Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Розанов Вадим: " Безумный Год " - читать онлайн

Сохранить .
Безумный год (Вирус) Вадим Вадимович Розанов
        Любые совпадения случайны. И вообще, это абсолютная фантастика. Но если кто-то задумается - буду рад.
        Вадим Розанов
        Безумный год (Вирус)
        Глава 1
        Как ни странно, но тревогу первыми забили в Генеральном консульстве.
        Здесь необходимо сделать отступление и объяснить читателю, который не провел несколько десятков лет на дипломатической службе, что это за зверь такой - генеральное консульство.
        В самом упрощенном виде это - как бы мини-посольство. Открывают генеральные консульства, как правило, в крупных городах вдали от столицы, формируют по договоренности со страной пребывания консульский округ. Задачи у генеральных консульств могут быть многообразны. В большинстве случаев их основная работа - обслуживание особо активного визового потока и многочисленных российских граждан в местах их компактного пребывания, но никто не отменял и задачи содействия развитию экономических и культурных связей и вообще всякое разное. Штат крупных генеральных консульств может превышать личный состав небольшого посольства в какой-нибудь третьестепенной стране (Как самый яркий пример - Генеральное консульство Финляндии в Санкт-Петербурге. Это вообще самое крупное финское дипломатическое представительство за рубежом). Ясно, что в таком случае там может оказаться, как говорится, каждой твари по паре, а, случается, и не по одной. По своему статусу генеральное консульство ниже посольства, подчиняется, как, впрочем, и все дипломатические представительства в стране, непосредственно послу и возглавляется генеральным
консулом. Название должности напрямую связано со словом «генерал», поскольку в наших условиях дает право на дипломатический ранг Чрезвычайного и Полномочного Посланника 2 класса (две большие звезды на петлицах дипломатического мундира).
        Так вот, одним январским утром дверь кабинета Генерального консула в Шанхае Ильина вдруг распахнулась, и в нее буквально ворвался один из консулов. Вид у него был еще тот: глаза красные, полуседая щетина, да и остаточный запашок присутствовал… Генеральному даже захотелось пошутить: Вы что, прямо из окопов?
        Тем самым он хотел намекнуть на то, что главное поле битвы его неожиданного посетителя было несколько в стороне от кабинетов официальных лиц и помещений Генконсульства, но что-то в выражении лица гостя заставило его удержаться от шутки. Тут надо пояснить, что хотя все сотрудники Генконсульства должны были безоговорочно подчиняться Генеральному, этот был не совсем как все. И, более того, возглавлял группу коллег, круг задач которых Генеральному был известен, скажем так, в общих чертах. Так что если кадровому мидовцу Генеральный для начала бы с удовольствием и в деталях объяснил, почему в таком виде на работу являться не положено ни при каких обстоятельствах, то здесь случай был особый. Что-то случилось.
        « - Как не во время все!» - подумал про себя Генеральный. Мысли его, действительно, были заняты другим. С одной стороны, консульство завершало работу над годовым отчетом, и днями Генеральный должен был отвести его в Посольство в Пекин. Дело было важное. Грамотно составленный отчет должен был убедительно показать положительную динамику роста основных численных показателей, оттенить инновации и подчеркнуть креативный характер работы. Что же касается недостатков и происшествий - а у кого их не бывает! - то их надо было подавать грамотно, с упором на бескомпромиссность руководства и своевременность принятых мер.
        С другой, приближался профессиональный праздник всех дипломатов. Готовился большой прием, ожидались массовые поздравления от властей провинций, входящих в консульский округ, а со Смоленки уже прозвучал намек, что Генеральному следует готовиться к крупному поощрению. Так что было, о чем подумать.
        И тут вдруг врывается этот…
        Но Генеральный был волком стреляным и уже понимал, что произошло что-то серьезное. Надо было соответствовать.
        Он включил «глушилку», налил гостю чашку кофе из стоящей на боковом столике кофеварки, подумал, встал и достал из бара рюмку и бутылку коньяка. Налил в рюмку на донышко, посмотрел на гостя и добавил до половины.
        Тот благодарно кивнул, залпом махнул коньяк, что было для него вовсе не характерно, и также залпом запил его чашкой кофе. Выдохнул и произнес только одно слово:
        - Эпидемия!
        Генеральный равнодушно пожал плечами. Информация о том, что в Ухане появилась какая-то вредная зараза, новостью вовсе не являлась. За многие годы работы в Китае он уже столько этих всяких зараз видел. Это в последние лет 20 стало получше, а чего только до этого повидать не пришлось. А уж что ветераны-синологи рассказывали про 50-е и даже 60-е годы прошлого века… Но главное было даже не это. Провинция Хубей, центром которой и был Ухань, к его консульскому округу не относилась, хотя и граничила с ним. Так что он с полным основанием спросил гостя:
        - И что? Первый раз что ли? И вообще, не наш это округ. Пусть у Пекина голова болит.
        - Ты не х… я не понял! Это - ЭПИДЕМИЯ! Это - полный п……! Всем! Китайцам, нам, всему миру! Там такое!
        Генерального в первую очередь резанул тон собеседника. Хотя, как ему было известно, в рамках своей службы тот имел «папаху» и, следовательно, лишь немного проигрывал в звании двум его генеральско-дипломатическим звездам, ничего подобного в плане нарушения субординации тот ранее себе не позволял. Но постепенно до него начал доходить и смысл слов «консула».
        - Точно известно? Откуда взял? А что наши? В Пекине знают?
        - Всю ночь пили с Ма из местной контрразведки. Он, якобы, в шоке все это мне и слил. Думаю, сделано специально.
        - А почему не через Пекин? Там и представитель Минздрава есть, и это их округ?
        - Не знаю. Может, забыли про твою экзекватуру. Фактически мы - ближе. А китайцы, как всегда, что-то мутят. Работают на нескольких уровнях: формально они болезнь не скрывают - весь мир трубит, сейчас, видишь, сведения о степени опасности неофициально, как бы зигзагом слили. Допускаю, что и не только нам…
        - А что там, реально-то он что сказал?
        - А ты в этом что-то понимаешь? В целом - кирдык. Наговорил мне кучу ученых слов, я записал. По своей линии я все передам уже сегодня, но, мне кажется, этого мало. Ты когда в Пекин собираешься?
        - Сегодня среда… Думал в понедельник. И всю неделю там провести. Пока отчет, то, да се…
        - Черт с ним, с отчетом. Полетели сегодня. Доложим послу. У него прямая линия с Москвой, по уму - Самому надо докладывать.
        - Ты это серьезно? Так, без подтверждения, без проверки… Что-то я очень сомневаюсь, что посол пойдет на это. Не первый год его, слава Богу, знаю.
        - Ну, пусть тогда он отвечает за новое 22 июня. А я не хочу. Не полетишь - отправлюсь один.
        Генеральный задумался. Весь многолетний мидовский опыт буквально кричал ему, что так дела не делаются. Информацию надо проверить, взвесить, найти нужные осторожные слова, да еще обставить их многочисленными «если», но фраза про 22 июня его зацепила. Историю он хорошо знал, а историю войны, с которой не вернулись оба его деда, - особенно.
        - Поехали, - коротко бросил он, - в конце концов, на следующей неделе могу еще раз слетать. А совесть чиста будет. Ты только заскочи домой - в порядок себя приведи.

* * *
        Посол слушал их молча. На данный момент он был, несомненно, одним из самых выдающихся и опытных отечественных дипломатов, и, помимо знаний, опыта и несомненных талантов, обладал еще и нюхом - или, если хотите, интуицией - без которого успеха на дипломатической службе добиться просто невозможно. Так вот, этот нюх уже давно не просто говорил, а вопил ему: в Ухане происходит что-то чрезвычайно опасное. Были сигналы, слухи, что-то звучало в разговорах, как-то сгущалась атмосфера в коридорах высшей пекинской власти, куда он был вхож. Так что посол уже давно дал команду тщательно отслеживать происходящее и регулярно информировать Москву, но над каждым таким сообщением сидел подолгу, взвешивая и выверяя каждое слово.
        То, что китайцы выбрали столь кружной путь для передачи информации, его не особенно удивило - они и не такое, случалось, откалывали. Другое дело, что теперь у него были все основания задать кое-кому из знакомых вопросы прямо в лоб, но это его совсем не радовало. Как уже очень немолодой человек он достаточно философски относился к вопросам жизни и смерти и мало чего в этой жизни боялся, да и верил к тому же, что человечество и не с такой заразой справится, но вот традиционный русский вопрос «что делать?» вставал во весь рост.
        Теоретически у него было право запросить срочный разговор с лидером и выложить ему все, что уже было известно, но делать этого не хотелось по целому ряду причин.
        Во-первых, плох тот посол, который не следит за происходящим в столице собственного государства. И если уж совсем откровенно, недолго ему тогда вообще занимать эту должность. А в столице, как видел посол, государственный народ был крайне занят. Там, как говорится, во всю ивановскую раскручивался очередной сюжет совершенствования системы государственного управления с участием всех первых лиц. На этом фоне какая-то китайская эпидемия совсем не играла.
        Во-вторых, на днях должен был произойти очередной телефонный разговор российского и китайского лидеров. Свои соображения к нему посольство уже давно отправило в Москву, но никакими эпидемиями там и не пахло. Речь должна была пойти о двусторонней торговле, крупных проектах и международных делах, в которых китайцы играли все более активную роль. Вообще, эти телефонные разговоры, да и вообще личные контакты между двумя лидерами, были постоянной головной болью посла. Испокон веков повелось, что именно высший дипломатический представитель считался наиболее авторитетным специалистом и главным в деле выработки политики в отношении государства, где он был аккредитован. Но в ряде случаев послам с их мнением приходилось «отдыхать в холодке», и случалось такое, как правило, когда между лидерами складывались какие-то особые отношения. Вот и в данном случае «генеральную линию» российский лидер формировал на основе собственных представлений, наблюдений и впечатлений, а послу предстояло под все это подстраиваться.
        Разговор в кабинете посла затянулся до позднего вечера. К нему последовательно подключились официальное второе лицо посольства - советник-посланник, один из советников, строго посмотревший на своего непосредственного подчиненного из Шанхая, военный атташе, представители еще пары ведомств. Как правило, во время таких межведомственных совещаний каждый из участников был, мягко скажем, не до конца искренен, помня о том, что негласного соревнования «кто доложит в Москву первым» никто не отменял, но в данном случае эта сомнительная честь никого не привлекала. И практически у каждого на основе докладов подчиненных находилось несколько фактов, цифр, информация о не имеющих объяснения действиях китайцев, которые находили вполне логичное место в картине, преподнесенной консулом из Шанхая.
        Наконец, высказались все. Те, кто помоложе, смотрели на посла, ожидая, что он подведет итог. Более опытные, напротив, отводили взгляды, мысленно благодаря судьбу за то, что решение принимать не им.
        - Хорошо, - слово прозвучало пародоксально, но, тем не менее, все же, было сказано послом. - Хорошо хотя бы то, что мы все видим проблему и, даже, возможно, не понимая ее истинных масштабов, считаем ее серьезной. Не собираюсь ни с кем делиться ответственностью, но хочу, чтобы решение носило коллегиальный характер. Это поможет мне в контактах с Москвой. Вы все знаете о предстоящем телефонном разговоре. Считаю важным, чтобы в ходе него китаец проинформировал нашего лидера о реальном состоянии дел и степени угрозы, если она присутствует. С этой целью я переговорю с нашим министром и Администрацией с просьбой включить эту тему в перечень вопросов для разговора. А мы с вами, здесь, давайте задействуем свои контакты с китайцами, чтобы склонить их к передаче нам информации на уровне первых лиц. Возражения есть? Нет? Тогда давайте закончим. - И посол кивнул Генеральному консулу, предлагая ему задержаться.
        Народ разошелся. Но окна в посольстве горели до глубокой ночи и тревожные сообщения об эпидемии пошли в тот же день в Москву по линии всех специальных служб. Как раз на такой результат и рассчитывал посол.
        Ему, впрочем, досталось больше всех. Двумя разговорами дело, конечно, не ограничилось. Ситуацию объяснять пришлось многим. И если на Смоленской площади понимание еще можно было найти, то Старая площадь восприняла его инициативу, мягко скажем, с сомнением. Там вообще все время пытались свести суть проблемы к направлению в эпицентр эпидемии гуманитарной помощи. Но, в конце концов, все же, удалось пробить появление в папке материалов к беседе лидеров листка с изложением сути проблемы.
        Китайские товарищи были настолько любезны, что, как это обычно и происходило, пригласили посла на прослушивание беседы лидеров. Все эти разговоры о беседах «тет-а-тет» хороши для прессы, а если хочешь, чтобы от них был результат, надо четко фиксировать и ход беседы, и высказанные аргументы, и, главное, договоренности. Так что беседу посол прослушивал вместе с помощником китайского лидера во вполне комфортных условиях.
        К его удивлению, тема эпидемии затронута была, но без излишнего драматизма. Китайская сторона проинформировала о случившемся, поблагодарила за предложение помощи, но об угрозе человечеству речи пока не было. Размышляя позднее о причине подобной сдержанности китайского лидера, посол пришел к очевидному выводу: китайцы откровенно опасались последующих претензий. Возможный масштаб требований возмещений человеческих и экономических потерь был неподъемен даже для них. А так, поговорили хорошо. Особенно детально остановились на сирийских делах. Китайцы все более активно заявляли о своих экономических интересах в этом регионе. И неудивительно. Один из маршрутов т. н. нового шелкового пути вел строго на запад от Китая и заканчивался на побережье Средиземного моря. Кто не помнит карту, именно там и находится Сирия.
        Глава 2
        Прошло некоторое время. ВОЗ объявила пандемию, а глобализация успешно растащила вирус по всему миру. В России, вроде бы, тоже не дремали: закрыли границу с Китаем, начали контролировать состояние приезжавших в страну. Но особо никто не напрягался. Вернее так, напрягались, да еще как, но совсем по другому поводу.
        На весну была намечена крайне насыщенная политическая программа. Сначала народу предстояло проголосовать за изменения в Конституции. Смысл в основном сводился к тому, чтобы законным образом продлить срок пребывания лидера на его посту, но широкой публике поправки преподносились как нечто совершенно эпохальное, призванное покрыть навсегда всю страну молочными реками с кисельными берегами. Публика, как обычно, при этом плохо понимала, что декларативные фразы имеют мало отношения как к экономической политике в целом, так и к конкретному распределению бюджетных денег по отдельным статьям. Но недостатка в желающих поучаствовать в воплях восторга, как всегда, не было. И надо признать, что далеко не все из них делали это из меркантильных соображений. Дураков в стране тоже хватало. Немало было и тех, кто достаточно осмысленно издевался над странноватым термином «обнуление». Как ни странно, в системе госвласти он стал даже модным, и те, чье пребывание в должности было связано с определенными сроками, не говоря об этом вслух, пытались прикинуть его и на себя.
        Торжества по поводу принятия фактически новой Конституции должны были плавно перерасти в празднование 75-летия Победы. Масштаб приготовлений впечатлял. Парады, Бессмертный полк, выплаты ветеранам, возложения, салюты - все это было привычно и ожидаемо. Но были запланированы и инновации, которые были призваны совершенно по-особому представить празднование этой годовщины.
        Под Москвой спешно завершали строительство гигантского «храма в камуфляже». Мало того, что расцветка его была крайне необычна для традиционного православия, но ее дополняли иконы с элементами орудийных лафетов, металлические ступени, отлитые из трофейного стрелкового оружия - из серебра получились бы дешевле, изображения советских (атеистических!) орденов в убранстве стен и даже мозаика с изображениями членов «нынешнего Политбюро». Штучка получилась недешевая, и о строительстве на «народные средства» давно забыли. Мэр Москвы и губернатор Подмосковья исправно выделяли потребные суммы - а куда бы они делись.
        Освящение храма, очевидно, было приурочено к юбилею Победы. Злые языки утверждали, что главный спор шел только о том, кто будет четвертым. Дело в том, что любой храм освящают минимум четыре священника, они же собирают престол, забивая в него камнями медные гвозди. После оживленной дискуссии с Патриархией Администрация установила, что ключевое слово «четыре». Было очевидно, что кроме Патриарха в эту четверку войдут лидер и министр обороны, но вот кто будет четвертым? Интрига обострялась.
        К разряду новаций можно было отнести и супер-концерт в Волгограде. Васильевский спуск, где обычно происходили такие вещи, был все же маловат, да и приелось это уже. Возникла идея концерта непосредственно на месте минувшей битвы, ратном поле. Обсуждался вариант Прохоровки, но уж слишком близко была Украина, да и всякие военные историки своими исследованиями сильно подорвали ту картину сражения, которая формировалась у советских зрителей на основе фильма «Освобождение».
        В качестве беспроигрышного варианта был выбран Мамаев курган в Волгограде. Сталинград он и есть Сталинград, и сомнений в том, что на основной концерт праздника придет весь город, ни у кого не было.
        Ясно, что после всего этого можно было проводить любые выборы в любой момент и вообще не заботиться об их результате.
        А под шумок новое правительство во главе с самым эффективным менеджером-налоговиком должно было заняться очередной «стрижкой баранов» и реализацией еще нескольких мега-проектов, которые так нравились лидеру, а бравые силовики раскрыть и покарать еще пару заговоров страйкболлистов и злобных религиозных сектантов.
        Ну и кого в условиях такой насыщенной повестки дня могла заинтересовать какая-то пандемия? Она толком никого и не интересовала кроме наиболее упертых медиков.
        Где-то в марте…
        Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в один прекрасный день к лидеру не прорвался один из его прежних соратников, который умудрялся даже в эти непростые времена поддерживать достаточно тесные отношения на Западе. Санкции санкциями, но необходимость сохранять некоторые каналы для передачи неофициальные экстренных сообщений еще никто не отменял. И лидер, кстати, понимал это лучше других.
        Встреча, на которую и отвели-то всего четверть часа, была намечена как раз перед заседанием Совета безопасности.
        Все участники заседания прекрасно понимали, что во время оно не начнется, но протокол примерно обозначил реальное время начала. Участники постепенно собирались и, поздоровавшись с уже пришедшими, распределялись по группам интересов. Министры обороны и иностранных дел, например, обсуждали в сторонке очередные происки Турции в Сирии, а силовики проклинали «гребаных демократов», которые своими гнусными происками свели изящную комбинацию по разоблачению очередных заговорщиков к банальной провокации заранее внедренного сотрудника. Люди были понимающие, уж им-то, воспитанным на классике жанра - операции «Трест» - не надо было объяснять, что провокация была, есть и будет самым эффективным средством из арсенала любой спецслужбы.
        Но Сам что-то задерживался. Не было и Главного помощника. Это наводило на размышления. Мало какой компьютер мог в этот момент сравниться по быстродействию с процессами в умах участников. Просчитывались варианты, вспоминались малозначащие детали событий последних дней, которые могли дать хотя бы намек на дальнейшее развитие.
        Наконец, появился Главный помощник. Вид у него был… странный. Можно было бы даже сказать взъерошенный, но ерошить там было особо нечего.
        Хотя все участники формально были в равном положении - института кандидатов тут не было, но несколько из них были, все же, несколько «ровнее» остальных и сочли возможным подойти к Главному помощнику и поинтересоваться, что собственно происходит. Из сдержанного полушепота его ответов до остальных донеслось слово «вирус». Дальше, как это обычно и бывает, начались разнообразные толкования. Кое-кто даже понял услышанное так, что Сам подхватил вирус и заседание будет отложено. Но тут протокол пригласил всех в зал.
        Заняв места, члены Совета обрели привычную уверенность. Повестка дня была разослана заранее и сюрпризов не содержала. Сирия, всероссийское голосование по изменениям в Конституции - и докладчики известны, и даже ход и результаты дискуссии вполне предсказуемы. Не первый год друг друга знаем. Но все сразу пошло не так.
        На вошедшего в зал лидера было так страшно смотреть, что участники даже растерялись и задержались с традиционным вставанием со своих мест. Хорошо Главный советник подал пример - он-то уже знал, чего следует ждать.
        Сам, заняв свое место во главе стола, молчал. Это было очень необычно. Тишина сначала сгустилась, а потом уже как бы даже зазвенела. Члены Совета боялись даже пошевелиться.
        - Медики когда будут? - вопрос был обращен непосредственно к Главному помощнику.
        Тот зачем-то посмотрел на часы и начал оправдываться.
        - Мы их сразу вызвали… Едут. Их проведут, как только они все соберутся. Реально - через полчаса.
        - Хорошо. Тогда и будем говорить по делу.
        - А пока, может быть, по повестке?
        - Повестке?! - вот тут Сам и сорвался, - какая еще повестка может быть у Совета безопасности в такой ситуации?! На хрена он вообще нужен такой Совет, все эти наши разведки, безопасности и прочее, если самое главное мне передают ОТТУДА и еще удивленно спрашивают, чего мы, собственно говоря, ждем?! А мы, оказывается, ничего не ждем! Хотя все происходит у нас под боком, а уж кому, как не нам, столько лет готовившимся к любым войнам, сейчас быть в первых рядах борьбы с этой заразой! И ЭТИ мне так изящно намекают, мол, пора бы и вам включиться! А то совсем поздно будет! Что, опять все про….ли?! Как в 41-м?!
        Ясно, что на такой вопрос отвечать нечего, да и не хотелось никому отвечать. Так что просто промолчали. Но эмоции эмоциями, а дело делать надо. И, с трудом преодолевая переполнявшие его чувства, Сам коротко изложил суть полученного ОТТУДА сообщения. Всем поплохело. Решили сделать перерыв на 10 минут, а там и медики подтянулись. Дальше разговор перешел уже в практическую плоскость, а это всегда легче. Даже если положение безнадежно, возникает ощущение, что ты борешься, а, значит, маячит и иллюзия победы.
        Позднее в соответствующих ведомствах, как положено, детально разбирались, кто виноват в несвоевременном и недостаточном предоставлении информации руководству. Головы, конечно, полетели, как без этого. Но профессионалы прекрасно понимали: назначенные виновными лишь следовали правилам системы. Как и многие десятилетия назад система фильтровала информацию, занижала важность неприятных фактов, пропуская наверх преимущественно то, что не вызывало там раздражения и тревоги. Докладывай, что хотят услышать, и будет тебе счастье. Ничего нового. Обычный системный сбой стареющей пирамиды власти. Но даже с учетом этого доклады поступали. Другое дело, что вывод всегда за тем, кому они адресованы…
        Глава 3
        А тем временем в жизни уже известного нам Генерального консула происходили большие изменения. Строго говоря, вскоре после того самого совещания у посла он перестал быть Генеральным. Как и было обещано, как раз к празднику дипработников (10 февраля) посол позвонил ему и поздравил с новым назначением. В ближайшее время Генеральному предстояло быстро попрощаться с местным руководством, устроить завершающий прием и срочно вылететь в Москву. А там - круговерть бесед у высокого руководства, ритуальные встречи с комитетами палат парламента и - после получения агремана - отъезд теперь уже в качестве посла в небольшую горную азиатскую страну. Дело уже, как говорится, стояло на верных рельсах. И хотя указ о назначении был подписан пока с открытой датой, но остановить процесс на этой стадии было уже крайне сложно.
        Откровенно говоря, масштаб и степень важности нынешних дел и обязанностей Генерального были как бы даже и не больше, чем то, чем ему предстояло заниматься в будущем, но посол есть посол. Респект, зарплата, будущая пенсия - все иное. Это был как бы пропуск на совершенно иной уровень, и, кто знает, может через пару лет удастся поменять экзотическую горную столицу на что-нибудь более пристойное. Во всяком случае, в последний визит Генерального в Москву, где вариант нового назначения обсуждался уже предметно, знающие люди ему настоятельно советовали надолго в месте нового назначения не задерживаться. А то потом устанешь лечиться. Уж больно неподходящая там для европейцев была вода, а она, как известно, является основной составляющей почти всего, что мы потребляем. Во всяком случае, на вопрос озадаченного Генерального, а если использовать бутилированную, знающий человек только махнул рукой: само собой, но все равно не убережешься.
        Так что надо было думать, своевременно напоминать о себе тем, от кого многое зависело на хитрой мидовской кухне. Конечно, ни о какой Европе и речи быть не могло - там своя очередь стояла, но и в азиатском департаменте был свой список приоритетных мест.
        В последовавшем разговоре с послом Генеральный аккуратно поинтересовался, а удобно ли ему сейчас уезжать? Ситуация накалялась, сотрудники консульства нервничали, сейчас особенно важна была твердая рука во главе учреждения. Замена ему в Москве уже была подобрана, но оформление в загранкомандировку - процесс небыстрый, к тому же уже появились признаки того, что новый руководитель, как бы помягче сказать, не очень спешит в Китай, сообщения из которого шли все более тревожные. По идее, надо было бы его дождаться, познакомить с местными властями и ввести в курс дел - в отличие от послов, которые традиционно не пересекаются в посольстве, генеральные консулы менялись в более привычном порядке. В данном случае наш герой, безусловно, несколько кривил душой. Ему было на кого оставить миссию, да и задерживаться не хотелось. Указ, конечно, подписан, но кто знает, кто знает… Тем более в таких условиях. Еще застрянешь тут, а там подберут новую кандидатуру под благовидным предлогом. Даже если такого раньше и не бывало, у сотрудников МИДа осторожность была возведена в абсолют.
        Хотя разговор шел по телефону и посол не видел собеседника, он все прекрасно понял. Для него Генеральный был уже отрезанным ломтем, так что просто слегка подыграл будущему коллеге:
        - Да, понимаю, резон в Ваших словах есть и очевидный. Но не очень хочется, откровенно говоря, лишний раз Москву напрягать. Мы их и так, похоже, серьезно озадачили. Но сегодня мне передали прямые слова Министра: business as usual. Никакие болезни не могут помешать успешному осуществлению намеченного Лидером внешнеполитического курса. И излишняя паника ни к чему.
        Генеральный лишь усмехнулся про себя. Business as usual! Любимая мидовская фраза, которая позволяла сохранять лицо в самых поганых ситуациях. Он хорошо помнил, как, руководствуясь этим постулатом, в памятный день начал путча в августе 91 года он с коллегами пытался добиться приезда в высотку на Смоленской площади делегацию МИДа одной из европейских стран, как назло именно накануне приехавшей в Москву для рутинных межмидовских консультаций. Партнеры зависли у себя в посольстве, тщетно пытаясь добиться от своего МИДа инструкций как действовать в столь резко изменившейся ситуации, а замминистра союзного МИДа метался по седьмому - министерскому! - этажу и требовал подать ему сюда этих проклятых иностранцев. Чего там, подумаешь переворот и танки на улицах, а у нас business as usual. Давайте побеседуем о предстоящей сессии ГА ООН, влиянии перестройки и гласности на международную безопасность… Так что Генеральный выбросил из головы некстати нахлынувшие воспоминания, перекрестился, поблагодарил посла и погрузился в предотъездную суету.
        Как и следовало ожидать, отъезд получился скомканным. Какие уж тут прощальные приемы, если даже губернатор провинции предпочел попрощаться по телефону. Как раз накануне было заявлено, что все официальные лица сводят личное общение к необходимому минимуму. Большинство многочисленных знакомых, услышав о предстоящем отъезде, предпочли также позвонить, или вообще прислать электронные письма. Ну и ладно, хлопот меньше. Хорошо еще, что сборы были упрощенными. Супруга Генерального формально была в наличие и даже иногда появлялась в Шанхае, но большую часть времени проводила в Москве. Дело в том, что лет 15 назад, после возвращения их семьи из очередной командировки в Поднебесную вдруг выяснилось, что его не такой уж и маленькой зарплаты в министерстве явно не хватает на возросшие потребности семьи Ильиных. Детей надо было готовить к поступлению, а потом прилично содержать в ВУЗе, квартира требовала глубокого евроремонта, а еще лучше - замены, а доставшаяся от родителей дача в садовом кооперативе вообще никуда не годилась. Вот и пришлось тогда его супруге найти свой диплом экономиста и попытать счастья в
сравнительно небольшой компании, чем-то там торговавшей с Китаем.
        Что уж тут сработало - то ли ее природная деловая сметка, то ли кое-какие личные контакты мужа - сказать трудно, но дело не просто пошло на лад, а просто понеслось вперед семимильными шагами. Компания процветала, обороты росли, все прежние бытовые проблемы были давно забыты. Так что две последующие командировки Генеральному пришлось уже отрабатывать преимущественно в одиночестве. Внешне все было более чем пристойно: жена приезжала вместе с ним к месту службы, а через пару недель уезжала в Москву, чтобы появляться хоть и регулярно, но изредка, решая параллельно массу своих деловых вопросов. Впрочем, мужа она не подводила и в период, когда он руководил миссией, обязательно появлялась у него в начале июня, чтобы «отстоять номер» на приеме по случаю национального праздника.
        Внешне все было вполне пристойно. Возраст и нагрузки сказывались. Иногда, конечно, случалось… Но Ильин был человеком опытным, повидал всякое и твердо знал, что нет ничего более губительного для авторитета руководителя, чем романы или интрижки на службе. В этом смысле он был несколько старомоден. Но все как-то устраивалось.
        Звоночек прозвучал, когда он, получив радостную весть от посла и слегка отметив будущее назначение с ближайшими сотрудниками - как же без этого, позвонил в Москву жене. Ее реакция его откровенно удивила.
        - А отказаться никак нельзя было? Неужели уж так это необходимо!
        - Отказаться? - Ильин даже растерялся, - почему? Ты что, не понимаешь, это же новый уровень, возможности, перспективы…
        - Перспективы… Ты еще про будущую пенсию вспомни! Да кому они нужны, эти твои копейки! А я-то тут распланировала, как мы к лету у тебя там представительство фирмы откроем… И Егора хотела туда послать с Дашей. Ты бы их там на первых порах поддержал.
        Ильин просто обалдел. Старшего сына он очень любил. Да и невестка ему нравилась - хорошие ребята. Понятно, что с его поддержкой, да что там, просто имени достаточно, дела представительства фирмы были бы в полном порядке, но почему бы не сказать ему о таких планах пораньше? Перспектива пожить рядом с близкими людьми явно могла для него перевесить будущий карьерный рост.
        Но дальше жена его просто удивила.
        - Ладно, мы тут посмотрим. Есть контакты. Может, сумеем убедить, что без тебя там никак. Приезжай, обсудим.
        Вот и думай, что хочешь. Характер у жены был еще тот, да и знакомых хватало… Что она там еще отколет.
        Так что в Москву Ильин улетал в расстроенных чувствах. Вроде настроился уже на новое место, но какой-то якорь в Шанхае остался. Это было непривычно. Были, конечно, дипломаты, которые завершив командировку, продолжали активно интересоваться делами по прежнему месту службы, что-то советовать своей замене, а иногда и пытаться вмешиваться в жизнь миссии дистанционно, но Ильин этого никогда не одобрял.
        « - Мы делаем то, что можем и считаем правильным, - обычно говорил он, когда речь заходила об этом во время частых мидовских посиделок, - а после нас пусть делают другие так, как они это понимают. И не нам их судить - давайте за свое ответим».
        Случаев практически немедленного возвращения Генерального к прежнему месту службы Ильин припомнить не мог, но, кто знает. Все когда-то бывает впервые.
        Только в самолете удалось как-то сконцентрироваться на Москве, том, что предстояло сделать, и как-то выстроить список дел. Ясно, что начинать надо было с кадров и руководства МИД, а потом появится и список встреч с руководством тех государственных ведомств, у которых были какие-то интересы в далекой горной стране. Таких, правда, было не много.
        Но, как говорится, хочешь насмешить Бога - расскажи ему о своих планах. Ситуация менялась каждый день, и в Москву герой этого повествования прилетел именно тогда, когда всех прибывших из Китая уже жестко отправляли на двухнедельный карантин. Ильину в этом плане не повезло. Еще накануне со всех прилетавших рейсами из Китая брали подписку об обязанности находиться дома. Пассажиры его рейса были первыми, кто в полном составе поехали в подмосковный пансионат.
        Возможно, уже на следующий день дипломатический паспорт Ильина, его умение и привычка разговаривать с чиновниками и ссылки на весьма высокие инстанции, которые вызвали его в Москву для получения нового назначения, и подействовали бы на облаченных в защитные костюмы медиков, но, как известно, если когда законы в России и исполняются, то именно немедленно после их издания. Всех посадили в автобус и увезли в специально выделенный для этого пансионат Министерства обороны.
        Надо сказать, что возвращаясь на Родину после многолетней командировки загрансотрудник, как правило, не сразу быстро вписывается в изменившуюся за время его отсутствия реальность. Иной раз вместо березового сока из песни получаются хорошие березовые розги. Вспоминая потом этот эпизод, Ильин так и не смог понять, как ему при размещении в пансионате удалось добиться для себя отдельного номера - большинство прилетевших размещали попарно. Может просто ему подходящей пары не хватило?
        Первый блин с размещением «карантинных» по традиции вышел слегка комом. Температуру всем померили дистанционно еще в аэропорту, но в пансионате раздали еще и обычные ртутные градусники. На всех градусников, конечно, не хватило, выделили по 5 на этаж, и дежурившие на каждом этаже медсестры должны были их постоянно дезинфицировать и раздавать «карантинным». Долго разбирались с вещами, часть которых привезли прямо из аэропорта на грузовике, одалживали друг у друга зарядки для телефонов и планшетов, сами телефоны, поскольку далеко не у всех были в наличие российские симки. Постепенно народ рассосался по комнатам, тем более, что по внутренней трансляции каждые четверть часа передавали правила внутренней изоляции. Следуя им, из комнат выходить просто так вообще не стоило. Как бы закрепляя этот тезис, по коридорам развезли ужин. Все было вполне съедобно, но Ильин с тоской подумал об обеде, который, вероятно, ждал его дома. Дом жена держала крепко, и хотя сама уже почти не готовила, но прислугу всегда нанимала с выдающимися кулинарными способностями.
        Связываться с МИДом было уже поздно, а телефоны жены и сыновей почему-то были недоступны. Ситуация прояснилась только уже поздно вечером. Три сообщения, поступивших практически одновременно, показали, что и Анна, и оба сына опять находятся в зоне доступа.
        Тактически было бы правильнее сначала поговорить с кем-то из сыновей и прояснить ситуацию, но к чувствам жены Ильин привык прислушиваться, а она явно не одобрила бы, не будь его первый звонок адресован ей.
        Жена ответила сразу.
        - Да, мы только что сели, еще даже из самолета не вышли. Со мной все: и Егор с Дашей, и Олег с Мариной.
        - Марина? В самолете? Она же… - младшая невестка должна была родить буквально со дня на день, и Ильин даже представить себе не мог, что какая-нибудь авиакомпания посадит ее в самолет на таком сроке.
        - Я взяла у друзей бизнес-джет. Да еще и врача в придачу наняла на этот перелет. И перевозку мы заранее вызвали, так что сразу повезем ее в больницу. Да и пора, похоже…
        - Хорошо, хорошо, - Ильин очень тепло относился к младшей невестке. Она была не москвичка, приехала из провинции и успела многого добиться, прежде чем встретилась с его младшим сыном, которого он в душе считал порядочным лоботрясом. И, кстати, очень быстро повлияла на него в лучшую сторону. - Подожди, а где вы вообще находитесь? И зачем улетели из Москвы в такое время?
        - Именно потому, что время сейчас такое. Мне тут объяснили перспективки… Так что, дорогой, сейчас мы в Зальцбурге, и никуда отсюда не двинемся, пока все не успокоится.
        Зальцбург Ильину был понятен. Там у фирмы жены был неплохой особнячок - перестроенная крестьянская ферма. Глушь дикая. Может, и правда лучше им там всем побыть, пока эпидемия не стихнет. Но тревожило другое.
        - Слушай, а ты хорошо подумала? Сейчас уже везде пошел психоз с высылкой иностранцев. Не посмотрят на обычный шенген и отправят восвояси.
        - Не отправят. Я вчера здесь завод купила. Объем инвестиций позволяет получить сразу их аналог «грин-кард». И раскрыла свое право собственности на дом. При таких условиях мы - желательные иностранцы.
        - Как это, завод купила? Настоящий?
        - Нет, игрушечный! Дурацких вопросов не задавай, времени мало, нас уже почти привезли на стоянку. Ну, завод, или фабрика. На местном «фабрикен». Персонала под сто человек, что-то там выпускают такое машиностроительное. Да неважно это! Хотя повозиться придется. Уже сообщили, что ждут меня сразу после прилета. Профсоюзы там, понимаешь, условия работы в карантин обговорить хотят. Так что я сразу туда.
        - Подожди, а Марина как же?
        - С ней Олег и Даша поедут. А Егор сразу в дом, проверит, все ли готово.
        Жена была в своем духе. Первая колонна направо, вторая - налево… Только вот для себя в этой диспозиции Ильин места как-то не увидел. Видно, это почувствовала и Анна.
        - А ты только прилетел, я так понимаю?
        - Не совсем, уже даже до места довезли. В карантин определили на две недели. Военный пансионат на Клязьме, помнишь, мы отдыхали неподалеку…
        - Да, да. Ну, может, это даже и хорошо. Квартира, конечно, готова, но я сменила прислугу, и тебе может быть не очень удобно. Да и проверят там тебя как следует, все же почти из самого эпицентра прилетел. Все заканчиваю, нас выводят. Будь здоров, целую!
        Что тут скажешь… Впечатляет. Даже и мысли нет о том, что хорошо бы и ему воссоединиться с семьей.
        Правда о практических делах жена не забывала. Пискнула эсэмэска. Анна прислала телефон новой прислуги и призвала смело гонять ее, если понадобится что-то из дома. Спасибо и на том. И еще завод этот. Не задаром же отдали. Ему даже и в голову не приходило, что жена может располагать подобными средствами. И вообще, могла бы посоветоваться. Как это еще скажется на его новом назначении. Там у них наверху сроду не поймешь, что можно и кому. Полстраны захапали, а все какими-то чистыми декларациями прикрываются.
        Так и коротал вечер Ильин в расстроенных чувствах, не подозревая, что самое интересное еще впереди.
        Вскоре в дверь постучали. Ильин открыл. За дверью стоял один из пассажиров. Ильину он запомнился тем, что в самолете настойчиво требовал у стюардесс бесплатной выпивки.
        - Мужик, слушай, ты вроде один? - поздний гость сразу перешел к делу. - Тут такая тема. Мы уже и гонца послали, все есть, но у нас у всех бабы. Хазы нету. А надо, жуть как! И нервяк унять и мезон вымыть, если что.
        - Какой мезон? - Ильин слегка обалдел.
        - Ты чего, как неродной. Нас там эти в костюмах в аэропорту наверняка мезоном облучали, чтобы заразу придавить. А он накапливается. Надо вымывать. Давай к тебе сейчас все подтянемся и по быстрому начнем.
        Рюмку Ильин и сам бы принял с удовольствием, но перспектива превратить свой номер в пивную на ближайшие две недели его совсем не прельщала. Они же еще и курить начнут, а он запах табачного дыма совсем не переносил. Но старого дипломата легко не возьмешь.
        - Тебя как звать-то? - он был максимально дружелюбен.
        - Витя, а че?
        - Тут такое дело, Витя, что подшит я. Кирял крепко, тебе так и не снилось. Вот и подшили. И с тех пор не могу видеть, как другие стакан поднимают. Чуть увижу, не могу сдержаться. А хрень такую зашили, что от одной капли двинуть могу. Дважды уже было, проверено, еле откачали и то только потому, что с нами был хирург знакомый. У вас хирург есть?
        - Ты че, откуда…
        - Тогда не, нельзя даже затевать. А сейчас видишь, как нас упаковали, что со мной случится, вам же и дело сошьют. Так что на другом этаже поспрашай, там тоже одинокие мужики были…
        Ильин выпроводил обалдевшего Витю за дверь и уже совсем собрался достать из полураспакованного чемодана фляжку с коньяком, как в дверь опять постучали.
        « - Чтоб тебя черти взяли, Витя» - подумал он про себя и пошел открывать.
        Но на этот раз посетитель был намного более приятный. В комнату вошла молодая красивая женщина в белом халате с градусником и журналом в руках. Большим ценителем и знатоком женской красоты Ильин себя никогда не числил, но тут все было очевидно. Хотя и не очень молода, может быть даже за 30, но действительно хороша: фигура, точеные черты лица, большие серые глаза и полузаплетенная коса длинных рыжих волос.
        - Добрый вечер, - подчеркнуто вежливо поздоровалась она, добавив к общей картине еще и обвораживающий все мужское существо Ильина голос, - вечернее измерение температуры. Пожалуйста, поставьте градусник. И предъявите паспорт, пожалуйста.
        - Паспорт? - Ильин привык, что на родине бывает всякое, но температуру с предъявлением паспорта у него еще не мерили никогда. - Пожалуйста, - и он протянул красавице свой дипломатический паспорт.
        На этот раз настало ее очередь удивляться. Она задумчиво покрутила в руках зеленую книжицу и спросила:
        - А внутреннего паспорта с пропиской у Вас с собой нет?
        - Нет, к сожалению, он дома. Я прямо из командировки и сразу сюда. Простите, а зачем прописка?
        - Нам поручили проверять, а то некоторые неправильно указывают. И вообще, чужую температуру сдают. А с нас потом спрашивать обещают.
        - Что, так все серьезно?
        - Вы же из Китая, Вам, наверное, виднее. А разворачивают у нас противоэпидеомилогические мероприятия по полной, прямо как в учебниках написано.
        - А Вы здесь доктором? Изините, не знаю, как Вас зовут.
        - Регина, я в этом пансионате фельдшером работаю. И еще у нас две медсестры есть. Сейчас придется практически круглосуточно работать. Пока на всех карты завели. Кстати, давайте Вашу заполним. Хорошо хоть Ваш этаж последний.
        Заполнили быстро. И как-то сразу перешли на тон ну совсем неофициальный и в чем-то даже дружеский. Ильин слегка пожаловался, что попал в пансионат и завис здесь на две недели в то время, как завтра надо бы уже вовсю по делам отправляться, а Регина в ответ рассказала, что мало кто из «карантинных» мужчин обошел ее своим вниманием, а ей сейчас совсем не до этого - уж слишком все неожиданно, ответственно и серьезно. В общем, оба были, как говорится, хорошо на нерве, и посочувствовали друг другу.
        Поскольку все графы в карте были уже заполнены, а женщина явно не спешила уйти, Ильин предложил по глотку хорошего коньяка из его дорожной фляжки. Выпили по одной. Фляжка была вместительной, и в ней осталось еще как минимум на пару порций. Регина сходила за чаем, да и сушки у нее к нему нашлись именно такие, какие особенно любил Ильин: питерского производства, с маком, и такие хрустящие.
        Под чай с разговором уговорили остатки коньяка. Но было все равно маловато, и Регина принесла толстостенный медицинский сосуд с притертой пробкой. Спирт пришлось разбавлять, а уж как он лег на коньяк…
        Как известно, любая выпивка на Руси - всего лишь предлог для разговора. Вот и говорили, каждый про свое и не очень даже слушая друг друга.
        Ильин сетовал на то, что ужасно надоела вся эта бесконечная гонка за славой, рангами, должностями, наградами, которая привлекательна лишь по молодости лет, а со временем оказывается и не нужна вовсе. Вот и получается, что он все бежит, как белка в колесе, а семья, ради которой все вроде бы и делается, пошла уже совсем своим путем и во всем этом ну совсем не нуждается. А уж через что только пройти не пришлось… К слову вспомнил и нынешнего Патриарха, с которым был знаком давно и довольно коротко, и сказанные им однажды после хорошей совместной выпивки слова, что нигде ему не приходилось слушать таких исповедей, как в наших посольствах (тогда он, конечно, был еще простым митрополитом и, по высказыванию одного из близких к нему сотрудников Патриархии, совсем другим человеком). Так что, мол, жизнь почти прошла в безумной гонке, а счастья нет, и даже семья срочно улетела то ли от эпидемии, то ли от встречи с ним…
        Но и Регине было, что рассказать. Девушка выросла в военной семье в одном из подмосковных городов. Отец, к сожалению, не смог удовлетворить амбиции своей жены - хохлушки из-под Полтавы - и в генералы не выбился. Летчик весьма средней квалификации он дослужился до майора и ушел в отставку. Путь в гражданскую авиацию был закрыт по здоровью, а на все теплые места в их городке из таких как он отставников стояли длинные очереди. Вот и приходилось ему таксовать, поскольку одной военной пенсии на жизнь семье не хватало.
        Мать, которая совсем иначе представляла себе будущее, подцепив незадолго до развала Союза молодого, только что выпущенного из училища, бравого лейтенанта с распределением в одну из подмосковных частей ПВО, жутко злилась и злость эту вымещала как на муже-неудачнике, так и на засидевшейся в девках дочери. Казалось бы, кончила училище в Москве, хорошая чистая профессия, собой весьма недурна - скромничает, подумал про себя Ильин, просто красавица - живем рядом с офицерским городком и что? А, ничего. То ли книжек про любовь в юности начиталась, то ли момент пропустила, то ли просто не повезло, но, вот, не сложилось. А уже 31. И какустраивать личную жизнь, если живет семья все в той же, полученной еще при приезде к месту службы, кирпичной пятиэтажке? Хорошо еще, что практически чудом удалось поменять лет пятнадцать назад однокомнатную квартиру на смежную двушку. Одно время пыталась работать в Москве, но дорога выматывала так, что ни на какие романы уже и сил не оставалось.
        Время от времени на мать что-то находила. От каждодневных попреков она переходила к активным действиям, пытаясь устроить личную жизнь дочери любой ценой. Нынешняя работа в пансионате оказалась как раз результатом такой активизации. Приложив немало усилий и даже дав кому-то слегка на лапу, она устроила Регину в пансионат с напутствием: «Без мужа не возвращайся!».
        Общая установка была дополнена подробными инструкциями о том, что лучше делать ставку на немолодого, обязательно неженатого или разведенного. И чтобы служил не на Камчатке. А уж если присутствует московская прописка - времени не терять, брать инициативу в свои руки и, Боже избави, предохраняться!
        Под это последнее признание как раз допили разведенный спирт, и так обоим стало тоскливо даже не столько от своих проблем, сколько от общей неустроенности мироздания, что невольно потянулись друг к другу, пытаясь старым как мир способом уйти от реальных проблем в мир грез. И ушли. И очень даже органично получилось. Двадцать пят лет разницы - это, конечно, много, но гармония - вещь непредсказуемая и необъяснимая.
        Во всяком случае, проснувшись утром и обнаружив, что Регины уже нет рядом, Ильин не испытал ни чувства вины, ни раскаяния, ни стыда. Ему просто было очень хорошо, и больше всего его интересовал вопрос, появится ли Регина в его комнате и этим вечером.
        Появилась. И появлялась каждый вечер все четырнадцать дней его карантина. Была ли это любовь? Наверняка, нет. Каждый из них был по-своему одинок, чего-то в этой жизни все же еще хотел, и эта нежданная встреча давала каждому из них основание надеяться получить желанное.
        Ильин всерьез подумывал о том, чтобы спокойно и по-деловому развестись с Анной - благо времена теперь в этом отношении были, можно сказать, вегетарианские, развод за грех не считался. Более того, даже чуть ли не мода пошла на молоденьких жен… Своим изворотливым чиновничьим умом он и дополнительную аргументацию придумал: не стоит российскому послу быть женатым на австрийской фабрикантше. Физически Регина его крайне привлекала и вполне устраивала, а что касается интеллектуального общения, то он уже давно привык, как говориться, вариться в собственном соку. Хозяйкой же она явно будет неплохой, да и свой медик в доме в его возрасте не лишним может оказаться. Квартирный вопрос, который испортил жизнь так многим семьям, его не волновал вообще. Семья в этом отношении ну уж никак не бедствовала. На их общую с Анной пятикомнатную квартиру в центре он и не претендовал, а вот одна из двух трехкомнатных квартир сыновей его бы вполне устроила. Если жена и сыновья осядут в Австрии надолго, то она им не понадобится, а вернутся в Москву - Анна явно сможет купить им новую. Строя в уме все эти расчеты, Ильин часто
повторял про себя: брак по расчету - штука хорошая. Главное, чтобы расчет был правильным.
        Регина же затаила дыхание и боялась совершить хотя бы одно неверное движение. Как женщина достаточно опытная, она поняла, что зацепила Ильина, и зацепила крепко, понимала, что он не просто с удовольствием проводит с ней каждую ночь, но что-то про себя примеряет и взвешивает. И наделась на то, что вытянула, наконец, счастливый билет, и боялась неловким движением его уронить. Интуитивно она понимала, что ни в коем случае сейчас нельзя ни о чем просить Ильина, или, тем более, чего-то от него требовать, и резко осаживала мать, которая, прознав, или даже скорее почувствовав, что в жизни дочери что-то такое важное случилось, требовала подробностей, скорейшего знакомства и какой-то определенности.
        Так вот они и ходили вокруг друг друга, что вовсе не мешало обоим получать максимум удовольствия от этой связи. К исходу второй недели Регина, правда, почувствовала, что здорово устала - днем она все же работала, да и пыл Ильина несколько подугас. Парадоксально, но даже и здесь оба почувствовали проявление какой-то внутренней гармонии.
        Между делом пришло сообщение из Австрии о том, что Ильин стал дедом. В другой ситуации он был бы однозначно рад, а тут как-то это его слегка смутило. Но, в конце концов, знавал он случаи, когда внуки у людей были чуть ли не старше детей. Всякое бывает.
        Глава 4
        Между тем, профессиональное будущее Ильина вдруг стало выглядеть как-то менее определенно.
        В первый же рабочий день он дозвонился до руководства Департамента кадров и объяснил, в какую переделку попал. Он допускал, хотя и надеялся, что этого не произойдет, что МИД может выручить его из карантина и перевести на домашнюю самоизоляцию, как это сейчас называли в Москве. А там… Служебные машины с мидовскими номерами вряд ли кто будет останавливать, так что он сможет смело посещать высотку на Смоленской и другие инстанции. Но ничего подобного не произошло. Более того, он услышал вдруг странную фразу:
        - Приехали, значит. Ну что же. А карантин - это даже хорошо. Может пока все и утрясется. Сидите пока в своем карантине.
        Грехов за собой Ильин не знал, но кому они нужны на самом деле, чтобы наказать человека, если есть соответствующая установка. Не зная о волнах, которые разошлись по различным государственным ведомствам после знаменитого заседания Совбеза, Ильин догадывался, что верховной власти не удастся преодолеть искушение назначить кого-нибудь крайним за всю эту историю с пандемией. И тогда не дай Бог подвернуться под горячую руку… Стал звонить друзьям и знакомым. Кто-то невнятно хмыкал, кто-то нес явную чепуху. Толком никто ничего не знал, но ощущение чего-то непонятного присутствовало у многих. Ну, и ладно. Рано или поздно что-то прояснится. А пока можно было наслаждаться жизнью в таком неожиданном ее проявлении.
        Вообще надо было признать, что благодаря Регине эти две недели прошли более, чем приятно. Не будь ее, Ильин давно бы одурел и от комнаты в пансионате, и от скучной пансионатской еды. Дело не спасала даже новая прислуга жены, которая дважды привозила и передавала ему через вахтеров объемистые баулы с деликатесами и хорошей выпивкой. Ясное дело, что если бы не Регина, они бы никогда не дошли до адресата. Впрочем, содержимое они осваивали вместе.
        Но все подходит к концу, и карантин тоже. Ильин не стал скрывать от Регины, что ситуация с его дальнейшими служебными перспективами несколько осложнилась. Он был даже доволен: это позволило ему отложить решение, которое буквально напрашивалось быть принятым к моменту расставания. А так - пока лишь масса теплых слов и надежда на скорую встречу. Телефонами обменялись, так что, может быть, она состоится уже через день-другой. Тогда все слова и будут сказаны.
        Но сначала надо было разобраться с будущим назначением.

* * *
        Уже на следующее утро Ильин запросился на встречу к руководителю кадрового департамента. К послам, в том числе и будущим, там относились с должным уважением, так что первый тревожный звоночек прозвенел, когда день уже подошел к вечеру, а приглашения на встречу так и не последовало. Как и большинство руководителей министерства, этого человека Ильин неплохо знал, в прежние времена они даже почти приятельствовали, поэтому молчание настораживало. Тем более он удивился, когда уже после семи вдруг раздался телефонный звонок. Это был сам директор, что само по себе было удивительным. Еще более невероятным было его предложение подъехать к министерству минут через 40 и прогуляться в тихих арбатских переулках. Но отказываться явно не стоило, Ильин быстро собрался, вызвал такси и через назначенное время стоял на углу Плотникова и Сивцева Вражка, чувствуя себя то ли шпионом, то ли заговорщиком. Сказать, что вся эта история ему не нравилась, значит, ничего не сказать.
        Приметную фигуру старого знакомого он увидел издали, и пошел к нему на встречу. Поздоровались, немного прошлись.
        - Может, посидим где-нибудь? - предложил Ильин. Он еще не до конца вписался в новые московские реалии.
        - Посидим? - усмехнулся директор, - видно, что ты только что из своего карантина выбрался. Не принято это сейчас в Москве, Петр, сидеть просто так в общественных местах. Да и опасно, честно говоря. Давай уж на ходу. Тем более, у меня и времени мало. У нас полный завал с этими возвращенцами.
        - Представляю, - Ильин хорошо знал, что наличие всяких разных планов на случай чрезвычайных ситуаций вовсе не означает, что в реальной ситуации они будут работать.
        - Вряд ли ты ЭТО представляешь. Думаешь, дело просто в нашем обычном бардаке и неготовности посольств решать проблемы такого масштаба? Как бы ни так! Не спорю, задача всех желающих вернуть и так суперсложная, но дело-то в том, что организовать все надо таким образом, чтобы свести число возвращающихся к минимуму.
        - Это как? - Ильин слегка обалдел.
        - А так. Вот в твоем самолете у кого-нибудь вирус нашли?
        - Вроде нет…
        - Ты сам не понимаешь, как тебе повезло. Кто-то там наверху тебя хранит. В реальности на таком перелете достаточно одного больного, чтобы заразить весь самолет. Так что изолировали вас не зря. Все эти игры с самоизоляцией прилетевших - детские игрушки. Ты можешь представить себе, чтобы все наши граждане закон соблюдали? Я - нет. И не соблюдают. Значит, надо изолировать. А куда и на каком основании? Люди бегут, и особенно их не остановишь. Так что дана команда: тормозить искусственно, если надо - самим дураками выглядеть, под удар себя и министерство подставлять, но вала возвращающихся не допустить. Сам понимаешь, на бумаге такое не напишешь - враз утечет, вот и работаем сутками… И, конечно, не всем нравится, бывают эксцессы.
        - Да, весело…
        - Не то слово. Теперь о тебе. Все очень сложно. Мы хотели тебя задержать на месте, но не успели - ты уже улетел. Хотя лучше всего тебе было бы сейчас там затаиться и на год все остановить.
        - Почему?
        - Никто пока не понимает, на кого повесят ответственность за все это… Очевидно, что прохлопали. И не вы, как ты понимаешь, выше. Но вот кого назначат виноватыми - другой вопрос. Пока он отложен, но любой камешек может спустить лавину. Двигать тебя сейчас на такое назначение - прямой риск. Наш просил тебе все это объяснить. Решения по тебе у него сейчас нет. Подходящей вакансии здесь так сразу и не найдешь, да и то: если что получше, то надо согласовывать с Администрацией, а это нежелательно. Знаешь, у меня такое чувство, что и ближние, и дальние, и Лубянка сейчас замерли и следят, кто первый сделает ошибку. Очень высокие ставки, и чем дальше все это, - он обвел вокруг себя руками, как бы охватывая весь город, - продолжается, тем они будут выше.
        - Да… И что мне делать?
        - Не знаю пока. Но ты не сомневайся - мы тебя не бросим. Пока будем думать. Приказ о завершении твоей командировки я остановил, так что формально ты по-прежнему Генеральный, просто находишься в короткой командировке в Москве.
        - Подвешен, значит?
        - Да, подвешен! А ты как хотел? У нас сейчас все движение кадров заморожено, никто ни в командировки не уезжает, не возвращается, даже если замена прибыла! Все правила коту под хвост! Финансисты с ума сходят - в мирное время у них за такое в лучшем случае увольняют! А я тут с тобой почти в шпионов играю только потому, что у меня прямое указание министра по-хорошему тебе все объяснить! А иначе ты бы еще две недели пороги околачивал, пытаясь хоть что-то понять! Совесть поимей!
        - Извини, просто действительно трудно во все это сразу въехать. Скажи, ты наверняка знаешь, там среди моих бывших никто не заболел?
        - Вроде нет, - директор сразу остыл, но черты его лица как-то сразу заострилось. - Знаешь, мне по утрам сводку приносят, так я боюсь ее смотреть. Больные уже есть, но умерших, слава Богу… - и он оглянулся вокруг, всерьез пытаясь найти что-то деревянное, чтобы постучать.
        Но с деревянным в арбатских переулках было плохо, а креститься на здание МИДа, которое как раз появилось в конце переулка, в который они только что свернули, было глупо.
        Дошли до ворот на задах мидовского комплекса молча. Попрощались. Нельзя сказать, чтобы этот разговор Ильина порадовал, или хотя бы просто успокоил, но, по крайней мере, возникло ощущение, что его не бросили, о нем помнят. Это было уже много.
        Так что по дороге домой пытался думать уже о делах практических. Жизнь, вроде бы, была налажена, но надо было придумать, чем заняться. Долго думать об этом, впрочем, не пришлось. Он не проехал и половины дороги домой, как телефон вдруг неожиданно зазвонил. Это был Александр, двоюродный брат, вице-губернатор одной из центральных областей. Оказавшись в Москве, он почти на всякий случай позвонил Ильину. Встречались они не часто, но испытывали взаимную симпатию, на многие вещи смотрели одинаково и бывали обычно друг с другом предельно откровенны. Это вообще важная вещь для высокопоставленного чиновника - иметь человека, которому можно доверить накипевшее.
        Услышав, что Ильин в Москве и даже, вроде бы, не особенно занят, Александр обрадовался и обещал подъехать минут через сорок. Посидеть с ним - дело хорошее, но Ильин знал, что в холодильнике кое-что было, но явно недостаточно для хороших посиделок двух здоровых мужиков. Прислуга, или хаускиперша, как стал называть ее про себя Ильин, познакомившись с перечнем ее обязанностей, уже ушла, но он помнил совет жены - звонить ей в любое время и по любому вопросу - решит. Так и сделал. Хаускиперша совсем не удивилась, но, как показалось Ильину, несколько напряглась, услышав о необходимости срочно организовать хороший ужин на двоих. Однако, голос ее ощутимо изменился, когда она услышала, что меню надо подобрать с учетом двух голодных мужиков.
        « - Ого, - подумал он про себя, - а похоже, Анна поручила ей присматривать за мной. Интересно, Регину она засекла?»
        Ответа на этот вопрос, впрочем, пока не было, а вот вопрос с ужином хаускиперша решила сходу. Перезвонив через пару минут, она сообщила, что все - уже готовое, только по тарелкам разложить и кое-что разогреть в микроволновке - привезут через час. И тут же на всякий случай рассказала, что из выпивки имеется в баре, а что - в холодильнике в кладовке. Ну, с этим Ильину разобраться было просто.
        Так что часа через полтора братья уже сидели за столом - на кухне, конечно, русские же люди - выпили по первой и с удовольствием закусывали. Речь зашла о происходящем.
        - Я-то приехал неожиданно, - рассказывал Александр. - Вызывали, ясно, нашего губера, но он, хитрец известный, сослался на напряженную ситуацию, необходимость лично держать руку на пульсе и прочую муру и послал меня. И, знаешь, удивляюсь я ему. Какой дар предвидения! Как знал заранее. Походил я сегодня весь день по разным кабинетам на Старой площади и, поверь, ничего не понял. Ну, вся эта официальная лабуда, понятно, об этом даже говорить нечего. Но, ты понимаешь, единой установки нам, как быть, так и не получил! Больше того, одни говорят одно, а другие - прямо противоположное.
        - Как это? - Ильин искренне не понял и так и замер, держа в одной руке рюмку, а в другой - бутерброд с красной икрой. Стол хаускиперша им устроила отменный, да и из холодильника он кое-что выудил.
        - Будем! - Александр опрокинул свою рюмку и стал пояснять, - понимаешь, нам всегда важно знать, как подавать дело. И вот, одни мне говорят: ничего не скрывайте, показывайте реальное число заболевших, обостряйте ситуацию, требуйте помощи и так далее. Прямо скажу, такое бывает, но редко. Хотя логика понятна: чем крупнее проблема, тем больше денег пойдет на ее решение. Дополнительное финансирование, усиленные оклады, поддержка пострадавших, перепрофилирование производств - это все для понимающего человека звучит как музыка. Не отщипнуть в такой ситуации - себя не любить. Так что вполне возможно, что такой подход в принципе пропихнули через Самого и убедили его распечатать кубышку.
        - А там есть чего?
        - Хороший вопрос. Думаю, что реально намного меньше заявленного. Не потому, что обманывают. Сам понимаешь, деньги можно хранить по-разному. Во что там на самом деле эти резервы вложены - кто знает. Думаю, большую часть так сразу и не извлечешь. Но главное не это!
        - А что?
        - Понимаешь, другие - и это выглядит более традиционно - настойчиво так рекомендуют не нагнетать, народ и власть не тревожить и статистику «правильно» подавать. В принципе, такая ситуация, когда там этажи и кабинеты между собой договориться не могут вовсе и не нова, но обычно в такие игры они играют по второстепенным вопросам. Здесь дело-то уж слишком серьезное. Всем в одну сторону тянуть надо, а они опять…
        Ильин задумчиво посмотрел на двоюродного брата, а потом решился и коротко рассказал ему о своих делах.
        Александр молча налил обоим, выпил, помотал головой.
        - Извини, - искренне сказал он, - я тут о своих глупостях, а у тебя такое. Попал ты брат… Слушай, а давай к нам!
        - К вам?
        - Понимаешь, у нас только что уехал в командировку представитель МИДа. Повезло мужику, неожиданно должность генерального консула в Прибалтике освободилась, и он, видно, успел подсуетиться и договориться с кем-то там у вас. Формально должность представителя ваша, федеральная, фактически же он относится к моей епархии. Как правило, представитель вырастает из местных кадров, но своего кандидата у меня сейчас нет. Два зама представителя - они от моих коллег и мне не хотелось бы их ставить. Конечно, это совсем не должность посла, да и оклад скромнее даже твоего нынешнего, но пересидеть - самое оно. Сам понимаешь, реальных дел сейчас будет немного - и контактов с заграницей, и поездок резко поубавится, да и когда еще они вообще восстановятся.
        Ильин задумался. Решение было красивым. К такому уж никто не прицепится, как говорится: «в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!». Поближе, конечно, часа за четыре до Москвы на машине можно добраться, но пост этот у серьезных людей в МИДе не котировался вообще… А там посмотрим. Регина… А что, даже и неплохо. Посмотрим, как она такое воспримет. Не за границу в посольские апартаменты, а прямо вглубь России, кстати, через городок, где она живет с родителями. Что же, менять - так менять!
        - А давай, - и он подмигнул брату, - только ты прими по-родственному, уж особенно не шпыняй по первости. Да, и с жильем помоги…
        - Бога побойся! Жилье ему! Снимешь! Цены-то у нас не ваши, московские. А понравится у нас - так и купишь. Кстати, а Анна-то где? Не хочешь посоветоваться? Что-то я сомневаюсь, что она к нам поедет…
        - Там все сложно. Давай об этом позже, мне самому все пока не ясно.
        - Ну, смотри, сам взрослый, разберешься. Я-то давно с удивлением на вас смотрю. Хотя, похоже - он кивнул на полуразоренный, но еще далеко не опустевший стол, - она о тебе заботится. Так что, если до утра не передумаешь, то я завтра уже от себя позвоню вам в кадры, тому замдиректора, который местные представительства курирует, и скажу, что облегчил ему задачу и хорошего кандидата подобрал. А сейчас давай закругляться. Это ты спать, а мне еще домой ехать. Машина внизу ждет. Завтра губеру докладывать, и вообще, черт его знает, что там творится и чем заниматься придется. Времена-то сложные.
        Напоследок Ильин все же спросил:
        - А тебе-то это все как? Не создам лишних сложностей?
        - Не переживай. Знаешь, скорее даже наоборот. У нас же там как. Многие только и думают, как бы на себя одеяло потянуть. А тут такие возможности открываются. И больницы надо оборудовать, и вообще. Только бывают ситуации, когда о своем профите стоит позабыть и о деле думать. А не у всех получится. На тебя же в этом смысле можно положиться, у ваших это в подкорку вбито. Так хотя бы на одного человека в случае чего смогу положиться. Что, напугал? Самому страшно.
        Александр уехал, а Ильина и сон не брал. Идея уехать в провинцию нравилась ему все больше и больше. Практические сложности, связанные с переездом волновали его мало - наездился за свою долгую дипломатическую жизнь достаточно. Багаж из Шанхая еще не прибыл, и возникла даже мысль переадресовать его по новому месту назначения. Квартирный вопрос не пугал вообще. Ильин сходу вошел в интернет и посмотрел цены на жилье в городе кузена. В последние годы в материальном отношении он жил довольно свободно. Уезжая в командировку, заикнулся было жене, что будет переводить ей деньги, но она очень тактично отказалась, сославшись на то, что уж если им приходится разлучаться, то ее бизнес должен за это заплатить. Казалось бы, живи и ни в чем себе не отказывай, тем более, что в современном Китае соблазнов хватало. Но Ильин вырос еще при историческом материализме и помнил всякое. Так что деньги он на ветер не выкидывал, и к настоящему моменту располагал вполне приличной суммой. Во всяком случае, на квартиру в провинции хватит и еще останется.
        Хотелось позвонить Регине, рассказать ей о неожиданном повороте дела, но Ильин решил воздержаться: ночь на дворе, да и очень ему хотелось увидеть выражение лица своей подруги, ее реакцию на такую новость. Еще побродил по квартире, подумал, что из своих вещей он хотел бы взять с собой. Получалось не так и много… Наконец заснул.
        Следующий день прошел в каких-то мелких хлопотах. Хаускиперша даже несколько раз спрашивала у Ильина, как лучше сделать то или иное, хотя в его указаниях она явно не нуждалась. Звонок из МИДа прозвучал только еще через день.
        - Петр Михайлович, - заместитель главного кадрового начальника был предельно вежлив и предупредителен, - я предварительно доложил руководству о поступившем в отношении Вас запросе из N-ской области. Принципиальное согласие нашего руководителя имеется, так что если Вы согласны, то немедленно отдаем в приказ.
        « - Ого, - подумал про себя Ильин, - что-то не просто быстро, а молниеносно, похоже под «руководителем» он подразумевает не своего директора, а как бы ни министра».
        Последующие слова собеседника подтвердили его догадку.
        - А директор наш просил Вам передать его восхищение Вашей оперативностью. Именно так и сказал. И еще добавил, что будет очень рад вернуться позднее к Вашему вопросу. Вы, вероятно, знаете, что он имеет в виду.
        - Так что, когда мне надо у вас в кадрах появиться? - Ильин решил внести окончательную ясность в свои дела.
        - А вообще не надо. Мы теперь стараемся максимально интерактивно вопросы решать. Приказ, я надеюсь, выйдет завтра - мы Вас сразу известим, финансисты Вас рассчитают и все, что положено, переведут Вам на карту, туда же позже поступят и проездные, и подъемные. Диппаспорт пока лучше оставьте - в дороге может пригодиться, потом оттуда нам вышлете, когда на месте удостоверение получите. Фактически можете сразу и ехать. И знаете, советую не затягивать, а то некоторые области сейчас уже перекрывают свои границы - намучаетесь. Вы же на машине, наверное?
        - Думаю, да, - правда, своей машины у Ильина сейчас не было, а что там имеется в автопарке жены, предстояло еще только выяснить. Но все это звучало как научная фантастика.
        Попрощались и расстались такими друзьями, что Ильин окончательно уверился: его судьбу решали на самом верху министерства.
        Телефонный разговор с Анной получился странным. Ильин понимал, что ей совсем не до него с его делами - тут тебе и первый внук, и самоизоляция в непривычных австрийских условиях, и морока с заводом, но ее откровенное безразличие его даже задело. Подходящий по размеру паркетник у нее сразу нашелся, и она просто объяснила Ильину, где взять машину, ключи и документы. Успеха, правда, напоследок пожелала.
        Так что через пару дней, загрузив кубастенький ниссан примерно до половины вещами из разряда самых необходимых, Ильин направился в пансионат, где, как ему хотелось верить, его ждала Регина.

* * *
        Доехать до пансионата он, впрочем, не успел. Регина позвонила сама. В пансионате ее уже не было. Накануне ей и еще одной сестре из ее команды предложили перейти на работу в только что развернутый неподалеку мобильный госпиталь Минобороны. Согласившихся сразу же собрали автобусом и перевезли к новому месту работы.
        - И ты не могла отказаться? - Ильин задал этот вопрос со смешанными чувствами. С одной стороны, только что обозначившийся ход дальнейшей жизни рушился прямо на глазах, с другой, Регина удивила его по-хорошему, и он даже испытал чувство гордости за нее.
        - Знаешь, я все-таки медик, все равно со дня на день надо будет идти куда-то. А там хорошие условия предлагают. У них все ставки пока свободны, они меня вообще временно по ставке врача оформят. И защита у них там хорошая. А это сейчас важно.
        - А я хотел тебя с собой пригласить, - и Ильин коротко объяснил ей, как изменились его жизненные планы.
        - Давай считать, что пригласил. До вас там это все тоже рано или поздно дойдет. Как сложно станет - зови, а я к этому моменту опыта тут наберусь.
        Опять что-то осталось недосказанным. Не все по телефону удобно обсуждать. С тем и поехал.
        Глава 5
        Первые пара недель на новом месте пролетели быстро. Устроился хорошо. За вполне вменяемые деньги снял квартиру в самом центре города, посмотрел дела представительства, а по вечерам допоздна сидел в Интернете, читая преимущественно краеведческую литературу.
        Тем временем в стране разворачивалась настоящая война с вирусом. Враг ведь не обязательно должен иметь человекообразный образ, иногда его нельзя увидеть даже под микроскопом.
        Как это всегда бывало в истории, Россия к этой войне оказалась не готова. Что, впрочем, никак не могло отразиться на ее исходе. Собственно, степень готовности и своевременность принятых мер могли сказаться только на размере потерь. Так было и на этот раз. Как обычно, в ходе этой войны были массовые примеры мужества, долга, ответственности, равно как и трусости и глупости.
        Власть показала себя по-разному. Москва в нужный момент сумела продемонстрировать совершенно невероятный уровень самоизоляции, избежав при этом паники и дезорганизации. Пример столицы был важен. «Уж если Москва сумела, то нам сам Бог велел!» - рассуждали в других крупных городах и убеждали большинство населения сидеть по домам. От пандемии это спасти не могло, но предотвратило «залповый выброс» заболеваемости и позволило максимально мобилизовать медицину. Потерянное время удалось наверстать, но только отчасти. Помогли и размеры страны - зараза расползалась медленно.
        Добралась она и до области, где обосновался Ильин. Как водится, сначала пометались. Губер сгоряча попытался закрыть границы области, отправляя всех въезжающих в двухнедельный карантин, но затея эта лопнула с треском. Находившейся по соседству Москве ежедневно требовались огромные поставки продовольствия и бытовых товаров, транзитные трассы приобретали в этих условиях решающее значение. Меры по самоизоляции еще как-то работали в областном центре, но дальше, в небольших городках, поселках, деревнях и селах с этим было намного хуже. Да и нужны ли они были там? Большого скопления народа там уже давно не наблюдалось, а те, кто остались, продолжали работать так же, как и прежде. Хуже всего было с медициной. До уровня московских больниц, уже вовсю принимавших больных с коронавирусом, с огромным напряжением всех местных ресурсов можно было условно дотянуть центральную областную больницу, но в нормальном режиме как инфекционная она смогла бы проработать от силы дня два - после этого запасы защитных средств подошли бы к концу, а их повторное использование не предусматривалось.
        Губер суетился, не драматизируя обстановки, выпрашивал дополнительные средства везде, где только можно. Бюджетные деньги шли туго, местные предприниматели кое-что подбросили, но дело было даже не в нехватке денег. В губернии просто не было своих фирм, которые могли бы быстро переоборудовать стандартный больничный корпус по инфекционному стандарту, а привлечь к этому делу предпринимателей из в общем-то недалекой Москву было совершенно нереально - там платили больше. Так что мобилизация шла довольно медленно, а между тем даже сравнительно убогая лабораторная база областной больницы каждый день регистрировала все новые и новые случаи заражений. Да и свободных мест в палатах, оборудованных для больных пневмонией, оставалось все меньше.
        Александр, как и его коллеги, крутился изо всех сил, но выше головы прыгнуть не мог. Но «новоселье», которое Ильин устроил для него как раз в конце этих двух первых недель, они по традиции засели на кухне, и после пары рюмок двоюродного брата понесло.
        - Ты понимаешь, многое можно решить и достать прямо здесь, у нас. Все-таки не всю текстильную промышленность убили. Но они или сидят на военных заказах, и туда не втиснешься - хотя кому сейчас эта их форма нужна? Или там начинаются игры с откатами. Даже сейчас ребята не могут не попытаться урвать и себе долю малую.
        - Подожди, это кто?
        - Да наши, коллеги мои, чтоб им… Все мало… Даже сейчас остановиться не могут. Знаешь, я и сам не без греха, но надо же знать время и меру.
        Посидели хорошо, а на следующий день ближе к вечеру Александр вдруг позвонил и попросил срочно приехать к нему в администрацию.
        Ильин уже пару раз бывал в этом большом пафосном здании на центральной площади города, еще подумал, что вот времена меняются, а обком он и есть обком - в коридорах тихо, солидно, прямо пахнет властью. В этот раз, однако, атмосфера там была откровенно напряженной.
        К Александру его провели сразу.
        - Слышал уже? - брат сидел в кресле без пиджака, узел галстука опущен, сам весь какой-то взъерошенный.
        - Нет, а что случилось?
        - Губер слег.
        - Вирус?!
        - Нет, просто инфаркт. Но тяжелый. Увезли прямо из кабинета после разговора с Москвой. Похоже, стукнуло, а он продолжал разговаривать. С кем неизвестно. Секретарша была в истерике, ей дали успокоительного, а она отключилась. Пока еще приведут в себя.
        - И что теперь?
        - Я был на месте, позвонил в Москву, в Администрацию. Там сразу доложили первому заму и он дал команду: мне исполнять обязанности. Официальное подтверждение будет днями, причем сразу сказали, что вызывать в Москву не будут.
        - Поздравляю…
        - Было бы с чем. Слишком много всего зависло. Медицина так и не отмобилизована, весь сектор услуг мы прикрыли - а это люди. На что они жить будут?
        - Но ведь должны платить по Указу…
        - Это где ты такой бизнес видел, где хозяин платить неработающему сотруднику полный оклад будет? И долго он просуществует? Так что надо определить с медиками ту грань, за которую реально заходить нельзя - ну, рестораны, там, кинотеатры, туризм - а все остальное потихоньку открывать. Иначе мы в придачу к эпидемии еще и голодные бунты получим.
        - Мы?
        - Да, мы. Давайка, братец, впрягайся. Сам понимаешь, у меня сейчас каждый человек на счету.
        - Да что я в этом понимаю? И вообще, я формально не ваш.
        - Наш, не наш - не это сейчас главное. Мне надежные люди нужны. Честные. Чтобы не как там, - и Александр ткнул пальцем в потолок. Над ним был еще один этаж с кабинетами областной администрации, но брат явно имел в виду что-то другое.
        Во время пандемии народ был вынужден доверять власти - историческая память показывала, что, какая бы она ни была, но анархия в любом случае - хуже. Но глупость, трусость и нераспорядительность запомнили. Многие политические фигуры первого ряда ушли в небытие. Другие всплыли и стали как брат Ильина новыми тяжеловесами.
        Поработали тогда братья на славу. Ильин, может, и мало что понимал в сугубо областных делах, но администратором был отменным, характер имел твердый и договариваться умел с самыми разными людьми. Больных в области было немало, местная медицина работала на пределе, но ситуацию под контролем они удержали.
        Последствия для экономики области, как и страны, были катастрофичны. Обвал малого и среднего бизнеса выбросил на рынок массу людей, вся прежняя структура экономики уже просто не могла восстановиться. Больше всего пострадал сектор услуг. В производственной сфере сильно просели строительство и связанные с ним отрасли. В принципе, увереннее всего чувствовали себя предприятия, производящие товары повседневного спроса, но и у них были сложности из-за сокращения доходов населения. Здорово ужались и экспортеры, поскольку спад у основных торговых партнеров был как бы даже и не сильнее.
        Кто постарше стали вспоминать проклятые 90-е годы. Молодежь их, конечно, не помнила, но генетическая память народа о том, как надо выживать в тяжелые времена, никуда не делась. И выжили.
        А Регина приехала как раз в тот момент, когда вирус добрался и до Ильина. Медиков к этому моменту в области уже не хватало настолько, что с учетом московского опыта ее, фельдшера, поставили заведующей дополнительным отделением в одну из больниц. Выставочных центров в областном центре не было, так что отделение это было размещено в одной из ближайших школ. Совсем, как в минувшую войну. Там, в школьном классе, Регина его и выхаживала. И выходила.
        А вот Анну в Австрии спасти не смогли.
        Глава 6
        Этот теплый сентябрьский день начинался отвратительно. Первым номером в списке встреч Ильина в это утро стоял человек, с которым он предпочел бы вообще дел не иметь. Посетитель владел в области целой сетью текстильных предприятий. Весной он сумел очень во время сориентироваться и наладить производство дефицита - масок разных видов, защитных костюмов и прочей одноразовой медицинской утвари, спрос на которую тогда подскочил до небес.
        Именно с ним Ильину и пришлось тогда договариваться о поставках всего этого добра для больниц области - это было чуть ли не первое его самостоятельное действие на посту вице-губернатора. Дело было давнее, но запомнилось надолго.
        Поскольку большая часть продукции шла в Москву, которую вопрос цены ну совсем не напрягал, то «Ткач», как про себя называл его Ильин, так уж и быть был готов снизойти до проблем родной области и потребную квоту выделил, но вот цены… Заломил от души, скинув с «московской» цены лишь процентов 20. Ильин, в представлении которого в такой ситуации следовало бы все же, как говориться, «не борзеть», попытался воззвать к местному патриотизму собеседника и надавить, но в результате получил прямо в лоб:
        - Странно такое от Вас слышать, - внешний респект собеседника полностью аннигилировала суть его слов, - ну уберу я еще процентов 30, но ведь это будут уже Ваши 30 процентов! Накладные расходы никуда не денутся, налоги заплатить надо, себе я уж, так и быть, оставлю самый минимум, но Вам-то я должен положенное отдать!
        - Мне?!
        - Да мне все равно кому: Вам лично, брату Вашему, кому другому - властям нашим губернским, одним словом. Порядок есть порядок, хотя согласен: с учетом особой ситуации размер этой «благодарности» можно и уменьшить слегка.
        Ильин тогда уцепился за эту мысль, разговор о ценах на медицинские расходники свернул и вечером пришел с этим делом к брату Александру. Обострять не стал, но дал понять четко: он такими делами заниматься не будет.
        Тот слушал молча, и молчание это затянулось. Сидели в кабинете Александра. Он к этому моменту оставался врио губернатора - выборы должны были состояться только в сентябре, а до него было еще ох как далеко. В отличие от кабинетов всех вице-губернаторов, которые выходили окнами на площадь перед зданием администрации и смотрели прямо в спину пятиметровой статуи вождя - классическая шутка еще с советских времен: за спиной Ильича спрятались, кабинет губера выходил окнами во внутренний двор обкома, извините, здания администрации. Было в его блоке и помещение для приемов с окнами на площадь, но вот кабинет… как-то понадежнее с видом во двор. Руководство областью-губернией не терпит суеты. Кстати, это не у них в губернии придумали. Кабинет Генерального секретаря на Старой площади окнами выходит в узкий проезд между зданиями Администрации. Тоже совсем никакого вида нет.
        Что-то про себя обдумав, Александр нажал кнопку селектора:
        - Меня сегодня больше нет ни для кого, - сказал он секретарю, - Ну, если только из Москвы… А так, все. Да, и пусть чаю нам принесут. И бутербродов можно. Пригодятся.
        После этого достал из бара бутылку коньяку и жестом предложил Ильину пересесть в кресла в углу кабинета. Это было уже странно. Горячка в последние дни была такая, что большинство вопросов решались не то что в креслах, а вообще на ходу. Часто и к столу совещаний посетители не присаживались.
        Дождавшись буфетчицы с чаем, бутербродами и прочим и устроившись, наконец, по-человечески, Александр плеснул в рюмки коньяк и жестом предложил выпить. Он вообще был странно немногословен, видно готовился к серьезному разговору. Так и получилось.
        - Я так и думал, что рано или поздно нам с тобой придется говорить на эту тему, да сам видишь, все не до того было. Я правильно понимаю, что ты брать ничего не хочешь? И, если можно, объясни почему? Ясно, что ты не нуждаешься, но устроился-то вполне скромно квартира съемная и совсем не роскошная, хотя семья у вас, по нашим меркам, более, чем состоятельная.
        - Сам видишь, что семья у меня теперь новая образуется. Пока развода не оформляли, и на многое из имущества я не претендую, но дело не в этом. Вот ты спросил, буду ли я брать. Деньги - никогда и ни под каким видом. Это для меня вопрос принципа. Подарки в разумных пределах - на праздники или день рождения корзину с деликатесами и выпивкой - можно. Все равно все сразу уйдет друзьям, коллегам, нужным людям или на стол пойдет. Спросишь, почему так? Профессиональная школа, наверное. И жизненный опыт. Случалось видеть, как люди давали слабину, только вот в нашем деле это плохо кончалось, вплоть до стенки.
        - Ого? Даже так?
        - Знаешь, был у меня еще в институте знакомый. Сам волгарь. Типичный русак, как с плаката. Детина под два метра, белобрысый, улыбка - Голливуд отдыхает. И не без талантов был, большие надежды подавал. А потом зацепили на мелочи в командировке. И все. Стенкой кончил.
        - Это у вас так круто было?
        - Нет, он по соседней линии пошел. Но и потом тоже, были случаи. В том числе и с нашими. Так что ты меня понял. Но уж если такой разговор пошел. Мои взгляды - они мои. Навязывать их никому не буду. У вас тут своя жизнь. Просто избавь меня от этого. Да и вам удобнее будет.
        - Понял. Но, скажи, все же, мне просто интересно. Неужели готов довольствоваться зарплатой? И соблазнов нет? Ведь столько всего интересного есть сейчас.
        - Как тебе объяснить… Соблазны? Какие? Часы дорогущие? Авто навороченное? Особняк с прислугой на вашей местной Рублевке? Брюлики для Регины? Знаешь, пошлость все это. Что мужики с миллионными часами, что бабы, которые друг перед другом камнями хвастаются. Особенно здесь, у вас, где зарплата в 20 тысяч уже чуть ли не роскошной считается. Врать не буду - к комфорту привык, но ведь он имеет свои границы, а дальше - уже просто баловство. А расплачиваться за баловство, знаешь, глупость это.
        - Ну, знаешь, мы все - то ли под богом, то ли под прокуратурой ходим. Это сейчас чуть ли не правила игры - наличие компромата, за который при нужде тебя быстро оформят. Все к этому уже привыкли. Тут главное, всегда по возможности на нужной стороне оказываться. Разве не так?
        - Так, да не совсем. В принципе, согласен, любой власти всех основных действующих лиц держать на коротком поводке очень выгодно. Больше того, с учетом ее нынешнего профиля она, похоже, именно этим способом управления лучше всего владеет. Но, знаешь, из каждого правила бывают исключения. Мне тут в Москве рассказали про одного знакомого. Жена у него в мясорубку попала. Причем по глупости, по религиозным делам. И дела-то толком не было, но Патриарх возбух, Самого попросил и завертелось. Самое смешное, что группа эта совсем не оппозиционной была, в Донбасс помощь собирала и возила, но ЧеКе ведь всегда было все равно, кого сажать - был бы приказ. А тут приказ ясный и определенный. Так вот, знакомый мой не стерпел. Раскопал все, что мог, и вывалил наружу. Скандала особого не было, но все равно неприятно. Так славно секточку оформляли, и вдруг вас полными идиотами выставляют. Попытались на него наехать, а брать-то его толком и не за что. Нет компромата. Не брал. От слова вообще. И вот ведь как бывает: всю жизнь работаешь на одну репутацию, а потом она и вывезет тебя в трудную минуту.
        - И чем дело кончилось?
        - Да ничем хорошим. Жену посадили, сам он с работы ушел, хотя сидел высоко и крепко. Но ушел сам.
        - Да, повезло по нынешним временам. Ладно, вернемся к нашим делам. Обременять тебя не буду. Честно говоря, твой подход мне даже нравится, и я бы в другой ситуации, может быть, попробовал двинуться в этом направлении. Помнишь, как раньше были почины? Вот так бы и запустил. Но есть одно «но».
        - И какое?
        - А очень простое. Ребята из нашего местного Большого дома. Понимаешь, своих, здесь, в администрации, я, может быть, еще бы и сумел удержать. Или, по крайней мере, ограничить их аппетиты хотя бы на время всей этой канители, но над теми я совсем не властен. А ты думаешь, этот твой «Ткач» им не отстегивает?
        - Да, действительно, война сословий…
        - Это ты о чем?
        - А ты никогда не задумывался, что на самом деле происходит в стране? Ну, если без всей этой пропаганды, криков либералов и сказок про «войну кремлевских башен»?
        - И что же, по-твоему? Классовая борьба, что ли?
        - Нет, классовая борьба тут не причем. С точки зрения классовой теории обе стороны в нашей сегодняшней внутренней войне принадлежат к одному и тому же классу - собственников. А вот сословия они представляют разные. С одной стороны, третье сословие, классическая буржуазия, но в новых одеждах. Собственники и созидатели бизнеса. Те, кто после 91-го года вроде бы пришли к власти в стране. А с другой - и в этом глубочайший парадокс - те, кто нанят именно ими, правящим классом, для управления обществом и защиты интересов того самого правящего класса, то есть военно-бюрократическое сословие с упором на органы безопасности. Классическая война сословий - вот, что мы сегодня имеем. И смысл этой войны - максимальный контроль над собственностью, средствами производства, недрами - да всем вообще, что может приносить прибыль. А ваши откаты - мелкие трофеи в этой войне и не более. Основная добыча совсем по-другому выглядит.
        - Дааа, это тебя в твоем МГИМО такому научили?
        - Почему, тебя тоже учили основам такого анализа, если ты на занятиях по политэкономии и марксизму совсем не спал. А схема происходящего мне стала понятна на примере Китая. Там, примерно, то же самое происходит, но с учетом их восточной специфики.
        - Подожди, а все эти либералы наши тогда кто?
        - Ох, там по-разному. Есть неудачники, которых просто во власть не взяли. Или вылетели из нее, накосячив уже просто выше всякой меры. Но большинство реально отстаивает интересы третьего сословия, пусть даже неосознанно. Думаю, многие на уровне интуиции понимают, что ничего путного тайная полиция в плане управления экономикой сотворить не может. Ей известен только один способ управления всем, чем угодно, - контроль. А бизнес, извини, это, все же, прежде всего творческая свобода.
        - То есть, кончится все это…
        - Однозначно. На коротких временных отрезках военно-бюрократическому сословию иногда удавалось одерживать победу в подобной борьбе, но в историческом плане оно обречено. Хотя в нашем случае агония может затянуться.
        - Это ты что имеешь в виду?
        - Личностные особенности. Ты никогда не задумывался, что является чуть ли ни доминирующим личностным фактором у известной персоны? Нет? Очень просто же и видно - боязнь предательства. Не знаю, что там в основе. Допускаю, что и опыт 91-го года, когда, по идее, вся его служба должна была костьми лечь, защищая режим. Они же для этого и существовали - вооруженный отряд партии! А что получилось? Я вовсе не имею в виду, что таким образом можно было страну спасти, не знаю, боюсь, уже слишком поздно было, но их дело было не рассуждать, а защищать! И сейчас события тех дней, думается мне, довлеют над ним, заставляют искать какие-то гарантии, что такое больше не повторится. Последствия мы с тобой наблюдаем каждый день. Так что можно сколько угодно говорить о поддержке бизнеса, но развитие независимого бизнеса прямо противоречит основному вектору, которому следует наша политика.
        Тогда разговор продолжался еще долго, братья разошлись за полночь. Александр сдержал свое слово, и Ильину не приходилось заниматься сомнительными делами. Работы и так хватало. Администратором он был опытным, людей чувствовал хорошо, с широкой публикой умел разговаривать - спокойно, уважительно, с аргументами.
        Но вот сейчас предстоял новый разговор с «Ткачем». Начавшийся учебный год, да и вообще осенний сезон был чреват сюрпризами. Резервы кое-какие у губернской медицины имелись, но надо было договориться о возможных дополнительных поставках в случае осложнения ситуации. Да и кто назвал ее простой? Официально «короновирусный штаб» отчитывался о числе заболевших как весьма умеренном, но хитрость состояла в том, что статистика в отношении умерших на этот счет как бы «утроилась». Медики считали по диагнозам - и выходило одно, статистики - по превышению усредненных годовых показателей смертности - и выходило в три раза больше, а областная администрация на основе этих показателей изобретала для регулярных докладов в Администрацию что-то свое, держа при этом в уме и крайне неблагоприятный возрастной состав населения области - умирали-то, в основном, старики, и желание получить кое-какие дополнительные средства для медицины, и многое другое.
        Отдельной темой стояли выборы. Серьезных соперников на пост губернатора у Александра не было - он бы может и не побоялся с кем-нибудь пободаться по-настоящему, но Москва не одобрила и всех потенциально опасных кандидатов заранее предупредили: не лезьте! Дело было в другом. Надо было обеспечить пусть не выдающийся, но приличный результат. Чтобы и явка была, и большинство достаточно убедительное. А какие тут явка и результат, если все население области - и сельское, и городское - стройными рядами отправится в единый день голосования копать картошку.
        Сколько уже вспоминали в русской провинции тихим добрым словом того великого государственного деятеля, который на голубом глазу заявил, что ко второму воскресенью сентября все сельские работы в России бывают закончены и можно отдаться всей душой процессу выборов. Чувствуется, человек с большим жизненным опытом…
        Так вот, «Ткач», на предприятиях которого в области работало тысяч десять народу накануне выборов откровенно банковал. Как уж он там со своими трудящимися договаривается насчет уборки картофеля, Ильин и знать не желал, но Александр отдельно просил его проявить в отношении сегодняшнего собеседника максимум респекта - оно того стоило. Голоса были нужны.
        Третий вопрос, по мнению Ильина, был вообще из разряда идиотских. Дело в том, что к концу лета их губернский центр охватило какое-то дурацкое поветрие - народ начал массово носить майки с перечеркнутым нулем. Цвета, оформление и прочие детали менялись, но суть оставалась все той же и всем была прекрасно понятна. Руководство губернии и силовики рвали и метали, а что сделаешь? Вроде, и нет ничего неприличного. Дошло до того, что как-то вечером, вернувшись домой, Ильин увидел такую майку и на Регине. Проследив за его взглядом, она с энтузиазмом пояснила:
        - Извини, твоего размера не было. Разбирают сразу. Но обещали, что завтра еще подвезут. Тебе какого цвета брать?
        Александр из-за всего этого даже собрал у себя узкое совещание с участием силовиков и Ильина. Тот, к своему удивлению, очень скоро понял, что больше всего всех участников волновал вопрос, как бы эта зараза не перекинулась в соседние области, а уж соседи тогда сразу доложат в Москву, откуда это все взялось. Полиция, вроде бы, была готова пресекать, но кивала на прокурора, который хмурил брови и никак не мог подобрать подходящую статью. Ильину все это крайне не понравилось, и он обрисовал присутствующим перспективу судебного процесса, на который подтянутся адвокаты и правозащитники из Москвы, что там до нее езды-то.
        - Вот тогда уж точно прогремим на всю страну! - закончил он свое выступление.
        Местный безопасный начальник, который до этого больше отмалчивался и хмурил брови, после этого вкрадчиво заметил:
        - Вообще нам удалось установить, что продукцию по большей части шью на местных фабриках. Может, надавить на производителя?
        « - Как же, установили они, - подумал про себя Ильин, - там на этикетке все написано - сам вчера видел».
        Идею поддержали. А как же иначе? Решили давить на производителя и торговлю. А производителем был тот самый «Ткач»… Что уж он там думал об обнулении - кто его знает, но майки уходили как горячие пирожки.
        И вот об этом теперь тоже предстояло разговаривать.
        Настроение, может быть, и было бы получше, но из головы не шел вчерашний - практически ночной - разговор с сыновьями. Они с семьями оставались в Австрии. Анну там и похоронили. На похороны Ильин не попал - и границы были закрыты, да и сам он в этот момент лежал в больнице под аппаратом ИВЛ. Ситуацию с Региной Ильин не скрывал. Сыновья вроде бы все и понимали, но отчуждение определенное возникло. Еще больше оно стало после открытия дела о наследстве. Конечно, в компании Анны были свои адвокаты, но выяснилось, что в области наследственного права они не очень, и предпочтительнее обращаться к специалистам. Пошли рассуждения о целесообразности применения разных режимов к личному имуществу и различным бизнесам, которых у Анны оказалось столько, что Ильин и со счету сбился. Да еще все в разных странах, а коммуникация нормальная нарушена. Сыновья, вроде, и не возражали против того, чтобы Ильин всем этим занимался, но просили все значимые решения согласовывать с ними. Окончательного варианта пока не было. Общую сумму наследства он даже прикидывать боялся, а вот все эти многочисленные адвокаты уже все давно
посчитали и никак не могли понять, почему их клиент даже не хочет приехать в Москву, да и зачем ему теперь это вице-губернаторство вообще.
        Как раз накануне, завершив разговор с сыновьями, Ильин вспомнил рассказ деда о том, как в первые послевоенные годы на него вдруг упало небольшое наследство из-за границы. Семья тогда жила трудно, а дед, старшие братья которого в гражданскую явно оказались не на той стороне, к тому же всего боялся. Отвоевав самые тяжелые военные годы, он реально считал наступившую мирную жизнь чуть ли не более опасной. А тут вызывают его в «Инюрколлегию» и говорят, что его отец, управлявший до революции крупной табачной плантацией на Кубани, был, оказывается, застрахован в бельгийской компании и теперь, после его смерти, она готова эту страховку выплатить. Дед сходу попытался от всего отказаться, но ему вежливо объяснили, что государству нужна валюта, а ему что-то там какими-то бонами выдадут. Конечно, если он все бумаги правильно подпишет. Куда же деваться, все подписал, да и боны лишними не оказались. Кое-что из продуктов на них купили, когда дочка заболела.
        А тут все решай сам, причем, судя по тому, как множилось число юристов, обеспечивающих процесс, результат мог оказаться если и не таким же, как у деда, но не особо от него отличающимся. Основную массу наследства Ильин собирался в любом случае передать сыновьям.
        И вот, когда секретарша Ильина доложила ему о приходе «Ткача», он уже даже успел встать из-за стола и натянуть на лицо самую доброжелательную улыбку, вдруг зазвонил телефон прямой связи с секретариатом Александра. Ильина просили немедленно подойти туда, поскольку его срочно вызывали на телефонный разговор с Москвой по «ВЧ». Пришлось на ходу извиниться перед «Ткачем» и пообещать созвониться с ним сразу же после того, как удастся разобраться с Москвой. Похоже, и тому не так уж и хотелось личного общения, а объяснение было вполне приемлемым.
        Ходу до секретариата губернатора идти Ильину было всего минут пять, по дороге он успел сломать голову, кому и что от него могло понадобиться. Принципиальные вопросы столица всегда решала с Александром. Выборы? Это, вообще, чисто его тема. Было странно, что секретарь не объяснила, кто вызывает его к телефону.
        Глава 7
        Аппарат «ВЧ» стоял в секретариате в отдельной комнате, туда же выходили линии связи с военными и УВД, по которым можно было выходить напрямую и на их отдельные подразделения. Помещение, обычно, было закрыто, а на столе у секретаря была отдельная тревожная лампочка, которая зажигалась, когда проходил звонок по «ВЧ». Строго говоря, аппарат должен был стоять в кабинете у самого губернатора, и налицо было определенное нарушение правил, но прежний губернатор потребовал сделать именно так, поясняя, что он, таким образом, получает пару минут, чтобы приготовиться к разговору. Пока он дойдет до «связной» комнаты успеет настроиться на разговор. А на все упреки отвечал, что принимать звонки по «ВЧ» надо всегда, даже когда его нет на месте, а делать из своего кабинета проходной двор, чтобы туда кто-то заходил в его отсутствие, он не желает.
        Ильина сначала такие заморочки немного удивляли, а потом он привык, убедившись, что жизнь в провинции вообще очень отличается от того стандарта, который с завидным постоянством пытались писать в Москве.
        Пройдя в губернаторский блок, он кивнул секретарю и направился в уже открытую дверь связной комнаты. Как раз и новый звонок аппарат «ВЧ» раздался.
        Сняв трубку, Ильин к своему удивлению услышал характерный говор старого знакомого, одного из руководителей МИДа. Первые же слова собеседника удивили его еще больше.
        - Привет! Ну, что собираешься? Когда ждать тебя? А то нам надо бумаги срочно запускать.
        - Добрый день, - машинально ответил Ильин, - извини, что и куда ты запускать собрался?
        - Так тебе еще не звонили из Администрации? А ведь обещали: с самого утра поговорим, и просили: побыстрее все оформить! Ну, ладно, тогда я сам коротко. Тебя решили отправить в Брест. Нам дана команда срочно укрепить кадрами все учреждения в Белоруссии, а в тебя с учетом твоего опыта в провинции на Старой площади просто вцепились. Коротко если, идея такая, чтобы в случае нужды ты мог там перехватить бразды правления. Опыта, мол, хватит. А формально, ты, вроде как, переходишь с руководства одним Генконсульством на другое. О своем вице-губернаторстве распространяться не будешь. Все понятно и логично. У предшественника как раз срок командировки истекает. Но задачи перед тобой, как понимаешь, будут ставить другие люди.
        - Это все надо понимать…
        - Да как хочешь, так и понимай. Между нами скажу тебе одно: сейчас никто толком не знает, чем все это кончится. Обстановка меняется каждый день, и даже не потому, что там происходит не пойми что, а поскольку у нас генеральная линия стала уж очень ломанной. Курс больно часто меняется. Того, что там происходит, никто не ждал. А теперь, с одной стороны, искушение подобрать все к своим рукам огромное, и вроде бы, предпосылки для этого есть - без нас батька не удержится, а, с другой, колется. Так что я бы не исключил в будущем никаких вариантов.
        - Ты меня прости, пожалуйста, но зачем мне все это нужно? Думаешь, мне тут забот не хватает? Ты хотя бы представляешь, что мы уже пережили и что еще будет?
        - Кого это волнует. Тут же у нас высокая политика делается! Как там твои китайцы говорят: кризис рождает возможности. Или что-то в этом роде. А о себе подумай. Я не удивлюсь, если твою фамилию - естественно в комплексе с другими вопросами - Самому называли. А он, как известно, больше одного шанса никому и никогда не дает. Готов рискнуть? Смотри, как бы не пожалеть потом. Ты же теперь уже не наша номенклатура, под Администрацией ходишь. В общем, я тебе все сказал, и даже больше, чем надо. И вообще, радуйся, что тебя сейчас не в ОЗХО представителем отправляю. Так что ждем.
        И попрощался.
        Шепча про себя что-то неразборчивое и явно не предназначенное для чужих ушей, Ильин направился в кабинет к губернатору. Секретарь открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но увидел выражение его лица и счел за лучшее промолчать.
        Глубоко погруженный в свои бумаги, Александр недовольно дернулся на резко открывшуюся дверь, но при виде брата только глубоко вздохнул.
        - Позвонили тебе, все же… Мне вчера намекали, что может так повернуться, но настоятельно просили тебя пока не дергать, поскольку решения наверху еще не было. Значит, определились…
        В кабинет без стука сунулся секретарь.
        - Вас, - обратился он к Ильину, - опять Москва. Там зам главы Администрации. Будет говорить прямо сейчас.

* * *
        Дальше понеслось. Переездами и новыми местами Ильина было испугать, но вот поставленные задачи в этот раз реально напрягали. Строго говоря, место в Бресте было традиционно пенсионерским, и Ильину в нормальных, мирных условиях ну никак не подходило. Ему до такой синекуры предстояло в обычных условиях еще пахать лет десять. Но сейчас желающих озадачить его набралось столько, что неделя в Москве выдалась загруженной под завязку. Как водится, в таких случаях многое говорилось намеками. Как и что будет решаться в Минске, пока не знал никто. Рассуждали о программах максимум и минимум, но в чем они состоят, никто толком сформулировать не мог. Разные люди и службы вкладывали в эти понятия совершенно разные вещи.
        К концу этой недели возникла ясность с датой приезда в Россию Луки, как его, не скрываясь, называли на Старой Площади, и, соответственно, определенности стало еще меньше - все теперь откладывалось в зависимости от результатов предстоящих переговоров. У Ильина вообще сложилось впечатление, что вся аналитическо-прогностическая работа его собеседников и их многочисленные доклады как бы пропадали в какой-то черной дыре там, наверху, и никто толком не знал, какие на ее основе сделаны выводы и приняты решения. Вот, прочитаете потом запись переговоров первых лиц и все поймете. Ему от этого было совсем весело. Поезжай, мол, туда и действуй по обстановке или в соответствии с указаниями, которые мы тебе пришлем. И тогда уж ничему не удивляйся. Вопрос о том, что он сам думает по поводу происходящего в Белоруссии, вообще никого не волновал. Иногда, впрочем, у него возникало впечатление, что личного отношения к этим событиям толком не было и у тех, кто работал на этой кухне.
        Вообще беготня с оформлением в этот раз была довольно странной. Ильин помнил, что в прошлый раз ему пришлось обойти почти весь консульский департамент и получить массу оказавшейся полезной в будущем информации о том, что может и даже должно сделать Генеральное консульство в случае обращений российских граждан. Сейчас ничего подобного не было вообще, а вот на Старую площадь его приглашали раза четыре. Каждый раз уровень собеседника был все выше и выше, правда, как с удивлением отметил про себя Ильин, размещались они довольно скромно. Вообще комплекс зданий Администрации произвел на него крайне странное впечатление, особенно та его часть, которую составляли соединенные между собой какими-то немысленными переходами старые, еще дореволюционной постройки здания со скрипящими полами, высокими арочными окнами и зигзагами бесконечных коридоров.
        Вот как раз в одном из этих коридоров он и встретил старого знакомого, которого помнил еще подполковником-сотрудником военного атташата одного из посольств, где ему пришлось работать. Позднее от общих знакомых ему случалось слышать, что того еще до войны мотануло в Сирию, тоже в атташат, где он получил, наконец, третью звезду.
        Сейчас прежний знакомый предстал перед ним уже генерал-лейтенантом, да еще и со звездой героя. Как водится, обрадовались друг другу, обнялись, но оба спешили на важные встречи, так что договорились встретиться днями.
        И, действительно, созвонились и на следующий день пересеклись в небольшом ресторанчике в центре города.
        Время было дневное, так что рассиживаться особо не собирались. Выпили по паре рюмок с легкой закуской, немного поговорили о прошлом и нынешнем и разошлись.
        Трудно сказать, что вынес из этой беседы генерал, который на этот раз был в штатском, относительно будущих перспектив Ильина, а вот он еще долго переваривал услышанное.
        «Кому война, а кому - мать родна», - эта старая поговорка рефреном крутилась в голове Ильина, когда он перебирал в памяти рассказ собеседника о том, как тот уже в принципе присматривал себе теплое местечко преподавателя военной академии, завершая командировку в Дамаске, но тут вдруг последовало решение о вводе войск, и все военные, работавшие до этого в сирийской столице, оказались вдруг на вес золота.
        Синекурой его последующую службу назвать было явно нельзя - вокруг и стреляли, и советники гибли случалось, но дело, как говорится, того стоило.
        - Знаешь, - признался ему старый знакомый, - мне иногда хочется себя ущипнуть, чтобы проверить, а не сон ли это: и звездочка, и генеральские погоны. А потом думаю: да что же это я, и другие не обижены, не один я такой.
        Похвастался довольный генерал и новой дачей на берегу одного из подмосковных водохранилищ с банькой, причалом и даже неплохим катерком. Приглашал к себе, но Ильин от идеи провести совместно вечерок отказался. Сослался на дела и скорый отъезд, а про себя подумал:
        «Мне столько не выпить».

* * *
        В последние выходные перед отъездом к нему приехала Регина. Еще в первый вечер после известия о новой командировке они все взвесили основательно и решили, что хотя бы на пару месяцев она пока задержится в N. Все же успели обрасти кое-каким хозяйством, отчасти держала работа. Весенний аврал кончился, дополнительное отделение, которое она временно возглавляла, ликвидировали, но хорошее место и без этого нашлось. А Ильину на новом месте еще только предстояло устроиться. Это новые послы приезжают только после отъезда предшественника, генеральным же консулам давалась обычно пара недель на передачу дел, и с учетом срочного характера замены было совсем не очевидно, что Ильина уже ждет в Бресте приличное жилье. Чего он упоминать не стал, так это опасения, что события в соседней стране и, особенно, на ее западной границе могут пойти вразнос, и кто знает, что тогда будет твориться вокруг нашего генерального консульства с учетом обширных планов российских политиков. Регина о возможных опасностях не спрашивала, но, похоже, все понимала и подвела итог коротко:
        - Решай сам. Тебе виднее. Я приеду в любой момент, только дай знать.
        За минувшую неделю в Москве Ильин лишний раз убедился в правильности принятого решения. Люди, с которыми ему пришлось общаться, в большинстве своем склонялись к тому, что мирного выхода из случившегося в соседней стране кризиса нет и быть не может. Если они о чем-то и спорили между собой, то о сроках и масштабах жестких мер, которые предстоит предпринять, чтобы «страна не уплыла на Запад».
        Причину же происходящего они видели в том, что «Лука распустил народ» и вообще оказался слабаком. Слушать все это было жутковато. В белорусских делах Ильин раньше не разбирался совсем, но сводить всю проблему к тлетворному влиянию Запада ему казалось глуповатым. Ясное дело, что и поляки, и прибалты, да и те, кто покрупнее, могли подбросить и подбрасывали копеечку на нужды оппозиции, но Ленина в свое время Ильин штудировал внимательно и понимал, что никакие германские деньги в 17 году не свергли бы власть в России, если бы для этого не существовало внутренних условий. Так было, по его мнению, и во время всех недавних «цветных» революций. Печеньки печеньками, но если народ живет в гармонии с властью и, хотя бы в целом, жизнью доволен, хрен ты его на что поднимешь. Еще и по шее накостыляют так, что надолго запомнишь. А внутренними проблемами противника только дурак не пользуется. Дальше, правда, возникает вопрос, как так вдруг вышло, что у нас чуть ли не вся Европа во врагах оказалась, но, начни Ильин рассуждать на эту тему, его бы явно не поняли.
        Так что дело все больше пахло кровью, и, похоже, немалой. Оставалось только удивляться, как внешне очень благополучную и удобную для жизни страну умудрились довести до подобного состояния умов.
        Теперь, в Москве, прощание выходило грустным. Тяжелое это все-таки для нас, русских, слово Брест.
        Глава 8
        Рано утром в понедельник под колеса машины Ильина уже плавно убегал асфальт Минского шоссе. Можно было бы и поездом в СВ, но Ильин решил, что «штатская» машина с обычными российскими номерами может оказаться полезной. Все же дипномера машин генконсульства обычно видны за километр. Да и с вещами меньше мороки - все его сумки и чемоданы легко уместились в объемистом ниссане. К обеду миновал Смоленск, после этого перекусил тем, что Регина собрала в дорогу. Хотелось побыстрее приехать в Минск, где его уже ждали в посольстве.
        На границе немного застрял, но сильно об этом не жалел. Он вообще считал полезным иногда потолкаться в очереди, послушать, о чем говорит народ, а иной раз и выловить какую-то мелочь, которую и устранить то ничего не стоит, да просто в голову никому не приходит. Как ни странно, такие полезные для людей мелочи обычно застревали в памяти и грели душу. На этот раз разговор вертелся вокруг того, как хорошо было до 2017 года, когда легковушки проскакивали границу, вообще не останавливаясь, а тормозили только тяжелые грузовики, и то для весового контроля. Ну, тут дело пахло большой политикой, и Ильин только лишний раз отметил про себя, что не так уж она и безвредна для простого люда.
        Приключения начались уже на белорусской стороне границы.
        Ильин и отъехал-то от нее километров 20, когда его тормознула местная дорожная полиция. Шел он с превышением скорости - дорога просто искушала, но небольшим, и серьезных санкций не ждал, тем более имея в кармане дипломатический паспорт. Действия местных гаишников, однако, удивили. Изучив права и даже не упомянув про превышение скорости, они попросили предъявить паспорт, а, ознакомившись с ним, явно обрадовались и подчеркнуто вежливо вернули со словами:
        - Тут с Вами хотят поговорить.
        Сразу же у водительской двери образовался расторопный молодой человек, который не менее вежливо отрекомендовался как помощник Сурманса:
        - Вы, надеюсь, помните, Вам с ним доводилось встречаться в Шанхае, куда он приезжал еще будучи в должности вице-премьера.
        Хотя в Шанхай и из России, и из Белоруссии приезжала пропасть народу, как раз тот случай Ильин помнил хорошо. На международную выставку тогда приехали и белорусский, и российский вице-премьеры, и в один из вечеров, устав от бесконечных разговоров с китайцами, они втроем хорошо посидели у него в генконсульстве. Дело, в общем-то, обычное, но тот вечер запомнился. Мужики оказались умными, а разговор интересным.
        В ходе бесконечных перетасовок правительства Сурманс свой пост, вроде, потерял, но Ильин не сомневался, что без работы он не останется. Человек этот сочетал в себе очень неплохое еще советское экономическое образование, практический опыт работы в банковской сфере и довольно либерально-рыночные взгляды на будущее Белоруссии. Ильин тогда даже удивился: как он вообще попал с такими идеями в правительство. После энной рюмки не постеснялся спросить и получил ответ: батька в очередной раз экспериментирует, но эксперимент, похоже, подходит к концу. Так и вышло.
        - Николай Сергеевич здесь рядом, буквально в паре километров, - продолжал молодой человек, - и очень хотел бы встретиться с Вами. Если не возражаете, я провожу, - и он кивнул на внедорожник, припаркованный за машиной дорожной полиции.
        Ильин теоретически был готов к тому, что эта его командировка будет проходить несколько нестандартно, но чтобы вот так сразу, прямо у границы… Сомнений, впрочем, не было. На похищение это все было мало похоже, да и к возможным опасностям он давно уже относился философски: захотят похитить - похитят, захотят взорвать - взорвут. Не часто, к счастью, но случалось всякое.
        - Поехали, - спокойно кивнул он, мысленно порадовавшись, что одел в дорогу не самые вытертые джинсы. Беседуя с важной персоной, все же увереннее чувствуешь в приличных штанах.
        Действительно, в паре километров в лесу обнаружился то ли охотничий домик, то ли чья-то небедная дача. Пройдя через обширную открытую террасу, Ильин и его проводник оказались в обширном зале с камином. Сурманс поднялся навстречу с углового дивана, покрытого домоткаными ковриками в национальном стиле.
        - Очень рад видеть и благодарен за то, что приняли мое приглашение! Конечно, за Ваше тогдашнее гостеприимство отплатить сейчас не смогу - не те времена, но рад, что не ошибся. Хорошо понимаю, что такое похищение с трассы одного из глав российских дипмиссий выглядит и мало прилично, и вообще подозрительно, но мне казалось во время нашей встречи, что Вы - из тех, кому суть важнее формы.
        Ильин молча кивнул. Говорить пока было рано, надо все же понять, что происходит.
        Сурманс жестом предложил ему присесть на диван, сам устроился наискосок и продолжил:
        - По чашке кофе? Или чай, а хотите - и перекусить можно. Тут неплохая кухня. Что-нибудь национальное? Спиртного не предлагаю - мы оба за рулем, да и не время сейчас.
        - От кофе не откажусь. Особенно покрепче. Выехал рано, а впереди еще много всего.
        - Вот об этом-то мне и хотелось поговорить. Если позволите, не буду тратить время на банальности - мол, рад Вашему назначению, желаю успехов и надеюсь на дальнейшее развитие отношений между нашими странами и народами. Бог даст, за дружбу мы еще выпьем. Но сейчас вопрос в том, как ее сохранить, дружбу эту.
        Тут появилась девушка в свитере и джинсах и поставила перед обоими чашки с кофе, сливочник и глиняную тарелку с каким-то печеньем.
        - Это, кстати, моя дочь, Олеся, - представил ее Сурманс, - мы с ней с утра по грибы поехали.
        - Корзины-то полны? - грибы сейчас интересовали Ильина меньше всего, но хотелось понять, до какой степени серьезно его собеседник конспирирует эту встречу.
        - А то! С горкой. Четыре корзины свеженьких в багажнике ждут. Хочу сразу Вам сказать: у нас сегодня все очень серьезно. Кстати, можете не сомневаться, помещение проверено, прослушки здесь нет.
        - Знаете, я настолько привык, что меня всю жизнь слушают - и свои, и чужие, что давно перестал обращать на это внимание.
        - Завидую, но давайте к делу. Думаю, вы достаточно информированы о том, что происходит в стране. Добром это не кончится. Сейчас наиболее вероятный вариант: протесты будут подавлены с участием постоянно прибывающих в страну ваших «специалистов», а затем батьку все же вынудят на формальное присоединение. Возможный вариант - не его, он уйдет по состоянию здоровья, например, а его преемника - чисто декоративную фигуру.
        Ильин промолчал. Комментировать не хотелось.
        - Да мне и не нужен Ваш ответ, все и так понятно. Только вот есть такой нюанс. После первых дней силовых подавлений протестов силовикам на улицах в лицо начали кричать: «Каратели!». У нас это страшное слово. Ветеранов-партизан сейчас, конечно, уже и не осталось, но мы, их дети и внуки, рассказы о войне помним. Так вот, это клеймо на всю жизнь, худшего ругательства и быть не может. И вот, что я думаю. Если события будут развиваться по описанному мною сценарию, то весьма вероятно, что люди будут кричать: «Русские каратели!».
        Ильин поежился. Пронять опытного дипломата - задача почти не решаемая, но его проняло.
        - Вот-вот, - Сурманс заметил его движение, - как Вы, может быть, помните, я - белорус и отчасти даже поляк, но вот только дома с детьми - он кивнул в сторону кухни, куда ушла его дочь, - я всегда говорил по-русски, кончил военное училище в том самом городе, откуда Вы сейчас приехали, и служил после этого на Камчатке. И последнее, что я хочу в этой жизни, это услышать такие слова.
        Молчать дальше было глупо и неправильно.
        - И что Вы предлагаете?
        - Во-первых, поясню, кто такие «мы». Я принадлежу к политическому центру. У нас есть, скажем, так, «левые», которые кричат: Хотим в Европу! Кто нас там ждет? С нашей-то промышленностью и сельским хозяйством? Если и дадут денег, то только на то, чтобы все это свернуть. Это мы все уже видели и в Польше, и у прибалтов. Где сейчас знаменитые гданьские верфи? Да и многое другое. А у нас все такое! Вся основная структура экономики построена еще в советское время. Поэтому, сотрудничество с Россией не трогать при любом раскладе. И помощь вашу сохранить надо любой ценой. А дальше - многое менять.
        - Косметические изменения? Смените батьку на кого-нибудь поприличнее и уберете наиболее замазанных в подавлении протестов?
        - Это - только внешне. Сутевые изменения в экономике. И первое - возобновление приватизации. Свой, национальный капитал у нас уже есть, но ему почти некуда вкладываться. IT-область - это хорошо, но мало. Если дадим национальному капиталу поле приложения усилий, то сможем на него опереться. Причем на всякий: крупный, средний, малый, инновационный и традиционный. И это сделает власть устойчивой. Пирога хватит всем. При соблюдении одного важного условия.
        - Это какого же?
        - Если нас не задавит российский капитал. Поэтому надо договориться сразу, как говорится, на берегу: делить будем не по-братски, а поровну. Помните, надеюсь, этот анекдот.
        - Русский с болгариным делят клад? Всегда считал его несправедливым, ну ладно. Так что Вы от меня-то хотите? Чтобы я все Ваши идеи передал в Москву? Хорошо, я скоро буду в Минске, там из посольства могу дать отправить закрытое сообщение…
        - Нет, извините, это не пойдет. Мы потому и к послу не обратились, что все тогда сразу утечет нашим силовикам через ваших. В вашем посольстве в Минске сейчас целая бригада из Москвы работает. Тут надо совсем по-другому…
        Дальше Ильин слушал Сурманса и не верил своим ушам. Ему предстояло, оставив свою машину где-то здесь, поблизости и сообщив в посольство, что задерживается на день из-за мелкой аварии, с людьми белоруса и на их транспорте (сначала внедорожник, потом квадроцикл) тайно пересечь границу, вернуться под Смоленск и оттуда на вертолете (стоит, ждет) вылететь в Москву на встречу с бывшим российским коллегой Сурманса. Тот хотя и не занимал прежний пост, но был по-прежнему вхож во все основные кабинеты и именно ему Ильин должен был передать пакет с предложением «белорусского центра». Читать эту пачку бумаг сейчас было некогда, но Сурманс заверил, что все вопросы - и политические, и экономические, и персональные - там достаточно проработаны. На робкий вопрос, а как он попадет к российскому политику, Сурманс ответил, что предварительный сигнал ему уже направлялся и он ждет предложений.
        Ильин на этом этапе даже слегка обиделся - ему отводилась роль фактически простого курьера. Он так прямо и сказал, но Сурманс пояснил, что совсем незнакомого человека россиянин просто не примет.
        - Он провокаций, может, даже больше меня боится. А если Вы думаете, что Вашим, российским силовикам этот наш проект хотя бы чуть-чуть нравится, то глубоко ошибаетесь. Здесь ведь вопрос даже не о нас стоит, а о том, какая политическая группировка там, у вас, победит и приобретет дивиденды на основе успешного решения белорусского вопроса. Ну, и кусочек нашего национального богатства в придачу.
        - Тогда на что Вы вообще рассчитываете?
        - Как ни странно, на увлечение вашего лидера историей. Помните, как он вопрос с Чечней решил? Залил деньгами. А здесь даже особенно и заливать не надо. Просто выбери умеренный вариант и не толкай людей на «партизанские тропы». Но этот вариант ему надо на стол выложить во всей красе.
        Резон в словах Сурманса был, и резон серьезный. Но авантюрой все это отдавало изрядно. Пытаясь понять позднее, почему он, человек в целом осторожный и даже строевой, предпочитающий, как и большинство дипломатов, действовать на основе полученных из Москвы инструкций, согласился практически сразу на эту авантюру, Ильин пришел к выводу, что, как ни странно, все эти московские инструкторы, с которыми ему пришлось общаться перед поездкой, как бы заразили его ощущением причастности к чему-то большому и важному. Сами они, скорее всего, так к этому не относились, но Ильин-то действительно проникся мыслью о том, что от его действий может зависеть судьба братского народа. И дело не в том, что власть в Минске явно хватила лишнего с выборами. В стране разгорался конфликт, преодолеть который его участники сами явно уже не могли. Значит, надо помогать. Помогать услышать друг друга, прекратить насилие, договориться или хотя бы просто найти какой-то баланс интересов. Отдавать это дело Европе, Западу? Тогда уж лучше сразу расписаться, что в России не осталось ни политиков, ни дипломатов, да и вообще… Так что
Сурманс сам не понимал, насколько правильный выбор он сделал.
        Неизвестно, сколько бы еще времени они обсуждали этот безумный план, но тут в зал вошел тот самый помощник Сурманса, с дороги.
        - Вам надо ехать. Не знаю, в чем дело, но те, кто обычно следят за Вами, активизировались. То просто сидели в машине у шоссе, пили кофе и бутербродами закусывали, и вдруг получили какой-то сигнал, пошли в лес и явно пытаются Вас там найти. То ли кто-то что-то заподозрил, то ли Вас куда-то вызывают, но ясно, что долго водить их в темную по лесу мы не сможем. Запеленгуют телефон и увидят, кто там с ним на самом деле в бору бродит.
        Правда это была или попытка надавить на Ильина - сказать трудно, но Сурманс реально изменился в лице и заспешил.
        « - А, похоже, правда, - подумал про себя Ильин, - он ведь и дочь в эту авантюру втянул, так что подозрений реально боится. Ладно, где наша не пропадала».
        Сурманс попрощался и уехал. Его помощник, Богдан, увел Ильина вглубь дома, показал, где можно переодеться, и снабдил плотным камуфляжем. Порекомендовал взять с собой только одну небольшую сумку - смену одежды и самое необходимое на один день.
        Дальше был двухчасовой бросок на УАЗе по запутанным лесным дорогам, еще полчаса на квадроцикле по совсем уже непроходимым тропам. Все это кончилось уже в сумерках на широкой поляне у готового к полету вертолета.
        - Теперь позвоните с этого телефона, - протянул ему трубку Богдан, - номер один забит, а абоненту номер этого мобильника известен.
        Ильин отметил, что его соучастники предпочитают не называть имен. Прослушки боятся?
        - А мы вообще где? - спросил он, нажимая кнопки, - это уже Россия? Границы-то я даже и не заметил.
        - Какая уж тут граница, - усмехнулся Богдан, - только на дорогах и вокруг них. А мы в сторону почти на сто верст ушли. Тропинок-то много, но мы специально место искали, где связь работает.
        Москвич ответил сразу. Ильин быстро объяснил, кто он и чего хочет.
        - Хорошо. Жду, - собеседник был очень немногословен, - Вы уже у вертолета? Подождите пять минут, не взлетайте. Сейчас перезвонит мой помощник и объяснит пилоту, куда лететь. Все формальности он решит.
        Все, действительно, решилось быстро. Ильин только и успел переодеться, когда уже можно было лететь. Попрощались с Богданом, договорились, что по сигналу пилота завтра он будет ждать на той же поляне и полетели. В полете хотелось подремать, но условия были не очень, да и предстоящий разговор напрягал. Так что полистал немного бумаги Сурманса.
        К удивлению Ильина сели они не в оборудованном для частной авиации аэропорту, а на небольшой площадке рядом с коттеджным поселком. Уже выключив двигатель, пилот ткнул пальцем в сторону какого-то автофургона в стороне:
        - Надо же, мобильный привод подогнали. Первый раз такое вижу. Больших денег стоит.
        Только тут Ильин понял, что площадку подсвечивали фары как минимум пяти машин, расставленных вокруг нее. Одна из них подъехала, забрала его и повезла в поселок. Обернувшись, он увидел, что к пилоту подошло сразу несколько человек и стали что-то с ним обсуждать.
        Ехали недолго. Миновав два поста охраны - на въезде в поселок и у ворот отдельной усадьбы хозяина, машина остановилась явно у бокового входа в особняк. Освещения хватало, и строение произвело впечатление даже на Ильина, который много всего в жизни повидал. Он, конечно, слышал и не раз рассказы об очень широком образе жизни своего сегодняшнего хозяина, но увиденное поразило и его.
        Хозяина пришлось еще немного подождать. Ильина встретили у входа, предложили помыть руки и вообще освежиться, что он с облегчением проделал, а затем проводили на второй этаж. Он успел выпить чашку чая, размышляя, что это за манера у нынешней власти - всегда заставлять себя ждать. Он прекрасно знал, от кого пошло это поветрие, но как профессиональный дипломат понять такой необязательности не мог. Еще думал о том, почему высокопоставленные подчиненные так любят копировать худшие качества своих руководителей. Вспомнил, как в давние годы по МИДу поползла зараза матерных выражений в подражание главе ведомства. Наверное, расскажи он сейчас кому о своих мыслях, они бы вызвали удивление - он как будто забивал голову посторонними весьма далекими от предстоящего важного разговора мыслями. На самом деле это был давно выработанный способ сосредоточиться, отпустив излишнее напряжение и раскрепостив ум, выбросив из головы подготовленные фразы и связки. В результате, как правило, рождались более удачные и зрелые аргументы и неожиданные повороты. Ильин был интуитивным сторонником той теории, что успех разговора
чаще всего приходит тогда, когда удается удивить собеседника.
        Тут и удивлять особо не пришлось. Хозяин появился стремительно. Его сопровождали пара добродушных с виду ретриверов, которые принялись внимательно обнюхивать Ильина. Похоже, смесь запахов их удивила, и, недовольно пофыркав, они улеглись поодаль и вывалили на ковер длиннющие розовые языки.
        - Как Вас, однако, закинуло: из Китая в Брест, - поздорововавшись, начал хозяин, показав таким образом, что славный вечер в Шанхае он помнит.
        - По дороге еще в N довелось полгода поработать, - Ильин любил точность во всем, даже если это и было не особо важно.
        - Это как же так?
        - Да вот, попал в вице-губернаторы, поболел даже, но не дали обосноваться на родине. Правда, и до Бреста доехать не успел.
        - Так как Вы с Сурмансомвстретились?
        - Они меня по дороге перехватили, - и Ильин рассказал все в деталях. Ему вдруг показалось, что это может быть важным - уж, во всяком случае, свою осведомленность о происходящем в России и даже в Кремле Сурманс ему продемонстрировал довольно убедительно.
        - Любопытно… Не скажу, что это меняет дело, но лишнюю гирьку не весах судьбы в их пользу явно бросает. А бумаги-то Вы их посмотрели? Как Вам?
        - Глянул в вертолете. Чего мне не хватает, так это общего расклада сил там у них. Они примерно поясняют, на что и на кого собираются опираться. Внешне - убедительно. Но я не представляю, чем располагает другая сторона. Впрочем, это же все не мне адресовано, а уж в Кремле мнение о соотношении сил должно быть. Думаю, они рассчитывают, что наша оценка баланса - в их пользу. А экономическая сторона их предложений явно заслуживает внимания.
        - Не берусь ничего утверждать. Как Вы понимаете, я от текущей конкретики в этом вопросе довольно далек. Но идея выглядит привлекательно. Какие-никакие, но гарантии на будущее мы получим, да и людей, которые нам будут всерьез обязаны. А хватка у них есть - видите, сразу разговор об условиях приватизации завел. Он мне, кстати, всегда нравился. Ладно, время позднее, а у Вас денек вышел… Что с этим всем делать - буду думать. Как понимаете, совсем не факт, что удастся донести куда надо, что там прислушаются, и что из этого что-то выгорит. Но шанс попробуем использовать. Вы завтра обратно? Заночуете у нас или хотите в Москву?
        - Лучше домой, там хоть и нет никого, но, все же, дома заночую, да и переоденусь заодно.
        - Хорошо, успехов. Вас отвезут и привезут куда надо. До свидания…и, знаете, Вы осторожнее там и по дороге, и в Бресте. Помню, был там. Сколько лет прошло, а все равно давит… Счастливо.

* * *
        Ильина, действительно, подвезли прямо до дома и обещали приехать за ним рано утром, чтобы отвезти к вертолету. По привычке взглянув на окно своей квартиры, он остановился у самого подъезда в недоумении: в спальне явно горел ночник, хотя квартира должна была быть пустой - Регина собиралась уехать в N дневным поездом. Подумал даже, не вернуть ли на всякий случай сопровождающих, но махнул рукой - стыдно, здоровый мужик, а испугался не понятно чего. Может, просто Регина перед отъездом забыла свет погасить. Хотя на нее это было не похоже.
        Дверь открыл тихо и также тихо, не зажигая свет, прошел по коридору к двери в спальне.
        Света от не выключенного ночника было достаточно, чтобы сразу охватить взглядом всю картину: в позах, которые не давали повода для двойного толкования, в постели спали Регина и Игорь, сын Александра.
        И по характеру, и в силу своей профессии Ильин категорически не любил скандалов. Представить себя в роли обманутого мужа, который вытаскивает из своей семейной постели голого любовника жены и спускает его с лестницы, он не мог даже в самом кошмарном сне. Так что, следуя скорее велению души, чем каким-то здравым расчетам, он так же тихо повернулся, прошел по коридору и вышел из квартиры. Единственное, что ему в этот момент хотелось - уйти отсюда.
        Опомнился он, собственно, только в баре на соседней улице. Немало этому способствовали сто грамм водки - он вдруг с удивлением обнаружил на столе перед собой уже две пустые стопки, и какой-то пьяный тип, который пристроился за его столом и бухтел что-то свое, явно не особенно нуждаясь в собеседнике.
        « - Нет, так дело не пойдет, - подумал Ильин, - о таких вещах надо думать на трезвую голову, и, вообще, я хочу в душ!»
        Небольшая гостиница нашлась рядом. Цена номера на ночь явно не соответствовала размеру и состоянию номера, но душ работал, а на деньги и прочие глупости Ильину было глубоко наплевать. Струи горячей, а затем холодной выводы вымели у него из головы и хмель, и дикую обиду, которая поднималась откуда то из глубины, и контролировать ее становилось все труднее.
        Как был мокрый он надел халат и присел на подоконник. Окно выходило на улицу, пусть и не из самых центральных, но, все же, достаточно оживленную даже сейчас, уже практически ночью.
        Как ни странно, думалось хорошо. День был очень богат событиями, и кто-то другой мог бы просто отключиться от их переизбытка. Ильин же знал за собой странное качество - именно в кризисной ситуации, под валом вводных и в условиях быстро меняющейся ситуации он начинал думать и действовать так, что мало кто из окружающих мог за ним угнаться. К счастью, ситуации такого рода случались не часто. Обычно же он производил впечатление вальяжного, неторопливого, иногда даже заторможенного сибарита.
        Итак, что мы имеем? Регина изменила ему на следующий день после его отъезда. И с кем? С двоюродным племянником, который младше ее почти на 10 лет! Парень кончил институт в Москве, работал в хорошей компании, был женат и недавно стал отцом. Александр им очень гордился.
        Знатоком женщин Ильин себя вовсе не считал, но что-то во всем этом было не так.
        Во-первых, все не так просто с самим понятием измена. Формально они не расписаны. Больше того, уж если кто кому и изменял, то это Ильин, сойдясь с Региной еще при живой жене. Эта мысль подспудно беспокоила Ильина и раньше, а сейчас стало как-то особенно неуютно.
        Во-вторых, двадцать лет разницы в возрасте никуда не выкинешь, и Ильина не особенно бы удивило, появись у Регины кто-то на стороне позже, или в случае его долгого отсутствия. А здесь - он только уехал. И вчерашняя ночь была из тех, которые остаются в памяти надолго. К утру она даже устала и попросила пощады - и была искренней! - уж настолько он в женщинах разбирался.
        И что это тогда? Зачем?
        Была и еще одна подспудная мыслишка. Когда Ильина выписывали из больницы, лечивший его доктор долго рассуждал о неизвестных нам пока последствиях этого заболевания, упирал на возможные проблемы с мозгом и как-то уж очень настойчиво рекомендовал ему не спешить с детьми, если у них с Региной Анатольевной, конечно, есть такие планы. Может, медики знают об этом больше? И Регина, соответственно? И этот сегодняшний контакт с его племянником имеет совсем иную цель…
        Об общих детях Регина разговор ни разу не заводила, но Ильин замечал, с каким интересом она относилась и к его рассказам о сыновьях и их семьях, и разговорам о прибавлении в семьях знакомых. Тут все было, в общем-то, ясно. Да и возраст ее уже поджимал.
        Мысль была, конечно, дикая, но чем больше Ильин думал обо всей этой ситуации, тем труднее ему было от нее избавиться. Кто знает, что скрывалось за этим: гениальное прозрение или желание обмануть себя? Это могло показать только время.
        Так он, в конце концов, и решил. Если в ближайшее время выяснится, что Регина в положении - это один разговор, нет - другой. Правда, каким именно будет разговор в том или ином случае, он пока не решил. Возникала возможность отложить решение, и при сложившихся обстоятельствах это было самым лучшим выходом.
        Так и продумал до утра, хорошо хоть заехали за ним уже в семь, и сразу закрутилось - вертолет, камуфляж, квадроцикл, УАЗ - в каком-то небольшом белорусском селе у своего автомобиля Ильин оказался только в 2 часа дня. Там ему вручили целую кипу бумаг. Оказывается, он вчера попал в небольшую аварию, на разборе был признан невиновным, а потом до вечера его машину ремонтировали в местном автосервисе.
        - Не беспокойтесь, - «порадовал» его один из людей Сурманса, - мы, действительно, левое переднее крыло слегка поцарапали, но все выправили уже и покрасили. Но если будут проверять - все подтвердится.
        Хотя, казалось бы, было совсем не до этого, но Ильин про себя порадовался, что он расстанется сейчас с этими ребятами, а то они ради достоверности еще и глаз ему подобьют, а этой сейчас было явно лишним.
        Так и поехал в Минск, настолько погруженный в свои мысли, что даже радио не включил, чтобы не мешало.
        Посольство нашел легко, подъехал к воротам, намереваясь заехать на территорию, но тут начались странности.
        На территории происходила какая-то суета: подъезжали и отъезжали машины, сновали люди, причем, по мнению Ильина, их было многовато для сотрудников посольства, у ворот дежурили два пограничника. Последнее было уже совсем странно, поскольку открывались они с центрального пульта охраны. Камеры и переговорные устройства - все было на месте. Пришлось выходить и предъявлять им дипломатический паспорт. Связавшись по рации со своим старшим, в ворота Ильина с машиной они все же пропустили, но попросили отогнать в сторонку, подальше от центрального подъезда. На входе в здание Ильина опять тормознули, проверили паспорт и начали куда-то звонить. А потом вдруг заспешили:
        - Скорее наверх, к послу! Он ждет!
        Одет Ильин был не так чтобы очень подходяще для визита к послу, но раз надо, значит, надо.
        С послом они были знакомы неплохо, и с первого взгляда Ильин понял, что крайне взволнован. Едва поздоровавшись, он включил в кабинете «глушилку» и сходу спросил:
        - Слышали уже? А я и эти… из Москвы, которые тут у меня уже две недели пасутся, только что были у него на совещании. Если это можно было назвать совещанием. Совсем никакой. Сел молча, послушал немного и своих, и наших, а потом встал и ушел, так ничего и не сказав. Ближние говорят: в полном трансе. А внешне: как будто воздух из него выпустили. И надо же - все за какие-то пару часов!
        Ильин понял, что пока он пробирался лесами через границу, а потом ехал в Минск погруженный в свои переживания, здесь случилось что-то серьезное.
        Так оно и было.
        Глава 8
        Насилие не случайно считается в политике крайним средством. Связано это вовсе не с тем, что политики - люди особо совестливые, готовые сами плакать от «слезы ребенка». Все намного проще. Насилие сплошь и рядом дает непредсказуемый результат. Оно как бы запускает часто совершенно случайные механизмы человеческих отношений, которые невозможно предвидеть. Так что, сиди потом и жди, где, когда и какой протуберанец вылетит.
        Многодневные экзерсисы силовиков против мирных демонстрантов на улицах Минска не могли не сказаться на состоянии их нервов. Прекрасно понимая это, начальство стимулировало их и финансово, и морально, но иногда любых стимулов становится мало. В таких случаях следовала неофициальная команда: принять на грудь, сколько у кого душа просит, и отсыпаться. Те, кто постарше и поопытнее так и поступали, но вот молодежь иной раз откалывала такое… Вот и этой троице после выпитого захотелось женских ласк, а на одной из тихих улиц в сумерках им попалась девушка в белом платье с красным поясом. Последующее описанию не поддается, если только у вас нет привычки к чтению милицейских протоколов.
        Вернувшись домой, девушка выпила все лекарства из домашней аптечки, немалую часть из которых составляло снотворное, а пока оно еще не подействовало в малосвязанном письме-прощании объяснила причину своего поступка. Деталей там хватало…
        Отец девушки смог дочитать письмо дочери до середины. Затем «скорая» отвезла его с инфарктом в больницу. Мать - внучка партизана из Лепельской зоны - дочитала письмо до конца, отдавать его следователю не стала, а вместо этого бросила его копию в лицо жениху дочери, когда он пришел на следующий день узнать, почему его подруга не отвечает на звонки.
        А служил парень в охране батьки. Вообще туда предпочитали брать семейных офицеров, но в последнее время численность службы резко возросла, и в этом смысле сделали некоторые послабления. За людьми, допущенными к охране такого лица, естественно, присматривали, и через пару дней ситуация с невестой офицера, безусловно, стала бы известна его начальству и оно бы приняло меры, но тут не успели. Уже на следующий день он пошел в наряд на встречу с трудящимися одного из заводов. Там, на этой встрече, он и попытался шарахнуть в батьку из табельного ствола.
        Надо понимать, что еще с советских времен дело охраны первых лиц в республике было поставлено всерьез, и одним из принципов всегда был взаимный контроль прикрепленных друг за другом. Находившийся рядом коллега успел подбить снизу руку с пистолетом, и пуля только разбила лобовое стекло трактора, на фоне которого и происходила встреча. Стрелявшего скрутили, быстро увели, но получилось громко, эффектно и, главное, в прямом эфире.
        Телетрансляцию сразу прервали, но получилось еще хуже. Кто-то снимал встречу на телефон, и эпизод сразу вылетел в сеть. Первые комментарии относились, скорее, к категории домыслов, но относительно небольшие размеры и страны, и города очень быстро позволил установить фамилию стрелявшего, а дальше - совсем просто. Общие знакомые связали случившееся с недавней смертью его девушки. А тут и мать кое-что рассказала…Люди даже не вышли сразу на улицы. Они начали просто нести власть и лично ее главу. Везде, при каждом удобном случае, в лицо, и не стесняясь выражений. Такого не было даже после особо жестоких разгонов послевыборных демонстраций. Что-то такое в мозгах у людей щелкнуло.
        Вся эта цепочка событий к моменту встречи Ильина с послом пока еще только начинала раскручиваться, но, судя по всему, и случившегося уже хватило, чтобы - как последняя соломинка, которая ломает спину верблюду, - обрушить находившуюся уже очень долгое время в колоссальном напряжении психику лидера республики. Он просто уже больше мог. Такое бывает.
        И как назло в этот момент силовики докладывали ему все новые и новые детали, касающиеся «покушения», перемежая их рекомендациями объявлять военное положение и не останавливаться перед применением оружия против протестующих. Уж им-то было понятно, что к вечеру город захлестнут толпы демонстрантов.
        То самое совещание, о котором упомянул посол, стало как бы водоразделом. Почти все его участники поняли, что прежняя схема действий, выстраданная в первые, самые тяжелые дни протестов и недавно утвержденная на кавказском побережье, рухнула. А лидер, которого так надеялись подтолкнуть к более активным действиям, в решающий момент вообще уходит в сторону.
        Все это посол коротко рассказал Ильину.
        - Наши в Москву срочно едут, - пояснил посол суету, которую наблюдал Ильин при входе, - как назло самолеты не летают, поезда они ждать не будут, рванут на машинах. Переедут через границу, а там их уже вертолеты ждут. Представляете себе? Надо докладывать лично. Хорошо бы, конечно, и мне, но уезжать сейчас нельзя.
        Ильин представлял и намного лучше, чем мог представить себе посол, но сейчас его интересовало другое:
        - Думаете, он все?
        - С такими глазами государством в период революции не управляют. Я вот подумал, у нас любят Николая ругать: мол, про…л страну, где он был, почему не сделал то или это. Рассуждать сейчас хорошо. А если он просто больше не мог. Все. Завод кончился. Вот и тут, по-моему, так.
        - Я могу быть Вам чем-нибудь полезен?
        - Если бы я знал, что нам теперь нужно. Поезжайте к себе в Брест. Тут Вас ждут - вице-консул, по-моему, за Вами приехал. Так что отвезут. С предшественником помягче, пожалуйста. Он до сих пор не отошел - не ждал, что так быстро сменят. Осваивайтесь, да что я Вам говорю, Вы человек опытный. Что-то будет. У нас всегда что-то бывает. Вылезем.
        Ильин попрощался и вышел из кабинета. Хотелось быстрее добраться до Бреста. После всего произошедшего казалось, что там, наконец, можно будет немного успокоиться и прийти в себя. Ему было, что обдумать.
        Вице-консул, действительно, ждал его еще со вчерашнего дня. Решили не задерживаться, да и в посольстве всем явно было не до них. Поскольку вице-консул приехал на представительском мерседесе с водителем - прежний генконсул таким образом с самого начала выказал уважение к преемнику - то поехали сразу двумя машинами, причем водителя Ильин посадил за руль своего ниссана. Мерседес вел вице-консул - машина все же была казенная, а формально Ильин в должность еще не вступил. По дороге немного поговорили. Ситуацией вице-консул владел неплохо, но звезд с неба явно не хватал и вообще произвел на Ильина впечатление такой «серенькой мышки». Чисто консульские вопросы - всякие там ЗАГС и нотариат - у него, как говорится, от зубов отскакивали, а вот когда речь заходила об оценках политической ситуации, то он явно повторял чьи-то мысли и суждения. Такие вещи сразу чувствуются.

* * *
        До Бреста долетели быстро, а вот в городе притормозили.
        Дело шло к вечеру, и протесты явно набирали критическую массу. Тротуары, а кое-где и улицы, были заполнены народом. Но все вели себя вежливо, пропускали машины и вообще признаков беспорядков пока не наблюдалось.
        - Такого тут еще не было, - озабоченно сказал вице-консул, когда уже явно были в центре. - Как бы нам не застрять. Нам сейчас прямо по проспекту, через центральную площадь, а дальше переулком уже к себе на Пушкинскую. Но вот только и народ, похоже, тоже весь идет в этом направлении.
        Ильину было трудно оценить, сколько еще им оставалось проехать по проспекту, когда впереди раздались выстрелы. И как-то сразу оказалось, что проспект перед ними заполнен людьми. Если раньше толпа текла только по тротуарам, то сейчас масса людей оказалась на проезжей части, между машинами. С каждой минутой хаос нарастал. Кто-то продолжал идти вперед, кто-то остановился, прислушиваясь к происходящему впереди, или полез в интернет, который явно глючил. Появились первые люди, идущие навстречу. А кто-то уже не шел, а бежал.
        - Может, остановимся? - предложил вице-консул.
        - Нет, давайте вперед. Посмотрим. А вот вторую машину оставим здесь. - Ильин повернулся и махнул рукой, показывая направление к тротуару водителю ниссана. - В городе много генконсульств?
        - Кроме нас еще поляки. Но нашу машину, конечно, все знают.
        - Тогда вперед потихоньку.
        Толпа уже валила только навстречу. Появились раненые, а скорее, просто избитые, но их было немного. Преобладали вообще женщины.
        Впереди замаячил выезд на площадь. Толпа здорово поредела и стало видно происходящее.
        Было бы наивно полагать, что на акции протеста выходили только белорусские женщины. Мужчин тоже хватало. Немало было и тех, кто в ответ на насилие силовиков был готов и сам засучить рукава. В этот раз на центральной площади Бреста схлестнулись особо здорово. Кто там начал первый - сейчас и не разберешь, но дубинок и перцового газа силовикам не хватило. В ход пошли резиновые пули. Ну, а дальше - булыжник оружие пролетариата, а если его нет под рукой, то масса всего другого оказалась припасена заранее. Впрочем, исход этого сражения был предопределен, и сейчас силовики завершали зачистку площади. Детали особо не просматривались, но дубинки мелькали часто, и задержанных к автозакам волокли практически по земле. И не все из них были мужчины. Ограничиваться достигнутым силовики явно не собирались. Выход с проспекта уже перегораживала шеренга «космонавтов» - одетых в черное, в шлемах, со щитами, дубинками и даже чем-то огнестрельным в руках.
        Ильин смотрел на них против заходящего солнца, и в какую-то минуту ему вдруг показалось, что и форма у них совсем другая, и в руках они держат какое-то совсем иное оружие… От жуткой аналогии его аж передернуло. А шеренга тем временем двинулась вперед, с каждым шагом наращивая скорость. Демонстранты вокруг машины - видно, из последних - теперь уже просто бежали со всех ног, но шансов у них было мало. Черный вал накатывал и, похоже, был готов захлестнуть весь город.
        - Давай прямо вперед и перед ними остановись, - Ильин даже охрип, выдавливая из себя это слова, - или нет, если хочешь, выйди, я дальше сам. - Он вдруг подумал, что это тот самый случай, когда отвечать надо только за себя, и не втягивать мало знакомого человека в авантюру.
        - На х….. У меня тоже дед под Курском… Вместе пойдем. - Ответил вице-консул и двинул машину вперед.
        Ильин бросил взгляд на вице-консула и поразился произошедшей с ним перемене. Черты лица его заострились, а взгляд - не дай бог посмотрят на тебя таким взглядом.
        Черный мерседес с дипломатическими номерами генерального консульства России остановился метрах в десяти от шеренги «космонавтов», его передние двери открылись и из них вышли двое.
        « - Эх, жаль мундир в чемодане», - подумал Ильин, но шеренга остановилась и без мундира. Обойти машину, снеся по дороге двух немолодых и явно гражданских мужчин, «космонавтам» ничего не стоило, вот только даже самый тупой из них в этот момент как-то очень четко понял, что за спиной у них - Россия.
        - Кто старший? - при нужде Ильин прекрасно умел «включать генерала», - ко мне!
        Командовавший «космонавтами» капитан с тоской оглянулся. В воздухе густо пахло политикой, от которой он предпочитал держаться подальше. Впрочем, с площади к нему уже спешил подполковник, командовавший их батальоном.
        Не дав ему и рта открыть, Ильин начал давить:
        - У тебя приказ из Минска есть? Ты вообще знаешь, что там творится? А мы только оттуда. Там такое… И никто не знает, кто завтра кем будет и где. А ты тут сражения устраиваешь. Бога моли, чтобы там, - он кивнул в сторону площади, - никто не умер. «Скорые» вызывайте.
        Окинув еще раз начальственным взглядом все вокруг, он небрежно бросил вице-консулу:
        - Поехали. И так задержались. А Москва ждет.
        Сели в машину и прямо через шеренгу расступившихся «космонавтов» уехали.
        Конечно, на фоне произошедшего в Минске события в Бресте меркли, но история о том, как российский дипломат прекратил насилие, произвела впечатление.
        Уже на следующий день разъяренные сторонники силового решения пытались получить у Самого голову Ильина, но понимания не встретили.
        - На хрена они сейчас город зачищать стали? Под кого? Что там с Лукой происходит? Вы уверены, что он сможет восстановиться, или уже все, с ним кончено? А замена у вас готова? Да такая, чтобы и оппозиция его приняла? Хватит уже, повоевали! Еще не хватало, чтобы эта зараза и к нам перекинулась! Так что, прекратите! И, вообще, - Сам открыл одну из знаменитых папочек, - вся Европа кричит, что Россия, мы, то есть, остановила столкновения! И что в этом плохого? Позаботьтесь, лучше, о правильном освещении. - Подумав, усмехнулся, - нам бы еще и в Карабахе так же дело завершить…
        Ильин еще пару дней воздерживался от того, чтобы разбирать чемоданы, - пока не позвонил посол и не поздравил с очередным дипломатическим рангом. Жизнь продолжалась, но ясности в ней пока не прибавлялось.
        Глава 9
        Передача дел в Генеральном консульстве произошла скомкано. С одной стороны, действовать по обычной схеме - проводить прием, визиты к областному начальству, в МИД в Минске, всякие прочие встречи с нужными людьми - было как-то не совсем с руки. Тут и пандемия, и протесты - ну, как идти Ильину к начальнику местного УВД после событий на площади? По-хорошему, знакомство подразумевало и неофициальный формат, то есть и пригласить к себе надо, и в ответ съездить к партнеру куда-нибудь на природу. В Белоруссии это любили. И совсем не хотелось выяснять за столом вопрос: ты за кого - за белых или за красных? Да и в местном МИДе, судя по всему, никто особо не горел желанием встречаться с дипломатом, который сразу же такое отколол. Там тоже народ тертый работал.
        К тому же и предшественник Ильина как-то резко в Москву заторопился, изменив свои первоначальные планы. Он, вообще-то, сначала никуда не спешил. Напротив, хотел «выбрать» все положенное для передачи дел время, а потом может даже еще и, используя добрые отношения с местным руководством, отдохнуть напоследок в государственном пансионате в недалекой пуще. Человек был опытный и знал, что для своих - а он кто же, как не свой - скидку там давали чуть не в половину цены. Но узнав все обстоятельства появления Ильина в городе, предшественник, как дипломат опытный, человек старой школы, резко заспешил, справедливо полагая, что пока он на месте, с него и весь спрос за происходящее. Порядки МИДовские он хорошо знал и вполне допускал, что в такой ситуации, если начнется разборка, могут спросить и с него: почему, например, не встретил нового человека в Минске и не объяснил ему всех сложностей местной жизни? Был бы человек, а за что его наказать всегда найдется.
        Так что, сославшись на коронавирус и возможность нового закрытия границ, он буквально в течение трех дней представил Ильина по телефону всем, кому положено, и умотал в Москву. Да еще подгадал появиться в посольстве в Минске так, чтобы посла заведомо не было на месте - он освящал своим присутствием совместные военные учения. Какое-то там очередное «братство». А так, отметился: да, был, заезжал по дороге в Москву, наилучшие приветы просил передать, очень сокрушался, что не застал. Очень, мол, в Москву спешил. Якобы какое-то место ему там пообещали, но надо выходить чуть ли не сразу. По-человечески это было вполне понятно. Предшественник был уже пенсионного возраста, и хотя МИД и особенно его верхушка страшно постарели и сотрудников отправляли на пенсию в самом крайнем случае, но дефицит мест, особенно приличных, был колоссальным. Люди реально стояли в очередях после возвращения из командировок, искали знакомых, однокашников и прочие подходы, чтобы получить приличную должность. При этом вакансий за границей - конечно, не на уровне руководства учреждений - хватало, а вот желающих их занять приходилось
искать. Для тех немногих дипломатов, которые еще помнили старые советские времена, все это звучало как абсолютная фантастика, но жизнь изменилась, и душу за загранкомандировку никто больше продавать не собирался.
        Ильин от такой скорости отъезда предшественника немного даже обалдел, но позднее признал сам себе, что предшественник к делу подошел добросовестно. Все необходимые контакты он получил, а дальше - уже работай сам. С практической точки зрения он от такого поворота только выиграл. Три дня он перетерпел в гостинице, а затем перебрался в освободившуюся квартиру.
        Консульская текучка Ильина особо не касалась, да и не так ее много было в Бресте. После того, как окончательно стала ясна в целом доброжелательная реакция Москвы на выходку Ильина, посол проникся к нему особым доверием, сложил вместе все известные ему о новом генконсуле факты и пришел к выводу, что прислали его неспроста, а если так, то с ним надо не просто дружить, но и использовать. Ситуация в стране была супер-сложной, предсказать события хотя бы завтрашнего дня было невозможно, а и желающих порулить из Москвы - желательно без всякой ответственности, была масса. И далеко не всегда эти рулевые ставили посла в известность о своей деятельности.
        Так что посол взял за правило минимум раз в неделю вызывать Ильина в Минск, советоваться с ним, а то и приглашать на свои встречи с местными руководителями. В такой ситуации надо было демонстрировать Москве максимальный уровень активности и понимания всех внутриполитических аспектов, а как это делать, если главная фигура почти ушла с политической арены? Лука появлялся на публике явно через силу. Прежний запал, когда он бегал перед телекамерой с незаряженным автоматом, пропал, серьезных шагов он не предпринимал, и, как шепотом рассказывали близкие к нему люди, явно думал о том, как бы и кому передать власть так, чтобы потом не пришлось искать убежище понадежнее. Вот посол и пытался слепить какую-то картину происходящего, а главное - будущего развития. Любые интересные идеи в этом деле были очень востребованы, особенно если они корреспондировались с тем, как все это воспринимала Москва. А из Москвы кто недавно приехал? Ильин. Вот и вызывал его посол при каждом удобном случае. Хорошо хоть поездка в Минск много времени не занимала, да и дороги в Белоруссии были отменными.
        Примерно через месяц Ильину вдруг позвонил Александр. Оказалось, что его привлекли к участию в российско-белорусском региональном форуме и, в отличие от других участников, которые просто посидели пару часов перед экранами компьютеров и послушали официальные речи разной степени занудности, он собрался действительно приехать в соседнюю с Брестской область и что-то там обсудить с белорусскими коллегами. А уж если так, то надо было встретиться, и брат был готов подскочить в Брест и даже переночевать там. У Ильина сразу возникло подозрение, что за этим стоит желание обсудить что-то серьезное.
        Вообще после его отъезда связь с Региной была крайне нерегулярной. Пару раз они поговорили, но как-то уж очень формально. Регина явно была очень сдержанной. Толковать это можно было по-разному. С одной стороны, Ильин допускал, что ей просто неловко с ним говорить. С другой, они все же не были супругами с многолетним опытом и знанием друг друга, которые обычно понимают друг друга с полуслова в любой ситуации, и поэтому обсуждать какие-то личные вопросы по телефону, не видя друг друга, им было сложно. Потом Ильин как-то долго не мог до Регины дозвониться. Пандемия набирала обороты, и она опять много времени проводила в «красной зоне». Ответила она уже поздно вечером смской, и так с тех пор и повелось - они писали друг другу по нескольку раз в день, но очень коротко, не вдаваясь в детали своих текущих дел. А уж про чувства в смс писать было совсем глупо.
        И вот сейчас приезжает Александр. В Бресте строгого антиковидного режима пока не было, и Ильин решил, что он пригласит брата куда-нибудь в город. Конечно, можно было устроить ужин и в генконсульстве, но ему не хотелось, чтобы кто-то из техперсонала, кого бы пришлось привлечь к обслуживанию, услышал, о чем идет речь.
        Александр появился уже вечером. Он приехал на своей машине с водителем и помощником. Ильин поручил их заботам своих сотрудников, показал брату действительно интересное с точки зрения истории здание консульства, а потом увел его в город. Пройдя немного по уютным тихим улицам старого города, они зашли в маленький, буквально на пять столиков, погребок. Других посетителей там не было. Вообще ресторанный бизнес в стране был в упадке. С деньгами у народа плоховато стало. А вот кофейни чувствовали себя неплохо. В них охотно спасались участники протестов, когда их уж очень прижимали силовики, а иной раз они превращались в дискуссионные клубы - это когда по приказу тех же силовиков подвисал интернет, и народу было негде обмениваться мнениями.
        - Что будешь местными грибами угощать? - Александр был как-то неестественно возбужден.
        - И грибами, и драниками, и мясо найдется. Да и чем запить тут тоже есть.
        - Давай тогда так. Прежде, чем выпивать начнем, хочу поговорить с тобой о серьезном. Вот уж последнее, что хотел бы делать, но приходится тебе неприятную новость сообщать. Тем более, и свою вину вижу.
        - Ты давай ближе к делу, а то одним вступлением уже напугал.
        - Давай ближе. Регина… в общем с моим обалдуем они сошлись. И говорят оба, что дело - серьезней некуда. Игорь от жены ушел, вернулся к нам в город, говорит: без нее не могу. И она… Серьезно у них все это, брат.
        - Да знаю я…
        - Откуда?
        - Неважно. Значит, такая судьба. Ладно, я в принципе был готов. А ты-то в чем виноват?
        - Ну, как же, они познакомились в июне, у меня за городом тогда собирались, перед тем, как ты заболел. Игорь еще тогда приезжал из Москвы. Всего, говорит, и пообщались чуть-чуть, а обоих как стукнуло.
        - Чепуху не говори. Не у тебя, так в другом месте. Пусть живут. Я ей, в конце концов, не муж. Где собираются осесть-то?
        - Да у нас, наверное. Место в доме хватит пока, работу я ему подберу, а она уходить из своей больницы не хочет.
        - Ну, и хватит об этом. Давай-ка меню посмотрим. И расскажи заодно, что ты там, у соседей забыл?
        Александр оживился.
        - Дел пропасть. Кстати, и тебя касается. Ты Ткача помнишь?
        Ильина аж передернуло.
        - Ты что, решил любой ценой мне аппетит сегодня испортить? Этот-то тут причем?
        - Сейчас будешь смеяться. Теперь он к тебе просителем заявиться хочет. Помощь твоя нужна. Кстати, и не только ему. Этот его проект теперь можно рассматривать уже почти как наш семейный бизнес. Ты вот послушай…
        Ильин слушал брата и удивлялся, как же все в этом мире взаимосвязано. Речь как раз и шла о возможной будущей приватизации белорусских предприятий. В политической сфере еще ничего не было решено, ни о каких реформах и смене власти еще и речи не было, а российский бизнес уже прицеливался, какой бы кусочек местного промышленного пирожка повкуснее ему отхряпать, да еще и подешевле. Вот и Ткач сообразил, что его производство было бы неплохо дополнить заводиком в соседней с Брестской области, особенно если бы необходимую реконструкцию оборудования постепенно произвести с участием того самого австрийского машиностроительного завода, который в свое время купила Анна, а теперь его совладельцем вместе с сыновьями должен был стать Ильин. То есть формально быть владельцем собственности за границей он никак не мог, но это формально, а фактически дело другое. Александр же в этом деле был, как бы, гарантом сбыта продукции через госзаказ и в своей губернии, и в других, с главами которых он как-то умел договариваться.
        - Ну, вы ребята даете, - только и смог сказать на все это Ильин. Интересно, что внутренне он не ощущал отторжения изложенных ему планов. В конце концов, речь шла не о закрытии, а, скорее, даже расширении существующих производств, их техническом перевооружении и, возможно, новых рабочих местах. А в идею свободной конкуренции так тесно аффилированных с властью промышленных предприятий он уже давно не верил. Это получалась конкуренция не заводов, а властных мандатов их покровителей.
        Под этот интересный разговор и выпили, и закусили, а потом еще долго гуляли по ночным улицам, вспоминая всякое разное. Вид блестящих где-то там в вышине куполов собора на главной площади напомнил Ильину о новости из N, которая его удивила. Дело в том, что в одном из сел губернии уже лет десять вполне успешно существовала и, вроде бы, даже никому не мешала какая-то то ли секта, то ли религиозная группа, собравшаяся вокруг вполне харизматического старца. Дело у нее было поставлено круто: молочная ферма, сыроделательный цех, пасеки, лесопилка и прочее вполне обеспечивали сектантов, дали им возможность построить свой молельный дом, издавать какую-то литературу и даже позволяли им вкладывать деньги в инфраструктуру села. В каком-тоэкстремизме они замечены не были и если кого-то и раздражали, то только местного благочинного от Московского Патриархата, которому были как кость в горле.
        Сам Ильин обо всем этом только слышал. Что там проповедовал этот старец, его мало интересовало. А вот Регина, несмотря на всю свою занятость, как-то в воскресенье даже отправилась в это село, поддавшись на уговоры подруги из своего отделения. Вернулась она оттуда задумчивая, а вечером за ужином ее и прорвало.
        - Скажи, - обратилась она к Ильину, - вот ты ходишь иногда в церковь, хотя действительно воцерковленным человеком, конечно, не являешься. Креститься умеешь, «Отче наш» и еще пару молитв знаешь, в бога веришь, но так - не усердно. В принципе тебя можно рассматривать как типичного якобы православного русского человека. И вот тебя все там устраивает?
        Ильин, только взявшийся за стакан с чаем, тяжело вздохнул. Сам он давно для себя отделил веру и старые русские храмы, в которых он чувствовал себя несколько торжественно и грустно, от всяческой суеты приходской, епархиальной и прочей церковной жизни, но с уважением относился к поискам смысла жизни Регины. Это был один из недостатков разницы в возрасте - они находились как бы на разных отрезках жизненной линии, и то, что один уже давно понял и принял, другой еще только открывал.
        - Это ты про что? - осторожно спросил он.
        - Ну, вообще про все, что мы видим в церкви.
        - Открою тебе страшную тайну: к счастью, очень многого мы не видим, а иначе было бы совсем грустно. Но если ты про попытки возродить то ли какую-то византийщину, то ли махровое средневековье, то это мне категорически не нравится. Но ты же понимаешь, что у всякого явления есть разные измерения, и наряду с этим, у церкви есть одна важнейшая функция, за которую я готов мириться почти с чем угодно. Она помогает слабым. Понимаешь, в нынешнем мире очень многие люди не справляются сами со сложностями бытия, они просто не могут идти по жизни без руководства и поддержки. Так уж пусть лучше они это руководство и поддержку в церкви находят, чем где-то еще.
        - А вера?
        - А вот вере, извини, обряды не нужны. Они как раз для тех, кто на грани, колеблется.
        - Вот прямо видно, что тебя учили научному атеизму, и ты был хорошим учеником.
        - А я этого и не отрицаю. И поэтому считаю свою веру более сильной чем та, которая строится на дешевых трюках или каких-то откровенных сказках. А ты вообще все это к чему?
        - Посмотрела я на этих…сектантов. По-моему, они просто до предела упростили христианство, отказались от показухи, молятся про себя тогда, когда чувствуют в этом потребность и, действительно, живут по заповедям. И знаешь, они - счастливы.
        - Ну, тогда их рано или поздно точно прихлопнут. Если под показухой ты подразумеваешь, как я предполагаю, всю эту формальную сторону церковной жизни с многочасовыми службами, молитвами, постами и прочим, то, извини, если все это отбросить, то чем будут заниматься сотни епископов и десятки тысяч священников? И кому они тогда нужны? Так что мой им совет: пусть сидят потише и не высовываются.
        К сожалению, тогдашнее пророчество Ильина сбылось, и на днях появились сообщения, что вслед за алтайским Виссарионом и они попали под удар правоохранительных органов.
        - Полная хрень, - ответил Александр на вопрос брата, - но хрень очень серьезная. Я сам удивился, когда ко мне наш главный фсбэшник пришел сообщить о полученном указании оформить их по полной. А районный глава как расстроился! Он это село собирался на общенациональный конкурс двинуть. Представляешь, полсела вообще ни пьет! Ну, ни капли в рот не берут. И как работают! А что они там по воскресеньям у себя на сходках читают - кому какое дело. Даже думали, может дело притормозить, но тут такое выяснилось…
        - А что случилось-то?
        - Понимаешь, мне это уже в Москве объяснили. Когда весной, под пасху закрывали храмы по ковиду, Отец наш святой выпросил у Самого обещание, что, как только все кончится, они вместе с органами проведут зачистку всего церковного поля. То есть и у себя всех в ересь впавших, и всяких прочих иных, кто от стройных рядов откололся, - к ногтю! Причем, по суду, по-настоящему, со сроками и всем прочим. Сам, вроде, не хотел: уж больно скандально получается, да и прижать-то в общем по закону эту публику не за что. Если уж откровенно говорить, это же все просто клоны православной церкви. Большинство оттуда и вышли и строят как бы РПЦ в миниатюре. Про Конституцию я вообще не говорю. Но Отец перевел дело в материальную плоскость: мол, потери из-за закрытия храмов огромны, а тут деньги на сторону уходят. Или помогайте из госказны, или давайте перекроем все потоки на сторону. Вот сейчас дело и пошло. Ясно, что не сразу. Пока раскачались, методички составили, перечень типовых обвинений. С Патриархией списочек согласовали - все, как положено.
        - Ну, а ваших-то за что судить будут? У Виссариона хоть какие-то стволы нашли.
        - Не смеши. В деревне и без стволов? Это где такое видано? А наших мошенниками оформят.
        - В том смысле, что кто-то из усопших не попал в Царство небесное, как их гуру обещал?
        - Тебе смешно. А мне дураком выглядеть. Нашлись любители разматывать, уже издеваются и у нас, и в Москве во всю. Приходится что-то говорить, поддерживать следствие. Знал бы ты, что они блеют! А с обвинением так: они часть своих зарплат передавали в секту, как бы членские взносы. Ну, и как обычно бывает, кто-то ушел - разуверился, там или надоело просто - не знаю. Но фсбэшные ребята подбили их написать заявления: обманом, мол, выманивали деньги. На этом все и строят.
        - И что, эти деньги, взносы, их кто-то присвоил?
        - Ты будешь смеяться, но значительная часть на нужды села и уходила. Нет, ясно, что свои расходы у них тоже были и немалые. Но в прошлом году, например, они уличное освещение восстановили и фельдшерский пункт отремонтировали. Но отчитаться не могут. Ты же знаешь, как все у нас в деревнях делается - наличными, из рук в руки. Какие там квитанции.
        - Бред какой-то.
        - Это, брат, не бред. Это - политика. Пойдем к тебе. Спать пора, а то завтра пораньше выехать хочу, чтобы одним днем вернуться.
        Напоследок, уже по дороге домой опять вернулись к семейным делам. Александр пожаловался, что развод сына стукнул по нему с неожиданной стороны. Бывший сват - отец жены Игоря - сидел не так, чтобы высоко, но крепко в одном из управлений на Старой площади. Дочка, судя по всему, здорово вынесла ему мозги, и он стал названивать Александру, призывая его привести сына в чувство. Ссориться с москвичем было явно себе дороже, а ставить какие-то ультиматумы Игорю брат считал бессмысленным. Решение сына ему совсем не нравилось, но человеком он был мудрым и понимал, что разбитое не склеить. Так и крутился.
        На словах Ильин посочувствовал брату, но, честно говоря, вникать во все это ему совсем не хотелось. Внутренне он был готов к расставанию с Региной и, как ни странно, сейчас даже радовался тому, что все получилось именно так: без обманов, объяснений и расставаний с душевным надрывом. Жила, конечно, до самого конца глупая надежда, что она просто хотела ребенка, но слова брата покончили с ней окончательно, и Ильин радовался, что даже не упомянул ему об этих своих мыслях.
        Он прекрасно понимал, что для Александра во всей этой истории главное - сын и все проблемы, которые теперь с ним возникают. Здесь и бывший свояк, и довольно существенная разница в возрасте сына с новой невесткой, и внучка от прежней жены, которая так и останется для Александра родной. Но его все это больше не касалось.
        Оставались практические вопросы. Ильин попросил брата собрать и переправить в Москву все его вещи и отказаться от съемной квартиры. Тот охотно обещал, понимая, что в ближайшие годы он вряд ли увидит Ильина у себя на родине.
        Утром за завтраком уже накоротке Ильин все же вспомнил, что брат только что прошел через первые в своей жизни выборы и поинтересовался из вежливости, как оно там было.
        Александр в ответ хмыкнул и махнул рукой:
        - Сам что ли не понимаешь? Сделали… Не без проблем, конечно, но в чем-то даже повезло. Не слышал? У нас в одном из поселений уборщицу главой выбрали. Потом стали разбираться. Оказывается, накануне в деревне свадьба была, хорошо приняли и кто-то там народ подбил: а, давайте, завтра проголосуем за мать невесты! Она выставлялась-то по просьбе главы - для списка. И решили, что кто не проголосует - того на второй день свадьбы не пускать. Они все и проголосовали… А кроме гостей свадьбы никто толком на выборы и не пришел.
        Ильин уже даже не смеялся, а просто рыдал.
        - Ты вот смеешься, а мне совсем не смешно стало, когда нового главу по центральным каналам показывать стали. Хорошо хоть дней через пять после выборов, так что они от свадьбы уже отошли. И, к счастью, мотивы голосования журналисты не раскопали. Но, откровенно говоря, мне вся эта история была даже на руку. На ее фоне про меня никто и не вспомнил. Ладно, я поехал, и скажу тебе напоследок: ты даже не представляешь, как я рад, что ты меня со смехом провожаешь. А тетку эту - уборщицу-главу поселения - я теперь никому в обиду не дам. Видишь, как она мне с тобой помогла. Бывай.
        И уехал.
        Глава 10
        Ильин же отправился в генконсульство, надеясь, что сейчас, когда его личные дела, наконец, прояснились, ему удастся запереться у себя в кабинете и хорошенько подумать, как жить дальше. Но надеждам его сбыться было не суждено.
        Секретарь ждала его на пороге кабинета.
        - Я не хотела Вас вчера вечером беспокоить, но мне оборвали телефон из местного координационного комитета. Они просятся на встречу с Вами, причем, чем быстрее, тем лучше.
        - Это еще что за зверь - координационный комитет? - Ильин был в хорошем настроении и даже шутил.
        - Координационный комитет оппозиции. Наш, местный, городской. Кто в него входит - точно не знаю. И в интернете списка нет. Наверное, чтобы не арестовали. Просто иногда в сети отдельные фамилии мелькают, но кто их выбирал, или как вообще они организовались - непонятно.
        - А кто звонил от них?
        - Зовут ее Валерия. Я пробила. Учительница. История и литература в старших классах. Очень популярна, и в хорошей школе преподавала. В позапрошлом году третье место на национальном конкурсе учителей взяла. Это - очень хороший результат для областного центра. Вот, опять звонит, - и секретарь показала Ильину мерцающий смартфон. - Даже мой личный номер где-то нашла.
        Ильин понимал, что рано или поздно это случится, и на него выйдет оппозиция. Он, конечно, предпочел бы говорить с серьезными людьми типа Сурманса, но тот никак себя не проявлял и вообще практически не мелькал в публичном поле. Впрочем, сейчас решение принимать было просто. Ему никто не запрещал встречаться с представителями оппозиционных сил, а поскольку они были из местных, то это вообще была его обязанность - изучать расстановку сил в подведомственном консульском округе. Ситуация с формальным статусом оппозиции и в Бресте, и в стране в целом было какая-то подвешенная. Эксцессы и задержания в ходе публичных акций случались регулярно, но все эти координационные и иные комитеты запрещены не были, хотя почти все члены общенационального комитета были или в СИЗО, или за границей.
        - Ладно, пусть приходят.
        - А когда удобно? - секретарь теперь говорила одновременно и с ним, и со звонившим абонентом.
        - А когда угодно, - легкомысленно ответил Ильин и в ответ услышал, что гостей ему надо ждать минут через 15 - они, мол, уже все собрались и ждут его ответа в кафе на соседней улице.
        Началась небольшая суета. К счастью, завхоз и дежурная официантка были с утра на месте, так что за 15 минут успели накрыть кофейный стол в гостиной рядом с кабинетом Ильина. Обычно посетителей из местных он принимал прямо у себя в кабинете, но тут компания была уж слишком многочисленной.
        Гости, к счастью, слегка опоздали. Как доложил комендант, наблюдавший за ними с помощью видеокамеры, они еще несколько минут стояли у входа в здание и что-то горячо обсуждали, явно не имея единого мнения по какому-то важному вопросу.
        - Двое мужчин даже руками махать начали - чуть не подрались, - закончил он свой доклад, - женщины их разняли, а один повернулся и ушел, видно обиделся.
        « - Политика - штука серьезная, - философски подумал про себя Ильин, - хорошо, что Александр вчера привел меня в тонус, теперь уже ничего не страшно».
        Представлялись гости как-то скомкано. Председателя или какого-то лидера у них явно не было. Упомянутая Валерия - кстати, очень приятная и даже симпатичная женщина средних лет - пыталась как бы модерировать встречу и начала излагать суть вопроса, с которым вся эта компания пришла к Ильину, но практически каждая ее фраза сопровождалась дополнениями, уточнениями, а то и возражениями других участников, и продраться через весь этот лес слов Ильину было не просто.
        Начали, вроде бы, с того, что попытались поблагодарить его за тогдашнее поведение на площади, но сразу посыпались довольно едкие комментарии и замечания в адрес уже не Ильина, а российских властей и их политики в белорусском вопросе в целом, и это уже никуда не годилось. Нравится тебе то, что делает руководство или нет, это твое личное дело, но если представляешь страну, то давать позорить ее не след. А иначе снимай мундир и иди в политологи. Прецеденты были. Так что оппозиционеры немедленно нарвались на жесткий ответ Ильина и просьбу говорить по-существу, уж если он отставил все свои дела и принимает их без предварительной договоренности.
        После этого одна из дам возмущенно фыркнула, почти бросила чашку с кофе на стол - хорошо еще не разбила, а то на них посуды не напасешься - и демонстративно удалилась. Еще двое многозначительно переглянулись, явно не скрывая своего скепсиса по поводу всей этой затеи с визитом в российское консульство. Валерия выглядела растерянной, но положение спас дед, который до этого момента сидел в сторонке и попивал кофеек с печеньем.
        - Вы, пожалуйста, не удивляйтесь. Степень самоорганизации у нас, прямо скажем, невысокая. И, знаете, это нас спасает. Если бы мы вели дело в лучших традициях и по заветам классиков: сначала конспиративные ячейки, а потом почта, телеграф, телефон, то нас бы уже давно местная сигуранца похватала. А так они, похоже, считают, что такой координационный комитет, как наш, развалит любое народное движение и без их участия.
        Дед был колоритный. Чем-то неуловимо он напоминал Ильину незабвенного Щукаря, хотя одет был по городскому. Такой классический пенсионер, интеллектуальный потолок которого - игра в домино в ближайшем дворе или парке. Но, похоже, при случае он этих классиков еще и цитировать начнет, да не отдельными фразами, а целыми страницами.
        - Давайте попробуем провести перезагрузку разговора, - продолжил дед, - У нас, собственно, есть один практический вопрос. Через два дня в город приезжают из Минска послы ряда европейских стран. По митингам мы их водить не собираемся - да они и не пойдут туда, но помимо встречи с губернатором и прочего официоза они хотели бы встретиться с местной общественностью. Помещение мы найдем и люди, конечно, соберутся. К Вам у нас два вопроса: придете ли Вы на эту встречу и можете ли Вы поговорить с нашим губернатором, чтобы этой встрече не чинили препятствия силовики?
        « - Приехали, - подумал про себя Ильин, - интересно, за кого они меня принимают?»
        Активисты выжидательно смотрели на Ильина, а дед так вообще хитренько подмигнул.
        Строго говоря, Ильину добрые или просто какие-то особые отношения с этой компанией были не особенно нужны, но и ссориться с ней тоже не хотелось. Было уже достаточно очевидно, что к реальной власти им не прорваться ни при каких обстоятельствах. Ее, как это обычно и бывает, в нужный момент перехватят у батьки совсем другие люди, которые пока, похоже, считают ситуацию недостаточно созревшей для решительных действий. Но сегодня, здесь и сейчас, городское общественное мнение формировалось во многом именно этой публикой, и речь шла даже не о его личной репутации, а о престиже страны. Предположить, что местные силовики начнут разгонять встречу с иностранными послами, было трудно. Риск, что кто-нибудь из дипломатов всерьез пострадает, исключать было нельзя, а это властям республики было уже совсем ни к чему. Но надо было выкручиваться.
        - Я правильно понимаю ваши слова: вы хотите, чтобы я принял участие в организации этой встречи, а еще лучше - вообще взял ее на себя? Я даже не говорю сейчас о том, как это будет выглядеть с точки зрения вашей независимости, но подумайте, в какое положение вы поставите своих иностранных гостей. Для них этот вопрос - чистая политика. И я так сразу не скажу, как бы я поступил на их месте.
        Дед еще раз подмигнул Ильину - явно одобрительно, остальные сидели с задумчивым видом.
        - И еще, - Ильин решил, что гостей надо дожимать, - вы как вообще такую встречу себе представляете? Нечто вроде митинга с политическими заявлениями, пусть даже и в каком-то зале? И в какое положение вы их поставите? Я вообще сомневаюсь, что они к вам приедут, если вы им такое запланируете.
        - А что же нам делать? - вопрос задала та самая Валерия.
        - Не гонитесь за формальным статусом встречи. Наверняка, обсуждая программу с иностранными посольствами, городские власти, что-то предложат, но те попросят свободное время для индивидуального знакомства с городом. Я бы на их месте обязательно так поступил. Прессы своей у вас нет, но блогеров хватает. Они вполне могут запросить индивидуальные интервью у отдельных послов - вот вам и контакт с общественностью. И еще, я пока не знаю, у вас есть институт почетных консулов? Знаете, что это такое?
        - Да, у нас есть бизнесмены - почетные консулы Франции и ФРГ. И у нас с ними неплохие отношения.
        - В соответствии с дипломатической практикой - извините, что так официально звучит, - принято, что в случае приезда в город посла почетный консул соответствующей страны устраивает прием в его честь. А уж кого он туда пригласит - его дело. Это вам намек, думайте сами. Но официальный прием от имени почетного консула ни у кого возражений вызвать не может, туда и губернатор может прийти. А если я буду делать то, о чем вы меня просите, то ваши власти завтра потребуют моего отзыва и будут правы.
        К счастью, к этому моменту кофе в основном был выпит, и гости начали прощаться. Напоследок Ильин задержал в дверях того самого деда и спросил:
        - Скажите, а у вас нет списка вашего комитета? Это сугубо для наших потребностей, вдруг вопрос какой-то возникнет.
        Дед сразу сунул руку в карман - то ли чтобы сложить там фигу, то ли там у него, действительно, список был. Что-то оттуда вытащил, глянул и сунул в руку Ильину визитную карточку. Уже проводив гостей, Ильин с удивлением обнаружил, что эта карточка той самой Валерии, причем с домашним адресом и мобильным телефоном. Как-то ему все это очень не понравилось - уж слишком смахивало на примитивную вербовку. Явно дед был слишком наблюдательным.
        Как и следовало ожидать, уже следующим утром ему позвонил посол, который был уже в курсе состоявшейся встречи. Ильин совсем не удивился. Было бы странно, если бы в генконсульстве не нашлось человека, который бы проинформировал кое-кого в посольстве о таком событии. Так что посла, судя по всему, хорошенько накрутили, и он вежливо, но не без ехидства поинтересовался у Ильина, чем кончились его переговоры с оппозиционерами.
        Ильин к такому был готов и бодро сообщил послу, что ему удалось сорвать встречу оппозиции с иностранными послами. Это, конечно, было сплошное лукавство, но послу понравилось. Особенно впечатлила его заключительная фраза Ильина:
        - Это особенно важно, поскольку после Бреста послы могли бы поехать и в другие областные центры, и попробуй их останови.
        Уж что-что, а правильно представить тот или иной вопрос в МИДе умели. А версия Ильина выглядела красиво: определенное влияние на оппозицию удалось создать, опасную встречу отменить и новое обострение предотвратить. Про себя посол еще раз убедился, что этого мужика, Ильина, не зря так срочно прислали. Работает, как говорится, на грани фола, но явно создает какую-то новую линию поведения, которая, даст бог, может куда-то и выведет. На словах посол, конечно, говорил, что вся эта буза в Белоруссии - дело рук проклятого Запада, но в душе прекрасно понимал, что дубинками и стрельбой нынешнего кризиса в стране не решить. Тут были нужны хитрые ходы, комбинации, смелые решения и, даже страшно сказать, реформы. Но как пойти на все это здесь, если у нас самих внутри все закостенело?
        Облегченно вздохнув после того, как с послом, как говорится, удалось разойтись бортами, Ильин поинтересовался у секретаря, нет ли чего срочного. Выслушав ответ, он лишний раз порадовался тому, что усилиями предшественника консульство действовало как хорошо отлаженный механизм и постоянного присмотра не требовало, и с чистой совестью уехал в крепость.

* * *
        Он уже побывал там после приезда как бы с официальным визитом. Поговорил с руководством музея, прошелся по нему, договорился о продолжении тесного сотрудничества, когда жизнь вернется в нормальную колею и возобновится приезд российских делегаций. Но сейчас ему просто хотелось побродить по крепости одному, потрогать ее камни, подышать ее воздухом и подумать.
        Он так и бродил там в задумчивом одиночестве, когда вдруг услышал вопрос:
        - Добрый день. Историей интересуетесь?
        Обернувшись он увидел того самого вчерашнего деда. Над многочисленными орденскими планками на его пиджаке был пришпилен бейджик с именем отчеством и словом «Экскурсовод».
        Поздоровавшись в свою очередь, Ильин поинтересовался в свою очередь:
        - А Вы что, здесь работаете?
        - Да, я сам из этих краев. Еще во времена СССР уехал учиться, затем служил, а после службы вернулся сюда и сначала просто занимался историей - тут есть свое общество, а потом и на работу взяли.
        - А служили, - Ильин прикинул кое-что про себя, оценил планки и хитро прищурился, - наверное, в военной разведке… Но думаю, что Вы, все же, из «пиджаков».
        Дед аж дернулся.
        - Вы только вслух такое не говорите! Официально я - обычная штабной офицер. Планирование там, учеба разная. Ну, сами понимаете.
        - Понимаю, не беспокойтесь. Я другого понять не могу. Как Вы в этот комитет попали? Или наши попросили?
        - Нет, все намного проще. Валерия - моя соседка по дому. Так уж получилось, что в последние две командировки я один ездил без семьи, так что с женой и расстались. Дети живут в России, да и выросли они, вижусь редко. А она мне с самого начала помогала в чисто житейских делах, и когда все это началось, решил вместе с ней туда двинуть. Ну, чтобы присмотреть немного. Народ косится, конечно. Все же у меня российское гражданство и бывший военный к тому же. Так что Вы поосторожнее, пожалуйста, со своими догадками.
        - Хорошо, не волнуйтесь, - Ильин отметил про себя, что опровергать его дед не стал, но и от подтверждения воздержался, - Так что Вы там увидели?
        - Все ожидаемо. Конечно, в основе - просто недовольство людей. Даже не против выборов - кого тут фальсификациями удивишь. Вы их советы бы видели, что Верховный, что областные и городские. Все как в добрые советские времена. Народ завелся из-за избиений. Понимаете, нельзя говорить, что ты - плоть от плоти народа, и лупить одновременно этот народ дубинками. Ну, а дальше - все, как и положено. Подключаются соседские спецслужбы. И напрямую, и через агентов влияния. Как же без этого. Так что я и присматриваю, чтобы она во что-то серьезное не влетела. Пока удается. Кстати, Вы вчера реально хорошо разрулили ситуацию.
        - Спасибо, но это так - текущее решение. Дальше-то что будет?
        - Это Вы меня спрашиваете? Ладно, отставим пока в сторону так называемый фактор России. Оптимальный вариант - скорейшая смена власти. Вы, конечно, не помните, но у нас после Никиты восторжествовало «коллективное руководство». Оно недолго продлилось, но воспринималось сначала народом очень позитивно. Вот и тут бы сейчас что-нибудь такое зафигарить. Чтобы кто-то и явно промосковский был, и чистый западник, и рыночник откровенный, но вообще без всякой идеологии. Да, и из силовиков обязательно.
        - Но Вы же понимаете, что такое долго не продлится.
        - И не надо долго. Надо сейчас примирить страсти и сделать так, что бы все стороны видели там, наверху, конкретного человека, представляющего их интересы. И ведь какая удача: для этой новой команды есть конкретная сверхзадача - борьба с пандемией. Извините за цинизм, но это просто подарок!
        - Так за чем же остановка? Лука почти отошел от дел, что мешает предложить всем основным участникам такой альянс?
        - Во-первых, где Вы видите этих участников? Политических партий нет, движения крайне расплывчаты и неорганизованны. Думаю, даже у сторонников сохранения прежнего режима нет четкой единой программы, а есть конкретные амбиции отдельных людей. А, во-вторых, этот самый силовой блок ни на какие переговоры и альянсы пока не готов, и, к сожалению, эта линия во многом обусловлена позицией России. А если прямо, то поддержкой их коллег из Москвы. Скажете, не так?
        Ильин в ответ только тяжело вздохнул. Тема была тяжелая даже для собственных размышлений. Далеко не любой дипломат - политик, но понимание сути политических процессов на этой службе необходимо. В глубине души он все меньше и меньше принимал чудовищный однобокий перекос в политике страны, образовавшийся в результате того, что основные направления ее политики в основном формировали выходцы из спецслужб. Это было принципиально неверно, поскольку упор на силовую составляющую выводил за рамки политического процесса огромное количество экономических, социальных, культурных и прочих факторов и ничем хорошим кончиться не мог. Но не скажешь же об этом фактически случайному знакомому, который к тому же и сам выходец из этой системы.
        Так, разговаривая, они шли вдоль Кольцевых казарм, постояли у Холмских ворот, а затем подошли к Вечному огню в центре площади. Постояли молча.
        - Все же жалко, что половину казарм разобрали, чувствуется, что крепость раньше по-другому выглядела. Вы, наверное, много всего знаете об обороне такого, что обычно даже не успевают рассказать экскурсантам, - спросил Ильин.
        - Знаете, я всегда считал, что основные подвиги - и здесь, и в других местах - навсегда останутся неизвестными. Одно дело воевать, когда у тебя и связь, и командование, и соседи на флангах, и тыл сзади, а другое - когда совсем один, и никто уже никогда ничего о тебе не узнает. Так что здесь было и настоящее мужество, и страшная трагедия. А главная трагедия, знаете, в чем заключалась?
        Ильин внимательно и с интересом слушал.
        - Войск здесь было немеряно. Целая дивизия практически, если всех посчитать, и ведь фактически на границе. Вплоть до окружного госпиталя. И не потому, что был в этом какой-то хитрый военный замысел или целесообразность, а просто размещать личный состав негде было. А такому контингенту здесь и воевать-то было негде. Усиленный батальон крепость защищать должен был по предвоенным расчетам. Вот и получается, что беды и потери случаются, как это у нас часто бывает, фактически от нищеты. Сейчас, вот, историки спорят, почему так странно были размещены войска вдоль границы в 41-м году, какая это группировка была: оборонительная или наступательная? Да, никакая! Где место было для расквартирования, там и стояли. А что в результате? Ведь большая часть гарнизона уже в первые дни в плен попала! Вы об этом слышали когда? То-то же. И, кстати, мало кто из этого плена вернулся. Вы, вот, пожалели, что казармы наполовину разобрали. Так кирпич просто нужен был после войны, полстраны в развалинах лежало.
        Ладно. Будет время - звоните и приезжайте, только оденьтесь подходяще - я Вас по казематам повожу, по бывшим укреплениям походим - Кобринскому, Тераспольскому. Ведь мемориал этот только часть крепости занимает фактически. А там тоже люди и сражались, и погибали. Понимали, что если зажмут на пятачке Цитадели, то все. И, кстати, дольше всего держались не здесь, в Цитадели, а в Восточном форте Кобринского укрепления. Постараюсь как можно больше показать. А если не побрезгуете стариком - подъедем ко мне потом, чайку попьем, может и соседка заглянет, - и он хитро подмигнул Ильину. Вот умеет же человек оставить за собой последнее слово так, что и возразить-то нечего. Соседка его что-то никак не выходила у Ильина из головы.
        Глава 11
        Прошла еще пара недель. Осень окончательно вступила в свои права, но погожие дни еще случались. Дел у Ильина с каждым днем становилось все больше, но время и подходящую погоду он выбрал, оделся по-походному и целых три часа лазил вместе с Марцинкевичем - такую фамилию носил его новый знакомый - по остаткам укреплений за пределами Цитадели. Временами у него возникало странное впечатление, что его гид чуть ли не сам здесь воевал - уж слишком хорошо он описывал ход событий. Четко, по дням, описал ход обороны до начала июля, когда организованные очаги сопротивления были подавлены. В музее Ильин ничего подобного не видел. Не удержавшись, он спросил, откуда такие глубокие знания, и не очень удивился, услышав, что тому довелось посидеть над архивными материалами Вермахта, в том числе и 45-й пехотной дивизии, штурмовавшей крепость.
        - Это Вы там сумели? - поинтересовался Ильин, уже понимая, что Марцинкевич явно германист и служил в Германии, причем, возможно, не только в Восточной.
        - И там, и у нас, когда готовился к одной из командировок. Отличный способ хорошенько «поднять» профессиональную военную терминологию, а мне это было нужно.
        Оставалось только догадываться, для чего ему это было нужно.
        Идти в гости в тот день Ильину уже было некогда - надо было все же до конца рабочего дня появиться в генконсульстве и посмотреть, как там идут дела, но оба устали и проголодались, и он пригласил Марцинкевича перекусить где-нибудь в городе. Тот немного помялся и предложил проехать на другой берег Мухавца в новый район в кафе, а то в центре в любом заведении обязательно нарвемся на знакомых, а видок у обоих после прогулки был совсем не протокольный. Ильин понял это по-своему: Марцинкевич не хотел особенно светить их знакомство. Порадовался, что приехал в крепость на своей личной машине с московскими номерами. Они были намного менее заметны, чем дипломатические. Так что посидели по простому, но Ильину пришлось твердо пообещать, что он придет в гости в ближайшее время.
        Случай представился еще через пару недель. Ильин в тот день ездил в Минск на совещание в посольстве. После всех служебных дел у него еще состоялась встреча с занимавшимся делом о наследстве Анны адвокатом. Тот специально приехал в Минск, чтобы обсудить вариант, к которому удалось прийти всей адвокатской братии. Адвокат в принципе был готов приехать и в Брест, но каждый день его работы стоил столько, что Ильин даже подумал, а не смотаться ли ему самому в Москву. Конечно, на фоне общей суммы наследства все это были сущие копейки, но он как-то по-прежнему отделял свои заработанные на государственной службе деньги от всех этих безумных средств, которыми оказывается оперировала Анна.
        Вариант, который ему озвучил адвокат, Ильина задел. Предполагалось всю основную наследственную массу перевести на какой-то фонд в офф-шоре, фактический контроль над которым отходил его сыновьям. В дальнейшем бенефициарами этого фонда становились все трое, причем на долю Ильина пришлось бы 20 % доходов, а сыновьям - по 40 %. В ответ на замечание Ильина о том, что он как государственный служащий подобных доходов иметь не может, адвокат только хмыкнул и пожал плечами: мол, решим как-нибудь, не вы первый. «Решать», похоже, при таком варианте предстояло вообще немало всего. Каким-то загадочным образом, например, в собственность Ильина попадала их квартира, которая раньше была оформлена на Анну. Такой недешевый бонус, который в общем соглашении о наследстве вообще не фигурировал, но адвокат о нем явно не случайно упомянул.
        Ясно, что вариант готовился при непосредственном участии юридической службы компании Анны. Там сыновей знали и рассматривали их как новых руководителей бизнеса.
        В принципе, Ильина вариант полностью устраивал, но так уж мы устроены, что чувство обиды на сыновей возникло: могли бы хотя бы предложить ему возглавить семейное дело. Ясно, что он бы отказался, но все же… Невольно где-то в душе шевельнулась и тревога за сыновей: как они там еще сумеют поделить руководство бизнесом? Как говорится, квартирный вопрос испортил отношения во многих семьях.
        Так что возвращались домой уже к вечеру, октябрьские сумерки считай темнота. До Бреста оставалось еще с полчаса езды. Впереди светились огни заправки. Ильин попросил остановить машину на пару минут - хотелось кофе, да и, как говорится, руки помыть уже было бы невредно. Водитель начал показывать правый поворот, и в этот момент со встречной полосы практически наперерез «мерседесу» Ильина шоссе пересекла машина, уходившая на перпендикулярную боковую дорогу. Встречный водитель, вероятно, решил, что и машина Ильина собирается повернуть на ту же дорогу и остановится перед поворотом. Водитель Ильина ударил по тормозам, сумел остановиться и избежать столкновения, но так, что даже двигатель заглох. Ильин сидел сзади и, конечно, был не пристегнут. Его швырнуло на переднее сиденье, приложился он как следует, но в целом отделались испугом. Так что пришлось и кофейку выпить, и посидеть в кафе при заправке, чтобы и шофер пришел в себя. Профессионалом тот был изрядным, но руки после подобного у него явно подрагивали.
        И тут позвонил Марцинкевич. Узнав, что Ильин подъезжает к городу и особых планов на вечер не имеет, с энтузиазмом сообщил, что у него дома «образовались», как он выразился, потрясающие драники, да и маринованные грибочки найдутся. После дурацких разговоров в посольстве и приключений на дороге Ильину вдруг так захотелось пообщаться с симпатичным и умным человеком, что он даже неожиданно для себя согласился прийти в гости. В багажнике машины у него по обыкновению кое-что было, так что в дверь к Марцинкевичу он позвонил не с пустыми рукам - выставил на стол по бутылке виски и хорошей водки от местного «Кристалла».
        Правда, сразу пожалел, что не озаботился и вином. У плиты в кухне ловко орудовала какими-то хитрыми приспособлениями надсковородкой Валерия.
        Разговор как-то сразу сложился. Под рюмочку-другую с закуской за каким-то очень домашним столом каждый немного и о себе рассказал, и посмеялись над забавными историями, которые припомнили сотрапезники. Как-то и время незаметно пролетело. Марцинкевич - старый хитрец! - вдруг начал зевать и сетовать, мол, посидел бы с гостями еще, но завтра утром в крепость на работу. Ильин попытался попрощаться, но этот такой гостеприимный дед вдруг вспомнил, что за разговорами не напоил гостей чаем, и так по этому поводу расстроился, что Валерии не оставалось ничего другого, как пригласить Ильина на чай уже к себе, в соседнюю квартиру, раз уж хозяин так устал, что просит пожалеть его седины. Марцинкевич даже не дал ей убрать со стола, пояснив, что проснется-то он все равно рано, так что тогда и уберет.
        Пошли пить чай. Ильин, сам себе удивляясь, рассказал о себе, какой-то неуклюжей своей личной жизни. Валерия тоже была одна. С мужем давно рассталась, дочь училась в университете в Минске. Еще полгода назад в похожей ситуации вечер с Региной у Ильина кончился постелью, а сейчас, хотя ночная собеседница ему явно нравилась и как женщина, как-то даже нужнее был именно разговор - обо всем и ни о чем одновременно.
        Чай давно был выпит, и уже совсем глубокой ночью оба вдруг опомнились.
        - Засиделся я у Вас сверх всякой меры, извините, и … спасибо за прекрасный вечер, - что уж там греха таить, произнося эти слова, Ильин втайне надеялся, что ему предложат в ответ остаться.
        Но женщина была умна и понимала, что установившуюся между ними хрупкую душевную близость надо беречь и лелеять. А все остальное - не уйдет. Оно уже было предопределено, и это было понятно обоим.
        - Может быть Вам такси вызвать? Вам далеко до дома?
        - Да, нет, тут все рядом. Пройдусь с удовольствием. Думаю, до моей квартиры минут десять. Насколько я понимаю, сейчас надо выйти на проспект, а потом - второй или третий переулок направо. Я местную географию еще не очень знаю. Увидимся днями?
        - Конечно.
        Так и попрощались.
        И встречались уже после этого регулярно, и уже плохо представляли себе жизнь без этих встреч, и очень естественно стали близки, и пока еще про себя размышляли о том, как строить совместную жизнь дальше. Оба понимали, что это будет очень и очень непросто.

* * *
        Постепенно жизнь Ильина вошла в какие-то рамки и приобрела упорядоченный характер. Вечера он часто проводил с Валерией. Несмотря на свою активную общественную деятельность, она каким-то чудом успевала заниматься домом, и, как правило, Ильин мог рассчитывать на неплохой домашний ужин. Часто к ним присоединялся и Марцинкевич, который их временем не злоупотреблял, и после чая обычно отправлялся, как он выражался, «работать над мемуарами». Ильин, правда, очень сомневался, что эти мемуары вообще существовали в природе. По его опыту, люди подобной профессии обладают слишком развитым инстинктом самосохранения, чтобы баловаться воспоминаниями о своей службе.
        Как-то раз за ужином разговор зашел о свежей новации прокуратуры республики, которая выступила с инициативой конфисковать денежные средства задержанных во время митингов и направлять их на «поддержание штанов» силовиков.
        Валерия бурно возмущалась, говорила об открытом грабеже, до которого опускается власть, Марцинкевич попробовал было как-то хмыкнуть в том плане, что взятое с боя - свято, и чуть не получил за это от Валерии столовой ложкой по лбу.
        Ильин долго крепился, но потом не выдержал.
        - Вы на своих-то все не валите, - в конце концов признался он, - это же наверняка наши посоветовали.
        Марцинкевич бросил на него осуждающий взгляд из-за насупленных ресниц. Он не любил, когда Валерия пыталась выведать у Ильина что-то из того, что ему могло быть известно. Он вообще большое внимание уделял проблеме служебной этики, с которой явно столкнулся его новый друг в этой ситуации. Скорее всего, за этим стоял опыт. Он-то уж прекрасно понимал, чем может обернуться Ильину просто даже знакомство и с Валерией, и с ним самим при определенном стечении обстоятельств.
        - Нет, конкретно, я ничего не слышал, - правильно понял его взгляд Ильин, - и утверждать ничего такого не берусь, но дело в том, что подобная практика уже давно применяется у нас, и было бы странно, если бы ее не порекомендовали и вашим орлам.
        - Как это? - теперь удивился даже Марцинкевич.
        - А очень просто. Наша полиция, например, очень любит проводить обыски. Получить решение суда - не проблема, вот и идут даже к свидетелям, что само по себе, на мой взгляд, должно быть категорически воспрещено.
        - Это еще почему? - продолжал удивляться Марцинкевич.
        - Свидетель должен быть абсолютно независим. А о какой независимости может идти речь, если к тебе в дверь часов в 6 утра стучатся люди с оружием и в бронежилетах. Я о нормальном, среднем человеке говорю. Вас-то таким не запугаешь. Но главное - дальше. Любят они изымать во время обыска, особенно у подозреваемых, деньги. Я об официальных изъятиях говорю, а не о том, что по-тихому в карманах оседает. Когда-то они, конечно, криминальны и имеют отношение к делу, но не всегда, и случается, что эти деньги потом ни в обвинении, ни как вещдоки не фигурируют.
        - И что?
        - А то, что обратно ты их уже никогда не получишь.
        - Что, конфискуют?
        - Если бы. Часто и конфисковать по закону нельзя - не все статьи УК подразумевают конфискацию. Просто не отдают и все. Обращаются люди в суд - и суд не отдает под любым предлогом. А потом оформляют их как безхозные, с неустановленным владельцем, и по-тихому передают их на нужды полиции. И очень мало кто об этом знает. Так что, знаете, что я вам скажу: ваши силовики еще честные люди, открыто о таком говорят!
        - Чудны дела твои, Господи …
        В таких вот интересных разговорах и проходили вечера. Сначала Ильин еще стремился вернуться домой до утра, а потом вообще бросил эту затею, перевез к Валерии часть своего гардероба и ночевал у себя только тогда, когда она почему-то была занята. Менять что-то в этом порядке он пока не собирался. Вообще отказаться от казенного жилья он не мог - разные могли быть ситуации, а приглашать Валерию переехать к себе было, все же, несколько стремно.
        Глава 12
        А тем временем где-то в Москве…
        Концертное агентство «Соловей» вышло из тяжелых месяцев самоизоляции весной без особых потерь. Наиболее пафосные мероприятия, все же, отменены не были. Их просто слегка сдвинули по времени, и они состоялись летом, может быть, и не так торжественно, как было задумано, но в целом вполне успешно. К концу лета дело вообще стало налаживаться. Народ, насидевшийся по домам, лишенный туров по Европе и средиземноморских пляжей, жаждал зрелищ и на «ура» воспринимал концерты, бенефисы и фестивали. Так что денежка капала. Портфель агентства содержал изрядный список эвентов с ориентировочными сроками проведения осенью и зимой - ясности с режимом на этот период пока не было, но в обществе преобладало мнение, что уж на этот раз точно не закроют. Весенний квази-карантин стоил и экономике, и госбюджету слишком дорого. Даже страшно было подумать, что такое может повториться.
        Вообще в последние годы «Соловей» преуспевал. Руководство компании мало того, что знало свое дело, так еще и обладало серьезным творческим потенциалом и умело находить возможности для роста там, где другие терпели убытки. Талант он и в сфере бизнеса нужен.
        В данном случае успешный менеджмент сочетался с монументальной фигурой одного из основателей компании - уже немолодого, но крайне успешного и, можно даже сказать, знаменитого эстрадного баритона Соловьева. Эта была личность. Его талант гремел уже давно, и хотя в последние годы он пел редко, но, как признавали все, метко - именно там и тогда, чтобы фигура его занимала постоянное место в достаточно узком кругу «государственных талантов», а сам он твердо сидел в президентских советах, своевременно получал почетные звания и высшие ордена. Стоит ли удивляться, что и компания была среди постоянных получателей различных грантов и средств из официальных фондов, хотя даже явные завистники не смогли бы утверждать, что полученные средства тратились впустую. Качество фирма давала. Организуемые ею концерты часто демонстрировали государственные каналы, а частные спонсоры охотно давали деньги на потрясающий детский хор, который так и назывался: «Соловушки».
        Известие о болезни баритона было неожиданным, но не таким уж и удивительным. В начале осени в списках заболевших все чаще звучали очень известные имена из мира искусств. Удивляться этому не приходилось. В том, что касается творческой деятельности, эта публика часто являла собой образец самодисциплины, но вот за пределами репетиций, выступлений, записей они сплошь и рядом расслаблялись так, что вспышки ковида в творческих коллективах пошли одна за другой после начала театрально-концертного сезона.
        К счастью, речь в случае Соловьева шла если не о совсем бессимптомной форме, то, во всяком случае, явно одной из самых легких. Но возраст, общее состояние здоровья и наличие ряда не самых полезных привычек пугали, и директор компании использовал весь свой авторитет, чтобы убедить баритона, все же, лечь в больницу. Сразу же поднялась изрядная суета. Информация быстро дошла и до столичного руководства, правительства, и на врачей посыпались руководящие указания. В обычных случаях толку от всего этого бывает не много, но корона-вирус - история особая. Первым и основным указанием страшно сказать - аж от самого министра! - было: переливать плазму! Казалось бы, где больница, конкретный больной, состояние которого могут оценить, в первую очередь, лечащие врачи, и где министр. Но это был особый случай.
        О чудодейственной силе переливания плазмы крови, взятой у уже переболевших короной, разговор шел давно, и их активно призывали сдавать кровь на эти цели. Однако к осени эти разговоры как бы немного подзатихли, хотя сама тема лечения и предотвращения заболевания очень активно звучала, в том числе и из уст самых высоких руководителей государства. Причина была крайне проста. Средство оказалось настолько эффективным, что получило неофициальное название «вип-лечения» и использовалось практически во всех случаях, когда на больничную койку попадал кто-нибудь из известных политиков, артистов и других медийных персонажей. Были, конечно, люди, которым и это лечение не помогало, но в большинстве случаев получившие его пациенты уже через пяток дней отправлялись домой, продолжать карантин в максимально комфортабельных условиях.
        Ясное дело, что этот спасительный вид лечения получали не только вип-персоны, но стопроцентного охвата всех пациентов им, все же, не было. Тем более было очевидно, что он станет еще более эксклюзивным по мере того, как осенью число больных будет возрастать.
        И уж совсем очевидно, что о такой квази-панацее ни медики, ни их руководители всех рангов предпочитали не распространяться. Дело было деликатное. У народа и так было достаточно поводов убедиться, что элита жила как-то слегка иначе, чем это публично декларировалось.
        Как бы там ни было, но баритон благополучно вылез из болезни, отсидел положенное время дома и стал готовиться к очередному крупному концерту. По традиции, именно он открывал и закрывал мероприятия такого ранга своими песенными номерами. Причем если в заключение концерта что-нибудь духоподъемное исполняли все участники совместно, то открывать концерт он должен был сольным выступлением.
        Первый тревожный звоночек раздался у директора агентства вечером того дня, когда должна была состояться репетиция. Заглянув в конце дня в свой офис, - до этого были нудные беседы в министерстве, хитрые разговоры с импресарио других участников концерта и проникновенные обращения к спонсорам предстоящих мероприятий - с надеждой, что хотя бы здесь все в порядке, он, во-первых, к своему удивлению увидел всех сотрудников на местах, а, во-вторых, поразился какой-то мертвой тишине в конторе.
        - А чего это вы тут все сидите? Сверхурочные мне вам платить пока, вроде, не за что. Или что, нас всех опять закрыли по домам и все и везде отменили? Так, вроде, мне в министерстве никто ничего подобного не говорил.
        - Соловей накрылся. Голос тю-тю, - в каждой конторе всегда найдется кто-то, кто может говорить с шефом почти на равных, была и здесь такая дама, сделавшая для успеха агентства чуть ли не больше, чем и директор, и великий баритон. - Вон Олег был на репетиции. Вернее, не было никакой репетиции. Голоса нет. От слова совсем.
        - Да, ладно, может просто не в форме? Соберется, врачи горло посмотрят, погреют, помажут и все наладится.
        - Не наладится, - вступил в разговор тот самый Олег, который вообще-то кончил консерваторию, но поработав пару лет в агентстве еще во время учебы, решил делать ставку не на музыку, а на бизнес, - видел я уже такое. Все.
        Не верить Олегу у директора оснований не было. Но надежда, как известно, умирает последней и он еще несколько дней пытался пробудить баритона к жизни - очевидный конец творческой карьеры буквально подкосил его.
        С концертом, конечно, выкрутились. Следуя старому доброму принципу: если хочешь что-то скрыть, не прячь это вообще, заранее пустили слушок, что петь в полную силу великому артисту пока не велит медицина из-за недавно перенесенного ковида, заменили его на вступлении, а в заключении голосов на сцене было достаточно, чтобы зал проникся и долго и бурно аплодировал. Все прошло нормально, и никто бы не обратил на эту историю внимания, если бы вокруг не начали происходить малопонятные вещи.
        Дело в том, что число людей заметных и даже высокопоставленных, оказавшихся пораженных болезнью, постоянно росло. В каких-то случаях это было понятно. По роду своей деятельности они не могли все засесть в бункере, полностью исключив контакты с внешним миром. Дело кто-то все же должен был делать. Ну, и цепляли болезнь, естественно. Плюс к этому распространившаяся в узких кругах информация о возможности легко выскочить из болезни не просто снижала уровень мер безопасности, но даже как бы подталкивала эту группу к тому, чтобы поскорее переболеть - и все, дальше живи, как хочешь. Так что многие известные лица демонстративно игнорировали маски, перчатки и прочие меры безопасности. С учетом того, что кто-то из них уже переболел, а кто-то верноподданнически поспешил привиться «Спутником», окружающие вообще не понимали, как к этому относиться. К тому же уж где-где, а в Москве всегда ходило достаточно слухов, что у небожителейсвоя медицина, которая разве что покойников не оживляет. А иногда и того,… оживляет. Так что щеголять без масок в определенных кругах стало как бы признаком принадлежности к особой
избранной касте.
        В результате болели, получали переливание плазмы, отсиживали - или не очень - карантин и бодро выходили на работу.
        Большинство населения нашей страны придерживается мнения, что рулить чем-нибудь крупным - страной, министерством, губернией - может практически любой образованный и здравомыслящий человек (Хотел было добавить слово «честный», но испугался, что читатели плюнут и дальше читать не будут). Главное, чтобы повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Автор не относится к поклонникам теории пассионарности, но и такого упрощенного подхода не разделяет. Элемент случайности, конечно, присутствует везде, но большинство прорвавшихся наверх и удержавшихся там, все же, обладают по его наблюдениям определенными качествами - деловыми, волевыми, интеллектуальными - несколько в большей мере, чем большинство из нас. И проявлять им там эти качества, в каких-то случаях их даже можно назвать талантами, приходится постоянно. Иначе сожрут.
        Впрочем, процесс поедания требует некоторого времени, и в данном случае оно еще не прошло. Однако, процесс турбулентности уже начался.
        Конечно, сразу процесс профессионального «проседания» отдельных Очень Важных Персон замечен не был. Бюрократические шестеренки крутились, а для того, чтобы провалить конкретное серьезное дело в силу полной неспособности, все же требуется определенное время. Но период был острый, надо было вырабатывать, принимать и проводить в жизнь сложные решения, а те, кто еще вчера вроде бы успешно с этим справлялся, вдруг стали демонстрировать полную неспособность и нераспорядительность.
        Сначала такую печальную метаморфозу списали на возрастной фактор. Власть катастрофически старела. Назначения даже просто молодых отдельных министров, губернаторов, высокопоставленных чиновников ситуацию не меняло, хотя позволяло отчасти выправить медийную картинку. В круг же тех, кто реально принимал решения, новых людей практически не допускали. В этом был определенный парадокс, поскольку нынешняя власть тем самым повторяла ошибку советского режима, от которой она сама страшно страдала в молодости - мало кто помнит шутку поздних брежневских времен, когда считалось, что в 60 лет функционер еще только «набирается опыта», а в 70 «у него еще все впереди». Внешне, конечно, все это выглядело не так ужасно, но проблема состояла не только и не столько даже во внешнем виде, а в способности воспринимать новое, принимать нестандартные решения и постоянно двигаться вперед. Очень мало кто из нас сохраняет эти качества с возрастом, и - скажу страшную вещь - это нормально. Ненормально то, что люди, фактически утратившие лидерские качества, не отходят во время в сторону и не уступают место преемникам.
        Сначала пошел какой-то тихий шепоток: мол, такой-то и такой-то после успешного и быстрого лечения никак не могут восстановиться, но закономерность таким образом выявить было, конечно, невозможно. Требовались серьезные медицинские исследования, но медицине было не до них: срочно доводились до ума вакцины, изучался и обобщался опыт лечения, да и вообще тема утраты таланта была ну совсем не актуальна. В конце концов, большинство из нас прекрасно без него обходится.
        Свинью, как всегда, подложили американцы. За эту тему зацепились даже не медики, а психологи в одном из университетских центров. Ресурсов у них хватало, массив пораженных ковидом в стране был в несколько раз больше, чем где бы то ни было, да и выборочную статистику из других стран они получали своевременно. Собственно предметом исследования было влияние болезни на ментальные способности человека, а в процессе выяснилось, что катастрофическое падение их уровня происходит именно в том случае, если проводится переливание плазмы. Как это обычно и бывает, американцы пустились в результате в рассуждения о свободе выбора: талант или жизнь. Однозначного выбора эта дилемма не имела, и иметь не могла, но в творческих кругах завязалась активнейшая дискуссия.
        Первым позывом у нас было послать этих проклятых американцев к черту и сделать вид, что все это от лукавого. И вообще, специально придумано, чтобы подорвать веру народа и в отечественную медицину, и - что еще хуже - в разнообразные таланты, которыми так богата родная земля. Но факты - штука упрямая. Тем более, что, прослышав об американском открытии, те наши таланты, которые прошли через подобное лечение, бросились доказывать окружающим, что уж с ними-то ничего подобного не случилось. Лучше бы они этого не делали. Творческой публике еще как-то удавалось выкрутиться, а вот дурь политиков замаскировать было сложнее.

* * *
        В один прекрасный день на пятом этаже в первом подъезде на Старой площади.
        Собеседники до конца не верили ни одному слова друг друга, но выхода у них не было - оставлять подвешеннымэтот вопрос и дальше было просто невозможно. Тот, кто постарше, формально был заместителем хозяина кабинета, но фигурой в политике был намного более весомой. Он и начал разговор.
        - Что будем делать? Я посмотрел шифровки - мы же специально попросили все резидентуры собрать максимум сведений на эту тему - и вывод однозначен: переливания плазмы катастрофически давят интеллект. Сейчас он уже их не использует, но в первый месяц страховались и делали. Фактически мы рискуем: любое публичное выступление, даже записанное заранее, пусть и отредактированное, может дать нам такой результат, который никакой Песков объяснить не сможет.
        - Я бы не стал так драматизировать. Мы и сейчас очень серьезно обрабатываем исходные записи и получаем очень приличную картинку. Накручу людей, пусть еще что-то придумают. Деньги мы им за что платим? К счастью, никаких публичных выступлений в открытом формате сейчас нет и быть не может.
        - Все так, но проблемы это не снимает…
        Спорить с этим было сложно.
        - Значит, дата Х будет приближена?
        - Да, вчера было указание усилить раскрутку «налоговика», - произнося эту фразу, хозяин кабинета особенно внимательно следил за реакцией гостя, у которого, как считали многие, и у самого были кое-какие политические амбиции.
        Но тот был игрок опытный и даже битый. Ответ его прозвучал почти равнодушно:
        - Что же, ускоримся.
        Глава 13
        В тот день звонок из посольства раздался уже почти в шесть вечера. Ильин сидел в интернете и домой особо не спешил. Думал еще зайти по дороге домой куда-нибудь перекусить - готовить самому что-то не хотелось, а Валерия была занята на очередной встрече. Но все планы пришлось срочно менять: посол просил его срочно приехать в Минск. Такой срочности на памяти Ильина еще не было, но раз надо, значит надо, и уже через 15 минут шофер подогнал машину к входу в здание. Без малого 400 километров после рабочего дня так сразу и не пролетишь, поэтому, проехав больше половины пути, они остановились перекусить в придорожном кафе. Благо этого добра на трассе хватало, и цены были вполне доступные. Не успели доесть - новый звонок: скоро ли будете?
        Предчувствия у Ильина к одинннадцати, когда они, наконец, приехали в Минск были самые поганые. И, действительно, посольство не спало. Стоянка забита машинами, большинство окон освещено, да и в коридорах людно. Посол был занят с московскими советниками, но Ильина сразу провели в его кабинет. В придачу к обычной жужжащей глушилке на столе для совещаний стоял еще какой-то хитрый прибор. Сразу и не скажешь: то ли он препятствует любой записи, то ли наоборот все записывает. С гостями Ильин уже встречался, знакомиться не пришлось, и посол буквально парой фраз ввел его в курс дела:
        - Как нам сообщили, местный совбез принял решение о введении чрезвычайного положения. Объявление будет сделано завтра вечером, и сразу начнется массовое интернирование проявивших себя лидеров оппозиции.
        - Решился, значит, батька?
        - Да, решился… Утром будет сделано заявление о его уходе и назначении новых выборов. А конкретные меры уже в развитие данного решения. Так что фактически власть берет в свои руки силовой блок. Все это - по рекомендации наших товарищей, - и он кивнул головой в сторону гостей из Москвы.
        - Ну, Вы уж так-то нас не демонизируйте, - развалившись в кресле как-то очень по-хозяйски, заметил старший из них, - давайте сразу уточним, что решение принято в Центре.
        - А я никого не демонизирую, - посол явно с трудом скрывал сильное раздражение, чем очень удивил Ильина - до этого он был всегда образом спокойствия, - я просто думаю, как мы будем объяснять, что местом интернирования выбрана Мордовия.
        - Как Мордовия?! - несмотря на весь свой многолетний дипломатический опыт, который учил, что удивляться ничему нельзя, Ильин чуть не подпрыгнул на стуле.
        - А вот так, Мордовия. Доставка эшелонами. Первые прибудут в середине дня сюда, в Минск, а там и к себе ждите. У Вас же крупнейший железнодорожный узел, с трех западных областей свозить будут.
        - Так что Ваша задача, - взял дело в свои руки старший советник, - обеспечить прием, необходимое обслуживание и отправку эшелона, составленного из вагонзаков. А мало будет - еще один подойдет. Свою группу у Вас мы усилим, ребята сейчас собираются, утром выедут. Контакт с местными они установят сами, а за Вами - официальная сторона дела.
        У Ильина было достаточно богатое воображение, чтобы представить себе, во что его втягивают. Он с надеждой посмотрел на посла, но тот сидел молча, как-то даже отрешенно. Мелькнула мысль: прямо сейчас написать заявление об отставке, но тут же обожгла другая: Валерия и Марцинкевич! Надо было сохранить шанс предупредить их. Впрочем, сразу пришел в голову и выход:
        - Поскольку подобная ситуация не предусмотрена никакими должностными инструкциями МИД и не имеет прецедентов, а, следовательно, вероятность ошибок и последующих скандалов крайне велика, прошу дать мне подробную исчерпывающую директиву, вплоть до указания лиц из местной администрации, с которыми надо иметь дело, основной набор аргументов для бесед, в том числе и с иностранными представителями. Прошу учесть при этом, что мы находимся практически на границе Польши, то есть Евросоюза и НАТО. Кто не помнит, от Бреста до Варшавы почти вдвое ближе, чем до Минска. А в Гродненской области, которая тоже входит в мой консульский округ, поляков вообще больше 20 % населения, так что я хочу точно знать, что мне отвечать официальным польским лицам, которые появятся у меня очень скоро. Кстати, это касается и посольства. У поляков, знаете ли, могут возникнуть определенные исторические аналогии.
        В кабинете установилась тишина.
        А Ильина несло.
        - Считаю также, что подобная директива должна быть подписана министром иностранных дел. Повторяю: подписана! Возможно, коллеги из Москвы не знают, но обычно наши дипломатические представительства даже мелких демаршей не предпринимают без указаний из МИДа, а тут такие действия.
        Посол принял пас сразу.
        - А это, кстати, очень правильная постановка вопроса. Что вы тут, дорогие друзья, со своими местными коллегами придумали и намерены делать - это один вопрос. Если есть решение - занимайтесь. В конце концов, не вы же будете оппозиционеров арестовывать. А вот все это с эшелонами… Давайте так: получаю указание и посылаю консульских работников и здесь, и в Бресте заниматься ими. А без директивы - извините.
        - Мы немедленно свяжемся с Москвой, - процедил сквозь зубы старший советник и встал. За ним поднялись и молчавшие до сих пор его коллеги. На Ильина они старались при этом вообще не смотреть.
        - Да, пожалуйста, - посол опять был сама любезность, - каналы к вашим услугам. Все сотрудники на месте, обеспечат связь в любой момент.
        Как только дверь за ними закрылась, он повернулся к Ильину.
        - Спасибо, это было здорово. А сейчас уезжайте. Ситуацию Вы поняли. Но ради Бога, ни с чем не спешите. Что-то есть у меня большие сомнения, что министр такое указание подпишет. До меня вообще какие-то странные сигналы из Москвы доходят. Никто ничего конкретно не говорит, - он кивнул на телефон ВЧ, - но что-то в воздухе носится. Так что я не очень удивлюсь, если не увидим мы здесь никаких эшелонов. Давайте сначала до завтра доживем. Понимаю, что устали, но лучше езжайте обратно сразу, к утру Вам лучше на месте быть.
        Задерживаться Ильин не стал, и вскоре после полуночи его машина выехала из ворот посольства. Водитель, конечно, устал, но категорически отверг предложение подменить его на часок за рулем.
        - Я утром смогу спать лечь, а вот Вы - вряд ли, - человек был опытный, поработал за границей немало и кавардак в посольстве сказал ему о многом. Сплошь и рядом технические работники, не зная сути происходящего, очень чутко реагируют на общее напряжение атмосферы.
        В Бресте были в районе шести, и Ильин попросил водителя остановить машину недалеко от дома Валерии, но на параллельной улице. Прошел двором, поднялся по лестнице на третий этаж и позвонил в дверь Марцинкевича.
        Тот открыл практически сразу. Похоже, даже не особенно удивился, кивнул Ильину, повернулся и пошел на кухню, жестом предложив следовать за собой.
        - Давай потише, - сказал он Ильину и принялся ставить чайник, - рано еще, народ спит. Ты откуда?
        - Из Минска. Времени нет совсем. Сегодня вас начнут брать. Забирай Леру и уезжай из города. Она говорила, что у нее дальние родственники где-то в пуще на хуторе живут. Или еще куда-нибудь подальше, в самую глушь.
        - Решились, значит, все-таки. Да, это серьезно. Спасибо, конечно, что предупредил, но я не поеду, да и она, думаю, откажется.
        - Почему?!
        - Сам подумай. Предупреждать всех наших мы не можем. Во-первых, мы тем самым подставим тебя. Думаю, за домом уже следят. Ты был здесь? Был. Если только нас двоих не найдут и возьмут, то могут на это и плюнуть, а вот если никого неводом не захватят, то точно начнут копать. Любовной интрижкой не отговоришься. А, во-вторых, думаю, и среди наших есть у них свои люди. Начнем предупреждать - сразу дадут сигнал, и тогда просто ускорят процесс. Да и вообще - стар я по лесам от таких козлов бегать. Да и не очень я верю, что все у них получится. Так что будь, что будет. А вот навыки, которым меня учили, могут очень даже пригодиться и мне, и тем, кто вблизи окажется.
        - Это ты о чем?
        - Ну, например, методика поведения на допросах. Эти козлы еще об меня зубы пообломают. Да и вообще, пребывание в заключении - это целая наука. И меня ей тоже учили.
        - Боюсь, что не будет никаких допросов. Вас просто увезут…
        - Ах, даже так? Наши решили помочь? Логично. Боятся, значит. Правильно делают. Ты чай-то пей, а то на тебе лица нет. Ночь не спал?
        - Куда там. Катались взад-вперед. Ты, все же, с Лерой поговори, а? скажи: я очень просил уехать. И не бойся ты за меня. Я сам уже, кажется, ничего не боюсь.
        - Хорошо. Не пойдешь к ней?
        - Не могу. Сил нет. Понимаю, что неправильно - когда еще увидимся, но не могу. Слишком уж много я всего терял в последнее время.
        Убеждать его Марцинкевич не стал. То ли понял, то ли был уже весь в делах, которые еще предстояло сделать. Квартиры - и свою, и Валерии - в любом случае стоило почистить на предмет предстоящего обыска. Да и собрать самое необходимое было невредно.
        Так что пожали друг другу руки на прощанье. От пожеланий воздержались, и Ильин опять через проходной двор пошел к машине, где спал уставший водитель. Надо было заехать домой - принять душ, побриться и переодеться. Водителя отпустил, собираясь ехать на работу на своей машине.

* * *
        В консульстве он появился только после девяти. Прием посетителей уже начался, все сотрудники должны были быть на местах, но ворота почему-то перед ними не открылись. Пришлось выходить из машины и нажимать на кнопку вызова дежурного. Он мелькнул за окном, и ворота открылись. Ильин прошел в здание. И посетители, и сотрудники столпились в холле перед работающим телевизором. Все лица были повернуты к экрану, на котором диктор с застывшим, официальным выражением читал какой-то текст. Невольно вспомнилось начало 80-х, но Ильин автоматически отметил, что ни галстук диктора, ни какие-то другие детали на экране не свидетельствовали о трауре.
        « - Скорее новогодний вариант», - подумал он про себя, и стал вслушиваться в официальные формулировки об исполнении обязанностей, предстоящей процедуре назначения выборов и прочих малозначимых деталях. Жизнь делала очередной поворот, стрелки истории переводили ее движение на новый путь. Очень хотелось надеяться, что на нем не будет места вагонзакам в Мордовию.
        Эпилог
        Год подходил к концу. Этот совершенно безумный год, когда события развивались чуть ли не по самым жутким сценариям фильмов ужасов. А, впрочем, кто знал, что принесет с собой наступающий 21-й… Надежд было много. Человечество сдаваться не собиралось. Медики лечили заболевших, фармацевты варили вакцины, те, кому положено, пытались заранее вычислить, какие негативные последствия принесет пандемия, даже если ее удастся остановить.
        Как всегда перед Новым годом в генконсульстве была масса хлопот. Поздравления, подарки, подведение предварительных итогов года, хорошо хоть никаких совместных посиделок в этом году не планировалось. Не та была обстановка, чтобы устраивать корпоративы.
        В полдень Ильин поздравил коллектив, оставил в генконсульстве одного дежурного и распустил всех остальных по домам. Обзвонил кое-кого из знакомых в Москве, справился о здоровье Александра - тот как раз свалился с ковидом, поздравил посла - это уж как положено. Сам он собирался встречать Новый год с друзьями. Компания, собственно, собиралась небольшая: к Валерии из Минска приехала дочь, ну а Марцинкевич как всегда был готов к дружеским посиделкам.
        Приехал заранее и сразу понял, что появился слишком рано. Валерия с дочкой резали салаты и обсуждали что-то сугубо личное, а Марцинкевич на своей кухне колдовал с настойками, выбирая те, которые, по его мнению, лучше всего подходили к случаю. Сам он этим делом не злоупотреблял, говорил, что придерживается своей семейной нормы - 2 - 3 рюмки «для настроения», и сейчас как раз подбирал то, что под его нынешнее настроение подходило. Процесс этот был сложный и творческий. Он изучал цвет настоек, нюхал их, взбалтывал и опять проверял цвет и запах. На заключительной стадии он брал буквально одну каплю «на язык» и задумчивоподнимал глаза к потолку, как бы прислушиваясь к реакции организма. Ильин еще на этапе планирования новогоднего торжества попытался заикнуться насчет коньяка, но был подвергнут остракизму и выслушал целую лекцию о вреде дипломатических привычек.
        Так что мешать Марцинкевичу в этом серьезном деле не стоило, и Ильин набулькал себе из его запасов рюмку чего-то темного и тихонько удалился в комнату. Откровенно говоря, ему уже давно хотелось вот так, тихонько, без всяких забот посидеть и подумать.
        События в обеих странах развивались динамично, причем Ильину иногда казалось, что они как бы передают друг другу эстафетную палочку в забеге, финиша которому пока видно не было.
        Белорусы, конечно, сначала здорово всех удивили своими массовыми непрекращающимися протестами, но и россияне потом откололи фортель известием о внеочередных выборах. Однако сегодня, в последний день года, с утра новогоднюю тематику опять оттеснили новости из Минска. Представители всех силовых ведомств практически синхронно заявили, что их сотрудники тоже имеют право на новогодне-рождественские каникулы и поэтому в ближайшие две недели будут нести службу в дежурном режиме и «контролем за массовыми мероприятиями» - так изящно они назвали разгон демонстраций с применением всех мыслимых спецсредств, кроме разве что стрелкового оружия - заниматься не будут.
        Народ в очередной раз обалдел. Поскольку у многих уже практически было налито, выпили, как водится, но дело от этого яснее не стало. Народ массово стал обмениваться соображениями. Мобильная связь и интернет в результате начали виснуть практически с утра. Очень быстро родилось и актуальное поздравление: С Новым годом и новой жизнью! Большинство поздравлявших смотрели в будущее с оптимизмом и полагали, что произошло, наконец, давно ожидаемое - силовики решили сдать батьку. В этой связи поползли слухи, что уже сегодня вечером, поздравляя народ с Новым годом, тот скажет что-то такое эпохальное.
        Мудрый Марцинкевич по этому поводу только хмыкнул и озадачил восторгавшихся новостью Валерию с дочерью простым вопросом:
        - А кому они его сдают?
        Еще раз хмыкнул, увидев, что они никак не могут найти ответа, и продолжил:
        - Я вполне допускаю, что они его, действительно, таким образом, сливают, но не думаете же вы, что это просто истерика с их стороны. Значит, у них есть договоренность о будущем формате - тьфу, не люблю этого слова, но сейчас оно лучше всего подходит - власти. А именно: кто, с кем, на каких условиях. И что-то я не помню, чтобы с нами на эту тему кто-то о чем-то договаривался. А, значит, опять без нас… Так что поживем - увидим. Так, кажется, говорят наши московские друзья?
        И он хитро подмигнул Ильину.
        И вот после всей этой катавасии Ильин сидел в темной комнате, по глотку смаковал действительно очень вкусную настойку Марцинкевича и пытался подвести итоги года.
        В сумбуре своих личных дел он уже давно отчаялся разобраться и решил просто плыть по течению. С Валерией ему было хорошо, но кто знает, кто знает… Почему-то вдруг всплыли в памяти давние слова старшего коллеги о том, что самое интересное в его жизни началось лет после сорока. Интересного там, действительно, было много: развод, оргвыводы по партийной и служебной линии - дело было еще в те советские времена, о которых почему-то вспоминают только хорошее, хотя, как и во все времена, хватало разного - несколько бестолковых лет, а затем новый счастливый брак, постепенное некоторое выправление карьеры, но уже без шансов достичь того, чего этот человек явно заслуживал.
        Так что мысли крутились, в основном, вокруг происходящего в государстве. Как оно там дальше будет, Ильин не знал, но для себя решил, что слово «преемственность» он вычеркнет из своего вокабуляра и больше не произнесет ни разу в жизни.
        Этой самой «преемственностью» его, как и других граждан страны, кормили ежечасно и ежеминутно со всех экранов. Оно звучало во всех выступлениях официальных лиц вне зависимости от темы, места и аудитории. Иногда возникало ощущение, что идет соревнование, кто сумеет вставить его в свою речь, комментарий или просто реплику раньше: если не первой фразе, то в первом абзаце, если не в первом абзаце, то на первой странице. Этакая массовая клятва верности. Вспоминался бессмертный Войнович и его редактор, который установил для себя норму «сталиных» на газетную полосу.
        Было смешно и грустно. Смешно - потому, что в большинстве случаев эта самая «преемственность» оказывалась притянута за уши, да и вообще веры ораторам не было никакой. Грустно - поскольку Ильин отдавал себе отчет в том, что очень скоро маятник качнется в другую сторону, и те, кто сегодня кричат о «преемственности», будут громче всех обличать, вскрывать и вещать о своей борьбе с прежним режимом. И все опять пойдет вразнос. Невольно вспомнилось что-то из самого детства, когда сразу после смещения Хрущева так же кричали о «коллективном руководстве» и показывали по телевизору бодрую тройку Брежнев-Подгорный-Косыгин, правда, очень недолго, и к началу 70-х от этого руководства мало что осталось.
        Ильину было даже не интересно взвешивать шансы тех трех «крупных политических деятелей», которые были, как бы, предложены стране кандидатами на роль преемника, - все они казались очень временными фигурами. Его вдруг посетила странная мысль.
        Не так важно, что тот или иной лидер сумел сделать на посту главы государства. В конце концов, когда-то великие свершения нужны и возможны, а когда-то можно ограничиться просто неторопливым поступательным развитием. Гораздо важнее, как он передает власть преемнику - спокойно и естественно, при общем понимании, что полезное никто ломать не будет, а последует дальнейшее развитие в соответствии с нуждами времени, или же влиянием обстоятельств, срочно, когда все от него уже устали, навязывая всем эту самую «преемственность», от которой очень скоро не останется и камня на камне. И тогда весьма велик шанс того, что позднее вместе с водой выплеснут и ребенка, и будут опять ломать устои и институты, которые дались обществу дорогой ценой и немалыми усилиями. И дело даже не в том, подготовил уходящий лидер или нет себе достойную замену. Вполне возможно, что его представления о будущем курсе ошибочны, и время выдвинет на самую вершину властной пирамиды совсем других, не входящих в нынешнее «политбюро» людей. Главное другое - эта замена должна проходить так же естественно и легко, как меняются времена года,
время суток, поколения людей и вообще все на земле.
        « - Опять наши доигрались, - с горечью подумал он, и ему вдруг безумно захотелось салатов, которые Валерия с дочерью явно уже закончили резать у себя на кухне. - Ну их всех на фиг. Пора Новый год праздновать. А потом разберемся».

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к