Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Змеятко Ника Дмитриевна Ракитина
        Плохая примета - ходить к колодцу после заката. Старостиха сходила - и навлекла на деревню беду. А помогать селянам и всему королевству выпало сиротке, живущей на болоте. По ней и поплакать некому
        Ника Ракитина
        Змеятко
        Дурная примета - ходить по воду после заката.
        Не то чтобы страшно или соседи осудят - у старостихи колодец-то свой. Но что вытянула деревянным ведром, через щели которого каплет вода,  - в потемках не разглядеть. А муж в доме зачерпнул ковшом и остолбенел.
        Серый мешок дышал, раздувался, царапал стенки отростками-змеями.
        Староста кинул его в печь. Лязгнул заслонкой. Закричал на жену:
        - Змеятко это! Чего уставилась?!
        Сгорел один. Но в пруду заведется другой, на озере третий, а на болото так и не ходи вовсе. Беда пришла в Олельчицы. Дышала в затылок, заставляя волосы вставать дыбом. Щерила беззубый рот.
        - Девок собирай по деревне! Тех, что в возраст вошли, уводить надо. Я за ОльхУшкой.
        Старостиха ударилась в слезы. Стала виснуть на руках.
        - Куда ночью да в потемках? На болото, что ли?
        - На сухую гриву!
        Обозвал глупой бабой и крякнул с досады. Зажег от лучины фонарь. Прихватил топор в сенцах и вышел на подворье. Кругом было хоть глаз выколи. Только рыжее пятно света бежало перед старостой по черной траве. Он шел, постукивая топорищем в стену, чтобы не заблудиться.
        Дочку родную, любимую, как ей двенадцать минуло, поселили в отдельной коморе и запирали на ночь, пока не просватают. Ох, лучше бы в хате держали. Да и пусть себе любится с кем! Лучше порченная, чем съеденная.
        Хотя скотина вроде не беспокоится…
        - А зачем выводить? Обождем, пересидим.
        Староста оглянулся на заход - куда солнце ушло. Над зубчатым лесом вспыхивали и погасали сполохи. А дымного зарева - нет, не видно. Значит, всадники рыскающие в соседний Борогин еще не пришли.
        - Король нас оборонит.
        Он вогнал топор в стену:
        - Ты что, и вовсе дура? Оборонит, как же. Сам дочками нашими прикроется. Еще дед мой покойный говорил, что так будет. Как подрастет змеятко - станут новых Плясуний искать.
        - А куда старые делись?
        - Старый король извел под корень. Собрал на пир в Осеннем замке да и перерезал всех.
        - Так разве не гордыня их сгубила?  - сказала старостиха неуверенно.  - Королю все женки попадались неплодные, хилые. А одна из Плясуний зачала. Они и возомнили о себе. С золота ели, на шелку спали…
        - Они кровь проливали за нас. Дед сказывал, крови там в замке по щиколотку было. И опоенные, двигались так, что не скоро их смогли остановить. А сказку, что змеятко Плясуньи призывают, уже после придумал король. Надо же было оправдаться.
        - Да как ты можешь наговаривать на милостивца?
        - А ему, покойнику, что?  - муж сплюнул под ноги.  - Это нам сейчас расхлебывать его жадность, его глупость! Конец мира пришел.
        Конец мира всплыл над лесом дымным заревом. Золотым кречетом пронесся над головами.
        Предупреждение запоздало. Всадники рыскающие оточили деревеньку. Волками мелькнули мимо хат вместе с факельным огнем. Рудые языки его дергал ветер, и тени вырастали до стрех. Собаки подняли лай, заверещала скотина, жены ударились в плач.
        Черный конь широкой грудью повалил плетень. Ольхушку вытянули из коморы и перекинули через седло. Всадник зыркнул на старосту недобрыми зелеными очами: зеленые - тоже к беде.
        А может, примстилось. Кто там в темноте цвет глаз разберет, даже и с фонарем.
        Волосы воина были седы и коротко стрижены. Лицо рубленое, жесткое, загар въелся в морщины - не от старости, от постоянного пребывания на ветру. Ширину плеч скрадывала черненая кольчуга.
        Староста метнул в него фонарем - а не езди, срань, без шлема! И разбил бы голову, но седой уклонился с поистине змеиной грацией. На серебряном лобном обруче блеснул свет.
        Старостиха в ноги бухнулась:
        - Не погуби-и! Сельцо наше глухое, маленькое. Откуда тут Плясуньям быть? Бери кого хошь, отпусти Ольхушку, кровиночку!
        Седой вытянул из голенища кнут с серебряными кольцами по рукояти: по числу убитых этим кнутом волков. Или не только их. Ощерился:
        - А кого ж нам брать тогда?
        - Боженка на выселках живет!  - заелозила в траве старостиха.  - Перестарок, сирота никому не нужная! Плакать по ней некому! Бери ее!
        Седой сплюнул. Пнул старосту сапогом в спину:
        - Ну, веди!
        А Ольхушку не выпустил.
        Конь осторожно переступил бабу, распластанную на земле.
        Деваться некуда, староста повел отряд темным проселком за густой лес на край болота, надеясь, что змеятки Боженку не поели.
        Седой сердился, и староста бежал прискоком, а после и вовсе пятами сверкал, запыхался, и пот с него ручьем лил. И шапку он потерял, побоялся наклониться за ней. А всадники стелились по дороге, как тени. Уздечки не брякали, копыта не стучали. И черные в потемках хортые тоже бежали молчаливо, и их легко было спутать с кустами, растеребленными ветром.
        Старосте почудилось, что волки где-то воют, а луна, осветив серебром лужи на болоте, резко запряталась в тучу.
        В Боженковой хатке огонь не горел. Умаялась девка и спать легла вместе с курами. Всадники попрятались в тени под лозой и волчьим лыком, а главный старосту подпихнул в азадок: стучи давай.
        Тот защелкой и затарабанил. Боженка выглянула сонная:
        - Дядько, вы чего? Снова конь тонет?
        Помогала раз коня из трясины вытаскивать. Управилась там, где сильные мужики не смогли. Странная девка.
        А она воздух ноздрями втянула, насторожилась - и пихнула старосту с крылечка на тех, кто скрадывался следом. Плеть седого перехватила, дернула на себя, а напавшего пнула босой ногой под колено. Прыгнула вбок. Качнула ветки и исчезла.
        Староста прикрыл голову руками.
        - Стоять!!!  - заорал седой на своих.  - Потонете в топях ни за грош! Малую сюда!
        Ольхушку поставили перед ним, придержав за ворот душегреи. Седой наклонился:
        - Кричи. Громко кричи, жалостливо. Точно насилуют тебя.
        Ольхушка словно остолбенела. И не понимала, почему тятенька скулит жалобно. И что страшному дядьке от нее надо. А он платьишко с душегреей сорвал. И тоже зря.
        - Вина ей дайте.
        Горячительное влили в Ольхушку силком. Она подавилась, закашлялась - но никак не кричала. И тогда седой ущипнул ее за бедро. Ольхушка заверещала пойманным зайчонком. Крик понесся над болотами.
        - Ведь можешь, когда хочешь.
        И щипал каждый раз, стоило ей умолкнуть.
        - Хватит!  - Боженка стояла на краю трясины. В темноте выделялись светлым только кисти рук и лицо, остальное прятали лохмотья. И патлы падали на лоб и за спину.
        - Ну… вышла же,  - осклабился седой.  - Легко Плясунью на жалость поймать.
        - Отпускай их!
        Седой отшагнул назад. Староста прижал к себе икающую дочку, пробуя закутать, загородить от мужских взглядов.
        - Гоните их прочь.
        Он в два шага оказался рядом с Боженкой, дав почувствовать свой запах.
        - Мрий меня кличут. Я не убивать тебя пришел, а помощи просить. Ну возьмем мы девок куротопых - со змеяткой не совладают. Ты одна нам оборона. Пойдешь добром?
        - Пойду.
        - Руку дай.
        Седой обхватил ее запястье, проткнул палец ножом и держал, пока тяжелая капля крови не упала в топь.
        Он заговорил кровь, приказал коротко:
        - Сорочку задери.
        Под одежей девка оказалась некрасивая, угловатая, и кожа в шрамах. Мрий добавил еще один, оцарапав ей живот над пупком. Вытряхнул комок мази из светящегося флакона на рукавицу. Стал втирать в разрез, приговаривая:
        - Это змеяткина слизь. Чтоб ты сразу была готова.
        Боженка молчала, только моргала и морщилась.
        Подошел один из воинов на свет:
        - А не рано ли на нее зелье тратить? Мы ж не испытали ее еще.
        И тут Боженка свалилась ему под ноги, заколотилась о землю, точно семь лихоманок ее трясли.
        Мрий закутал девку в плащ и всю дорогу вез в седле за спиной, привязав к себе поясом. Выказывая даже какую-то нежность, уважение. На привалах поил, и обтирал с тела пот, и мешал парням зыркать на девичьи прелести. Оклемалась она, переборов яд, как к заброшенному замку приехали.
        Выросли над лесом дырявые крыши. Завился над трубами дым. Лязгнул цепями подъемный мост. Заскрипев, поднялись герсы. И отряд сквозь вонючий проход втянулся на черный двор.
        Там под стенами стояли деревянные клетки. И мрачные псари натягивали цепи, удерживая сторожевых псов.
        Внутри их круга находился еще один. Семеро воинов, стоя спина к спине, мерно махали плетями, охаживая пробующих прорваться в круг девчонок. Вроде бы и небрежно. Но алые полосы то и дело вспухали на блестящих от масла нагих телах.
        Псы рычали сзади, кнуты свистели спереди, девчонки визжали. Под плети снова бросали тех, кто пробовал отползти.
        - Останови это,  - Боженка дернулась, едва не своротив Мрия с коня.
        - Стой, дурная!  - он стал отвязывать пояс.  - Приказа не было остановить. И не тебе тут приказывать.
        - Ты можешь!
        - Ты испытания не прошла. Парни меня не поймут.
        - Я пройду.
        - Не пивши, не евши, чуть не сдохнув от яда? Давай,  - он ссадил Боженку с коня.  - Но сколько ударов получишь - столько девок забьют у тебя на глазах. Насмерть. Готова?
        Она, сглотнув, кивнула.
        - Сам внутри встану. Схватишь меня за руку - считай, прошла.
        Мрий отдал несколько коротких приказов. Девчонок развели по клеткам. Утрамбованную землю посыпали песком, скрывая следы крови и блевотины.
        - Раздевайся. Масло нужно?
        - Нет. Ножницы дай.
        Боженка, опустив глаза, выпуталась из рваных одежек. Здоровыми овечьими ножницами откромсала косу под корень. Чтобы не мешалась, и чтобы никто не мог ухватить.
        Жилистое тело лоснилось потом.
        - Эх, недотрога. Натереть себя не дала… Расступись, парни!
        Мрий зашел в круг:
        - Давай!
        Плети сухо щелкнули, разрывая воздух. Шажок босой ногой в песке. И еще.
        Вот она скользнула под бичи, выгнувшись так, что соски прокололи небо. Вот дернула плеть на себя и, намотав на запястье, кнутовищем стукнула воина по лбу, второго в висок, расчищая пространство. Перепрыгнула упавших. Поднырнула под плети двух других - хвосты захлестнулись свинцовыми шариками. И пока бойцы тянули их на себя, прыгнула, упершись в Мрия телом.
        Он грубой рукой ухватил Боженку за грудь, губами впился в губы. И держал за спину, утопив ногти в хребет.
        - Ты же понимаешь, что змеятко бить не должна?
        - Ты стрелы с огнем готовь. Мне без напарниц тяжело будет. А девочек отпусти.
        - Спляши сперва. Потом королю поклонишься, чтобы отпустил. Давай, давай в покои. А то кровососы налетят. Тебя и так шатает.
        - Не хочу туда. Там сестер убивали.
        - Ну, там кровь высохла давно. Хочешь по комнатам пройти? Спросить себя, почему тебя там не было?
        Боженка засмеялась, идя перед ним, не обращая внимания на свою наготу.
        - Потому что у короля не было тринадцати золотых приборов. Потому как я тринадцатая Плясунья, про запас! И никто про меня не знал.
        - И ты не отомстила? А всё пряталась?  - с издевкой спросил он.  - Нет, я Плясуний не трогал. Молодому королю восприемником был. Я его тогда на руках держал. А он сильно плакал, аж захлебывался, пока сестер твоих резали.
        Она резко развернулась, поймав Мрия за уд, вызвав гримасу наслаждения на жестком лице, а второй рукой вырвала его нож из-за пояса и приставила к горлу:
        - Не смей…
        Кровь сочилась по шее. Надави Боженка сильнее - перерезала бы Мрию горло. Но он небрежно сжал ее запястье и отвел руку:
        - Хочешь, чтобы эти курицы… мелкие сдохли? После ты? А после - змеяткино время пришло?
        Несколько мгновение женщина и мужчина бодались взглядами. Боженка опустила голову и вошла в Осенний замок.
        Покои были ветхими, грязными. Мусор нанесло сквозь дыры в досках, загородивших окна, и через крышу. И пятна крови, впитавшиеся в наборные полы, почти что стерлись. Осенний замок вонял пометом, гнилью, плесенью, но не кровью.
        На обрешетке проваленной крыши гулькали голуби. Взлетали, и взмахи крыльев заслоняли солнечные лучи. Боженка оглядывалась на Мрия, не понимая, за что он издевается над ней, почему заставляет шагать по мусору через разоренный замок.
        Мрий надавил на разбухшую створку двери и стоял, загораживая проход, так что Боженке пришлось протискиваться мимо.
        - Огнем мы поможем,  - сказал внезапно.  - Ты только пасть его заставь открыть. Ну и сама туда закинь подарочек,  - седой ухватил Боженку за подбородок и развернул глаза в глаза.  - Поняла меня? Тогда отдыхай. Вечером король приедет. Тогда же будет и ритуал.
        - Что? Нет! Он же…
        Мрий рукой в кожаной перчатке зажал ей рот:
        - Молчи, а то сдохнешь. Будешь послушная, завалишь змеятко - король милостивый твое сестринство возродит. Сможешь к следующему выползку девок обучить. Сможешь же?
        Она странно кивнула: то ли соглашаясь, то ли отрицая, а Мрий в душу лезть не стал. Сделал вид, что удовлетворился этим кивком.
        - Девок пошлю. Напоят, накормят, отмоют. Бежать не вздумай. Вечером в спальню тебя отведут - ждать милостивого короля. Ляжешь на живот, как положено. Или тебя взнуздать и связать?
        - Не получится.
        - Уже получилось. Когда ты из болота на писки мелкой вернулась. Теперь у тебя одна дорога. И у меня.
        Не сильно однако доверяя, глаз Мрий с Боженки целый день не спускал. Таскался собачкой по следам. Заодно и проследил, чтобы все было ладно. Чтобы постель чистая, огонь в очаге и легкий ужин. И чтобы ковер на парадной лестнице постелили. Люстру вымыли. И мусор замели по углам.
        Чтобы цветов в плетенках в достатке - бросать королю под ноги. Чтобы служба опрятная и стража надежная.
        - Ложись лицом вниз и жди,  - велел он Боженке в опочивальне и наконец оставил одну, отправляясь встречать короля. Полная луна светила в окошко, карабкаясь все выше. Во влажной листве груши-дички ухала сова.
        Паркет заскрипел под шагами. Зашуршала одежда. И Боженка закусила угол подушки, ожидая ужаса.
        Три звездных глаза взошли над дырявой крышей, отмечая полночь, когда Плясунья вышла, держась за стену. Шатаясь, миновал коридор и вырвала в углу.
        Мрий подхватил ее и понес наверх, в пустую комнату в башне - бывшую детскую. Уложил спиной на кучу гнилых листьев. Боженка хмурилась и стонала сквозь зубы.
        - Я не должна от него понести!
        - Есть один способ,  - воин скинул перчатку и грубой рукой провел вдоль девичьей щеки, по шее и ключице - к плечу.  - Только сестрами мертвыми поклянись, что не брал тебя силой.
        Боженка согласно прикрыла глаза.
        Места для зрителей приготовили загодя. Бревна пообтесали, чтобы сиделось удобнее. А где и просто на валуны накидали мехА, паволоки, аксамиты. Драгоценные ткани языком спускались до самой болотины, и Боженка стояла на нем, видная отовсюду именитым гостями, рассевшимся по склону. Пившим, евшим, сплетничавшим в относительной безопасности. Вырвись подраненный змеятко с болота - первый удар пришелся бы по стоящему за рогатками оцеплению.
        Выгодные позиции на валунах заняли лучники. Факел горел рядом с каждым. Рядком лежали стрелы с обмазанными серой наконечниками.
        Выше по склону стоял огневой канон. Вокруг суетилась обслуга.
        - А доплюнет канон до болота?  - нудил король.
        - Вестимо, ваша милость.
        - А если змеятко не вылезет?
        - Куда он денется,  - шевельнул Мрий плечом.  - С рассвета уже девичью кровь точим.
        Указал на силачей, опустошавших ведра с рудой жижей в болотину.
        - Страшная она какая-то, эта твоя Плясунья,  - покривил король лицо: тонкое, красивое.  - В полутьме да со спины не такой уродкой была.
        Седой ухмыльнулся:
        - Да вы просто не о том тогда думали…
        - Ты посмейся у меня. Я твоему совету внял. Нежней шелка был с ней. Ни с одной прежде так не нежничал. А она, ровно выползок: в шрамах, черная, тощая. Что, получше выбрать не мог? Мяконькую приготовить?
        - Пока я мяконькую готовить буду - змеятко в силу войдет. Зачнет летать, девичью кровь сосать, мужиков в болота заманивать. А поиметь уродку позор не велик, стерпеть можно. А как змеятко прибьет - творите с ней что угодно.
        - Казнить? Так кричать же станут!
        - Покричат-покричат да и затихнут,  - криво улыбнулся Мрий.
        Милостивый с сопением понюхал платочек:
        - Разве без Плясуний обойтись нельзя? Катапультами, огнем закидать змеятко. Конями затопать в болото! Ритуал… На погубу мне придумали.
        - Хоть кусок змеятки уцелеет - новые повырастут. Нет, только пасть распахнуть заставить да огонь туда швырнуть. Да и коней жальче, чем девок.
        Но короля унять было невозможно:
        - Что она застряла там? Пусть живо вниз бежит! Стрелами ее подгони!
        - Рано.
        - Всё бесишь меня сегодня…
        Мрий поднял руку:
        - Глянь.
        Зеленая поверхность болота закачалась, будто кто-то снизу поднажал на нее плечом, и появился взрослый змеятко - не та мелочь, которую можно бросить в печь.
        Был он огромен и казался еще больше из-за отростков, кивающих во все стороны змеиными головами. Тянулся на запах крови, волоча за собой травяную подстилку с кустиками брусники, аиром и резедой.
        Парни с ведрами бросились в стороны. Одному не повезло. Толстое щупальце-змея ухватило его за ногу и поволокло. Мрий подал знак, и стрела, пущенная сверху, убила бедолагу прежде, чем трясина сомкнулась у него над головой.
        И тогда же Боженка кошкой прыгнула на щупальце, расплескав слизь босыми ногами. Закачалась. Раскинула руки, удерживая равновесие и нащупывая ритм.
        Стало так тихо, что слышно было, как капли падают с веток и шуршат скорченные листки. И как дышит болото, пуская пузыри.
        - Жги!  - рявкнул Мрий.
        Факельщики дружно шагнули вперед. Разом бросили факелы на облитые маслом вязанка хвороста, уложенные на поленья. Вокруг болотины вспыхнуло огненное полукольцо.
        Змеятко шарахнулся на глубину.
        Мрий, сощурившись, зыркнул поверх пламени. Плясунья удержалась. Приподнялась на цыпочках, разведя ладони. А глаза застыли - огромные на треугольном лице. И показалось, что сама она обрастает тонкой золотой чешуей.
        Змея ощупывающе двинулась к ее плечу. Боженка увернулась. Боком скользнула между двумя другими. Присела, пропуская извивающийся клубок щупалец над головой. Еще два перепрыгнула. Тело блестело потом.
        Змеятко ворочался, пытаясь поймать Плясунью, но на капельку да не успевал. Боженка двигалась по спирали, забирая к середине. Ныряла, уклонялась, крутилась… Топтала змей, корни и трясину, но словно парила, успевая оттолкнуться прежде, чем ногу засосет.
        Вот пробежала по толстым, как колоды, отросткам. Отскочила, когда туша змеятки потянулась к ней, ушла в два поворота. Замерла перевести дыхание. И вскрикнула, когда узкое щупальце рассекло бедро. Струйка крови быстро побежала вниз. Вокруг раны зареяли белые мотыльки. Зрители с дружным ахом подались вперед. А король так и вовсе скатился вниз. Скрипел зубами, шумно дышал, и руки мяли штаны на бедрах.
        Мрий одной рукой удержал его, вторую, с растопыренными пальцами, вскинул подавая лучникам знак изготовиться.
        А змеятко уцепил Плясунью щупальцем под грудь. Казалось, было слышно, как хрустят ребра.
        Боженка подергалась - и обвисла. И тварь потянула ее к себе, чтобы сожрать. Отростки-змеи от вожделения встали дыбом. Серая туша вздувалась и опускалась, неторопливо раскрывая безгубый рот. И тогда Плясунья бросила притворяться мертвой и швырнула туда две склянки с живым огнем.
        Змеятко завизжал, молотя щупальцами воздух. Болото тряслось, как в падучей. Во все стороны летели ошметки тины и грязь. Канон плюнул струей огня. Спустили тетивы лучники. Боженка, освободившись, толкнула щупальце в охвативший змеятко огонь. Уходя от новой порции горящих стрел, кувыркнулась через спину и, тяжело дыша, выбралась на берег, прямо к королю.
        И третья склянка живого огня полетела в его распахнутый в восторженном крике рот.
        Последние шаги Плясунья сделала в пируэте и упала Мрию на руки. Дым над болотом опал. И свидетели увидели, что в трясине тлеет, тряся обугленными ветками, разлапистый корявый пень. А истинный змеятко корчится на берегу, осыпаясь пеплом, и исчезает, оставив после себя корону.
        Воины прикрывали Мрия, пока он уносил Боженку прочь. Там, где едва приметная тропинка отходила в топь, седой отпустил их и понес женщину дальше, в глубь болота.
        - Сейчас тебе станет легче.
        - Нет.
        - Ты отомстила.
        - Я понесла… новое змеятко,  - выдохнула она.  - Я не должна была… Убей меня.
        Он поудобнее уложил голову Боженки у себя на плече.
        - Тише, милая. Тише… Мы такие, какие у нас враги. Сильные, хитрые, они меняют нас, позволяя нам выжить, чтобы остаться собой. Я вернул все, как было положено. Не жалей. Мы не можем один без другого.
        Мрий поцеловал ее засыпающие глаза. Уложил на зеленую изумрудную полянку, и женщина стала медленно погружаться в трясину. Седой успел тронуть почку, вырастающую из пореза на ее животе, смазанного змеяткиной слизью. Когда зима закончится, прорастет над водами и распустится цветок-колыбель с малюткой внутри.
        - Носи мое дитя, любимая. Мы встретимся по весне.
        И став золотым полозом, в три кольца окружил гнездо.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к