Иван замечал, что они терпеть не могли друг друга и ис-пользовали редкие моменты встреч, чтобы выпустить пар, накопившийся за меся-цы разлуки. Державшийся во время битвы в стороне Иван подмечал, что после разборок «кто есть ху» каждая из сторон считала себя победителем, и у обоих улучшалось настроение.
        На этот раз соседки не было, и досталось исключительно Ивану за грязную посуду, неубранную постель и пустую бутылку водки, стоявшую под столом в ком-нате. Особенно за бутылку. Иван заметил, что пил эту бутылку полгода, а допил только на днях, а выбросить забыл… но мать не слушала и попрекнула «алкоголи-ком-отцом», в которого Иван, очевидно, очень хочет превратиться. Ивану стало смешно, а потом сорвалось:
        - Чего ты тогда за алкоголика замуж вышла?
        Мать глянула укоризненно, молча оделась и ушла. Ивану стало неловко. Она еды привезла, а он ее обидел. Хотя ничего такого не сказал. Всего лишь правду.
        Но через неделю мать сама позвонила и, как ни в чем не бывало, выспра-шивала о работе и соседях. Простила. На то она и мама…

* * *
        Наступила зима. Иван жил, но как-то по инерции. Ездил на работу, ходил с Димкой на дискотеки, в видеосалоны и кино, но радости от жизни не было. Даже не черные птицы, а простые городские вороны, изредка пролетавшие над крыша-ми, напоминали о страшном даре, и Иван мрачнел. Что делать с даром, он так и не решил. А забыть, как советовал тот прохожий, не мог. Слишком многое их свя-зывало. Его и воронов. Он был обязан им. В армии они спасли ему жизнь, но ино-гда Ивану думалось: не будь их, он и сам бы выкрутился… Со временем все ка-жется не таким страшным. Как знать. И еще: нельзя забывать того, кто тебе по-мог! Иван был щепетилен в таких вопросах, и терпеть не мог неблагодарных лю-дей. И быть таковым не хотел.
        Они всегда рядом, они - как единое целое, но Иван не радовался их союзу. Какой прок в силе, которая не нужна? Какой смысл во власти, которой не хочешь?
        Тоскливыми зимними вечерами об этом думалось особенно часто. За даром тянулась вереница смертей. Смертей, которых он не желал, но хранители считали по-иному. А сколько их было до него? Иван вздрагивал от таких мыслей. Что было раньше, в старые времена, когда кто-то другой владел силой? Иван вспоминал рассказы подгородских стариков о Гати. О том, что во время войны отряд немцев, сунувшихся туда в поисках партизан, сгинул на болотах, и люди слышали ужасные крики… Но самым страшным было то, что Иван не просто верил старикам - он знал, что там случилось. Если сильно захотеть, он может увидеть это, несмотря на пятьдесят прошедших лет. Потому что вороны были там, а они жили долго, очень долго. Но он боялся даже шевелить доступный ему пласт многовековой памяти. Так с ума можно сойти. Что же им надо? Для чего дана эта сила?
        Иван пытался забыться, залить память пивом, отвлечься фильмами и книга-ми. Он чурался людей, и, если поздно возвращался домой, шарахался от подвы-пивших компаний.
        Это была длинная и тяжелая зима. Бесцветный кисель дней, надоевшая ра-бота… От депрессии спасали книги, изредка фильмы, если шло что-нибудь по ду-ше. Однажды, перепив пива, Иван заставил попавшегося на глаза ворона прыгать по тротуару, скакать по крыльцу дорогого бутика, распугивая посетителей, и об-гадить шикарную иномарку.
        И лишь когда встретил Аню, темные дни просветлели, и новое чувство сол-нечными брызгами разметало серую хмарь. Начиналась весна.

* * *
        Звонок раздался довольно поздно. Иван оторвался от телевизора и вышел в прихожую к телефону.
        - Здравствуйте.
        - Здравствуйте.
        - Позовите, пожалуйста, Катю.
        Иван хотел сказать, что никакой Кати здесь нет и повесить трубку, но сдер-жался, и его понесло:
        - А кто это звонит?
        - Аня, ее подруга.
        - Вот как? Мне Катя много про тебя рассказывала.
        - А-а… вы кто?
        - Я ее брат. Меня Иван зовут.
        - А она никогда не говорила, что у нее есть брат.
        - А я двоюродный. Кузен, - выкрутился Иван. - Да она вообще скрытная дев-чонка. Вот просил ее познакомить с какой-нибудь хорошей подругой, с тобой, на-пример, а ей все некогда. Но про тебя она постоянно говорит: вот, Аня, красивая, умная… Заинтриговала! Давай встретимся?
        На той стороне трубки задумчиво задышали.
        - А может, у меня молодой человек есть?
        - Нет! - нагло сказал Иван. - Все-таки кое-что я про тебя знаю, Катя говорила. Забыла только сказать, что у тебя еще и приятный голос…
        - Ладно, - сдалась девушка, и Иван довольно улыбнулся. Неплохо получилось. Напор и уверенность! Кир сказал бы: моя школа!
        - Где встретимся?
        - Давай у Аничкова моста.
        - Давай.
        - Когда?
        - Можно завтра.
        - Давай сегодня! - настоял Иван. - Мало ли что случится завтра!
        - Ладно, давай сегодня, - согласилась она. - В семь. Раньше не получится.
        - В семь так в семь. Ты как выглядишь? - спросил Иван.
        - А разве у Кати нет моей фотографии? - спросила Аня, и Иван замялся. Неожи-данный поворот мог все испортить.
        - Не знаю… Она мне не показывала. Из вредности, наверное. Знаешь, как бывает, брат с сестрой вредничают? - импровизировал Иван.
        - Ха, - хихикнула Аня, - я думаю, ты меня узнаешь. Я ведь умная и красивая, так? Так что узнаешь! А ты какой?
        - Мрачный и загадочный. Как сфинкс.
        - Здорово, - засмеялась Аня. - Люблю загадочных. А как я тебя узнаю?
        - Я на коне буду, - ляпнул Иван.
        - Как на коне?
        - Ну, там же кони стоят, на мосту, - пояснил он. - Вот я на коне и буду. Там еще дядьки будут, зеленые и голые - смотри, не перепутай!
        - Не перепутаю, - засмеялась девушка. - Ты же не будешь зеленым и голым?
        - А вот увидишь!
        Без пятнадцати семь Иван взлетел на мост и остановился, разглядывая про-хожих. Девушек в яркие весенние дни на Невском было множество, и все они, со-гревшись солнцем, демонстрировали длину ног и красоту нарядов, так что Иван засомневался, сработает ли его план. В восьмом часу он остановился у скульптур Клодта, издалека заметив девушку, сосредоточенно разглядывавшую бронзовых коней.
        - Привет, Аня! - он подошел и протянул цветок.
        - Иван? - недоверчиво сказала она. Чувственные губы раздвинулись, показывая задорную белозубую улыбку. - Ты же обещал сидеть на коне!
        - Я сидел в семь, - сказал Иван. - А ты опоздала. Пришлось слезть. Не могу же я сидеть на коне до ночи.
        - Девушка может опоздать, - заметила Аня. Через ее светлые кудряшки просве-чивало яркое заходящее солнце. - А ты лишил меня такого зрелища! Я иду и ду-маю: какой парень, для меня на коня залезет! А ты просто трепался. Так?
        - Не так, - серьезно сказал Иван. - Это по телефону я трепался, потому что не знал, какая ты. А теперь вижу. - Он посмотрел на нее, и в ответном взгляде по-чувствовал, что ныряет в пучину, в самую глубину. Едва встретившись взглядами, за короткий миг он познал и овладел ею, и знал абсолютно точно: она не уйдет, и будет с ним… Невероятное знание пугало и завораживало его.
        Они отправились гулять по Невскому, потом по Дворцовой. Пришли на Стрелку, где долго смотрели на воду и новобрачных, пьющих шампанское и бью-щих бокалы о гранитную набережную. Аня сказала, что когда-нибудь тоже хотела бы так, как они, а Иван рассказал историю про дядю, который на этом месте тоже пил шампанское с невестой, а когда грохнул бокал, вспомнил, что в бокале было его кольцо…
        - И что? - спросила, широко распахнув глаза, Аня. Иван млел от ее детского взгляда, понимая, что она далеко не девочка, но это лишь сильнее распаляло его.
        - Ничего. Полез за ним в воду. А был, между прочим, ноябрь. Целый час нырял, искал между камнями…
        - Нашел?
        - Нашел. Но вместо свадебного стола поехал в больницу. Синий весь был.
        - Обалдеть! Нет, правда, что ли?
        - Правда, - Иван не врал.
        Закончили прогулку затемно и как-то невзначай оказались у Иванова дома.
        - Ну что, я тут живу, - сказал Иван. - Зайдем, чайку попьем?
        Аня посмотрела на него и улыбнулась:
        - Зайдем!
        Иван знал, что она останется. Он поражался своей уверенности в этом, впервые он мог чувствовать и предугадывать события. Раньше у него такого не случалось. До самой постели он не был уверен ни в чем, но сейчас не торопился, зная, что все будет…
        Они пили чай, говорили о пустяках, о жизни, музыке, друзьях и знакомых. Наконец, не в силах сдерживаться, Иван встал и погасил свет. Она ни о чем не спросила, молча ожидая его. Иван подошел, она запрокинула лицо, подставляя его поцелуям. Он хотел любить ее молча, без слов, слова бы только мешали, от них суета и непонимание. Любить надо без слов, думал Иван, прижимая к себе Аню. Они обнялись у окна, наслаждаясь молчаливой страстью, слыша лишь вздохи, стук сердец и шорох падающей одежды. Он замирал, восторженно следя за полной, качающейся в такт движений грудью, любовался ее телом. Он отнес Аню на постель и лег рядом, не веря счастью, и свет уличного фонаря плясал на спле-тенных в страсти телах.
        Такого счастливого утра у Ивана не было никогда. Он тихо встал, улыбаясь до ушей, и смотрел на Аню, разметавшую по подушке светлые длинные кудри. Иван тихо оделся и прокрался на кухню. Там поставил чайник и приготовил бу-терброды. Потом вернулся и тихонько стащил Анину одежду. Чайник вскипел, Иван принес его и бутерброды в комнату и приготовил все, как надо, намеренно звеня ложками по чашкам. В смежной комнате скрипнула кровать, дверь откры-лась, и явилась завернутая в простыню заспанная Аня.
        - Доброе утро, - сказал Иван. В том, что это так, он не сомневался. Доброе, еще какое доброе, восхитительное утро!
        Увидав приготовления Ивана, Аня улыбнулась:
        - Доброе утро. А где моя одежда?
        - А зачем она? - пожал плечами Иван. - Тебе лучше без нее!
        Аня усмехнулась и приоткрыла простыню. Иван забыл про чай.
        Когда они, счастливые и помятые, сели за стол, чайник пришлось ставить заново - он совершенно остыл. Потом Аня засобиралась домой, и Иван ощутил небывалую прежде грусть. Он не хотел, чтобы она уходила даже на час. Но она торопилась. И это была счастливая грусть.
        Он проводил Аню до метро, думая, как ему повезло, как же все-таки здорово жить, когда любишь, и на улице, как на душе - погоже и солнечно.
        - Завтра в семь на том же месте, - шепнул он ей, улыбаясь. Она кивнула:
        - Хорошо.
        Аня исчезла в людовороте подземки и, возвращаясь домой, отупевший от счастья Иван вспомнил, что не признался ей в обмане. И если она поговорит с Ка-тей… Догонять уже было поздно. Иван в бессилии сжал кулаки. Как же так?! Ну, и дурак же я!
        Вернувшись домой, Иван бухнулся в кресло и сидел, слушая стук трамвайных дверей и механический голос, объявлявший остановку. Время шло, завтра идти на работу, но Иван думал об Ане. Она решит, что он обманул, поматросил и бросил, и эти мысли кололи, язвили Ивана в самое сердце. Прежнюю уверенность как рукой сняло…
        А он хотел быть с ней, хотел видеть каждый день, накручивать пальцами ее вьющиеся светлые волосы, смотреть в глаза, целовать пьянящие губы… Только бы она не пропала, только бы пришла!
        Назавтра, не дожидаясь семи, Иван примчался на мост. Кони Клодта были ниточкой, связавшей их тогда, и Иван молился, чтобы она пришла. Она пришла.
        - Ты обманул меня!
        - Я просто забыл, понимаешь! Телефон…
        - Ты мне врал! Про брата, про Катю, про дядю…
        - Про дядю не врал, - поправил Иван.
        Она отвернулась и пошла прочь. Иван догнал:
        - Аня, ну, прости! Мне так хорошо с тобой было, и тебе тоже. Ну, прости, Аня!
        Он обнимал, она отталкивала. Он бегал вокруг, сталкиваясь с прохожими, извинялся, чертыхался и просил прощения.
        - Ну, что ты обижаешься? Ведь мы же встретились! Я же не пропал! Я пришел! Я ждал тебя, и ты пришла.
        - А если бы не пришла?
        - Я бы приходил сюда каждый день и ждал.
        Она остановилась. Ударила негодующим взглядом:
        - Врун! - но в голосе не было злобы.
        - Аня! - широко улыбнувшись, проговорил он. «Чудесное имя, - думал Иван, - говоришь - и улыбаешься!»
        - Врун! - повторила она капризно, и он понял, что прощен. Но все же чувство-вал вину. Иван встал перед ней:
        - Смотри, делаю, как обещал! - и полез на перила, перебрался на гранитный по-стамент и попытался залезть на коня. Получалось плохо. Конь был металлический и гладкий, к тому же слишком большой. Собрав кучу зрителей, Иван повернулся к улыбающейся Ане и пожал плечами.
        - Атас, парень, менты! - крикнул кто-то из столпившихся на мосту. Иван увидел спешащий к нему наряд. Он спрыгнул на мостовую и сгреб Аню в охапку:
        - Бежим!
        Как раз загорелся зеленый, они перебежали дорогу и нырнули в подворот-ню.
        - Я здесь все дворы знаю! - пропыхтел на бегу Иван. Стражи порядка уже вхо-дили во двор. - Сюда, быстро!
        Они завернули в боковой дворик и забежали в парадную.
        - Давай наверх!
        На втором этаже остановились, переводя дух. Иван прижал поддавшуюся Аню к стене и целовал, наблюдая через немытое окно, как забежавшие во двор менты покрутили головами и ушли.
        А они целовались. Жадно и яростно, отирая куртками исписанные похабщи-ной стены, и хватались друг за друга, утопая в любви.

* * *
        Вечером в пятницу раздался звонок. Иван сорвал трубку, но в ухе звучал не Анин, а насмешливый и странно знакомый голос:
        - Здорово, Ванюха! Не узнал?
        - Нет, - стушевался Иван.
        - Это хорошо, - довольно засмеялся незнакомец. - Богатым буду!
        - Кир! - догадался Иван.
        - Он самый, - подтвердил Кир. - Что делаешь?
        - Да ничего. Дома сижу.
        - Раз телефон старый, значит, адрес не изменился, - констатировал приятель, - сейчас я приеду. Жди, - и повесил трубку, не ожидая ответа.
        Иван улыбнулся и покачал головой. Кир в своем репертуаре. Как всегда, беспардонный и наглый, но старый друг лучше новых двух.
        Он наскоро прибрался в квартире и смотрел в окно, представляя, как теперь выглядит приятель. Все-таки не виделись больше трех лет! Иван звонил ему после армии, но Кир надолго исчез, и постепенно Иван позабыл о нем. И тут этот зво-нок…
        Под окнами остановилась темная иномарка с люком, дверь открылась, и вышел Кир. Иван не узнал его - просто догадался, сам не зная, как. Кир повер-нулся к машине, та послушно мигнула фарами, и приятель зашел в парадную.
        Иван заранее открыл дверь и, стоя на лестничной площадке, ожидал друга. Кир явился, вальяжный и благоухающий, в модном пиджаке, с золотыми цепями на шее и кисти. Они обнялись, и Иван провел друга в комнату.
        - Блин, ничего не изменилось, - сказал Кир, усевшись на старый диван и огля-дываясь. - Все, как раньше. Будто в прошлое попал. Не дай бог! Ха-ха. Ну, как живешь, Ванюха?
        - Нормально, - улыбнулся Иван. - Помаленьку.
        - Вижу, что помаленьку, - скривился Кир. Он внимательно посмотрел на Ивана. - А ты изменился. Все-таки армия здорово людей меняет! У тебя даже глаза из-менились. Черные стали. Вроде карие были?
        - Были, - согласился Иван. Вспоминать об армии сейчас хотелось менее всего. А глаза… Он сам не знал, почему они стали черными. От южного солнца. - Может, сходим куда-нибудь, отметим встречу? У меня завтра выходной.
        - Хороший подсвечник, - сказал Кир, ткнув пальцем в бронзовую девушку, сто-явшую на шкафу, - у меня друг антикварный держит, я адрес дам, отнеси, он оценит нормально, не кинет, скажешь, что от меня. Вещь, думаю, хорошая.
        - Зачем? - удивился Иван. - Пусть стоит.
        - Тебе что, бабки не нужны? - удивился Кир, оглядывая не менявшуюся лет два-дцать обстановку.
        - Нужны, конечно, - пожал плечами Иван. - Да я заработаю.
        - Где работаешь? - спросил Кир.
        - В типографии.
        - Чего ты там делаешь? - изумился приятель.
        - Работаю. Там такие машины есть, - начал было объяснять Иван, но Кир обор-вал:
        - Да уж, там ты заработаешь… Ладно, потом расскажешь. Насчет отметить - это правильно. Только не сходим, а съездим, и не куда-нибудь, а в Метрополь.
        - Ты чего, Кир? Какой Метрополь? У меня денег столько нет.
        Приятель махнул рукой, словно отмахиваясь от надоевшей мухи:
        - Какие там деньги? Забудь, я угощаю. Поехали. Одевайся.
        Иван пожал плечами: чего там одевать? Накинул парадно-выходную джин-совую куртку, и они спустились вниз. На темно-синем капоте Иван увидел извест-ный сине-белый значок «БМВ», и изумленно покачал головой: откуда у Кира такая тачка?
        Внутри было еще круче. Иван никогда не сидел в таких машинах и с насла-ждением откинулся на мягкое кожаное кресло. Машина беззвучно завелась и тро-нулась с места.
        - Ну, как ты? - расспрашивал Иван. - Из наших кого-нибудь знаешь, видел? Я до многих дозвониться не могу. Пропали.
        - Да, - снова отмахнулся Кир, - все как-то некогда. Знаю, что Андрюха-Красавчик на зоне чалится, за наркоту… А Вовка-самбист утонул.
        - Как утонул?!
        - Я его брата встречал. Он сказал, Вовка пьяный был, и с моста Невского бросил-ся. Утонул. Из-за бабы, говорят…
        Иван покачал головой. Вовка был их одноклассником, хорошим парнем. Иван едет в шикарном «БМВ», а Вовка утонул. И Красавчик! Кто бы мог подумать! Любимец девчонок и учителей, умный парень - и на зоне! Вот, блин, как бывает. Судьба…
        Кир повернул на Невский. Машину он водил небрежно, с оттенком презре-ния поглядывая на проезжавшие мимо изделия отечественного автопрома.
        - А ты чем занимаешься? - стараясь сдержать рвущееся из голоса любопытство, спросил Иван. Кир повернул улыбающееся лицо:
        - Всем понемногу. Кручусь, верчусь. Жалко, что ты в армию пошел, здесь такие темы открылись, такие возможности! Кто захотел, у кого мозги были - наверх пошли. Люди так приподнялись, ты не поверишь!
        - Ты тоже вроде не бедствуешь, - сказал Иван.
        - Да, - довольно улыбнулся Кир. - Ты еще мою квартиру не видел. Ну, посмот-ришь как-нибудь.
        Машина остановилась на Садовой. Иван вышел за Киром и с наслаждением вдохнул влажный осенний воздух. Ему приходилось проходить мимо «Метрополя», и он свыкся с мыслью, что никогда не побывает внутри, за сверкающими неоном вывесками. Но вот он здесь. Иван старался выглядеть уверенно, будто бывал здесь ежедневно и невозмутимо прошел за Киром. Приятель скороговоркой зака-зал что-то, халдей чинно удалился. В ожидании заказанного Кир откинулся на спинку стула, забарабанив пальцами, унизанными золотыми печатками. Иван смотрел на друга, пытаясь понять, что изменилось в Кире, как он смог стать… тем, кем стал.
        - Ну, что, - сказал Кир, - рассказывай, как там в армии? Где служил?
        - Далеко, - слабо улыбнулся Иван, - в разных местах. В основном в Узбекиста-не.
        - Ничего себе! - удивился Кир. - Ну, тебя и кинули! Ну и как там?
        - Интересно, - сказал Иван. - Экзотика!
        - Да я вижу: смуглый стал. Теперь понятно, почему.
        Официант принес коньяк и водку, выложил огромные дымящиеся блюда и салаты с гигантскими креветками.
        - Давай за встречу! - Кир ловко разлил водку в рюмки, чокнулся с Иваном и вы-пил.
        - Ты же за рулем!
        Приятель усмехнулся:
        - Ну и что?
        - Как что? Милиция…
        - Вот где у меня милиция, - Кир вынул внушительный бумажник и потряс перед носом Ивана, - понял? И все дела. - И отправил в рот внушительную порцию са-лата.
        Иван не бывал в ресторанах, но знал, что там положено есть, держа вилку в левой, а нож - в правой руке. Есть левой рукой было чертовски неудобно, и в мыслях Иван проклинал чудил-аристократов, придумавших идиотский этикет, а потом обратил внимание на Кира, орудовавшего зажатой в кулаке вилкой, и пле-вавшим на все правила.
        - Давай еще по одной, - предложил Кир. - Или коньячку?
        - Нет, давай уж водки, - коньяк Иван не любил.
        Иван больше смотрел по сторонам, чем закусывал, и быстро пьянел, хотя выпил всего ничего. С Димкой пивал и больше. А по Киру вообще незаметно, что пил. Взгляд приятеля оставался таким же пристальным и настороженным. Именно настороженным. Иван еще хотел спросить, почему, но забыл. Водка была ледяная и вкусная.
        О делах Кир распространялся мало, больше спрашивал. Иван рассказывал все, не скрывая и не таясь, лишь о воронах не проронил ни слова. Это была тайна, табу, о котором не должен знать никто. Он так решил. После драки в общаге Дим-ка едва не узнал его тайну, но, в крайнем случае, на него можно положиться, Кир же всегда был треплом.
        - Да, веселая у тебя была служба, - сказал Кир, потягиваясь на стуле. - А во-обще, чем думаешь заниматься?
        - Как чем? Я работаю.
        - Разве это работа? - усмехнулся Кир. Ивану стало неприятно. Пускай Кир неве-роятным образом заработал кучу денег, пускай у него такая машина, но что ж он так выделывается? Зачем эти понты? У Ивана даже аппетит пропал.
        - Слушай, Кир, я пойду, - сказал он, кладя на стол вилку. Заморские креветки стали в горле комом. - Пора мне.
        - Пора? Ты ж говорил, что свободен?
        - Чего-то настроения нет.
        - А-а, понятно, - прищурившись, Кир посмотрел на приятеля, словно бы говоря: знаю-знаю, все знаю, это у тебя от зависти аппетит пропал! - Ну, ладно, я, в принципе, и сам не могу долго сидеть. Дела.
        - Ночь скоро. Какие у тебя дела? - спросил Иван, вставая.
        - Темные, - засмеялся Кир. Он сунул подскочившему официанту пару зеленых купюр.
        Они вышли на улицу.
        - Садись, подвезу, - предложил Кир. Иван помотал головой:
        - Не надо, я так дойду. Здесь недалеко. Воздухом подышу.
        - Ну, подыши. - Кир протянул Ивану руку. - Давай, Ваня, еще увидимся. И с ра-ботой что-нибудь придумаем. Я тебе позвоню.
        - Звони, - механически ответил Иван. Он повернулся и пошел к Невскому. Поза-ди хлопнула дверца «БМВ», и темная машина, обогнав его, скрылась за зданием библиотеки.

* * *
        Договорившись встретиться с Димкой возле видеосалона, Иван ждал при-ятеля, похлебывая пиво из банки. Мимо проходили люди. Иван рассматривал их, от нечего делать пытаясь угадать, кто чем занимается и как живет. Вот мужик в пиджаке и допотопной жилетке, физиономия серая, неприметная. Типичный чи-нуша. Вот девушка на каблуках. Ничего фигурка, особенно ниже пояса. Парень с девушкой идут, взявшись за руки. Чего она в нем нашла? Впрочем, как говорил один знакомый Ивана, далеко не Ален Делон: «Мужчина может быть чуть-чуть красивей черта. Главное, чтобы он был мужчиной!»
        А вот и Димка. Как всегда, с сигаретой и банкой любимого джин-тоника.
        - Здорово!
        - Здорово!
        - Как дела?
        - Нормалек. Слушай, предложение есть, - сказал приятель, вытаскивая из кар-мана объявление, явно сорванное откуда-то. - Почитай.
        Иван взял бумажку в руки. По краям бумаги красовались иероглифы, а не-замысловатый текст приглашал желающих заниматься айкидо - тайной борьбой японских самураев.
        - Пошли? - спросил Димка, когда Иван, прочитав, отдал листок.
        - Не знаю, - задумался Иван. - А где это? Здесь адреса нет, один телефон.
        - Адрес я узнал. Кстати, недалеко от тебя, в центре. Поехали, съездим? Я без те-бя не хотел. Вместе веселее. К тому же ты любишь махаловки по видику смотреть - вот и научишься заодно. В жизни пригодится.
        - Я кунг-фу люблю смотреть, - сказал Иван. - А про айкидо я вообще не слы-шал. Может, фигня какая-то?
        - Давай съездим. Прямо сейчас. И посмотрим.
        - Давай, - Ивану и самому стало интересно. Вернувшись из армии, он жалел, что до нее не занимался боксом или борьбой, как Димка. Дело нужное. Всегда приго-дится.
        Они сели в трамвай и покатили по Лиговке. Наконец, Димка вышел, и Иван выпрыгнул за ним.
        Спортивный зал располагался в большом подвале с отдельным входом. Они спустились по ступенькам и увидели нескольких парней со спортивными сумками, входивших за обитые вагонкой двери.
        - Заниматься пришли, ребята? - к ним подошел невысокий плотный мужчина с залысиной, в белом кимоно и с босыми ногами.
        - Да, посмотреть, что это такое, - сказал Димка.
        - Ну, проходите, смотрите, только снимайте обувь, - сказал мужик.
        Это был сенсэй. Сняв ботинки и усевшись в уголке зала, застеленного мяг-ким борцовским ковром, Иван и Дима с улыбкой наблюдали за неторопливыми ри-туалами, предшествовавшими тренировке. Сначала была разминка, и айкидисты, как окрестил их Иван, много прыгали и кувыркались. Потом пошло самое интерес-ное. Медленная грация, круговые движения, быстрота и плавность приемов заво-рожили Ивана, и он твердо решил попробовать. Димке тоже понравилось.
        Занятия были два раза в неделю. Иногда ему и Димке приходилось пропус-кать их из-за работы, и потом догонять остальных, но в целом Ивану все нрави-лось. Тренер попался хороший, объясняя не только приемы и движения, но и рас-сказывал о культуре Японии, традициях и нравах, и о смысле айкидо. «Истинное айкидо Морихея Уэсибы - это мягкий путь, - говорил уже немолодой сенсэй. - Это искусство обороны, но не нападения. Во всех боевых искусствах есть приемы нападения. В айкидо их нет… Победа в айкидо - не цель, а средство дать понять противнику, что он на ложном пути. Мягкое может победить твердое, непротивле-ние и уклонение остановить агрессию. Почувствуйте это».
        Иван занимался и мечтал, что когда-нибудь станет мастером, как сенсэй, и сможет дать отпор кому угодно. Не злясь, не распаляясь, заставит противника от-ступить и с легкостью раскидает любую гоп-компанию. И вечером, катя домой на трамвае, Иван задумывался над словами тренера, сверяя их с жизнью. Конечно, с айкидо он мог решить многие проблемы и в армии, и после нее, но все сложилось так, как сложилось, чего теперь говорить. Что было, то прошло, а с проблемами он разберется сам. Без всяких воронов.
        ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
        Верь мне, и я сделаю все, что ты хочешь.
        Верь мне, я знаю: нам надо быть вместе!
        Верь мне, и я буду с тобой в этой драке.
        Дай мне все, что ты можешь мне дать!
        В. Цой
        Ночные смены в типографии изматывали Ивана. Болели плечи и ладони, изрезанные бумагой, но, едва выспавшись, он вскакивал и тут же звонил Ане или бежал встречать ее возле «Финэка», где она училась.
        Теплые осенние дни уходили. Дворники сгребали последние листья, а парки не радовали многоцветьем осени, и голые черные деревья беззвучно растопыри-вали ветки вослед улетавшим птицам.
        Одним из зимних вечеров, возвращаясь с работы, Иван шел длинным темным переулком к троллейбусной остановке. Казалось, грязные унылые дома не кончатся никогда. Хотелось закрыть глаза и мигом оказаться дома, в теплой квар-тире, включить телевизор и смотреть, коротая вечер. Переулок походил на тем-ный неровный вагон с рядами светящихся окон. Белая, вьющаяся под ногами по-земка заносила следы, и холодный ветер свистел в старых гнилых подворотнях.
        Услыхав крик, Иван повернул голову: в скудно освещенном проеме двора двигались фигуры. Одна - маленькая, женская - бежала, придерживая руками развевающийся на ветру шарф. Другая - темная, мужская - шла за ней, ускоряя шаг. «Какое мое дело?» - подумал Иван, отворачиваясь и продолжая идти, но ус-лышал крик:
        - Помогите!
        «Какое мне дело?» - повторил Иван, но ноги сами остановились. Он выру-гался и побежал назад, заворачивая в подворотню.
        Женщина стояла у стены, а человек в темном пальто бил ее по лицу. «Дер-жи себя в руках, держи в руках!» - повторял Иван, приближаясь, но возмущение и гнев уже захватили его.
        Почувствовав чье-то присутствие, человек обернулся. Иван увидел непри-ятное, в шрамах, лицо с жестоким немигающим взглядом.
        - Пошел отсюда, фраер, а то завалю! - пугающе просто произнес человек. На-мотав на руку шарф, он сдавил горло женщины, пытавшейся вырваться - как мошка из цепких лап паука.
        - Чё, не понял? - он тряхнул рукой, и Иван разглядел лезвие, выскочившее из длинного рукава. - Даю две секунды.
        - Брось нож и беги! - сказал Иван, ощущая, как над крышами проносятся крыла-тые тени. Мужчина оскалился и рывком свалил жертву на землю. От страха она не могла кричать и ползла по промерзшему асфальту.
        - Ну, сам напросился… Распишу, козел! - мужик двинулся на Ивана, держа нож в оттянутой вниз руке. Иван его не боялся. Они уже были здесь.
        - Бросай нож и беги, придурок! - закричал Иван, но мужчина бросился на него, взмахнув превратившимся в яркую полосу лезвием, но возникшие из тьмы птицы были быстрей ножа. Нападавший покачнулся и взмахнул рукой. Лезвие прошло в сантиметрах от горла Ивана. В следующий миг птиц стало больше. Огромный чер-ный клубок ударил человека в голову, и страшный крик резанул темную тишину двора. Вороны кружились над катавшимся по земле человеком, лишенным глаз и, падая сверху, рвали ему лицо. Иван им не мешал. Он попытался поднять женщину, но та отползала, глядя безумными глазами:
        - Уйдите! Пожалуйста! Уйдите!
        - Идите домой, - сказал Иван. - Он больше никого не тронет. Никогда.
        Он отвернулся и замер от невиданного зрелища: в глубине двора, над рас-простертым на снегу человеком, простираясь от земли до крыш, вилась огромная черная воронка.
        - Прочь! - зло выкрикнул Иван. Зловещий конус распался и растаял в ночи. Будто ничего и не было.
        Стараясь не смотреть на труп, Иван вышел на улицу. Он знал, что сегодня не заснет. Они вернулись. И снова взяли свое. А он не помешал. Не хотел мешать. И, наверно, не надо мешать, и не надо жалеть. Так может быть, для того и дана ему сила?

* * *
        Кир не появлялся несколько месяцев и объявился, как всегда, неожиданно.
        - Ты завтра что делаешь? - спросил он, едва Иван поднес трубку к уху. - У меня день рождения, помнишь? Приглашаю в ресторан.
        - Я, наверно, не смогу, - сказал Иван, вспоминая, что назавтра договорился с Аней идти на дискотеку. И все же Иван припомнил: Кир и правда праздновал день рождения в конце мая. - Дела у меня.
        - Какие там дела? - спросил Кир. - Ты чего, Ваня? Что ты, как не родной? Мы с тобой и так почти не видимся. К тому же у меня к тебе предложение.
        - Какое предложение?
        - Дела по телефону не обсуждают, - веско сказал Кир. - Короче, я завтра за тобой заезжаю.
        - У меня с девушкой встреча, - сказал Иван, тщетно надеясь, что это отпугнет Кирилла.
        - С девушкой? Отлично! Бери подружку, нет проблем. В общем, до завтра, - и он повесил трубку.
        Иван понятия не имел, в чем ходят в ресторан на деловые встречи и, загля-нув в гардероб, почесал щеку: костюма нет, что же надеть? Поразмышляв о при-личиях, Иван плюнул и решил, что пойдет в обычных джинсах, только рубашку оденет получше, мать как раз подарила ко дню рожденья, синюю, в звездах и ме-теоритах.
        На следующий день Кир был на удивление пунктуален и подъехал, как до-говаривались. Аня, одетая в обтягивающую ладную попку юбочку и стильный пиджак с восторгом села в «БМВ», сказав вполголоса Ивану:
        - Не думала, что у тебя такие друзья!
        Иван заметил, что Кир старался произвести на нее впечатление. В былые времена он считался спецом по женскому полу и охмурял девиц без помощи ино-марки и шикарного костюма… Иван ревновал и сидел молча, криво улыбаясь шут-кам Кира.
        - Что, снова в Метрополь? - небрежно спросил Иван, будто бывал там три раза на дню. Аня удивленно посмотрела на него. Иван еле сдержал улыбку. Поверила!
        - Нет, - ответил Кир. - Поедем в другое место. Вам понравится. Это совсем близко, у этого… Дома Книги.
        - А танцевать там можно? - спросила Аня.
        - Там все можно, - хохотнул Кир. - Если бабки есть.
        Внутри было потрясающе. Ручной работы гобелены свисали вдоль отделан-ных камнем стен, на которых красовалось различное холодное оружие. Рыцари в полном вооружении, словно из Эрмитажа, застыли у дверей. На тяжелых массив-ных столах - бронзовые подсвечники, в стене располагался огромный камин, а в центре зала возвышался деревянный трон с резными драконами и гербами. Иван был худшего мнения о вкусах друга, не ожидая ничего подобного.
        - Ну, как? - спросил Кир.
        - Круто! - проговорил Иван. Атмосфера средневековья была изумительной. Шаги гулко отдавались от красивого мозаичного пола. Кирилл остановился у одного из столиков:
        - Прошу садиться.
        Стулья высокие, с резными спинками, просто мини-троны. Иван ожидал, что официант окажется в средневековом платье, но тот был в смокинге.
        Перед ними положили меню. Кир подвинул обтянутую кожей книжечку Ане:
        - Выбирай.
        - Мы что, одни будем? - спросила она. - А где ваши друзья?
        Кир неясно усмехнулся:
        - Да, ну их всех. Вот Иван мой друг, и хватит пока.
        - А ваша девушка? Или жена? - любопытствовала Аня. Кир широко улыбнулся:
        - Не имею таковой.
        - Как же так? - удивилась Аня. - Вы…
        - Ты, - поправил Кир. - Мы же с Иваном друзья.
        - Ты… такой, - Аня развела руками, не зная что сказать, но Кир понял и кивнул:
        - То-то и оно, что «такой». Вот Иван, не «такой», а какую девушку нашел! Я даже завидую. У тебя, случайно сестры-двойняшки нет?
        «Ах ты, урод!» - подумал Иван. Кир был в своем репертуаре. В училище его не раз поколачивали за чужих девчонок, и Иван не понимал: зачем отбивать девушку, когда их хоть пруд пруди, да и по статистике на десять девчонок…
        - Нет, - засмеялась Аня. Иван видел, что Кир ей нравится, и это напрягало. Ни-когда еще ему не приходилось ревновать, и новое чувство оказалось не из прият-ных.
        Аня выбрала какое-то блюдо, Иван тоже, Кир заказал напитки. Они были первыми посетителями, но через полчаса потянулась и другая публика: солидные седые дядьки, по виду иностранцы, молодые парни в кожаных пиджаках и коротко стриженые, накрашенные длинноногие девицы интересного поведения. Впрочем, все вели себя на удивление тихо и пристойно.
        Иван и Аня ели красиво сервированные блюда, пили красное вино. Кир бол-тал о своих делах, о том, как ездил отдыхать в Испанию, о машинах, на которые Ивану вовек не заработать. Аня слушала, открыв рот. Кир умел быть обаятельным собеседником.
        Через час на маленькой эстраде появилась какая-то группа. Пели они по-английски, но играли здорово. Чтобы избавить Аню от лапши по-Кириллвски, Иван вытащил ее из-за стола и присоединился к танцующей публике. Рок-н-ролл Аня танцевала здорово. Иван просто любовался: так классно двигаться под такой за-водной ритм могла не каждая.
        Кир танцевать не пошел. Сидел, как отец родной, со снисходительной ус-мешкой поглядывая на друзей.
        Потом был медленный блюз. Иван взял Аню за талию и привлек к себе. Те-перь они одни.
        - Тебе нравится здесь?
        - Конечно! - Аня выглядела совершенно счастливой, но Ивана это не радовало. Он прекрасно помнил, кто платит за все, и эта мысль не давала покоя. Хотя, во-обще-то, у Кира ведь день рождения…
        - У тебя классный друг! - сообщила Аня. - Я никогда еще не была в таком рес-торане!
        - Ты смотри! - серьезно сказал Иван. - Кир бабник еще тот! Я его с детства знаю!
        - Ревнуешь? - засмеялась она. - Пра-авильно! Значит, любишь!
        - Люблю, - сказал Иван, целуя ее в губы, и вдруг обнаружил, что они перед сценой одни, и все на них смотрят. Иван смутился, и они вернулись за столик. Кир уже им налил.
        - Ну, давай, за встречу! - он поднял рюмку.
        - За встречу мы уже пили, - сказал Иван.
        - Тогда за то, чтобы не в последний раз так сидели! - не смутился Кирилл. - Аня, давай! - он со звоном, проливая водку, чокнулся с ней.
        - Ты институт-то закончил? - спросил Иван.
        - Нет, бросил на фиг. Зачем мне институт, когда я и без него… нормально живу?
        Ивана ответ покоробил. Был бы я на его месте, с сожалением подумал он, уже закончил бы институт, устроился на нормальную работу… А Киру не мешало бы пойти послужить! В армии бы ему мозги вправили. Иван давно понял, что жизнь - парадоксальная и, в общем, подлая штука. В ней все не так: одни хотят - и не имеют, другие имеют - и ничего не хотят…
        - Понятно, - ответил он.
        Когда Аня отлучилась в женскую комнату, Кир подвинулся к Ивану:
        - Ладно, Ваня, давай поговорим о деле, - он сунул в рот огурчик и со вкусом за-хрустел. - Предлагаю стать номинальным директором.
        - Чего? - не понял Иван. - Каким еще директором?
        - Номинальным. Короче, я беру твой паспорт, оформляю на работу. У меня есть производство, ты будешь директором. Но номинальным. То есть ты там даже по-являться не будешь. Деньги я могу тебе сам привозить. Платить буду вдвое боль-ше того, что ты сейчас имеешь. Идет?
        - Погоди, Кир, я не понял, зачем тебе такой директор? Найми нормального. С высшим образованием.
        - На хрена мне с образованием! Мне нужен человек, который даже знать не бу-дет, что там производят.
        - А что там производят? - спросил Иван.
        - Неважно, - улыбнулся Кирилл. - Да какая тебе разница? Ваня, я тебе предла-гаю деньги фактически ни за что! Нормальные деньги. Ну? Ладно, по старой дружбе, уговорил: плачу втрое против твоей нынешней зарплаты! Согласен?
        - Да зачем тебе все это, можешь ты объяснить? - воскликнул Иван. Повышение ставки показалось еще более подозрительным, тем более, что приятель не знал, сколько ему платили в типографии. Кир вздохнул, всем видом выражая крайнее утомление:
        - Да чтобы с налоговой не было проблем!
        - Ты чего, меня подставить хочешь? - возмутился Иван. - Ничего себе, друже-ское предложение!
        - Не будет никакой подставы! - разъяснил Кир. - Я беру твой паспорт, оформ-ляю директором. Дела идут, а если вдруг какие проблемы, и к тебе заявляются налоговики или ОБЭП, ты говоришь, что паспорт потерял, и знать не знаешь, что ты директор. Все понял? Кто чего докажет? Производства ты не видел, ничего не знаешь, меня, кстати, тоже не знаешь…
        - Ну, да, не знаю! Они мигом найдут, что мы вместе учились!
        - Ну, скажешь, что знаешь меня по училищу и все. Больше не встречались. Пусть думают, что я у тебя паспорт украл, только вот доказать ничего не смогут. Вот и все. Усек? А теперь давай паспорт. Кстати, не тяни, на днях сходи в милицию и скажи, что потерял, тебе выдадут новый.
        - Да с чего ты взял, что я согласился? - спросил Иван.
        - Ну, ты не тупи! - сказал Кир, разводя руками. Тут явилась Аня, и Иван обрадо-вался, что не придется продолжать этот разговор. Он уже решил, что не согласит-ся. Кир в своем репертуаре. Как всегда, свои дела обделывает, а отдуваться при-ходится другим. Нет уж, ищи другого деревянного дурачка, который думает, что деньги растут на деревьях, а работать необязательно…
        - Да, кстати, у меня подарок для Ани есть, - проговорил Кир, доставая из кар-мана пузырек с духами. - В Испании купил.
        - Ой, спасибо, - просияла Аня, принимая подарок. - Вообще-то мы должны вам подарки дарить…
        - Да ладно, - вальяжно произнес Кир. - Ерунда.
        - Это же настоящие, французские, - сказала Аня, разглядывая надпись на экст-равагантном пузырьке. Ее глазки радостно сияли.
        - Девушки любят, когда им подарки дарят? - подмигнул он Ивану. - Верно я го-ворю?
        Возразить было нечего. Наконец, вечер закончился, и Кир подвез их домой к Ивану.
        - Ты все же подумай! - сказал Кир на прощание.
        - Нет, спасибо, - ответил Иван, - я как-нибудь сам пока…
        - Ну, как хочешь, - недовольно сказал Кир и укатил.
        - А что Кирилл хотел? - спросила Аня, когда они входили в подъезд.
        - Чтобы помог мебель переставить. Но я не могу. Работаю в этот день, - соврал Иван.
        Они поднялись наверх и осторожно вошли в квартиру. Была уже ночь, и Иван не хотел, чтобы соседка видела их. Будет потом болтать всякое. Ну, сейчас она наверняка спит. Но соседка почему-то не спала, и выглянула из кухни на шум открывающейся двери. И что она делала на кухне в первом часу ночи?
        - Здравствуйте, - тихо сказала Аня, засмущавшись. Мария не ответила, лишь по-смотрела на них и ушла на кухню.
        - Ваня, я домой пойду.
        - Хорошо, пойдешь, пойдешь, - нарочито громко проговорил Иван, таща девуш-ку в комнату. - Сейчас чайку попьем и пойдешь.
        Это было сказано специально для соседки. Никакого чая он не хотел, а хо-тел другого. Он обнял Аню за попку и приподнял, впиваясь ртом в ее пухлые губы.
        - Дай, я хоть туфли сниму! - засмеялась Аня. Они говорили шепотом, опасаясь, что могут услышать, и не включали свет, но присутствие соседки, пусть даже за дверями, возбуждало еще больше. Они закружились по комнате в танце, напоми-нающем маленькое торнадо, и скомканная одежда разлеталась в разные стороны. Поцелуй был долгим и грозил остановкой дыхания, но Иван нашел силы оторвать-ся, схватил Аню в охапку и потащил в спальню. На ней оставались одни трусики, да и те надолго не задержались, едва не вылетев в открытое окно - дни выдались жаркими, окна были нараспашку. Ее тело на темном тигровом покрывале от-свечивало слоновой костью в свете льющейся с неба луны, и черный треугольник внизу живота дразнил, притягивая взгляд.
        Этой ночью он любил ее особенно страстно, не отпуская это стройное по-датливое тело ни на миг, стараясь погладить и запомнить каждый дюйм бархатной кожи, словно боясь, что это - в последний раз. Аня охватывала его ногами, и терлась животом, издавая протяжные сладостные стоны. Наконец, все кончилось, и два обнаженных тела вытянулись на постели, ощущая, как бьются сердца, и ды-хание вновь перекрыли поцелуи.
        Через неделю, когда мама приехала его проведать и, как всегда, сцепилась с Марией на кухне, то услышала много интересного про Ивана и девушек, которых он водит по ночам… Иван зло сжал кулаки: вот тварь! И был благодарен матери, ответившей четко и просто:
        - А это не ваше дело, кого он водит по ночам!
        Иван приготовился объясниться, но мать ни о чем не спрашивала. Лишь произнесла, глядя сыну в глаза:
        - Ваня, будь аккуратнее.

* * *
        Иван купил два билета в «Юбилейный» на концерт «Браво», приехавшего в Ленинград на гастроли, и тут же позвонил Ане.
        - Ты рок-н-ролл любишь? - спросил он, вспоминая, как она танцевала в ресто-ране.
        - Обожаю!
        - Отлично! Сегодня идем на «Браво»! У меня билеты есть!
        - Ура!
        Народу в зале хватало. Основная часть молодежи покинула места и столпи-лась возле сцены, весело отплясывая под московский бит. Иван и Аня последовали их примеру и тоже спустились вниз. Слушать рок-н-ролл в креслах было из-вращением.
        Они весело танцевали, выкидывая замысловатые коленца, а когда Сюткин проникновенно запел: «Дай мне этот день, дай мне эту ночь, дай мне хоть один шанс, и ты поймешь - я то, что надо!», Иван обнял Аню, и они закружились, гля-дя друг другу в глаза, и для него не было минуты счастливей.
        Они вышли из «Юбилейного» и двинулись в сторону Петропавловки. Идя по темным улицам, он напевал строчки из Цоя и Кинчева и веселил Аню, вспоминая смешные истории детства. Проходя по скверу у зоопарка, они столкнулись с под-выпившими парнями.
        - Слышь, пацан, дай рубль! - сказал один, похлипче, но понаглее.
        «Местная шпана, - подумал Иван, - вот козлы, нашли время!»
        - Нет у меня ничего! - отрезал он и взял Аню под руку, намереваясь двигаться дальше. Но второй зашел сбоку, давая понять, что так просто не отстанут.
        - Ладно, не свисти! - сказал он. - Давай «чирик», и гуляй дальше.
        Уже «чирик»! Цены росли.
        - Только что был рубль, - сказал Иван, останавливаясь и отпуская Аню. Если драться, то девушка должна быть в стороне. Внезапно он заметил ворона, сидев-шего на мусорной урне возле скамейки. Иван готов был поклясться, что только что его там не было!
        - Инфляция! - проронил первый, и они заржали. «Образованная шпана пошла», - подумал Иван.
        - Короче, парни! - сказал он, шагнув к ним поближе. - Идите, сшибайте мелочь у кого-нибудь другого! И лучше не злите меня, честно вам говорю!
        - Ка-а-акой он страшный! - запел первый пацан. - Слышь, ох…ел фраер, да? - обратился он к другу. Иван почувствовал, что сейчас он развернется и ударит. Так и вышло. Но Иван ждал удара и отпрянул. «Эх, надо идти вперед, гасить замах, и шихэ-наге, - запоздало подумал Иван. - А лучше катэ-гаеши. Одним было бы меньше!»
        Второй, повыше и покрепче, двинулся на Ивана, и тот, долго не думая, при-менил классический удар между ног. Верзила загнулся. Иван пожалел и не стал добивать, сосредоточившись на втором противнике. Тот сделал выпад, Иван отбил предплечьем и перехватил за кисть. Сейчас! Иван применил катэ-гаеши небезу-пречно, но эффективно, заломив шпаненку руку и свалив на землю. Азарт пропал, едва Иван увидел нож, блеснувший в руке у верзилы. Но вспорхнувшая с земли птица, захлопав крыльями, кинулась хулигану в лицо, тот отпрянул и повалился в кусты.
        - Назад! - крикнул Иван, протягивая руку к птице, и ворон взлетел на ближай-шее дерево.
        - Кому ты кричишь? - спросила Аня, схватив Ивана за руку.
        - Этому придурку, - сообразил Иван. - Чтобы нож бросил.
        - Козлина! - пыхтел парень с вывернутой рукой, стоя на коленях. Иван знал, что тренер не похвалит за столь грубое исполнение. Айкидо - мягкий путь….
        - Я никогда не видела, чтобы птицы на людей бросались! - изумленно сказала она.
        - А я видел, - серьезно проговорил Иван, уводя ее дальше по дороге. Аня взгля-нула на него:
        - Где?
        - В армии, в Узбекистане, - сказал он. - Такие дикие края, если б ты знала! Там даже лошади на людей кидаются!
        - Да ладно, - не поверила она, - врешь ты все!
        - Клянусь! - с жаром произнес Иван. - К нам в часть лошадь чья-то пришла. Паслась рядом с забором. Мне прапорщик сказал: отогнать! Я пошел, замахал ру-ками, а она повернется, да как бросится на меня! Я бежал, как угорелый! Необъ-езженная была.
        Аня улыбалась. Не поверила. А это правда.
        - От вороны карапуз убежал, заохав! Этот мальчик просто трус. Это очень плохо! - продекламировал Иван. Аня засмеялась, а Иван схватил ее в охапку и поцело-вал.
        ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
        Хочешь ли ты изменить этот мир?
        Можешь ли ты принять, как есть?
        Встать и выйти из ряда вон?
        Сесть на электрический стул или трон?
        В. Цой
        Аня не звонила давно. Неделю назад они поссорились из-за пустяка, Иван даже забыл причину. Но Аня оказалась своевольной и не хотела уступать, а Иван не ожидал сопротивления и тоже обиделся. Он уже уступал ей не раз, хватит! Иван считал, что она неправа и ждал извинений. Но она не звонила. Иван не зво-нил тоже.
        И вот, истосковавшись по ее голосу, Иван набрал Анин номер. Но трубку не брали. Почему-то стало не по себе. Иван чувствовал: что-то произошло. Он взял денег, накинул куртку и поехал к ней.
        Поезд нес под городом, электрическим червяком вгрызаясь во тьму тонне-лей. Свет, тьма. Черное, белое. Как жизнь, думал он, глядя на отражение в окне. Двери открывались и хлопали, эхом отдаваясь в сердце. Что-то случилось. Он многое теперь чувствовал. Погоду, например. И еще неприятности.
        Неделю назад он поругался с начальником. Тот требовал, чтобы Иван выхо-дил сверхурочно. Иван не хотел. Слово за слово - разругались. Начальник при-грозил, что уволит, да еще и по статье, чтоб поучить всяких молокососов, а Иван сказал: чья бы корова мычала, и что знает про махинации с левыми тиражами фо-тообоев. В общем, поговорили… А вчера сказали, что начальник разбился на сво-ей «Волге». Жив остался, но говорят, помутился рассудком. Не в себе. Наверно, из-за травмы головы.
        Иван чуял, чьих это рук дело. И не рук, а крыльев. Проклятые твари! Что ж они делают!? После работы он зашел на пустырь возле Витебского вокзала, и по-звал.
        Первая птица явилась через минуту. Огромный, вдвое больше обычных го-родских «санитаров», иссиня-черный ворон опустился на землю рядом с Иваном.
        - Иди сюда! - сказал Иван. Ворон подчинился. Иван присел на стенку детской песочницы и протянул руку:
        - Ближе!
        Птица подошла. Иван протянул руку и схватил ее за горло. Ворон затрепы-хался, забил крыльями, но Иван знал: он не посмеет напасть на хозяина.
        - Я придушу тебя, гадина! - процедил Иван. Он знал, что птица понимает. - Я передушу вас одного за другим, понятно!? Я не давал приказа убивать! Не смейте, поняли, не смейте!!
        Он чувствовал, что позвонки вот-вот хрустнут под пальцами. Приятное чув-ство…
        - Дяденька, отпустите птичку! - сказал кто-то. Иван повернул голову. Рядом сто-ял ребенок, девочка лет пяти. С ведерком и совочком. Две косички смешно торча-ли вверх.
        - Отпустите! - вновь попросила она.
        - Это плохая птичка, - сказал Иван, не выпуская трепыхавшегося ворона. Де-вочка помотала головой:
        - Нет, хорошая! Это ты плохой!
        Иван засмеялся и отпустил ворона. Тот поскакал прочь и спрятался в кустах. А может, она и права?..
        Он думал об этом, пролетая под землей километры, равнодушно глядя на снующих по вагону людей. Он вспомнил разговор с незнакомцем в баре, и его слова о том, что за все надо платить. Даже за дар. Какой же будет моя плата?
        Иван вышел из троллейбуса и зашагал к Аниному дому. Длинная панельная змея грязно-желтого цвета тянулась вдоль разбитой асфальтовой дороги. Надо обогнуть дом и зайти в последнюю парадную. Иван завернул за угол и остановил-ся: перед подъездом стоял «бумер» Кира. Иван врос в землю и смотрел на машину, словно на инопланетный корабль. Не может быть! Это не его машина! Нет, его. Иван не помнил номеров, но все равно узнал. Кир у нее! Вот так…
        Иван пошел во двор, присел на скамеечку и уставился на ее окна. «Идти ту-да? И что? Изображать ревнивого мужа? Да ведь она мне не жена. Просто… Про-сто я люблю ее. И все. А теперь… А может, ничего и нет? Может, там ничего не происходит? Да, они там чай пьют или крестиком вышивают… Стоп! Сейчас я увижу. Должен увидеть!»
        Как вестники мрака, сгустившегося в душе, вороны были всюду. Две птицы сидели на заборе у детского сада, еще одна прогуливалась по двору, и сразу не-сколько оккупировали соседнее дерево. Ивану не составило труда призвать бли-жайшего, сидевшего на рябине. Иван сосредоточился, разглядывая птицу. Во снах он видел их глазами, вместо рук чувствуя черные крылья, и знал: если захочет, станет одним из них. Значит, время пришло.
        Иван уставился в черные глаза птицы. Сила его желания заставила ворона вздрогнуть и медленно расправить крылья. Как камень, брошенный в черную воду, Иван нырнул в глаза ворона, и реальность, расплывшись размазанными кругами, перестала существовать. Теперь он видел глазами ворона, стал с ним одним целым… Новый мир, окружавший его, был удивительным и странным, переливался иными цветами и звуками. Он слышал зов неба и гулкое молчание асфальта, шепот деревьев и потусторонние звуки огромного человеческого гнезда, называемого городом. Он чувствовал сладкий запах падали из помойного бачка, понимал надоедливое чириканье воробьев и видел души людей, спрятанные под покровами тел и одежд…
        Иван взлетел и сел на ветку у окна. Окно кухни было не зашторено, и там никого. Ворон переместился левее, прыжками двигаясь по узкому карнизу, и через тюлевые занавески Иван заглянул в спальню. Они лежали на кровати и, судя по резким движениям, Кир старался вовсю. Иван смотрел, ощущая, как сердце стяги-вают тугие стальные обручи. Что теперь? Как жить? Он двинулся вперед, и ткнул-ся клювом в стекло. Кир оглянулся. Аня тоже привстала, так что Иван видел ее грудь…
        - Это ворона, - сказал Кир, поворачиваясь к ней. Они повалились на смятые простыни. Иван смотрел, чувствуя странное раздвоение. Один Иван кричал и бился о прозрачную стену, другой глядел спокойно и расчетливо. Он знал, что они заплатят…
        Ворон камнем упал вниз, и Иван очнулся. Его мир был намного хуже, потому что в нем люди не видели душ друг друга, а значит, могли обманывать и преда-вать.
        Уже темнело, в доме одно за другим зажигались окна. Когда свет вспыхнул в ее окне, Иван встал. «Ладно, пора идти. Хорошо, что теперь я знаю все. Дейст-вительно, хорошо». Он сам удивлялся, что не злится на нее. И это правильно. Глядя глазами ворона, Иван увидел и познал ее душу, в один краткий миг разгля-дев то, на что у людей уходят годы.
        Теперь он не мог и не смел ее винить. Он был слеп и не видел. К тому же в том, что они рассорились, есть и его вина. Если бы он любил по-настоящему, то простил бы Ане тот каприз, а он не простил. Он ревновал, значит, подсознательно не верил, и разве это любовь? Иван пытался представить, как Аня качает его ре-бенка, и не смог. Усмехнулся. Какая это любовь? И он не злился, а значит, она в безопасности.
        А вот Кир… Ему, козлу, мало баб! Надо у друга занять! Погоди же! Иван еще не придумал, что сделать с Киром, а над головой хлопали новые крылья. Стая со-биралась. Они чуяли настроение хозяина. Иван посмотрел на машину приятеля. Разбить? Для начала. А потом…
        От внезапной мысли он замер. Они… Почему всегда они? Почему он сам не может встретить Кира вот здесь, у парадной, и двинуть в зубы? Почему? Разве он не сможет? «Нет, - ответил себе Иван, - смогу. Наверно, смогу. Но что изменит-ся? Все уже случилось. И все-таки он мой друг… Был моим другом. Я знаю Кира с детского сада. Мы немало пережили, учились, даже дрались вместе. Вместе с дев-чонками гуляли. Но если я стану драться, прилетят они…» «Он предал тебя, - сказал кто-то внутри, - и должен быть наказан!» - «Не смертью же?» - «А как? Разве другое наказание его исправит?» - «Вряд ли. Если только кастрировать». - «Хорошая мысль!»
        Иван встряхнул головой, прогоняя морок. Он не может убить Кира. Не мо-жет ничего с ним сделать. Хотя бы потому, что это нечестно. Не он расправится с ним, а вороны. А что может он? Что есть он без них?
        Иван растерялся. Посмотрел на воронов, сидевших на соседних деревьях, на стаю, готовую исполнить приказ, и понял. Понял, что он не только хозяин, но и часть их. А часть не бывает больше целого.
        Между тем Кир вышел из Аниной парадной. Иван не стал его задерживать, всеми силами сдерживая готовившуюся ринуться вниз стаю. «Бумер» мигнул сиг-нализацией, Кир сел, завелся и уехал. Иван продолжал сидеть. Ему казалось: ни-чего вокруг нет, а дома и проходящие люди - лишь тени, иллюзии. А он сидит в центре выжженной земли, а вокруг все мертво на десятки километров. Он один. Он совсем один. Но где-то за мертвой землей есть мама, есть Димка, есть кузина Ленка. И, наверно, им не все равно, что он потерялся в пустошах…

* * *
        Соседка Мария уехала на дачу, дядя Миша отправился в очередной дально-бой, и квартира была пустой и безмолвной. Приходя с работы, Иван слонялся по комнатам, не зная, куда приткнуться и с кем поговорить. Сейчас он бы поговорил хоть с Марией, лишь бы не оставаться в напряженно звенящей тишине, которую заглушал даже телевизор.
        Дядя Миша явился внезапно и не один. Сидя на кухне, Иван заметил высокую женщину, которую сосед мигом провел в свою комнату. Это была не Мария, а значит… Впрочем, Ивану было плевать. У них свои дела, у него - свои.
        Незнакомка исчезла рано утром, а Иван, встретившись на кухне с соседом, сказал, как ни в чем ни бывало:
        - Здорово, дядя Миша.
        - Здорово, морячок! Как жизнь молодая? - сосед был на удивление весел и бодр. Насвистывая, он ставил на плиту чайник.
        - Нормально, - улыбнулся Иван. Он был рад поговорить. Дядя Миша прекрасный сосед, с ним легко и просто, Иван ловил себя на мысли, что не отказался бы от та-кого отца. Правда, визит незнакомки подпортил его рейтинг.
        - Ты не обижайся на Марию, - сказал сосед, остановившись возле Ивана. - Она хорошая, только язык без костей. Болтает много.
        - Да на что обижаться? - не понял Иван.
        - Ну, она же рассказала твоей матери, что ты девчонок водишь и все такое. Все никак понять не может, что ты взрослый парень, в армии отслужил.
        - Да ничего, - усмехнулся Иван.
        - Мать тебе ничего не сказала? - удивился дядя Миша.
        - Чтобы предохранялся.
        Дядя Миша засмеялся.
        - Ну, ладно, морячок! Тогда ладно. Помню, меня мать застукала за этим делом, а мне еще шестнадцати не было, так гнала шваброй, что еле убёг!
        Они посмеялись. А потом Иван спросил:
        - Дядя Миша, можете на вопрос ответить?
        - Могу. Хоть на два!
        - Вас девушка когда-нибудь бросала?
        - Меня? Нет. Попробовала бы бросить! - дядя Миша перестал улыбаться. - А я вот бросал. А что? Проблемы?
        - Проблемы, - признался Иван.
        - Разберись по-мужски, - сказал дядя Миша. - Подойди к нему и покажи вот это, - он продемонстрировал Ивану внушительный кулак с татуировкой на фалан-гах: «Миша». - Так просто отдавать ничего нельзя, запомни! Ты же в армии был - чего тебя учить?
        - Понимаете, силой здесь ничего не решить.
        Дядя Миша немного подумал:
        - Значит, забудь!
        - Легко сказать…
        - Понимаешь, Ваня, все забывается, хочешь или не хочешь. И любовь и злоба. Все забывается. Я знаю. Чтоб ты понимал в семейной жизни.

* * *
        Кир имел наглость позвонить. Иван хотел бросить трубку, но сообразил: Кир ведь не знает того, что знает он. И будет названивать снова. Он настырный.
        - Слушаю.
        - Привет, Ванюха, как дела? - затараторил Кир, не давая Ивану ответить. - Слушай, поехали на пикник, ко мне на дачу! Отдохнем по-человечески, шашлыков пожарим, а то эти рестораны уже вот где! Бери Аню, я тоже кого-нибудь пригла-шу.
        Иван хотел отказаться, но губы сказали:
        - Ладно. Когда?
        - В эту субботу. Ты не работаешь?
        - Нет.
        - А в воскресенье?
        - Тоже нет.
        - Зашибись! А то вдруг на ночь придется остаться. Тогда я за тобой заеду. Давай!
        - Давай.
        Слушая гудки, Иван медленно положил трубку на телефон. Так будет лучше. Надо разобраться сразу, и со всеми, на месте.

* * *
        На пикник Кир, как и обещал, ехал не один. Иван думал, он возьмет подружку, но Кир снова оказался непредсказуем. Помимо Ивана и Ани в машину сел угрюмый небритый парень, живо напомнивший Ивану какого-то известного актера.
        - Челентано, - представил его Кир.
        - Настоящий? - засмеялась Аня. Иван невольно улыбнулся. Действительно, похож. Еще бы шляпу.
        - Нет, русский. А вообще его Сергей зовут.
        - Можно просто Серж, - проронил парень.
        - А почему вы такой хмурый? - спросила Аня. Кир расхохотался. Серж улыбнулся. Улыбка делала его гораздо привлекательней.
        - Работа такая, - сказал он.
        - А чем вы занимаетесь? - не унималась Аня. Ивану стало неловко за ее любопытство, хотя когда-то он любил ее за эту непосредственность.
        - Маркетингом, - выдавил Серж, и Кир вновь покатился со смеху.
        «Бумер» черным ядром несся вперед, обгоняя попутные машины. Аня болтала без умолку, Иван с грустью любовался ей… Любил ли он ее теперь? Наверно, нет. Любовь не существует сама по себе, думал Иван, она питается ответным чувством. И за любовь тоже надо платить. Платить любовью. Иначе она умирает.
        Машина свернула с шоссе на проселочную дорогу и уверенно двинулась дальше. Видимо, Кир хорошо знал дорогу, не боясь разбить дорогую иномарку на местных ухабах. Ехали минут пятнадцать и, наконец, впереди показалось озеро с несколькими коттеджами на берегу.
        - Все, приехали, - сказал Кир. Он подрулил ко второму дому и остановился у металлического, решетчатого забора с воротами.
        - Вы идите пока, - сказал хозяин, ключом открывая замок, - я сейчас машину загоню.
        Иван, Аня и Серж выбрались наружу. Здесь было красиво. Десятки сосен выстреливали вверх мохнатые кроны, за их коричневыми стволами виднелась синяя гладь большого озера.
        Гости толкнули калитку и вошли. Как ни странно, дача Кира была небольшой, уютной и не походила на дворцы новых русских. Рядом с крыльцом располагался обложенный камнями очаг с несколькими гладкими колодами-стульями. В тени яблони стоял закопченный мангал.
        - Как тут красиво! - сказала Аня и посмотрела на Кира. - А где у вас туалет?
        - Зайди в дом, там увидишь.
        Иван заметил, как приятель провожает взглядом Аню, поднимавшуюся по крыльцу.
        - Хорошую ты бабу себе нашел, Ваня, молодец! - сказал, оборачиваясь, Кир. - А помнишь, как мы с тобой, бывало…
        Он махнул рукой и засмеялся. Иван даже не улыбнулся. Он хорошо помнил, что видели глаза ворона. Он снова задумался о том, зачем поехал с ними. Надо объясниться, хотя и так все понятно. «Наверно, глупо, - думал Иван, - но это надо сделать. Надо сказать. И освободиться».
        Потом были шашлыки, салаты из помидоров и огурчиков, и водка с мартини. Опьяневший Иван смотрел на Аню, весело щебетавшую с Сержем, и думал, с трудом перекатывая скользкие валуны мыслей. Интересно, когда придет ночь, Аня ляжет с ним или с Киром? Она любит трахаться и готова всегда, а во время секса стонет и двигается так страстно… Но сейчас Иван вспомнил: в постели она нико-гда не произносила его имя… Интересно, почему? И почему он не придавал этому значения, а вспомнил лишь сейчас?
        А, может, она ляжет с Сержем? А что, парень он интересный, загадочный, на Челентано похож. Иван усмехнулся и посмурнел. Зачем он поехал? Былые до-воды казались теперь пустыми и бессмысленными словами. Зачем он здесь? И главное, что будет делать, если… Злоба накатилась внезапно, и Иван почувство-вал, как стремительно трезвеет. Будет забавно посмотреть на эту компанию, когда прилетят они. Его слуги. Он мог бы заставить Кира молить о прощении, но… Что, что это изменит? Все уже было. Все случилось. Он проиграл, а проигрывать надо уметь, это значит не раскисать, как баба.
        - Что-то ты грустный, Ваня? - спросил Кир. - Пил, что ли, мало?
        - Наверно, - сказал Иван и, взяв бутылку «Абсолюта», налил полную рюмку. И выпил. Аня посмотрела на него. «Как все-таки она красива, - подумал Иван. - И что? Оказывается, не это важно».
        - Ты чего, Ваня? - спросила она.
        - Я знаю все, - сказал Иван. Пары водки во рту стали нестерпимо горькими, но он не стал закусывать. - Понимаешь?
        - Что… ты… знаешь? - она все поняла, Иван видел это по глазам.
        - Знаю, что вы с Киром… - он не смог выговорить дальше и посмотрел на нее. Аня опустила взгляд. Кирилл почувствовал что-то и повернулся к ним.
        - Што случилось? Щего вы? - он жевал веточку зелени и потому шепелявил.
        - Ты знаешь, что случилось, - сказал Иван, еле сдерживаясь, чтобы говорить спокойно.
        - Что? - удивленно спросил Кир.
        - Ты был у нее в квартире. Ты спал с ней. Я все видел!
        - Как ты… - выдала себя Аня, но Ивану было не смешно.
        - Чего ты, Иван, какая квартира? О чем ты? - разыгрывал непонимание Кир. Иван предвидел, что так будет. Он слишком хорошо знал Кирилла. По части лице-действа в училище ему не было равных.
        - Я все знаю, Кир! - выкрикнул Иван в лицо приятелю. - Понимаешь, знаю! И кончай ломаться!
        - О чем он говорит, Аня? - Кир так просто не сдавался. К тому же он был уве-рен, что Иван берет его на испуг. Он не мог знать, что Иван видел глазами ворона. - Ваня, ты чего-то… сам не свой. Выпей водочки, - он протянул Ивану почти пустую бутылку. - Допивай, я сейчас еще принесу.
        Серж молча ел шашлык, позыркивая и не вмешиваясь в происходящее.
        - Значит, не хочешь признаться? - повысил голос Иван. - Ну, ладно, делай вид, что ни при чем, если тебе это удобно! Ты и в училище так делал, когда пакостил учителям! А ты, Аня? Зачем ты это сделала? Что он даст тебе? Ты у него будешь одна из многих, а у меня была единственной!
        Кир сидел молча, глядя куда-то в сторону. Аня слушала, и глаза ее блесте-ли.
        - Я ничего тебе не скажу, Аня, ты только ответь: почему? А вообще-то я и сам вижу, - горько произнес Иван.
        - Ничего ты не видишь, Ваня. Посмотри на себя: ты изменился! Раньше ты был другим, веселым, интересным, - Аня решила играть в открытую, и Кир недоволь-но поморщился. Ох, уж эти бабы, быстро же она раскололась! - А сейчас ты дру-гой! Злой, угрюмый, думаешь постоянно о чем-то. Тогда, помнишь, ты мне звонил, ты мне нагрубил, и я плакала. Ты даже не позвонил и не извинился! Ты мне пер-вый перестал звонить. Я ждала. А ты… Откуда мне знать, может, ты бросил меня? Мне тяжело с тобой, Иван, понимаешь!
        - А с ним легко? - спросил Иван, кивая на Кира. Кирилл молча кривил губы.
        - А с ним легко, - согласилась она. - Я не знаю, что с тобой, Ваня, но если бы ты хотел, то рассказал бы мне все, и я бы поняла…
        - Ничего бы ты не поняла! - отрезал Иван. Все, поговорил! Добился! Амба!
        Аня заплакала. Иван смотрел на нее без сожаления.
        - Я хочу домой, - сказала она сквозь слезы. Кир недовольно покрутил головой:
        - Слушай, Аня…
        - Кир, отвези меня домой! - повторила она, прижимая к глазам платок.
        Кир встал:
        - Серж, отвези Аню домой. Права у тебя с собой? - Серж кивнул.
        - Я тоже хочу уехать, - сказал Иван.
        - Ты-то чего ломаешься, как барышня? - не понял Кирилл. - Если тебе чего-то кажется…
        - Да пошел ты в жопу, Кир! - Иван понял, что Кира «колоть» бесполезно. - Не хочешь - не вези. Ногами дойду.
        Аня ушла и села в машину, не глядя на Ивана и Кира. Серж надел черные очки и невозмутимо сел за руль «БМВ». Когда машина скрылась за деревьями, Кир сказал:
        - Вообще-то я тебя не только водку жрать пригласил. Я тебе работу хотел пред-ложить. У меня. Понимаешь, Ваня, в бизнесе легко могут кинуть, верить никому нельзя. А мне нужен надежный человек, которому можно верить. Честный. Как ты. Понимаешь?
        Кир говорил вдохновенно, и Иван чувствовал: приятель не врет. Но он не собирался прощать Кира. Сначала нагадил, а теперь подлизывается, работу предлагает. Хрена лысого!
        - Так что подумай. Деньги совсем другие. Не то, что ты в своей типографии по-лучаешь! Гроши. Будешь жить, как человек!
        - Я как-нибудь сам.
        Кир уговаривал, Иван морщился, качал головой, презрительно усмехаясь. Даже если бы Кир был ангелом небесным, работать на своего товарища, с кем вместе учились, было как-то… постыдно. Предложи ему Кир хоть миллион, он бы не согласился. Может, потом и пожалел бы. Но сейчас хотел поступить именно так.
        Как-то незаметно стемнело. Вездесущие комары назойливо и нагло липли к коже и, устав отмахиваться, Иван с Киром отступили в дом. Разговор не клеился, и Кир предложил лечь спать. Иван махнул на все рукой и не возражал. Черт с ним, поеду домой утром, подумал он.
        - Утром приедет Серж, и поедем в Питер, - сказал хозяин. - Спокойной ночи.
        Иван кивнул и прикрыл дверь.

* * *
        Кто-то грубо сдернул Ивана с постели, и он с трудом разлепил глаза: перед ним стояли двое дюжих парней в кожаных куртках. Выражение их лиц было не слишком приветливым.
        - Одевайся, - сказал один. - Быстро!
        - Вы кто такие? - вставая, спросил Иван. Ближайший «браток» сделал шаг и съездил Ивану по скуле. Иван грохнулся на постель.
        - Понял, кто мы? - спросил гость. - И не рыпайся!
        Иван увидел наставленный на него ствол пистолета. «Наверняка они к Киру пришли, - думал Иван, одеваясь. - Разборки какие-то. А я тут при чем?»
        - Сюда иди! - приказал парень с пистолетом. Иван подошел. - Повернись.
        Второй парень схватил Ивана за руки и защелкнул наручники.
        - Вы что, милиция? - спросил Иван. Парни усмехнулись:
        - Точно! Налоговая. Будешь шуметь - пристрелим!
        Иван понял издевку. Вот влип! Его вытащили во двор, где кроме «бумера» Кира стоял огромный джип. Его втолкнули внутрь, тотчас завелся двигатель. Иван увидел, что здесь и Кир, в майке, с заломленными назад руками.
        - Кто они такие, Кир? - спросил Иван. - Кто это?
        - Достали-таки, - процедил сквозь зубы товарищ. В отблеске встречных фар, на миг осветивших машину, Иван увидел на его лице кровь. Кира били сильнее, так что Ивану еще повезло.
        - Куда нас везут? - спросил Иван.
        - Не знаю, - зло сказал Кир. - Суки!
        Они ехали долго. Джип потряхивало на ухабах и, судя по сгустившейся тьме, въехали в лес.
        - Кир, ты хоть знаешь, чего они хотят? - спросил Иван. Предчувствие чего-то страшного сковало сердце. Кир долго молчал, потом процедил:
        - Они всё хотят.
        Джип остановился, пленников вытащили наружу. За джипом стояла еще од-на машина, кажется, «Мерседес». Свет ее мощных фар слепил глаза. Ивана и Кира оттащили к ближайшему дереву. Два «быка» встали рядом, и тени пролегли на их лицах зловещими пятнами. Из «мерса» вышли двое.
        - Ну, что, дорогой, - спросил первый, высокого роста, в плаще и шляпе, - пого-ворим?
        - Поговорим, - зло сказал Кир. Водитель «мерса» выключил двигатель, наступи-ла полная тишина. Ивану казалось: бандиты слышат лихорадочный стук его серд-ца. Он подумал о воронах, но не знал, чем закончится разговор. Убивать лишь из-за того, что ему страшно, он не хотел. Он вообще не хотел больше убивать.
        - Помнишь наш последний разговор? - спросил длинный. Говорил он с заметным кавказским акцентом. - Ты сказал, что не хочешь продавать. А теперь?
        - И теперь не хочу, - сказал Кир. Высокий засмеялся:
        - Ха-ха! А придется! Да, Ларик?
        Ларик шагнул вперед. В руках он держал толстую папку. Он был ниже Кира и смотрел на него снизу вверх, но на лице, узком и жестоком, застыло выражение живейшего презрения, словно смотрел он не на человека, а на букашку, думая: раздавить, не раздавить?
        - Сейчас ты подпишешь эти бумаги, - сказал Ларик невыразительным, тусклым голосом и вытащил из папочки какие-то листки. - По-хорошему.
        - Хрен вам! - сказал Кир. - Подпишу, не подпишу - все равно вы меня здесь зароете. Так что идите в жопу!
        - Вах, как грубо! - развел руками высокий. - Почему зароем? Кир, ты что, мне не веришь? Мы же друг друга знаем.
        - Вот потому и не верю, Алхаз, - сказал Кир. - Знаю я твои методы. Слышал.
        - Какой ты несговорчивый, - сказал Алхаз. Он подошел ближе. - Может, мне твоего дружка пристрелить, чтобы ты понял, что у меня нет времени тебя угова-ривать.
        Холодный ствол уперся Ивану в лоб, прижимая голову к дереву. Секунды показались вечностью, глаза сконцентрировались на пальце у курка. Что же он? Пусть отдаст все! Жизнь дороже!
        - Эй! - громко сказал Иван. - Вы что? Я тут вообще не при чем!
        Ларик расхохотался:
        - Смешной у тебя помощник. А говорят: крутой! И на Челентано ни капли не по-хож.
        «Так они меня за Сержа приняли!» - понял Иван.
        - Сейчас он будет похож на труп, - сказал Алхаз, и Ларик опять рассмеялся. Иван скосил глаза на друга. «Неужели ему все равно? Вороны! Есть в этом дурац-ком лесу хоть один ворон?!»
        Кир вздохнул.
        - Ладно, подпишу, освободите руки, - холодный ствол исчез, и Иван перевел дух. Сердце колотилось, в крови кипел адреналин.
        Один из парней открыл наручники, и Кир, растирая кисти, подошел к Алха-зу.
        - Вот ручка, - сказал Ларик. Кир склонился над бумагами и поставил несколько подписей.
        - Хорошо, - сказал Алхаз. - Вот и договорились.
        - Когда Мамонт узнает, хреново вам будет! - начал Кир, и Иван в очередной раз поразился товарищу. Все-таки Кир изменился, Иван никогда бы не подумал, что тот способен так держаться под дулом пистолета. Выходит, не только армия дела-ет парней мужчинами.
        - Не узнает, - сказал Ларик. - Потому что ты ничего не расскажешь.
        Кир замер. Иван тоже понял, что тот имел в виду.
        - Он все равно узнает, - простонал Кир. Иван испугался, понимая, что дело пло-хо. Сейчас их пристрелят и закопают тут же, под этими деревьями. Он слышал о таком по телевизору, но и подумать не мог, что это может случиться с ним.
        - Место уже наше, - жестко сказал Алхаз, - а про тебя раззвонят, что продал, получил откат и свалил за бугор. Пусть ищут. Закончите здесь, - сказал он под-ручным, повернулся и вместе с Лариком сел в машину. Мигнув на прощание фа-рами, «Мерседес» развернулся и уехал.
        Потом Иван часто думал, что было бы, если бы бандиты решили убить Кира, а не его…
        Мощные галогеновые фары джипа хорошо освещали поляну. Ивана повали-ли на землю и во второй раз приставили пистолет к голове. Но… хлопнули кры-лья, пистолет исчез, а Иван услышал вскрик и шум падения тела.
        - Мочи ее! - крикнул кто-то. Раздался выстрел, и, словно эхо, на поляне раздал-ся вороний грай. - Черт! Что это? Мать твою!
        Еще выстрел. Еще несколько. Сдавленный вопль. Иван приподнялся, его гу-бы медленно ползли вверх, показывая злорадный оскал. Его слуги. Они пришли!
        Один бандит дергался на капоте, обессилено отмахиваясь от четырех воро-нов, клевавших его в голову и грудь. Наконец, он затих, а руки беспомощно упали вдоль тела. Второй киллер лежал в траве, а черная птица методично долбила клювом по черепу, пытаясь добраться до мозга. Иван посмотрел на товарища: Кир потихоньку отползал в лес.
        Иван встал и направился к нему.
        - Вставай, не бойся.
        Кир вытаращил глаза:
        - Ты видел это?! Валим отсюда!! - он вскочил и потянул Ивана за руку. Иван от-махнулся:
        - Не бойся. Они ничего тебе не сделают, - и пошел к джипу.
        Вороны пировали на славу, и капот машины обильно залила кровь. Не об-ращая внимания на птиц, Иван сдернул труп на землю и открыл дверь:
        - Садись, Кир, я водить не умею.
        Кир медлил, не решаясь подойти. Иван взмахнул рукой, и черная птица, вспорхнув с земли, села на его предплечье, как охотничий сокол.
        - Они меня слушаются. Иди, не бойся, - Иван приказал, и ворон, сорвавшись, взмыл вверх, растворившись во тьме, и остальные последовали за ним. Кир, ози-раясь, подошел к джипу и быстро заскочил внутрь, захлопнув дверь. Иван сел ря-дом.
        - Поехали, - сказал он. - Хотя погоди, надо открыть наручники.
        - Как? - очумело спросил Кир.
        - У них должен быть ключ, - Иван кивнул на трупы киллеров. Кир открыл рот, но, посмотрев на Ивана, послушно вышел из машины. Иван сдерживал алчущих плоти птиц, круживших над поляной, а Кир, морщась и вздрагивая, рылся в кар-манах киллеров.
        - Нашел! - Кир поднялся и побежал к машине. Сел за руль и дрожащими паль-цами открыл наручники Ивана.
        - Поехали, - сказал Иван. Двигатель взвыл.
        - Куда? - Кир смотрел со страхом и изумлением. Вчера это бы Ивану понрави-лось, а сейчас было наплевать.
        - Не знаю. Домой.
        Они час колесили по проселкам, пока не выбрались на шоссе.
        - Главное, на ментов не нарваться, - сказал Кир, - а то у нас на капоте мозги…
        Фары высветили дорожный знак и какие-то строения.
        - Я знаю, где мы, - обрадовано сказал Кир. - Сейчас доедем до дачи, там пере-сядем на мою.
        Пока доехали, Кир уже знал все. Почти все. Ивану было так худо, что он рассказал приятелю о своем даре: надо выговориться - иначе сойдешь с ума…
        - Если бы своими глазами не видел, не поверил бы! - сказал Кир. - Ну, Иван, ты монстр! - в устах Кира это было не ругательство, а похвала. А Ивану стало легче, что теперь не он один несет бремя тайны. И хорошо, что это Кир, его старый друг…
        Через час Кир подвел джип к обрыву недалеко от моста, тщательно вытер рукавом руль, включил передачу и выскочил из машины. Джип сполз с обрыва и, опрокинувшись, покатился вниз, наполовину погрузившись в воду. «Как в фильмах про бандитов», - без эмоций подумал Иван. До дачи Кира дошли пешком.
        - Что они от тебя хотели, Кир? - спросил по дороге Иван.
        - Долго рассказывать. Козлы! Ничего, получили свое…
        - Это бандиты, - пробормотал Иван. - Это были бандиты. Чего их жалеть?
        - Ну да, - подтвердил Кир. - Нас бы они не пожалели! Кончили бы прямо там, я Алхаза знаю!
        - А все же: чего они хотели?
        - Тебе не все ли равно?
        - Все-таки я их убил, - произнес Иван. - Я хочу знать, за что.
        - За то, чтобы нам жить! - сказал Кир. - Разве этого мало?
        Иван шел, чувствуя страшное, неведомое непосвященным: благодарность за кровь. Там, в черном небе, Слуги благодарили его, и, если б он захотел, то их гла-зами увидел бы жуткий пир на поляне, где остались тела киллеров. Стоило лишь пожелать, но Иван боялся даже думать о них. «Когда это кончится, Господи, ко-гда?!»
        - Ты все правильно сделал, - сказал Кир. - Блин, Ваня, я до сих пор поверить не могу! Как ты ими управляешь?!
        - Просто зову - и они приходят.
        - Ты же ничего не говорил!
        - Мне не надо говорить.
        Кир замолчал, переваривая информацию.
        - Значит, и знак… У тебя на груди - из-за этого дара? - спросил он, качая голо-вой. - Значит, ты еще тогда мог управлять ими. Еще в училище? Ну, блин! Охре-неть!
        Кир задумался, и некоторое время они шли молча.
        - У тебя такой дар, Ваня, а ты… Ты такие дела мог бы делать!
        - Какие? В цирке выступать?
        - Ты чё? Какой цирк! С твоими воронами можно куда угодно! Что угодно сделать! Подумай головой!
        - Не хочу я ни о чем думать, - сказал Иван. Он остановился, Кир тоже.
        - У меня эти вороны вот где! - Иван полоснул пальцем по горлу. - Понимаешь? Все бы отдал, чтобы они ушли и не возвращались!
        - Правда, что все одаренные - психи! - возмущенно потряс руками Кир. - Лад-но, если ты не знаешь, что с ними делать, я тебе подскажу.
        - Иди в жопу со своими подсказками! - выругался Иван. - Оставь меня в покое!
        - Ладно, ладно, - примиряюще проговорил Кир, - проехали. Вот уже дача…
        На даче было тихо. Люди Алхаза ничего не тронули, все вещи остались на местах.
        - Утром приедет Серж, - сказал Кир, - будет что ему рассказать. Давай водки выпьем.
        - Давай.
        Кир прошел на кухню и вытащил из холодильника бутылку.
        - Хорошо, что Аня уехала, - сказал Кир, разливая.
        - Да, - сказал Иван, - хорошо. Мне теперь все равно, - он выпил.
        - Да ладно, Ваня, мы сейчас из такой переделки выкрутились! Не будем ссориться из-за бабы, - примирительно сказал Кир. - Аня хорошая девчонка, но…
        - Хорошая? Ты проверил? Знаешь, что я могу сейчас с тобой сделать? - с нена-вистью проговорил Иван. Кир почувствовал неладное и изменился в лице:
        - Ты чего, Ваня?
        - Я все знаю. Что ты домой к ней ездил. И что вы там делали, тоже видел!
        Кир отступил на шаг, не сводя глаз, в которых метался страх:
        - Ты чего, Иван, о чем ты говоришь? Давай…
        - То, что видят они, вижу и я, понял! Ты видел ворона в окне?!
        Челюсть Кира медленно отпала.
        Иван молчал, ощущая, как приближаются слуги. Он только что накормил их, но они всегда голодны. В чем-то Кир прав. А Аня не прошла проверку. Значит, с богатым и прикинутым ей интересней. Пусть так. Пусть будет так! А он снова ос-тался один со своими слугами. Только они верны, только они мои друзья, думал Иван. Вороны не предадут, не оставят в беде. И к черту этот мир!
        - Ты же знаешь, бабы все такие! Если бы она не захотела, что бы я смог, пра-вильно? - оправдывался Кир. Иван молчал. Он мог убить Кира. Или искалечить. Дать слугам свежей крови и мяса. Хозяин должен кормить своих слуг. Но что они делают для него? Что могут дать? Ощущение силы, которая может лишь разру-шать? «Я стал зависеть от них, - думал Иван, - я перестаю быть собой».
        Кир с волнением следил за лицом Ивана, не замечая, как за стеклом мечутся черные тени.
        - Ладно, - наконец, сказал Иван. - Проехали.
        Он взмахнул рукой, беззвучно хлопая крыльями, стая взвилась вверх. На се-годня хватит крови. И вообще хватит!
        - Тебе отдохнуть надо, - заботливо сказал Кир. - Поспать.
        - Да, - согласился Иван. - Пошли спать.
        Он понимал, что сегодня не заснет. Нервы были взвинчены, но где-то внут-ри, в светлом уголке души Иван ощущал: сегодня он что-то сделал правильно. И теперь, наверно, все будет хорошо…
        ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
        В наших глазах - звездная ночь.
        В наших глазах - потерянный рай.
        В наших глазах - закрытая дверь.
        Что тебе нужно? Выбирай!
        В. Цой
        Иван уволился, не дожидаясь выздоровления начальника. Внутри сидела уверенность: он не должен с ним видеться. Был ли это стыд, был ли страх или не-приязнь - Иван и сам не знал. Просто решил уйти. Димка не понимал и пытался уговорить остаться, но Иван молча качал головой. Так надо.
        Первое время он мог позволить себе не работать: кое-какие деньги остава-лись. Иван слонялся по городу, стараясь не смотреть на небо и крыши. Аня не звонила, и он не собирался. Он простил ее, как прощают ребенка за необдуманную шалость, с улыбкой, и без капли злобы. Но видеть ее больше не хотел.
        Прогуливаясь по Загородному, Иван проходил мимо церкви и засмотрелся на стоящих перед ней людей. Нищие с вороватыми взглядами, инвалиды и калеки ютились на пятачке перед входом, народ сновал туда и сюда, крестясь и кланяясь золоченым крестам. Здесь знали, что такое боль, и в пропитых лицах Иван увидел утонувшую в водке тоску. Он медленно пошел вперед, миновал двери и вошел в храм.
        Внутри было душно. Дым многочисленных свечек не давал вздохнуть, напоминая каждому о том, кто он есть. Убранные в позолоту иконы светились в полу-мраке, и прихожане кланялись им, шепча слова молитв. В углу торговали свечами. Иван усмехнулся: вроде Иисус выгонял торговцев из храма, а они тут как тут. Иван не верил в Бога. Не верил, как верили эти люди, но был знал, что высший разум существует, и как его ни назови: Иисус или Будда, суть от этого не меняется. «Большевики говорили: религия - опиум, - думал Иван, оглядывая позолоченные образа, - если так, почему миллиарды хотят опиума, хотят забыться и верить, что существует лучший мир, где они будут счастливы? Значит, на наш мир они не надеются? Иван не знал ответ, но верил, что когда-нибудь узнает.
        Он вдруг подумал, что мог ворваться сюда сотнями, тысячью крыльев и разметать здесь все. И безмолвные лики, и кресты, и утварь, и свечи. Он не чувствовал здесь силы, способной противостоять ему. И это не радовало.
        Постояв, Иван вышел на улицу. Тут дышалось легче. Рваные облака с грязными брюшками лениво проползали над крышами, заслоняя яркое солнце. В тени было прохладно и хорошо. Иван двинулся к дому и заметил блестевшую глянцем вывеску: «Салон татуировок». Иван знал: в таких салонах могут и наносить и вы-вести с кожи все, что угодно. Он подошел к дверям и замер, не решаясь войти. Знак на груди не был татуировкой, но это не значит, что его нельзя вывести. Но… стоит ли пробовать? Если даже получится, как вывести печать с его сердца, где найти такого мастера?
        Он пришел домой и включил Цоя. Несмотря на четкий ритм, его песни тоскливы и печальны, будто певец чувствовал, что не будет жить долго. Странно, что никто не замечал этого раньше, заметили только после смерти Виктора. Ивану казалось: он понимает певца, как никто, и чувствовал себя хранителем частицы его духа. Слова навевали тоску и печаль, но бодрый жизненный ритм кричал: сдаваться не надо, живи, дыши, надейся…
        Иван слушал: жизнь проходила яркой фотопленкой, и кадры оживали под магический голос.
        Он дослушал пленку, зашел в ванную и уставился в зеркало. Что-то стало не так. Иван помнил себя другим. Рука прошлась по лицу: черная щетина пробивалась на подбородке и шее - просто не брился дня три. Не то… Волосы. Черные, как уголь. Интересно, ведь раньше он не был ярким брюнетом. Иван вспомнил, как в армии обиделся на местного узбека, не признавшего в нем русского и ре-шившего, что Иван с Кавказа. Фигня… Нос. Как будто заострился, но это потому, что я немного похудел… Рот как рот. Иван расслабил плотно сжатые губы. Глаза. Глаза другие: черные, пронзительные, брови взлетали к переносице, как два черных крыла. Почему крыла? У кого что болит, с усмешкой подумал он.
        Иван смотрел долго и понял, что не так: вместе рот, нос, глаза и волосы были его, а по-отдельности принадлежали другому человеку. Которого видел на Гати…
        Встретив на кухне ПростоМарию, Иван обратил внимание на закрывшие пол-лица черные очки. Странно, хоть на дворе и лето, в квартире-то солнца нет…
        - Привет, Ваня.
        - Здравствуй, - Иван поздоровался и, когда Мария повернулась к плите, заметил фингал под левым глазом. «Ого! - подумал он. - Ничего себе!» Он не мог представить, что дядя Миша может так отоварить жену. А может, не он? А кто?
        В последнее время мама почти не появлялась в квартире. Иван старался регулярно звонить и говорил, что все в порядке, чтобы она не беспокоилась. Конечно, о том, что уволился, Иван не сказал и не считал это обманом. Скоро он найдет другую работу, и все будет, как прежде.
        Вечером приехал дядя Миша. Иван варил на кухне суп и невольно прислушивался к голосам, доносившимся из комнаты соседей. Вроде бы не ругаются. Он даже слышал веселый смех. Странно. Иван представил, как бьет Аню в глаз. Уйдет, и скорее всего, навсегда. «А надо было дать, - со злорадством подумал Иван, - чтобы запомнила!» Он вновь ощутил, что забыть ее не может. Аня осталась близким ему человеком, он любил ее, но простить не мог. Обида велика, но не настолько, чтобы взять за нее жизнь.
        В один из вечеров позвонил Кир. Он и в училище был таким: сначала нагадит, а потом, как ни в чем не бывало, балагурит и шутит. Или подерется с кем-нибудь, а на следующий день в обнимку ходит. Иван так не мог.
        - Как дела, Ваня?
        - Никак.
        - Что так?
        Иван молчал, и Кир мигом перехватил инициативу.
        - Слушай, давай встретимся, у меня дело к тебе. Очень важное!
        - Не хочу.
        - Ну, Вань, очень надо поговорить! Пожалуйста!
        Интересно… Кир редко говорит «пожалуйста». Иван думал: Кир и слова та-кого не знает.
        - Ладно, давай. Только работать я к тебе не пойду, можешь не уговаривать.
        - Не хочешь, не иди, - согласился Кир. - Я к тебе приеду. Сегодня можно?
        - Приезжай.
        Иван повесил трубку. Если Кир звонил не по работе, то зачем? Иван привык к тому, что все знакомые звонят тогда, когда надо занять денег или что-то попро-сить. Так просто никто не звонил. Пожалуй, лишь Димка был исключением, да в последнее время куда-то пропал. Наверно, пашет сверхурочно.
        Кир прибыл через час. С виду радостный и веселый, но Иван чувствовал за этим что-то другое. Он многое мог чувствовать.
        Кир расстегнул модный кожаный кейс и выставил на журнальный стол бу-тылку водки и две бутылки импортного пива. Туда же добавились банка икры и нарезка красной рыбы.
        - У тебя праздник? - спросил Иван, наблюдая за приготовлениями.
        - Ага! - произнес Кир, открывая бутылки с пивом. - Все замечательно! А у тебя?
        - А я с работы уволился, - сказал Иван. Он открыл бутылку пива и отхлебнул.
        Кир оживился:
        - Ну и правильно! Чего ты забыл в этой сраной типографии? Кстати, как раз о работе я и хотел с тобой поговорить.
        - Я же тебе еще по телефону говорил, что не хочу у тебя работать! - рассердился Иван.
        - Я не о своей работе. Хлеб у тебя есть? - Иван качнул головой. Что там он еще придумал?
        Меж тем Кир, словно из воздуха, достал нож и вскрыл банку с нарезкой.
        - А масло?
        Иван сходил на кухню за хлебом и маслом. Буханка порядком подсохла, но Кир кое-как откромсал пару ломтей и щедро намазал маслом. Подцепил толстый кусок рыбы и соорудил первый бутерброд. Второй был с икрой, причем на него ушло почти пол-банки.
        Пиво допили и приступили к водке.
        - Пиво без водки - деньги на ветер! - весело балагурил Кир, разливая прозрач-ную жидкость по стопкам. - Ну, давай.
        Первый глоток пролился огненной струей, и Иван скорей проглотил кусок бутерброда с рыбой, смазывая горло. Хорошо… Он не радовался приезду Кира, да и вообще настроения не было, но после второй рюмки заметно полегчало. Впро-чем, Иван понимал: это лишь эффект алкоголя, а все проблемы остаются с ним.
        - Вот что, Ваня, - сказал Кир, пытливо глядя на приятеля. - У меня к тебе предложение. Хорошее предложение. Ты только сразу не отказывайся, подумай, ладно?
        - Ладно, не темни, - сказал Иван, - вываливай, что у тебя.
        - Слушай, - Кир внезапно посерьезнел. - Помнишь, как в лесу было?
        - Помню. Ну и что? - в сердце ожил страх. В лесу их едва не убили. Вспоминая об этом, Иван чувствовал к Киру странную приязнь и притяжение, ведь они вдвоем выжили и прошли через этот кошмар. Наверно, поэтому он простил ему многое… Хотя именно из-за его делишек все и случилось.
        - Эти люди меня не забыли. И тебя, между прочим, тоже. Я рассказал все, что там было, кому надо, и у этих гадов серьезные проблемы… Но Алхаз и Ларик - отморозки, понимаешь? Авторитетов не признают. Они на нас охотиться будут. Слон сейчас охотится на них, а они - на нас.
        - Я-то тут при чем? - не понял Иван. - Это твои разборки, Кир!
        - А ты, что, ни при чем? - спросил приятель. - Все просто: нас оставили с теми двумя. Мы живы, они мертвы. Алхаз с Лариком нас видели? Видели. И найти нас они сумеют рано или поздно. Меня им найти проще, тебя, конечно, труднее, но, поверь, сейчас за деньги все можно сделать.
        Ивану стало не по себе. Такого он не ждал. Уже стал забывать ту жуткую ночь - и вот, на тебе!
        - И что? - спросил он, ожидая продолжения.
        - Я уже сказал, их ищут, но… Короче говоря, ты можешь сам заняться ими. Тебе, с твоими возможностями, даже Челентано в подметки не годится…
        «Так что, Челентано - тоже киллер? - подумал Иван, подловив прогово-рившегося Кира на слове. - Ну и компания!»
        - Ты что предлагаешь? Я, что, должен убить их?
        - Нет, встретиться и предложить чашечку кофе! - раздраженно произнес Кир. Его лицо заострилось, приобретая хищный и отталкивающий вид. Иван никогда бы не подумал, что Кир может быть таким.
        - Конечно, с ними надо кончать! Раз мы вляпались в это дерьмо, надо самим и выбираться! Кончай ломаться, Иван, ты сделал это один раз, и даже не один, ты же рассказывал… так что закончи это дело. Лады? И, кстати, работа твоя будет оплачена. Очень хорошо оплачена! Будешь жить нормально! Не так, как сейчас.
        Иван молчал, переваривая услышанное. Ему предлагали стать наемным убийцей. Его друг!
        - Деньги передам тебе я, - продолжил Кир. - Ты пойми: эти отморозки не толь-ко нам жить мешают, они многим дорогу перешли. Я занимаюсь бизнесом, а они грабят и убивают, понимаешь! И не думай, что тебя замучит совесть - этим коз-лам давно бы лоб зеленкой намазали, если б поймали!
        - Я не хочу, Кир, - сказал Иван. - Я не стану этого делать.
        - Ну… Ну, ты идиот! - распалился Кир. - Тогда сиди и жди, когда они к тебе придут! Жди, когда меня прикончат, и это будет на твоей совести! - Кир вскочил, потрясая перед Иваном вытянутым пальцем. - Ты забыл, как Алхаз тебе пушку ко лбу приставлял? Он бы выстрелил, не подпиши я эти бумаги! И где бы ты был сейчас?! А знаешь, чего мне это стоило? Думаешь, подписал и все? Я людей под-ставил, которые за мной стоят! Ты не представляешь, сколько стоит эта подпись! А что мне было делать? - Кир сел, налил рюмку, переливая за край, и залпом вы-пил. Скатерть покрылась мокрыми пятнами. Иван смотрел на них: ему казалось - это пятна крови.
        - Что мне сказать этим людям? - спросил Кир.
        Иван видел: сейчас Кир не играет. Ему действительно хреново. Глаза бле-стят, рот дергается. Он никогда не видел такого Кирилла.
        - Скажи, что тебя заставили.
        Кир вымученно улыбнулся:
        - Для них это не ответ. У меня выхода нет. Я должен вернуть бумаги, либо кон-чить Алхаза, пока он их в дело не пустил…
        Иван опустил голову. Он не хотел смотреть на товарища и вообще не хотел его видеть. Да, может быть, я замешан в этом. Но я не буду убивать!
        - Уходи, Кир!
        - Чего?
        - Иди к черту! Ищи себе другого… исполнителя.
        - Блин, дурак ты, Иван! Подумай!
        - Не хочу ничего думать! И не хочу ничего делать! Понял? Катись к черту! - по-вторил Иван. Он встал из-за стола и не смотрел на друга, давая понять, что разго-вор окончен.
        - Ладно, - Кир встал и направился к двери. - Дурак ты, Иван, ну и дурак! Тебе такое дело предлагают: и жизнь спасешь и бабки заработаешь! А тебе на все пле-вать! И на мою жизнь тоже!
        Кир остановился в дверях:
        - Ты - слабак, Иван! Ты просто завидуешь мне, думаешь, какой ты правильный и честный! А сам немного пошевелиться не хочешь! Тюфяк! Сумей хоть раз посметь! Будь мужиком, рискни - и все у тебя будет! Или останешься неудачником, кото-рый бабу удержать не может!
        - Пошел на хер отсюда! - выкрикнул Иван. Он еле сдержался, чтобы не заехать Киру в морду.
        - Не хочешь ничего делать? Тогда они все сделают за тебя! - Кир ушел, хлопнув дверью. Слово «они» неприятно хлестнуло Ивана. Кир имел в виду бандитов, а Иван думал о воронах. Что, если они возьмутся за это сами?
        День прошел в раздумьях. Иван никуда не выходил, лишь спускался в бу-лочную на первом этаже дома. Надо искать работу, но нет желания куда-то дви-гаться и с кем-то разговаривать. Иван поставил кассету с «Кино» и слушал, допи-вая принесенную Киром бутылку.

* * *
        - Ты чего смурной, Ваня? - спросил сосед, встретив Ивана в коридоре. В послед-ние дни Иван часто видел его навеселе, и сейчас от Миши пахло спиртным.
        - Да так, настроения нет.
        - Пойдем ко мне, у меня праздник: племянник родился, а пригласить некого. Же-на и та… ушла куда-то. Пойдем, морячок! - он настойчиво хватал Ивана за плечо, и тот понял, что выкрутиться не удастся. Идти не хотелось, но отказаться он не мог.
        Прежде Иван не бывал у них в комнате, вернее, бывал, когда здесь жила Наталья Сергеевна. Теперь все не так. Секретер с книгами, большой цветной те-левизор, в углу раскладной диван, красивые светло-сиреневые обои и огромная модель парусника под стеклом. Стоявший у окна стол украшала литровая бутылка «Синопской», окруженная тарелками с закуской.
        - Садись, - Ивана усадили на стул и пододвинули огромное блюдо с холодцом. - Вот, закусишь.
        Бутылка была початой. Дядя Миша ловко разлил водку по рюмкам и по-смотрел на Ивана:
        - Ну, морячок, как говорится, за новорожденного! Пусть растет большой!
        Выпили по первой.
        - Как дела-то? - спросил сосед, пододвигая к Ивану банку со шпротами. - Заку-сывай, вот.
        - Ничего, - сказал Иван. Рассказывать о проблемах не хотелось. Зачем портить людям праздник? Когда тебе хорошо, кажется, что всем хорошо.
        - Я смотрю: ты все время дома. В отпуске?
        - Я не работаю пока. Думаю, куда устроиться.
        - Хочешь, водителем в наш парк устрою? У нас хорошо зарабатывают.
        - Да у меня прав нет.
        - Курсы окончишь. Я помогу! Ты парень нормальный, я же вижу. А у нас такие балбесы крутятся… Что за народ! Даже гайку не выпросишь. Жлобы!
        Дядя Миша разлил еще.
        - Ну, давай!
        Иван подумал: здорово, когда нет Марии. В квартире как-то уютней и спо-койней становится. Она бы не дала вот так сидеть здесь и пить с ее мужем.
        - Ты, Ваня, не обижайся на Марию, что она гундит, и все такое, - сосед словно читал мысли. - Ей тяжело, завидует она молодым.
        Дядя Миша поковырялся вилкой в холодце, выудил кусочек вареной мор-ковки и сунул в рот.
        - Ты не обижайся.
        - Я и не обижаюсь.
        - Ну и правильно. Что б ты понимал в семейной жизни.
        Сосед уже набрался и не попадал вилкой в банку со шпротами, но говорил внятно и логично:
        - Ты, Ваня, не знаешь. У нее ведь ребенок умер…
        Иван не знал, что говорят в таких случаях. Вернее, знал, что говорят обыч-но, но банальные до отвращения фразы: «мне очень жаль» или «извините, не знал», вызывали тошноту. Правильнее всего промолчать, ведь любое утешение глупо, ибо все уже случилось.
        - Ваш? - спросил Иван, воспользовавшись паузой.
        - Не мой, - сказал дядя Миша, доливая остатки водки в стаканы. Иван хотел ска-зать, что больше пить не будет, но потом решил: ладно, выпью, да лягу спать.
        - Ее ребенок. Вот она и мучается. Если бы он вырос, то был бы… как ты. Чуть помладше.
        Они допили бутылку, и сосед поставил ее на пол. Бутылка стоять не хотела, постоянно падая. Дядя Миша устал с ней бороться и махнул рукой, а потом ногой, загнав ее под стол.
        «Хороший у меня сосед, - думал Иван, ворочая тяжелевшими мыслями. - Отличный мужик! С ним хоть в разведку, хоть куда… А что, если рассказать? Он жизнь повидал, знает, что к чему…» Иван открывал рот, пытаясь начать исповедь, но дядя Миша не слушал, вещая почти непрерывно. О жене, о семейной жизни, о работе и порядком доставших жлобах… Пока в комнату не вошла Мария. На ее щеке красовался здоровенный пластырь. Она посмотрела на Ивана. Он вскочил и протиснулся мимо нее в коридор:
        - Извините.
        За спиной он услышал звук пощечины. Иван быстро прошел к себе и вклю-чил телевизор погромче. Он ничего не понимал в семейной жизни.
        Несмотря на хмель, спалось плохо. Промаявшись полночи, Иван все же за-снул и проснулся почти в полдень. Попил чаю и, чтобы отвлечься от дурных мыс-лей, снова включил телевизор, забравшись с пультом на диван. Веселенькие пе-редачки раздражали, песни тоже. О рекламе и говорить не приходилось. Иван крутил каналы по кругу, пока не увидел знакомое лицо. Человек из бара, которого он спрашивал, как быть с даром, сидел напротив ведущего и что-то говорил. Иван нажал на громкость, но звук не усиливался - пульт барахлил. Иван подбежал и сделал звук громче.
        - … я думаю, это очень важно.
        - Спасибо, - сказал ведущий, явно заканчивая разговор. - К сожалению, время нашей передачи подходит к концу, и мы прощаемся с нашим гостем. Напоминаю: сегодня с нами беседовал интереснейший человек, знаток эзотерических наук, че-ловек, обладающий неординарными способностями, Микитин Александр Евгенье-вич. Если у кого-то из вас возникли вопросы к нашему сегодняшнему гостю, пожа-луйста, звоните по телефону…
        Иван бросился к секретеру и схватил ручку. Как назло, под рукой не было ни клочка бумаги, и он записал телефон на ладони. Успел. Передача закончилась, и пошла вездесущая реклама.
        Иван переписал номер в записную книжку и задумался: когда позвонить? И что сказать? И не пошлют ли меня подальше? Позвоню завтра, решил Иван, и по-думал: а почему завтра, ведь и сейчас не поздно.
        Он взял трубку осторожно, как спящую змею, и медленно набрал номер. Треньканье старого диска громом звучало по квартире.
        - Але?
        - Я вас слушаю? - отозвался на том конце знакомый мужской голос.
        - Я очень хотел бы с вами поговорить! - сказал Иван, совершенно не зная, что сказать дальше. Рассказ о воронах и знаке любому покажется бредом.
        - Давайте поговорим, - согласился собеседник. - Что у вас произошло?
        - Я хочу поговорить, но не по телефону, - сказал Иван, обретая смелость. - Мне нужно обязательно с вами встретиться! Сегодня.
        - Сегодня? Наверно, сегодня уже поздно. Давайте встретимся завтра.
        - Может быть, завтра будет поздно, - сказал Иван, и наверно, какие-то интона-ции убедили доктора.
        - Хорошо. Вы мой адрес знаете?
        - Нет.
        - Записывайте…
        Через две минуты Иван ловил проезжавшие по улице машины. Наконец, од-на остановилась.
        - Крестовский остров, - сказал Иван, наклонившись к окну.
        - Поехали, - согласился водитель, немолодой мужик с усами и в кепке. О цене не договаривались. Ивану было все равно, и бывалый водила это чувствовал. Старый москвич выехал на Литейный и рванул по прямой. Иван сидел, чувствуя себя инородным телом в огромном, дышащем гарью мегаполисе.
        Наконец, они пересекли мост и въехали на остров. Вид деревьев успокаи-вающе подействовал на Ивана. Он с удовольствием разглядывал полные кроны, нависающие над проезжей частью. Машина остановилась возле старого потре-скавшегося желтого дома, давно и явно нуждавшемся в косметическом ремонте. Иван расплатился и подошел к парадной, рассматривая номера квартир, обозна-ченные на синих обшарпанных табличках. Не эта. Наверно, следующая. Так и ока-залось. Иван вошел и поднялся на третий этаж. Позвонил. Дверь открыли быстро. На пороге стояла миловидная женщина.
        - Вы к Александру Евгеньевичу? Проходите. Вот вешалка.
        Иван снял ботинки, вдруг застеснявшись, что давно их не чистил. Не до того было.
        - Проходите, - женщина указала на дверь в конце коридора. Она тут же откры-лась, и явился Александр Евгеньевич. Он не забыл Ивана, тот понял это по внима-тельному взгляду и короткому кивку.
        - Здравствуйте, - сказал Иван. - Это я звонил.
        Его усадили в кресло меж огромных стеллажей с книгами, поднимавшихся до высокого потолка. «Интересно, как достают книги на самом верху? - подумал Иван. - Лестницу приставляют?»
        - Я помню, мы встречались с вами, - сказал хозяин. - Только не помню, где.
        - В баре, - сказал Иван. - Вы зашли попить кофе. Это осенью было.
        - Рассказывайте, что случилось. Только, чтобы помочь, я должен знать все.
        Иван замер. Он никогда и никому не рассказывал всего, даже Киру. Ему он говорил о даре, но не объяснял, откуда он взялся. Да Кир и не расспрашивал. Ему важно было другое…
        - Тяжело? Я понимаю, - сказал колдун - Иван решил называть его так и не иначе. - Соберитесь с силами и начинайте. Начнете, и сразу станет легче.
        Было мучительно страшно возвращаться на Воронову Гать и вспоминать все, до последнего штриха. Еще страшней оказалось рассказывать о своей жизни после… Случай с грузовиком на остановке, драка с лиговской шпаной… Армия. И стая, мстившая обидчикам кроваво и страшно… Убийство на пустыре и во дворах… Страшная смерть киллеров.
        Захлебываясь от чувств, Иван говорил, что научился управлять стаей, но до сих пор не уверен, что вороны не причинят кому-нибудь вреда без его согласия. Они служат, но они жестоки и своевольны, их не пугает ни смерть, ни что другое. Они дают ему власть, но он не хочет такой власти, потому что эта древняя сила может лишь разрушать.
        Александр Евгеньевич слушал, подставив кулак под подбородок, а когда Иван закончил, распрямился в кресле, не сводя с гостя пристального взгляда.
        - Это все, - сказал Иван. - Вся правда. Как мне теперь жить?
        Колдун вздохнул. Судя по настороженному и даже испуганному, как показа-лось Ивану, взгляду, рассказ впечатлил его.
        - Большинство случаев в моей практике, - начал хозяин неторопливо, - отно-сятся, в основном, к области психологии. Эзотерика и психология вообще очень тесно связаны. Но вам, молодой человек, выпало испытать нечто совершенно иное. Я знаю и сам видел много совершенно необъяснимых явлений, но ваш рас-сказ невероятен. И страшен. Страшен хотя бы потому, что ваши слова легко про-верить, вы называете многочисленных свидетелей… И еще вы искренни, я это чувствую.
        Он сделал паузу. Иван жадно слушал.
        - Я не могу дать прямого ответа, как быть. Могу сказать, что современная меди-цина и наука не помогут вам. И не только потому, что не знают природы таких яв-лений, но и потому, что не хотят подтверждать свое бессилие перед неизвестным. То, что с вами произошло и происходит, смело можно назвать чудом. И я могу лишь догадываться об истинной его природе.
        - Александр Евгеньевич, я хочу избавиться от дара! - горячо проговорил Иван. Рассудительная речь хозяина придала ему надежду. - Помогите! Вы же разбирае-тесь во всей этой чертовщине!
        - Разбираюсь, - Иван не понял, спрашивал Александр Евгеньевич или утверждал. В его словах он чувствовал странную горечь. - Я знаю некоторые законы этого непостижимого мира, открытые еще древними. Я могу видеть последствия некоторых поступков. Иногда я могу вмешаться. Повлиять. Но… я разбираюсь в глубинах этих явлений так же, как наши космонавты разбираются в глубинах кос-моса. Куда они летали, что видели? Лишь край, жалкую частицу непознанного.
        Иван молчал. Что же, все кончено? Исхода нет?
        - Я не могу избавить тебя от дара, - наконец сказал колдун. - И, думаю, никто не сможет.
        У Ивана перехватило дыхание:
        - Но почему?!
        Слова колдуна падали как камни, придавливая и расплющивая последнюю надежду. Боль от ударов была почти физической, Иван чувствовал, как от тоски и безысходности обрывается сердце.
        - Потому что твоя жизнь уже не принадлежит тебе, Иван. Она осталась на дне Вороновой Гати. Твоя настоящая и недолгая жизнь. А сейчас ты живешь по воле того, кто спас тебя, и обязан ему всем! И должен платить… за спасение. И выхода у тебя нет. По крайней мере, я не вижу. Как я говорил: все, что происходит с то-бой - это чудо, значит, и спасти тебя может только чудо. Жаль, что чудеса слу-чаются редко… Единственное…
        - Что? - спросил Иван. Он окаменел, почти не слушая последние слова собесед-ника. На болотах заходило солнце, оставляя путнику плоскую тоскливую равнину, заполненную уродливыми тенями прошлого.
        - Дар и знак Дара были переданы тебе. И ты можешь передать их другому чело-веку.
        - Кому?
        - Кому угодно, - пожал плечами колдун. - Ты можешь сделать это насильно или по доброй воле. Я уверен: это в твоей власти. И наверно, твой единственный выход. Но помни: ты передашь огромную, непознанную силу. Подумай, что будет, если ты отдашь силу человеку, который действительно в ней нуждается!
        Иван закрыл глаза. Вспыхнувшая было надежда угасала. Выход ли это? Не так все просто.
        - Как же мне жить? - спросил Иван. Колдун вздохнул и надолго замолчал. Иван слышал, как тикают на полке механические часы. В квартире было очень тихо.
        - С этим вопросом ко мне и приходят, - наконец сказал колдун. - Как правило, я знаю, что сказать людям, даже если не в силах разрешить их проблему. Но что сказать тебе - не знаю. С таким я сталкиваюсь впервые. Твое проклятие столь необычно, и силы, стоящие за ним, настолько древни и могучи, что не мне тягать-ся с ними. Будет только хуже. И тебе и мне.
        - И вы боитесь? - поразился Иван.
        - Боюсь. Причем впервые. Лучше бы я не знал того, что узнал сегодня. Вторже-ние в чужие тайны всегда опасно. Особенно в такие.
        - Что же мне делать? Скажите хоть что-нибудь!
        Колдун пристально взглянул на Ивана.
        - Хорошо, что душа твоя осталась прежней. Это невероятная удача, Иван, что си-лой владеешь ты, а не кто-то еще. У тебя добрая душа, Иван. Только поэтому ты мог сопротивляться им так долго.
        - Что значит: «сопротивляться»? - спросил Иван.
        - Помнишь, при первой встрече я сказал, что за все приходится платить. Это один из законов мироздания. Только не все понимают, что плата бывает разной, и не всегда видимой. Не зная сути проблемы, я уже тогда подсказал решение. И ты стал осторожнее, стал задумываться о последствиях своего дара, стал его контро-лировать.
        Александр Евгеньевич встал и в волнении заходил по комнате. Его вытяну-тое лицо пересекли жесткие складки, движения стали нервно-угловатыми, от бы-лого спокойствия не осталось следа.
        - Судя по твоим словам, они… каждый твой гнев, каждый всплеск ярости истол-ковывают как сигнал к действию! Они ждут, когда ты примешь их силу и власть, когда изменишься. Может быть, вороны дождутся, а может, и нет. Как это не ба-нально и не по-книжному звучит, но вороны хотят твою душу, Иван. Только тогда они будут всегда получать то, что хотят, а ты знаешь, что им нужно!
        Иван хорошо это знал. Картина жуткой смерти Руслана часто стояла перед глазами, терзая совесть. Ведь это был единственный раз, когда он сам приказал им.
        - Ты совершил много необдуманных поступков, Иван, и ты стал меняться, - ска-зал колдун. - Осталось, может быть, совсем немного. Никто не знает, где край души обрывается в ад… Если хочешь остаться собой, не давай им пищи! Наш мир жесток, но ты должен держаться и не отвечать злом на зло. Иначе ты погибнешь.
        Александр Евгеньевич сделал паузу. Иван поднял глаза.
        - А что делать, ты сам поймешь, рано или поздно. Но если хочешь совет, он бу-дет короток: не сдавайся. Не отдавай себя. И верь в чудо.
        Словно в тумане, Иван вышел из дома на Крестовском и пошел, сам не зная куда. Уже стемнело, Иван ломился, не разбирая дороги, через кусты и газон, ут-кнулся в забор, долго обходил его, иногда держась руками за решетку. Хотелось упасть и лежать, а лучше умереть-уснуть, и забыть обо всем, и не знать ничего.
        Ослепляющий свет фар вывел из транса. Иван замер, и огромный джип, вильнув, по дуге еле объехал его. Иван увидел перекошенное руганью лицо води-теля. Надо идти домой. А где здесь метро?
        Иван не испугался машины. Теперь он не боялся ничего. Владелец дара знал: смерть не возьмет его, пока он служит стае.
        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
        Снова солнца на небе нет.
        Снова бой - каждый сам за себя.
        И мне кажется, солнце - не больше, чем сон.
        В. Цой
        Иван устроился грузчиком в новый магазин «Полтинник» недалеко от дома. Подобных магазинов в городе развелось, как тараканов на коммунальной кухне, и все носили такие же смешные названия: «Трешка», «Рублик», или что-то в этом духе. Управляющая долго и нудно рассказывала, в какой хорошей компании он будет работать, как у них все здорово, не так, как в какой-нибудь «Трешке», и даже у него, у грузчика, прекрасные перспективы! Иван слушал, вежливо сдержи-вая ухмылку. Надо выглядеть серьезным, а то еще не возьмут. А финансы даже не романсы поют, а Лазаря… Проведя инструктаж, управляющая спросила, когда он может выйти на работу. Иван ответил: когда угодно, хоть завтра. На том и поре-шили.
        Иван был приятно удивлен, что грузить и таскать оказалось совсем не тя-жело, а в свободное от погрузки время он, не торопясь и не напрягаясь, выставлял товар на полки. Он с удовольствием подменял забухавших или заболевших товарищей, только бы не оставаться наедине со своими мыслями. Время тут летело быстро - Иван того и хотел. Деньги, полученные за переработки, поправили бюджет, так что Иван позволил себе потратиться на музыкальный центр, мэйд ин Джапан. Лет пять назад в Совке о таком можно было только мечтать, а теперь: были бы бабки…
        Коллектив попался неплохой, молодежи много. Иван общался с молодень-кими девчонками-кассирами, интуитивно чувствуя, что нравится им, и так же ин-туитивно не давая им и себе повода для знакомства поближе. Почему? Пока он не избавится от дара, близкий человек всегда будет в опасности… Иван работал, ходил в кино и совершенно не боялся Алхаза, о котором предупреждал Кир. Пусть он сам меня боится, думал Иван, прогуливаясь по Невскому с бутылочкой пивка. Весело горят огни ресторанов и кинотеатров, перемигиваются светофоры, а он гуляет до ночи, про себя напевая любимого Цоя. Иван не понимал тинейджеров с плеерами в ушах и не принимал новомодную музыку - как они слушают этот грохот? Песня должна идти из сердца, из самого нутра, должна кричать - только так она цепляет, и именно так пел Виктор…

* * *
        Однажды ночью раздался звонок. Морщась, Иван побрел к телефону, в три-десятый раз проклиная себя за то, что забыл отключить его на ночь.
        - Иван, ты? - спросил Кир. Голос его был каким-то странным.
        - Ну, я. Чего звонишь? Ночь уже!
        - Иван, приезжай ко мне! Сейчас!
        - Ты чего, обалдел? - Иван собирался повесить трубку, но из мембраны донесся истошный крик:
        - Иван, приезжай! Они убьют меня! Аня тоже здесь! Только в милицию не ходи!
        Иван мигом прижал трубку к уху, но там раздавались гудки. Он набрал но-мер Кира, но никто не отвечал. Иван бросил телефон и стал одеваться. Его за-трясло. Алхаз добрался до Кира, но как там оказалась Аня?! Да, ясно, как!
        Иван знал этих отморозков. Если оставить все, как есть, они убьют Аню и Кира, и их смерть будет на его совести. Но после разговора с колдуном Иван бо-ялся своей силы, не хотел кормить воронов человечиной.
        Но сейчас у него секунды на размышление. Быть или не быть, идти или нет? Иван вспомнил лицо Алхаза, приставленный ко лбу пистолет, и решился. Он нашел самодельные нунчаки и заткнул сзади за пояс джинсов. Сверху накинул куртку, чтобы их не было видно, и выскочил из квартиры.
        Спускаясь по лестнице, глянул на часы: четыре ночи. Метро не работает, а живет Кир на Васильевском. Нужна тачка. Иван добежал до пустынного Невского и пошел пешком, переводя сбившееся дыхание.
        Что делать? Что он может один, с этими дурацкими нунчаками - против пистолетов? Но ехать надо. Друзей нельзя бросать. Хотя какой Кир друг? И Аня? Они оба предали его. Кир спас ему жизнь в лесу, но Иван вернул долг. Вороны вернули. Но Аня тут совсем ни при чем… Я должен помочь, думал Иван, всматри-ваясь в проносящиеся мимо редкие машины. Любым способом! Но только без во-ронов.
        На поднятую руку остановилось такси. Ночью дорого, мелькнуло в голове, но сейчас не до расчетов.
        - Кораблестроителей, - сказал Иван, и «Волга» рванула вперед. Невский был пуст, светофоры мигали желтым, и на Васильевский доехали быстро, так быстро, что Иван не успел ничего придумать и вылез из такси в полной растерянности. Такси уехало, мигая поворотником, Иван остался стоять перед домом Кира. Впе-реди показался милицейский «уазик», и Иван поспешно отступил в тень, спрятав-шись за бетонными столбами. А может, позвать милицию? Пока они напишут свои протоколы, да и поверят ли ему? Еще обыщут - а у него нунчаки… «Уазик» про-ехал мимо. Все. Надо идти самому. Он убил людей Алхаза, ему и отвечать. За все надо платить…
        Кир живет на шестом. Иван не поехал на лифте, а поднялся пешком, каждой ступенькой перешагивая через страх. Он знал: вороны не оставят его, знал, что, скорее всего, они уже тут. И, если захотеть, он может увидеть их глазами! Иван остановился на третьем и прислонился к стене. Верно! Ему нужны глаза! Он за-глянет в окно, как это сделал у Аниного дома! Иван отодвинул щеколды и рывком распахнул створки.
        - Сюда! - беззвучно позвал он, и соткавшись из тьмы, на подоконник сел ворон.
        - Лети, - приказал Иван, вглядываясь в неподвижные бусины глаз. Птица вспорхнула вверх, поднявшись на три этажа. Пройдя через упругую, глухо лоп-нувшую мембрану, Иван оказался в воздухе. В квартире Кира горел свет. Ворон завис перед кухней, но за тройными стеклопакетами висели закрытые створки жа-люзи. И в спальне то же самое. Ворон поднялся выше, перелетел через крышу и заглянул в квартиру с другой стороны. Бесполезно. Неужели Кир им все рассказал?
        Иван пришел в себя внезапно, словно облитый ледяной водой. Рука прове-рила нунчаки, а ноги медленно зашагали наверх. Надо идти, хоть и страшно. Надо. Что ему делать со этими палочками, если у них пушки? А может, удастся дого-вориться? Ведь, хотели бы их убить - давно бы убили. А может, и убили, а те-перь - моя очередь?
        Страх тугой лентой сдавливал сердце, мешая дышать, но Иван перешагивал ступень за ступенью. Жизнь учила преодолевать страх, учила жестоко, не спра-шивая и не давая выбора. Он мог избавиться от страха, если бы принял власть над стаей. Но Иван не хотел, зная, чем это может кончиться…
        Он презирал бандитов, спрятавшихся и прикрывавшихся заложниками… и боялся их, потому что не хотел умирать сейчас. Он знал, это знание пришло ис-подволь: смерть - не конец, но после нее он вольется в стаю, и больше не будет ни счастья, ни любви, останутся лишь вечный неутолимый голод и тоска. И нена-висть к живым, с вкусной горячей кровью.
        Квартира номер девяносто девять. Иван всегда завидовал Киру, считая де-вятку счастливым числом. Правда, сам он жил в доме номер четыре, а квартира была пятой, что в сумме тоже давало девять, но девяносто девять было круче…
        Сейчас цифры вызывали лишь усмешку. Толку от них. Не в цифрах сила… Иван вытащил нунчаки, глубоко вдохнул и приготовился. Кто откроет - сразу по жбану, изо всех сил, чтобы башка треснула! Страх прошел, его место занимало странное возбуждение. Тварь я дрожащая или право имею? Правду Кир сказал то-гда: ведь я уже убивал, чего теперь? И если бы время пошло вспять, я сделал бы то же самое. И здесь никого не пожалею!
        Иван позвонил. Прислушался: тишина. Иван нажал ручку и вошел. Ага, не-заперто. В коридоре пусто, в комнате за закрытой дверью играет музыка. Иван двинулся вперед. Квартиру Кира он знал - бывал до армии, и очень хорошо пред-ставлял, где могут прятаться бандиты. И когда позади раздался шорох, развернул-ся и отоварил выскочившего из туалета парня. Нунчаки задели стену, и потому удар вышел не убойным, лишь вскользь задев череп нападавшего. Но ему и того хватило. Бандит заорал, схватившись за голову, и повалился на пол. Если б Иван надумал бежать, то успел бы перепрыгнуть через тело и выскочить за дверь, но бежать он не собирался. Хорош тот, кто идет до конца…
        Из кухни показался второй кандидат: плотно сложенный бритый наголо му-жик, явно качок. Ничего, голову не накачаешь! Иван взмахнул нунчаками. Дере-вянная палка с гудением рассекла воздух перед носом качка, успевшего отпрянуть. С реакцией у здоровяка в порядке. Иван снова взмахнул оружием, успев задеть по ребрам бросившегося на него третьего, но тот схватил Ивана за торс и повалил на пол. Иван бился как мог, кулаками, локтями и головой, а двое парней месили его сверху, пока яркая вспышка не погасила остатки сознания.
        Он очнулся, чувствуя на лице потеки воды. Иван поморщился: каждое дви-жение отдавалось болью. Болело все тело, особенно лицо и губы. Застонав, он повернул голову и увидел незнакомца, стоявшего над ним с кружкой. Рядом воз-вышался качок с бейсбольной битой в руках.
        - Ну, что, очухался? - весело сказал незнакомец. Он выглядел, как преуспеваю-щий бизнесмен: хороший костюм, галстук, идеальная прическа. И рожа самая обычная, не вызывающая никаких чувств. Но по всему видно: он здесь командует.
        Бизнесмен отдал бритому кружку и сунул руки в карманы, сверху вниз огля-дывая Ивана. Это не Алхаз и не Ларик, кто-то другой. Но кто?
        - Ну, зачем ты так? - спросил он. - Тебя же поговорить пригласили, в гости. А ты с нунчаками пришел. Ты всегда в гости с оружием ходишь?
        Стоявший рядом громила осклабился, но мужчина говорил так мягко и серь-езно, что Иван и впрямь подумал: а может, они и правда хотели поговорить? А он драку устроил.
        - Мамбу вон по тыкве отоварил! - Иван с трудом повернул гудевшую голову и увидел напавшего первым парня с перевязанным лбом.
        - Он мне чуть голову не проломил! - сказал раненый.
        - Иди, Мамба, не мелькай, - сказал «бизнесмен». «Мамба, - мысленно усмехнулся Иван. - Что мне ваша мамба? У меня Удав есть, был бы он здесь, мы бы вас уделали!»
        И тут Иван понял, что находится не у Кира! Комната была другой, и дело даже не в мебели - ее можно поменять, а в том, что тут не было окон.
        Зато стоял кожаный диван-уголок, какие-то стеллажи. Стены покрашены в приятный персиковый цвет. Иван подумал, что находится в офисе.
        - Посадите его, - велел главный. Ивана мигом вздернули с покрытого дорогим ворсистым ковролином пола и усадили в отдельное кресло.
        - А Кир говорил, что ты разумный парень, Воронков.
        Они знали его фамилию. Значит, знали все. Кир рассказал. Больше некому. Трепло гребаное…
        - А ты просто отморозок.
        Иван не понял: с ним говорят серьезно или издеваются?
        - Вы люди Алхаза? - спросил он.
        Человек в костюме усмехнулся. Зубы у него тоже были безупречными. Еще бы, с такой охраной!
        - Нет. Совсем нет. Мы из другой оперы.
        - Чего вам надо?
        - Хороший вопрос. С него и надо начинать. А не размахивать палками.
        Хозяин офиса уселся на диван напротив и закинул ногу за ногу:
        - Меня зовут Вадим Сергеевич. Кирилл уже озвучивал мои пожелания. Я хочу, чтобы ты работал на нас.
        - Я не рэкетир, - ответил Иван, со злобой глядя на лысого бандюка с битой. Он ненавидел таких людей, всех, кто живет за чужой счет.
        Значит, они устроили у Кира засаду, оглушили, а потом привезли меня сюда. Все правильно: если бы Иван вызвал милицию, там наверняка не было ни Кира, ни Ани, а парни скажут, что они друзья хозяина. И оружия при них наверняка не было.
        - Никакого рэкета, - сказал, улыбаясь, Вадим Сергеевич. Он выглядел просто милашкой, но Иван чувствовал зло, узнавал под любыми личинами. Таких людей Иван видел насквозь, знал, как родственников, и задумывался: почему так?
        - И я не киллер, - добавил Иван. Улыбочка шефа полиняла.
        - Вы же можете это делать без личного… так сказать, вмешательства. У вас есть свои методы. И за эти методы я буду хорошо платить.
        - Мне не нужны деньги.
        Хозяин пожал плечами:
        - Тогда вы будете делать бесплатно. Но все равно будете, понимаете меня? У нас есть достаточно методов воздействовать на вас.
        - Эта бита? - кивнул на спортивный снаряд Иван.
        - Не только, - раскрыл карты Вадим Сергеевич. - Ваши друзья, знакомые, ваша сестра, мама…
        - Ах ты, сука! - Иван попытался вскочить, но стоявший наготове боец ударил под ложечку и толкнул назад в кресло. Воздух кончился. Иван полминуты судо-рожно разевал рот, как вытащенная на берег рыба. Громила спокойно зашел за спинку кресла и просунул рукоять биты Ивану под горло, рывком приподнимая го-лову.
        - Тебе придется работать на нас! - резко отпечатал главарь. - Будешь делать то, что я скажу. И все будет хорошо. И с тобой, и с твоими друзьями, и с мамой. Я слышал, что убийства не доставляют тебе удовольствия, но это дело поправимое, поверь. Когда что-то делаешь за деньги, за очень хорошие деньги, интерес появ-ляется сам собой.
        Иван слушал, чувствуя, как алчущий крови черный вихрь бьется о стены, клюя и царапая крышу. Он не хотел убивать. Сами напросились! Из соседней комнаты раздался гулкий удар. На пороге явился Мамба. Он нервно улыбался:
        - Они в окна лезут.
        - Пускай лезут, - сказал Вадим Сергеевич. - Окна у нас бронированные, пули выдержат, не то, что птиц. Полезут и перестанут, да, Иван?
        Иван молча смотрел на него. Если бы он добрался до него всей стаей… Нет, быстро ты не умрешь, сначала я скормлю воронам твои глаза и язык…
        Удары участились. Мамба обеспокоено взглянул на шефа. Тот спокойно встретил взгляд повелителя воронов. Он не боялся. Иван тонко чувствовал страх, его малейшие оттенки, но Вадим Сергеевич не боялся. Совершенно. Ведь он не мог не верить в силу Ивана, иначе зачем эта игра? Но почему он не боится? Все, кто догадывался о могуществе воронов - все боялись, даже его узколобые качки-телохранители боятся, но вот он… Просто он не знает, что такое стая.
        - Ну, так что? Будем работать вместе? - спросил шеф.
        - Иди в жопу! - сказал Иван. Бита врезалась в кадык, говорить стало больно и трудно.
        - Понятно. Приведи ее, - скомандовал Вадим Сергеевич. Мамба ушел. Послыша-лись голоса, щелканье замка и стук распахнувшейся двери. Иван повернул голову: В комнату вкатили девушку, привязанную скотчем к компьютерному стулу на ко-лесиках. Аня! Кир не соврал. Рот Ани был заклеян скотчем.
        - А где Кир? - спросил Иван.
        - Беспокоишься о друге? С ним все в порядке. Он свою работу выполнил, правда, не в полном объеме, но все сделает. Правда, Кирилл?
        - Да, Вадим Сергеевич, - Кир вошел в комнату. Он был бледноват и избегал смотреть на Ивана.
        - Кирилл, твой друг упорно не хочет сотрудничать. Может, ты уговоришь его, а?
        Иван смотрел на Аню. Глаза ее были заплаканы и совершенно безумны. Она очень боялась. Но почему же Кир на свободе?
        - Кир, в чем дело? Почему ее связали?
        - Из-за тебя, Ваня, только из-за тебя! - нервно сказал Кир. - Я говорил тебе, объяснял, что будет плохо всем нам! Ты же не слушал!
        - Аня тут при чем?! - крикнул Иван. Бита сдавила кадык. Он инстинктивно под-нял руки, но сверху предупредили:
        - Руки по швам, сука! - и сдавили еще сильней. Пришлось подчиниться. Иван за-кашлял и захрипел.
        - Не задуши его, Жорик, хватит, - сказал главарь. Хватка ослабла.
        - При чем здесь она? - уже тише повторил Иван, глотая живительный воздух.
        - Была ни при чем, - сказал Вадим Сергеевич. - Но теперь, увы, при нас. А от нас так просто не уходят. Только когда мы… отпускаем.
        Иван смотрел на Аню и думал, что все происходит как в банальном фильме про плохих дяденек и супергероя. Дяденьки захватили красивую девушку, бьют ее и мучают, герой находит лазейку, освобождается и мочит всех направо и налево. Только это все в фильмах. А в реальности выбора у него нет. Как же трудно со-средоточиться и просчитать варианты… Они взяли Аню, где и как - он не знает, но понятно, что она свидетель и заложник, выпустить ее живой означает подпи-сать приговор. Кир. Он сделал свою работу, говорил главарь. Что это значит? Кир на их стороне? Но раздумывать не дали.
        - Времени у нас мало, - сказал Вадим Сергеевич. - Через два часа знакомый тебе Алхаз приедет в одно место недалеко отсюда. Мой человек заставит его вый-ти из машины на открытое место. Дальше - твоя забота. Алхаз должен умереть. Кстати, не забудь, это ведь он чуть не пристрелил тебя в лесу, так что долг пла-тежом красен.
        - Наймите снайпера, - сказал Иван. - Что вы ко мне-то привязались?
        Вадим Сергеевич поджал губы. Видно было, что он не любит ничего никому объяснять, а привык, чтобы его слушались.
        - Снайпер слишком просто для него. Я хочу более… интересной и показательной смерти. И потом, снайпером и минами сейчас никого не напугаешь. Пушки сейчас у всех есть, а вот вороны… Понимаешь?
        Иван понимал. Этому подонку надо не просто убить, он хочет запугать кон-курентов. Так в древние времена устаивали показательные казни. А палачом вы-брал его. Хорошая работа для повелителя воронов!
        - Так что снайпера не будет. А будет оператор с камерой. Хочется посмотреть на ваши способности воочию. Ну, мы договорились?
        - Нет. Я не буду убивать.
        Вадим Сергеевич посуровел. Молча указал пальцем на Аню. Второй тело-хранитель подошел к ней и ударил по лицу. Голова Ани откинулась и безвольно упала на плечо.
        - Это ведь женщина, понежнее, - сказал хозяин дома. - Не надо сразу выру-бать.
        Черная ярость рвалась наружу. Если бы он мог ворваться сюда сотней, ты-сячью клювов, каждый из них пожалеет, что родился на свет!
        Черные птицы бились о бронированные стекла загородного дома, стоящего у залива.
        - Ну, очухалась? Хорошо, - Вадим Сергеевич подошел и, склонившись над де-вушкой, расстегнул ей блузку. Под ней оказался белый кружевной лифчик.
        - Красиво? - спросил Вадим Сергеевич, поворачиваясь к Ивану. - Эротично, да? Особенно если знаешь, что можешь делать, что хочешь!
        Он что-то вытащил из кармана, сверкнуло выкидное лезвие, и лифчик рас-пался на две половинки, почти не прикрывая грудь. Вадим Сергеевич провел по ней ладонью:
        - Неплохо, совсем неплохо.
        Аня сжалась, но не могла сдвинуться - руки и ноги накрепко привязаны к ручкам стула. Иван был бессилен. Никогда он не испытывал такой боли и такой беспомощности. И выбора действительно не оставалось.
        - Жорик, хочешь трахнуть ее?
        - Еще бы! - раздался голос у Ивана над головой.
        - Она тоже тебя хочет, - сказал шеф. - Правда, красавица?
        Аня беззвучно таращилась мокрыми, черными от потеков туши, безумными глазами, мотала головой, а сволочи ржали, как лошади. Вадим Сергеевич сунул руку ей между ног, и Иван не выдержал:
        - Не трогайте ее! Я все сделаю. Все сделаю!
        В конце концов, он убьет бандита и убийцу. «Алхаз - мразь, - убеждал се-бя Иван. - Он велел убить Кира и меня. Если бы я был обычным человеком, то давно сгнил бы в том леске». Но оправдания отдавали гнилью. Совесть не обма-нешь. А она у него осталась. Он не хотел смертей. Никаких. Потому что знал им цену.
        - Замечательно, - шеф лучезарно улыбнулся. В этот момент он напомнил Ивану парня из рекламы пива.
        - Мне нужно окно, - сказал Иван.
        - Хорошо, - согласился Вадим Сергеевич. - Отведите его в холл.
        Жорик и Мамба подняли Ивана и вывели из комнаты. Все тело болело, и Иван отказался от мысли сопротивляться и бежать. Бесполезно. Надо что-то при-думать…
        За дверями оказался красивый короткий коридорчик с розовыми стенами и стоящими в нишах антикварными вазами. Несколько встроенных в потолок све-тильников давали приятный рассеянный свет. Ивана провели в самый конец. За дверью располагался обширный холл. На роскошном паркетном полу лежала ог-ромная медвежья шкура. На ней - стеклянный журнальный столик, рядом боль-шой камин и несколько кожаных диванов по периметру комнаты. В нише огромный телевизор - Иван никогда не видел таких - и две тонкие, в человеческий рост, колонки.
        Иван почувствовал, как на запястьях защелкнулись наручники, потом его подвели к окну. Рама тройная, импортная, не пропускавшая ни звука снаружи. Иван посмотрел за окно и вздрогнул: дерево напротив потеряло листву. Вместо нее на ветвях копошилась черная перистая масса. Почуяв взгляд хозяина, шеве-лящееся дерево застыло иррациональной, жуткой скульптурой.
        - Это недалеко отсюда, в пяти километрах, - над ухом раздался голос Вадима Сергеевича. - Вон там, - его рука указала направление.
        Стая поднялась единым черным облаком, за непроницаемым для звука стеклом их полет казался Ивану фантасмагорией, сюжетом гениального безумца Дали…
        - Садись, - кто-то подвинул к Ивану стул и заставил сесть. Заботятся о его удоб-стве. Но скидки им не будет.
        Он вел стаю. Внизу мелькали дороги и дачные домики. Люди с высоты каза-лись маленькими и ничтожными, многие оборачивались и удивленно показывали на птиц пальцами. Иван был среди воронов, был вожаком и каждой птицей, чувст-вовал силу и сжигающий внутренности голод.
        - За поворотом шоссе есть развилка со светофором. Они остановятся и будут ме-нять колесо…
        Иван слушал голос, звучавший в голове, как колокол, а вороны летели впе-ред.
        Вот развилка. Птицы черными хлопьями оседали на деревьях, растворялись в листве. Ждать они умели.
        Мчавшийся по шоссе серебристый «Мерседес» повернул и тут же раздался хлопок. Переднее колесо лопнуло и съежилось. Машина остановилась. Открылась дверца и вышел водитель. Посмотрев на колесо, он наклонился к окну и что-то сказал. Задняя дверь распахнулась, и вышел Ларик. Иван узнал его. На нем был тот же длинный белый плащ. Ларик нагнулся над колесом, разогнулся, закурил и остался стоять. Водитель полез в багажник и вытащил запаску. Алхаз не показы-вался. Стая замерла по обе стороны дороги, и Иван почуял человека, затаившегося в кустах. Оператор, о котором говорили. Он чувствовал страх сидевшего в засаде, страх перед тем, что он должен снять. Вороны зашевелились. Запах страха был для них запахом еды - дурманящим и зовущим. Иван с трудом удерживал их на месте.
        По шоссе проносились машины, на эту дорогу никто не сворачивал, лишь раз мимо «Мерса» прокатила зеленая «буханка» с красным крестом. Ларик прово-дил ее пристальным взглядом, потом сбежал с дороги и зашел в лес. Огляделся. Человек с камерой вжался в землю, понимая, что не проживет и минуты, если его найдут. Ларик прошелся вдоль обочины, держа руки в карманах плаща, в которых что-то оттопыривалось. И вернулся к машине.
        Потом вышел Алхаз, остановился у дверцы и закурил, осматриваясь по сто-ронам. Водитель снял пробитое колесо и поставил новое. Ключ так и мелькал в его руках. Отпущенное Ивану время истекало. Пора!
        Лес ожил. Ветви деревьев протянули черные длинные пальцы и схватили Алхаза. Он успел уцепиться за ручку двери и открыть ее, но десяток жадных ртов впились в беззащитные руки и голову. Алхаз повалился наземь, катаясь по ас-фальту, но черных гарпий это не остановило. Ларик Ивана не интересовал, но ко-гда он стал стрелять и убил ворона, Иван ощутил боль… Несколько птиц взвились над телохранителем и впились в шею человека. Ларик захрипел и, держась за пробитое, хлещущее кровью горло, медленно осел наземь. Дверца машины за-хлопнулась: очевидно, еще кто-то сидел внутри и сообразил, что надо делать. Во-дитель, чинивший колесо, с воплями кинулся к шоссе. Иван не преследовал его.
        Все. Алхаз мертв. Теперь здесь нечего делать. Иван попытался поднять стаю в воздух, но вороны отказывались лететь, торопливо и жадно поглощая кровавое мясо. Обглодав головы киллеров, птицы рвали их одежду, добираясь до ос-тывающих тел. Иван устал бороться и обессилено откинулся на стул. Его пальцы сжимались и разжимались, а рот подергивался, будто он принимал трапезу вместе со стаей.
        - Все, - еле выдавил Иван. Ему было худо, очень худо.
        - Хорошо, - сказал Вадим Сергеевич, - теперь подождем.
        Иван понял: шеф будет ждать оператора. Ладно, пусть ждет. Лишь бы не трогали Аню. Он дело сделал. Но вот вряд ли они отпустят его так просто. Они ж не дураки, понимают, что Иван может сделать с ними то же самое. И еще хуже. Да, еще хуже! Иван закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но не мог. Картина смерти Алхаза стояла перед глазами так четко, словно он сам кромсал его тело и выклевывал глаза, добираясь до мозга…
        Иван согнулся и повалился со стула. Спазмы выворачивали наизнанку, он затравленно глотал воздух, ненавидя себя не меньше, чем их. Глупцы! Они не знают, не представляют, какого демона будят в нем. Демона, не знающего жало-сти. Иван боролся с ним и мог, если не одержать победу, то загнать глубоко во мрак. Но они все испортили. Все пропало…
        Ивана быстро подняли и препроводили в одну из комнат. Здесь был диван, журнальный столик, стеллаж с книгами и телевизор. В углу под навесным потол-ком висела камера слежения. С него не сводили глаз.
        Потом пришел Вадим Сергеевич. Лицо его выражало крайнее восхищение. За шефом маячил Жорик. На этот раз без биты. Вообще, человеку с таким лицом бита и не требовалась.
        - Я все видел. Невероятно! Признаюсь, до последнего момента не верил в эту чертовщину. Думал, Кирилл преувеличивает. Однако впечатляет! Иван, мы с ва-ми…
        Он сделал многозначительную паузу, но Иван прервал ее:
        - Я хочу, чтобы Аню отпустили. Она тут ни при чем.
        - Вы разумный человек, Иван и должны понимать, что наши с вами отношения пока, - Вадим Сергеевич шевельнул указательным пальцем, - пока не обеспечи-вают достаточного доверия с моей стороны. И девушку я не могу отпустить. Но к этому вопросу мы вернемся, обещаю. Я не такой злодей, как вам кажется. Просто всему свое время.
        - Тогда обещайте, что не тронете ее.
        - Обещаю. И можете мне верить. Она была лишь средством воздействия на вас. Не обижайтесь, Иван, но иначе вы бы не сделали… того, что надо было сделать.
        Иван молчал. Как можно верить этому говнюку с идеальной улыбкой? Он чувствовал: его собираются использовать не раз. И что делать? Превращаться в алчущего крови демона, или…
        - Теперь вы не пленник, а мой гость, - Вадим Сергеевич сделал знак, и громила снял с Ивана наручники. - Только прошу, не злоупотребляйте гостеприимством. Очень прошу. Хочется, чтобы мы стали партнерами.
        - А Кир? - спросил Иван, растирая запястья.
        - Что Кир?
        - Кирилл тоже был вашим партнером.
        - Раньше - да. А теперь он просто шестерка. В общем, располагайся здесь как дома. - Шеф легко и непринужденно перескакивал на «ты». - Если что-нибудь будет нужно, звони. Вот звонок.
        - Я хочу говорить с Кириллом, - сказал Иван.
        - С Кириллом? Это просто. Позови, - повернулся он к охраннику. Жорик вышел в коридор и спустя полминуты вернулся с Киром.
        - Говорите, - сказал Вадим Сергеевич и закрыл дверь.
        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
        Среди связок в горле комом теснится крик.
        Но настала пора - и тут уж
        Кричи - не кричи…
        В. Цой
        - Ты всегда был треплом, Кир!
        Приятель молчал. Он так и стоял у дверей, не решаясь войти и присесть. Иван чуял страх, исходящий от долговязой фигуры в помятом дорогом костюме. Чего он боится?
        - Рассказывай!
        - Что рассказывать? - нехотя поворотил морду Кир.
        - Иди сюда и рассказывай, - сказал Иван, указав на диван рядом с собой. - Как все вышло. Как Аня к ним попала?
        - Аня со мной была, - проговорил Кир. Лицо его осунулось. Теперь Иван оконча-тельно понял: Кир не партнер Вадима Сергеевича. Ему до него далеко.
        - Мы в квартире были, когда эти пришли. Я не думал, что так повернется, Иван! Мы же с ним партнеры!
        - А он назвал тебя шестеркой!
        - Чего? - вскинулся Кир, но тут же сдулся и помрачнел. Видно, вспомнил о ка-мере. Или признал очевидное.
        - Того, - сказал Иван. - Кир, я хочу знать: ты со мной или с ними?
        Кирилл замер. Глазами указал на камеру: мол, снимают, нельзя такие во-просы задавать.
        - Говори, Кир!
        - О чем ты говоришь? Пойми, у нас выбора нет. Нам надо делать, что говорят. Посмотри на это с другой стороны! Вадим Сергеевич очень большой человек. Он тебе сотрудничество предлагает, партнерство! Это твой шанс пробиться, Иван! Я тебе же говорил об этом! Не будь идиотом!
        - С тобой он тоже был партнером, - напомнил Иван. Кир нервно сжал кулаки:
        - Я сам виноват. Облажался. Если б я не отпустил Сержа с Аней, эти уроды не за-стали бы нас врасплох! И все было бы по-другому!
        - Но все стало так, как сейчас, - Иван обвел глазами комнату. Взгляд остановил-ся на полу. На Кира смотреть не хотелось. - Слушай, Кир, скажи честно: как ду-маешь, они Аню отпустят? Честно!
        - Откуда я знаю!? - почти выкрикнул Кир.
        - Ясно. Значит, и меня не отпустят.
        - Да тебе чего беспокоиться? У тебя дар! А ты не знаешь, что с ним делать!
        - Ты дурак! Хочешь, я передам его тебе? - Иван раздраженно повернулся к при-ятелю. - Только учти, придется заплатить! Тем, что не купишь за деньги! Понял? Душой своей, понял?!
        Кир отшатнулся от яростных слов. И встал.
        - Я пойду, Иван. Извини, что так вышло. Дерьмо, просто дерьмо, - он открыл дверь и ушел. Щелкнул замок, Иван остался один. Он хмуро глянул в камеру и по-вернулся к ней спиной. Потом лег на диван и попытался заснуть. Но разве за-снешь? Он думал и ворочался на диване, не ощущая времени - часов в комнате не было.
        Иван не знал, как долго он лежал, но вот дверь открылась, и въехала сияющая хромированная тележка с едой. Он видел такие в кино. На ней лежали тарелки и чашки, и ароматный кофейный дымок тут же возбудил зверский аппе-тит. Тележку толкала молоденькая девица в мини-юбке, с шикарными длинными ногами.
        - Ваш завтрак, - пропела она. Милый голосок, милое личико, но Иван догады-вался, что скрывалось за невинной работой вроде развозки завтраков. Этим могла бы заниматься любая женщина, не обязательно супермодель.
        Иван усмехнулся. Завтраками кормят, девушек показывают. Примитивно и пошло. Так его не купить. Девушка стояла, не уходила.
        - Может быть, вам нужно что-то еще? - приятно улыбаясь, спросила она.
        Иван посмотрел на нее. Девушка продолжала улыбаться, но глаза выдавали испуг. Иван знал, что может смотреть страшно.
        - Беги отсюда, - сказал он. - Быстрее.
        Вряд ли она поняла. Он не мог говорить напрямую, потому что выдал бы себя.
        - Я… не поняла, - она глупо улыбнулась. Правду, что ли, говорят, что все краса-вицы - идиотки? Впрочем, откуда ей знать про дар…
        - Спасибо за завтрак, - сухо проговорил Иван. Девушка кивнула и вышла. Ноги у нее были потрясающие, но, понимая, кто являлся ее хозяином, Иван испытывал не восхищение, а тошноту. Впрочем, от завтрака решил не отказываться. Особенно от кофе. Ивана знобило, и горячий напиток оказался кстати. Иван механически сжевал круассан, выпил кофе и откинулся на спинку дивана. Ему было тревожно. Плохое чувство. Что-то случится…
        Девушка вернулась и забрала тележку. Едва она ушла, вошел Вадим Сер-геевич.
        - Позавтракали? - спросил он. Снова на «вы», подумал Иван. Он кивнул.
        - Тогда давайте поговорим, - Вадим Сергеевич присел рядом с Иваном. - Иван, ваш дар уникален. Как вы его получили?
        - Какая вам разница?
        Вадим Сергеевич улыбнулся. И мягко, непринужденно перешел на «ты».
        - Знаешь, как бывает… У одного есть нечто, что ему не нужно. А у другого есть… что-то взамен. Я предлагаю обмен.
        - Что? - Иван воззрился на хозяина. - Какой еще обмен?
        - Ты говорил, что дар можно передать. Передай его мне! А я заплачу. Сколько ты хочешь?
        Иван вспомнил Александра Евгеньевича. «Подумай, что будет, если пере-дашь силу человеку, который в ней действительно нуждается…» Теперь он понял, что тот имел в виду.
        - С чего вы взяли, что дар передается?
        - Кирилл слышал это от тебя совсем недавно.
        - Я пошутил.
        - Нет, ты не шутил. И я не шучу! - Вадим Сергеевич смотрел жестко и жадно. - Давай напрямую! Я вижу: тебе тяжело, ты мучаешься, зачем тебе этот дар? Он не для таких как ты, доброхотов, - последнее слово Вадим Сергеевич произнес с омерзением, будто что-то гадкое попало в рот, и он едва ли не отплевывался. - Я найду ему лучшее применение. А тебе хорошо заплачу. И Аню отпущу. По рукам?
        - Будете людей убивать? - спросил Иван. Он посмотрел Вадиму Сергеевичу в глаза и испугался: взгляд хозяина был оловянно-безжалостным. Что будет, если дать ему силу воронов? Ясно, что…
        - А что ты можешь предложить? Выступать в цирке? Почему сам не выступаешь? Невероятное шоу: Иван Воронков и дрессированные вороны! Ха-ха.
        Возразить было нечего. Иван и впрямь не понимал, что ему делать со стаей, умеющей только убивать? Но точно знал: нельзя отдать Дар такому человеку! Ни за какие деньги. Но, может, это и есть выход, единственный шанс, которого боль-ше не будет? Сколько раз он мечтал, что передаст Дар, или он исчезнет сам со-бой, как страшный, долгий сон. Как именно отдать, Иван не знал, но едва он ду-мал об этом, в мозгу всплывали древние слова на латыни, которые слышал в из-бушке на краю болот. Надо произнести их и пожелать, сильно пожелать. И чело-век, к которому перейдет его сила, тоже должен желать ее. Тогда все получится. И он станет свободен.
        - Это невозможно, - отворачиваясь, сказал Иван.
        - Почему?
        - Я не знаю, как передать Дар.
        - Мне кажется, ты лжешь! - Вадим Сергеевич поднялся с дивана. - А я не люб-лю, когда мне лгут. Для лжецов это плохо заканчивается… Я могу приказать, и девчонку убьют на твоих глазах! Ты хочешь этого?!
        Тишина, повисшая в комнате, действительно могла стать «мертвой». Для Ани. А Иван не хотел смертей.
        - Хорошо, я согласен. Только у меня условие: Аню отпустите! Прямо сейчас! И еще: я хочу с ней поговорить!
        - Хорошо! - неожиданно легко согласился Вадим Сергеевич. - Жорик!
        Качок возник в дверях незамедлительно.
        - Девчонку сюда!
        - Понял.
        Через минуту Аня вошла в комнату. Хозяин встал:
        - Прощайтесь. Не буду мешать. Но учти, Анечка: забудь все, что ты видела и слышала в этом доме! Что ты вообще здесь была. Если скажешь кому-нибудь хоть слово… - Вадим Сергеевич зловеще покачал головой и вышел. Аня сжалась под его взглядом и непонимающе посмотрела на Ивана:
        - Ваня, меня отпускают?
        - Да, тебя отпускают, - Иван подошел к ней и усадил на диван. - Успокойся. Они тебя не тронули?
        Из глаз девушки хлынули слезы:
        - Нет. Мне очень страшно, Ваня!
        - Успокойся. Все будет нормально. Езжай домой и отдыхай, - почему-то Иван не смел дотронуться до нее, словно боясь все испортить.
        - А ты? А Кирилл?
        - А мы задержимся. Так надо.
        Она смотрела на Ивана, ловя каждое слово. Он вспомнил, как любил ее, как они спали в его комнате с видом на крыши, как гуляли до изнеможения, но всегда находили силы для любви… Сердце ожгли воспоминания, но сейчас не до санти-ментов. Иван взял ее ладони:
        - Аня. Не ходи в милицию. Не надо. Они ничего не смогут сделать. Только испор-тят. Я сам. Со всем. Разберусь. Поняла? Ты поняла меня?
        - Да, - прошептала она. - Прости меня, Ваня.
        - Иди, - он не мог сказать «прощаю».
        Она нагнулась поцеловать его, но Иван сидел прямо. Ее губы не дотянулись.
        - Иди, - холодно сказал он.
        Аня встала и подошла к двери.
        - Прощай, Ваня.
        - Пока.
        Она ушла. Глазами ворона, сидевшего на печной трубе, Иван наблюдал, как ее с завязанными глазами вывели и усадили в джип. Машина выехала за ворота, и птица, вспорхнув, последовала за ней. Он должен убедиться, что ее довезут до дома…

* * *
        Дача Вадима Сергеевича была настоящей крепостью. Высокий забор из красного кирпича увенчивали декоративные, но острые пики, у ворот и углах дома висели видеокамеры, контролировавшие все подступы. Камер не было лишь на крыше - и вся ее покрывала черной шевелящаяся масса. Вороны ждали, а Иван думал, пытаясь найти хоть малейшую лазейку. Но стекла здесь бронированные, клювом не прошибешь, форточек не открывают, да и не нужно, когда почти в каждом окне встроен кондиционер. Иван мог победить неожиданным, мгновенным ударом… или проиграть навсегда. Если охрана выходила во двор, дверь прихожей запиралась и, ворвись птицы внутрь, дальше прихожей не пройти. Вадим Сергеевич предусмотрел все…
        Иван выпросил сутки на отдых, сказал, что к обряду надо подготовиться. Хозяин не возражал. И целый день Иван лежал на диване. Вернее, лежало тело, сам же он не мог, не хотел оставаться взаперти. Вороны звали в стаю, он пришел к ним и был среди них. Иван мог не вернуться, оставить тело глупым людям, не понимающим истинной силы и истинной свободы…
        Этот зов был настойчив и страшен, но Иван боролся. Он не хотел сдаваться, пока есть хотя бы минута. Пока дышит. Но было очень тяжело. Черная стая не просто тяготила, она рвала его душу. Существа с липкими от крови перьями, называвшие его хозяином, были чужды, мерзки и отвратительны. Каждое мгновение Иван чувствовал зов стаи, черные бусины сотен глаз заглядывали в душу, желая ответа: как долго ждать и когда будет пища?
        Иван скрючился на диване и думал. Модель увезла обед, к которому он так и не притронулся. Наконец, он заснул.
        И увидел бабушку. Она стояла за деревянным забором, в огороде, у старенького дома. Она ждала Ивана, хотя всегда встречала не у калитки, а ездила на вокзал.
        - Хорошо, что приехал, - сказала она. Он обнял бабушку. - Пойдем в дом.
        - Не хочу в дом, - сказал Иван. - Я хочу купаться с ребятами.
        - Нельзя купаться, - сказала бабушка, - смотри, какая гроза идет!
        Иван посмотрел на небо: тучи надвигались страшнющие, сине-черные. Усилился ветер, и Иван почувствовал, как трудно стало идти. Ветер волок его прочь от калитки, усиливаясь ежесекундно, но деревья стояли прямо… Бабушка спокойно дошла до крыльца, а Иван не поспевал за нею. Приходилось цепляться за забор, подтягиваться руками, ноги не слушались, безвольно загребая по земле. Почему-то Иван двигался не к дому, а кругом, по грядкам с морковкой и цветами, а гроза уже грохотала сверху, но дождь не лился, давая ему последний шанс…
        Цепляясь за яблони, Иван дополз до крыльца и поднял голову: над головой ползли не тучи, а нечто огромное и живое. Оно заволакивало полнеба, и тень от него падала на деревню, скрывая часть домов в непроглядной тьме. Была ли это стая или один, гигантский ворон - Иван не знал, но вихрь от его крыльев сбивал с ног, не давая войти в дом.
        И все же Иван вошел! Не запирая дверей, прошел в дальнюю комнату, где любила сидеть бабушка. Старинная железная кровать с шарами на ножках, на стене - старенький ковер с оленями, печь, облицованная белым кафелем, в углу древний телевизор с выпуклым, как лупа, крохотным экраном, комод у окна и де-ревянный стол. Бабушки не было. Как же так? Почему? Иван заметался, оглядывая все углы, словно бабушка могла прятаться там, полез под кровать, но там ее тоже не было… И вдруг Иван увидел ее, входящую в комнату, как ни в чем не бывало.
        - Устал, Ванюша? - ласково спросила бабушка. - Полезай на печь, отдохни!
        Он вздрогнул от прикосновения и проснулся.
        - Жрать подано! - объявил Жорик, возвышаясь над Иваном, как пещерный тролль над хоббитом. Он мог играть тролля в кино без грима. Он мог даже не иг-рать. Иван принял вертикальное положение и воззрился на охранника:
        - Который час?
        - А черт знает. Мне по барабану, - Жорик ткнул пальцем в тележку с завтраком. - Вот завтрак.
        «Завтрак, - подумал Иван. - Значит, утро. Уже скоро! Проклятье!»
        Жорик вышел, а Иван провел ладонями по лицу, вспоминая увиденный сон. Бабушка не снилась ему никогда. Почему же приснилась сегодня? Обычно, когда он вставал, то плохо помнил, что снилось, но этот сон стоял перед глазами так ясно, словно все случилось только что. Повинуясь предчувствию, Иван стал вспоминать то, что видел и что говорил, словно здесь мог быть ключ или подсказка. К чему? Он не знал. Иван вспомнил и вздрогнул от удивительного открытия: во сне бабушка была меньше его по росту, он смотрел на нее сверху вниз, будто бы видел ее по-настоящему…
        Он бросил взгляд на дверь: только не сейчас! Дайте еще времени! Иван сжал кулаки, вспоминая подробности сна. Ветер. Гроза. Дом. Он ищет бабушку повсюду. Она появляется и говорит… Полезай на печь. На печь! Задремавшие птицы встрепенулись и, стуча когтями по черепице, собрались возле трубы. Хозяин приказал готовиться. Хозяин даст пищу!

* * *
        Они стояли в знакомом Ивану холле. На улице темнело. Близилась ночь.
        - Поставьте столик здесь, - Иван указал на место у камина. Жорик молча поднял стеклянный стол и поставил, где велели. Кир и Мамба стояли неподалеку, наблю-дая за происходящим. Еще один охранник сидел на диване. Иван подметил, что лишь к нему шеф относится с уважением, к остальным же - как к шестеркам. И, видимо, неспроста позволял сидеть, когда сам стоял…
        На столик поставили серебряную чашу, положили крохотный золотой ножик и букет из лесных растений, названия которых Иван дал наобум, все, которые мог вспомнить.
        Он не знал, что еще придумать для обряда, и надеялся, что за отмерянные сутки золотой нож и эти корешки не достанут. Однако нашли. Эх, дубина! Надо было цветок папоротника просить. Или клевер с пятью листками…
        - Что еще? - спросил Вадим Сергеевич. Он волновался, это было заметно, но не боялся. Напрасно.
        - Никакого электричества, - сказал Иван. - Зажгите свечи.
        Свет погасили, а в центре большой комнаты зажгли антикварные канделяб-ры. Вадим Сергеевич плюнул на стоимость древних раритетов, и воск стекал по бронзовым вензелям и драконам. На столе Иван тоже поставил свечу. В ее колеб-лющемся свете грот камина казался зевом невиданного чудовища. Из зева тянуло холодом.
        - Что дальше? - спросил Вадим Сергеевич. Иван посмотрел на него:
        - Ложитесь.
        - Куда?
        - Сюда, на пол, - указал Иван.
        - Зачем? - удивился хозяин.
        - Я буду делать так, как делали мне, - четко произнес Иван. - Не хотите, так идите к черту!
        Вадим Сергеевич снял пиджак, положил на диван и улегся на медвежью шкуру. Иван склонился над ним, думая, долго ли еще протянет этот фарс? И хва-тит ли смелости играть до конца?
        - Дайте руку, - сказал Иван, взял со стола ножик и, глядя в лицо главарю, с удовольствием провел лезвием по его ладони, мгновенно наполнившейся кровью. Подставил серебряную чашу. В холле стояла тишина. Телохранители смотрели на странный обряд и, похоже, забыли о своих обязанностях…
        Вороны на крыше забеспокоились. Стая, казавшаяся одним организмом, раскололась на кучки. Облака рассеивались, открывая мертвенно-бледную, полную луну. Птицы дружно подняли головы, уставившись на ночное светило. Они чуяли что-то. И дружно загалдели, оглашая округу прерывистым, жутким граем. Им ответили окрестные псы, завывая один за другим, и ни окрики, ни пинки хозяев не могли заставить собак молчать…
        Но в доме никто ничего не слышал. Иван поставил сосуд с кровью на стол, надрезал палец и капнул своей крови. Макнул в кровь одно из растений и взмахнул над неофитом, окропив дорогую бежевую рубашку и брюки. Все, хватит, цирк окончен! Иван хотел рассмеяться… но движения сковала чья-то воля. Он замер, а из камина потянуло ледяным ветром так, что Иван задрожал и затрясся от холода и испуга. Он не знал, что происходит. Слова, услышанные однажды, сами прыгали с языка:
        - Уно… Мефи… Тэмпо… Мутамур… Корвус…, - Иван выблевывал латынь, не по-нимая, откуда помнит это все, и почему уверен, что делает правильно?!
        Потому что я - хозяин Гати! Иван с ужасом понял: фарс превратился в ре-альность, а воля и желание простертого перед ним человека совпала с желанием стаи! Впервые за тысячу лет воля неофита попрала обряды. Кровь и желание - вот все, что нужно! Иван вернулся на десять лет назад, и теперь не рука хозяина болот, а его, Ивана, рука, простертая над человеком, скрючилась и потемнела, превращаясь в уродливую птичью лапу…
        Он закричал, но из горла вырвался похожий на карканье хрип. Рука оледе-нела и перестала повиноваться, сама протягиваясь к сердцу неофита. Иван пере-хватил ее левой и с невероятным усилием потянул прочь. Он чувствовал, как от напряжения скрипят мышцы и набухают жилы на шее. Руки тряслись в единобор-стве, Иван стонал и плакал, удерживая ненавистный Дар. Нельзя его отдавать!
        Взгляд Ивана наткнулся на жадно блестевшие глаза Вадима Сергеевича. Рука в потеках засохшей крови дернула за рубашку:
        - Продолжай! Я что-то чувствую!
        Ивана затрясло. Такого он не ждал! Дьявольская сила, лишь дремавшая в нем, хотела перейти к другому, чуя в нем лучшего повелителя! Скрученная и свя-занная волей Ивана, она расправляла крылья и пыталась взлететь. Тело сжал жуткий спазм, словно нечто внутри Ивана лезло и рвалось сквозь плоть, с каждым произнесенным словом высовывая изо рта тонкие невидимые щупальца. Нет!!
        - Хорошо! - приговаривал Вадим Сергеевич. Он блаженно ерзал по полу, а про-литая на рубашку кровь блестела в съежившемся свете свечей. Бизнесмен посмот-рел на Ивана. - Отлично. Давай! Уже скоро.
        Откуда он знает?! Иван еле сдерживал тьму, рвотными спазмами рвущуюся наружу, а на крыше дрались вороны. Дрались жестоко, пробивая клювами крылья и головы, и мертвые птицы падали на газон.
        Освободиться, прервать обряд, бежать от алчущего дара человека, как маг-нитом притягивавшего силу. Он сделал ошибку, но еще не поздно! Иван прижал руку к груди, чувствуя, как пониже соска, как свежий ожог, пылает печать ворона. Поднял глаза и, задыхаясь, как после долгого бега, посмотрел вокруг. Тени в хол-ле сгустились, но сад за огромными окнами заливал лунный свет, делая заоконный пейзаж неестественно четкой и чужеродной картиной. Он повернул голову к Жо-рику, и негнущимися губами произнес:
        - Иди сюда!
        Верзила сделал пару шагов. Видно было, что он побаивался.
        - Нагнись и слушай, - прошептал Иван. «Бык» нагнулся. Только бы не вырубить-ся!
        - Ты… - Иван никогда так не ругался, и вряд ли повторит без запинки то, что сказал тогда…
        - Че ты сказал? - оторопел Жорик.
        Иван добавил подробностей относительно его ориентации, отношений с собственной мамой и… Могучий удар отшвырнул Ивана в угол. В голове закружи-лись искры и поплыли разноцветные шары. Не вырубаться! Иван приподнялся и услышал гневный голос шефа:
        - Ты что наделал, козел! Вон отсюда!
        - Он сказал, что… - начал оправдываться Жорик, но шеф перебил его:
        - Заткнись! Иван, что случилось? Что ты ему сказал?
        - Все хорошо, - Иван поднялся. Во рту чувствовался привкус крови, шатался зуб. Это не цена… - Он смеялся над нами… за моей спиной. Я его послал… а он…
        - Пошел вон!! - зарычал Вадим Сергеевич, и верзила мигом выскочил из холла.
        - Обряд закончен? Я получил Дар? - спросил хозяин. - Знаешь, я что-то чувст-вую! Здесь! - он указал на место под сердцем. Иван онемел. Впервые в жизни он желал, чтобы печать ворона осталась у него! Иван едва справился с желанием ра-зорвать свою рубашку и посмотреть на грудь. О знаке знал только Кир, но он мол-чал. И правильно. Так лучше для тебя.
        Сидевший на диване охранник до сих пор оставался недвижим, но Иван чув-ствовал: взгляд этого человека неотрывно прикован к нему.
        - Обряд окончен, - тяжело сказал Иван.
        - Что я должен чувствовать? - поднимаясь, спросил Вадим Сергеевич.
        - Власть. Силу. Чувствуете ее?
        - Да, - довольно сказал хозяин. - Чувствую! Что-то есть!
        - Позовите их. Позовите одну птицу, - поправился Иван. - Сразу всеми управ-лять будет трудно.
        - Как мне их звать? - спросил Вадим Сергеевич. Глаза его горели.
        - Для начала попробуйте вслух. Потом научитесь мысленно. Они должны чувст-вовать ваше желание.
        Стая затихла. У них вновь появился хозяин, он будет вести и кормить их. Они замерли, ожидая приказа. Но позвали одного из них. Огромный, самый старый ворон спрыгнул на землю и подошел к дверям дома. Он чувствовал волю хозяина и готовился убивать…
        Человек впустил его, и ворон важно прошествовал в дом, остановившись перед хозяином. Дверь закрыли. Птица ждала, расправляя крылья и вертя крупной головой.
        - Голос! - улыбнулся Вадим Сергеевич. Ворон раскрыл клюв и оглушительно каркнул. Хозяин рассмеялся и величественно повел рукой. - Отлично! На люстру!
        Птица исполнила приказ, вспорхнув и усевшись на тяжелую бронзовую люс-тру. Люстра раскачивалась, но ворон терпеливо сидел, глядя на хозяина.
        Иван стоял, чувствуя пылающую боль в груди. Такую же боль, как тогда, на Вороновой Гати. Нет, еще больнее. Он знал: теперь черная печать проникла еще глубже в плоть, дойдя до самого сердца.
        - Отпусти меня, - сказал Иван. Вадим Сергеевич усмехнулся:
        - Подожди, я не заплатил тебе! Сколько ты хочешь за дар?
        - Ничего. Мне ничего не надо! - Иван подумал и добавил. - Это же Дар.
        - Подожди. Я хочу убедиться, что могу делать все, что мог ты. Так что… задер-жись еще ненадолго.
        - Меня будут искать, - сказал Иван.
        - А ты позвонишь и скажешь, что в гостях, - парировал хозяин. - А я не каждо-го пускаю в свой дом. Подожди-ка! Кирилл говорил, что у тебя знак на груди был, - сказал Вадим Сергеевич. - Значит, должен появиться и у меня!
        Иван взглянул на ошалелого Кира: ах, ты, трепло! Вадим Сергеевич взял свечу и расстегнул испачканную кровью рубашку. Ворон скакнул в сторону, гото-вясь к прыжку.
        Шеф недовольно выпрямился, и Иван с наслаждением ударил его в глаз. Охранник вскочил, молниеносно выхватив пистолет, но выстрелить ему не дали. Птица взвилась перед ним, расправляя полуметровые крылья. Грохнул выстрел. Ворон разлетелся ошметками перьев и мяса, но из черной пасти камина вылетали новые сгустки тьмы…
        Теперь телохранитель стрелял в него. Иван бросился на пол и покатился в сторону, как это делают в киношных боевиках. Он слышал, как пули впиваются в стену и щелкают, выбивая дорогой наборный паркет. Иван мог не приказывать - вороны знали свой долг: сразу три птицы накинулись на стрелявшего. Он ранил одну, и ворон беспомощно затрепыхался на полу, остальные метили клювами в глаза. У стрелка кончились патроны, он кричал и отмахивался пистолетом, отсту-пая к панорамному окну. Иван поднялся на ноги, но кто-то крепко схватил его сзади, прижимая руки к телу.
        - Я взял его, Вадим Сергеевич! - крикнул Жорик. Он явился неожиданно, выско-чив из распахнувшейся двери.
        Хозяин поднимался с пола. Такого лица Иван еще не видел. Гнев и злоба уродуют сильней, чем синяки и шрамы.
        - Убью тебя, сука! - медленно проговорил он. - Жорик, сломай ему шею!
        Захват громилы переместился на шею, но Иван успел просунуть под него ладонь.
        - Сдохнешь, падла… щас! - пыхтел Жорик, сдавливая Ивана могучими дланями. Иван вспомнил уроки Удава и изо всех сил стукнул каблуками по голени телохра-нителя. Жорик покачнулся, зашипел, но захвата не разжал. В глазах темнело, воз-духа стало не хватать.
        - Мамба, сюда! - услышал Иван. - Пушку давай!
        Стрелявший охранник закричал. Иван увидел, как он сползает по стеклу, оставляя кровавые полосы.
        - Мамба, куда, сука! - дверь хлопнула, и Иван понял, что одному из них хватило ума бежать. Клубок шевелящейся тьмы налетел на Жорика, и Иван услышал глухие удары клювов по черепу. Охранник выпустил Ивана, застонал, повалился на пол, забился и затих.
        Вадим Сергеевич пятился к дверям, птицы вились рядом, впитывая его страх, лишь воля Ивана еще сдерживала их.
        - Отпусти меня! - взмолился шеф. Скрюченные от ужаса руки он держал у голо-вы, озираясь на кружащихся птиц. - Отпусти, пожалуйста!
        - Нет.
        Он во сто крат хуже, чем Руслан или Немченко - но именно поэтому его нельзя убивать. Я должен пощадить его или… стану таким же, как он. Иван понял это и сдержал клокочущую яростью стаю.
        - Думаешь, после того, что ты сделал, я пощажу тебя?
        Приятно смотреть…
        - Отпусти-и-и! - взвыл хозяин дома, и Иван кивнул:
        - Ладно. Уходи!
        Стая отлетела. Щелкая клювами, вороны вспорхнули на трупы, начиная по-бедный пир. Вадим Сергеевич повернулся к дверям и увидел брошенный Мамбой пистолет. Оглянулся. Иван не смотрел на него. Вадим Сергеевич схватил оружие и, едва прицелившись, надавил на спуск.
        Пуля ожгла плечо. Охнув, Иван согнулся от боли. Следующий выстрел раз-бил стоящую в нише китайскую вазу, и осколки дождем осыпали припавшего на колено повелителя воронов.
        Стая всполошилась. Во вспышках выстрелов протянулись тени, метнувшиеся к стрелявшему человеку. Вадим Сергеевич жал курок, но пули упорно не шли в цель: фигура колдуна скрылась в невесть откуда возникшей мгле, и последние выстрелы делались наугад. Он бросил бесполезное оружие и толкнул дверь. Вопя от ужаса, Вадим Сергеевич побежал через двор, чтобы добраться до бронирован-ной машины, но летевшая с огромной скоростью птица, как наконечник копья, вонзилась в раскрытый рот, пробила гортань и воткнулась в мозг. Он умирал, за-хлебываясь кровью, и последнее, что видел, были черные птицы, закрывшие все небо. Потом два точных удара лишили его глаз, и все померкло…
        Зажав рукой рану, Иван вышел во двор и увидел черный шевелящийся бу-гор, под которым клацало, хлюпало и рвалось. Он отвернулся, едва сдерживая тошноту, и пошел к калитке. В забор вмонтировано устройство вроде домофона. Недолго думая, Иван нажал горевшую зеленой подсветкой кнопку. Замок щелкнул, калитка открылась. Иван вышел на улицу и огляделся. Никого. Тем лучше. Когда приедет милиция, у нее будет много работы. Он вспомнил, что оставил отпечатки на кнопке и вернулся, раздумывая, как теперь попасть внутрь - и столкнулся с выскочившим из дома Киром.
        - Иван! Не убивай меня, я же твой старый друг, Ваня, - затараторил он, вжима-ясь в стену. Иван равнодушно глядел на него:
        - Иди, Кир. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Ты понял?
        - Я все понял, Иван! Понял! Ты не представляешь, что ты наделал! - говорил он, отступая в темноту. - Они могут подумать, что это я! А я не убивал!
        Он повернулся и побежал изо всех сил. Иван мазнул рукавом по кнопке и двинулся в противоположном направлении, дошел до перекрестка и повернул на-лево. Черные тени были позади, скрываясь до времени, а Иван шел и шел, даже не глядя на кровь, стекавшую с пальцев. Он не торопился домой и не спешил в больницу. Он не знал, куда идет, просто шел за звездой, горевшей в небе над ним светло и ярко.

* * *
        Пуля лишь задела плечо, но крови вытекло много. Добравшись домой, Иван перевязал рану и провалился в тяжелый бредовый сон.
        Он снова был на болотах. Наступал вечер, внутри избушки было сумрачно и неуютно. Иван сел на продавленную лежанку, а вокруг столпились люди. Черны-ми, недвижными столбами они стояли вокруг, ожидая чего-то, какого-то слова или дела, а Иван не знал, что им сказать. Он хотел, чтобы они ушли, но не мог про-сить. Он знал: они не послушают. Тогда он захотел уйти - и не мог. Люди под-ступали ближе, окружили так плотно, что не пошевелиться. Пепельно-серые лица ждали ответа, и Ивану казалось, что он узнает их. Маски покрывались рябью, как отражения в воде, и вот он узнал ближайших. Это…
        Иван проснулся от крика. Своего крика. Одеяло лежало на полу, скомканное ударами ног, на бинтах запеклась кровь. Иван беспокойно озирался, постепенно осознавая, что это лишь сон. Ужасный сон! Немудрено, что ему снятся кошмары. Но это не кошмар. Иван знал точно. Он узнал тех двоих. Немченко и… Кир.
        Рука побаливала, но Иван мог шевелить ей. Он заставил себя снять бинты и, подвывая от боли, промыл рану водой, и залил перекисью водорода, сунув в рот скрученное в жгут полотенце. Все. Хотя бы так. Теперь по-новой перебинтовать - и готово. Правда, бинтовать одной рукой чертовски трудно, но Иван зажал конец бинта в зубы и кое-как затянул. А ведь завтра на работу…
        Есть хотелось зверски. Он вскипятил чайник и съел остатки пшенной каши плюс огромный бутерброд с маслом и старым черствым сыром - все, что нашлось в холодильнике. Потом вспомнил, что при потерях крови рекомендуется пить красное вино, полез в бар и с радостью обнаружил бутылку любимого кагора, по-рядком початую, но на стакан там хватило. Иван налил вино, включил телевизор и прилег так, чтобы ненароком не задеть рану. Надо отвлечься от всего этого, или сойдешь с ума. Не желая смотреть фильмы, Иван оставил программу новостей и слушал диктора, вещавшего о строительстве новых домов и реконструкциях ста-рых теплосетей. Пошли криминальные новости. Иван привстал, прислушиваясь, хотя телевизор и так работал громко:
        - …был убит известный меценат и предприниматель Воронов Вадим Сергеевич. Его тело обнаружила домработница. Вместе с бизнесменом убиты два его тело-хранителя. Следователи от комментариев воздерживаются, лишь отмечают, что убийство совершено с особой жестокостью и, вероятно, речь идет о криминальных разборках…
        Иван откинулся на спинку дивана. Началось. А что, если менты его вычис-лят? Как? По отпечаткам пальцев? Но он не сидел, у них нет его отпечатков. А по приметам в пятимиллионном городе найти его будет трудно. Если Кир не попадет-ся…
        Он чувствовал тревогу. Если Кир попадется и расколется, что он скажет ментам? Что Иван убил их посредством воронов? И кто этому поверит? Да если Иван сам пойдет в милицию и все расскажет, его тут же отвезут в Кащенко…
        В конце концов, он сам был заложником, у него и свидетель есть. Аня. Иван встрепенулся. Надо позвонить, чтобы она больше не боялась. Он схватил телефон, но в ее квартире не брали трубку. Поехать к ней? Нет. Он и так сделал для нее все, что мог. Пусть все останется, как есть.
        А доказать, что вороны могут убивать по приказу, не сможет никто.
        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
        Но странный стук зовет в дорогу.
        Может - сердце, а может - стук в дверь.
        И когда я обернусь на пороге,
        Я скажу одно лишь слово: «Верь!»
        В. Цой
        Сон, приснившийся накануне, был настолько реален и страшен, что остаться безучастным мог только полный кретин. Почему он увидел их вместе? Почему именно их, а не кого-то еще? «Что их может связывать?» - спрашивал Иван и не находил ответа. Немченко погиб, а Кир жив. Он отпустил его. Отпустил! Но отпус-тили ли вороны?
        Тревога росла. Он почти нащупал разгадку. Немченко и Кир. Они были в этом домике вместе. Стояли рядом. Немченко погиб. Иван не видел его смерти. Вороны сами все решили. Значит, и теперь…
        Иван застонал и ударил кулаками по столу. Плечо отозвалось тянущей бо-лью, но душа болела сильней. Гниды! Кровопийцы! Твари! Надо передушить их одну за другой, как он хотел тогда, в сквере у вокзала. Но это не выход. Иван знал: найдутся новые птицы, будут новые жертвы.
        Иван окончательно понял: все сходится на нем. На его злобе, гневе, жизни. И так будет всегда, пока он не положит этому конец. Он сам. Только как?
        Иван вспомнил об Александре Евгеньевиче, но, набрав номер, услышал спо-койный голос автоответчика. И вдруг понял, что надо ехать туда, где все нача-лось. Там и должно закончиться. Только там. Все просто. Тертиум нон датур. Третьего не дано. Надо ехать в Подгородское. Ехать немедленно! Мысль так за-хватила его, что Иван по-настоящему понял, что значит одержимость. Разум и здравый смысл отговаривали, но знак воронов бил доводы одним своим существо-ванием. Мистика? Пускай мистика! Он все равно поедет!
        У Ивана был выходной, но он отправился на работу, чтобы отпроситься. Требовалась всего неделя, и он был уверен, что ему ее дадут, ведь не так давно он отрабатывал за заболевшего товарища.
        Все оказалось сложнее. Управляющая посмотрела сквозь узкие модные очки и сказала:
        - Иван, сейчас это никак невозможно. Коробов уволился, Сергеев в отпуске. Я не могу тебя отпустить. Ну, может быть, в сентябре, но не сейчас.
        - Но мне надо ехать! - настаивал Иван. - Поймите, у меня неотложные дела, их надо немедленно решить. Я работать не смогу нормально, если не решу!
        - Ты же видишь, у нас тоже проблемы. Я не могу тебя отпустить, - покачала го-ловой управляющая. Она нагнулась к бумагам, полагая, что разговор окончен. Но Иван так не думал.
        - Лидия Тимофеевна! - горячо начал он. - У меня отгулы есть! Я перерабаты-вал, когда меня просили, почему я не могу взять отгул, когда мне нужно?
        - Иван, не разговаривайте со мной в таком тоне! - подняла голову заведующая. - Вам сказано: Коробов уволился, и надо подождать. Сейчас это невозможно.
        - Возможно все, если очень хочешь, - сказал Иван. Ему стало все равно, отпустят или нет. Он принял решение и отступать не собирался. Необъяснимый кураж наполнял его сумасшедшей уверенностью. Если потребуется, он пройдет сквозь стены.
        - Что вы имеете в виду?
        Она не понимала, потому что не хотела понять.
        - То, что я все равно уеду, отпустите вы меня или нет.
        - Вы хотите потерять работу? - спросила управляющая. Иван криво усмехнулся. Она полагает: здесь маслом намазано. Конечно, если смотреть на работу из дверей теплого кабинета. Даже если бы платили, как в Европе - все равно бы он ушел. Потому что так надо.
        - Я боюсь потерять больше, что мне работа. До свидания.
        - Воронков, завтра чтобы вышел на работу! - привстав, крикнула вослед управ-ляющая. - Слышишь?
        Иван стремительно прошел сквозь магазин, миновал кассы, махнул знакомым девчонкам и вышел на улицу. Все! И пошли все на фиг! Теперь на вокзал!
        Витебский был как всегда многолюден. Иван смешался с толпой, выходящей из прибывшего поезда и, лавируя между чемоданов и неподъемных «челночных» сумок, пробрался к кассам предварительной продажи. Там стояла очередь. Иван занял за мужиком в камуфляже и стал ждать. В последний раз он ездил к бабушке давно, задолго до армии, но до сих пор расписание не изменилось, разве на какие-то минуты, и Иван знал, что на сегодняшний поезд он опоздал. Значит, завтра.
        - На сорок девятый, пожалуйста, - сказал он, протягивая деньги и паспорт, - один билет.
        - Купе, плацкарт? - спросила кассир.
        - Давайте плацкарт, - сказал Иван, подумав, что деньги там могут понадобится.
        - Обратный билет нужен?
        Хороший вопрос! Как будто она знает. Что за черт!
        - Обратный нужен? - повторила кассирша, подумав, что Иван не расслышал.
        - Н… не знаю, - заикаясь, произнес он. Иван подумал: если сказать «нет», об-ратно не вернешься. Он не верил в приметы, но сейчас замер от страха, почувст-вовав, что от ответа зависит очень многое.
        - Так нужен или нет?
        Иван запаниковал. Он просто не знал, что сказать. Позади толкнули в спину:
        - Решайте скорее, полчаса уже стоим!
        - Н-нет, - чужими губами выдавил он. Сказал - и замер, чувствуя, как колотится сердце. В конце концов, чего он испугался? Обратный билет можно купить и в Бресте.
        Заплатив за билет, Иван взял бумажный прямоугольник и задумался. Пред-стоящая поездка наполняла тоскливой тревогой. Он знал: там что-то произойдет. Что-то страшное. На мгновенье захотелось сдать билет обратно, но его уже оттеснили от кассы. Наверху захлопали крылья. Иван вскинул голову: под высокой крышей вокзала летали голуби. Иван спрятал билет в карман и подумал, что впервые испугался этого звука. Почему? Ведь вороны повинуются и защищают его. Оттого, что во сне узнал их тайну? Иван не верил снам, но чуял: они неспроста.

* * *
        Поезд скользил вперед, стуча колесами на стыках рельсов. Иван сидел у окна, не разговаривая с соседями, и думал. Он взял билет в один конец. В один. Ко-нец. В один. Конец. Вагоны грохотали по железной тропе, как сорвавшаяся лавина, несущаяся быстро и неотвратимо.
        - В карты будешь играть?
        - Что?
        - В картишки перекинемся? - сосед, рыжий парень со смешным обезьяньим профилем, склонился к нему, помаргивая дерзкими глазками.
        - Не хочу, - Иван повернулся к окну.
        - Что ты в окне не видел? - приставал сосед. - Давай сыграем! Вдвоем неинтересно.
        Второй сосед, пузатый мужик, стопроцентный белорус, с усами а-ля «Песняры» согласно кивнул:
        - Ну.
        - Нет, - отрезал Иван.
        - Ну, че ты ломаешься, - упрашивал рыжий, но Иван не слушал его, сквозь двойные стекла рванувшись ввысь. Поезд остался внизу, чадящей и гремящей грязно-зеленой лентой двигаясь по изрытой людьми земле, вползая в города-муравейники, где одни муравьи карабкаются вверх, другие бестолково бегают по кругу. А в вышине так чисто, так свободно, и все небо - твое…
        Очнувшись, Иван с удивлением увидел, что уже вечер, а за окном заметно потемнело. Видения были столь ярки, что Иван боялся их. Боялся и любил. В них он чувствовал то, что перестали чувствовать мураши, захватившие землю и счи-тающие себя хозяевами мира, но по сути бывшие рабами муравейников. Чувство полета прошло, шум ветра сменился разговором соседей, а прохладный вечерний воздух - душным вагонным.
        На столе пустые стаканы с ложками, значит, чай уже подавали. Проворонил. Придется идти к проводнику и просить стакан. Иван повернулся к соседу:
        - Разрешите пройти? - тот угрюмо подвинулся. «Обиделся», - подумал Иван. Он вышел в проход и двинулся за чаем. «Хорошо, что верхняя полка, - думал Иван, набирая кипяток. - Самое лучшее место. Ты никому не мешаешь, и тебе никто». Попив чаю, он разобрал постель и лег. В вагоне окончательно стемнело, и вклю-чился тусклый желтый свет. У Ивана была газета, но читать при таком освещении было трудно, и он закрыл глаза.
        И вся жизнь показалась невероятным, чудовищным театром абсурда. Почему другие люди живут и не мучаются? Почему у них все просто: работа, дом, жена, дети, телевизор, карты в поезде. Чем они лучше него? Почему каждый день я должен бороться, каждый день думать, не дал ли пищи воронам, следить за по-ступками и мыслями?! Даже думать нельзя спокойно. Это сводит меня с ума! Но ведь можно освободиться, и передать дар! Но кому? Как Александр Евгеньевич был прав, Иван почувствовал в доме Воронова. Таким, как Кир, передавать дар нельзя, а Вадим Сергеевич едва не вырвал его силой. Тогда кому? Этому белорусу с носом, похожим на сплющенную бульбу? Он допивал с рыжим бутылку, и его добродушное лицо линяло, обнажая жадный и циничный мирок. Этому? Нет. Или рыжему? Ничем не лучше. Отдать дар врагу значило погубить себя и других, от-дать другу - погубить друга…
        Наконец, Иван заснул, но впервые в поезде ему спалось плохо, и стук колес не убаюкивал, а жестким ритмом стучал в ушах, отсчитывая секунды до неизвестности.

* * *
        Проводник отдал билет. Иван продолжал смотреть в окно, где за немытыми стеклами медленно проплывали пригороды Бреста. «Древний город, древнее, чем Москва, - думал Иван. - И земля здесь славная. И пропитана кровью до корней деревьев. Этими лесами и болотами владели многие канувшие в Лету племена. Здесь жили кривичи, приходили литовцы и поляки, вторгались немецкие рыцари… Кровь лилась здесь из века в век, сколько людей сгинуло в этих непролазных ча-щах, сколько нашло смерть в гиблой трясине…» Иван знал, чуял: вороны жили здесь и тогда, потому что тут всегда была им пища.
        Рельсы тянулись, сплетаясь в хитрые узлы, сходились и расходились, воз-вещая скорое прибытие. Иван убрал продукты в сумку, скатал постель в огромный валик, закинул его наверх, оделся и приготовился к выходу. Соседей уже не было, видно, сошли по дороге, ночью, в Минске или Витебске. До конечной ехали не все.
        В первый раз он прибыл сюда нежданным и непрошеным. Некому было его встречать, и Иван не знал, где будет спать этой ночью.
        Пригородный вокзал располагался близко - надо лишь пройти через под-земный переход. Иван поменял сотню на пару тысяч «зайчиков» и купил у во-кзального торговца лимонада - день обещал быть жарким. Уже сейчас, в десять, чувствовалось горячее дыхание лета.
        Он прошел через переход, оказавшись в зале ожидания. Вот и расписание электричек… Иван посмотрел на часы: до ближайшей в его направлении остава-лось меньше получаса. Просто здорово. В гулком старинном зале сидеть не хоте-лось, он вышел на улицу, нашел нужную платформу и уселся на деревянной ска-меечке. Рядом автобусная остановка, и Иван знал: если сесть на восемнадцатый, приедешь к Брестской крепости, где он бывал не раз. Мимо сновал народ, смеялись дети, откуда-то раздался гудок. Пахло смолеными шпалами и нагретым металлом. Иван посмотрел на часы: еще рано. Взгляд прошелся по куполу вокзала, задержался на высоченном шпиле, расслабленно скользнул по кронам деревьев, а потом он увидел птицу, наблюдавшую за ним с крыши ларька.
        Сердце екнуло, прежде чем мозг рассудил, что бояться нечего. По крайней мере здесь и сейчас. Иван вгляделся в птицу и приказал ей убраться. Ворон встрепенулся, неохотно качнул крыльями и взлетел.
        Прибыла электричка. Иван поднялся в вагон и сел у левого окна. Так будут лучше видны места, не менее родные, чем северный, «гнилой Питер», как называла город бабушка. Ну, поехали! Электричка тронулась неторопливо и солидно, медленно набирая скорость. Ехать минут сорок, даже меньше. Иван смотрел на город, население которого легко уместилось бы в любом районе северной столи-цы, и вспоминал детство, самые яркие, самые веселые дни которого прошли здесь. Граница с Польшей была близко, всего, в нескольких километрах. Иван вспомнил, как ездил с дедом и его другом-ветераном в лес за грибами и впервые увидел границу: два ряда колючей проволоки и песчаную полосу метров в пять между ними. Рядом, на совершенно заросшей тропинке располагалась кормушка для лесных животных, лосей или оленей. Иван улыбнулся, припоминая, как смотрел через проволоку и завидовал полякам, отхватившим красивый кусок земли с высоким яром, мощными, устремленными ввысь соснами и могучими дубами, словно сошедшими с картин Шишкина. Только медведей не хватает. На нашей стороне рос вполне заурядный лесок, правда, грибы попадались неплохие…
        Увлекшись воспоминаниями, Иван едва не пропустил остановку. Выскочив на бетонные плиты, он увидел знакомый белый знак: «Подгородское». И загрустил. Как жаль, что бабушка не дожила… Иван сошел с платформы и двинулся потропинке к деревне.
        Потянулись знакомые с детства дворы, правда, некоторые не узнать: новые кирпичные дома, красивые качели во дворе и машины. Кое-где по две. Раньше было гораздо меньше. Больше лошадей. Впрочем, как десять лет назад, в канавах копошились гуси, а на дороге хватало коровьего навоза, так что приходилось смотреть под ноги.
        Вот ее дом. «И мой, подумал Иван, подходя к калитке. - И мой тоже. Но здесь живут совсем другие люди».
        Он не решался войти, ведь он здесь чужой, вряд ли кто-то его помнит…
        - Ванюша! - он обернулся и признал Андрюшкину маму, постаревшую, но такую же симпатичную. - Ты откуда здесь?
        - Здравствуйте! - обрадовался Иван. Он вспомнил, что ее зовут Наталья, но от-чества не знал, и чувствовал себя неловко.
        - Да вот, приехал.
        - А ты знаешь, что бабушка умерла? - осторожно спросила соседка.
        - Да, знаю. У меня отпуск. Приехал повидать старые места, на могилку схожу.
        Соседка слушала, кивала.
        - А ты так изменился, Ваня, еле признала, - сказала она. - Как живешь-то?
        - Нормально, - односложно ответил Иван.
        - Тяжело, наверно, - сделала вывод соседка. - Ты прямо осунулся весь.
        - Да не выспался просто, - соврал Иван. - Давно в поездах не ездил.
        - Сейчас всем тяжело. Времена такие, - вздохнула женщина. - Хочешь, заходи, я тебе покушать сделаю. Устал, наверно.
        Иван качнул головой:
        - Спасибо большое. Да я бы сюда вот зашел… А кто здесь сейчас живет? - спро-сил он.
        - Родичи Стацкевичей, вон там которые живут, у почты. Хорошие люди. Хочешь, я попрошу, чтобы тебя пустили?
        - Хочу, - улыбнулся Иван. - Я бы сам спросил, да они меня не знают.
        - Я понимаю. Подожди, - соседка просунула руку за калитку, отодвинула запор и вошла во двор. Иван облокотился на забор и смотрел на двор, усаженный белым наливом. Вспомнился толстый хряк, любивший бегать по двору и хрумкать опав-шие яблоки. Пока самого не схрумкали…
        Соседка быстро вернулась и махнула рукой:
        - Заходи!
        Иван вошел во двор. У дома стояла пожилая женщина.
        - Проходите, проходите, - она сделала жест, приглашая в дом. Соседка ушла, и Иван пожалел, что не спросил про Андрюшку. Что он, где он? Было бы здорово встретиться и узнать, кто и как живет. Андрей, Димка и малой Витек, теперь уже совсем не маленький…
        Иван взошел на бетонное крыльцо и остановился на веранде, служившей заодно и кухней. Все как тогда, в детстве. И так же, как во сне. Иван помрачнел, вытер ноги и прошел в узенький коридорчик, выкрашенный облупившейся зеленой краской. Не перекрасили пока. Он прошел в комнаты и замер от удивительного, фантастического зрелища: он видел холодильник, телевизор и вещи новых хозяев, и одновременно то, что было раньше. Призраки старых вещей стояли перед глазами так явно, что Иван почувствовал, как наворачиваются слезы. Он удивился, не думая, что способен плакать от воспоминаний. Он думал, что разучился плакать.
        Иван сжал зубы и потер щипавшие глаза. Но лежащий на дощатом полу длинный цветастый половик, связанный бабушкой, не исчез. Само собой, никуда не делась печь, у заслонки все так же лежали поленья. Иван повернулся, едва не столкнувшись с хозяйкой.
        - Вы внук Евдокии Нестеровны? - спросила женщина. Она была старше Андрюш-киной мамы, но, конечно, моложе Ивановой бабушки. - Издалека приехали?
        - Из Ленинграда.
        - Ох, - сказала женщина. - Далеко. Чайку не хотите?
        - Нет, спасибо. Мне пора.
        - Молодец, не забыл бабушку, - пожилая женщина смотрела кротко и печально. - А многие и к живым-то не приезжают. Храни тебя Господь.
        Она перекрестила Ивана.
        - Спасибо, - сказал он, чувствуя благодать искреннего жеста. В носу защипало, и он быстро спустился с крыльца. Колонка с водой стояла там же, к ней прислонился грязный таз.
        - Можно, я попью? - спросил Иван.
        - Конечно. Я сейчас кружку принесу, - засуетилась хозяйка.
        - Не надо, я так, - Иван пару раз качнул затертый до блеска рычаг. Как же лег-ко! Когда он был маленьким, приходилось висеть на нем… Вода хлынула, забрыз-гивая джинсы, Иван расставил ноги пошире и припал к холоднющей, тотчас зало-мившей зубы струе. Напился, чувствуя, как ледяная вода растекается по желудку.
        - Спасибо, - еще раз сказал Иван и пошел к калитке.
        Пройдя деревню насквозь, он пришел к магазину, стоявшему напротив ос-тановки. Вошел внутрь, спугнув неопределенного цвета кошку, дремавшую в тени. Да, здешнему продуктовому далеко до Елисеевского, зато здесь купишь что-то та-кое, чего не найдешь у себя в городе. Иван взял бутылку «Жигулевского», чекушку водки и хлеба. Колбасу решил купить на местном рынке, располагавшемся непо-далеку. Раньше сюда забредали лишь дачники из садоводства, но сейчас на другой стороне дороги Иван увидел новое трехэтажное здание - небоскреб для этих мест. Это был кемпинг и гостиница, и приезжавшие туристы наверняка наведыва-лись на рынок за местными деликатесами. Иван подошел к бабушке и, не торгуясь, купил бублик настоящей «пальцем пханой» кровяной колбасы. Засунув раритет подгородской кулинарии в сумку, пошел вдоль дороги к кладбищу.
        Идти было недалече. От шоссе гравийная дорога сворачивала направо и ве-ла мимо полей с весело желтевшим люпином и старой железной дороги. Если пой-ти по шпалам, то пройдешь сквозь лес и, свернув налево, упрешься в Воронову Гать. Пока Иван не хотел туда идти…
        Он посмотрел на сужавшийся железный путь, исчезающий среди деревьев, и повернул к кладбищу. Туда вела песчаная, заросшая травой дорога, само клад-бище располагалось на горке, и кресты с памятниками виднелись издалека. При-горок зарос ромашками и клевером, в кронах растущих меж ухоженных могил бе-резок пели птицы. Иван не знал, где лежит бабушка, но догадывался, что непода-леку от родственников, а их могилы он знал.
        Наконец нашел. Скромный бетонный обелиск без фотографии, лишь над-пись: «Тимошук Евдокия Нестеровна. 1924 - 1990 гг.» Рядом скамеечка. Иван сел и посидел, вспоминая бабушку. Достал водку, но вдруг передумал и спрятал обрат-но. Водки не хотелось. Хотелось поговорить.
        Первые слова дались тяжело. Иван, запинаясь, рассказал бабушке обо всем, и надолго замер, слушая молчаливый ответ. Он слушал и думал, что люди зря за-бывают о мертвых. Ведь им можно рассказать то, что не расскажешь живым, и они поймут. «С мертвыми разговаривать легче, - думал Иван, - они не перебивают и выслушивают до конца. Они понимают тебя, потому что для них нет нового. Они прожили жизнь и лучше нас знают ей цену».
        И только потом ему захотелось выпить. Иван положил на могилу цветы, со-рванные по дороге, спустился по пригорку, присев среди высокой травы. Пил из горла, закусывая колбасой и отламывая хлебные мякиши. Солнце светило весело и ярко, как в детстве, и Иван улыбался, чувствуя, как натягиваются непривычные к улыбке мышцы.
        Что теперь? В доме побывал, на могилку сходил. Воронова Гать ждала в глубине леса, он чувствовал под сердцем тянущий туда зов. Когда идти? Сегодня? Солнце уже завершало обход, и листья берез играли в янтарных лучах. Завтра? Наверно, все же завтра. Это решение успокоило. Надо собраться с силами. Нельзя идти туда расклеенным.
        Иван подумал, что надо где-нибудь заночевать, и вспомнил про кемпинг. Надеюсь, денег у меня хватит, подумал он, поднимаясь с травы. От выпитого слег-ка штормило, но Иван не обращал внимания и зашагал в обратный путь.
        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
        Если есть стадо, есть пастух.
        Если есть тело, должен быть дух.
        Если есть шаг, должен быть след.
        Если есть тьма, должен быть свет.
        В. Цой
        В гостинице он снял комнату на одну ночь. Администратор объяснила, что номера забронированы приезжающими завтра туристами. Что ж, пусть будет одна ночь. Он не жить сюда приехал, а… Все равно денег хватит ненадолго. Он под-нялся на третий этаж и закрылся в номере. При взгляде на постель стало не по себе. Иван боялся спать. Полудрема в раскачивающемся поезде спасала от кош-маров, но здесь, в тишине и покое, он боялся своих снов. Ведь это не сны… А здесь, поблизости от Вороновой Гати, засыпать еще страшней. Но выспаться надо. Не будет же он всю ночь пялиться в окно или читать. О завтрашнем дне он ста-рался не думать.
        Иван разделся и залез под пахнувшее хозяйственным мылом одеяло. Спать и не трусить, приказал он себе, зажмурил глаза… и полетел.
        Иван летел один. Стая осталась внизу, в кронах вековых деревьев, подсту-павших к болоту. Он улетал от них, но сильный ветер сносил вниз, прижимая к лесу. Проносясь, он задевал верхушки сосен, и его черные крылья раскачивали их. Потом он увидел чайку. Белокрылая птица планировала над лесом, купаясь в го-лубом небе. Иван ринулся к ней, но воздух сгущался, не пуская его, а ветер сносил в сторону, прижимая к болоту. Иван отчаянно взмахивал крыльями, но неведомая сила волокла по воздуху, и он понял, куда. Он увидел поляну с вороньими гнездами, окружавшими вросшую в землю избушку. Иван опустился в одно из гнезд и понял, что тут его дом… Когти обхватили жесткие, влажные от крови прутья, ветер раскачивал хрупкое жилище, и Иван не понимал, почему он живет здесь? Ведь где-то все по-другому, не так. Он пытался вспомнить - и не мог, лишь на мгновение пелена расступилась, и Иван увидел другую жизнь. Он смотрел на нее, как младенец, радостно и изумленно, пока не понял, что никогда не будет там, что у него есть только стая… И отчаяние охватило его. Почему он здесь, а не там? Почему?
        Злость прибавила сил, и он взлетел, черным метеоритом несясь прочь, на-встречу солнцу. Красный диск неспешно опускался за лес, поджигая верхушки де-ревьев, а Иван летел к нему, не желая оставаться во тьме. Под ним раскинулась просека, и в ее ярко блеснул металл. Ворон глянул: велосипед валяется на боку, рядом - маленькая фигурка. Она зашевелилась и села, и снизившийся над просе-кой ворон увидел девочку-подростка. Вот она пытается встать, хромает, теряя равновесие. Наверно, подвернула ногу. Иван заметил мужчину, выходящего из ле-са. Он не похож на грибника или туриста. И что-то заставило Ивана сделать круг. Ворон спланировал и сел на ветку.
        - Дяденька, помогите, я ногу подвернула, - сказала девочка. Лицо мужчины, вышедшего из леса, не понравилось Ивану. Глубоко упрятанные в череп глаза, толстые, подергивавшиеся губы. Недобрый человек, как она не видит! Но кто еще ей поможет?
        Мужик огляделся, и ворон увидел в его глазах тьму.
        - Сейчас помогу, - сказал он, подходя к ребенку. Он взял ее за предплечье, дру-гой рукой ухватил велосипед. - Пошли.
        - Мне надо туда! - указала рукой девочка, но мужик мотнул головой:
        - Нет, идем прямо. У меня там машина.
        Они прошли с сотню метров. Просека кончилась, далее вела еле заметная тропка. Мужик остановился, еще раз оглянулся и отбросил в кусты велосипед.
        - Что вы делаете? - спросила девочка, непонимающе глядя на мужчину.
        - Не бойся, идем, - он свернул с тропинки, направляясь в лес. Она запоздало дернулась, но как вырваться хромой?
        - Не трогай ее! - крикнул Иван.
        Человек услышал карканье ворона, повернул голову, и увидел сидевшую на дереве птицу. Девочка рванулась, но ее держали крепко.
        - Отпустите, дяденька! - жалобно попросила она. Верзила гадко ухмыльнулся:
        - Отпущу, но сначала ты кое-что сделаешь…
        Он схватил девчонку, прижимая к себе, и потащил в лес.
        - Пошли, прогуляемся!
        - Помогите! - крикнула она, и крик резанул Ивана по сердцу.
        - Будешь визжать, язык вырву! - рыкнул мужик, девочка испуганно затихла, и он тут же зажал ей рот.
        Иван вспорхнул с ветки и полетел следом. Он увидел, как мужик повалил девочку наземь и стал на колени, расстегивая штаны.
        - Не бойся, будешь лежать смирно - отпущу к маме, - пообещал он и схватил ребенка за горло, второй рукой сдирая трусы. Иван увидел заплаканные, полные ужаса глаза и… черная птица камнем упала вниз. Острый клюв вонзился верзиле в затылок. Он отпрянул и заорал, хватаясь за голову.
        Ворон отскочил, летая вокруг него. Держась за штаны, мужик с испугом глядел на птицу, потом схватил валявшуюся ветку и запустил в Ивана. Увернуться было нетрудно, Иван взмыл вверх и спикировал на человека, целя клювом в лицо. Мужик пригнулся, ожидая, что ворон пролетит мимо, но Иван затормозил, захло-пав крыльями, и вцепился когтями в спину. Верзила замахал руками, но Иван не отступал и вился над ним, оглушительно каркая. Прикрывая руками голову, мужик бросился бежать, и Иван захохотал вослед.
        Девочка лежала, с ужасом глядя на ворона, приземлившегося неподалеку. Но огромная птица не нападала, чинно расхаживала вокруг, посматривая умными и черными, как ночь глазами.
        - Спасибо, птичка, - прошептала девочка. Ей было страшно, и она медленно от-ползала к тропинке. Иван хотел сказать, что бояться нечего, но знал, что девочка услышит лишь вороний грай. Чтобы ее не пугать, он вспорхнул на дерево и осмот-релся вокруг. Заклеванного подонка простыл след, но как она выберется из леса? До ближайшей деревни идти и идти. А уже темнеет, скоро ночь. Она легко заблу-дится, а эта тварь еще может вернуться… Надо как-то помочь, позвать людей. Но как?
        Иван вдруг понял, что не один. Он огляделся: на ветку напротив опустился ворон, и с небес донеслось отрывистое карканье. Птицы слетались на поляну, словно на зов. Но Иван не думал звать их! Он видел, что девочка испугалась и, прыгая на одной ноге, пыталась уйти с поляны. Нет, так она далеко не уйдет. Тем более от них.
        Стая смотрела на девочку, и Иван ощутил их голод. Откуда они узнали? Его гнев привлек их! Иван испугался. Он знал, что более всего они любят свежую, со-чащуюся кровью плоть. Будь здесь тот мужик, он не встал бы у них на пути, но ребенок… Они ее не получат!
        - Прочь! - приказал Иван. - Летите прочь!
        Птицы зашевелились, не торопясь исполнять приказ, и Иван испугался по-настоящему. Здесь он был лишь одним из них, не больше, но и не меньше…
        Девочка забралась под поваленное дерево и сжалась в комок. Ворон опус-тился перед ней и, не спеша, подошел ближе. Ребенок схватил ветку и судорожно сжал в кулаке.
        Другой ворон слетел вниз, загородив собой девочку.
        Две птицы замерли, топорща перья, стая и пара испуганных детских глаз безмолвно следили за ними.
        - Отдай ее нам! - сказал ворон.
        - Нет! - отрезал Иван.
        - Мы голодны! Нам нужна пища.
        - Только не она. Ищите падаль!
        Ведь он имеет власть над ними. Должен иметь!
        - Я хозяин Гати, и вы будете слушать меня! - крикнул Иван. - Прочь отсюда!
        - Ты лишаешь нас пищи, - закаркала стая. - С нами ли ты?
        - С вами! - сказал Иван. - А сейчас говорю: улетайте!
        Всю силу и волю Иван вложил в этот приказ… Вороны живой тучей подня-лись вверх и скрылись за деревьями. Они улетели, но Иван не успокоился. Нельзя оставлять девочку одну, но как позвать людей? Он решился и взлетел. Спеша изо всех сил, он взбивал воздух в тугие плотные волны и скользил по ним еще быст-рее. Вот шоссе, едут машины… Ворон приземлился на крышу кемпинга, и Иван от-крыл глаза.
        Странный сон. Как наяву. Он повернул голову и увидел заходящее солнце. Казалось: спал всего ничего, и во сне тоже видел солнце. И девочку… А если сон, почему так болят крылья? Иван вскочил и замер, с удивлением глядя на две голых конечности, торчащие из плеч. Что это? Через секунду морок прошел, Иван по-смотрел на пальцы и вспомнил, как ими пользоваться. Он оделся, суетясь и не по-падая ногами в штанины. Закрыл номер и побежал вниз. Каждый шаг громом от-давался в сердце. Это! Не! Сон!
        В холле безлюдно. Туристы разбрелись по номерам, лишь несколько парней смотрели телевизор. Подойти к администратору? Но что он скажет? Что видел странный сон?
        Иван вышел из здания, миновал стоянку и оказался у дороги. Редкие машины проносились мимо, слепя дальним светом, Иван стоял и раздумывал. Наконец, он поднял руку. Можно проехать до просеки, а там добегу, я помню это место.
        Но никто не останавливался. Иван пошел вдоль шоссе, вытянув в сторону руку, и услышал скрип тормозов. Оглянулся и увидел милицейский «уазик». Вот еще не хватало! Но выбора не оставалось. Скоро стемнеет, и тогда…
        - Подвезти? - из машины выглянул милиционер. - Садись.
        Иван сел сзади.
        - Куда? До Липовичей? - спросил водитель. Рядом с ним сидел второй милицио-нер, в фуражке.
        - Нет. Здесь недалеко. До просеки.
        - Зачем тебе до просеки? - повернулся милиционер. Глаза его были цепкими, и Иван понял, что лучше не врать. - Что ты там забыл, на ночь глядя?
        - Девочка там потерялась, - сказал Иван. - Надо найти, пока светло.
        - Чего? - удивился мент. - Какая девочка?
        Машина уверенно шла вперед, приближаясь к просеке.
        - К вам разве никто не обращался? - спросил Иван. - Что ребенок потерялся? А я знаю, что она там.
        Второй милиционер хмыкнул и взял рацию:
        - Центральная, никто не обращался по поводу пропажи ребенка?
        - Только что получили, - сказала рация. - Пропала девочка двенадцати лет. Из кемпинга. Поехала кататься на велосипеде и до сих пор не вернулась.
        - Здесь парень, который знает, где она. Говорит, недалеко.
        - Так езжайте!
        - Так едем…
        «Уазик» прибавил газу и через минуту свернул на просеку. Машина качалась и подскакивала на рытвинах, Иван вцепился в дверную ручку, чтобы не треснуться головой.
        - Где? - спросил милиционер.
        - Дальше, - ответил Иван.
        - Дальше мы хрен проедем, - сказал водитель. Он остановил машину и вышел, не выключая фары.
        Просека заканчивалась. Иван припомнил это место. Только бы успеть.
        - Идите за мной, - он вышел из машины и ринулся в лес. Милиционеры бежали следом. У одного был фонарь, узкий луч прыгал по черным стволам, преграждав-шим дорогу.
        - Она ногу подвернула, и не могла далеко уйти, - сказал Иван. Ну, где же та по-ляна?
        - Надо крикнуть, может, услышит? - сказал водитель и заорал:
        - Э-эй! Девочка! Где ты!?
        Неподалеку раздался детский крик.
        - Она здесь! - воскликнул второй милиционер и повернул влево. Фонарь осветил зареванную детскую мордашку и измазанные в земле и зеленом мху голые ноги.
        - Не бойся, милиция здесь! - сказал водитель, осторожно беря ее на руки.
        - Я ногу подвернула, - сказала она. - Я хочу домой!
        - Отвезем тебя домой, - сказал второй. - Только машину надо найти. Черт ее знает, где она?
        - Я знаю, - сказал Иван.
        Через пару минут они выбрались на просеку, продравшись через заросли дикой малины. Велосипед закинули за решетчатые двери. Разворачиваться было негде, и водитель двигался задним ходом, пока не вырулил на шоссе. Там они развернулись и рванули к кемпингу.
        - Девочку нашли, - сообщил милиционер в рацию. - Везем родителям, прием.
        - Вас понял. Отлично, - прошипела рация.
        Иван сидел молча, устало улыбаясь. Все окончилось нормально. И слава Бо-гу.
        - Откуда ты знал, что она там? - поворачиваясь к Ивану, спросил милиционер.
        - Сон видел.
        - Чего? Да ладно, не ври!
        - Не вру, - ответил Иван. - Я видел сон.
        Девочка, сидевшая рядом с ним, удивленно посмотрела на него.
        - Чудеса, - прокомментировал водитель. Он понравился Ивану, напоминая ста-рого друга Андрюху, казался таким же веселым и простодушным. - Вот бы нам такие сны видеть. Работать бы легче стало.
        - Не верю я ни в какие сны, - возразил второй мент. - Только не пойму: если ты был там и ее видел, почему не помог, а нас позвал?
        - Я не был там, - сказал Иван.
        - А по лесу ходишь так, будто все тут знаешь. Где живешь? Документы есть? - спросил мент.
        Иван почувствовал, что чем-то не понравился ему. Этот человек не верил Ивану. А если не верил, значит, мог и подозревать…
        - Вот паспорт, - Иван протянул документ, радуясь, что не забыл его в комнате. - А живу я в этом кемпинге.
        - Турист?
        - Вроде того.
        - Ага, - сказал милиционер, листая паспорт, - ленинградец. Понятно.
        Что ему было понятно, Иван не знал.
        - На, возьми, - мент отдал паспорт. Машина затормозила, и все вышли.
        - Вот твой велосипед, - сказал водитель, доставая двухколесного коня из маши-ны. - Пошли.
        Иван пошел с ними. Родители ждали в холле, и мама выхватила ребенка у водителя.
        - Спасибо большое! - сказал отец, рыжеватый мужик с заметно натягивавшим ремень брюшком. - Как вы быстро ее нашли!
        - Пожалуйста, - сказал милиционер. - Все в порядке?
        - Да, конечно, - сказала мать, прижимая к себе дочку.
        - Тогда утром придете в отделение и заберете заявление. До свидания.
        - До свидания.
        Про Ивана забыли, но он был этому рад. Поднявшись в номер, Иван поду-мал, что теперь заснет спокойно. И в самом деле, едва коснувшись подушки, он заснул. И больше ему ничего не снилось.
        Его разбудил стук в дверь. Еле разлепив веки, Иван приподнялся на кровати. Солнечный свет бросал на стены и постель веселые блики. Похоже, давно уже ут-ро. Сколько же он спал? В дверь застучали сильнее.
        - Откройте, милиция!
        Иван запрыгнул в штаны и открыл дверь. Ворвавшиеся в комнату менты по-валили его на пол и заломили руки.
        - Вы чего? В чем дело? - ошарашено спросил Иван, но ему не ответили. Менты с автоматами быстро обшарили комнату.
        - Что вы ищете?
        Молчание. Наконец, его подняли и усадили на кровать. В дверях встал гро-мила с сержантскими нашивками. Смотрел он не слишком дружелюбно.
        - Собирай вещи, - сказал сержант. - Поедешь с нами.
        - А что случилось? - спросил Иван.
        - Там узнаешь.
        Ивана привезли в отделение. Одноэтажное серое здание с красной таблич-кой у входа вызывало не самые лучшие чувства. Иван никогда не имел дел с ми-лицией, как-то не случалось попадаться, хотя шалил по юности, но от друзей про милицию слышал мало хорошего.
        Его привели в одну из комнат и усадили на стул напротив стола, за которым располагался чернявый, с покрытым оспинами лицом человек в гражданской оде-жде.
        - Оперуполномоченный Горюнов, - представился человек. - Знаете, почему вы здесь?
        - Не имею ни малейшего понятия.
        - Ясно, - опер порылся в ящике стола и извлек бумаги. Разложил на виду у Ива-на и протянул чистый лист.
        - Значит, признаваться ни в чем не хочешь?
        - Нет, - изумленно протянул Иван. - А в чем я должен признаться? Я ничего не совершал.
        - Где вы были вчера вечером?
        - В кемпинге. А еще я помог… вашим… найти девочку.
        - Знаю, - сухо сказал опер. - Меня интересует, что было перед этим.
        - Ничего не было. Я спал у себя в номере.
        - Спал в номере? Кто может это подтвердить?
        - А кто может подтвердить? - переспросил Иван. - Никто, наверное. Я закрылся и лег спать. А что случилось?
        - Вопросы буду задавать я, - классической фразой ответил следователь, - а вы, если не хотите осложнений, должны отвечать на них честно.
        Ивану стало тревожно. Он совершенно ничего не понимал.
        - Значит, так, - медленно начал оперуполномоченный, - вы утверждаете, что весь вчерашний вечер провели в кемпинге и никуда не отлучались?
        - Да.
        - Так. А вот девочка, которую вы вчера помогли найти, рассказала, что незнако-мый мужчина пытался изнасиловать ее. Вы утверждаете, что были в кемпинге, но тогда откуда вы знали о местонахождении ребенка?
        Вот оно что!
        - Я видел девочку во сне, - сказал Иван.
        - И вы думаете, что я вам поверю?
        - Это правда! - сказал Иван, глядя оперу в глаза. - Да пригласите ее сюда, и она вам скажет, что это был не я!
        - Пригласим. А вас пока задержим. До выяснения.
        Опер поднялся из-за стола и выглянул в коридор:
        - Климук, иди сюда!
        Появился дежурный милиционер.
        - Отведи задержанного в камеру. Пусть посидит, подумает.
        - Пошли, - сказал дежурный, беря Ивана под руку. Иван вырвался:
        - Я видел человека, который приставал к ней! Я могу его описать!
        - Где и когда? - спросил опер, делая знак дежурному. Тот отпустил Ивана.
        - Тогда, вечером. В лесу.
        - Так значит, вы все-таки были в лесу? - обрадовался следователь.
        - Был, - подтвердил Иван. - Во сне.
        Опер сжал зубы и кивнул милиционеру:
        - В камеру!
        - Я могу рассказать! - уперся Иван. - Спросите девочку, она видела то же са-мое! Она подтвердит!
        - В камере свои сны расскажешь.
        Его вывели из комнаты и повели по коридору.
        - Идиоты! - выругался Иван.
        - А еще ленинградец, культурный человек, - проговорил дежурный, ничуть не обижаясь. Иван чувствовал исходящий от него запах пива.
        - Да, я культурный человек! - с вызовом сказал Иван.
        - Вот и хорошо, культурный человек, - сказал милиционер, беря Ивана под ло-коть. - Пожалуйте в камеру.
        Пока они шли, Ивану захотелось оттолкнуть мента и бежать. Но тогда его точно примут за насильника. И потом ничего не докажешь. Он может вырваться из отделения и уйти в лес. Стая сильнее любого милиционера - но прольется кровь, а Иван не хотел крови.
        - Вы не имеете права, - сказал Иван. - Я ничего не сделал!
        - Потому и в камеру, что не знаем, что ты сделал, - ответили ему. - Вещи ос-тавь здесь, не пропадут. А шнурочки сними.
        - Чего? - не понял Иван.
        - Шнурки сними! - устал церемониться милиционер. - Быстрей!
        Иван развязал шнурки и вытащил из ботинок.
        - Положи в сумку. Ремень есть?
        - Нет.
        - Тогда пошли.
        Его провели по коридору и открыли коричневую железную дверь с глазком.
        - Отдыхай.

* * *
        Кроме новичка, в камере находились еще два человека. Они сидели на лав-ках друг против друга и, едва Иван вошел, синхронно повернули головы. Иван прошел мимо них и сел на корточки у стены, прислонившись затылком к холодно-му крашеному бетону. Дверь с лязгом захлопнулась, послышался звук запираемого засова.
        - Вот люди пошли невоспитанные, - проговорил один из сидельцев. - Пришел, как к себе домой, и «здрасьте» не сказал.
        - Здравствуйте, - сказал Иван. Ему стало стыдно, но мысли о стае сводили его с ума. Тут не только поздороваться забудешь.
        - Смотри, снизошел, - сказал второй насмешливо, наклоняясь к Ивану. - Ты кто?
        - Иван, - назвался Иван.
        - Вижу, что не Магомет. За что взяли?
        - Сюда посадили? - не понял Иван. Второй рассмеялся. Он был неестественно весел. Как можно быть веселым в таком месте?
        - Сюда, сюда. Сперва всех сюда, а уж потом кого куда. Чего натворил-то? Украл чего?
        - Ничего я не крал, - возмутился Иван.
        - А чего тогда? - не успокаивался мужик. - Подрался?
        - Чего ты, Степа, как прокурор, пристал к человеку? - сказал, наконец, первый. Он выглядел более солидно, чем словоохотливый сокамерник, но не одеждой, са-мим умением держаться так, что каждое движение и каждое слово неизменно привлекали внимание.
        - Да ничо, - смутился тот, явно не ожидая этих слов от приятеля. Ивану показа-лось, что он испугался. - Скучно же здесь, пусть бы и рассказал, чего сюда за-гремел. Иди сюда, садись, - пригласил он Ивана, хлопнув ладонью по лавке.
        - Я здесь случайно, - сказал Иван. Он поднялся с корточек и сел рядом со Сте-паном. - Я вообще приезжий.
        - Гастролер, значит, - обрадовался Степан. - Так и мы здесь случайно. Совер-шенно случайно!
        Его живое, лукавое лицо буквально заиграло от слов Ивана.
        - Здесь никто не бывает случайно, - неожиданно возразил второй. - Если и за-мели по ошибке, случайного мало.
        В камере наступила тишина. Иван невольно задумался, чувствуя, что тот прав. Мы все всегда в чем-то виноваты…
        - Ладно, давай знакомиться. Я Степан, - представился живчик. - А это Тертый. Авторитетный человек!
        Мужик кинул на Степана косой взгляд и промолчал. Да, пожалуй, было в нем что-то, подсознательно вызывавшее уважение. Может, колючий, пробираю-щий до печенок взгляд, а может, неторопливые, уверенные движения, говорив-шие, что человек знает себе цену. Но простой серый костюм без галстука и об-шарпанные стены камеры бросали на слово «авторитетный» неясный Ивану смысл.
        Неугомонный Степан болтал без умолку, не раз пытаясь узнать у Ивана, за что его посадили. Иван упорно отмалчивался, из вежливости переводя разговор на другие темы. Авторитет сидел тихо, откинувшись к стене спиной и закрыв глаза, ничего не говорил и, казалось, спал. Прошел час или два, Иван не мог сказать точно, дверь снова лязгнула, открываясь. Иван вскочил, думая, что пришли за ним.
        - Федорчук, - сказал показавшийся в дверном проеме дежурный. - На выход.
        Степан вскочил, пожал сидевшему рядом Ивану руку, сокамернику подавать руки не стал, помахал ладонью, кивнул, радостно улыбаясь, и выскочил в коридор.
        - Фуфломет, - презрительно сказал Тертый, когда Степана увели. - А может, и наседка. Слышь, парень, правильно ты ничего не говорил. Не его это дело. И не мое. Здесь каждый сам за себя.
        Иван кивнул. Он много слышал о воровских понятиях, но толком не знал, что из рассказов знакомых правда, что вымысел, и предпочитал помалкивать. И этим, видимо, нравился неразговорчивому соседу.
        - Если наседку подкладывают, - размеренно сказал Тертый, - значит, дело серьезное. Значит, не колешься.
        - Я ничего и не делал.
        - Правильно, так и говори. Не верь, не бойся, не проси - так жить надо. Тогда тебя уважать будут.
        Иван понурил голову. Уголовник думает: я такой же, как он. Неужели по-хож? Чем?
        - Что шьют?
        Иван поднял голову и поглядел на соседа. Тот глянул ему в глаза и улыб-нулся:
        - Парень, я не спросил, что ты сделал, я спросил: что шьют?
        - Меня приняли за другого. Скоро вызовут свидетелей и поймут, что я ни при чем, - Иван не хотел ничего рассказывать. Он не мог говорить об этом, было странно совестно за того подонка в лесу, будто бы он был его другом, и не оста-новил. Было горько и стыдно, что эти твари ходят по земле, и его, Ивана, прини-мают за такую тварь…
        - Понятно, - кивнул Тертый. - Знаешь, ты чем-то похож на меня, Иван. Я в мо-лодости тоже был такой. Ни черта не боялся! Только смотри: менты не любят, ко-торых их не боятся. И не верь никому, особенно ментам, когда они будут тебе фуфло толкать про чистосердечное признание. Стой на своем: ничего не видел, ничего не знаю, понял?
        - Как можно никому не верить? - спросил Иван. Он понимал: с этим человеком спорить бессмысленно. Он живет в своем злобном мирке, и думает, что вся все-ленная такова.
        - Можно. Да так и жить легче. Верить можно только мертвым: они не продадут.
        Иван задумался. Судя по словам, сокамерник был одинок, но, в отличие от Ивана, у него есть выбор. Он мог изменить жизнь, если бы захотел, ему не мешают черные пернатые твари… А жить, никому не веря - разве это жизнь?
        Иван верил! Хотел верить, что хозяина можно найти и вернуть страшный дар. Хотел верить, что будет свободен. Не останься у него хоть капля этой веры, он бы уже не был человеком.
        Через час дверь камеры открылась.
        - Воронков, выходи! - сказал незнакомый милиционер.
        Иван вышел. Куда его ведут? Снова допрос? Иван понимал, что ему не по-верят, но лгать не хотел и не собирался.
        Войдя в знакомый кабинет, он увидел у стены на стульях двух мужчин. Ива-на посадили между ними. Через минуту дверь открылась и вошла девчонка с ро-дителями.
        - Присядьте вот тут, - сказал родителям опер. - Иди сюда, Таня, не бойся. Вот здесь сидят трое дядей. Покажи, которого из них ты… видела в лесу. Который на-пал на тебя? Посмотри внимательно и не бойся. Который?
        Девочка смотрела на мужчин, и ее удивленный взгляд остановился на Иване.
        - Здесь его нет, - сказала она, и Иван вздохнул с облегчением.
        - Точно нет? - обескуражено сказал оперуполномоченный. - Ты хорошо его помнишь?
        - Хорошо. Здесь его нет, - повторила девочка.
        - Ладно, спасибо вам, вы свободны, - сказал он родителям. Они и девочка ушли.
        - Вы тоже свободны, - два мужика поднялись и вышли. Иван остался в кабинете. Опер смотрел на него. Внимательно и недружелюбно.
        - Ну, верите теперь, что это не я? - спросил Иван.
        - Я никогда никому не верю, - ответил опер. - Я верю фактам.
        Иван не знал, что сказать. Примерно то же говорил и Тертый…
        - Вы свободны, гражданин Воронков. Свои вещи возьмете у дежурного.
        Иван молча поднялся. Хотелось, чтобы они извинились. Но вряд ли он дож-дется. Милиция не извиняется.
        - До свидания, - попрощался Иван, и услышал в спину:
        - Извините. Здесь одна тварь по лесам ходит. Это третий случай. Остальные дети так легко не отделались. Извините, - еще раз повторил опер.
        - Да не за что, - удивленно проговорил Иван. Внезапная мысль заставила оста-новиться. - Девочка говорила, как он выглядит?
        - Да.
        - Высокого роста, спутанные волосы, кривой нос, маленькие глаза, - стал пере-числять Иван, и опер вытаращился на него, - губы такие, вывернутые. Одет в зе-леную куртку, сапоги, черный свитер с горлышком. Так?
        - Так! - оживился опер. - Откуда вы знаете?
        - Видел во сне, - пожал плечами Иван. - Но вы же в сны не верите!
        - В совпадения я тоже не верю, - сказал Горюнов. - Пусть будет сон. Мы фото-робот сделали. Это он?
        Перед Иваном легла черно-белая фотография. Немного похож.
        - Дайте карандаш, - сказал Иван. Рисовать он не особо умел, но подумал, что сможет. - Шея у него толстая, не такая, как здесь. И скулы не такие, - он немно-го подправил рисунок. - И еще: на шее рана. А на спине следы от когтей.
        - От каких когтей? - оторопел опер.
        - Птичьих.
        - Девочка говорила, что на мужчину набросился ворон, и заставил его убежать, но я думал: это от страха привиделось.
        - Я тоже думал, что это был сон, - сказал Иван.
        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
        В небе над нами горит звезда.
        Некому, кроме нее, нам помочь
        В темную, темную, темную
        Ночь.
        В. Цой
        Он мог приказать найти и убить эту тварь, лишь с виду похожую на челове-ка, но - больше ни капли крови! Иван помнил, как трудно, чувствуя безграничную власть, оставаться собой, как сила, дремлющая в нем, требует свежей плоти, и как почти невозможно удержать отведавшую крови стаю…
        Иван боролся с искушением, понимая: еще немного - и он станет другим. Голос тьмы нашептывал: загубленные птицами получили по заслугам, они должны умереть, а вороны получить пищу. Так было из века в век, и так будет. Их не надо жалеть. Иван не верил, он еще мог понимать соразмерность вины и расплаты. Он жалел своих врагов и знал, что в этом спасение. Иначе он станет властителем во-ронов, жестоким и беспощадным. Таким, какого они хотят. Еще немного крови, совсем чуть-чуть…
        Выйдя из отделения, Иван вспомнил, как после ночи на болотах его отвели в соседнюю деревню к бабке.
        - Там ведьма живет, - сказал тогда Андрюха. Та старуха не показалась ему ведьмой, хотя Иван навсегда запомнил ее странный пронизывающий взгляд. И жила та в обычной деревне с остальными колхозниками, а настоящие колдуньи живут в лесу… Да и Димка, помнится, что-то рассказывал, когда Иван перед ар-мией приезжал в Подгородское, да только забылось, что.
        Иван захотел сходить туда. Он понимал: бабка давно умерла, но чувствовал необходимость побывать там. А почему нет? Это по дороге на Гать, совсем не-большой крюк. А ведь Димка говорил, что старуха могла творить чудеса. Вот бы она была жива и помогла ему! Хотя, если не помогла тогда…
        Ему вспомнился случай, рассказанный мамой. Один из подгородских мужи-ков зимой отморозил руку. Пришел домой, а рука не гнется и почернела. Поехал в Брест, в областную больницу. Там доктора сказали: время потеряно, ампутиро-вать. Мужик на операцию не согласился, уехал обратно, и в тот же день прибежал к той бабке. Она нагрела таз воды, побросала туда трав, велела погрузить руку и терпеть, покуда сил хватит. Мужик сутки сидел в обнимку с тазом, бабка подлива-ла горячую воду и шептала наговоры. И рука ожила! А мужик тот до сих пор жи-вет и работает. Это Андрюшкин отчим. Вот тебе и сказки!
        Иван медленно шагал по шоссе. Страшно идти, зная, что можешь не вер-нуться. По крайней мере, таким, как сейчас. Эта мысль наполняла сердце страшной тоской и мыслями, что лучше смерть, чем…
        Умирать тоже не хотелось, и.
        Иван упрямо шел, глядя только под ноги. Как называлась та деревня? Иван напряг память, вспоминая, что от Подгородского они поворачивали налево. Значит, иду правильно. За полчаса, час дойду! Наверняка, от деревни можно подъехать на ав-тобусе, но Иван хотел пройтись, подышать и подумать.
        Иван шел, закинув за плечо тощую дорожную сумку, провожая глазами проносящиеся автомобили. Он не хотел спешить. Колдун сказал: Иван умер на Во-роновой Гати. А боль, и страдания - плата за жизнь. Но все-же это жизнь! Какой бы ни была. Ведь живут люди без рук, без ног, слепые… Иван подумал, что отдал бы ногу или руку, только бы избавиться от печати, заплатил бы любую цену! Поч-ти любую…
        Впереди показался столб с указателем: «Жабинка» 1,5 км». Стрелка указы-вала на отходившую от шоссе проселочную дорогу. Кажется, здесь. Иван спустился в ложбину, поднялся на пригорок, пересек заросшее поле и увидел черные крыши. Жабинка. Точно, это здесь! Он чувствовал волнение и, подойдя ближе, рассмотрел всего с десяток дворов, в половине из которых явно никто не жил. Где-то мелькнула голова в цветастом платке, забрехала собака, с опаской уста-вившись на незнакомца. Какой же был дом? Вон тот, заколоченный? Вспомнить было непросто, ведь он был здесь всего лишь раз. Двенадцать лет назад…
        - Здравствуйте! Кого-то ищете? - спросила женщина, выглядывая из-за забора. Иван остановился.
        - Да. Я… Здесь бабка жила раньше. Знахарка, - Иван едва не сказал «ведьма», но это прозвучало бы грубо.
        - Так она померла давно, - махнула рукой женщина. - А вы родственник? Или лечиться приехали?
        - Лечиться? - переспросил Иван. - Нет, я… родственник.
        - А-а! Тогда вон к тому дому идите! - Она показала измазанным в земле пальцем. - Там правнучка ее живет. Тоже недавно приехала. Во-он туда!
        - Спасибо, - поблагодарил Иван, отправляясь в указанном направлении. Дом на окраине и впрямь показался знакомым, а когда возникли заросли репейника, все так же нагло разросшегося в огороде, признал это место окончательно и замер, вспоминая, как все было…
        Вдоль репейника двигалась голова в кепке. Из-за разлапистых соцветий и почти в человеческий рост стеблей Иван не видел, мужчина перед ним или жен-щина.
        - Здравствуйте! - раздался звонкий голос, несомненно принадлежавший молодой особе. - Вам что-нибудь нужно?
        - Здравствуйте, - ответил Иван. - Я спросить хочу.
        - О чем? - хозяйка не торопилась показываться, а Иван чувствовал, что его тща-тельно рассматривают. Ее он не видел, а сам как на ладони.
        - О вашей бабушке.
        Сейчас она скажет, чтобы он уходил… Но «кепка» вышла на заросшую тра-вой дорожку:
        - А вы кто?
        Перед Иваном стояла стройная девушка в джинсах, подвернутых у щиколо-ток и в футболке с фотографиями патлатых рок-звезд. Иван подметил маленькую плотную грудь с задорно выпиравшими сосками. Лифчик она не носит, да ей и не-зачем… Каштановые волосы хозяйки были скручены в дотянувшуюся до пояса ко-су, а кепка при ближайшем рассмотрении оказалась бейсболкой с вензелем «NY». А еще Иван не мог понять, какого цвета ее глаза. Не то зеленые, не то голубые. И что-то в ней было еще… необычное. Девушка встала по ту сторону старой поко-сившейся калитки, в двух шагах.
        - Когда я был маленьким, ваша бабушка…
        Он запнулся, не зная, как продолжить. Ее бабушка ничем не помогла ему. Наверно, не могла помочь. Дар, он же проклятие, был сильней деревенской кол-дуньи… Но девушка охотно продолжила:
        - Помогла вам? Только не бабушка, а прабабушка. Она многим помогала.
        - Да, она знахаркой была, - подтвердил Иван, желая поддержать разговор. Вдруг он что-нибудь узнает?
        - Не знахаркой, а ведьмой, - поправила девушка без всякого стеснения. - На-стоящей ведьмой. Но она всем помогала.
        - Да, - кивнул Иван. Он понял, что еще разглядел в ней. Вернее, расслышал. Она странно говорит. Как иностранка, идеально знающая язык, но не избавившаяся от акцента. Похоже разговаривали прибалты в армии.
        - А у вас что-то случилось? - спросила она, глядя в глаза. Врать бесполезно - Иван понял это сразу. Да и не хотел он врать перед тем, как…
        - Случилось, - сказал он.
        - Она не смогла вам помочь? - спросила правнучка. Она угадывала все, о чем он думал.
        - Не смогла.
        - Мне мама говорила, что был только один случай, когда бабушка не смогла по-мочь.
        - Наверно, я и есть тот случай, - сказал Иван. Девушка внимательно посмотрела на него:
        - Тогда заходите.
        Внутри дома все осталось таким же, Иван даже вздрогнул от нахлынувших воспоминаний. Вот старый сундук у входа, вот лавочка…
        - Проходите сюда, - сказала девушка.
        Он прошел в комнату. Справа возвышалась обмазанная глиной и покрашен-ная белой известкой печь, рядом с ней кровать. Более-менее современная, из ДСП, а не железная, на пружинах, как у бабушки.
        - Как вас зовут? - спросил Иван. - А то неудобно как-то без имени.
        - Ева-Ядвига, - представилась девушка. Иван удивился:
        - Два имени?
        - Я в Польше выросла, - раскрылась тайна акцента. - А теперь здесь живу.
        Заметив изумленный взгляд Ивана, она засмеялась:
        - Не здесь, конечно! В Белоруссии. Здесь я только на каникулах. Садитесь за стол, чего стоять?
        Иван улыбнулся и сел. Тут хорошо. Впрочем, ему везде было бы хорошо, только б не идти на болота…
        - Тогда я вас буду Евой называть, ладно? - спросил он. Она улыбнулась:
        - Мне это имя тоже больше нравится. А вас Иван зовут?
        - Да, - удивился Иван. - Откуда вы знаете?
        - У вас на лице прочитала, - хитро улыбнулась Ева.
        Иван усмехнулся.
        - Я был здесь лет десять назад, - сказал Иван. - Совсем маленьким. Меня сюда привела бабушка.
        Она слушала, прислонясь к стене, взгляд сине-зеленых глаз был добр и внимателен. Но Иван не захотел продолжать. Девушка улыбнулась и подошла. Их разделял старый, потрескавшийся деревянный стол. Такие раньше не мыли, а скоблили ножом. Она присела и положила перед гостем тонкие красивые руки.
        - «Кино» нравится? - спросила она, глядя на футболку Ивана. На ней была фото-графия Цоя, а наискось шла надпись: «Кино».
        - Да, - серьезно ответил Иван. - Моя любимая группа.
        - Мне тоже нравятся некоторые песни. Только они все печальные. Это плохо.
        - Это жизнь, - возразил Иван.
        - В жизни не бывает все плохо.
        - Бывает, - сказал он. Их взгляды встретились. Она смотрела, и взгляд был теп-лым, Иван почти ощущал это тепло. «Странно, - подумал он, - мне кажется, что я ее знаю. Но я вижу ее впервые!»
        - Расскажете мне вашу историю? - спросила она. - Простите, что я такая любо-пытная!
        Иван неопределенно качнул головой. Зачем? Что это изменит?
        - Моя мама - психолог, - пояснила Ева-Ядвига. - Она говорит, что диалог по-зитивно действует на человека, особенно, если у него есть какие-то проблемы. Я тоже так считаю.
        Последняя фраза рассмешила Ивана. Она хотела казаться умной и… ей это удавалось. А Ивану нравились умные и начитанные девушки.
        - Не вижу смысла, - сказал он и отчаянно пожалел о вылетевших словах, поду-мав, что сейчас его попросят уйти.
        - Мужчины во всем должны видеть смысл! - с укоризной произнесла она. - Раз-ве трудно что-то сделать просто так. Особенно, если сердце просит?
        Все-таки гены старухи-ведьмы не пропали. «Она почти читает мои мысли, - подумал Иван, - вот и имя мое угадала. Загадочная девушка…»
        - Вы же хотите рассказать. Я вижу!
        Она была права. Ивану хотелось выложить все, как есть, Ева удивительным образом чуяла это, но плакаться незнакомой девушке неловко и унизительно. И стыдно.
        - Я приехал просто так. Я знал, что… скорее всего, ваша бабушка умерла. Просто решил зайти и посмотреть. Вспомнить, как все было.
        - Вспомнили?
        - Вспомнил, - кивнул Иван.
        - А теперь представьте, что я - это она, бабушка. Представьте и рассказывайте… Или идите, откуда пришли!
        Иван разогнулся. За милым личиком скрывалась и воля и характер. Теперь он понял, что чувствовал в ее словах, движениях и взгляде. Потомок ведьмы. Вот как. Иван сдался.
        - Это было двенадцать лет назад. Каждое лето я приезжал сюда к бабушке. У нее был дом в Подгородском…
        Ева слушала внимательно, не перебивая и не улыбаясь, чего Иван, наверное, не потерпел бы. Сине-зеленые глаза неотрывно смотрели на него, полные губы подрагивали, словно желая что-то напомнить - и Иван вспоминал подробности, о которых совершенно забыл. Он говорил, и потоки памяти уносили, кружа и ударяя о камни событий. Картины прошлого били наотмашь, былые обиды истончались и линяли, заставляя страдать. Сначала он хотел рассказать бегло, вскользь, зачем посвящать во все эту любопытную девчонку? Но под этим взглядом тонны слов, до времени кипевшие в нем, прорвали плотину мученической гордости. Ивану было радостно оттого, что совесть позволяет ничего не скрывать и говорить без утайки. Значит, ему нечего стыдиться, и он прав, и все делал правильно!
        Он говорил, захлебываясь словами, теряя мысль и вспоминая невпопад, и наконец, закончил, как и в начале истории, глядя в глаза Евы.
        - Любой назвал бы это бредом, - произнесла девчонка. - Но я вам верю. Пото-му что знаю эту историю. И вижу, кому можно верить, а кому - нет.
        - Ты… вы знаете все это? - изумился Иван.
        - Я же говорила: мне мама рассказывала. Конечно, про вашу жизнь я знать не могла, только то, что случилось здесь…
        - Так может, вы знаете, почему ваша бабушка не могла помочь мне? - вопрос буквально жег язык Ивана, он в волнении уставился на Еву.
        - Если бабушка не могла помочь, она никогда не бралась, - тихо сказала Ева-Ядвига.
        - Так почему, почему?!
        - Она просто не смогла. В силу разных причин.
        - Я не понимаю, - раздраженно сказал Иван. - Александр Евгеньевич сказал, что Дар… очень опасен. Он может поглотить душу. Мне сказали: придется бороться каждый день, всю жизнь, а я больше не могу! Я устал! Я дол-жен в тюрьме сидеть, ведь я людей убивал!
        Иван замолчал. В душе поднималась черная тоскливая хмарь, и он понял, что лучшее для него - пойти и нырнуть головой в болото. Только тогда он найдет покой.
        - Ваш Александр Евгеньевич ошибся, - сказала Ева. - Во-первых, это не дар. По крайней мере для вас. Для вас печать воронов - проклятье. И для любого хоро-шего человека. Для бизнесмена, который вас чуть не убил - это подарок. Хорошо, что вы сопротивлялись! А то, что он умер - не ваша вина. Зло притягивает зло. Рано или поздно он закончил бы так же, но представляете, сколько жизней он мог забрать, если бы получил силу воронов?
        Иван молча согласился.
        - А во-вторых, - продолжила девушка, серьезно глядя на Ивана, - ваш колдун ничего не смыслит в колдовстве. Дилетант-теоретик. Хотя, в принципе, советовал правильно.
        Несмотря на ужасное настроение, Иван не мог не улыбнуться. Как она умыла знатока эзотерических наук. Круто. Но за глаза можно говорить что угодно.
        - Бабушка знала, что это проклятье можно снять, - продолжила она.
        - Тогда почему ничего не сделала?! - воскликнул Иван.
        - Она была очень стара. Ей многое мешало. Очень многое.
        Они замолчали. Ева-Ядвига смотрела на Ивана, словно чего-то ожидая. А он чувствовал тоску, черным потоком захлестнувшую сердце.
        - Ладно, - сказал он, поднимаясь. - Я все равно опоздал лет на десять. Мне на-до идти. Что я тут буду…
        - Куда? - спросила Ева. Он не ответил. Ее глаза рассердились, но Ивану поднял сумку, закинул на плечо и остановился перед дверью, стараясь не смотреть на хо-зяйку:
        - Спасибо, что выслушали. До свидания.
        - До свидания, - улыбнулась Ева, и Иван понял, что сморозил глупость. Какое, к чертям, до свидания, когда он уйдет навсегда?
        - Прощайте!
        Стиснув зубы, он сбежал по крыльцу. Хозяйка не попрощалась. Иван вышел за калитку и увидел, что вечереет. Ничего, успею! Здесь недалеко. Он повернул налево, в сторону леса, и зашагал по тропинке мимо серо-желтых скирд. Солнце еще держалось на небе, но голосистые лягушки начинали вечернюю перекличку. «Вперед, - думал Иван, входя в перелесок, - надо успеть до ночи!» Он гнал от себя мысли и пер напролом, решив: пойду через болото, а там будь что будет!
        Но болото не появлялось. В ботинки засыпалась хвоя, комары нещадно ата-ковали со всех сторон, и наступавшая темень грозила поставить крест на походе.
        В гостинице Иван смотрел карту области, вывешенную на стене: сразу за Жабинкой начиналось болото! Ну, не сразу, так через километр-другой Иван бы вышел к топи и пошел вдоль нее, пока не добрался до Вороновой Гати. Но болота все не было… Что за чертовщина! Он хозяин здешних мест, хозяин Гати - и поте-рялся в лесу!? Иван помнил, как после той ночи ему казалось, что лес вокруг - его, он знает каждую веточку и каждую нору, и никогда не заблудится. И вот, по-жалуйста!
        Раздавшееся из-под ног шипение заставило подпрыгнуть и шарахнуться в сторону. Черт, опасно здесь, змей еще нехватало!
        Да ведь у него есть вороны! Можно призвать одного, и тот покажет дорогу. Но звать птиц не хотелось. И странно, что уже давно он не видел ни одной, а ведь здесь их края, их дом. Будто они не хотели, чтобы он дошел до Гати, и скрывались в верхушках деревьев, презрительно и грозно наблюдая за ним.
        Внезапно он почуял присутствие. Кто-то за ним наблюдал. Иван задрал го-лову, но вверху никого не было, лишь стремительно темневшее небо быстро за-глатывало верхушки сосен. Он обернулся. Никого. Но ощущение нарушенного одиночества оставалось. Иван заметил фигурку, мелькнувшую меж деревьев.
        - Эй!
        Фигурка исчезла. Иван двинулся следом, ускоряя шаг, пока не сорвался на бег, но человек маячил впереди, не давая приблизиться. Ивану показалось, что это - девушка. Ева! Кто же еще? Что ей нужно?
        - Э-эй! Ева? - крикнул он и заметил, что лес поредел, а впереди просвет. Он вы-скочил на опушку и, ожидая увидеть болото, замер: он вышел к Жабинке! Он хо-дит по кругу! Вот дерьмо. Идти искать болото сил не оставалось, и Иван побрел к шоссе, обещая, что завтра начнет поход из Подгородского, оттуда точно не заблу-дится. Потом вспомнил, что в гостиницу возвращаться нельзя - мест там нет… Что ж, заночуем под открытым небом. Все-таки лето, не замерзну, подумал Иван, оглядываясь в поисках подходящего стога или сарая. И увидел Еву, стоявшую у калитки.
        Она смотрела так, словно ждала его давно. Будто знала, что он вернется этой дорогой.
        - Вам, наверно, негде ночевать? - сказала она, когда Иван поравнялся с калит-кой. - Заночуйте у меня.
        - Мне есть где ночевать, - соврал Иван, проходя мимо.
        - Врете! - крикнула она вослед.
        - Вру! - согласился Иван, упорно шагая прочь.
        - Это я вас в лесу запутала! - прозвучало вослед.
        Иван остановился. Повернулся и подошел к ней. А ведь он чувствовал, что это она! Но как она смогла? Вновь бабушкины гены?
        - Зачем? - спросил он.
        - Чтобы вы не делали идиотских поступков!
        - Чего? - оторопел Иван. Такой наглости он не ожидал.
        - Бабушка знала, что вы придете! - добила она.
        - Чего? - как попугай повторил Иван. - То есть как?
        - Заходите, я все расскажу, - она распахнула калитку, - я же знаю: вам некуда идти. А болото подождет.
        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
        И есть чем платить,
        Но я не хочу
        Победы любой ценой…
        В. Цой
        - Перед смертью бабушка сказала, что вы придете, - Ева смотрела пристально и спокойно, словно говорила об обыденных вещах. - Она могла видеть будущее.
        Иван стоял у дверей, ожидая, что еще скажет хозяйка. Он был персонажем дьявольской игры, где многое предопределено. Возможно, и его жизнь. Мистика сложившейся ситуации будоражила воображение и расщепляла чувства. Сознание плыло и тонуло, цепляясь за осколки реальности.
        - Садитесь! - сказала Ева. - В ногах правды нет.
        Он бухнулся на лавку.
        - Это невероятно! - проговорил Иван. Спокойно сидеть он не мог, и возбужден-но вскочил на гудевшие от усталости ноги. - Ведь два дня назад я даже не соби-рался приезжать сюда, а теперь ты говоришь, что я должен был прийти! Чертов-щина какая-то! Откуда ты взялась, Ева?
        - Бабушка сказала, что ты придешь, и ты пришел, - Ева смотрела странно, с ка-кой-то грустной надеждой, словно чего-то от него ждала… Что-то кольнуло Ивана изнутри:
        - Ты что, ждала меня здесь?
        - Да, - кротко ответила она.
        Иван замолчал, слушая, как за окном поют сверчки. Последние события по-ходили на сказку. «А разве не сказка вся моя жизнь? - подумал он. - Разве я не повелитель воронов? И ты еще удивляешься?»
        - И сколько ты ждала?
        Вопрос повис в воздухе. Иван понял: ответа не будет. И ладно.
        Хозяйка прошлась и задернула старые выцветшие занавески. Ее плавные движения завораживали Ивана, наполняя комнату потоками чего-то, чему он не знал названия. Но чувствовал и кожей и сердцем.
        - Можно вас на «ты» называть? - повернувшись, попросила она. Иван кивнул. Конечно. Ему никогда не нравились официальные «выканья». Можно и на «ты» го-ворить вежливо и прилично.
        - Тогда слушай. Ни моя мама, ни тетя не хотели быть ведьмами, не хотели пере-нимать бабушкино умение. Это тоже и дар и проклятие. Только я согласилась. Ба-бушка учила меня колдовать с тринадцати лет. Тогда я узнала легенду о Вороно-вой Гати. О воронах и змеях…
        - О воронах и змеях? - переспросил Иван.
        - Это касается тебя и меня. А ты ее не знаешь? - удивилась она.
        - Знаю то, что говорили мальчишки в деревне.
        - Это детские сказки. Я расскажу, как было на самом деле.
        Ева говорила, и Иван вспоминал. Именно вспоминал, потому что с каждым ее словом в голове оживали картины случившегося сотни лет назад.

* * *
        В давние, очень давние времена, когда слуги распятого бога еще не добрались до этих мест, жили здесь многочисленные племена кривичей. Жили родами, и каждый род поклонялся своему покровителю.
        Род Воронов был славнейшим. Великие воины, удачливые охотники и грозные колдуны считали за честь породниться с ним. Так думал и молодой витязь, присмотрев себе жену из рода Змей. Но девушка любила другого. Ее отец не мог отказать Ворону, и отдал дочь. Но та сделалась холодною, как змея, и не было у витязя радости. И тогда, зная, кто его соперник, Ворон нашел его и убил.
        Узнав о гибели любимого, девушка принесла себя в жертву лесным духам, отдала им свою кровь и прокляла Воронов. С той поры ни один мужчина-«ворон» не мог успокоиться после смерти, и души их вселяются в лесных птиц или бродят неприкаянными на болотах. Они мучаются и страдают, и только свежая кровь на время облегчает их боль.
        Вороны, племя сильных колдунов, не остались в долгу и прокляли род Змеи. С тех времен ни один мужчина не оставался надолго с женщинами-«змеями».
        Это было начало вражды двух родов, переросшей в войну без пощады. Совет кривичей призвал Змей и Воронов прервать кровопролитие, но призывы уже не действовали. И те и другие клялись отомстить и истребить врага под корень, только тогда проклятие исчезнет. Из-за длящейся веками вражды оба рода измельчали и обезлюдели, и потомки их рассеялись по свету…

* * *
        - Значит, я Ворон, а ты Змея? - спросил Иван.
        - Да.
        - И ты тоже проклята?
        - Да.
        Иван смотрел на Еву. Он верил ей, потому что видел все своими глазами и глазами воронов. Выходит, они оба в беде.
        - И… что нам делать? - он сказал «нам», и девушка не поправила его.
        - Когда бабушка умирала, - тихо сказала она, - она рассказала мне еще кое-что. В сорок первом году последний из «воронов» жил на болотах в избушке лесника. Возможно, он и был лесником… А в лесу прятались партизаны. Бабушка хотела убить последнего Ворона и сказала немцам, что там партизаны. Пройти через Гать она не могла и провести немцев тоже. Тогда фашисты разбомбили Гать…
        - Она думала, что убьет последнего «ворона», и проклятие исчезнет. Так говори-лось в легенде. Но оно не исчезло. Ни один мужчина не остался с нами. Бабушка прожила всю жизнь одна, тетя… И мама тоже. Бабушка не понимала, почему, она чувствовала, что убила того Ворона! Пока к ней не привели тебя. И тогда она очень испугалась!
        - Чего? - спросил Иван, воспользовавшись паузой.
        - Разве не понятно? Она поняла, что проклятье сильнее смерти. И будет пресле-довать нас всегда. Ты знаешь, она ведь хотела убить тебя.
        Иван оторопел.
        - Она убила бы…
        - Ребенка? Может быть. Она хотела счастья своим детям, понимаешь, своему ро-ду, хотела победить проклятье.
        - Настоящая ведьма! - зло проговорил Иван.
        - Да. Я же говорила, - спокойно сказала Ева-Ядвига, ничуть не обидевшись.
        - Подожди. Что-то здесь не то… - Иван задумался, подбирая нужные слова. - Ведь сейчас потомков Воронов и Змей тысячи. Любой из них может продолжить месть! И война будет длиться вечно!
        - Ты прав. Они будут воевать до скончанья времен, потому что остановить войну могут лишь те, кто владеет Печатями, - ответила хозяйка. - Печать Ворона мо-жет быть у одного человека на земле. И Печать Змея тоже.
        Ева дала несколько секунд осмыслить сказанное и, ничуть не стесняясь, приподняла футболку: вокруг маленькой, крепкой груди, рядом с сердцем, протя-нулся извилистый черный след, напоминающий змейку. Это потрясло Ивана не меньше, чем тогда, когда он увидел печать на своей коже! Ева медленно опустила футболку.
        «Чертовщина! Просто чертовщина! А я думал, что меня уже ничто не уди-вит, - подумал Иван. - Что ж. Правила игры известны. Надо играть.»
        - Значит, я не мог передать силу постороннему человеку? - спросил он.
        - Постороннему не мог. Только своему, из рода Воронов.
        Иван вспомнил фамилию Вадима Сергеевича и вздрогнул. Вот почему он едва не лишился власти над стаей! Бизнесмен тоже был Вороном, и имел право на Печать. И птицы радовались такому вождю!
        - Сейчас мы владеем печатями. И только мы можем разорвать круг! - прогово-рила Ева. - Ты хочешь этого?
        - Как?! - подавшись вперед, воскликнул Иван. - Ты знаешь, как?
        - Знаю, - тихо сказала она.
        - Ну?!
        Она опустила лицо, не решаясь говорить.
        - Говори! - потребовал Иван. - Теперь договаривай до конца!
        - Или один из нас уничтожит другого, или… Если проклятье началось с любви неразделенной, то убрать его может только любовь…
        - О чем ты говоришь?
        - Бабушка сказала: если я полюблю… то избавлю тебя от проклятия воронов. И себя. Но… если полюбишь и ты…
        Иван нервно хохотнул. Он ожидал чего угодно, но… Нет, это даже не театр абсурда, это… Психбольница по ней плачет. И по нему, потому что почти поверил. Но горящая лампочка под потолком убеждала, что он еще в этом мире. А сказки про принцесс и поцелуи остаются сказками.
        - Послушай! - громко сказал он, вставая с лавки. - Хватит сказки рассказывать! Может, скажешь, что я поцеловать тебя должен, и проклятие исчезнет!?
        Он протянул руку к сумке и отшатнулся, увидя на ней свернувшуюся в клу-бок змею. Тварь подняла голову и зашипела. Иван бросился к двери. Дернул за ручку - дверь не открывалась. Приналег плечом - бесполезно. Дверь стоит, как влитая. Иван помнил, как жалобно скрипели старые петли, когда входил, и в не-доумении оглянулся на Еву. Что за дела? Или кто-то подпер дверь снаружи?
        - Никуда ты не уйдешь! - сказала она, и Иван оторопел от властного голоса. Девчонка изменилась. Она стояла, и распущенные волосы струились по плечам. Иван застыл. Что делать? Выпрыгнуть в окно? Или звать на помощь? На вампира она не походит, но лицо Евы изменилось, взгляд девушки, прежде простой и от-крытый, теперь пугал его.
        - Я не отпущу тебя, - сказал она.
        - И что? - спросил Иван. - И что ты будешь делать?
        Все же эта дьявольщина пугала его, как напугала бы любого цивилизован-ного человека. Но он - не любой. Он и не такое видал! Подумаешь, змея. А у него есть вороны!
        Странные голоса зазвучали в его голове. Десятки, а может, и сотни людей говорили и требовали на непонятных ему языках. Иван вертел головой, прислу-шиваясь к жуткой какофонии. Похоже, Ева почувствовала нечто и уже смотрела по-другому, настороженно и враждебно…
        Стекло за занавеской звякнуло. Кто-то постучал в окно. Иван подошел и раздвинул занавески. На заборе под окном пристроились две черные птицы. Они сидели рядком, глядя на Ивана. Ведь он не звал их, просто подумал, а они уже здесь!
        Ева встала рядом и смотрела на птиц. Не просто смотрела, а буквально вон-зила взгляд. Иван заметил, как напряглись ее скулы. Что она собралась делать? Он глянул на воронов, чуя их беспокойство. Птицы шевелились, расправляли крылья, но улетать не собирались.
        Ева повернулась к нему:
        - Заставь их уйти! Пожалуйста.
        Только сейчас он ощутил враждебность этого места. Не Ева - сам дом пу-гал его, целя в спину холодным угрожающим взглядом. Он в западне, на террито-рии Змей! Иван слышал раздававшееся отовсюду шипение… Он посмотрел на Еву, и не мог не поверить ей. Она не хочет его убить, это глупость, морок какой-то…
        Иван приказал - но вороны не слушались! Один хрипло каркнул, выражая недовольство, и Иван понял: они пришли его защищать. Но ему не нужна защита! Я - ваш хозяин, и не потерплю ослушания!
        Иван прошел к двери, открыл и замер на крыльце: весь забор у дома усеи-вало черное войско. Сколько их было? Тридцать? Пятьдесят? Сто? Он приказал улетать к чертовой матери - и почувствовал, как воля разбилась о стену отчуж-дения. Значит, бунт! Что ж, не впервой! Иван не боялся. Не позволял себе бояться. Ведь здесь Ева…
        Он спустился с крыльца и подошел к ближайшей птице. Иван не заметил крапиву, и обжег руки.
        - Бунтуем? - спросил он ворона. Тот каркнул. В коротком крике Иван услышал вековую злобу, и ненависть, и жажду крови… Иван понял, кого бы они убили с удовольствием. Ее. Еву. Врага. Потомка Змей. Он услышал, как скрипнуло крыль-цо, и предостерег:
        - Не подходи! Закрой дверь!
        Дверь щелкнула. Стало чуть спокойнее. Но где-то рядом тоскливо завыла соседская собака.
        - Вон отсюда! - Иван ткнул ворона кулаком, сталкивая с забора. Птица соскочи-ла на траву, но не улетала.
        - Я ненавижу вас! - сказал он. В душе все смешалось. Они всегда были рядом, помогали и спасали, а он, неблагодарный, все же ненавидел их!
        - Вон отсюда! Оставьте меня! - Иван повернулся в поисках чего-нибудь тяжело-го: палки или топора. - Убью всех!
        Один из воронов каркнул, и стая разом вспорхнула вверх, длинной цепью устремившись в сторону леса. Иван проводил их взглядом, поднялся на крыльцо и постучал. Ева открыла.
        - Они улетели, - сказал Иван. Ева кивнула. Он заметил, как ей было страшно. Его сердце тоже билось, как сумасшедшее.
        Он прошел в комнату. Девушка села, охватив сомкнутыми в замок руками колени.
        - Вороны уже не слушаются тебя, - тревожно сказала она. - Они чувствуют.
        - Что чувствуют?
        - Что мы можем сделать.
        Сейчас он почти поверил ей. Никогда вороны не пытались запугать его. Ни-когда вот так не демонстрировали силу и сплоченность. Зачем они прилетали? Чуют, что власть хозяина может закончиться? Не хотят проигрывать - и мира то-же не хотят. Им нужна война, вечная, кровавая война, чтобы было вдоволь пи-щи… Ивану снова стало страшно, он знал: твари способны убить и без приказа. А Ева - их кровный враг.
        - Ты испугалась? - спросил Иван. - Не бойся, пока еще я хозяин Гати.

* * *
        Потом они пили чай, и напряжение последних часов спадало, улетучиваясь горячим парком над чашками.
        - Я вспомнила тебя: ты приходил сюда с бабушкой. Помнишь меня? Ты еще ко-лючки рубил.
        - Да, было дело, - произнес Иван. Воспоминания о детстве, даже граничащие с мистическим ужасом, все-таки вызывали улыбку:
        - Я еще с тобой едва не поругался, а ты мне фокус показывала.
        - Да, помню, - сказала Ева. От чая она еще больше похорошела и зарумянилась.
        - Ты и сейчас так можешь? - спросил он.
        Ева встала и подошла к окну. Взяла горшок с подоконника и поставила на стол. Близилась ночь, лепестки цветка были сжаты. Ева присела и вытянула руки. Глаза ее заблестели, губы задвигались, но Иван, как и тогда, не слышал ни слова. Ева вздохнула и выдохнула на бутон. Руки плавно опустились на стол. Цветок за-шевелился и расцвел…
        - Твоя сила добрая, - сказал Иван.
        - Откуда ты знаешь? - прищурилась Ева.
        - Ты лечить можешь, а я только…
        - Знаешь, добро делать нетрудно, - сказала Ева. - А ты попробуй не делать зла…
        Чай с бубликами был вкусен, но после него Иван расслабился, чувствуя жуткую усталость. Хотелось спать. Ресницы слипались, как намазанные клеем лис-ты бумаги, свет висящей под потолком голой лампочки раздражал.
        - Спать хочешь? - спросила, как приказала, Ева.
        - Да. Хочу.
        - Ложись здесь, на кровати, - сказала хозяйка.
        - А где же ты будешь спать? - спросил Иван. На первый взгляд вежливый вопрос вдруг показался ему слишком откровенным. Но Ева не обиделась.
        - На печи. Если не возражаешь.
        - Не возражаю, - улыбнулся Иван.
        В печке потрескивали угольки, этот звук успокаивал Ивана, напоминая о детстве. Он не раздевался, стесняясь Евы, и залез под одеяло тогда, когда девушка забралась на печку и задернула занавеску, отгородившись от гостя.
        Иван лежал и думал: что в этом доме не так, как в бабушкином, и не так, как в остальных? Может, слишком мало мебели, из-за чего комната кажется пус-той? Взгляд остановился на одном из углов, и осенило: иконы! В деревенских до-мах в красных углах висят иконы, но здесь их нет. Выходит, и впрямь колдунья. Но образ молодой симпатичной девушки не вязался с обликом старой согбенной ведьмы с жутким и пронзительным взглядом. Двенадцать лет назад он пришел сюда, и всегда думал, что ему хотели помочь. А старуха думала убить его! А Ева? Кто знает: вдруг и она? Змеи и Вороны враги…
        Он провалился в сон. И так же внезапно проснулся, ощутив, что Евы в доме нет, и он один. Откуда возникла уверенность, он не мог объяснить, но любопытст-во тянуло посмотреть, в чем тут дело.
        Иван наспех надел штаны, накинул, не застегивая, рубашку и сунул ноги в ботинки, забыв о носках. Подкрался к двери и увидел, что та приоткрыта. Иван вышел на крыльцо и понял, что Ева ушла в лес. Он не видел ее, но, как собака, ощущал запах девушки, оставшийся на влажной примятой траве. За ней! Иван вышел за калитку и побежал по тропке, чуя незаметный глазу след.
        Деревья расступались, приглашая в чащу. Темнота окутывала теплым, душ-ным одеялом, глушила звуки, но Иван не боялся. Он знал: Ева здесь.
        И нашел ее.
        Она выглянула из-за дерева, и он увидел лишь половину светящегося во тьме тела: голову с распущенными волосами, стройную ногу, утопавшую во мху и плоский живот с черным пятном волос. Ева звала и дразнила, не произнося ни слова, двигалась от дерева к дереву, уходя к болотам. Как сомнамбула, Иван дви-гался за ней, завороженный неожиданным и откровенным зрелищем. Ева сорвала цветок, будоражащим кровь жестом проведя им по груди, темной впадине живота и… скрылась за черным стволом. Иван кинулся следом. Забежал за дерево и уви-дел: она ждет, сидя на мягком мху. Она протянула цветок. Иван нагнулся. Пьяня-щий запах цветка огнем опалил сердце. Он склонился над Евой, ее руки обвили шею, притягивая к раскрытым губам…
        Иван не знал, что так бывает. Он любил ее голодным зверем, пожирая и подчиняя себе. Все равно, что будет завтра, будет ли он сам завтра - сейчас он хотел пить из этого источника бесконечно и погружаться в него, испытывая слад-кие муки. Она обвивала сладкой и грешной змеей, и Иван понял: он раньше не любил, а любит лишь сейчас, когда и стыд и грех сгорают в огне страсти…

* * *
        Иван проснулся и подскочил на скомканном одеяле. Так это был сон? Не может быть! Он же видел все так ясно! А почему он голый? Одежда, скомканная и грязная, лежит на полу… Где Ева?
        Голова закружилась от чувств, Иван отдернул занавески, и утреннее солнце косым пыльным столбом упало на дощатый пол. В ноге кольнуло. Иван посмот-рел: хвоинка застряла меж пальцев…
        Он встал. Занавесок на печи нет, значит, Ева ушла. Иван влез в джинсы и накинул футболку. Да, день обещал быть на славу! Солнце яростно палило с не-бес, сжигая вчерашние страхи. Теперь они казались преувеличенными и нелепыми, и хотелось жить. Но вороны не исчезли, и Иван знал: ничего не решено и не закончено. Но теперь он не один. Есть Ева, и есть надежда…
        Иван открыл дверь и улыбнулся, вспоминая, как пытался выбить ее. Все же Ева настоящая колдунья! Он думал: после ночи на Вороновой Гати и всей жизни его трудно чем-то удивить, он сам удивит кого угодно. Но не Еву.
        Мысли о ночи будоражили, а сердце летело вверх, едва он думал о ней. Она очаровала, околдовала. Пусть. Он согласен. Он хочет жить и любить…
        Калитка скрипнула. Иван увидел Еву, идущую с ведром воды, и улыбнулся: хорошая примета. Ева оделась, как и вчера, лишь бейсболки не было, а волосы вновь собрались в толстую косу.
        - Привет.
        Голос куда-то подевался, и вместо ответного слова Иван издал невнятный хрип. Откашлялся.
        - Привет, Ева!
        Хозяйка остановилась, опустила ведро. Вода плескалась, отбрасывая сол-нечные искры.
        - Как спалось? - спокойно спросила она. Словно ничего и не было. А было ли? Глядя на нее, Иван смешался и уже не был так уверен…
        - Хорошо, - выдохнул Иван и едва не сказал «спасибо». Спасибо за что? Приду-рок, подумал он.
        Ева улыбнулась светло и радостно, зеленые глаза играли с солнечным све-том, и Иван понял, что влюбился. И рискнет всем, лишь бы остаться с ней…
        Он почуял дикое желание и, шагнув к ней, схватил за бедра, и приподнял, прижимая к груди. Она заглянула в глаза, впиваясь в его губы. Иван приметил со-седку, глазевшую на них через забор. Пусть смотрит…
        Иван внес Еву в дом и прижал к стене, ощущая дикий, неистовый зов плоти. Одежда полетела на пол, они упали сверху, содрогаясь от желания.
        - Я люблю тебя! - шептал Иван.
        - Так! - ответила Ева, прижимаясь к нему…
        Тяжело дыша, они лежали на кровати. Иван слушал ее сердце, прижавшись к маленькой теплой груди.
        - Почему ты приняла дар? - спросил он. - У меня не было выбора, но у тебя-то был.
        - Потому, что любила ее, - рука Евы гладила его спину. - Я знала: если колду-нья не передаст силу кому-то, душа ее будет вечно неприкаянной. А я очень лю-била бабушку…
        - А что сказали родители?
        - Маме я не сказала.
        - А отец?
        - Я не знаю отца.
        - Извини, - сказал Иван.
        - Не за что.
        Иван гладил Еву, не в силах оторваться от шелковистой кожи.
        - А ты кому передашь силу?
        - Не знаю. Тогда я об этом не думала. А разве плохо, если умеешь делать то, чего не умеют другие? Когда знаешь больше?
        - Конечно, неплохо, - сказал Иван, ныряя в ее волосы. - Главное, для чего это тебе нужно.
        - Да. Спасибо тебе, Иван.
        - За что? - удивился он. Ева привстала, встряхнув гривой каштановых волос. «Любовь не стыдится, - подумал Иван, любуясь ее телом. - Настоящая любовь.»
        - За то, что ты оказался таким… Что пришел. И что остался…
        - Ведь я должен был прийти, - напомнил Иван.
        - Не все предопределено, - качнула она головой. - Ты мог…
        Он ждал продолжения, но Ева подхватила одежду и стала одеваться:
        - Давай чаю попьем. Принеси воды.
        Он натянул джинсы и босиком вышел на крыльцо. Соседка сделала вид, что копается в огороде. Иван усмехнулся и пошел в туалет. Ему все равно, что они думают… Поплескавшись у рукомойника, Иван притащил воду на кухню, и увидел, что Ева готовит яичницу, щедро посыпая скворчащие на сковородке оранжевые яйца измельченной травой.
        - Любовное зелье? - пошутил он. Ева обернулась:
        - А оно нужно?
        - Нет, - он поцеловал ее. - Не нужно.
        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
        А жизнь - только слово.
        Есть лишь любовь, и есть смерть.
        Эй, а кто будет петь, если все будут спать?
        Смерть стоит того, чтобы жить.
        А любовь стоит того, чтобы ждать.
        В. Цой
        Они вышли рано, чтобы быть на болоте засветло. По лесу шли молча. То ли наговорились ночью, то ли берегли силы для более важных дел, а пустые разго-воры изматывают хуже любого пути…
        Иван шагал, погруженный в себя, шагал по наитию, зная, что на этот раз придет к цели. Ева вселила надежду, но он понимал: стая сильна и не захочет те-рять хозяина. Значит, будет нелегко. И с каждым шагом становилось страшнее. Особенно за Еву.
        Болото показалось внезапно, открывая глазу серо-зеленые пустоши с хол-миками кочек и остовами сгнивших деревьев. Запах гнилой воды забивал ноздри. Иван двинулся вдоль топи. Как назло, набежавшие тучи закрыли солнце, но дождь не собирался, и ветер не беспокоил гладь водяных ям.
        Ева молча шла следом, а Иван думал о ней чаще, чем о себе. Какое счастье, что она с ним, что он не один и идет не сдаваться, а побеждать. Все сложилось в его голове. Встреча с Александром Евгеньевичем, странный порыв бросить все и уехать в Белоруссию, где его ждал человек, знающий о его беде и готовый по-мочь… Все это наполняло Ивана удивительными и противоречивыми мыслями о предопределенности и судьбе.
        - Иван, давай отдохнем, - сказала Ева. - Я устала.
        Он остановился и снял с плеча сумку. Они взяли немного еды и, похоже, на-стало время перекусить. Тем более, что они почти у цели.
        Иван расположился на раздвоенной у земли березе, Ева набрала сучьев и уселась на них - трава и мох были влажными, как губки.
        - О чем думаешь? - спросила она.
        - Я думаю о них. Вдруг стая не послушает меня? Я боюсь за тебя, Ева! - при-знался Иван.
        - Не бойся, - сказала она. - Чему быть, того не миновать. Знаешь, я слукавила тогда…
        - Когда?
        - Я сказала: хорошо, если умеешь колдовать, если знаешь больше, чем простые люди. Это не так. Я поняла это быстро, сразу после того, как бабушка передала мне свой дар. Сначала я радовалась, гордилась, что не такая, как все. А потом по-няла, что любой дар - это и проклятье. Не потому, что за него приходится рас-плачиваться… А потому, что часто не знаешь, чем…
        Иван взглянул на нее. Он понимал. Ева протянула бутерброд. Иван покачал головой:
        - Не хочу.
        - Ты должен. Потом не будет времени.
        - Знаешь, Ева, иногда мне кажется: ты что-то не сказала, - Иван взял бутерброд. Он посмотрел на Еву. Она не отворачивалась, но ее глаза подернул туман. Ничего не понять.
        - Я не могу рассказать все сейчас, - прошептала Ева. - Поверь мне, Ваня… По-жалуйста. Так надо.
        - Кому?
        - Мне. И тебе.
        - Тогда ладно, - вздохнул Иван, гася огонь раздражения. Он должен держать себя в руках. Должен. Хотя бы этот… последний день.
        - Ты любишь меня? - спросила она. Иван поднял глаза. Хватило мига - и взгляд Евы прогнал подступавшую тьму.
        - Да, - он вспомнил, как любил Аню, и подумал, что сейчас все не так. Совсем по-другому…
        - Тогда все будет хорошо, - сказала Ева. - Если действительно любишь.
        «А если нет? - подумал он. - Что значит «действительно любишь»? Кто это определит? Как? Вороны определят, - пришел ответ, и Иван вздрогнул. Да, стая чует его страх, ярость и раздражение. Черные твари питались не одной только плотью, но всем, что разрушает в людях человеческое. Страх и гнев были пищей воронов многие века, и он не должен кормить их…
        - Иван! - охнула Ева, указывая ему за спину. Иван оглянулся.
        К ним приближался человек. Грибник? Но к Гати за грибами не ходят. И как он подобрался так близко, а они не услышали?
        Иван узнал эту кривую ухмылку: подонок, едва не задушивший девочку. Верзила был выше Ивана на полголовы и весил не меньше центнера.
        Он шел прямо на них. Уверенно, вразвалочку, словно он здесь хозяин.
        - Чего тебе надо? - спросил Иван. Он поднялся и заслонил Еву.
        - Все! - заявил мужик, осклабясь. Иван покачал головой:
        - Уходи отсюда! Уходи, пока не поздно!
        - Иван, только не надо… - предупреждающе крикнула Ева. Она все понимала, а бугай понял по-своему.
        - Как стра-ашно, - проговорил он, надвигаясь на Ивана. Встретившись с ним взглядом, Иван понял: эту тварь не остановят ни мольбы, ни угрозы. Такие не знают слово «нет».
        Мужик с ходу ударил правой, Иван ждал и блокировал, едва не отлетев в сторону. Ну, и силища у него! Но он должен справиться, чтобы не появились они…
        - Спокойней! - сказал себе и ему Иван, медленно отступая. Он замер в в стойке, перенеся вес на одну из ног и подняв открытые ладони. Не злиться, сохранять спокойствие, как учил сенсэй… Не противостоять силе, а обратить против напа-давшего.
        - Ладно, давай поговорим, - предложил Иван, протягивая верзиле руку. - Хо-рошо?
        Мужик схватил за ладонь и занес кулак. Напрасно. Иван шагнул навстречу и мигом развернулся, оказавшись плечом к плечу с верзилой. Тот не отпускал за-хват, но Иван не дал ему развернуться и выкрутил кисть, заставив бугая охнуть и прилечь. И отскочил от опрокинутого противника. Вопреки уверениям сенсэя, не-плохо проведенный прием не заставил врага отступить. Он не знал о принципах айкидо…
        - Я тебя пришью! - сказал мужик, поднимаясь на ноги, и Иван понял, что во второй раз так гладко не получится.
        Страх и гнев рвались наружу. Скольких матерей он заставил плакать! Сколько крови на его руках! А я не могу… Не могу!
        Верзила бросился на него. Иван не отступил, стараясь удержаться на ногах. Удар кулака вновь прошел мимо, но натиск стокилограммового тела Иван не сдержал и упал навзничь, стукнувшись головой о корень. Перед глазами расплы-лись круги и цветные шарики. Мужик навалился и схватил за горло. Иван захри-пел, отталкивая бандита.
        - Отпусти его! - Ева прыгнула, вцепившись ногтями в лицо. Мужик вскрикнул и повалился на бок, но извернулся, схватив Еву за волосы.
        - Ах ты, сука! - он пнул ее ногой так, что Ева отлетела и мешком повалилась на мох. - Я тебя порву!
        Он шагнул к Ивану и, как на меч, наткнулся на взгляд. Черные глаза прон-зали и жгли, будя первобытный ужас перед неведомым. Верзила отшатнулся, по-нимая, что обречен. Это было так ясно, что он едва не обмочил штаны… Но ведь оружия у парня нет, значит, и бояться нечего! Сейчас придушу, а потом займусь сучкой…
        Шорох множества крыльев заставил его замереть. Он вспомнил черную птицу, напавшую на него, когда он хотел позабавиться с девчонкой. Верзила ог-лянулся: меж покрытых лишайником стволов неслись крылатые тени. Он заорал.
        - Ваня, не надо! - крикнула Ева, но он не слышал. Так разве не для того дана ему сила и дар? Кровь пьянила, и черные птицы рвали убегавшего человека. Что-то плеснуло, и булькнули болотные газов. Крик оборвался. Кончено…
        Иван с ужасом ждал воронов, но они исчезли. Может, потому, что знали: никуда ему не деться. Он все равно придет к ним. Чтобы остаться навсегда.
        - Я не мог сдержаться, Ева! - сказал он, садясь на сырой мох. Душу съедала пус-тота. Он чувствовал себя брошенным сосудом, из которого вылили содержимое, а на дне, среди заплесневевших остатков, свили гнезда жуткие бесцветные пауки.
        - Ничего, Ваня, - Ева подошла, присела рядом. - Ты сделал все, что мог. Не ты убил его. Они.
        - Какая разница, они или я! - выкрикнул он. - Мы одно целое! Я их хозяин, я в ответе! - Он рванул за ворот, открывая черный след. - Печать владеет мной!
        - Нет! - она схватила Ивана за плечи, вгляделась в лицо. - Печать не имеет власти, пока ты можешь выбирать!
        Пальцы Ивана впились в мох, выдирая его из земли. Вот так бы выдрать зло из сердца!
        - Чем я лучше него? - спросил он, глядя на ладони в зеленой крови мха.
        - Он другой. Он никого не жалел. И никто не помог ему, - тихо сказала Ева. - У тебя есть я. А у меня ты.
        Иван не мог возразить, и не стал. Но в сердце паучьими лапами вцепилось сомнение. Он хорошо знал силу воронов. А любовь… Что может любовь?
        Они двинулись дальше, стараясь идти посуху. Гать была близко. Иван чув-ствовал ее тоскливым, тянущим зовом печати, в последние дни мучившим его особенно сильно. Иван чуял запах воды и гнили, разлагающихся тел и душных бо-лотных трав. Над головами не прояснялось, и казалось: грязные серые тучи затя-гивают не только небо, но и душу обреченной, безотрадной пеленой. Они остано-вились.
        - Вот она, Воронова Гать, - сказала Ева, глядя на путь через болота. Гать давно сгнила, о ней напоминали остовы трухлявых стволов, лежащих там и тут, словно болото противилось дороге, медленно растаскивая бревна в стороны. Да, еще фашисты бомбили гать и лес… Странно, что старожилы Подгородского этого не помнят.
        - Дом там, - указал Иван. Он не мог сказать, как чувствует это. Знал и все. Он тут хозяин.
        - Идем? - спросила Ева. Иван понял: она в последний раз проверяла его реши-мость. Он пойдет. Пошел мальчишкой, не струсит и сейчас. Хозяин должен пройти!
        - Идем. Только ступай след в след, - предупредил он.
        - Хорошо.
        Они увидели черную птицу, пролетевшую через болото. Все, как тогда, по-думал Иван, провожая глазами ворона. Дурной знак? Пусть. Он не отступит. Пока есть хоть шанс, надо бороться. И даже, если шансов нет. Он поражался двойст-венному чувству обреченности и одержимости, охватившему его.
        - А ты иди обратно. Я сам попробую.
        - Я ждала, что ты так скажешь. Спасибо, Ваня. Но ты не справишься один. Я знаю. И я не справлюсь одна.
        - Ты боишься, - сказал Иван. Он не отводил взгляд, зная, что, кроме них, здесь нет ничего живого. - Лучше останься.
        - Я должна!
        Он кивнул и шагнул на полусгнившую гать. Ноги по щиколотки погрузились в мягкий пружинящий мох, и выступившая вода тотчас залилась в ботинки. Не стоять! Иван пошел, наметив первый ориентир - кривую березу метрах в тридца-ти, торчавшую из топи, как утопающий человек, простерший вверх руки-ветви. Болото хлюпало и подрагивало, словно огромный спящий зверь, но Иван не боял-ся, шагал уверенно и зло, стараясь лишь обходить лужи, бездонные, как небо, от-ражавшееся в них. Гнилые бревна расползались под сапогами, обнажая трухлявые, кишащие жуками и белесыми личинками внутренности.
        Он оглядывался, но с Евой все было в порядке. Девушка шла аккуратно, след в след. Длинные палки, срезанные на опушке, они держали у груди, как ка-натоходцы. До сухой кромки оставался десяток метров.
        - Иван!
        Он обернулся: Ева медленно погружалась в трясину.
        - Падай! - крикнул Иван. Ева сообразила поздно и упала, когда болотная жижа добралась до бедер.
        - Палку под себя! - сжав зубы, чтобы не закричать, Ева просунула под живот слегу. Оба конца палки погрузились в топь, но выиграли немного времени. Иван протянул палку, Ева ухватилась за нее. Иван потянул, забывая, что давит на почву в два раза сильнее. Ноги по колено погрузились в болото. Не выпуская слегу, Иван плюхнулся на живот.
        - Держись! - он тянул изо всех сил, но получалось плохо. Локти вонзились в вонючий мох, ноги намокли, сырость холодной, парализующей волю змеей скользнула по телу. Но он дотянулся до ее пальцев…
        Бросив палки, они доползли до ближайшей кочки, отдышались и оставшиеся метры шли очень осторожно. Уверенность исчезла. Иван не представ-лял, как еще раз пройдет эту трясину… Мокрые, перепачканные грязью путники распластались на траве и несколько минут лежали молча.
        - Мы пришли, - сказал Иван, разглядывая грозящее дождем небо.
        - Да, - отозвалась она. - У меня ноги дрожат.
        Иван кивнул. Его тоже лихорадило. Колотило от пережитого и предчувст-вия того, что придется испытать. «Нервы. Просто нервы, - подумал Иван, - это не страх.» Теперь, добравшись до цели, он понял, что не справился бы один. И никто бы не справился. Никакой герой. Врут и фильмы и книги. Одиночка всегда слабее.
        Иван зажмурился, не веря глазам. Что это? Ведь это уже было? Черный плащ мелькнул меж деревьев, старик сделал жест, зовя за собой. Иван поднялся и пошел.
        - Ты куда? - спросила Ева. Иван двигался как сомнамбула. Так нужно. Поддав-шись чарам, а может, своей памяти, он найдет этот дом. Он шел - и висел в воз-духе, несомый человеком в черном плаще…
        - Иди в дом! - сказал хозяин Гати, и Иван избушку. Она не изменилась. Толстые, покрытые мхом, бревна вросли в землю, домик казался нагромождением упавших после бури стволов, причудливой игрой природы. И наваждение не желало прохо-дить.
        - Вот он.
        - Где? Я не вижу никакого дома, - сказала Ева. - Здесь бурелом.
        - Вот он, - показал Иван пальцем. - Идем.
        Ева внимательно осмотрела полянку, потом задрала голову.
        - Посмотри вверх! - тревожно сказала она. Иван поднял голову и понял, чем обеспокоена спутница. На окружавших поляну деревьях висели вороньи гнезда. Сотни гнезд. Сейчас они пустовали, но их пустота не успокаивала.
        - Здесь плохое место, - озираясь, сказала Ева. - Очень плохое! Здесь лилась кровь. Много крови.
        - Ты что-то чувствуешь? - спросил Иван. Он старался выглядеть спокойно, но не знал, насколько это удавалось.
        - Смерть… Повсюду смерть, - ответила Ева. - Как на кладбище, только хуже. Здесь неупокоенные. Бабушка говорила: в этом месте умерло много людей.
        - Идем в дом, - сказал Иван.
        Лишь подойдя вплотную, Ева смогла увидеть избушку. Древний наговор за-щищал это место лучше любой маскировки. Тем более, от Змей. Когда-то крепкая дверь из дюймовых досок покосилась на ржавых петлях, за ней Иван видел только мрак. Он дернул за косяк, и петля вырвалась из трухлявой рамы. Он мог проло-мить дверь одним ударом, но не стал, а отодвинул в сторону, освобождая проход.
        Сколько раз он бывал тут! В жутких снах, оставлявших ощущение реально-сти, в памяти, сжимавшей сердце ощущением обитающего здесь зла.
        Прогнивший пол встретил недовольным жалобным скрипом. Иван перешаг-нул порог, шагнул к стоявшей в углу лежанке, и замер. Свет из крошечного, мут-ного окошка падал на ворох истлевших шкур. Это было здесь! Сюда хозяин Гати принес беззащитного десятилетнего мальчика, которого спас на болотах. Спас, чтобы забрать его прежнюю жизнь и передать свой черный дар.
        Иван в ярости смахнул ветхие покрывала на пол, разодрав одно на части, и тяжело сел на ложе.
        - Когда это кончится? - проговорил он, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Он ощущал себя ребенком, черные стены колдовского вертепа надвигались и пу-гали его. Ева присела рядом, обняла:
        - Это закончится, Ваня, я знаю. Верь мне.
        Иван сжал кулаки, заставляя себя успокоиться. Он устыдился минутной сла-бости.
        - Все хорошо, Иван. Я знаю, что тебе больно… Но ты не тот мальчик, и ты не один. Я с тобой.
        - Что мне делать? - спросил Иван. Ему хотелось бежать, чтобы не видеть того, что являлось в кошмарах многие годы.
        - Ты не должен бояться. Это место питается страхом, - Ева огляделась и про-шлась по каморке, водя вдоль стен руками. У дверей обернулась. - Бабушка го-ворила: здесь прокляли первого Ворона. Здесь все началось!
        В лесу и при плохой погоде темнеет раньше, и Ева велела Ивану принести дров. Далеко ходить не надо - мертвые деревья валялись в избытке, как угро-жающие, тревожные символы. Захваченным из дома топориком Иван нарубил охапку веток и втащил внутрь дома. Ева достала большую бронзовую плошку и, наломав веток, сложила туда.
        - Почему не зажжешь печку? - спросил Иван. Ева посмотрела так, что он понял: лучше не спрашивать. Ей лучше знать.
        - Что мы будем делать? - спросил он. - Ты обещала сказать.
        - Искать, - сказал Ева, поджигая ветки. - У нас мало времени, Иван, надо ис-кать.
        - Что искать? - удивился он.
        - Сердце Ворона, - глядя в огонь, ответила Ева. - То, что владеет тобой. Оно здесь, Иван. Найдем его - снимем проклятье.
        Иван огляделся. Вряд ли то, что они ищут, будет спрятано в печке или под кроватью. В стенах нет щелей - бревна пригнаны плотно. Остается пол…
        Иван опустился на колени, схватил за половицу и потянул на себя. Гнилое дерево хрустнуло, сломавшись пополам. На обнажившейся земле копошились жирные слизни. Иван достал нож - изогнутый кинжал с наборной рукоятью и во-роненым, покрытым арабской вязью, лезвием. Он купил его в Ташкенте на память об армии и взял с собой. Вот и пригодился. Иван вскрывал оставшиеся половицы, Ева, не боясь слизней, хватала и вышвыривала гниль из домика. Ивану пришлось вытащить наружу стол, мешавший развернуться.
        Он рыл ножом и руками, Ева относила землю за порог. Углубившись на ло-коть, Иван остановился: нож звякнул о камень.
        - Что там? - мигом повернулась Ева.
        - Сейчас посмотрим, - Иван заработал старательней. Из земли показалась вер-хушка камня, покрытая отталкивающей черной слизью.
        - Под ним, - уверенно сказала Ева. Откуда она знает, думал Иван, со всех сторон окапывая камень. Надо спешить: за окном темнело, и с темнотой возвращался страх. Ева зажгла свечи, расставив по периметру комнаты, на полу у печки горел ведьмин бронзовый очаг.
        Иван поднялся, с тревогой всматриваясь в окно. Он надеялся успеть до су-мерек, и видел, что не успевает. Надо бежать с Гати, иначе… Страх наползал, це-пляя душу холодными призрачными пальцами.
        - Оно там, мы должны достать его, - Ева казалась спокойной, но Иван видел, ка-ким трудом ей это давалось.
        - Мы не можем остаться здесь на ночь! - сказал он. «Проклятье! Мы не можем остаться. Это же их владения! - вздрогнув, подумал Иван. - Но есть ли у нас вы-бор? Бежать уже поздно. Ночь настигнет на болотах. Значит, так суждено…»
        - Мы должны остаться, Ваня. Пока не найдем сердце.
        - Значит, остаемся! - ответил он. «Будь мужиком, Иван! Посмей хотя бы раз», - говаривал Кир. Что ж, так я и сделаю.
        В свете свечей Ева походила на статую. Тени на ее лице пугали Ивана, рас-плываясь в страшные маски. Глаза девушки вдруг стали золотистыми, зрачок вы-тянулся, как у змеи. Он поднял руку, протирая глаза.
        - Это морок, Иван, - сказала Ева, - не бойся. Здесь дурное место. Много крови, много зла. Надо копать! Ночью их сила крепнет! Я помогу тебе, но мне надо кое-что сделать…
        Иван схватился за камень, пытаясь вывернуть из земли, но валун стоял на-мертво, руки скользили по гладким влажным бокам. Склонившись над странными амулетами, Ева что-то шептала. Иван вновь налег на камень. Поначалу земля была рыхлой, затем пошел плотный грунт и глина, с трудом поддававшаяся ножу. Вы-бившись из сил, Иван схватил топорик и стал рубить. Без толку…
        - Возьми, попей.
        Иван повернулся: ухмыляясь, хозяин Гати протягивал плошку с отваром.
        - Пей, не бойся! - сказал он, скрывая клюв в черной тьме капюшона. Иван уда-рил по плошке.
        - Иван! - Ева схватила его за голову, приближая глаза. - Смотри на меня! Смотри в глаза!
        Он мотал головой, но Ева держала крепко. Их глаза встретились - и стало легче. Морок, исходящий от камня, исчез. Иван почувствовал, как Ева что-то ве-шает на шею.
        - Что это?
        - Защита, - сказала она. - Выйди наружу, подыши, тебе нужен воздух. Только не уходи далеко.
        Иван кивнул, поднялся на ноющие ноги, сделал пару шагов и оказался за порогом. Холодный воздух принес облегчение. Видно, болотные испарения так действуют на него. Постояв и отдышавшись, Иван почуял: что-то не то… Не тре-щали сверчки, не галдели лягушки, не ухали совы. Тишина. Мертвая тишина. И удар ледяного ветра в лицо, такого холодного, что Иван отшатнулся, и инстинк-тивно поднял глаза: в птичьих гнездах шевелились сгустки мрака…
        Иван забежал в хижину и закрыл дверь. Она открывалась наружу - не под-переть. Эх, будь у него гвозди! Ева сидела на полу, шепча и водя вокруг камня ру-ками. Иван замер, прислушиваясь, но не различил ни слова. Похоже, говорит по-польски. А, может, по латыни… Он уставился на тень, упавшую на стену за Евой. Огромная змея, вытянув голову, раскачивалась над камнем…
        Иван открыл рот, но ощущение чего-то живого за спиной заставило обер-нуться - и он застыл. Чернильное, дышащее холодом пятно на стене притягивало взгляд. Ивану казалось: оно живое, стоит протянуть руку - и почувствуешь ре-альность мрака… Тень разрасталась, разворачивала крылья, раскинулась по сте-нам, охватывая незваных гостей, и Иван вздрогнул. Мы в ловушке! Мы сами зашли в нее!
        Иван помотал головой, закрыл глаза и схватился за оберег. Не верить, ни-чему не верить! Он приоткрыл глаз и глянул на стену. Никаких крыльев и змей. Хватит, отдохнул! Надо вытащить камень! Немедленно! Бормоча это заклинание, Иван взялся за нож. Валун пошатывался под руками. Оставалось сдвинуть его, но сил не хватало…
        Ева подкинула хвороста. Стало светлей.
        - Нужен рычаг, - сказал Иван и посмотрел на Еву. Выходить из дома не хоте-лось. Он не хозяин Гати, он предал стаю - и вороны знают это. Знают и ждут его там…
        - Пойдем, - согласилась она, но Иван остановил девушку:
        - Нет, ты останешься здесь! Если они там… Меня они не тронут, - как можно уверенней сказал он.
        Иван открыл дверь, шагнул в чернильный мрак. Если бы не дорожка света, тянувшаяся от порога и твердая земля под ногами - он бы подумал, что мир ис-чез. Как канатоходец, Иван шагал по светлой полоске, слыша, как в ветвях шуршат крылья. Нашел! Иван поднял сухую толстую ветку, повернулся и побежал, чувствуя, как тьма хватает за ноги. Десять шагов до спасительной двери - и он ввалился внутрь.
        Очистив сук от веток топориком, Иван воткнул его под камень и приналег. Дерево выдержало, валун поддавался, но силы одного было недостаточно. Ева без слов встала рядом, худые руки уперлись в рычаг.
        - Давай! - Они дружно толкнули валун, но тот лишь качнулся.
        - Еще подкопаю, - Иван взял нож. Ева помогала, отгребая землю доской. Он не знал, сколько времени, и скоро ли рассветет. Будь, что будет. Все едино.
        Приготовив яму, они сели передохнуть, вытирая об одежду перепачканные глиной ладони. В этот миг в дверь постучали.
        Иван вскочил, схватившись за топорик. Дверь открывалась наружу, запоров нет. Хозяину не от кого запираться. Хозяину…
        Стук повторился.
        - Не открывай! - вскрикнула Ева. Она подожгла пучок травы от плошки, проведя перед дверью несколько дымных знаков.
        - Они не войдут, если мы не откроем!
        - Надеюсь. Двигаем!
        Валун сдвинулся, повалившись в вырытую рядом яму. Под ним белели кости. Дверь затряслась и задергалась, ходила ходуном, чудом не выскакивая из петель, за ней что-то верещало тонким надтреснутым голосом.
        - Что теперь делать? - Иван давно так не боялся, но отчаянная решимость Евы придавала сил.
        Не отвечая, Ева вытаскивала из ямы кости и бросала в угли на плошке, за-полыхавшие так, словно туда плеснули бензина. Жуткие тени заплясали по комна-те, окружая Ивана.
        - Дурак! - засмеялся кто-то рядом, Иван изумленно огляделся вокруг. - Она хо-чет убить тебя! Разве ты не видишь? Коварная Змея приворожила тебя, завлекла в ловушку. Сначала она отнимет твою силу, а потом убьет! Убей ее первый!
        Иван взглянул на Еву. Неправда! Она все мне рассказала. Она любит меня!
        - Помоги, Иван, - повернувшись, сказала девушка.
        Иван замер. Как же он не видел! Морок. Это Аня! Никакой Евы здесь нет… Аня предала меня! Зачем она меня сюда затащила?
        - Убей ее, пока не поздно! Или впусти нас! - говорил голос. - Открой нам дверь! Открой!
        - Иван, не слушай! - сказала Ева, взяв его за руку.
        Иван отшатнулся. Аня улыбалась, но на змеиных клыках под губами висели прозрачные капли яда… Предательница!
        Дверь тряслась мелкой возбуждающей дрожью:
        - Впусти нас, хозяин!
        - Ты змея, Аня! - сказал Иван. - Лгунья! Ненавижу!
        Он хлестнул ее по лицу и бросился к двери. Тьма билась в экстазе, он чув-ствовал голод тех, кто стоял за дверью.
        - Не открывай!
        Запоздалый крик замер в сгустившемся воздухе. Иван рванул дверь и замер. Тьма протянула щупальца внутрь, переползая за порог. Язычки свечей дрожали и гасли. Иван понял: его зовут. Он сделал шаг, но ощутил боль и проснулся, в ужасе глядя на открытую дверь.
        Нечто, стоявшее на пороге, шагнуло в дом, и Иван отшатнулся. От гостя не-сло холодом. Ева встала рядом с горящей веткой в руках.
        Боль в обожженной руке отрезвила, и Иван застонал, понимая, что натво-рил.
        Тьма наполняла комнату, сжимаясь вокруг людей. Факел в руке Евы выхва-тывал из мрака лица полулюдей-полуптиц.
        - Ты… видишь воронов? - пятясь, прошептал Иван. - Они пришли за мной!
        - Смотри! - Ева схватила его за голову, поворачивая, и он увидел останки скеле-та с птичьими лапами вместо кистей… Что за существо лежит здесь? Или сотни лет назад кто-то смешал в могиле кости человека и ворона? Иван уже не верил глазам…
        Ева выдернула из земли череп, и тьма заметалась, шипя и хлопая крыльями. Костяк полетел в огонь, вспыхнув ровным белым пламенем. Иван схватил по-звоночник твари, и тот рассыпался в руках. Где же его сердце?
        Огромный камень задрожал, надвигаясь на них. Иван вскочил и уперся в не-го руками, не давая придавить себя. Тьма была сильней, камень трясся и трепетал, но Иван не сдавался, сдерживая валун изо всех сил. Ева уперла в каменный бок подобранный Иваном сук, но тот гнулся и уходил в землю.
        - Отойди! - крикнул Иван. Ева отскочила, успев схватить из костра горящую вет-ку. Иван отпрыгнул, и камень закатился на место, закрывая остатки костей и кос-тер. На ветке в руке Евы горел последний огонь. Они отступили в угол, мрак сгу-щался и хохотал, стуча по крыше и стенам.
        «Я проиграл, и должен сделать то, что собирался давно, но не хватало духа. Теперь отступать некуда, и так оно легче…»
        Ева повисла на плечах, оттаскивая его назад:
        - Ты куда?
        - Ева! Они зовут… Им нужен я. На мне Печать, я принадлежу стае. Я умер, утонул в болоте, я не живу, а мучаюсь. Так будет лучше…
        Две человеческие фигурки прижались друг к другу.
        Твари выжидали. Пища в двух шагах, но огонь в руках Змеи слепил. Ничего, мы подождем…
        - И станешь клевать меня вместе с ними?
        Иван сжал зубы. Что делать? Жить так нельзя - и умереть нельзя.
        - Я люблю тебя, Иван! - сказала Ева. - Понимаешь?
        - Кто я, чтобы меня любить? - проговорил Иван. - Я проклятый, убийца, вла-стелин воронов, которые владеют мной…
        - Ты много лет не давал погубить свою душу, не дай и сейчас!
        - Я уже погубил.
        - Нет! Это не ты, это они говорят в тебе! Они не знают любви, неспособны лю-бить! А ты…
        Ева не договорила. Ворон вскочил на камень и, щелкнув клювом, пытался достать девушку. Колдунья ткнула птицу факелом. Тварь вспыхнула и заверещала. Охваченная огнем, она упала под ноги. Иван придавил каблуком - и острая боль пронзила сердце. Там, где чернела печать. Иван вскрикнул.
        - Оно во мне! - проговорил он.
        - Ты понял, - прошептала Ева.
        - Ты знала! - Иван поглядел на нее. - Тогда зачем мы сжигали кости? Зачем, если можно…
        - Так было надо. Мы ослабили их… разорили капище. Осталось только дождаться утра!
        Он выхватил нож и, оглядываясь на пляшущие тени, протянул Еве:
        - Мы не успеем. Утро ничего не решит. Сердце ворона во мне, значит…
        - Нет!
        Значит, вороны лгали!
        Тьма отпрянула и сгустилась вновь. Он не верил.
        - Почему ты любишь меня? За что?
        - Любят не за что. Любят вопреки.
        Ветка в руке дотлевала, но глаза Евы горели сильнее огня. В них и было спасение. Иван чувствовал, как бьется ее сердце. Она любит его таким, какой он есть, любит, как и надо любить - вопреки всему. Она преодолела Печать, а он…
        Последние язычки пламени растаяли во тьме.
        - Я люблю тебя, - прошептала Ева.
        - Люблю, - сказал Иван, сжимая ее крепче, и повернулся к стае. - Вопреки.
        Свет двух сердец выжег глазницы ближайшим тварям, а первый луч восхо-дящего солнца пал на тьму, быстро впитавшуюся в стены.
        Они стояли, прижавшись, и смерть не имела власти. В глазах Евы был мир, открытый, прекрасный и живой, зовущий, поднимающий над соснами, летящий выше лесов, к Солнцу… Боль стихала, сменяясь сладким предчувствием того, что не пережито, что придет и будет с ними, пока они есть…
        Он знал: Ева видит то же самое.
        ЭПИЛОГ
        Это лето в Подгородском было жарким. Ленивый ветер еле шевелил тугой горячий воздух, и верхушки далеких многоэтажек дрожали в полуденном мареве.
        Я приехал к родственникам. Проходя мимо заброшенных, поросших бурья-ном огородов, я засмотрелся на стайку ребятишек, прыгавших с края карьера на песочную горку. Ярко серебрилась река, я морщился от блистающей ряби и думал, что обязательно сегодня искупаюсь. Я люблю эти места, места моего детства.
        Набултыхавшись в песке, мальчишки пронеслись мимо, направляясь к речке. Я свернул за ними. Хоть воду потрогаю, подумал я. Ребята с ходу раздевались, бросая на песок шорты и майки, прыгали в воду, вопя и брызгаясь. Я подошел к кромке воды и еле отпрыгнул, когда набежавшая от пролетевшей моторки волна выплеснулась на песок. Не хватало промочить носки… Я с завистью смотрел на детей, не пугавшихся подобных пустяков. Они наплескались и вышли загорать на берег, коричневыми звездами разметавшись на желтом песке. Их было пятеро.
        Я вернулся к дороге и прошел мимо них. Ребята о чем-то спорили, и звеня-щий голос прокричал мне вслед:
        - А слабо сходить на Воронову Гать?
        Я обернулся. Над рекою в сторону леса спешила черная птица.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к