Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Сабитов Валерий: " Четвертое Поколение " - читать онлайн

Сохранить .
Четвертое поколение Валерий Сабитов

        В альтернативном будущем Земли Реконструктор Гилл воссоздает эпизод из жизни людей империи Инков. На главной площади столицы Коско в ходе опыта сталкиваются различные потоки живой энергии времени. Эксперимент проходит не совсем так, как задумано. Исчезает юный сын Гилла, на его месте появляется принц - наследник короля Инков. Так закручивается водоворот времён и судеб, в который вовлекается всё человечество. На поле бытия выходят фигуры, о близком присутствии которых люди и не подозревали. Таинственный и могущественный разум, носящий имя Вира-Коча, готовит инфраструктуру земной цивилизации для воплощения неких бестелесных сущностей-уаков. Единое человеческое сообщество, достигшее величия и комфорта, начинают потрясать конфликты и природные катастрофы. Вира-Коча предлагает лояльным землянам вечный рай в избранных заповедниках планеты. Вечное блаженство за счет отказа от всех освоенных территорий... Большинство за Договор с Вира-.Кочей. Но небольшая группа противников Договора во главе с реконструктором Гиллом начинает противостояние очарованному человечеству и невидимому Вира-Коче. Сталкиваются
личные и глобальные интересы. Земные дороги сопересекаются со звездными путями. Любовь и измены, верность и предательство... Один из штайгеров находит сохранившуюся мумию короля Инков, предусмотревшего перед смертью возможность собственного оживления. При участии принца осуществляется воскрешение императора давно исчезнувшего государства Тавантин-Суйю. Мудрый вождь Инков, посвятивший жизнь становлению своей империи, оказывается сыном Гилла. И только совместная борьба молодого отца и престарелого сына способна спасти заблудившееся человечество от хаоса и гибели. Возможно, это у них получилось. Возможно, Первая Реконструкция удалась.

        САБИТОВ АНВАР ХАМИТОВИЧ
        ЧЕТВЕРТОЕ ПОКОЛЕНИЕ

        ВАЛЕРИЙ САБИТОВ

        ЧЕТВЕРТОЕ ПОКОЛЕНИЕ ИЛИ ТАЙНА ТАВАНТИН-СУЙЮ
        МЕТАФАНТАСТИЧЕСКИЙ РОМАН
        СИНОПСИС

           В альтернативном будущем Земли Реконструктор Гилл воссоздает эпизод из жизни людей империи Инков. На главной площади столицы Коско в ходе опыта сталкиваются различные потоки живой энергии времени. Эксперимент проходит не совсем так, как задумано. Исчезает юный сын Гилла, на его месте появляется принц - наследник короля Инков.
           Так закручивается водоворот времён и судеб, в который вовлекается всё человечество. На поле бытия выходят фигуры, о близком присутствии которых люди и не подозревали. Таинственный и могущественный разум, носящий имя Вира-Коча, готовит инфраструктуру земной цивилизации для воплощения неких бестелесных сущностей-уаков. Единое человеческое сообщество, достигшее величия и комфорта, начинают потрясать конфликты и природные катастрофы. Вира-Коча предлагает лояльным землянам вечный рай в избранных заповедниках планеты. Вечное блаенство за счет отказа от всех освоенных территорий... Большинство за Договор с Вира-.Кочей.
           Но небольшая группа противников Договора во главе с реконструктором Гиллом начинает противостояние очарованному человечеству и невидимому Вира-Коче. Сталкиваются личные и глобальные интересы. Земные дороги сопересекаются со звездными путями. Любовь и измены, верность и предательство...
           Один из штайгеров находит сохранившуюся мумию короля Инков, предусмотревшего перед смертью возможность собственного оживления. При участии принца осуществляется воскрешение императора давно исчезнувшего государства Тавантин-Суйю. Мудрый вождь Инков, посвятивший жизнь становлению своей империи, оказывается сыном Гилла. И только совместная борьба молодого отца и престарелого сына способна спасти заблудившееся человечество от хаоса и гибели.
           Возможно, это у них получилось.
           Возможно, Первая Реконструкция удалась.
           Иногда задумаешься, - и покажется, что живешь внутри чужого эксперимента. Так же вначале решил Реконструктор Гилл, неожиданно переместивший из прошлого в свое время принца, будущего императора таинственного государства Инков, - Тавантин-Суйю. Но постепенно герои романа приходят к выводу: их судьба, - совсем не чужая игра, и течение ее зависит от того, какие правила внутреннего и внешнего поведения избрали себе люди. События происходят на объединенной Земле, описание которой несколько отличается от истории, известной нам. Достигшее спокойствия и комфорта человеческое сообщество стремится к звездам, но неспособно преодолеть столетний рубеж жизни. Тут-то и является некая высшая сила и предлагает людям вечное блаженство в анклавах-заповедниках планеты. Созданная землянами материальная инфраструктура предназначается для воплощения в земное бытие загадочных бестелесных сущностей. Природные и социальные катаклизмы раскалывают людское единство. Начинается борьба Гилла и его друзей за реализацию иного варианта настоящего...
           Завершив чтение книги, читатель будет иметь право на вопрос: если бы не произошла Реконструкция-1, кем и где он оказался бы?

        ОГЛАВЛЕНИЕ
        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
        МУМИЯ КОРОЛЯ ИЛИ РЕКОНСТРУКЦИЯ-2
           6.Осанна красоте и силе. Гилл
           1. Тигриное урочище. За месяц до того. Гилл
           2. Лабиринт в Пакаритампу. Элисса
           3. Площадь Куси-пата. Перемена судеб.
           4. Маяк "Фрэзи"
           5. Кори-Канча. Храм Солнца. Воскрешение.
        ЧАСТЬ ВТОРАЯ
        ПРИШЕСТВИЕ ВИРАКОЧИ
           Пролог. Разрешенный путь или начало Звездной Реки.
           1. Кто ты, Гарвей? Гилл
           2. Лабиринты Элиссы
           3. Золотой Дом.
           4. Три козырных короля и два крапленых валета
           5. Миражи вечности. Гилл
           6. Великий Договор.
        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

        В ТЕНИ ЛАБИРИНТА.

           1. Мед лицемерия. Гилл
           2. Шаг императора.
           3. Жизнь во сне, или сон в жизни?
           4. Охота на себя.
           5. Ключ Гарвея.
           6. Карнавал.
           7. Саркофаг страстей
        ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
        ЗВЕЗДНАЯ РЕКА ИЛИ РЕКОНСТРУКЦИЯ-1
           1. Команда "Майю". Гилл
           2. Станция Радуга
           3. Экс-хозяева Лабиринта
           4. Противовес или война без оружия
           5. Мир без Виракочи.
           6. Кольцо змеи
        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
        МУМИЯ КОРОЛЯ ИЛИ РЕКОНСТРУКЦИЯ-2
        6.ОСАННА КРАСОТЕ И СИЛЕ.

        ГИЛЛ

           Еще месяц назад я не рассчитывал на то, что получил сегодня. Месяц назад пошел отсчет дня сегодняшнего. Да, я никогда не мечтал о пожизненном признании и благодарности всей планеты... И, получив их, нисколько не возликовал. Элисса тоже отнюдь не переполнена счастьем. Причина печали одна на двоих, - Илларион... Илларион исчез, и нет никакой возможности отыскать его. Абсолютно никакой, пусть даже мы с Элиссой используем ресурсы всего человечества - с сегодняшнего дня я имею почти президентские права. На что мне символы бессильной силы? Кроме печали, во мне угнездилось еще какое-то, не менее тягостное чувство. Не менее?.. Это неизвестного происхождения "что-то" заполняет душу и сгущается в ней серым туманом. Туман мерцает темнеющей завесой тревоги, минутами застилая собой все остальное, даже мысли о сыне. Завеса проявилась сегодня, и я никак не могу понять, в чем ее истоки. Не получается, хотя вновь и вновь прокручиваю в памяти запись завершенного дня в поисках малейшего намека.
           ...Столь ажиотажно-бестолкового праздника у землян не было со времени Всетерриториального Объединения, то есть уже более двухсот лет. Четыре события объединили в одно спутанным клубком, но никто не заметил, что в клубке этом не четыре нити, а больше.
           Насколько больше? Неизвестных нитей может быть несколько, но их количество пока не главное для понимания будущего, оно себя проявит само. Формула жизни усложнилась так, что с известными слагаемыми разобраться бы...
           День Доверия Президенту и Консулату - традиционно до будничности. Привычный отчет и столь же привычное его единодушное одобрение. Ежегодный ритуал поклонения Гераклу и Афродите, сопровождаемый общепланетными мистериями - дело столь же обыкновенное. Он связан с Днем Доверия уже сотню лет. Третий момент праздника - символическая встреча человечества с предками царственной, героической крови, волей Провидения посетившими наш мир... Наш мир... Наш... Когда я слышу вечное "наш" или" мой", - в любых вариациях, - меня заклинивает. Вообще, откуда произошла проблема собственности? Может, из неискоренимо вечного эгоистического начала? От тех же предков, с которых все и пошло?
           Раньше, - много раньше, - говорили: "божественной крови". Божественной, но не царственной. Ибо тот же Теламон всего лишь человек, не имеющий в генах ничего даже приблизительно королевского. Он не хуже, но и не лучше меня по происхождению.
           В День Почитания все храмы украшают портреты тех великих, которых никто не помнит живыми. Александр Великий, Одиссей, Фархад, Роберт, Помпей, Октавиан, Рем, Темир, Медея... Список обширен, но не множится, устоялся, превратился в математическую аксиому. И сделался основным источником имён жизни.
           Раньше, - много раньше, - считали главным другой вопрос: откуда мы пришли и куда уходим? Правильный был вопрос. Так что с этим, отмечаемым раз в десять лет именным торжеством я внутренне не совсем согласен. Впрочем, если кому-то нравится... Перед глазами встало лицо мамы: молодое, но взгляд смотрел уже по ту сторону Барьера. Она всегда называла меня Стефан, а не Гилл. Не любила имен жизни, но говорила, что иметь два имени - практично. Особенно, если кругом царит черная магия. Второе имя работает как защита. Но истинное, - первое. В нем зашифрованы жизнь и судьба. Откуда у нас черная магия? Но как хочется услышать ее зов: "Стефан, Стефан..."
           А вот четвертая нить клубка сегодня стала ведущей нитью, она задала аромат и окраску всем другим. Еще бы - появилась реальная надежда на преодоление Барьера-100! Появилась благодаря мне, Стефану, живущему под именем Гилл! И почему бы второму наставнику не назвать меня Гераклом? Почему я тогда не решился на максимум? Испугался. Ведь если б тот, второй, знал истинную причину ухода первого, то остался бы я и без наставников, и без имени. Предполагаю, стало бы не хуже. А я сегодняшнему взлету не рад!? Мне воздали такие почести, которых не был удостоен ни один гражданин за всю историю единого человечества! Люди увидели в событии, ставшем следствием моей Реконструкции, знамение планетарного масштаба, знак того, что судьбы людей изменятся очень круто. Видимо, крутой поворот и на самом деле близок, вопрос в том, куда он приведет? Как бы не пришлось мне пожалеть о сегодняшних наградах.
           Утро соответствовало сложности внутреннего настроя. С востока поднималась красочная радостная заря; на западе довлела тяжелая сумрачная тьма, и не собирающаяся отступать за горизонт дня жизни. Запад - тень востока... Но ведь линия их раздела не имеет земной привязки! Терминатор скользит по шарику, не останавливаясь. И в каждый миг в каждой точке восток сменяется западом, непрерывно и неостановимо. Смена ускользающих от фиксации символов - самый постоянный процесс. Небо пересекали длинные полосы темно-серебристых облаков, расцвеченные тревожным багрянцем. Но к полудню небо очистилось. Да так, будто им всю ночь и утро занималась команда "девочек" Элиссы в полном сборе. Они могут и не такое, если пообещать морковку послаще.
           Летели к Храму на "Шмеле" Консулата всемером: Элисса, Светлана, Фрикс, Еремей, принц Юпанки и, конечно же, прижавшийся к моему колену Дымок. И еще один, самый важный, самый-самый... Нет, для меня самый важный - принц Юпанки! Ведь если бы не принц!.. Если бы не принц, все было б как надо, а на его месте сидел бы Илларион. И мы весело обсуждали бы детали предстоящего празднества. А так мне пришлось, демонстрируя добрую волю человечества, быть гидом древнему существу, жадно лицезреющему пейзаж под брюхом назойливо гудящего "Шмеля". Впрочем, смотреть было на что и гордиться перед старшим гостем своего поколения было чем. Вот только чересчур много во мне "бы" да "если бы". Много для меня. Остальным - в самый раз.
           А погодка соответствовала, - на всем пути ни единого облачка! Линза атмосферы сияла прозрачной чистотой, приближая краски земли почти вплотную к небу, предвещая впавшему в эйфорию человечеству дни блаженства и покоя.
           "Самый-самый", чьё королевское достоинство пока не подтверждено, смотрел на земные краски как-то не так. Принц, тот глядел правильно, - как зритель, впервые попавший на представление, никак не анонсированное. А этот, - как местный дядя, очень долго пребывавший в отсутствии. Прямо Синдбад-мореход, постаревший в последнем путешествии не столько от груза лет, сколько от тоски по родине!
           Почему некоторые объекты внизу его привлекают, а другие игнорируются? Что-то тут не так, но я не могу понять... И следую за его взглядом. Вот старый город, до которого еще не добрались руки биомимов: высотный железобетон, стеклопластовые купола, сверкающие шпили, более поздние геометрические хитросплетения. Никакого интереса! А через полчаса свежевзращенный городок-цветник, окольцованный могучим сосновым бором вокруг причудливой формы нового озера, вызывает явное любопытство. Это как понимать? Он что, был прописан в одной из бетонных коробок? А вот о постройке цветника кругом нового озера у Синдбада не было возможности услышать. Хромотрон всего неделю назад сообщил. Дальше мне стало неинтересно, - такие загадки требуют долгого времени для разрешения. А после оказывается, - загадочка для мышки, яичко легко раскалывается.
           Вдали сверкнула жемчужной лентой Нефер, обозначив финиш полета. Сразу за рекой, на гряде невысоких холмов, раскинулся планетный храмовый комплекс, возведенный по архитектурным образцам многотысячелетней давности. Я, завершая роль гида, предложил королю оценить красоту главного святилища Земли. Но тот лишь скользнул по нему взглядом, на миг зацепившись за Лестницу Восхождения, ведущую от речного берега к храму Геракла-Афродиты. Конечно, ведь и Синдбада по возвращении из заокеанских странствий интересовали не дворцы Багдада... А принц прямо прикипел к колоннам и куполам. Нормальный принц, действует как положено.
           Неужели одна из тайных нитей в клубке связана с древним королем? Заглянуть тихонько в сознание, потрясти немножко пыль в чердаках его памяти? Да "Шмель" пошел на глиссаду снижения, некогда.
           Приземлились мы у подножия Восходящей Лестницы, на сером мраморе, блистающем ало-желтыми узорами. Забавный поясной поклон личного посланника президента Теламона: древнегреческая желто-серая тога, украшенная целым набором наград и отличий, непроизносимое имя жизни, - Парфенопей. Имя для поэта, к нему столько аппетитных рифм можно подобрать, - слюнки побегут! Сын героя тридцатой Олимпиады Чарльза и десятой главной жрицы Афродиты Дианы; тот самый Парфенопей, который преуспел непонятным образом сразу в десятке профессий и поприщ. Много раз он пытался добиться кресла в Консулате, но удача никак не желает повернуться к нему фасадом. Как хитрый сказочный домик: к лесу всегда передом, а к гостю задом. Что ж, и должность ритуального посланника позволяет беспрепятственно бродить по кущам всеземного Олимпа. Торжественно-витиеватые фразы, почти не воспринятые мной... Одну Светлану заинтересовало блистающе-позвякивающее явление посланника и, внимательно выслушав его приветственную речь, она в сопровождении Дымка подбежала к нему. И, то и дело дотрагиваясь до сияющих золотом и самоцветами деталей
посланнического платья, принялась деловито расспрашивать о подробностях свершенных Парфенопеем подвигов. Принца такое поведение девочки не королевской крови явно шокировало, подобного разгула либерализма и демократии в его отсутствующей на любой карте любого из миров Галактики стране, несомненно, не наблюдалось. Старший спутник принца выглядел безучастным. И правильно, - что можно услышать от царственноликого Парфенопея, очарованного единственной страстью, страстью к преодолению властных барьеров на путаных тропах земного Олимпа? Элисса, которую непосредственность дочери отвлекла то ли от печали, то ли от переживания вдруг накатившей славы, оторвала Светлану от истерзанного посланника. И мы все торжественно направились вверх, к Храму Геракла и Афродиты.
           Но Гектор! Я едва удержался от смеха! Приосанился, женственно изящно повел руками кругом талии, поправил что-то невидимое на голове. Может, нимб величия? И аромат он на себя навел столь сложно-очаровывающий, что скоро все пчелки Средиземья ринутся на центральное празднество. Еще бы, сегодня его чарующую красоту наблюдает весь мир! Только вмешательство Фрикса не позволило Гектору обогнать посланника президента и возглавить процессию, за которой на самом деле следили все и везде. Еремей входил в историю, история входила в Еремея! Нет, это уж чересчур! И не только для меня. Завтра придется обратиться к Гектору именем детства, что делаю редко. "Еремей, - скажу серьезно и строго, - Хорошо ты себя показал на экранах вчера. Привлекательно! Но бедра почему не огладил? Или показать нам нечего?" Пусть пообижается... Юмор сельский, но я развеселился, - это нормально, друзья рядом, легче перенести и горе, и непрошенную радость, проверено.
           Храм Алкида-Астарты в яви не мог не впечатлять, сколько на него ни смотри. А если уж впервые в жизни, то потрясение обеспечено.
           Смертным входить в Храм полагается через главные двери, к которым ведет Восходящая парадная лестница. Входящего издали встречают Геракл с Афродитой, внимательно наблюдающие за ним с двадцатиметровой высоты непревосходимых силы и красоты. Здесь, на лестнице, можно легко определить всю суть человека. На кого из кумиров он обратил свое внутреннее внимание, как и на какие части мраморных тел смотрит, что за вегетативные реакции сопровождают взгляды... Выявляется даже то, что он в течение года тщательно скрывал от всех и, может быть, от себя самого... Астарта-Афродита, полуобнаженная, слегка наклонилась, открывая взорам грудь изумительных очертаний. Прочие линии ее организма отличаются не меньшей обольстительностью. Геракл, вооруженный палицей, с наброшенной на плечи львиной шкурой, готовится присесть на камень, уже второе столетие замерший в готовности у его ног. Занятые шкурой и палицей руки героя не могут прикрыть могучей мужской откровенности, отчего голова его чуть склонилась в недовольстве, веки полуопущены, а взор горит ненавистью к скульптору. Я не разделяю сексуальных пристрастий Фрикса и
Гектора, хотя племя нетрадиционалов давно более традиционно, чем иные, но изучил статую Геракла в мельчайших подробностях. Все-таки, уверен, героя следует приодеть, Афродита не столько откровенна в демонстрации первичных половых признаков, да и эрекции ей иметь не дано. Друзья молчат, но не считают меня другом Эроса. И признают недостаточно раскрепощенным. Теперь я вне всяческого осуждения. Могу открыто потребовать одежду для измученного Алкида. Но что это изменит?
           Храм сооружен по принципам воссозданной, эллинской, архитектурной бионики. Принц, лишь мельком пробежав по фигурам Геракла и Афродиты, внимательно осматривал колонны, несущие на себе тысячетонный фронтон Храма Земли. Его чрезвычайно экзотичного спутника успели увести служители, и юный принц мог бы вести себя более непринужденно, не дедушка ведь. Или не кровь течет в его жилах, а кисель мороженный? Со стороны Алкида колонны изображают мужские ноги от ступней до бедра, со стороны Астарты - женские. Каждый житель Земли знает, что образцом для колонн послужили ноги победителей и призеров Первых истинно планетарных Олимпийских игр. И знает их имена, горящие огнем вечности на алтарной стене Храма. Когда это было? Теперь и мое имя среди них... И что я потерял в ряду символов?
           Всезнающая Светлана на правах хозяйки бала оживленно и по-взрослому рассказывает принцу легенду о древнегреческих строителях несуществующего в реалиях храма Аполлона. Она цитирует по памяти какой-то неизвестный мне источник; надеюсь, таким засушенным языком собственные мысли она не будет выражать. Иначе быть ей единственной почетной девственницей в своем поколении. Что, по-моему, не так противно, как служение Афродите в ее храме.
           - ...они задумали соорудить такую колоннаду, чтобы каждая колонна и оставалась стройной, и надежно держала свою часть тяжести. Каким может быть наименьший диаметр колонны, они не знали. Законы прочности пришли много веков спустя. И вспомнили о ногах. Измерили след ступни в отношении к росту человека. Получилось, что опорное основание должно составлять одну шестую высоты - это отношение и было положено в основу при изготовлении колонны храма...
           Я слушал с полуулыбкой и думал о том, как избежать обряда, восстановленного вместе с принципами греческой архитектуры. Строители храма Аполлона наверняка и ради него старались. Победившие в мировых единоборствах и награждаемые почетным гражданством получают право на ночь со жрицей Афродиты рядом со статуей Геракла, под камнем, на который древнему герою никогда не присесть. Надоест ему как-нибудь терпеть разгул страстей под ногами! И грохнет палицей по своим да чужим причиндалам. К чему мне бессмысленный риск? Объединяя в соитии мужскую и женскую стороны храмового комплекса и всего мира людей, ночь любви ставит точку, делает выдающегося гражданина истинным победителем. Как же быть? Я и сейчас не знаю, как обставить свой отказ от ритуала. Ведь право сделалось обязанностью. Не желаю я совокупления со жрицей, кстати, хорошо знакомой ­­­­­­по годам, проведенным вместе в Детском центре. Не представляю я себя в постели ни с одной женщиной, кроме Элиссы. Да, не поймут меня яростные приверженцы любовного либерализма, приклеят ярлык гордеца и борца против свободы самовыражения! Но, впрочем, какое мне
дело до их оценок? А Светлана каким-то образом смогла переключить внимание принца с именных олимпийских лодыжек на Афродиту и рассказывала о значении атрибутов эталона женской красоты - цветках розы и мака, веточке мирта, яблоке, о волшебном поясе, таящем секрет женского обаяния и тайну гарантий любовных побед.
           - ... а ее жрицы, - Светлана хитренько прищурилась и, подняв кудрявую головку, заглянула в лицо принцу, - отдаются за плату не первым призерам за подарки в ее половине Храма. Ты, конечно, будешь таким в следующем году. Но не первым. Илларион вот смог бы. А какой подарок ты приготовишь? А постель у жриц такая роскошная!
           Принц явно не знал, что отвечать, смутился и сделал вид, что не все понял из объяснений юной искусительницы, которая живую гетеру и в глаза не видела. А я окончательно решил, что Светику катастрофически не хватает мужского, отцовского влияния. О, времена, о нравы... Столетия текут, а они никак не желают меняться. Или я действительно ничего не понимаю в любви. И наивный довод, что в природе, во время гона, самец ищет единственную самку, себе же подобного игнорирует, устарел и смешон. И полигамия может быть не только призванием, но и работой. Гражданским долгом.
           Всюду горят разномерные экраны Хромотрона: каждый из входящих видит себя многократно умноженным, словно его мгновенно тиражировали через тайные аппараты клонирования. Толпа кругом нас восторженно ревет. Парадные ворота Храма приветствуют меня набором сменяющихся картинок, воспроизводящих художественно, а частью документально, наиболее значимые моменты моей жизни. Я всматриваюсь и удивляюсь: как это церемониймейстерам Консулата удалось узнать то, о чем я сам прочно позабыл? Вот, к примеру, я рядом со вторым воспитателем гражданином Ляпкиным, удивительно тощим и костлявым любителем рыбалки... Минута выбора имени жизни. Сегодня остается восхвалять чуткую интуицию "Ляпсуса", приобщившему меня к ближнему кругу Геракла. Только я знаю и помню, что обезжиренный любитель рыбки очень желал присвоить мне имя Емельян. При этом имея в виду не сомнительной славы бунтаря Пугачева, а Емелю-чудака из древнерусской сказки. Но я вовремя залез к нему в чердак, и предложил свой вариант. После горе-наставник неделю ходил чумной, не понимая, что с ним. Я, в свою очередь, трясся от страха разоблачения. Очень мы с ним
не любили друг друга. Прирожденные наставники не идут в Центры воспитания, потому что они не обделены и другими талантами.
           За порогом Элиссу, Светлану, Фрикса и Еремея как-то незаметно "отсеяли". Меня с принцем встретил сам Теламон и сопроводил "дорогих гостей" по изумрудной травяной дорожке к возвышению у алтаря Алкида. Народ почтительно расступался перед нами, в помещении царили праздничная тишина и "томное благолепие", как заметил я себе. Столик на возвышении предусматривал места пока для четверых. Четыре лица, четыре нити судьбы... Ниточкам, похоже, предстоит тесно сплестись. Я невольно загляделся на Сиама: тот смотрелся как девица на выданье. Вроде бы и мужской наряд, но столь же успешно подошел бы и невесте в день венчания; одна сорочка прозрачного шелка чего стоит! Признаюсь, на детали его наряда я обратил внимание в конце дня и, увлекшись их помрачающей изысканностью, просмотрел глаза. Если бы не это упущение, смысл прощального взгляда был бы сейчас ясен. В глазах всеми любимого Сиама прячется много всякого добра. В смысле скарба.
           ...Президент приступил к докладу, охваченный сетью Хромотрона со всех возможных ракурсов. Начало речи я прослушал, от чего нисколько не расстроился.
           - ...Мы заметно продвинулись по всем направлениям. Пусть не всё так, как хочется! Ведь путь наш труден, а цели велики. К сожалению, тотальный переход к бионике не завершен. Почти на треть мы живем на прежних технологиях - старые здания, предприятия, техника... Примерна та же ситуация с голографией...
           Принц вдруг повернул голову ко мне и тихо спросил:
           - Внутреннее сопротивление системы? У нас тоже так бывает при перестройке - открыто все "за", а на деле около трети скрыто противодействует. Отсюда такие цифры?
           Я поразился - никак не ожидал от свежеиспеченного гостя мгновенного и точного анализа качества чуждого общества. И, помню, подумал: а мое имя уже горит голографическим огнем на алтарной стене? Шейные мышцы заледенели, так хотелось обернуться.
           - Ну, не всё и не совсем так..., - мне стало неловко за собственную цивилизацию, словно я отчитывался за всю планету перед пришельцем с иной, далеко опередившей нашу, галактики, - Старая архитектура тоже неплохо - железобетон, стекло, металлопласт, дырчатые конструкции, высотные дома разных стилей... Вы ведь видели...
           - Вчера мы завершили строительство подземной транспортной трассы от северного берега Чукотки до центра Сибирской платформы, - продолжал Теламон, - Все ее протяжение выполнено живыми дождевыми мегачервями. Пожалуй, мы уже имеем право назвать свое общество биоцивилизацией, слияние с природой достигло максимального уровня для наших сегодняшних возможностей. Теперь уже никто не помнит характерное явление прошлого - рост фобий перед транспортом по мере роста технического прогресса и сопутствующее увеличение количества техногенных катастроф...
           Принц что-то спросил, и я что-то ему ответил, не осознав ни вопроса, ни ответа. В эту-то секунду и оформилась более-менее четкая мысль:
        "Нет, сегодня что-то не так. Не так, как в прошлые годы на подобных празднествах. И совсем не потому, что я стал героем дня".
        В ту же самую секунду вице-президент Сиам непонятно каким образом переключил внимание принца на себя, что само по себе заслуживает отдельной похвалы. Месяц прошел с появления первого иновременного гостя, и еще никто никогда не смог оторвать его от меня по серьезному делу. Такая привязанность непрошенного "сынозаменителя", как однажды выразился друг мой Ахилл, объяснима и понятна, но изрядно успела надоесть. Несмотря на то, что я стал гражданином года, а может и столетия, благодаря именно принцу. Но нет, с него просто все началось. Благодарным за сегодняшнее величие мне стоит быть разве что королю. Да не хочется. Через полчасика и без того возбужденная аудитория взорвется, когда воочию убедится, что предварительные сообщения Хромотрона - истинная реальность, а не реклама. И что к Барьеру-100 проложена новая, реальная дорожка. Сколько их уже протоптано? А Барьер только крепчает.
           Вице-президент полностью "овладел" принцем: развернул перед ним экранчик Хромотрона и что-то вещал своим завораживающе ласковым и слащаво проникновенным голоском. Я напряг слух: так и есть, Сиам нес обычную свою чушь. Он никогда не стеснялся своего бескрайнего невежества, ибо оно привлекало на его сторону миллионы таких же экс-спортсменов и узких профи, предпочитающих наблюдать только кончик собственного носа. Вот он потерся плечом, задрапированным в девически полупрозрачный желтый шелк, о плечо принца, и я раздраженно укорил себя за то, что заранее не поинтересовался сексориентацией вице-президента. То-то будет скандальчик, если принц, самец явно традиционного и непримиримо однозначного, исконно природного толка, поймет его именно таким образом! Но почему я беспокоюсь о некоем Юпанки, кто он мне такой? И кто его накажет, даже если он челюсть свернет вице-президенту?
           - Вас поразили наши летательные аппараты? Да, мы научились не подражать и даже не копировать природу. Мы пошли дальше...
           На экране сменяли друг друга стрекозы, пчелы, комары в разных видах и разрезах. Для неискушенного зрителя картинка разворачивалась впечатляющая, Хромотрон старался по-настоящему, он уважает Сиама. Симпатия у них взаимная. Голографический плазменный мозг и комплексующий собой мужичок, - странненький симбиоз. Они меня тревожат. На бессловесном уровне что-то мне говорит: остерегайся, Гилл, и Хромчика и Сиамчика!
           - В ваши времена считалось, что крылья насекомых мертвый орган, похожий на высушенную твердую пленку. Но в крыльях и нервы, и кровеносные сосудики, и прожилочки, затянутые мембраной. Минимум массы и максимум подъемной силы! Мы сохранили на макрокрыльях наших живых аппаратов все органы, созданные природой - всякие там волоски, сенсибилизаторы... И оставили саморегуляцию крутящего момента в разных направлениях, осязательные рефлекторы, анализаторы встречного потока воздуха...
           - Это было сложно? - по-моему, принц слушал Сиама "в пол-уха", из вежливости перед представителем власти, но пристально всматривался в меняющиеся перед ним на экране картинки, - Ведь простое увеличение размеров не может дать повторения эффекта, например, летящего комара, да еще и пустого изнутри?
        "Ай-да древний человек,

        - восхитился я,
        - Правильно, поставим-ка самозваного специалиста по всем проблемам хваленого будущего

        на надлежащее место!"
           - Ведь частота взмахов крыла комара доходит до тысячи? - продолжил интерес принц.
           Все, непрошеный содокладчик загнан в тупик. Я улыбнулся впервые за это утро, сбросив частичку накопленного за месяц напряжения. Ведь он здесь дилетант, каких мало. Спортсмен, ставший вице-президентом и взявший в руки кураторство над наибольной проблемой, Барьером-100, ведь он на самом деле - мыльный пузырь, который лопнет через год. Да, я никогда не испытывал симпатии к обаяшке Сиаму. А сейчас мне было интересно выяснить, какую пробу-задачку тот решает: от кого отвлекает принца, от президента или от меня? Или же решил привлечь гостя к себе, "овладеть" им чисто по-женски? Но принц настоящий мужик, какую бы противоречивую роль в жизни моей и близких мне людей ни сыграл. В этом я стопроцентно уверен. То-то будет прецедентик! - пятьдесят процентов голосов нетрадиционалов на следующих выборах сделают Сиама президентом. Чтобы не лопнуть, этот пузырь пойдет на все! Но сначала быть ему битым.
           И торжественный баритон Теламона, и проникновенный тенорок Сиама надоели. Я отключился от близкотекущих ручейков информации и обратил взгляд на стены Храма: как снаружи, так и изнутри они покрыты тонким слоем жидких намагниченных кристаллов и потому сияют, светятся... Вершина голографии... Она отображает вживую, объемно и красочно, все, что в данный момент требуется: лица людей, пейзажи планет, важнейшие информационные сообщения в реальном времени. Иллюстрации к докладу... Красивее, чем на самом деле. Вот, сейчас: дикая, умопомрачающая пляска геометрических цветных узоров, разработанных гением Хромотрона... Она предназначена предварить особо важное событие, которое вот-вот произойдет под сводами главного святилища планеты, центрального Храма Геракла-Афродиты. И затем планета примется чествовать своих наилучших граждан. А начало чествованию положено всего четыре недели назад...
           Передо мной, заслонив внутреннее пространство храма, в тысячный раз за месяц встала площадь Куси-пата в Коско, где свершилась трагическая и многообещающая перемена судеб. Свершилась по моему замыслу... Нет, не по замыслу, по вине! А затем: странный, совершенно невероятный маяк Гарвея, Фрэзи, воскрешение в квартале Кори-Канча... И - затерянный где-то в иных веках и пространствах Илларион...
           - Да, мы добились полного устранения внешнего насилия или принуждения, каждый человек теперь истинно свободен. Тем не менее Консулат, как единое Правительство Земли, постановил учредить конфиденциальную службу в ранге консульства по проблемам обеспечения психологической и психической стабильности...
           Президент сделал краткую паузу, а я похолодел. Вот и первый признак, показывающий наличие в клубке невидимой, тайной нити - возвращение к секретным службам прошлого, которые с неотвратимой неизбежностью рано или поздно становятся органом диктатуры одних над другими. Какое стыдливое понятие подобрали: "конфиденциальное"...
           - Новая конфиденциальная служба займется своевременным выявлением и устранением внутренних, психических аномалий в личности и групповом сознании человеческих объединений. Ведь чем дальше мы идем по пути восхождения, тем выше ответственность наша за каждый шаг, обусловленный той или иной мыслью. Тем выше цена каждого, даже случайного отклонения...
           Беспокойство мое как-то проявилось внешне и принц, оторвавшись от Сиама, пристально посмотрел мне в глаза. И показалось, что он прочитал те мысли, которые только что роем пронеслись в моем сознании...
        "Очень быстро новый орган станет самым авторитетным, он встанет даже над Барьером-100. От его диагноза будет зависеть будущее каждого младенца, он будет определять пригодность для любой должности, вплоть до президентской, он будет использовать тайные методики и технологии, ядро службы сделается неконтролируемым..."
        А ведь в докладе президента ни слова не сказано о болевой точке Барьера, - о том, что биовремя человека движется в диссонансе со стрелками часов природы в целом. Именно этот разлад лежит в основе скрытого процесса дряхления, именно он не позволяет преодолеть столетний рубеж. Захотелось сказать об этом принцу, но он включился в речь президента. Оно того стоило - тот говорил о космической программе человечества, о трагедии Пятой Звездной, о том, что тема звездоплавания закрыта Консулатом на неопределенный срок... Если вопрос поставлен, это кому-то нужно! Надо бы узнать, кто готовил этот кусочек доклада. Вдруг возрождается идея Шестой Звездной?
           Перед моим внутренним взором встало бородатое лицо смотрителя Гарвея. Почему? Никому не нужный маяк и никому неизвестный смотритель... Илларион смог бы возродить цепь Звездных... Через двадцать-тридцать лет. Наверняка смог бы! Он уверен, что скрыл цель своей жизни от всех. Но от меня?!
           Я оторвался от внутреннего обозрения прошедшего, шумного и чрезмерно насыщенного эмоциями дня, и посмотрел на Элиссу. Она с открытой печалью разглядывала награды, гордо блистающие золотом и самоцветами в неподходящем для них углу комнаты. А ведь я и не подозревал присутствия в ней таких атавистически глубоких женских чувств! Современная женщина не переживает напрасно, она преодолевает! И вот, Элисса, не раз осуждавшая меня за излишнюю впечатлительность, сняла маску твердого духа.
           По возвращении домой, после неприятного отказа от оставшихся почестей, включая постельную сцену со жрицей вечной любви, которую Хромотрон Вездесущий наверняка приготовился запечатлеть для будущих поколений во всех подробностях, я швырнул знаки почетного гражданского отличия в угол, где стояло любимое кресло Иллариона. Элисса аккуратно повесила оранжево-черную ленту командора ордена Высшего Отличия на спинку, звезда ордена легла на сиденье. Рядом скромно устроились знак почетного гражданина и документ Консулата, подтверждающий и удостоверяющий... Где, когда и зачем мне носить столь солидные регалии? Подарить Парфенопею?
           Я соединил свой взгляд с печально-осуждающим взглядом Элиссы, понимающе-сочувственно кивнул и вернулся к анализу дня. Говорить нам было не о чем.
           ...Апофеозом стало появление короля. Появление того, кто считанные дни назад вовсе не был живым, а, скорее, необратимо мертвым. Мумией... Воскрешенный, дающий надежду на преодоление Барьера... Но на самом ли деле он живой, а не голографический призрак, не воплощенная в вещественный сгусток тайная нить клубка судеб? Королю предложили кресло, похожее на трон Инки, что стоял на Куси-пата в момент Реконструкции. Место между принцем и вице-президентом. Но король легко поднял кресло-трон мумифицированными тысячу лет назад руками и поставил его справа от меня, отодвинув стул президента Теламона. Никто ничего не понял. И никто не возразил.
           Я несколько минут назад просмотрел одну из записей, сделанную Хромотроном. Говорили двое, стоящие в отдалении от алтаря, рядом с распахнутой настежь парадной дверью; за их спинами бурлила человеческая масса, растекшаяся по гряде холмов, заполнившая храмовые лестницы и берег прекрасной реки. Храм в праздники притягивает людей, как магнит железную пыль.
           И эти двое, - ну зачем они здесь? На домашнем экране и видно получше, и тесноты никакой.
           - Ты заметил? Реконструированный король и заблудившийся во времени принц одной, родной обоим, страны переполнены по макушку одноименными зарядами. Один просто искрится при виде другого.
           - Да, вижу. Они будто давние заклятые враги, которых силой принудили к миру и прощению.
           - И еще... Они мало отличаются от нас. И внешне, и характерами... Если убрать различия в языке, одежде, привычках, то мы - современники. Сотни, тысячи лет - неужели они меняют нас только во второстепенных деталях? А не в сути?
           - Но в нашем мире нет вражды?
           - А что есть соперничество? Оно на верхах достигает такого напряжения! Эмоции неприязни - кто их отменил? Дай волю - та же ненависть...
           - Вам сообщить имена обоих? - спросил Хромотрон.
           Я невольно зажмурил глаза. Неужели Хромотрон ожил, очеловечился, и "самолично" поддерживает идею секретной психотронной службы, заявленной всенародно?
           - Нет! - почти прокричал я.
           Постаревшее дерево стен задышало темнеющей прохладой. Пришел вечер, тихий и не жаркий. Какой надо вечер. За окнами загорелись чужие огни домов-бутонов. Цветные тени-отражения заскользили по комнате, придав ей марсианский колорит. Я не видел и не знаю соседей, а они сегодня узнали обо мне все. Но никто из них не рвется в странный деревянный домик пожать герою руку. Думаю, им достаточно Хромотрона, который показывает желающим все, что происходит со мной в любую секунду. Запретить этого я не могу.
           Было время, я надеялся, что домик на берегу озера станет родовым гнездом. Но Элисса посчитала постройку капризом сдвинутого на истории реконструкторского ума.
           Она смотрит на мерцающую цветными бликами озерную гладь, - а ведь недавно в ней свободно плавали звезды! - и молчит. Наверное, мне надо что-то сказать, но я тоже молчу. Надо завершить прокрутку ленты памяти. Секреты, спрятанные в собственной памяти, - спящие змеи. Проголодаются, проснутся, - и такое могут устроить!
           Уставшая Светлана спит в смежной комнате. Но она имеет привычку просыпаться в любое время. Чего ждать от нее, стараюсь не предугадывать. Предельно независимая девочка.
           Из ожившей мумии сделали сюрприз народу. В чем тут смысл? Я не вникал в организацию церемонии, и вместе со всеми ждал появления короля. Все-таки живая мумия - не человек в обычном смысле. Живая мумия - реконструированный человек, существо на грани жизни и смерти. Точнее - смерти и жизни. Планетарное событие!? Надежда мира на преодоление Барьера-100!? Или пролог к некоему действу? Именно действу, а не просто действию... Кто исполнитель, ясно. Но кто постановщик, реальный Реконструктор? Кто приступил к скрытой работе и разматывает тайные нити клубка предстоящих дней? Награды достались и участникам воскрешения, и тем, кто нашел мумию. Вопрос в том, сохранят ли они, награды, свое нынешнее объявленное качество через какой-то промежуток времени?
           Находки такого масштаба и таких последствий бывают ли случайными?
           Хромотрон, будто следуя моим попыткам понять смысл времен, предложил запись моей речи перед закрытием церемонии в Храме Геракла-Афродиты.
           - ... "Omne vivume vivo" - принцип Реди, постулированный еще в семнадцатом веке, говорит, что все живое происходит от живого. Через три столетия Вернадский заверил: принцип не абсолютен! Я процитирую по древнему источнику: "Когда-то в прошлом, а возможно, и в будущем, при наличии физико-химических явлений, не учитывающихся в настоящее время, принцип Реди мог быть нарушен. Принцип Реди не указывает на невозможность самопроизвольного возникновения жизни (абигенеза), он только определяет область и условия, в пределах которых абигенеза нет. Самопроизвольного возникновения жизни - по принципу Реди - в биосфере нет и не было за время, когда жизнь уже существовала, раз возникнув".
           Я усмехнулся. Забавно смотреть и слушать себя со стороны. Раздваиваться таким образом бывает полезно.
           Внутри себя я говорю только собственными словами. Почему Светлана тяготеет к цитатам! Гены? Пример? Несмотря на жизнь с Элиссой, она больше со мной... Элисса не слушает запись, повторов она ни в чем не любит. Озеро ей надоело, она перешла к книжным полкам, думая о своем. Автоматики мой дом лишен, где пульт управления освещением, Элисса не знает, а мне подниматься не хочется. Отсветы экрана, смешиваясь с сиянием жилых тюльпанов, делают ее лицо то светло-прекрасным, то уподобляют горящему мрачным огнем лику многострадального Минотавра. Светотени могут изменить любой лик. Но ведь каждый по-особенному!
           А экранно-хромотронный Гилл продолжал оправдывать свой вклад в науку и заслуженность высоких наград:
           - Вопрос не в терминологии, а в значении явления для жизни, в том числе и человеческой. Я воспроизведу смысл одного из основополагающих понятий нашей цивилизации. Напомню потому, что среди нас те, кто не совсем полно разбирается в основах бионической цивилизации. Одна из основ, - понятие "мимезис", уже более двухсот лет составляющее стержень нашего мировосприятия. Итак, что есть мимезис, да простит меня уважаемый мною и всеми нами почетный гражданин Агенор за то, что я вторгаюсь в его область, объясняя азы оной. Данное понятие, положенное в основу нашего бытия, означает: все виды освоения действительности мы базируем на подражании природе. Природе живой, бесконечно многообразной и постоянно меняющейся. Наша цель - сделать человека подобным природе в целом, неподвластным быстротекущим изменениям, свойственным ее отдельным частям. В этом аспекте оживление мумии, - простите, короля, - неожиданный шаг на пути к преодолению Барьера-100, а может быть, и к бессмертию. Так считают многие, но я придерживаюсь несколько иного мнения. Да, свершен шаг неожиданный, и потому особо ценный. Неожиданный и
потому, что свершен в том числе и мною, человеком, занятым реконструкцией отрезков Прошлого в достоверно-художественных образах. Степень их соответствия реальности не определена. И всякий раз неопредёленна. Профессия моя далеко не первого порядка, не первого значения...
           Хромотрон показал ухоженную, благоухающую даже через экран изысканным ароматом эксклюзивной в парфюмерии венерианской смолы, голову вице-президента. Голова выразила мне осуждение легким покачиванием из стороны в сторону, и с возмущением нацелилась на вероотступника... Еще бы: гражданин Гилл, только что получивший от Консулата суперпризнание социума, подверг сомнению принцип равенства всех профессий, который столь рьяно пропагандируется тем же Консулатом!
          --Мой личный вклад в подготовку сегодняшнего праздника переоценен, - продолжал я на экране Хромотрона.
           А я реальный, наблюдая за собой и реакцией Храма на свою речь, решил про себя:
        "
        Нет, дорогой мой
        "
        Вице
        "
        , я все-таки прав. Реконструктор прошлого - специалист далеко не первого порядка. Люди первого значения - это биомимы плюс поисковики эликсира жизни. Это - звездолетчики,
        уходящие
        в небо с той же мечтой, - отыскать в иных мирах рецепт вечной молодости. Более пяти лет прошло, как Элисса сменила меня на звездолетчика... Теперь, похоже, она решила вернуться и воссоздать ею же разрушенное. Но Иллариона нет, и ничего уже не выйдет. Сколько она сделала в свое время попыток убедить меня сменить профессию - сотню или две? "Гилл, найди что-нибудь более полезное для общества... Чтобы наши дети гордились тобой, как..." Как будут гордиться потомки Сиама его неоценимым вкладом в спортивные бега? Нет уж, да минует меня чаша сего лицемерия!
        "
           Что произошло дальше? А дальше я повел себя еще хуже,- отказался от участия в мистериях, посвященных Гераклу и Афродите, силе и красоте. Элисса на этот раз не выразила вслух своего несогласия с моим решением и молча присоединилась. Король-мумия задержался в свите президента, - что ж, таковое соответствовало его бывшему рангу. А принц, оторвавшись от "захвата" Сиама, догнал меня на верхних ступеньках Нисходящей лестницы и мягко попрощался, сопровождая слова взглядом, преисполненным печали и вины. Ведь он не мог не понимать, что явился неадекватной заменой моему сыну. Светлана тут же уцепилась рукой за тунику принца и принялась цитировать слова Геродота о Вавилонском храме:
           - "...святилище Зевса Бела с медными вратами, Храмовый священный участок - четырехугольный. В его середине - громадная башня (восемь одна над другой). Наружная лестница ведет наверх вокруг всех этих башен. На середине лестницы скамья, должно быть, для отдыха, На последней башне большой храм. В нем - большое, роскошно убранное ложе и рядом с ним золотой стол. Никакого изображения божества нет. Ни один человек не проводит здесь ночь, за исключением одной женщины, которую, по словам халдеев, жрецов этого бога, бог выбирает себе из местных женщин. Они же утверждают: сам бог иногда посещает храм и проводит ночь на этом ложе.
           То же самое, по рассказам египтян, происходит и в египетских Фивах. И там в храме Зевса Фиванского также египетская женщина. Потом эти женщины, как говорят, не вступают в общение со смертными мужчинами".
           Видимо, Светлана посчитала принца современником Геродота. А может быть, и самого Геракла. Но каков подбор цитат! Чувствуется влияние Элиссы, с детства склонной к эротике под общечеловеческим соусом свободы желаний. Надо признать, далеко она не прошла по этому пути. Свобода желаний осталась внутри. А снаружи, - всего лишь шатание между мной и Адрастом, обусловленное не во всем половым влечением. Я объяснялся с Парфенопеем, Элисса молча поддерживала меня, а дочь Элиссы продолжала заниматься просвещением гостя из прошлого. Если б она как следует понимала, что этот несостоявшийся монарх дан ей Провидением взамен брата! Ведь она любила Иллариона, хотя тому было не до нее. Требовалось еще пару лет, чтобы он ощутил себя старшим братом-защитником сестры. Пару лет рядом с ней.
           - Геродот еще написал, что "самый позорный обычай у вавилонян вот какой. Каждая вавилонянка однажды в жизни должна садиться в святилище Афродиты и отдаваться за деньги чужестранцу. Многие женщины, гордясь своим богатством, полагают недостойным смешиваться с толпой остальных женщин. ...Исполнив священный долг богине, они уходят домой. Женщина должна идти без отказа за тем, кто бросил ей деньги. Безобразным приходится долго ждать. Иные в святилище три-четыре года..." Как ты думаешь, принц, обычай действительно позорный? У нас ведь он почетный! Есть у меня кое-какие сомнения...
           И Светлана тут же, без паузы, повернулась к Элиссе:
           - Мама, а какой лучше было быть тогда - красивой или безобразной? А у нас есть безобразные женщины?
           Но Элисса не успела найти ответ. Я твердо решил: розги помогли бы им обеим. Зря отменили столь замечательную меру воздействия. Хромотрон высветил перед нами большой экран и показал крупным планом фигуру короля, беседующего с президентом. Экран следовал впереди, последовательно опускаясь по ступенькам, ведущим по плавной дуге к берегу, но принц вдруг остановился и произнес с гортанной дрожью в голосе:
           - Инкарри!
           Инкарри - Инка-рей, то есть Инка-царь! Мысленно я стукнул себя кулаком в лоб. Как я пропустил это его признание тогда!? Он узнал его! И он знает имя мумии? Хромотрон продолжал показ. И я понял, почему в ту минуту стал невнимателен. Внизу, на исходе Нисходящей лестницы, - не парадной Восходящей! - нас ожидала красочная процессия: Георгий Первый, окруженный свитой людей моря. Беловолосые и белокожие, в ослепительно белых облегающих костюмах... Георгий Первый проигнорировал общечеловеческое празднество. Но, тем не менее, решил встретиться с героями дня. Принцем? Мною? Или он надеялся увидеть возрожденного короля? Это оставалось пока неизвестным.
           Корона на голове Георгия, - она же специальный терминал Хромотрона, - сверкала многоцветием драгоценностей, его спутница, - королева года, - блистала голубым платьем с узорами, составленными из сотен розовых и белых жемчужин. Ленты на одеждах свиты указывали на степень приближенности к морскому монарху. Георгий по земному обычаю пожал руки мне и принцу, не заметив присутствия остальных. Королева подошла к Светлане, обойдя Элиссу, как неживое препятствие. Я прислушался к ее словам.
          --Ты скучаешь о брате, девочка? Не надо, ты еще встретишься с ним, - и она царственным жестом белой матовой ладони коснулась ее щеки.
           Это что-то! Озадаченная Светлана молчала.
           Я отметил мелькнувшее в глазах королевы сочувственное понимание. Странно. Ведь все, что делает и говорит королева Морского царя, исходит от него. Сама она не вправе и ручкой повести не так, как предписано. В подводном царстве получился избыток женщин. Намеренно или случайно, не знаю. По этой причине у них в море гаремная жизнь. Семейно-гаремная. У нас ни того, ни другого. Гарем морского владыки ежегодно выставляет новую королеву. Сегодняшняя претендует на продление полномочий, - ее интеллект имел магическую направленность. А Георгий ограничился поздравлениями мне, пожеланиями здоровья принцу и его подданным. Где он их увидел? После этого вождь морского народа со свитой погрузился на простенький катер и убыл речным путем по своим подводным делам. Нет, определенно странно. Встреча ради слов, произнесенных королевой, не имеющей права озвучить собственное мнение? Что Георгий может знать о судьбе Иллариона? И вообще, непонятный дипломатический этюд. Как его воспринять? Проявлением человечности? Предупреждением, просверкнувшим в глазах королевы? Обещанием, основанным ни на чем? Непросто, оказывается,
быть выдающимся гражданином.
           Нет, надо возвратиться к истокам событий! Анализ дня не принес ничего определенного. А тревога, поселившаяся где-то в сердце, не уходит. Нити, вплетенные в клубок общих судеб, проявятся так или иначе. Буду ли я к этому готов?

        1. ТИГРИНОЕ УРОЧИЩЕ. ЗА МЕСЯЦ ДО ТОГО
        . ГИЛЛ

           "Комар", принадлежащий администрации заповедника, высадил нас в центре поляны, поднялся над вершинами синих пихт и, ведомый автопилотом, исчез в рассветающем розоватой синью небе. Дымок тут же пропал по своим личным делам. Элисса неодобрительно посмотрела вслед - она была против присутствия пса на охоте. Древние женские инстинкты, периодически взрывающиеся в ней подобно вулкану, не позволяли терпеть рядом никого в периоды, когда она наконец определялась с объектом вожделения. А я, похоже, вторично становился целью ее путаных сексуальных устремлений. За коими, - некоторые другие интересы.
           - И почему тебя тянет именно сюда? Мало на Земле мест, более романтичных и менее диких?
           Я улыбнулся посвободнее, пытаясь взглядом отыскать Дымка.
           - Не знаю... Может, привычка... Другого места для отдыха не представляю. Но ведь мы вчера это уже обсудили? И ты не возражала.
           Важнее всего для меня, что Дымок не представляет себе иного пространства для настоящего веселья и стрессовой разгрузки. Бессмысленно объяснять. Ведь Элисса знает, что я нашел едва живого Дымка именно на этой самой поляне четыре года назад, после того как остался один. С того дня мы с ним братья, старший и младший. Илларион тогда был не в счет, он круглогодично пребывал в Центре воспитания. А Светлана слишком мала. Уссурийский заповедник хранит запах природы, не тронутой человеком. Но не оставленной. Кто-то ведь ранил Дымка и оставил умирать под зарослями лимонника. Невероятное событие для современной Земли, но я не стал сообщать в Консулат. Не хотелось разлучаться с симпатичным щенком, которого выходил сам. А какая выросла лайка! Пепельно-дымчатый окрас, лапы белые, уши черные... А глаза! Для меня Дымок дороже трех Элисс и десятка жриц Афродиты, вместе взятых. У меня нет ничего, что можно доверить каждой из них или всем вместе.
           - До принятия решения на заповедник тут были дикие места. Ведь в Приморье собственного населения нет, несколько сотен эмигрантов на всю территорию. Все работают на местную администрацию, не имеющую даже своего вице-консула.
           - Результат последней войны? - спросила Элисса, приступая к распаковке своего охотничьего рюкзачка.
           - Верно. После второй мировой войны регион пришел в полное запустение и безлюдье. Здесь проходил главный фронт противоборства. Термоядерных бомб не жалели. Атомно-химическое заражение держалось долго. Тут все мутировало. Посмотри на деревья, на траву - таких экземпляров не отыскать нигде больше. Пихты и елочки - сплошь витые иголочки. Чтобы создать пригодный для человека уголок, пришлось потратить немало усилий. Мало кто помнит названия народов, населявших пойму Уссури. Впрочем, обычное дело в истории Земли.
           Элисса разбросала содержимое своего многокарманного, полицветного, бездонного рюкзака по доброй половине поляны. Удивительно, как не заняла ее всю. Пять лет мы почти не виделись, но она ведет себя так, словно расстались вчера. Скинув одежду, она осталась совершенно обнаженной, деловито осмотрелась и повернулась ко мне.
           - Скажи своему собакевичу, чтоб не лез сюда, пока не переоденусь.
           Глаза ее налились вечерней густотой, засверкали. Температура моей крови подскочила минимум на пару градусов, а с плотью в таких случаях спорить бесполезно. Элисса осталась такой же, какой была в день нашего воссоединения, за год до рождения Иллариона. Золотой волос струится по отливающей апельсином коже; груди смотрят выше горизонтали, упруго и гордо; бедра круто повторяют их объем, повернувшись на четверть круга; талия тонко разделяет их, отдавая земле нижние две трети, одну же треть предлагая небу, венчая телесную прелесть чертами, ярко демонстрирующими непрерывно колеблющиеся глубины сердца и туманные очертания души. Такое вот обворожительное сочетание постоянства и переменчивости, внешнего и внутреннего. Тот самый, любимый мной эталон красоты, запечатленный в индийских Ведах. "Очертания", - очень по корню подходящее слово. Руки мои уже потянулись к собственной одежде, готовые перекрыть любой норматив по скоростному раздеванию.
           Но Элисса с такой тонкой усмешкой оценила мою реакцию, что желание упало в момент. На "пол-шестого", сказал бы Ахилл. Пришлось переориентировать энергию возбужденных гормонов на окружающую природу, готовую ради меня перенести и блокированный взрыв страсти. С внешней природой я более в ладу, чем с внутренней.
           Последние годы я с Дымком бывал здесь при любой возможности. Это наша территория, обжитая на двоих. Элисса тут, несмотря на все свое земное совершенство, кажется лишней. Я знаю, почему так: ветер в ее прекрасной головке готов поменять направление в любой час. А наши джунгли предпочитают тихую верность. Чтобы привязать к себе Элиссу, надо обладать сверхчеловеческим искусством общения с прекрасным полом, иметь лисью хитрость плюс реактивную тягу к вершинам человеческого Олимпа. Три группы облагороженных сорняков, никак не желающих во мне произрасти! А реанимировать прежнюю близость, - по ее щучьему желанию! - чтобы затем потерять? Нет уж, хватит, опыт имеется. Интересно, если б Адраст не пропал в Пятой Звездной, она надолго оставалась бы с ним? Недоступные звезды надежно похоронили ответ и на этот вопрос. Что ж, Элисса приняла единственно целесообразное решение - вернуться к прежнему аспекту своей профессии. Таковое у нас в порядке вещей, обычнейшее дело. Отчего же меня ее очередное перевоплощение так беспокоит, почти мучает? Как мучило тогда, когда я был еще юным Стефаном, ищущим подвигов
накануне присвоения Имени Жизни. Как можно безболезненно сочетать в себе любовь к юной красавице с неприятием ее демонстративной, нескрываемой эротичности? Но разве я, став уже взрослым, хотел от нее вечной любви и преданности? Пожалуй, да, хотел. Несмотря на то, что общество не поощряет страсти длиной в жизнь, заслоняющей профессиональные цели и задачи. Я все чаще склоняюсь к мысли, что интерес Иллариона к инкам и вообще к истории исходит не столько от привлекательности этого самого прошлого. Ему пришлось выбирать между отцом и матерью. И он последовал за мной. После того, подозреваю, как погулял в подсознании Элиссы. Хотелось бы думать, что Илларион, вопреки ее мнению, любит меня и за страсть к непрестижной профессии. От которой не откажусь, даже если прикажет весь Консулат вместе с президентом. Я вздохнул, наблюдая, как изящно Элисса облачается в костюм амазонки.
           А ведь были времена! И почему вместе с водой люди всегда выплескивают и младенцев? Какие могучие и устойчивые были когда-то семьи: дедушки, бабушки, отцы, матери, дети, внуки... Жили если не рядом, то все равно вместе, не разлучаясь из-за выбора призвания. От ностальгии по несбыточному отвлек вернувшийся с прогулки Дымок. Он не мог не увидеть, не понять неприязни к себе со стороны женщины, которую хозяин решил почему-то взять с ними третьей лишней. "Кому она здесь нужна?" - читалось в его глазах. Он подбежал ко мне, поднялся на задние лапы и лизнул в щеку; я обнял его и потрепал по загривку. С присутствием Светланы или Иллариона Дымок бы еще примирился. Но Илларион в Центре подготовки к совершеннолетию. Через год он получит Имя Жизни. Интересно, какое выберет? Ведь знаю, что использует мой способ! А Светлана в детском лагере, в Спарте.
           - Элисса, Дымок не просто умный и преданный пес. Он еще и датчик аварийной сигнализации.
           - Это как? - она спросила без интереса, со вкусом застегивая ремешок на талии. Откуда ей знать, что такое авария?
           - Он держит природную ситуацию на контроле. И если что-то предвестит реальную опасность, он вовремя сообщит.
           - Зачем мне пес-сигнализатор? Откуда на нашей Земле реальная угроза человеку? И потом, зачем мы сюда прилетели? Лицензия всего до утра, а фантомы, насколько я знаю, живут недолго. Сколько зверюшек нам выделили?
           - Не знаю, - все-таки смутился я.
           На самом деле, мог бы и узнать. Нам с Дымком навязывали лицензии, но я ими никогда не пользовался. Дикая тайга сама по себе высшее удовольствие. Зачем тратить время на охоту за голографическими подобиями тигров или медведей? Права была Элисса, когда променяла меня на Адраста. Я слишком архаичен. Скорее всего, мои предки не были охотниками, а пахали землю, сеяли хлеб, и на войну не стремились. А Элисса - живое воплощение, ожившая реконструкция амазонки. Царица Ипполита не приняла бы ее в свое войско, ибо через годик-другой пришлось бы расстаться с короной. Но Геракл, пленив вместо Ипполиты Элиссу, нисколько бы не разочаровался. Справившись и с чувством вины, и всплеском возмущения, я заговорил о предстоящей охоте.
           - Знаешь, во времена инков дичи в их лесах было немеряно. Но и тогда они охотились по графику королей: делили угодья на несколько частей, и каждый год использовали для охоты только одну из них. Природа отдыхала от человека несколько лет. Мудро? И убивали не всех зверей подряд, а только самых слабых, дополняли естественный отбор искусственным. Думаю, они жили с природой как братья-сестры в забытых нами семьях.
           Не знаю почему, нормального разговора у меня с Элиссой никогда не получалось. Обычно я склонялся или к лекции, или к проповеди, или к провокации. Может, потому, что у нас не было общей темы? Элисса никак не отреагировала на обращение к инкам. Пять лет назад обратилась бы в рассвирепевшую львицу. Зачем ей инки? Что с них можно получить? Вот если б они жили по тысяче лет, не старея! Тогда Консулат меня на руках бы носил, как одного из немногих знатоков Тавантин-Суйю. Нет, тогда меня к этой теме близко не подпустили бы! Сегодня Элисса вынуждена тянуть пустой билетик, выбора у нее нет. Невинный мой тест удался. Но чтобы вовсе не показать себя? - такого она себя никогда не позволяла. И сдержанно сказала:
           - Тут тоже за настоящими тиграми охотились настоящие охотники. Все было на самом деле, а не как в детской игре-забаве.
           Под детской игрой она подразумевала предстоящую реконструкцию? Я все никак не мог остановиться.
           - А там, где через несколько дней мы начнем работать, водились львы. Инки их приручали, одомашнивали. В столичном Коско целый квартал предназначался для приручения и воспитания львов. Их готовили для церемонии поднесения зверей императору.
           - Хотела бы я посмотреть на живого императора. Твои реконструкции, прости, сомнительны...
           - Хм-м, - отозвался я, - Но с королем надо уметь себя вести соответственно.
           И тут же решил, что сказал слишком грубо. И сделал шаг назад.
           - Наследственная монархия - это не переход власти от президента к президенту. Он у нас что решает? Подписывает предложения Консулата, вот и вся работа. Что может понимать в искусстве управления бывший спортсмен или даже первоклассный мим? А королями рождаются, их с детства готовят. В такой форме правления великий, утерянный смысл. Как только люди отказались от твердой власти в пользу весьма сомнительной демократии, жизнь на Земле покатилась не туда. Мы привыкли хвалить свою цивилизацию. Не спорю, есть за что. Но к чему она приведет нас лет через двести? Наши ближайшие предки за несколько веков уничтожили почти тысячу видов живых существ. Живая аура планеты потеряла половину красок. Мы представить не можем, какая изобильная красота процветала на этом месте когда-то. И не представляем, к каким последствиям приведут каши попытки перепрыгнуть Барьер.
           Элиссе наскучила "болтовня", и она подняла с травы лук и колчан, изготовленные по чертежам, сделанным одним из реконструкторов оружия прошлого. Я одобрительно кивнул - она выбрала хорошую модель, стрела при полете звенит на грани между ультра и нормальным звуком. Но вот сможет ли она справиться с тетивой, ведь такой лук натянет не всякий мужчина-олимпиец. Впрочем, от Элиссы можно ждать чего угодно. Сам я, хоть и не охотился, но держал в тайнике на поляне пару арбалетов. Они удобнее и не требуют излишних усилий, которые человеку нужны совсем не для игры в охоту. Дымок, оценив ситуацию, уже сидел на крытой дерном крышке тайника и ожидающе смотрел на меня.
           - Молодец, Дым! Поможем даме в решении мужских задач?
           Пес согласно кивнул и отошел в сторонку. На появление арбалета Элисса отреагировала с иронией. Она не видела во мне Ясона или даже рядового аргонавта. И в ее глазах оружие рядом со мной смотрелось анахронизмом. Впрочем, рядовым у Ясона был и Геракл. Но, действительно, чем может мирный пахарь помочь искушенной амазонке? И она, по-армейски четко повернувшись кругом, скрылась в направлении на закат.
           - Хорошо хоть стрелы не голографические, да, Дымок? А еще хорошо, что запрещено огнестрельное оружие, иначе наша Элисса привезла бы сюда целый арсенал, только чтобы увидеть, что выйдет, если пальнуть из гранатомета или огнемета по голографической крысе. Уж тогда нашей с тобой полянке точно пришел бы конец.
           Дымок согласно рыкнул и не торопясь двинулся в ту сторону, где скрылась Элисса.
           - Правильно! - улыбнулся я, - Долг мужчин защищать женщину, даже если она желает казаться фурией. Посмотрим, как наша дама справится с голограммами. Говорят, они внешне ничем не отличаются от настоящих хищников. Ты не помнишь, кого она заказала? Наверняка тигров, страшнее тут ничего не водилось.
           Дорогу выбирал Дымок, обоняние его тогда не подводило.
           А запахов - видимо-невидимо. Одни грибы, призывно светящиеся под закрученными в штопор то ли лиственницами, то ли пихтами, чего стоят! Красные, коричневые, зеленоватые, в четкую крапинку и в мягких пятнышках, они источают такой аромат, что и при закрытых глазах слюнки текут. Один недостаток, - все несъедобно ядовиты. Дым обходит их крутой дугой, предпочитая трепать шерсть в зарослях особо злостной крапивы или в частоколе колючего бамбука.
           Но что лживый аромат грибов! Еще больше Дымок остерегается муравейников Тигриного урочища. Да и меня от их вида в дрожь бросает: термиты рядом с солдатами уссурийского муравейника, что лилипуты перед Гулливером. Мы с Дымом давно поняли, - ближе пяти метров от их жилищ-городов нельзя и ступить на муравьиную тропу. Все равно достанут. Догонят и накажут. Кстати, эти тропы соединяют муравейники леса в систему. Муравьи - хозяева урочища, даже змеи их боятся.
           И каким образом Элисса обходит все эти ужасы? Неужели урочище посчитало ее своей и предоставило режим любви и дружбы?
           Через час я пожалел, что экипировался в предложенное руководством заповедника обмундирование, чего раньше не делал. Капюшон упорно лезет на голову, на которой и без того капканом фирменная кепи с козырьком милиционера двадцатых годов двадцатого века Российской империи. Ремни наперехлест, бесчисленные карманчики, молнии, цветные наклейки, ботинки на рифленой подошве. Чувствуешь себя в скафандре подводника, выставленного на аукцион-демонстрацию для обитателей горячих безводных планет. По хроническому незнанию непременно приобретут, чтобы покрасоваться перед своими дамами. Похоже, я совсем сдвинулся, если из-за Элиссы залез в костюм полярника. Прав Дым, - пусть бы она оставалась в мире людей и демонстрировала там свою неотразимую женственность. А мне с Дымком после заполненных трудами дней полежать бы в тенечке перед костром, да испечь в родной глиняной печурке что-нибудь этакое, неповторимое из самых простеньких продуктов, привезенных из брошенной на день-два цивилизации. Испечь да сдобрить местными травками-корешками - объедение! А потом полежать на настоящей дикой, пусть и мутировавшей до
инопланетной неузнаваемости травке, посматривая на близкие звезды и раздумывая о том, что одинаково важно и человеку, и собаке. То есть о вечном. О том, что прочно забыто человечеством, стремящемся к бессмертию.
           Пока Дымок вышел на расстояние видимости Элиссы, я взмок.
           - Вот она, росская банька, о которой мы мечтаем столько лет! - сказал я себе, проклиная дизайнеров охотничьей моды.
           Элисса металась по чащобе так же стремительно и хаотично, как по жизни. Дымок не выдержал и вернулся ко мне. Да и правильно - все равно ей за лицензионный периметр не перейти. На границе служба охраны всякие штучки-шуточки организовала. Я с Дымком в прошлом году наткнулся на классическую древнерусскую ведьму, возжелавшую, если они "не изволят возвернуться", изжарить гостей-нарушителей либо сожрать так, живьем. Первое при условии, если "пища" сама себе отыщет и принесет хренку-черемши для приправы. А то уж больно "гости дорогие" тощи да костлявы, да и запашок от них явно не парфюмерный. Юмор у здешних устроителей охоты какой-то затхлый, будто они до икоты насмотрелись древних компьютерных ужастиков. Нет, не меняется человек в поколениях; и все равно я не успеваю за взрослеющим да трезвеющим населением. В тот раз, чтобы отвязаться от голографической ведьмы, пришлось-таки накопать ей несколько корешков женьшеня. Видно, понадобился кому-то из администрации...
           Я уж было решил: если не вернуться на родную поляну, то дождаться Элиссу где-то здесь, как Дымок сменил тявканье на тревожное рычание.
           Ничего еще не произошло, но меня тоже охватило беспокойство. Я поднял брошенный к ногам арбалет и огляделся, в то время как Дым уточнял направление.
           Солнце стояло высоко, но свет его дробился на отдельные лучики где-то в сомкнутых кронах деревьев и, достигая подлеска, рассеивался на мельчайшие частички, окутывая все детали внутреннего пространства урочища сумрачным сиянием.
           В такую дикую чащобу мы с Дымком еще не забредали. Если б не Элисса, я и не подозревал бы, какой сказочно-неземной вид можно отыскать на родной, сплошь и рядом окультуренной, планете.
           Лимонник за десятилетия превратил свои ветви в канаты, обвил ими все деревья от корней до вершин. Лианы вились вокруг стволов, свисали такелажем, а на них светили неяркие фонари красных и желтых цветов. Скорее всего, - результат симбиоза с неизвестным видом. Все вместе создавало впечатление громадного парусника, поставленного на прикол и забытого моряками.
           Совсем рядом от меня, в полутора десятках метров на запад, гигантская береза легко шелестела оранжевыми листьями, обозначая вечную осень в покинутых человеком местах. Символический факел на символической палубе, горящий огнем-предупреждением для тех, кто пожелает оживить покинутый корабль.
           Впервые за пять лет я задумался над тем, почему в урочище нет москитов, птиц и мелких зверюшек. Растительное царство обходилось без полноценного животного соседства. Неужели к остаточной радиации и химии добавилось целенаправленное воздействие хранителей заповедника? Но зачем? Кому нужен кусочек рая там, где бывают только такие противники стерилизованного людского мира, как Дымок и я?
           Дымок зарычал совсем уж по-звериному, бросил на меня предупреждающий взгляд, и понесся через заросли густой травы, задев по пути не только лапами, но и хвостом ощетинившийся ненавистью трехметровый серый купол муравейника. Что-то складывалось не как надо, не по сценарию руководства заповедником, и я устремился следом за Дымком.
           Нужное направление я умел держать почти как он, - мы многому успели научиться друг у друга. Но человек далеко не собака, - и это печальное обстоятельство не позволило мне успеть вовремя. Бег в джунглях дело почти невозможное, но я старался, то и дело сходя с тропы Дымка, чтобы сократить путь. Память ранних поколений звучала в моих генах не так отчетливо, как хотелось, и, обойдя на полном ходу двухобхватную сосну (и откуда она тут взялась!) не слева, как Дымок, а справа, я влетел в лесное озеро, сплошь заросшее синей травой. Трава оказалась особо заточенной по краям разновидностью осоки. И только постыдно-опостылевшая униформа спасла меня от серьезных порезов.
           Держа арбалет над головой, я попытался выйти на берег. Не удалось, - илистое дно крепко цепляло за фирменные ботинки. Дернулся еще раз-другой, - напрасно, ноги только увязли глубже, и озеро возмутилось неадекватным поведением незваного пришельца. Вскипела вода, зашумела осока, вокруг меня закружились полуметровые красные караси. "Только бы не хищники!" - взмолился я неизвестно кому. Живой рыбы мне не приходилось видеть лет сорок, не меньше, земная кулинария давно заменила ее искусственным протеином. И тут, в забытом людьми омуте, любая золотая рыбка могла превратиться в злостного людоеда. Загадывай три последних желания, Гилл!
           С запада донесся еле слышный лай Дымка, говоривший о близкой для Элиссы опасности. А мне хоть самому проси помощи: затягивающий в свои глубины ил, страшные видом лупоглазые кроваво-чешуйчатые караси, взбудораженная волной осока, пытающаяся искромсать защиту комбинезона.
           Обида на предков переполнила сердце. Ну почему они не внедрили в реконструкторские бесполезные гены рефлексов охотника!? Знал бы теперь, что делать. Да и в это античеловеческое озеро не свалился бы.
           Ведь Элисса с Дымком этого не сделали! Я впервые пожалел о том, что Хромотрон не имеет здесь своих щупальцев. Лай Дымка слышался на пределе моих слуховых возможностей. Что могло случиться? Первозданный рай нравился все меньше, он наверняка таит в себе множество угроз. Ведь Элисса после Детского центра ни разу не бывала в подобных местах, и могла оказаться не только в таком вот чертовом омуте. Те же хитрые злобные муравьи-переростки способны нарыть кучу ям-ловушек. А муравьи, без сомнения, пострашнее карасей, они стопроцентные сухопутные пираньи.
           Застонав от бессилия, я поднял голову к небу, перекрытому радужным рассеянным светом, и тут же присвоил себе десяток ругательств из набора, бывшего модным всего лет сто пятьдесят назад. Да, напрасно мы вывели их из оборота! - я увидел над собой, в вытянутой руке, забытый арбалет. Магические слова помогли, - я вспомнил, что одна из заряженных в него стрел может служить спасением как раз в таких обстоятельствах, поскольку в полете тянет за собой тонкую прочную нить-паутинку.
           Оставалось только прицелиться в нужную точку и выстрелить. А дальше арбалет сам намотает нить обратно на катушку и вытянет меня на спасительный берег. Я целился по наитию, держа арбалет вытянутыми над головой руками, но попал точно в середину кедрового ствола, отстоящего от кромки озера метров на тридцать. Нет, не одни пахари творили мой многострадальный генный набор!
           Мокрый и грязный, я успел почти вовремя. Да, "почти"!
           Или восприятие времени исказилось, или мое личное время замедлило свой ход. Или же сам я в сгустившемся потоке его стал мыслить и двигаться много быстрее.
           Полосатая кошка прыгнула на Элиссу из-за поваленного замшелого ствола. Одновременно в воздух, навстречу ей, взвился Дымок. Элисса успела натянуть тетиву и стрела пронзила тигриный бок. Увидев, как она на треть вошла в тело зверя и застряла в нем, я с ужасом осознал: тигр совсем не фантом, он абсолютно реальный, настоящий!
           Дымок не имел скорости стрелы и лапа тигра отбросила его в сторону, как капризный ребенок надоевшую игрушку. Стоя перед распластанным в прыжке тигром, Элисса поняла не все, беспомощно оглянулась, и я увидел ее растерянные глаза с расширенными черными кружками зрачков. До нее просто не дошло, что это не тигр, это Барьер рванулся навстречу.
           Сделанное мною в то мгновение не поддается логическому объяснению. Элисса увидела меня бегущим. Без остановки бега я повалил ее в траву и накрыл своим телом. И где-то в эти замедлившиеся секунды успел выпустить из арбалета две стрелы, которые молниями спасения пронзили оба глаза тигра, находящегося в апогее голодного полета. Смерть настигла его мгновенно, и он не успел ее осознать.
           Никогда я не был мастером стрельбы из арбалета или спортивного лука. С детства знал, что в некие моменты возможности человека возрастают неизмеримо. Но возрастает то, что имеется изначально! Сила, скорость реакции и все такое. Но умения, коих не было, не могут появиться из ничего, из пустоты. Если же такое происходит, оно означает, что в человеке присутствует, живет нечто сверхчеловеческое, нечеловеческое! То, о чем мы понятия не имеем. Может, как раз в этом нечеловеческом внутри человека и хранится тайна Барьера-100? Мысль эта тогда проявилась, но не вместилась в меня как надо...
           Элисса сидела молча, то и дело посматривая на лежащего рядом забинтованного Дымка. Я удивлялся тому, как быстро неприязнь сменилась благодарной дружбой. И спрашивал себя: откуда в заповеднике мог взяться живой неучтенный тигр? Что тут творится? Вот назвали территорию Тигриным урочищем, - и пожалуйста! Древние утверждали - имя определяет нечто внутреннее. Что оно определяет? И как? В голове звенело, будто некто тронул напряженную нитку-струнку, тянущуюся куда-то в туманную мглу. Там в тумане, где-то в таежной чаще, кто-то держит конец струны, сматывая ее в тугой клубок. Откуда взялась столь странная ассоциация?
           Из ямы-схрона я вытащил небольшую печь, сотворенную три года назад по подобию глиняных походных печей инков. Глину я обжег не совсем профессионально, но работала она неплохо, позволяя на двух отверстиях-конфорках готовить разом два блюда. Печь расходовала минимум горючего материала и совсем не дымила. Сухих дровишек в окрестной тайге неизмеримое количество, - заповедник давно не подвергался санитарной очистке. Мы с Дымком не привыкли роскошествовать в отношениях с природой, но заготовки хвороста, корешков и травок делали всякий раз перед возвращением в цивилизацию.
           Элисса легонько коснулась ладонью носа Дымка и подошла ко мне.
           - Раны неглубокие, но их несколько. Заражения нет, когти тигра были чисты. Что это у тебя за приспособление?
           - Я привык настраиваться на реконструкции заранее. Вхожу в образ. Так готовили еду инки, когда находились в походах. Быстро, экономно, вкусно, полезно.
           - Ты привык совмещать несовместимое. Надо и мне настраиваться... В какой точке будешь работать?
           - Выбрана площадь перед Золотым кварталом в Коско. Место тихое, забытое, кусочек заброшенной пустыни среди каменных останков древнего города.
           - Помню. Не понимаю, почему никто не селится в том районе. Там красиво. Кто предложил именно площадь?
           - Не поверишь! Наш сын. Он придает этому месту особое значение. По преданию, там явились народу первые Инки.
           - Илларион!? Надо же... Он стал разбираться в истории?
           Я перевел ее фразу: "Мой сын решил пойти за отцом-неудачником следом, и стать реконструктором прошлого? Надо же..."
           - Не только... На площади - скрытая слоями времени энергетическая аномалия. Ты знаешь, Илларион умеет ощущать такое. Приборами ведь не возьмешь...
           Я заметил: объясняю, словно оправдываюсь.
           Сухие ветки горели неистово, с треском и искрами. По поляне пошел запах жареного в травах и специях белка. Дымок зашевелил ушами, приоткрыл один глаз. Но тут же решил, что дело того не стоит, и снова ушел в оздоровляющий сон.
           Элисса бросила в печку самую миниатюрную веточку движением жрицы Афродиты и заметила:
           - А ведь в нашем костре горит кусочек солнца. Законсервированного солнца. Кусочек звезды... Инки были солнцепоклонниками?
        "Вот так... Сначала пряник, затем кнут. Все у нее так в жизни, перемешано и перепутано
        .
        Костер в моей печи
        ,

        и
        тут же звезда... Звезды - это Адраст..."
           - Огонь очага входит в программу настройки на реконструкцию. Солнечный огонь... Император Тупак-Инка-Юпанки так сказал своему сыну, будущему королю Вайна-Капаку: "Я говорю тебе, что это наш отец Солнце должен иметь над собой другого главного господина, более могущественного, чем он. Он приказывает ему совершать этот путь, который он совершает без остановок, ибо, будучи верховным господином, он иногда прерывал бы свой путь и отдыхал бы по своему желанию, хотя бы для этого не было бы никакой необходимости".
           Элисса обратила взгляд на запад. Небо за верхушками пихт, окруживших поляну, разгоралось алым костром, словно кто-то громадный и невидимый готовил себе торжественное пиршество. Такая небесная печь способна поджарить все человечество.
           - Ты по-прежнему любишь цитировать древних авторов, Гилл. Наверное, это хорошо, что привычки не меняются...
           - Страсть к постоянной смене привычек - тоже привычка, - усмехнулся я, - Зачем интерпретировать источники, если в них сохраняется дух жизни, настроение людей и еще что-то... То, что Илларион называет скрытой энергией времени.
           Она не поняла, что хотел сказать император-Инка своему наследнику. Мало кто из нашего мира понял бы. Наверное, принц Вайна-Капак обладал родовой мудростью. А нам ее сильно недостает.
           Я расставил прямо на траве тарелочки, самодельной деревянной ложкой помешал содержимое обеих кастрюлек, дымящих забытым жаром семейных трапез. Элисса втянула аромат хищно затрепетавшими ноздрями.
        "Нет, все-таки она тигрица! И не случайно этот зверь бросился на нее. Ведь тигры никогда не нападают на людей
        . Конкуренция в джунглях
        !
        ".
           - Вера Инков не всегда была твердой и устойчивой. Это у нас - выбрали триста лет назад кумирами Геракла и Афродиту, и не меняем привязанностей. Ни вниз не опускаемся, ни вверх подняться желания нет...
           - Куда уж выше? - удивилась Элисса, - Разве Алкид и Астарта - не вершины человеческого естества? Гилл, ты всегда был склонен подвергать сомнению устои нашего мира. Тебе никогда не стать консулом.
          --Консулом, президентом... Зачем? Стать похожим на Теламона или Сиама? А что касается устоев... Давай вначале подкрепимся. До утра времени хватит, чтоб разобраться хоть в чем-то.
           Рукотворно-фабричное мясо имело приличный запах, но мой язык по плюсам на него не реагирует. Как и язык Дымка. Только варево из кореньев и трав, созревших в лучах радиоактивного распада последней войны, придавало искусственному протеину вкус истинной пищи. Рафинированная, всесторонне просчитанная и взвешенная диета моих сограждан надоела мне, а еще больше Дымку. Но ни зайчиков, ни рябчиков в Тигрином урочище не водилось, Дым это выяснил в первый наш приезд. И мои арбалеты до последнего дня были бесполезными игрушками.
           Элисса набросилась на еду проголодавшейся дикой кошкой. Я оглянулся на тихо страдающего Дымка и мой аппетит развеялся, как легкое тепло нашего глиняного очага. На его месте проклюнулся ядовитый росток раздражения. Зачем я согласился на ее возвращение? Дождавшись, пока Элисса управилась с ужином и пучком травы протерла наспех тарелки, я решил продолжить не совсем приятный разговор.
           - Вернемся к устоям? Возможно, мы просто говорим на разных языках, разными словами, но об одном и том же? И для работы будет полезно.
          --Хорошо, - согласилась Элисса, - Давай, лей на меня святую воду своих любимых предков. Ты ведь убежден, что меня требуется очистить для соответствия великому делу.
           Я решил не обращать внимания на скептицизм Элиссы, понимая, что сам еще не готов к предстоящей реконструкции. А без этого и начинать не стоит. В памяти накопилось достаточно материала, но он пока не перешел в актуальное состояние. А в таких случаях, я не раз убеждался в этом, самое лучшее - воспроизвести вслух то, что кажется самым важным для понимания, для внедрения в контекст конкретного пласта древнего мира.
           - Один из близких к ним по времени комментаторов писал: "...сообщают об одном из королей инков, человеке очень тонкого ума, что он, видя как все его предки поклонялись Солнцу, сказал, что ему самому не кажется, что Солнце было богом и оно не могло им быть. Потому что бог был великим господином, который творит свои дела, пребывая в великом покое и барстве, а Солнце никогда не останавливает движение и поэтому столь беспокойная штука и не могла быть богом".
           Дымок взвизгнул во сне и подполз ко мне. Я просунул руку ему под голову, - он любил спать в таком положении.
           - Но, Элисса, они далеко не всегда пребывали в сомнениях. Вот, послушай еще того же комментатора. Он говорит о творце мира, о давшем жизнь вселенной существе по имени Пача-Камак. "...Это имя составлено из слова
        ПАЧА
        , что означает
        МИР, ВСЕЛЕННАЯ
        , и из
        КАМАК
        ,, являющегося причастием настоящего времени от глагола
        КАМА
        , означающего
        ОЖИВЛЯТЬ
        , а этот глагол происходит от слова
        КАМА
        , что означает душа; таким образом,
        ПАЧА-КАМАК
        означает:
        ТОТ, КТО ВСЕЛЯЕТ ДУШУ В МИР, ВСЕЛЕННУЮ
        , а во всем подлинном значении это слово означает:
        ТОТ, КТО ДЕЛАЕТ СО ВСЕЛЕННОЙ ТО,

        Ч
        ТО ДУША С ТЕЛОМ
        . Инки, на вопрос, кем был Пача-Камак, отвечали: "тем, кто дает жизнь вселенной и поддерживает ее, но они не знают его потому, что не видели его, и поэтому не возводят ему храмы, не приносят жертвы; однако они поклоняются ему в своем сердце (то есть умственно) и считают его неизвестным богом". У них, Элисса, была великая вера!
           Она посмотрела на растекшееся за кронами пихт багровое сияние, перевела взгляд на поддерживаемый мной огонь в глиняной печи.
           - Беспокойная штучка... Надо же! Так ты ради этой их великой веры решил приступить к очередной реконструкции? И всё?
           - Не всё. Но и ради нее тоже.
           Она не желала вникать в чужую мудрость. Инки для нее - те же марсиане. Я задумался: "беспокойная штучка", - это Солнце, моя печь или все же опять я?
           - Мы устранили мешанину церквей, которые тысячи лет воевали между собой за наши души, а еще более за власть над миром и его золото. Разве жизнь наша стала хуже? Да они, те, прихожане, только мечтали о такой, раем называли!
           - В раю тигры не бросаются на людей, - с вызовом в голосе ответил я, - Вера Инков в Пача-Камака, - это вера их королей, распространяемая на племена подданных. Но не будем сейчас о том, что может нас разделить. Ты знакома с легендами о появлении Инков на территории прежнего Перу? Первый король перед смертью повелел сыну захоронить его в той пещере, из которой он вышел в этот мир. Захоронить и замуровать вход. Вот отыскать бы ее! Что там, космический корабль? Или терминал Хромотрона, протянутый из нашего будущего? Смешно? Ты скажешь, давно изжитая тема: пришельцы, палеоконтакты и прочая фантастика? Еще более размытая тайна - наследие аймара, населявших прибрежье до инков. Но одно я знаю точно! Ну, может быть, не знаю, но убежден... Убежден, уверен - дело в их психотехнике. Умели они, - некоторые из них, - смотреть в будущее открытыми глазами и использовать знания, которые давал открытый взор. Как-то они научились преодолевать грань между прошлым и будущим, которая и есть фундамент настоящего. Ведь и мы далеки от глубокого знания состояний мозга, так? Иначе Барьер-100 давно бы сняли. Пойми,
Элисса, реконструкция всегда балансировка на грани науки и искусства. Успех я чувствую тогда, когда в голове начинает звучать красивая мелодия, которую раньше никогда не слышал...
           - Песенная красота.., - на этот раз Элисса не иронизировала, она пыталась серьезно пробиться в контекст моего понимания профессии реконструктора, - Может быть, я тебя не понимала... И только начинаю... Создание сценария, постановка, настройка участников, предельное приближение к источникам информации. Исторический спектакль, в котором и вымысел, и стремление к его абсолютному отсутствию... Еще и комплекс наук - психика, мозг, социум и прочее... Подобный синтез для меня недоступен.

           Я слушал и удивлялся, и ощущал себя виноватым: раньше надо было говорить с ней, и не один раз.
           Солнце в печи начало гаснуть, она направилась к западному краю поляны за сучьями и хворостом. Сумерки нависли над нами. Треск под сапожками, легко скользящая тень... Она уже забыла о встрече с тигром, труп которого лежал не так уж и далеко отсюда. Но ведь и в момент близости гибели, в момент генеральной проверки она не боялась! Может быть, она права? И попытки проникнуть в сверхчувственное, найти там смысл и опору, только ослабляют?
           Поколение Элиссы, Иллариона, Светланы, их современников - это поколение по-настоящему сильных людей. Им неведомы колебания, сомнения, они сильны и духом и телом. Они красивы внешне и гармоничны внутренне. Они таковы, какими мечтали быть люди двадцатого и двадцать первого веков, не говоря уж о предыдущих столетиях войн и сумеречного сознания. Самые распространенные развлечения, - спорт, охота, соревнования по профессиям, - и все на экстриме. Стремление колонизировать космос также базируется на экстремальном стремлении сравняться с природой. Борьба, конкуренция, - все подчинено единой цели, - снять ограничения, наложенные на человека. Кем или чем наложенные - неважно, над этим задумываются единицы. Отсюда свобода во всем, что ранее суживалось рамками закона либо морали. Профессия - вот лицо человека! В профессии выявляются и интеллект, и чувства, вся ценность личности. Личные интересы могут совмещаться только в пределах профессионального круга. Основа взаимной любви - тоже единство либо близость по профессиональному интересу. Любовь или секс не должны мешать общечеловеческой задаче: сделать
человека венцом природы, неподконтрольным даже ей самой.
           Поколение бойцов, не считающих себя героями, но любящих, когда их называют таковыми! Этого парадокса я никак не могу понять. На месте идеалов веры - культ силы, красоты, интеллектуальной целеустремленности, практичности. Любимая мной история существует для поиска забытых возможностей достижения сегодняшних целей. Иначе мою и моих коллег работу давно бы прикрыли.
           Но парадоксы и противоречия остаются. Наверное, поэтому я чувствую себя нормально, только когда поглощен работой без остатка. Иначе мы с Дымком начинаем сходить с ума. И устремляемся сюда, в Тигриное урочище. Возможно, урочище - последнее место на Земле, где природа саморегулируется без участия людей. Саморегулировалась...
           Элисса вернулась с охапкой веток и развеяла размышления. Рядом с ней трудно думать о чем либо, не связанном с гормонами. Я залюбовался движениями рук, кошачьей грацией всего ее совершенного тела. Женщина-кошка! И вдруг ощутил давление постороннего, давящего взгляда. Неучтенная тигрица явилась мстить за своего погибшего друга? Я осторожно огляделся, переложил арбалет на колени. Дымок лежал с полуоткрытыми глазами, не проявляя никакой нервозности. Никого?! Но ощущение собственного присутствия на сцене, открытой любому зрителю, не покидало. По условиям лицензионной охоты, в Урочище нет экранов Хромотрона. Не должно быть. Тут - чистая первозданность, связь с миром односторонняя, через браслет, который регистрирует любое проявление цивилизации.
           Вопреки внутреннему, отлаженному всей жизнью противодействию, я поднял руку и поднес к глазам браслет планетарной связи. Ну вот, так и есть, заявления, - одно, а действительность, - другое. Серебряное свечение датчика показывало - рядом работает скрытый экран.
           - Что-то случилось? - Элиссе передалась моя обеспокоенность. Все-таки мы были более близки, чем думали сами.
           Я, не отвечая ей, сделал голосовой запрос Хромотрону.
           Тот в ответ высветил небольшой прямоугольник. Экран притаился в двух метрах южнее нашей ожившей печи. Кто и когда успел протянуть сюда световод? Неужели за мной наблюдают с первого приезда в урочище? Или это связано с возвращением Элиссы? Но кому понадобилось? Адраст исчез вместе с Пятой Звездной, больше у нее, по моим данным, никого нет. Мои данные... Исчерпывающую информацию можно получить только в банке Хромотрона. Но он связан постановлениями Консулата, возведенными в ранг непреложности обычаями. Среди них, - полная свобода общения. Она настолько полная, что никто не может спрятаться от чужих глаз даже в собственной постели. Если чужой глаз того пожелает... Я не желаю играть роль чужого глаза.
           Нет, прежние законы были гуманнее, человечнее! Я потребовал, глядя в мерцающий экран:
           - Покажи, кто там!
           - За вами пожелала наблюдать некая дама. Учитывая ваш нынешний статус, такое возможно.
           - Некая!? Я что, со своим статусом и в тайге не могу остаться без пустого любопытства? - Я возмутился так, что голос сорвался дискант, - Кто она? Отвечай, железная кукла!
           - Дама пожелала остаться неизвестной, - бесстрастно сообщил бездушный Хромотрон, - Я не могу нарушить инструкций Консулата и открыть ее лицо даже вам, гражданин Гилл.
           Элисса к известию, что за ними наблюдают, отнеслась обыденно-спокойно. Да и что тут такого? Случай нормальный. В пределах жизненных установок нашего хваленого совершеннейшего общества. Скрывать ей нечего, а показать... Смотрите и завидуйте! Но я внутренне весь передернулся. "Даже вам"! - повторил я мысленно интонацию Хромотрона. Конечно же, он прав, он действует по правилам, установленным людьми. Так и должно быть. Но протянутая через меня струна-нить чуть дрогнула и зазвенела, как отпущенная тетива элиссиного лука. Стрела его оказалась неспособна поразить тигра в броске. Такая стрела даже голографического тигра не возьмет. А стрела невидимая?

        2. ЛАБИРИНТ В ПАКАРИТАМПУ.

        ЭЛИССА

           Представитель вице-консула ожидал нас у подножия горы, точно на линии, разделяющей зеленую долину и каменную осыпь. Я внимательно оглядела его нейтральное лицо и улыбнулась как можно ослепительней. За последнюю неделю я так втянулась в работу Гилла, что готова была на все, только чтобы вовремя началась главная ее фаза - непосредственно реконструкция. Лишний раз показать зубки какому-нибудь суслику, - задачка не сложная, и напрягаться не надо. А срабатывает так, будто он увидел саму Афродиту, ожидающую его на ложе из цветочных лепестков. Представитель, облаченный в официальный серый костюм, со значком региональных полномочий на лацкане пиджака, сухо поприветствовал всю мою команду сразу, ни к кому конкретно не обратившись. Глаза суслика остались сухими и смотрели куда-то вниз, на цветущую вечной летней зеленью долину. Или он получил строгие указания вице-консула, настроенного против наших поисков, или же полный импотент. Я сменила улыбку на маску под названием "утреннее лицо любимой свекрови" и строго спросила:
           - Вы будете нас сопровождать?
           - Нет.
           Суслик-сухарь говорил равнодушно, будто рядом не было семерых очаровательных женщин и маленькой девочки, разглядывающей его так, словно перед ней поставили большую куклу-робота и она раздумывает, отключить его или же пусть работает по своей плохонькой программе.
           - Моя задача, - показать вам вход и предупредить о возможных опасностях. В пещере много лет никто не был, она плохо изучена. Надеюсь, вы не забыли средства связи и индивидуальные аптечки. Это рядом.
           Он повернулся вполоборота и указал рукой на темное пятно метров на сто в стороне. Затем, впервые глянув мне в лицо, сказал:
           - Желаю успеха.
           После чего повернулся и направился вниз, по низкой плотной траве, к ожидавшей его "Пчелке". Да чтоб тебя анаконда укусила за нижнее место!
           - А, девочки? - с негодованием сказала я, - И это самец? Да при виде отдельно каждой из нас он должен был низвергнуться на колени! А перед ним семеро, и у него ни один член даже не шевельнулся.
           Девочки рассмеялись, но без особого энтузиазма. Видимо, им хотелось в заброшенную пещеру в пустынном уголке планеты не больше, чем импотентному представителю региональной власти в постель к Афродите. Я махнула рукой и мы вереницей, - впереди Светлана, за ней я и все остальные, - двинулись по осыпающимся и похрустывающим камням.
           Светлана по ходу, изредка поворачиваясь назад, давала пояснения, сопровождая их серьезным и почти сердитым выражением лица. Видимо, она невольно копировала уже летевшего на "Пчелке" представителя вице-консула. Прощальный стрекот крыльев отозвался эхом от крутого склона горы и пропал в безграничности неба.
           - Скорее всего, мы попадем в лабиринт, построенный для очень-очень тайных целей. Вы должны знать, что инки строили лабиринты везде, где только можно: под домами, дворцами, храмами, в горах. Но у входа всегда привязывали клубочек цветных нитей. Берешь его в руку, разматываешь, идешь. И по ниточке возвращаешься обратно.
           - Нам только критской путаницы с быком не хватало! - озабоченно отозвалась одна из моих информированных "девочек".
           - Светик, ты считаешь, этот серенький козлик со значком приготовил для нас моток спасительных ниток? - раздраженно спросила другая, - Да у них не то что ниток, и приличного бычка тут не найти.
           Светлана вздохнула, выражая тем личную озабоченность исходом порученного им дела.
           - Папа Гилл говорил, инки перед началом любого лабиринта или перед закладкой дома делали их планы и макеты. Но от Пакаритампу ничего не осталось. А я бы к пещере проложила королевскую дорогу.
           - Почему королевскую? - недовольно спросила я.
           Опять "папа Гилл"! Входит в привычку. Когда она успела к нему привязаться?
           - А у них были еще только частнособственнические. Эти похуже. А разве мы с собой не взяли клубка, девочки? - Светлана приостановилась и оглядела "девочек".
           А я почему-то вспомнила разговор накануне в "библиотеке" Гилла. Мы со Светланой впервые посетили его дом и были немало удивлены. Я так прямо поразилась. И почему столько лет отказывалась от визита сюда? На приглашение Гилла отозвалась его мать. И, кажется, прожила там до самой смерти. Очень ранней смерти. Такого жилья мне не приходилось еще видеть. "Библиотека"! Слово-анахронизм, забытое даже многими историками. А у Гилла она настоящая, живая: сотни книг, к которым прикасались когда-то сотни рук! "Сотни
        ЖИВЫХ
        книг", - именно так сказала себе я, взяв в руки одну из них. До этого момента я видела их однажды, в музее Пангеи, издали. А тут взяла в руки - и обомлела. Как бывало в дни забытые и счастливые... Как в молодости с Гиллом или, много позже, - с Адрастом. Гилл считает, что я лишена склонности к постоянной привязанности. Но нет, не знает он меня! Я потому и ушла от него к Адрасту, что осталась непонятой за много лет. Гилл слишком погружен в древность, и не видит того, что перед глазами. Но в его доме я поняла, что он не совсем не прав, - книга может заменить общение с другим человеком, даже с приличным мужчиной. А приличных мужчин, или, как привык выражаться Гилл, "мужиков", было в моей жизни только двое. Всего двое! Никто и не поверит!
           Я переходила от полки к полке, касалась то одной, то другой... Какие переплеты: и кожаные, и металлические, даже золотые есть, и пластмассовые и деревянные... Бумага в основном из дерева, восстановленная. Но есть и синтетика всех видов. Но самое интересное: буквы, знаки, рисунки! В большинстве непонятные, в глазах рябит. Если Гилл способен в этом многообразии разобраться, то...
           - Папа Гилл, что мы завтра должны найти для тебя? Еще одну книжку на твою полку?
           Вопрос Светланы вернул в реальность, которая могла бы вся поместиться в какую-нибудь одну книгу, подобную одной из этих... Если найдется мастер, способный на такое воплощение.
           - Если найдется книга, - улыбнулся дочери Гилл, смотря на меня. Он что, поймал мою мысль, испугалась я? С ним иногда страшно бывает: может запросто заглянуть в мозги, как в одну из своих ненужных никому книжек, - Если только найдется... Ничего лучшего и желать нельзя. Но я не знаю, что хранили или прятали в горных пещерах. Дело в том, что нам чуть-чуть не хватает информации. Всего чуть-чуть, чтобы энергетика, информационное энергетическое поле, чтобы они позволили нам сотворить настоящую Реконструкцию, а не рядовой спектакль. Понимаешь?
           - А как же! - уверенно ответила Светлана, - Что мы с тобой, не гении-реконструкторы, что ли?
           Любой объем информации, от отдельного понятия до гигабайтного сгустка, нам готов мгновенно предоставить Хромотрон. Очень удобно. А библиотеке Гилла - неудобно, надо листать, читать, искать... Но здесь слышен запах слова! Каждая страница имеет свой аромат, сложенный из множества запахов... Запахов-слов. Я и не заметила, что говорю вслух, а Гилл со Светланой внимательно слушают.
           - Слово, запечатленное на бумаге, становится атомом знания и молекулой красоты познания, - сказал Гилл и замолчал, остановив взгляд на моем лице.
           Его реакцию повторила Светлана. Потянуло завораживающей магией юности.
           - Что вы на меня так смотрите? - неожиданно для себя самой возмутилась я, - Что такого удивительного можно увидеть на моем лице?
           Гилл, сдерживая смех, ответил:
           - Видим мы на твоем лице...
           Он наклонился к Светлане, пошептался с ней, и они вдвоем завершили фразу:
           - Полнолуние чувств!
           Это "полнолуние чувств", сказанное дуэтом, сломало меня. Сердце вдруг больно сжалось, а в голове закрутилось такое... До входа в пещеру, от которой так много стало зависеть, десяток-другой шагов, а в голове все то же кружение. Гилл что-то говорил о ребусном письме древних шумеров, его достоинствах и недостатках. Кажется, с одной стороны - многосложность значков письма, передающая многосторонность описываемой реалии. А с другой - трудность взаимопонимания через письмо, субъективность толкования. Оно зависит, оказывается, от мозгов читающего. Достоинство краткой ясности может, в свою очередь, с другой стороны, превратиться в жесткую схему. Можно ведь ее и расширить? Что ж это получается? А получается, если задуматься, что ясность отражаемого, то есть того, о чем мы говорим, и ясность отражающего, то есть языка, с помощью которого мы и обмениваемся, и храним любую информацию, эти две ясности совсем не адекватны. Выходит, мы живем в парадоксе, - чем яснее понимаем друг друга, тем туманнее делается образ предмета, о котором идет речь! Но отсюда неизбежен вывод: с каждым столетием, с каждым годом мы
все глубже погружаемся в омут самообмана?! О, это "полнолуние чувств"! Уже заговорила путаным языком очарованного Гилла!
           Я тряхнула головой, сбрасывая головоломную путаницу диких понятий. Волосы с затылка переместились на лицо. Вид лимонно-золотого сполоха перед глазами привел чувства в порядок. Иметь при себе частичку солнышка, - привычка не из разряда бесполезных. Уж в этом я могла быть довольна собой.
           Вблизи вершина горы напомнила египетскую пирамиду, потерявшую от времени ступенчатость форм. Подходы к пещере выстилала полоса высохшей серо-коричневой глины, камней видно не было. Настроение упало на два пункта. Еще шанс за то, что Гилл ошибся, а местное руководство не сочло нужным сообщить ему о том. Пирамида, установленная на глиняном основании, не имеет отношения к наследию Инков. Она в этом скорбном месте могла принадлежать только народу мочика, народу, который имел свою собственную меру оценки, собственную систему мер. Люди мочика строили дороги строго шириной девять и восемь десятых метра, а пирамиды их имели основания со сторонами девяносто восемь метров. Ни восьмерку, ни девятку Инки так не почитали. Смысл золотого сечения мочика утерян, и искать его не имеет смысла. Связаться с Гиллом? Зачем терять драгоценные часы и дни? У него может иметься другое задание для моей группы. Я уже твердо была заинтересована в успехе предприятия Гилла; что-то мне нашептывало, - из этой затеи выйдет нечто интересное, выходящее за рамки профессии самого Гилла. У каждого дела свои цифры, своя мера.
           Я задумалась, но Светлана не позволила принять почти созревшее решение.
           - Какой красавец! Тебя зовут Виракоча?
           Голос дочери звенел от крайнего любопытства, от явной симпатии. Редко с ней такое. А "девочки" моей сборной команды все четырнадцать глазок навострили на колоритную фигуру, замершую у входа в бесполезную для реконструкции Гилла пещеру. Смотреть было на что, и мое отношение к поручению начало снова меняться. При условии, если это не шутка вице-консула, позиция коего относительно реконструкции неизвестна.
           У входа в пещеру стоял мужчина ростом более двух метров, в расшитой узорами из цветных ниток накидке, закрывшей всю его фигуру от плеч до ступней. Красная кожа лица оттенялась черными прямыми ниспадающими волосами. Глаза блестели темным огнем, нацеленным на Светлану. Вот так... Ни палицы, ни полумесяца на голове, ни колокольчиков на поясе. Что означает, - этот актер не
        мочика
        . А если не мочика, то инка! Моя информированность переходит все границы! Голова просто переполнена гилловской премудростью. Так можно и в ученую мышь превратиться. После Реконструкции проведу чистку мозгов, решено.
           Светлана уже стояла рядом со стражем подземелья, и принялась мучить его своими непредсказуемыми вопросами. Еще раз назвала его Виракочей и он дрогнул. Да, дрогнул, совсем незаметно для неискушенного взгляда, но я, - вот тут Гилл прав! - прекрасно разбираюсь в мужских рефлексах. Сменить профессию этнографа на экзосоциолога было совсем просто, когда я решила соединиться с Адрастом. Обратное перевоплощение в этнографа не сложнее, ибо вторая профессия с исчезновением Адраста в космосе потеряла личный смысл. Лишилась всякого смысла.
           - Если уж ты тут встал, то обязан предложить нам клубок ниток! - потребовала Светлана от молчащего стража, - А если у тебя его нет, то обязан стать Ариадной, чтобы у тебя все было!
           И,- о чудо!, - тот, который реагировал внутренним естеством на мужское имя Виракоча, вдруг превратился в красивую молоденькую даму, держащую в каждой руке по клубку цветных ниток! "Ариадну вызывали? Ариадна перед вами!" Голографический дубль теней прошлого, - поняла я. Где-то рядом универсальный терминал. И кому понадобилось ставить его в диком безлюдье? Но если он есть, то впереди что-то стоящее. Терминалы ставят там, где или имеется сгусток необработанной информации, либо где информация нужна для стоящего дела. А Светлана молодец, каким-то необъяснимым чутьем она находит слова и действует так, как надо. Н ачалось это у нее после сближения с Гиллом. С "папой Гиллом"... Еще интереснее то, что голографический персонаж настроен на Светлану. Только на нее, с остальными не желает контактировать. Надо же, что-то новое в работе информационно-управленческого центра планеты. Или Хромотрону расширили свободу действий, а я пропустила какой-то из выпусков общепланетных новостей? Версию зловредного юмора вице-консула придется отбросить, даже если тот не воспринимает Гилла всерьез. Такие "шуточки" требуют
определенных согласований с консульствами энергетики и информации. Ну что ж, призрак так призрак, пусть себе стоит. Нитки-то у него все равно тоже призрачные. Поговорит со Светланой и исчезнет.
           Но призрак Виракочи-Ариадны не исчезал. Мало того, Светлана ухитрилась оттащить его в сторону от чернеющего проема, ведущего в скалистое тело горы. Если только это гора, а не ненужная пирамида. Свита моя потеряла к призраку всяческий интерес: Виракоча еще куда ни шло, но Ариадна... Неизвестная женщина рядом, пусть даже в призрачной оболочке, - для дамы из современного общества явление нарочито неинтересное, пусть и мужчин рядом нет, по себе знаю.
           Я с трудом оторвала Светлану от диалога, - точнее, от монолога, - с Ариадной, и мы прошли в черный проем.
           Представитель вице-консула не обманул: пещеру никто не посещал лет сто, не меньше. Видимо, открыли совсем недавно. Неужели Гилл прав, - не обжили мы пока планету настоящим образом? Да и пещера эта, - истинный лабиринт, не хуже критского, хоть назад поворачивай. Чутье на опасность у меня тоже имеется.
           Браслеты освещали путь не далее трех метров, только сгущая мрак впереди. Входной коридор сразу разветвился, я шла по наитию, которому не доверяла. Из-под ног поднималась едкая пыль, мерцающая в блеклом свете мириадами бесполезных светлячков и забивающая ноздри. Грубо вытесанные своды коридоров то и дело меняли высоту, неотшлифованные серые стены поворачивали под неожиданными углами. Очень скоро замолчала и Светлана. Только шорох ног нарушал непривычную, давящую отовсюду тишину. "Девочки" перестали отряхивать свои платья от всепроникающей каменной пыли. "Нарядились как на финал Олимпиады! - почти зло подумала я, отметив, что этот поворот явно знаком, - И теперь только и мечтают, как выпорхнуть на белый свет. Бабочки, не могущие жить без восхищенных посторонних глаз поблизости!" Сеанс связи, обещанный Гиллу, не получился: радио в теле горы не работало, а Хромотрон сюда не дотянули.
           Как я догадалась взять с собой пятилетнюю дочь?! Где были мои бестолковые мозги? Не хотелось лишний раз оставлять ее с Гиллом? Но Гилл не вреднее пещеры, из которой без внешней помощи можно и не выбраться. Ни я сама, и никто из "сборной" уже не понимали, где мы и куда идем. Длина коридоров вполне может исчисляться десятками километров! И что тут можно отыскать? Цену может иметь разве что общий план, схема лабиринта. Но прежде чем они ее нарисуют, умрут тут с голода и жажды.
           Нет, хватит бесцельных блужданий, пора начинать думать.
           Чутье не обмануло, - лабиринт становился опасным, можно и на самом деле не вернуться, если он действительно походит на легендарные египетские или греческие. Лишенные связи, мы и помощи не можем попросить. Не только угроза жизни или здоровью пугала меня: происшествие в рамках программы подготовки к реконструкции явилось бы основанием для отмены эксперимента, требующего достаточно заметного всплеска в потреблении энергии. Получилось бы так, что именно я стала причиной крушения столь важного для Гилла замысла. Пожалуй, в этом случае меня не простила бы и Светлана. Опять Гилл прав - столкновение общественных и личных интересов неизбежно в любом социуме, даже столь развитом, как современный, интегрированный во всех мыслимых направлениях. Для моих "девочек", как стала их называть и Светлана, предпочтительнее было бы вернуться назад и повторить попытку через день-два, после основательной разведки и подготовки. Но их сомнения, как и мои колебания, развеяла Светлана: в ее руках оказался довольно солидный моток красных ниток, которые снимали проблему дезориентации. Хитроумная дочь у меня растет, с
сюрпризами.
           - Откуда он у тебя, ведь ничего такого не было с нами? - спросила Риона, моя ассистентка и коллега по этнографии Среднеземья.
           Сделали мы когда-то неплохую работу, вышли на разгадку могущества первого Птолемея. Дело было в магической вещице, унаследованной им от Александра Македонского. Я всех уверила: проведут нас по кругу почета. А обошлось тем, что приехал консул, пожал нам лапки, похвалил и укатил обратно, тут же позабыв обо всех Птолемеях вместе. Риона тогда расстроилась больше других, рыдала сутки, не меньше.
           - От Ариадны, - кратко объяснила Светлана, и требовательно добавила, - Чего же мы ждем? Надо идти, куда глазки глядят. А ножки сами выведут куда надо.
           Оказалось, Светлана закрепила начало клубка за камень у входа, и красная нить повторяла весь пройденный путь.
           Я не понимала, откуда у дочери взялись спасительные нитки. И как никто не заметил? Ведь наверняка какой-нибудь поворот прошли неоднократно! В том, что до прилета сюда у нее их не было - я знала точно. Ариадна? Ариадна - фантом, голографический призрак. Какой плотности не добивайся, он не настолько вещественен, чтобы иметь в призрачных карманах полноценные приспособления для прохождения не только лабиринта, а даже прямой улицы Коско. Но пусть со Светланой побеседует Гилл, она ему скорее откроется. А сейчас на это и времени нет.
           - Ну что ж, доверимся глазкам да ножкам, - вздохнула я, - "Авось!", - как говаривали предки.
           А что оставалось? Предельная дальность блужданий, во всяком случае, определилась, - она зависела от размеров клубка в руках Светланы, который она отказалась доверить кому бы то ни было.
           А нить в клубке, - я успела заметить, - настоящая шерстяная, редкая на сегодняшний день. От кого я слышала? - мать Гилла своими руками вышила обеденную скатерть из таких ниток. Белую, с цветными узорами... Гилл не показал скатерть, а я вчера не вспомнила.
           У Гилла странные родители... Мать выбрала скромное имя жизни, - Мария. А могла подобрать более звучное, ведь к году инициации заслужила первый приз за какую-то работу в бионике. Важное открытие то ли в выращивании морских жилищ, то ли... Нет, не вспомнить! А его отец, Александр, прославился рядом с Серколом, был его первым помощником. Погиб на испытаниях звездолетов. Но это означает, что великий гражданин Серкол, - близкий Гиллу человек? Может, самый близкий! Как же раньше-то до меня не дошло? Сколько проблем можно было решить совсем по-другому, проще, быстрее... Что я за дура такая, дети растут умнее и практичнее матери.
           "Проще, быстрее?"
           Я вдруг посмотрела на себя глазами Гилла: близкая женщина, которой вовсе не интересна его жизнь, его прошлое, его отношение к другим людям, его проблемы... "...Бабочки, не могущие жить без восхищенных посторонних глаз поблизости..." Ведь это я о себе! А он еще рисковал жизнью, спасая ее ветреную красу от растерзания в пасти дикого зверя...
           Нет, не имеет она права выйти отсюда без результата. Надо бы хоть приблизительный план лабиринта составить. В памяти каждой. А затем соединить.
           Предложение приняли, но без восторга.
           Сеть подземных ходов, даже на первый взгляд, получалась неимоверная - создатели подземелья или хотели что-то скрыть от посторонних, или имели солидные средства и время для воплощения в реальность сумасшедшего проекта. Макета, как выразилась Светлана. Браслеты не работали, и точные координаты установить не было никакой возможности. Чувства ориентации организма отказали тоже: несмотря на то, что ни разу не пересекли тянущуюся за ними нить, нам казалось, что ходим то и дело по знакомым уже местам. Эхо шагов и голосов гуляло туда-сюда, многократно усиливая впечатление напрасности новых попыток.
           - Что мы должны найти? - наконец не выдержала Зухра, не проявлявшая слабости даже во время многомесячного сидения вместе со мной на орбитальной базе в дни подготовки Пятой Звездной, - Лисса, ты уверена, что все это кому-то надо?
           Бесцельность блуждания угнетала все больше. Всех, кроме Светланы, - она выглядела так, будто половину своей маленькой жизни провела в лабиринтах и отлично знала, что прячется в каждом из них. А поскольку путеводной нитью владела она, то и положение держала соответствующее - во главе процессии. А быть лидером, - уж это я понимала лучше других, - значило отвечать за всех и не только вести за собой, но и знать куда вести. Если что, - отвечать придется. Хоть какой-то плюс мы извлечем - Светлана получит хороший урок поведения в экстриме! И тут луч моего браслета, метнувшийся случайно вправо, выхватил в глубине небольшого тупика человеческую фигуру.
           - Стоп! - тихо скомандовала я, - Весь свет ко мне.
           В свете восьми лучей грот осветился, и мы вошли. Фигура человека, изваянная из темного камня, выглядела значительно менее приятной, чем Виракоча-Ариадна в свете дня, и Светлана на сей раз отказалась от роли примы в команде.
           - Кумир! Идол! - решительно заявила Риона, - Причем тут реконструкция?
           - Как будто инки не поклонялись идолам, - нерешительно согласилась я и тут же засомневалась, - А впрочем, кто их знает?
           И отметила в своем сознании робко мелькнувшую еретическую мысль: "А кому поклоняемся мы? Не идолам ли, только созданным, изваянным из того же камня более искусной рукой? Где они сейчас, Геракл и Афродита? Кто может утверждать, что они слышат и видят нас, что между нами двухсторонняя связь?" И принялась искать в памяти сведения относительно древнеперуанских идолов, загруженные из "кладовых" памяти Гилла.
           Кумир, предположительно служивший инкам, стоял со скрещенными на груди руками и смотрел на непрошенных гостей спокойно и даже насмешливо. Неверный свет браслетов высвечивал то лицо, то руки... У ног его лежало несколько полурассыпавшихся серых костей, явно не принадлежащих останкам человека. Так, каменный истукан имел в свое время авторитет, его даже подкармливали. Правда, не человечиной.
           - Какого же ты дьявола здесь стоишь, дядя? - резко спросила Зухра, далекая от почитания кого бы то и чего бы то ни было, и неожиданно получила ответ, прозвучавший на языке кечуа:
           - Спрашивай! Я отвечу.
           Голос, исторгнутый явно из недр статуи, поверг всех нас в секундное оцепенение.
           - Он умеет говорить! - обрадовалась Светлана, первая пришедшая в себя, - Тогда скажи, как тебя зовут.
           - Римак! - немедленно ответил идол.
           Светлана оглянулась, и на всякий случай отступила ближе ко мне.
           "Римак... Говорящий идол инков. Итак, Гилл попал в точку. Все-таки инки. Но ведь, если посмотреть назад без пристрастия, то можно заявить, что Гиллу всегда везло. Он добивался, чего хотел, и без особых на то усилий. А уж то, что результаты его труда оценивались Консулатом по хитрой шкале..."
           Гилл, как и Шлиман, верит легендам. Но и, как Гомер, может их создавать. Если так пойдет дальше, а по-другому оно и не может пойти, то сам Гилл рано или поздно станет легендой. Может стать... Но каким образом родная наша цивилизация способна вознести на щит величия рядового, пусть даже лучшего из рядовых, реконструктора прошлого?! Никаким! Можно сделать величайшее открытие, вернуть в бытие целый забытый народ, но если открытие не коснется хоть малым перышком крыла Барьера-100, оно не будет замечено. Несколько профессионалов годик повосторгаются, и результаты поисков передадут на попечение Хромотрону с его бездонной памятью. Там найдется место всем гиллам всех времен. Мне ли не знать!
           Я изо всех сил собирала мысли в некое единство, определяя предположительно: кто скрывается за именем древнего Римака: или Хромотрон, то есть посредством него пока неизвестный юморист; или же, поскольку браслет не дает связи с мировой сетью, некто прячущийся в лабиринте. Второе пахнет неприятностью. Светлана тем временем приступила к "допросу". "Девочки" единодушно решили не вмешиваться в диалог непонятно с кем.
           Хотелось, правда, спросить, почему идол не имеет на своей голове короны или какого-нибудь отличия, положенного по статусу, но я не была уверена, что вопрос будет к месту. Просто вспомнила, что в одноименной с идолом долине инки основали город по имени Римак. Модное было имечко. Затем он станет называться городом Лима, или городом Королей. Город Римак имел герб из трех корон и звезды. Идол Римак не имел никаких знаков. Кроме голоса, верить которому безусловно мог только ребенок или Гилл. Гилл отсутствовал, но ребенок имелся в наличии, и потому разговор явно складывался. Но когда моя девочка успела освоить азы кечуа, языка не просто мертвого, но и ненужного, я не могла понять. Мне пришлось заняться им по настоянию Гилла, и потратить три дня на ускоренный курс. Целых три дня были выброшены на ветер бесполезности.
           - Римак, ты давно тут стоишь?
           - Времени для меня нет.
           - А сколько еще собираешься простоять?
           - Воля Виракочи.
           Нелогичный какой-то идол: то нет для него времени, то есть. Или, может, отсчет лет начался для него с появления этого самого Виракочи? Я уловила, что интонации каменного оракула помягчели. Он что, понимает, что говорит с маленькой девочкой? Или в комнате спрятан-таки миниэкранчик Хромотрона? Визит в Тигриное урочище убедил в том, что все точки планеты Земля охвачены мировой информационной сетью, и укрыться от людского любопытства никому нельзя даже под одеялом. Таковое естественно, нормально, но в последние дни вызывает какую-то скуку. Точнее, томление, в котором прячется тайный невысказанный протест. Видимо, после возвращения к Гиллу я впадаю в детство. Тоже неплохо, лишь бы об этом не узнал тот, кому знать не положено.
           - Что ты все Виракоча да Виракоча! Он стал Ариадной и дежурит на входе. Если ты знаешь ответы на все вопросы, то должен знать и это.
           - Я знаю. Виракоча везде...
           - Ну ладно, - Светлане надоели расплывчатые ответы и она решила перейти к конкретным проблемам, - Теперь скажи, у папы Гилла получится
        РЕКОНСТРУКЦИЯ
        -
           "Как это у нее получается, выделять нужные ей слова так, что даже смысл их меняется, приобретает значительность? - спросила я себя, - Ведь ее не учили риторике".
           Римак отвечал после паузы, делая четкие разделы между словами:
           - Получится. Но он превысит свои желания...
           - Как можно превысить свои собственные желания? - тихонько спросила себя Светлана и уточнила, - Я не про желания, я про работу.
           - Нет различия между последствиями желаний и плодами работы.
           - Опять ты хитришь. Не знаешь, так и скажи, зачем путать мне мозги. А папа Адраст вернется из звездной командировки?
           - Ему неоткуда возвращаться... Чему надлежит быть вскоре, того не изменить...
           Ответ на "звездный" вопрос дался Римаку труднее прежних. Внутри у него даже что-то заскрипело-закашляло.
           В дело, решив отбросить возможные последствия своего доверия древнему идолу, который, скорее всего, являлся псевдооракулом, вступила я. Чего доброго, девочки усомнятся в авторитете шефа.
           - Есть ли в лабиринте что-нибудь ценное для нас и если есть, как отыскать?
           - Ценное всегда ближе, чем может показаться. И найти его легче, чем пройти мимо. Идите и найдете.
           - Прекрасный совет, дорогие мои, - заключила я, обернувшись, - Думаю, пора закончить беседу, она грозит затянуться. Мы должны успеть до наступления темноты. Светлана, попрощайся с Римаком, мы идем дальше.
           - Правильно, мама, - согласилась Светлана, - Советы Римака умные. Пойдемте.
           Аккуратно сматывая нить, она прошла к выходу из прибежища идола, и без размышлений повернула вправо. Возобновления ее лидерства никто не оспаривал. А я подумала: как бы не пришло время, в котором она станет называть меня мама Элисса. А то и просто Лисса, как Риона или Зухра.
           Оракул инков оказался провидцем, как и было ему положено по штату. И получаса не прошло, как Светлана уверенно привела нас в помещение, чуть поменьше комнаты с Римаком. Здесь не было ни статуй, ни обглоданных костей, но посредине стояло каменное подобие квадратного обеденного стола. Мне, вошедшей первой, показалось, что при появлении лучей света от стола метнулись к стенам серые полупрозрачные тени. Метнулись и пропали. По поведению Светланы, на миг замершей на месте с поднятой в полушаге ногой, я поняла, - видение было на самом деле. Видимо, игра света и тени, на которую обратили внимание только мы двое.
           Во времена инков, скорее всего, такие вот видения и принимали за привидения. А потом складывали легенды, чтобы у Гилла появилась любимая работа. Ну что это у нас за профессия? Бродить по покрытым пылью местам и искать следы тех, кого уже нет и не будет? Какая, на самом деле, польза человечеству? Нет, прав Консулат в своем прохладном отношении к реконструкторам и некоторым прочим потребителям. Во мне накапливалось раздражение. Одно, - держать в руках древние книги и наслаждаться их запахом, а другое, - следовать капризам владельца этих книг и ставить себя в смешное положение. Ведь могут лишить статуса этнографа и приписать к кругу реконструкторов. Только этого не хватало! Хотя, если рассудить честно, этнографу до реконструктора дорога не близкая.
           А сейчас я склоняюсь к выводу, что моя группа, ранее работавшая "на плюсах", на сей раз оказывается ненужной. Синтез науки и искусства! Там, где царит чистое искусство, науке никогда не будет места. Искусство хорошо и полезно там, где люди отвлечены от забот, ищут расслабления и зрелищ. Вот сейчас осмотрим еще один артефакт, чтобы не было прецедента для самоосуждения, и назад по Светланиной ниточке. И я прямо скажу, завтра же, непогрешимому Гиллу все, что думаю о нем и его околонаучной страсти. Элисса не девочка, чтобы бегать по первому зову, глотая окостеневшую в безвестные времена пыль.
           Но женщина желает, а мужчина движется к результату. К такому выводу я начала приходить совсем недавно. Может, так оно и есть, но как согласиться!?
           "В каждой женщине есть частица мужчины. Любопытство вовсе не женская черта, а непотерянное проявление мужской любознательности", - так вещал мне мудрый Адраст. Если б знать, что закончится именно так! Нельзя все-таки просчитать судьбу. В гилловском прошлом существовали замечательные профессии. Стала бы я цыганкой-гадалкой. И по ладони открывала предначертанное. Начала бы с себя. Чтобы удовлетворить свое мужское любопытство.
           Нет, не избежать предначертанного, к которому сегодня вела Светлана, девочка, еще не ставшая женщиной и, следовательно, не растерявшая мужского дара. Я послушно шла за ней и размышляла о желаемом.
           ...Стол становится обеденным лишь тогда, когда используется для сервировки обеда, то есть для ритуала поедания пищи. Проводится другой ритуал - и меняется его предназначение, и он становится каким угодно, хоть жертвенным, только не обеденным. Жертвенным?
           Я медленно подошла к "столу". И вновь показалось, что в помещении мелькнули человеческие тени, - скользнув от стен, они все разом в невесомом прыжке соединились в одну под потолком и низринулись в центр отшлифованного квадрата на каменной поверхности. Я замерла, вглядываясь в темную зеркальную плоскость. Отшлифовать кусок скалы до такого состояния, что он стал напоминать зеркало или даже наполненный мутно-зеленой водой колодец?! В Центре мы шлифовали стекла для телескопов. Учили нас делать их собственными руками. Светлую половину Луны я исследовала в детстве вдоль и поперек тысячу раз. И очень разочаровалась, когда побывала на ней. Да, шлифовка стекол показалась мне трудом каторжника. А тут, - камень! Не было ведь у них машин-станков.
           Палец при касании почувствовал холод и легко скользнул при нажатии в сторону. Искривление чуть заметное, профессионалы работали. Лучи браслетов не давали отражения, словно камень поглощал фотоны подобно черному ящику. Рамка, окаймляющая зеркальный квадрат, оставлена в естественном виде - с неровностями, зерна-кристаллы легко прощупываются подушечками пальцев. На рамке - пятна, слегка выделяющиеся разными цветами. Скорее, там присутствовал не сам цвет, а легкий намек на него. Присмотревшись, я поняла, что все пятнышки имели как различную окраску, видимо, почти устраненную временем, так и разную форму. Квадратики, кружочки, овальчики...
           Внимательно присматриваясь, я обошла загадочный предмет. И остановилась там, где пятен меньше - два квадратика в центре и два кружочка по краям полосы, примыкающей к ближнему краю черного квадрата. Глаза успели привыкнуть к неустойчиво-скудному освещению, и я отметила еще несколько пятен: хорошо заметные зеленые овальчики по вертикали справа и слева, и десяток круглых "кнопок" по верхней горизонтали. "Кнопок", - зафиксировала я вязкую ассоциацию. И сказала себе, что вся эта странная конструкция, нисколько теперь не напоминающая стол, схожа с компьютерами дохромотронной эры. Конечно, только схожа, только напоминает электронные устройства для создания псевдовиртуального пространства, для примитивной, по сравнению с сегодняшней, обработки информации. Я решила проверить догадку и дотронулась до нижнего левого квадратика. Тотчас зеркало замерцало, осветилось изнутри, и по нему побежали какие-то знаки. Еще раз коснулась той же кнопки - экран потух. Итак, перед нами демонстрационный экран, работающий, действующий, функционирующий! Компьютер инков? Но это невозможно, такие факты не выпадают из истории!
И не розыгрыш вся эта катавасия с лабиринтом в Пакаритампу, - такое тоже немыслимо. Пакаритампу - гора, откуда в мир сошли первые Инки, откуда началась королевская линия, которую и желает ухватить Гилл за отпечатки генов в истории. Или еще за что-то, я до конца не поняла. Гора, где был погребен первый Инка! И замурован тут. Может, его поместили внутрь этой хитрой машины?
           Я дотронулась до правого квадратика снизу. Экран, как и ожидалось, замерцал и засветился. На этот раз по нему поплыли справа налево, сменяя друг друга, живые картинки. Светлана ойкнула, "девочки" разом ахнули.
           Какое-то время, затаив дыхание, мы рассматривали незнакомые пейзажи, лишенные всякого человеческого присутствия, но тем не менее чарующе прекрасные: горные и равнинные реки, озера, берег океана, леса, горы, ущелья, долины... Невероятно красивая Земля неизвестных веков...
           Итак, кое-что прояснялось - левый квадратик выводит на экран знаковую информацию, правый образную. Видимо, ими можно работать и одновременно, сочетая картинки и письмо. Я попробовала варьировать касания на правую кнопку. "Компьютер" не сразу понял, - по экрану пробежали цветные сполохи, - но быстро адаптировался и выдал одно изображение, развернутое на весь экран. На этот раз там присутствовали люди: краснокожие, облаченные в набедренные повязки, они строили пирамиду! Что-то здесь показалось знакомым, но что - я не смогла определить. Прямо какое-то дежа вю! Повернулась к девочкам, но они уже потеряли интерес к находке. "Ну, доисторический хромотрон, и что?" Понимаю, они рассчитывали на иное, мечтали о "настоящей" работе, надеялись на нее, когда я пригласила их с собой, участвовать в Реконструкции. А тут за что зацепиться и показать себя умненькой героиней? Обрадованная и расстроенная в то же время, не думая, я совершенно иррационально ткнула указательным пальцем левой руки в левый зеленоватый овальчик.
           Картина строительства пирамиды, кажущаяся чем-то знакомой, исчезла. По экрану побежали сполохи, а затем высветилась живая, в действии, композиция, которую я не решилась бы показать и себе, будь на то моя воля. Но с волей что-то произошло в момент касания зеленого овальчика - в голове словно задул сквозняк, в висках закололо, на секунду затуманилось зрение. Но если знать все заранее! - кто не помнит, чем кончила свои недолгие годы Кассандра!? Нет, отказываюсь я быть цыганкой-гадалкой.
           Как только голова прояснилась, тут же на экране возникло изображение. Но какое изображение! Вначале появился Адраст, расстроенный, с немым вопросом смотрящий прямо в глаза; затем откуда-то возник звук и зазвучал женский голос. Было ясно, что говорящая женщина обращается именно к Адрасту. Голос звучал четко и громко. Поначалу я ужаснулась, но как только до меня дошло, что разговор идет на древнем мертвом кечуа, немного успокоилась. Но тембр, интонации узнаваемы! - мои интонации, мой личный, неповторимый тембр. Да, такое было на самом деле, и теперь, извлеченное из хранилищ мозга, повторяется. Почему дрянная машина выбрала эту ячейку памяти? Не единственная же она в моем мозгу? Ячейку, которая, я надеялась, надежно закрыта и запечатана! В ней хранится момент, в который я круто переменила свою жизнь. И не только свою! Только подумала об этом, экран разделился на две неравные части - вертикальная черта отдала левую треть Гиллу. Гилл стоял в неподвижности и смотрел через преграду-черту на Адраста и невидимую меня, стоящую напротив Адраста. А ниже фигуры Гилла возникло изображение Иллариона и
Светланы, тянущих друг к другу руки; но какая то невидимая сила разводила их в стороны, не внимая мольбам и слезам. Я знала, что это за разводящая сила, - это сила моей лжи и предательства. Самого великого предательства моей жизни.
           О, как противно слушать себя со стороны! Со стороны и из будущего...
           Уходя к Адрасту, я предала Гилла. Предала себя. Обманула Адраста. Развела детей, лишила их ощущения родительского тыла. И никто даже не догадался, что все это было проделано расчетливо, продуманно, выверено до мелочи. Это был мой план, а близкие люди стали в нем статистами. Мини-спектакль, миниреконструкция...
           Началось все шесть лет назад. Остро захотелось принять участие в работе, связанной с Пятой Звездной. Я отыскала слабое звено в команде. И нашла способы сблизиться с Адрастом, инженер-пилотом вне земных слабостей, невероятно занятым. Была у него женщина. Ничего себе на вид, и влюбленная в него как собачка. Редкая порода, ценная. Но мужчины почему-то предпочитают не преданных, а обаятельных. Обойти собачку не составило труда. Я смогла его очаровать, подчинить своим капризам. Согласно устоям общества, Адраст не мог соединиться со мной, превратить любовную связь в имеющий перспективы союз. Этнографы в космосе не требовались. Но я уже год как занималась экзосоциологией, а это было как раз то, что надо. Как он обрадовался, когда я "случайно" обмолвилась о своей второй профессии! И добился моего включения в группу сверх штатного расписания. Теперь мы могли быть вместе, и никакой консул не привлек бы его к общественной критике. Адраст думал, что я желала только этого! Но нет, мне хотелось славы Пятой Звездной! Славы, которая улетучилась как дым после исчезновения корабля где-то за орбитой Плутона.
           Теперь, на экране Римаковского заколдованного компьютера, я говорю правду, открываю ее Адрасту. А значит, - всем. Но говорю на кечуа, которого тут никто, кроме меня, не знает. Светлана понимает, но самые азы, до нее не дойдет, да и проблемы не детские. Да, я вернулась к Гиллу, к Иллариону... Неужели опять таким же путем, тем же способом?
           Саморазоблачение обмана, - вранья! - на экране продолжалось.
           Озвучивались мои тогдашние мысли.
           - Я не люблю тебя, Адраст. Я занимаюсь с тобой сексом только ради того, чтобы пролезть в команду обеспечения Пятой! Это мне позарез надо - ведь по возвращении или даже получения первых донесений из экспедиции все мы поднимемся минимум на ранг выше. В близкой и реальной перспективе - участие героями на ежегодном ритуале в Храме. И, - жизнь тогда состоялась! И - можно биться за место в Шестой Звездной. Гилл? А что Гилл? Причем тут мои чувства к нему? Ведь чувства у нас второстепенны, на переднем плане профессиональные, общественные интересы. С Гиллом не взлететь, он до кончины будет копаться в прахе. Оттуда что можно выкопать, вычленить? Ничего, кроме сомнительных исторических спектаклей-реконструкций...
           Виртуальный Гилл слушал меня спокойно, чуть печально. Внешне спокойно. Впрочем, он и в реальной ситуации сохранил бы спокойствие. Ведь ни разу не накричал на меня, не оскорбил. А было за что. Было! Но Илларион! Но Светлана! Несмотря на все амбиции, я всё-таки женщина, всё-таки мать! И я люблю своих детей.
           Гилл и Адраст молчали, разделенные барьером пещерного компьютера. Я впервые имела возможность сопоставить их вот так, близко и рядом. Как же они непохожи!
           Адраст более мужественен и ярок: аккуратное, отточенно-правильное, с прямыми углами, лицо под черной шапкой спутанных волос. Он не любил стилизованных причесок, ибо "стиль объединяет, а не выделяет". Могучий торс борца-чемпиона... Она помнит силу его ласок. А глаза, - их невозможно забыть: очень крупный зрачок, почти без радужки, зеленоватые белки...
           Гилл высок и светел, загар не пристает к его бледно-красной коже. Тонкие губы, подбородок с ямочкой. Его с детства считали волевым... Возможно. Я хорошо знакома с его холодной реактивностью, с его талантливым телом. А спортивные соревнования не любит. Не хочет быть первым? Возможно. Что привлекает к нему любого, - это улыбка, осветляющая все вокруг. Но - редкая.
           Кого из них я любила по-настоящему, без фальши?
           Невидимая внутриэкранная Элисса продолжала открывать черные тайники своей души, а реальная стояла и не двигалась. Эмоции стыда и страха окрасили говорящую картину исповеди в цвета мутной желтизны. Поняв, что страх перед разоблачением сильнее иных чувств, я чуть не заплакала от слабости. Новая вспышка стыда повлияла на работу каменного компьютера - экран погас, и только желтые волны продолжали катиться слева направо. От левого берега моей жизни к правому...
           Пещерный суд!
           Суд римаковской, асмодеевской программы или ее древнего создателя! Или?.. Но нет, о том и подумать страшно. Если Гилл с Илларионом узнают!
           Каким образом этот камень отражает мысли, да еще и интерпретирует в живом виде? И сохраняются ли в памяти камня однажды показанные кадры?
           Но о чем это я? От себя-то не уйдешь. Только бы не испортить судьбу еще больше... И не только себе.
           Я постояла над померкшим экраном и повернулась кругом. Надо было держаться. И так, чтобы никто ни-ни... "Девочки" глазели на меня вопросительно-озадаченно. История жизни "шефа" не была для них секретом. Чем-то особенным она поразить не могла. У многих драмы поизвилистей, позапутанней. А думали они о том, с чем столкнулись в лабиринте и что им светит за находку. Тут порядок! Только вот Светлана... Дочь смотрела взросло и сочувственно. Так могла бы смотреть все понимающая близкая подруга. Но в друзьях-подругах пусть разбирается Гилл. Мне не до них. Со Светланой после! А девочек-коллег-помощниц требуется увести в сторонку по горячим следам. Я строго спросила:
           - Вы поняли что-нибудь?
           - А что тут сложного и значительного? - ответила Альба, - Ребята в прошлом тоже были грамотные. Вот и нарисовали компьютер да спрятали внутри скалы.
           Я сочла необходимым возмутиться, - пока все шло без намеков, но переключить их требуется понадежнее:
           - Ну что вы, девочки! Это же настоящее открытие. Это же Кодекс! - а про себя добавила: "Кодекс жутких откровений и предсказаний", - Кодекс, - так называют рукописные книги. Называли... А перед нами модернизированный вариант тех самых древних самодельных, изготовляемых в единственном экземпляре книг. Понимаете?
           "Девочки" растерянно молчали, и я продолжила их просвещение. Чтобы не отвыкали от руководящей роли их любимой Лиссы. К тому же, это единственный способ, которым я могла отвлечься от свежих переживаний и привести себя в более-менее рабочее состояние. Пора было выбираться из лабиринта, но ноги отказывались идти. Сеанс принудительного откровения нагрузил больше, чем выступление на Олимпиаде в году... Неважно, каком. Там я завоевала второе место на региональном конкурсе обаяния. Пока высшее достижение в жизни. Но ничего, я еще могу кое-что!
           - Для успеха Реконструкции это неоценимая находка. Конечно, с Хромотроном никакая книга не сравнится - экран любого размера в любом месте, управление голосовое, смотришь и слушаешь все, что пожелаешь... Но в книгах свои плюсы. Хромотрон, точнее, развитие средств коммуникации, вытеснило и рукописные, и типографские. Но книга соединяла людей, точнее, - объединяла вокруг слова, воздействовала на чувства. А Хромотрон для нас что? Нечто стоящее за пределами восприятия. Он отделил нас от себя и разделил между собой. Я только теперь поняла, что Реконструкции Гилла - это попытки восполнить тот пробел, который образовался после воцарения Хромотрона. Синтетическое искусство, создаваемое посредством Хромотрона - оно в принципе безлично, рассчитано на узнавание, но не сопереживание. Книгу надо было сохранить... Пусть хоть как элемент интерьера - ведь было время, когда люди заставляли полки в своих домах одноцветными томами. Да, некоторые владельцы их никогда не раскрывали, но опосредованное действо сохранялось.
           Я озвучивала все, что шло на ум, и нервный стресс постепенно отпускал. Из памяти девочек странная картинка с участием известного всем астролетчика Адраста вытеснялась избыточной информацией о загадочных книгах. Плюс еще перемена отношения к задачам Реконструкции, к которой они имели прямое отношение лишь тем, что Консулат через мой выбор привлек их.
           - ...Человеческий мозг при чтении книги работает в полном объеме, активно привлекая резервы психики, в том числе все чувства. Происходит процесс сотворчества. В мире существовало столько вариантов одного романа, сколько у него было читателей. И они не сходились не только в мелочах, но часто и в главном. Не было господствующего стереотипа!
           - Лисса, ты стала говорить, как Теламон на праздниках. А можешь прочесть эту книгу? Каменную? - спросила Альба.
           Я насторожилась. Ну что за девица? Интеллекта минус ноль, а лезет туда, где и великие профи мозги свихнут. Недостаточно продуманно я скомпоновала группу поддержки. Ведь всегда помнила: избегай крайностей! Рядом не должно быть ни чересчур умных, ни слишком глупеньких. Мысли тех и других не просчитываются, управлять ими трудно, предсказать поведение невозможно. Я не Гилл, в чужие мозги проникать не способна. Да кто ж думал, что выйдет такое? И средненьких под рукой держать, - не простая задачка, средненькие нужны всем, кто ищет место поближе к солнышку.
           - Пока нет. Пока она воспроизводит содержание в случайном порядке. Тут нужен человек-читатель, погруженный в контекст, соответствующий времени ее создания.
           - Гилл это сможет? - Альба настаивала, что становилось подозрительным.
           - Гилл сможет. До него такую сверхзадачу в Реконструкции никто еще не ставил - воссоздать сознание человека из прошлого и поговорить с ним.
           - Другими словами, вызвать тень, дух умершего? Как делали в древности?
           - Реконструкция - не мистический сеанс. Тут чистая наука, сплав физики, психологии, другого. Неизвестно, что получится, но замысел многообещающий.
           Я убеждала скорее всего саму себя, нежели Альбу. И неизвестно, сколько бы я еще говорила "как Теламон", если б не Светлана, которой надоела скучная лекция непонятно о чем. Каким-то невероятным образом каменная тумба, на первый взгляд представлявшаяся монолитом, опустилась в пол на полметра, и экран с сенсорами управления застыл на уровне ее пояса. Светлана совершенно свободно касалась то одной, то другой "кнопки" и зеркало-экран рождало разнообразные пейзажи. Наконец она остановилась.
           Экран изобразил звездное небо с краешком земного диска в левом нижнем углу. В самом центре висела странная конструкция, напоминающая хаотично продырявленный шар розового цвета. Вблизи не наблюдалось ни одной космостанции, ни одного спутника, которыми предельно насыщено околоземное пространство. Дырчатая конструкция не казалась искусственным образованием; при взгляде на нее возникало ощущение, что она живая. А все живое, как известно, кое-что соображает. Интересная штучка висела когда-то в земном небе.
           - Я знаю, кто это, но не знаю, как его зовут, - объявила Светлана.
           Я тогда пропустила мимо странную фразу дочери. И в страхе, что лабиринтный компьютер выдаст еще какую-нибудь, забытую мною самой, личную тайну, попросила:
           - Светлана, может, отложим эксперименты? Пора домой, уже наверняка темно, вечер...
           - Сейчас, мама. Еще разочек...
           Она пробежала пальчиками по сенсорам, и космос на экране сменился землей. Дьявольская игрушка демонстрировала берег моря. На прибрежной скале стоял маяк, сложенный из красного кирпича. Такие возводили всего каких-то сто лет назад, вблизи крупных портов, в опасных местах океана. Этот маяк действовал, - фонарь его, отбрасывая длинный узкий луч, крутился вокруг вертикальной оси, чертя по ночному морю отсверкивающую прерывистую полосу. Поблизости не наблюдалось ничего похожего на присутствие порта. Маяк в пустыне моря и суши...
           Краски, как и в первой картинке, открытой Светланой, были удивительно насыщенными, почти неестественными. Можно сказать, неземными. Такие цвета я однажды видела на кадрах древней кинопленки, показанной Гиллом очень давно, в ранней юности. Ракурс осмотра изменился, луч маяка ударил по глазам, как вспышка электросварки, и зеркало экрана мгновенно потухло.
           - Ну вот и все, - я облегченно выдохнула, - Бери нить Ариадны, возвращаемся.
           Светлана кивнула и сказала:
           - Ты права, мама. Эта штука называется Книгой. Она такая же, как у папы Гилла в библиотеке, только побольше. Имя ее - Книга!
           Переведя имя нарицательное в имя собственное, Светлана повела нас к выходу, а я, следуя за ней, размышляла о том, что сказать Гиллу. До Коско всего полчаса, а надо еще успеть разобраться в себе. Передо мной предстало его лицо с предгрозовым выражением. Предвестие тревоги я читала в нем с того вечера, когда на меня внезапно напал тигр в Уссурийском заповеднике. В тот момент он испугался, но опасность ведь была минимальной и исчезла... Почему осталось напряжение? Память вернула к Римаку, говорящему камню. Теперь я верила, что камень-Римак настоящий, не подделка. Если во времена инков умели создавать такие хитрые компьютеры, то сотворить говорящего идола им все равно, что отловить льва и подарить императору. А что дарили императрицам?
           Камень, кажется, сказал: "Чему надлежит быть вскоре" ... Ведь так переводится смысл древней книги под названием Апокалипсис? Или - "Откровение"... То есть неприкрытая истина. Как та живая картинка с Адрастом, показанная моими глазами... Тоже истина. Апокалипсис содержит непонятные образы, всякие тайные символы... Книга, которую не откроешь рациональным ключом... В такие двери входят, оставив рассудок за порогом.
           Что имел в виду Римак? Близкое наказание, страшный суд, предвосхищением которого можно считать попытку пещерной расправы надо мной? Кому наказание? Мне? Всему человечеству? Или Гиллу? Но за что и от кого? Римак и Библия... Римак вот он, близко, и связан с прошлым, которое оказывается, не отделено непроницаемой стеной. А Библия считается историческим литературным памятником, к которому люди обращаются весьма редко и лишь по специальной надобности. Достаточно попросить Хромотрон, и он выдаст текст и прибавит нужные комментарии. Но хватит, пускай Гилл над этим ломает голову, ему по рангу положено.

        3. ПЛОЩАДЬ КУСИ-ПАТА. ПЕРЕМЕНА СУДЕБ.

           Зона Реконструкции кипела и бурлила. Группа настройщиков, привезенная Гектором, исчерпывала лимит времени, отведенного на установку аппаратуры. Гилл взмок, стараясь успеть везде, чтобы лично убедиться в точности выполнения его схемы. Главную площадь Коско, или "Платформу радости и ликования", окружили мачты с наведенными на ее плоскость излучателями. Трон Инки, - гордость Фрикса, самолично его восстановившего из найденных им же останков, - горел золотом и самоцветами. Приборы контроля и слежения за экспериментом, установленные перед фасадами обоих домов Золотого квартала, - "Кори-Канча", - уже соединились с сетью Хромотрона. Гектор, которого, несмотря на сотую уже просьбу Гилла, Илларион продолжал называть то Еремеем, то Гомером, осматривал одежду актеров и статистов. Все они выстроились шеренгой перед Домом Инки, демонстрируя куратору Консулата по программам реконструкций точность работы дизайнеров.
           - Доброе имя одежды опрятностью мы наживаем, - торжественно провозгласил Гектор, поправляя ленты на голове актера, изображающего приближенного короля, - Так говаривал сердитый внук деда всей Итаки. Так говорю вам я, Одиссей сегодняшних дней. Кто забыл хоть движение, хоть звук из сценария, прошу признаться немедленно!
           Никто ни в чем не признавался, зной струился от свежевосстановленных плит площади, каждому хотелось перед спектаклем хоть на несколько минут укрыться под большим тентом, установленным на полсотни метров южнее, на "Говорящей площади", где в воссоздаваемые времена оглашали королевские указы. Но возражать куратору, - все равно, что спорить с консулом, - можно вылететь из профессионального круга на целый год. Приходилось слушать весьма словоохотливого начальника и любоваться панорамой центра города, восстановленного в оптико-голографическом варианте. Сохранившиеся от древности натуральные камни окутывала тонкая цветная кайма, и они казались искусственно-чуждыми рядом с голографическими мостовыми и зданиями, выглядящими абсолютно естественно. Большинство впервые участвовало в работе с Гиллом; они удивлялись скрупулезности его подхода к разным мелочам. К примеру, зачем добиваться строгого соблюдения ориентации, - до миллиградуса! - излучателей и приборов контроля? В сценарии среди пометок есть напоминание: ориентация в пространстве для инков имела священный смысл, стороны света имели свой цвет... Но
ведь скопировать в точности все равно не удастся! Только добавляет ажиотажа руководству и мучений исполнителям.
           Чувства Гилла обострились, он видел отношение каждого к Реконструкции, но не было и секунды, чтобы остановиться и объяснить тому, кого одолели сомнения в необходимости "буквоедства", значение пороговой достоверности. И попросить продержаться еще часок. Вице-консул Кадм крайне ограничил временные рамки события, и "завтра" для Гилла не существовало. А "сегодня" ограничивалось стоянием солнца в зените, к которому оно вот-вот подкатится. В знойном мареве над покрытыми фосфоресцирующей пленкой плитами площади Куси-пата играли колеблющиеся, размытые цветные пятна. Появлялись и исчезали, изгибались змеями, строили и ломали контуры будущие образы, не успевая воплотиться в исходные формы.
           Ночь прошла без сна, - в долгом и сложном разговоре с Элиссой.
           - Гилл, древность привлекает меня не менее твоего. Но я ищу там не то, что ты. Не знаю определенно, что мне надо, но точно знаю - наши цели разные. Тебя интересуют детали, конкретика... Теперь ты привязан к краткому отрезку расцвета Тавантин-Суйю. Такое не модно сейчас, но я тебя понимаю. Героическое время таинственной империи... Но неизвестные герои могут наскучить. А я... Я пытаюсь пропитаться духом тех, чье наследие есть в нас. Да, живо, сколько тысячелетий нас ни разделяет. В изначальном их духе живо то, что почти утеряно нами. То, что мы продолжаем терять. Я не хочу совсем потерять себя... Знаешь, как добывали раньше золото? Просеивали, промывали песок, пустую породу. Иногда находили самородки, - те имели высокую цену...
           Он понимал, что она хотела сказать, маскируя смысл под аллегориями и общими фразами. Он готов подписаться под каждым ее словом. Но Элисса говорила не о себе - она говорила за себя, как адвокат, желающий поставить индивидуальный защитный экран. Отгородиться от Гилла, Иллариона, а теперь и от Светланы. В ней всегда жил неутомимый и изобретательный адвокат по имени Эго.
           Что случилось в лабиринте накануне? Римак, Книга - прекрасные находки, но они уже не повлияют на исход его эксперимента, данных достаточно. Он попросил Элиссу с ее группой, внезапно прибывших на помощь, - перестарался Гомер, - исследовать Пакаритампу, чтоб они были хоть чем-то заняты и не мешали сложившейся команде. Загадками лабиринта займутся, и обязательно займутся - они не случайно открылись и не случайно теперь. Еще вот тени, и Виракоча-Ариадна, о которых промолчала Элисса, но рассказала Светлана! Люди хромотронного века не привыкли к ограничениям свободы. Низкие своды и сближающиеся стены из тысячетонного камня давили на Элиссу и ее подруг, вызывая видения. Что есть лишь маловероятная гипотеза. На обратном пути, утверждает Элисса, она этого давления не заметила. Чем можно так увлечься, чтобы отгородить психику от неординарных реалий? И нить Ариадны... Светлана, без сомнения, становится центром притяжения неких сил или событий.
           Перед Гиллом вспыхнул прямоугольный экран Хромотрона, растянувший панораму Коско подобно музейной экспозиции. Выделенные на нем красным технические элементы Реконструкции светились ровно и четко. Готовность номер один, - осталось провести контрольную проверку. Такую же картинку, но с присутствием в ней Гилла, Хромотрон предоставляет всем желающим сопланетникам. В Консулате наверняка светятся несколько экранов, охватывающих место действия с разных сторон. С четырех направлений света... Инки считали, что важны только четыре стороны, остальные - промежуточно-второстепенные...
           Гилл склонился над преобразователем "предметной" волны, - место руководителя во время Реконструкции здесь. Только отсюда возможно вмешаться в процесс, затормозить его, внести некоторые коррективы, прекратить его, наконец. Подключение шлема к преобразователю - признак отклонения от сценария, соответствие которому и обеспечивает успех с высокой долей вероятности. Но если понадобится, его работа неизбежно снизит вероятность помех. Зеленый датчик светит надежно и успокаивающе. Кнопочки кругом него не зовут к контакту.
           ...Элисса утром решила не присутствовать на "празднике заблуждений" и отправилась вместе с сопротивляющейся Светланой в Лиму. Группу свою она освободила еще вечером, по прибытию из Пакаритампу в Коско. Не только Элисса, но и ее помощницы обиделись за перевод в ранг зрителей. А куда их определить? Квартал девственниц не восстановлен, а то бы они туда устремились, обгоняя сами себя, только бы прицепиться к возможному успеху. Да цеплять-то некуда.
           Бессонная ночь сменилась легким, свежим утром, подарившим обильную росу. Вдвоем с Илларионом прогулялись по пустынному Коско. Этот необходимо - руководитель эксперимента обязан до последней клеточки пропитаться духом места. Но дух, о котором говорила Элисса - совсем не тот дух...
           - Папа, у тебя все готово? - по-мужски кратко спросил Илларион.
           - Предстартовая суета отнимает много энергии. Кое что осталось: устранение всяких аберраций, уточнение фокусировки, окончательная наводка излучателей... Мелочь, но очень важная.
           Сын кивнул, окинул взглядом с вершины холма Сакса-Ваман вид города, раскинувшегося под ними.
           - Торжественный ритуал с участием Инки... Ты уверен, что мы попадем? А не окажемся в базарной толчее?
           - Надеюсь! - твердо сказал Гилл, - Такие праздники в Коско были часты, и они имели особую энергетику. Она не может не притянуть нас...
        "Иллюзия достоверности, голографическая модель кусочка ушедшего времени... Такое мне уже удавалось. Но я хочу добиться небывалого, - затормозить на минуту-
        две
        оживший

        образ, задать несколько вопросов и получить несколько ответов".
           Они медленно спускались с холма к верхним кварталам Коско, и Гилл цитировал Гарсиласо де ла Вегу:
           - Инки называли свое государство Тавантин-Суйю - Четыре Стороны Света. Или точнее, "Четыре четверти", имея в виду четверти земного круга.
           В исходном значении термин "суйю" связан с небольшим миром сельской общины, в которой две половины ("ханан" - верх и "хурин" - низ) в свою очередь делятся на два суйю. В каждом из четырех суйю общины Коско было определенное число айлью - подразделений. Каждому айлью соответствовал свой азимут - исходящая из общего центра прямая, называемая секе. Постепенно границы между суйю продлевались, но направление сохраняли. Поскольку меридиональная протяженность империи намного больше широтной, а Коско - у самых восточных пределов, по площади суйю разновелики.
           Чинча-суйю и Колья-суйю - большая часть империи к северо-западу и юго-востоку от Коско. Кунти-суйю (юг) и Анти-суйю (север) - намного меньше. Роль суйю скорее идеологическая, чем административная.
           Илларион внимательно выслушал и заметил:
           - Тут столько экзотики! Ведь она усложняет работу. Почему ты отказался от Реконструкции на материале Древней Греции, ведь было бы много проще?
           - Нисколько! - не согласился в который раз с очередным, на сей раз невольным, оппонентом, Гилл, - По Элладе только считается, что известно все. Но там столько наслоений-искажений, что никому не дано разобраться. Чтобы Реконструкция там принесла успех, потребуется разгрести столько завалов! Задача не одной жизни и не одного человека. Да и не дадут - ведь придется по пути продвижения к истине развенчать многие устоявшиеся заблуждения.
           - Все дело в критерии достоверности? - зрело спросил Илларион.
           - Именно. Порог достоверности у нас - до восьмидесяти процентов точности. Мы его превысили. По Греции он не поднимется выше сорока.
           - Мама помогла?
           - Мама? - Гилл на секунду задумался, - Да, и она тоже. Но открытия в лабиринте не исследованы, конкретики они не добавили. Но в главном - да, лабиринт прибавил мне уверенности. Веры! Предки, - из умных, - любили повторять: "По вере да воздастся". А самым трудным для меня было "выбить" терминал Хромотрона. Гомер... Гектор помог.
           - Будто ты сам бы не справился, - не согласился Илларион, - Зачем тебе Еремей? Ну какая от него польза? И на вид - женщина! Они с Фриксом на самом деле в постельной связи?
           Гилл покачал головой и посмотрел на сына. В одеянии принца-Инки он так органично соответствует иллюзорно реставрированному Коско! Что ж, присутствие Иллариона на площади - еще доля процента в преодолении порога достоверности.
           - Имя жизни Еремея - Гектор. И прошу называть его только так. Гектор - умница, и только я по старинной дружбе называю его Гомером. И прекрасно, что мой куратор - именно он. Между мной и Консулатом он как буфер, решает все административные вопросы, которые могут погубить любого художника, к каковым я себя с долей гордыни отношу. А их связь с Фриксом - за что судить? Ведь у нас такое в норме, свобода в выражении любого чувства, только бы не мешало общим целям. А Фрикс, - чтобы поставить еще одну точку, - тоже мой друг. И величайший штайгер века. Это он подсказал мне идею исследования пещеры с лабиринтом. Вдвоем они стоят десятерых...
        "Греция, Рим... Оскомина от этих понятий... Кадм, вице-консул Южной Америки, понимает, почему я прикипел к одному из регионов его территории. Не меньше меня понимает. Но он не любит слабых профи, и не доверяет мне до конца.
        К сожалению, ранее мы не были знакомы.
        Кадм н
        е уверен, что у меня что-то выйдет. А излишнего пустого внимания к артефактам он не желает... Правильная позиция: цивилизация, если коснется равнодушной рукой, уничтожит непонятое в один момент. Я
        исследовал всю ленту побережья к
        западу от Анд. И нашел несколько ключевых точек для Реконструкции. Коско выбран в итоге длительных раздумий. Взять Тиа-Ванаку: наверняка
        буквально
        допотопное строение, от которого мало что осталось. Видимо, Инки многое взяли для себя оттуда, в том числе пытались анализировать уроки прошлых поколений, тех, кто жил там до Великого Потопа. Это позже они полузабыли эти самые уроки, поставив впереди сиюминутные, практические, земные интересы империи. Я уверен, виной тому, ведущему к гибели повороту, послужила политика жрецов, стремившихся к усилению влияния на короля, к власти над миром. Огромный холм, возведенный на фундаменте и
        з
        громадных камней, - для чего? А два каменных гиганта в длиннополых одеяниях? Представители уничтоженного племени высокорослых, могучих людей?

        Еще несколько странных каменных сооружений... По преданию все это, а также то, о чем мы не знаем, возникло чудесным образом за одну ночь. Реконструкция позволила бы увидеть весь Тиа-Ванаку, каким он был в тот первый рассвет. А вот Иллариона привлекло сооружение на берегу озера Чуки-Виту. Зданием его не назовешь,

        чересчур
        громадный,
        даже по сегодняшним меркам
        ,
        объем работ. Стены, залы, двор, порталы, - все вырублено из единого скального монолита.
        Миллионы
        тонн, сотни метров... И озеро, омывающее одну из стен гигантского комплекса.

        Похоже, водоемчик-то рукотворный.
        Но еще любопытнее - скульптурная группа рядом с одной из стен. Люди изображены в момент остановки движения, изображены во всех мельчайших деталях.
        Я
        сделал несколько рисунков композиции: сидящих, стоящих, идущих, принимающих пищу... Остановленная жизнь... И отправная точка для реконструкции неплохая - легенда индейцев времени
        И
        нков. Память прошлого говорит: люди в мгновение сделались статуями. Превращены же они в камень за превышение порога грехов, а также за то, что безосновательно забросали камнями человека, пересекавшего их селение. Гостя нельзя прогонять, а уж предавать его неправедному суду... Сколько энергетики, живой информации хранит это место!"
           У квартала Кантут-пата, - "Платформы полевых гвоздик", - встретился вооруженный отряд. Пики, боевые топоры, дубинки... Сияние серебра и меди... Отряд направлялся к селению Чакиль-Чака, за западной чертой Коско. Часть кварталов в той части столицы не успели, - или не захотели? - восстановить, и с "Платформы радости и ликования" открывается прямая видимость на селение у городской окраины. Гилл по совету Гектора решил оборудовать здесь продовольственный и вещевой склады, назначенные для снабжения королевского двора и армии. Так оно было тогда. Отряд представляет собой охрану складов. Еще процент достоверности...
           Иллариона тянуло к центру Коско - Золотому кварталу. Он еще не видел, как Хромотрон и группа Фрикса реализовали здесь детали отцовского сценария. Кварталы столицы инков - это или одно большое здание, или комплекс объединенных в единое целое домов. Золотой квартал - Кори-Канча - состоял из двух "домов": Храма Солнца и дворца правителя империи. Они прошли мимо развалин обители святого Франциска, возведенной потомками конкистадоров на месте квартала Токо-качи и повернули на улицу, разделяющую обе части Кори-Канчи, и выходящую на западе к площади Куси-пата, а на востоке, уже за пределами города, называющуюся дорогой, - или направлением, - Анти-суйю.
           Стены домов справа и слева выглядели натурально: грубо обработанные камни кладки; почти незаметные стыки между ними, идущие по поверхности ломаным переплетением. Мостовая излучала утреннюю свежесть, от стен струилась не рассеявшаяся за короткую ночь вчерашняя жара, - голографическая модель не сдерживала потоков воздуха. Выйдя на край пустынной пока площади, повернули вправо, к Храму. На пути к парадной двери пришлось обойти большую статую пумы. Двери были открыты, и они вошли в центральную залу. На дальней, восточной стене блистал золотом солнечный диск, окруженными лучами. На отшлифованном до блеска полу по обе стороны диска стояло по ягуару, отлитые также из золота.
           - Я не смог найти точного свидетельства о внешнем виде идола Солнца, - сказал Гилл, - Одни писали о диске, другие - о человекоподобном изваянии, охраняемом ягуарами. Пришлось соединить оба представления. Весь лимит металла я использовал для Храма. Знаменитый сад в доме Инки, выкованный из золота и серебра, - голографическая иллюзия. Деталей чрезмерное количество, и копия неустойчива - цвета то и дело меняются, даже очертания растений непостоянны. Как первое впечатление?
           - В таком месте не могли жить слабые и некрасивые люди, - заключил Илларион.
           - Они могли строить высотные дома. Но предпочли одноэтажную архитектуру. Как считаешь, почему?
           - Здания не подавляют людей мощью камня. Человек остается хозяином города.
           Гилл удовлетворенно кивнул, - Илларион соображал правильно и быстро.
           - А теперь обратимся к платформе нашей радости... Или печали... Сегодняшний эксперимент базируется на принципах голографии. Знание этого предмета - не последняя составная часть экзамена при присвоении имени жизни. Ты понимаешь, почему?
           - Это ясно: наша цивилизация стоит на двух ногах. Одна нога - бионика, вторая - голография, вершиной которой является Хромотрон.
           - Действительно ясно, - улыбнулся Гилл, - А что будет носителем информации в нашем эксперименте?
           - Микроскопические кристаллики снега и льда плюс мегамолекулы озона. Я уже чувствую запах грозы. На мачтах - излучатели опорных волн. Преобразователь, напротив трона Инки, с западной стороны площади, генерирует предметную волну. В итоге проявится пространственно-временное изображение, хранящееся в воздухе. И еще где-то.
           - Еще где-то... История голографии достаточно коротка. Ее патриарх Денисюк (не ищи в этом имени конкретного смысла, в его годы не был имен жизни) впервые создал трехмерные голограммы. Мы добавили четвертое измерение лет пятьдесят назад. В пространственно-временном континууме происходит овеществление набора сигналов. За счет достижения определенной внутренней плотности энергии в носителях, заключенных в объеме реконструируемого предмета... В нашем случае сканирование проведено на кристаллах уплотненного и преобразованного воздуха. При отсутствии посторонних помех будет достигнута устойчивость изображения, то есть оно станет независимым от источника на короткое время. Остаточная информация, сохраняемая энергетикой планеты, присутствует во всех ее точках. Нужный нам слой наиболее сгущен, концентрирован здесь, в Коско. Он соединится с нашей голограммой, произойдет совмещение и...
           - Я понимаю, отец. Ты будешь дублировать предметную волну, излучаемую преобразователем? Это новое?
           - Нет, не совсем. Сенсоры на преобразователях существуют давно. Новое - шлем, который будет действовать только по моей воле. Без него трудно гарантировать успех. Но продолжай.
           - Я знаком с теорией прямой реконструкции мыслей. Шлем необходим, если фазовое и амплитудное модулирование ведутся одновременно. Кванты информации, - в данном случае твои мысли, - спроецируются на весь объем площади. Кроме того, сценарием Реконструкции предусмотрено действие добавочных каналов связи с удаленными малыми зонами: зданиями на периферии, складом в Чакиль-Чака, дорогами, холмом Сакса-Ваман в Ханан-Коско, домом Инки, ручьем, скрытым под мостовой площади...
           - Молодец! - одобрил Гилл, - Поток информации почти неисчерпаем. Что нам поможет учесть все детали?
           - В нашем терминале Хромотрона, - жидкая кристаллизованная ртуть. Заложенная в нее информация в виде голограмм обеспечивает высочайшую плотность и скорость обработки сигналов. Конечно, в центральном мозге Хромотрона еще и сгусток плазмы, и он намного производительней всех терминалов, вместе взятых. Но и работа терминала впечатляет. Когда мы утром проходили мимо Храма Солнца, я внимательно рассматривал его стены. И ничего не обнаружил, - глаза Иллариона выдавали восхищение техникой, которую использовал Гилл, - А ведь они, как и все поверхности реанимированного Коско, созданы из ячеистых фотополимерных пленок на стеклокаркасах. Пустые ячейки занимают девяносто процентов площади, потому воздух гуляет свободно, система устойчива. А на взгляд - все натурально.
           - Хорошо. Во время сеанса у меня не будет времени... Поэтому прошу тебя быть осторожным, не лезть куда не надо. Информационные поля такой напряженности могут повести себя непредсказуемо. Ведь то, что мы видим на объемных экранах Хромотрона - лишь малая часть целого. При записи использовался весь доступный диапазон - оптика, ультрафиолет, радио, рентген, гамма и прочее. При воспроизведении кое-что отсеется, но... И потенциал Коско при Инках неизвестен. Лет через десяток планируется использовать в голографии гравиполе. Это будет качественный скачок. Не нужны будут звездолеты, мы сможем посылать звездные экспедиции в голографическом исполнении. Сверхсветовая скорость, безопасность...
           Беседа с сыном успокоила, рассеяла часть осадка, оставленного от ночного разговора с Элиссой. И - радость от того, что Илларион растет настоящим мужиком. Тринадцать лет, - но умница. Можно уже мечтать о прорыве в общих с ним Реконструкциях. Ведь пока он один среди коллег, те не идут дальше простых ландшафтных воссозданий и последующего внедрения их в различные художественные сценарии. А во всех них главным режиссером и редактором - Хромотрон. Вдвоем с Илларионом они смогли бы... На сегодняшний опыт он поставил все, что имел. Но может и не получиться... Тогда придется уйти в опалу, - Консулат не простит напрасной траты таких ресурсов.
           - Что бы ты еще хотел посмотреть, сын?
           - Обязательно и непременно, я мечтаю об этом со дня приезда к тебе.., - Илларион засветился открытым желанием, - Дом Пача-Кутека.
        "Странный интерес.
        О первом императоре-Инке почти ничего неизвестно. Чем он может привлечь неспециалиста?"
           - Зачем он тебе?
           - Пача-Кутек..., - Илларион произнес имя чуть ли не с трепетом, - И до него Инки были. Но он все равно первый! Те - просто вожди и все такое, легенда на девяносто процентов. А этот - настоящий император. Хотелось бы на него посмотреть. Времена были крутые, не то, что... Да, отец?
           - Возможно, - Гилл не подозревал, что его сын тянется к приключениям и "крутизне". Если не считать скрываемого увлечения звездолетами. Оно - от экскурсий на космодромное хозяйство Серкола. Пройдет, как и всякая мода.
           Но в интересе к персоне Пача-Кутека есть и другое. Верно, - время императора-экспансиониста действительно не страдало недостатком борьбы и всяческих авантюр. Но имеется в его личности великая тайна. Даже если император выйдет сегодня на сцену Куси-пата, - одной Реконструкции будет недостаточно для понимания сути. Вот если бы поговорить с внуком Пача-Кутека Вайна-Капаком! Получаса беседы хватит, чтобы Консулат выдал карт-бланш на продолжение работы.
           - А ты какой момент рассчитываешь реконструировать? При жизни Пача-Кутека или другой? - в вопросе Иллариона прозвучали нотки надежды.
           - Недостаточно опыта, чтобы быть уверенным. Мысленный настрой любого участника, и тот может сыграть... Но рассчитываю попасть не в легендарный, а в исторический Коско. И императора показать надеюсь. Праздник на главной площади мы сможем вытащить... А какой праздник без короля, так?
           - Естественно. Без короля никак, - с тенью сомнения согласился Илларион.
           Гилл невольно покачал головой. Илларион впервые участвует в его работе как почти полноправный коллега. Фрикс не без труда оговорил этот момент в инстанциях, куда Гилл не вхож. Чтобы стать в "инстанциях" своим, требуется предельная раскрепощенность не в творчестве, а в отношениях с людьми. В том числе полная свобода в сексе. Минимум - признание абсолютности этой самой свободы. Да отсталое нутро Гилла не допускало и мысли о том... Молчать, не замечать, - другое.
           Они пересекли площадь и остановились на обрезе каменного настила, под которым шумел ручей, берущий начало с легендарного холма Сакса-Ваман. Чтобы пустить воду, пришлось возродить родник-источник. Площадь Куси-пата осталась за спиной, на юге. Вид на север справа и слева от ручья перекрывали два одноэтажных дома, не представляющие интереса ни для архитектора, ни для художника либо этнографа. Простенькие голограммы, без всяких изысков, только чтобы заполнить статистический фон. Но Илларион подошел ближе и несколько долгих минут стоял и внимательно смотрел в неподвижности. Вопрос, была ли среди найденных испанцами останков мумия Пача-Кутека? Завоеватели вели себя крайне неразумно.
           Воздух заметно потеплел, Гилл посмотрел на небо - солнцу до зенита оставалось около часа. Приблизилось время общей готовности. Сам Гилл привык в день Реконструкции обходиться без еды и питья, но Иллариону требовалось подкрепиться. Он отправил его на запоздалый завтрак, а сам вернулся на площадь и занял королевское кресло. Камни площади мерцали цветными стыками, мысли грозили вовлечь в водоворот сомнений. А кругом площади заканчивали приготовления десятки людей-профессионалов своего дела. Каждый из них убежден в том, что Гилл спокоен и уверен в себе, что удача всегда с ним. А значит, - сегодня она и с ними. Как-то само собой, помимо его воли, сложилось мнение: реконструктор Гилл способен сотворить все, что только возможно.
           А что на его счету? Несколько приличных, но незначительных по итогам воспроизведений. Александрийская библиотека в Египте постегипетских времен, столица России года последней смуты, попытка увидеть космическую технику времен императора Хуанди... Но ведь в сами библиотечные манускрипты заглянуть не получилось; в той России не бывало несмутных времен - ничего поучительного извлечь не удалось; китайский вождь Хуанди оказался пришельцем то ли с гор, то ли с неба, никто ничего не понял. И тому подобное... Всюду "ничего"
           Но сегодня он поставил перед собой сверхзадачу, - не просто посмотреть, как оно было, но и заглянуть в сознание реконструированных людей, задать им ключевые, выстраданные вопросы.
        "
        Невозможно предсказать, что и как выйдет! Что, если ударит? По мне, - переживу. А по кому из близких?
        Ведь почти ничего не знаю об Инках... Несколько человек сумели в кратчайшее время организовать полудикие племена и создать мощную империю. Чтобы добиться такого, необходимо
        значительное
        превосходство интеллекта! Знания, опыт, технологии... И должна быть близкая опора на высокую культуру.
        С нуля никак не потянуть.
        А следов оной в том пространстве-времени нет. Не сохранилось? Не найдено! Лабиринт Пакаритампу может прояснить... Римак Элиссы - "сэр магнитофон", оракулов не бывает. А вот идеограммы на экране доисторической ЭВМ, развертывающиеся в движущиеся образы -

        серьезно. Нефонетическое, понятийное письмо... Неужели начал действовать встречный временной поток? Ничто не исключено - государство
        И
        нков не похоже ни на одно в истории Земли. Субъективный фактор? Ну не пришельцы же они! Интересно: Инки и не предполагали, что алчность может руководить народами, верили в мир... Сейчас бы чичи попробовать, хоть стаканчик. Кукурузное пиво - почему его теперь не производят? Как-то
        я
        упустил этот момент. Кукуруза - хлеб кечуа при инках. Пивом чича совершали приношения Пача-маме - матери земле. Пача-Мама...
        М
        ама... Элисса - не худшая мать среди всех. Далеко не худшая. Светлана тянется к
        о

        м
        не, но помнит о
        "
        папе Адрасте
        "
        ... Что бы такое придумать?"
           Сидеть на троне неудобно. Наверняка Инки использовали мягкие подушечки. Золото подлокотников раскалялось. Спина дышала потным зноем. Гилл окинул взглядом небо - лазоревое сияние разлилось по куполу, вбирая жар светила. Под таким небом хотелось одного, - оказаться в собственном доме, коснуться прохладных бревенчатых стен. Потом раздеться догола, пройтись босиком по росистой траве к озеру, окунуться на часок в прохладную живую воду... Искусственные озера не дают этого непередаваемого ощущения: словно обновляются и душа, и тело; будто рождаешься заново, для жизни без ошибок и без лишних, посторонних воспоминаний. С севера, со стороны Кора-Кора, одного из домов Пача-Кутека, донеслось комариное жужжание. Гилл вздохнул - начинается! Кто-нибудь из Консулата на его бедную голову.
           Он немного ошибся. Через пару минут на Говорящей площади приземлилась индивидуальная "Стрекоза" с алым пятиугольником на борту - личный транспорт вице-консула. Кадм неторопливо сходил на каменные плиты
        "Все! Пора!"
           Гилл рывком поднялся с королевского трона.
           Кипение и бурление в Зоне Реконструкции затихли. Люди расслабились в ожидании команды Гилла. Он поднял вверх правую руку, краем зрения отметив возвращение сына.
           - Вот так здесь мог сидеть Повелитель Времени! Ведь так примерно переводится имя первого императора, девятого короля инков Пача-Кутека? Как, отец, соответствую я великому образу?
           Голос сына звучал отчетливо, близко. Будто и не разделяла их площадь. Сценарий еще не запущен, а пространство изменилось. Неужели его предположение верно, связь времен уже установлена?
           Илларион занял трон, принял торжественную позу, поправил цветную ленточку, стягивающую лоб.
           Фрикс, взъерошив пальцами и без того взлохмаченную прическу цвета жухлой соломы, нахмурил и сдвинул черные густые брови:
           - А ведь в самом деле! То, что требуется! Живые актеры воплощаются в роль удачнее голографических фантомов. Древние со своими театрами и кино понимали поболее нашего. А? У твоего сына талант.
           - Илларион! Освободи кресло, - его займет фантом. Копия профессионала из команды Гектора. Ты не подходишь! Все меня поняли?
           Ни Илларион, ни Фрикс не успели ответить. Небо разом потемнело, и солнечный диск поблек. Воздух сделался вязким и тугим, дышать стало астматически тяжело. Гилл одним движением натянул на себя шлем и потянулся к клавиатуре преобразователя. Но не успел ничего сделать, - в следующее мгновение все вернулось на свои места.
           - Флуктуация! - просипел он и прокашлялся, - Неужели мы?
           Фрикс подошел к нему, успокаивающе коснулся рукой плеча и шепотом сказал:
           - У меня такое впечатление, что рядом с нами кто-то...
           - Кто-то? - Гилл нашел в себе силы улыбнуться, - Друг или враг?
           - Чужой или свой? - Фрикс выглядел более чем серьезно, - Пока не понимаю... Но некая сила пытается влиять на процесс.
           - Хромотрон молчит. Анализ записи ничего не даст. Гиперпространство, причем...
           - Причем не наше, - продолжил его мысль Фрикс.
           - Суперхромотрон? - Гилл вспомнил описание устройства в лабиринте Пакаритампа, - Но у нас нет выхода, я правильно понимаю?
           - Правильно, - согласился Фрикс и они оба оглянулись на помост, где под тентом устроился Кадм. Вице-консул, казалось, не заметил фокуса с небом и невозмутимо разглядывал Иллариона в кресле Инки. Участники опыта, озадаченные преждевременной флуктуацией пространства, затихли, обратив взгляды к Гиллу.
           - Начинаем! - громко сказал он, - Все по местам. Не задействованных в сценарии Реконструкции прошу покинуть Зону.
           Операторы мачт зафиксировали антенны излучателей, Хромотрон мигнул экранами. Актеры, живые и голографические, заняли свои места. Площадь Куси-пата приняла вид съемочной площадки обычного художественного ремейка, которыми изобилуют развлекательные программы Хромотрона. Возможно, и Кадм считает, что Гилл решил сделать очередной суперхит о жизни одного из героев-предков, попавшего при розыгрыше мест очередного рождения в империю Инков. Но уже за невмешательство в работу Гилл готов был относиться к нему с уважением. Он еще раз осмотрел Зону, повелительным жестом головы приказал Иллариону покинуть трон.
           - Вперед!
           Вначале, как обычно, проявился интерференционный рельеф - темными и светлыми полосами поплыли волны, на которых заплясали цветные пятна информационных сгустков и уплотнений. Рельеф на время поглотил площадь, но позволил открыться первому изображению, ради явления которого и качали сюда энергию электроцентры провинции. Где-то рядом с троном, - самого трона видно не было, - возникла прозрачная фигура человека, облаченного в подобие туники. Человек-призрак оживленно жестикулировал, обращаясь в сторону Гилла.
           Гилла охватило возбуждение - дело пошло! Но тут же фигура - фигура Инки, настоящего Инки! - окрасилась в грязный зеленый цвет. Еще мгновение - и лицо сделалось темным пятном неопределенной формы. Через секунду ноги призрака распухли и обрели вид кактусов.
           - Дисперсия! Кома! И еще хрен знает что! - Гилл напрягся всем телом, пытаясь не показать растерянности, - Такого у меня еще не бывало. Оптики-то нет, откуда эффекты аберрации?
           Приблизившийся к преобразователю-"предметнику" Гектор принужденно рассмеялся:
           - Хрен? Если ты ударился в ботанику, дело действительно усложнилось.
           Фрикс, сделав отталкивающий жест в сторону Гектора, спокойно сказал:
           - Гилл! Продолжай и плюнь на сопутствующие миражи. То ли еще будет! Мы на верном пути, я не сомневаюсь.
           Гилл благодарно кивнул, - возбуждение ушло, как молния в разрядник, - и прошептал:
           - Отойти всем за пределы периметра! Даю коррекцию!
           Динамики усилили голос, он прокатился по камням готовой ожить площади, отразился от стен Золотого квартала, вернулся смятым эхом. От шаровых антенн-излучателей шлема оторвались снопы лучей, слившиеся в световой конус. Изменение волнового фронта за счет уточнения длины предметной волны устранило аберрационные эффекты. Призрак у пока невидимого трона обрел нормальные размеры и цвета. Но рядом с ним появился двойник, повторяющий его во всем. Окружающий пару из прошлого фон налился тяжелой зеленью.
           - Пошли нелинейные искажения, - прошептал Фрикс Гектору.

           Гилл скомандовал операторам опорных волн, чтобы проверили настройку приборов на мачтах. Этого оказалось достаточно: картина установилась, очищенная от посторонних помех. Лишний фон, необходимый для первоначальной настройки информационного поля, растворился в кристалликах воздуха, и рядом с движущимися тенями инков различились фигуры актеров, создающих нужную плотность живой мыслящей материи в Зоне Реконструкции. Изменилась и ситуация за пределами площади Куси-пата: поднялись здания-кварталы в западной части города, закрыв вид на склады в Чакиль-Чака, где переносили мешки с зерном на дорогу Кунти-суйю статисты Гектора (они же встреченная утром Гиллом и Илларионом группа охраны складов). На севере, поверх невысокого квартала Касана, - восточного дома Пача-Кутека, - хорошо просматривались ранее отсутствовавшие квартал школ Йача-васи и квартал Вака-пунку, - "дверь в святилище". Южнее Говорящей площади, со стороны квартала Пуман-чупак, донесся рык льва. Окрестности площади, улицы и дороги зазеленели и покрылись множеством цветов. Запахов Реконструкция не воспроизводила, - Гилл отказался от них,
чтобы не перегрузить терминал. Платформа радости и ликования заполнялась людьми, среди которых опознать статистов-актеров было не так то просто. Тела призраков обретали плоть и жизнь.
           Гилл, Фрикс и Гектор соединили руки над головами в жесте ликования. Кадм привстал со своего сиденья и потер глаза жестом неверия. Гилл огляделся. Но Иллариона поблизости не было. Далее картина должна была развиваться автономно, пора было выводить живых людей, точнее, - людей настоящего времени, - из зоны действия излучателей. Они выполнили задачу, сыграв роль задающего генератора. Оставалось главное, - дождаться появления короля и попытаться установить с ним голосовую или хотя бы ментальную связь и зафиксировать диалог на всех возможных диапазонах. Контур "собеседования" с ожившей тенью, с призраком короля, был готов. Гилл хотел говорить только с Инкой, - ибо только Инка знал тайны Тавантин-Суйю.
           Но торжество организаторов праздника прошлого на оживленной площади Куси-пата оказалось преждевременным. По всему объему Реконструкции, распространяясь далее по городу, пошли зеркальные блики. Будто с неба упало множество легких зеркал и зеркалец, постепенно слившихся в единый отражающий фронт, грозящий закрыть место действия непроницаемой отсвечивающей пленкой.
           Появление зеркального поля означало: во-первых, - установлен непосредственный и прямой контакт двух состояний времени, двух встречных потоков информации; во-вторых, - недостаточно выделенного лимита энергии. Информационный поток из прошлого превысил расчетный предел и захлестывает сценарный объем.
           - Проклятие! - закричал Гилл, - Кадм, какого хрена ты здесь сидишь? Давай команду через Хромотрон!
           Но вице-консул сам дошел до сути и работал с браслетом универсальной связи. Правая рука его закрыла лицо, скрыв эмоции, если он им и поддался.
           Резиновые секунды тянулись мучительно, не прерываясь. Наконец сплошное зеркало, готовящееся прикрыть и Золотой квартал, раздробилось на мелкие кусочки и растворилось в незримой пустоте. Актеры собрались двумя кучками: у "Стрекозы" вице-консула и на перекрестке у Храма Солнца, и молча наблюдали за происходящим. По выражению лиц некоторых можно было судить: второй раз они не согласятся участвовать в устрашающих экспериментах реконструктора-беспредельщика. О неопределенности дозы риска предупредили всех, но до этой минуты никто не верил, что голографический опыт с высокой энергетикой таит в себе опасность. Гиллу стало ясно: если сегодня не получится, завтра он уже не наберет команду. А если выйдет, - птица Славы коснется кончиками крыльев всех, кто посетил сегодня руины Коско.
           Окинув взглядом пространство, он увидел Иллариона: тот остановился перед западным домом Пача-Кутека, посмотрел на площадь, оглянулся на дом императора и быстрым шагом направился в Зону Реконструкции. Уверенно обойдя группу актеров, занял трон Инки, положил руки на подлокотники, вскинул голову. Лицо его мгновенно преобразилось, повзрослело на несколько лет, глаза смотрели с прищуром, - сейчас это было лицо прямого наследника повелителя народа.
           Никто ничего не понимал, - такое поведение сына постановщика Реконструкции могло быть и дополнением к сценарию, и необходимым экспромтом. Сам Гилл не знал, что предпринять - остановить процесс было нельзя, а голос его мог нарушить едва установившееся равновесие между настоящим и прошлым. Он почувствовал на плече ладонь Гектора и только прерывисто вздохнул от бессилия.
           Где теперь проявится король, если место на троне занято? По замыслу, - там место призрака Хромотрона, готового, при появлении короля, мгновенно раствориться.
           Ведь не могут они, - король и Илларион, - наложиться друг на друга, совместившись в одной точке! Интересно, что инки-фантомы видели Иллариона, но считали его поведение совершенно нормальным. Неужели они признали в нем принца, Инку королевской крови? Времена продолжали совмещаться, уже трудно было отделить воссозданное от естественного.
           Представление развивалось, минуты шли, народ на площади уже начал волноваться - подданные Инков тоже ожидали своего монарха. Преображение случилось в мгновение, оставшееся незамеченным не только для дирижеров и наблюдателей Реконструкции, но и для всевидящего Хромотрона. Сидящий на троне Илларион медленно встал и поднял руку, в которой оказалось копье. Глаза его горели светом возмущения, лицо исказила гримаса недовольства. Люди на площади опустились на колени, Илларион резким движением руки бросил копье, оно со свистом пролетело десятки метров и вонзилось в бок "Стрекозы" вице-консула. В этот момент, пока копье летело к цели, Гилл увидел то, чего не должно было быть: голову Иллариона окружала не лента-имитация головного убора, а подлинная плетеная тесьма, обернутая несколько раз, со свисающей на лоб кроваво-красной бахромой. С плеч ниспадала цветная накидка, оставляя свободными руки. И - надменно-гордая посадка головы!
           Гилл повернул голову и увидел искаженное лицо Фрикса. И понял, - до того тоже дошло!
           Он дал мысленную команду остановить процесс и продублировал ее через сенсоры преобразователя, натолкнувшись на встречный, непонимающий взгляд. То не был взгляд Иллариона! Перед троном стоял совсем другой юноша!
           Команда прошла и сработала. Голограмма, только что накрывавшая половину Коско, пропала, открыв вековые руины и замшелые камни под ногами. Праздник инков вернулся на свое место в истории, забрав с собой одного из актеров труппы, - случайного, самозваного статиста, - а на его месте оставив своего полпреда. Гиллу теперь было с кем говорить, не ограничивая беседу минутами. Реконструкция более чем состоялась.
           Неожиданно быстрый и проницательный Кадм, балетно-скользящим шагом, в несколько мгновений, оказался рядом с Гиллом. Тот через браслет пытался связаться с Элиссой, но не получалось. Терминал супернадежного Хромотрона не выдержал энергетической атаки древней империи. Замолчали все датчики, отказали все носители информации. Не работало то, без чего человек не мыслил ежесекундного бытия. Понятие "свобода" потеряло смысл. Организаторы Реконструкции не представляли, что делать дальше.
           - Гилл, продолжайте работу! - настойчиво, но без начальственной интонации, произнес Кадм, - Разбираться с последствиями будем позже...
           Инка смотрелся колоритно.
           Да, только издали его можно было спутать с Илларионом. Выше на голову, с развитыми мышцами, истинно королевской осанкой. На растянутых мочках ушей, - тяжелые золотые серьги, изображающие пуму в броске; бахрома от пересекающей лоб ленты спускается желто-алыми кисточками от виска до виска. Из-под накидки, отдаленно напоминающей ту, которую накинул на плечи перед Реконструкцией Илларион, проглядывает набедренная повязка из белой шерстяной ткани. На ногах - расшитая цветными нитями мягкая шерстяная обувь, которую можно назвать сапожками-тапочками.
           Он прошел на середину площади и огляделся. Сразу стало ясно: вид лишенного голографических ухищрений Коско ему не понравился. Взгляд Инки остановился на "Стрекозе" вице-консула. Гилл понял: он смотрит на свое копье, так удачно пронзившее туловище страшного чудовища. А копье и само по себе было достойно внимания - к древку тонкими золотыми кольцами крепилась лента, сплетенная из цветных перьев. Копье, которое могло принадлежать только истинному Инке.
           Пока Инка изучал перемены в облике своей столицы, Кадм прикоснулся к руке Гилла и тихонько спросил:
           - Вижу, вы сами не ожидали такого исхода? Объясните мне, прошу, только на простом языке...
           - Голограмма-фантом не может ожить и превратиться в живого человека. Я сам пока не понимаю, что случилось, - признался Гилл, убирая ладонью пот со лба, - Могу лишь предполагать, - произошла замена. Один человек ушел в прошлое, другой из прошлого перенесся в наше время. Если только это была прямая замена, а не зигзаг в омуте времен. Голограмма Инки, предельно насыщенная информацией, могла изображать человека... И с ней можно вести диалог, можно было... Информационной емкости программы, созданной нами и загруженной в Хромотрон, - качества и количества достоверных деталей, - хватало вполне. В какой-то момент сработал неучтенный фактор и запустил другую программу. Не нашу.
           - Этот неучтенный фактор - ваш сын, - с едва намеченным знаком вопроса, почти утвердительно сказал Кадм, - Илларион ведь на самом деле выглядел Инкой. Только помоложе этого... И был увлечен вашей идеей, не так ли?
           Гилл только вздохнул в ответ.
           Инка между тем определял, кто именно в новом и странном окружении главный. Мягкими осторожными движениями он пересек вторую половину пустой площади и остановился перед преобразователем, переводя взгляд с Гилла на Кадма и обратно. Фрикса с Гектором, стоящих слева от Гилла, он будто и не замечал. Фраза, произнесенная гортанно и повелительно, осталась не понята никем.
           - Язык Инков, - негромко заметил Гилл, - Нам он неизвестен.
           Это осознал и сам Инка. После минутной паузы он заговорил на кечуа:
           - Я Юпанки, сын и наследник Вира-Кочи!
           Гилл побледнел - прошло всего несколько часов после экскурсии с Илларионом по временно возрожденному Коско.
           Касана и Кора-Кора, - дома, к которым так тянуло Иллариона!
           Догадка о неслучайности происшедшего переросла в убеждение.
           - Перед нами будущий первый император Инков - Пача-Кутек... Ему предстоит объединить все окрестные племена, создать империю... А он здесь...
           Поняв, какая невероятность содержится в его объяснении, Гилл вспотел еще больше. И, наткнувшись рукой на не снятый шлем, сбросил его на землю. На самом деле, зачем объединять племена, объединенные десяток веков назад и успевшие истлеть?
           Принц Юпанки внимательно выслушал Гилла; ноздри его прямого носа раздувались и подрагивали. Кроме кечуа, у него не было средства общения со странно одетыми и непонятно говорящими людьми.
           - Ты ватук! - Инка смотрел в глаза Гиллу, - Но и ватук не равен богам. Запомни слова моего первопредка Манко Капака: "Следует для другого делать то, что ты желаешь для себя, ибо нельзя позволять себе для себя хотеть один закон, а для другого - другой". Объясни мне, какое волшебство ты сотворил, и верни всё на свои места!
           - Он считает меня волшебником, - пояснил Гилл, - И требует вернуть его назад.
           - Для принца целый вице-консул не авторитет, - позволил себе улыбнуться Кадм, - А звание волшебника для вас, Гилл, вовсе не несоответствующий титул... Давайте заканчивать спектакль, он слишком затянулся. Люди пусть займутся свертыванием Зоны, а нам предстоит детально разобраться в происшедшем.
           Гилл смог наконец успокоиться и оценил перемену обстановки, так взволновавшую неискушенного в межвременных странствиях молодого принца Юпанки. Пожалуй, рыба, схватившая крючок с наживкой, и тут же сменившая водную среду на сухопутную, испытывает меньший стресс. Жаль юношу.
           Праздничный, цветущий, многолюдный Коско, центр благоустроенной четырехсторонней империи... Жизнь, здоровье, счастье, - наследник короля будет править долго и мудро; он готовит себя к высокому предназначению, совершенствуя разум и тело. И вдруг воля неведомого ватука-волшебника переносит его в место, лишь отдаленно напоминающее родную столицу. Развалины, запустение, кругом не то люди, не то демоны. Не в подобной ли ситуации сейчас Илларион? Но как держится принц Юпанки! - ни тени страха в глазах, а возмущение да требование повернуть время вспять. Он еще не постиг глубины свершенной драмы, его потрясение впереди. Волна сочувствия и сопереживания всколыхнула Гилла. Нет возможности помочь Иллариону. Но этому, почти столь же юному страдальцу нужно создать соответствующие условия. Не ожидая, пока проснется Консулат. Он обратился к Кадму:
           - Да тут негде и поговорить. Полевые условия, палатки... Принц все-таки! В Лиму бы...
           Вице-консул согласно кивнул и сказал, не отрывая взгляда от возмущенного лица гостя из прошлого:
           - Я успел вызвать соответствующий транспорт. Моя "Стрекоза" ранена. Гилл, берите принца. Вы и ваши ближайшие коллеги, - все перебазируемся в Лиму. Надо побыстрей акклиматизировать гостя из прошлого... Возможно, через него найдем путь к Иллариону...

        4. МАЯК

        "ФРЭЗИ"
        "Нам не хватает Гесиода! Своего собственного, современного Гесиода. Ведь мы так любим, когда нас хвалят... Почему-то считается, что герои Эллады были альтруистами, что они тратили жизнь на борьбу за счастье всех других, не за свое личное. И почему-то считается, что и мы такие же, какими были они. Мы, живущие в довольстве и комфорте, не помнящие даже, что такое настоящий риск. Мы, боящиеся потерять минуту своей драгоценной жизни, желающие продлить ее за Барьер и далее, насколько глаз видит. Герои..."
           Гилл стоял на носу яхты, не замечая, что встречные брызги промочили одежду, что соленая вода стекает в ботинки... А черно-голубая равнина впереди начинала волноваться, меняя рельеф, выращивая в себе холмы и горы, ущелья и каньоны...
        "Совсем недавно Элисса показала,
        как
        она бесстрашна перед
        голодным
        тигром... Но это бесстрашие от незнания, от непонимания того, что смерть встала рядом и подняла свою карающую десницу. Если бы она это поняла, хоть на мгновение допустила бы в себя эту мысль
        ,
        - что бы тогда было? Он бы тогда не успел ей помочь, все решали именно мгновения, вырванные ею самой
        и Дымком
        . Героизм слепого...
        С
        лепых..."
           "Аретуза" шла ровно и мягко. Корабли истинного поколения героев были из дерева, они ничего не гарантировали. "Аретуза" - не простая яхта, она живая и разумная. Она - дельфин, увеличенный в размерах, обученный мореходному делу, вооруженный приборами. Такие корабли не строятся, а выращиваются из генетически преобразованных зародышей. Механическое копирование природы ушло в забытое прошлое, оно от нас дальше, чем приблизившиеся времена Инков. Легко не бояться в безопасности.
           Гилл обернулся. Элисса стояла на корме, спиной к нему. Она все эти дни стоит спиной к нему, даже если смотрит в лицо. Она ускользает от взгляда, она не может смотреть ему в душу. Она считает его виновным в исчезновении Иллариона.
           - Аретуза, будь добра, покажи мне акваторию!
           Он прошел в рубку и остановился перед экраном, не имеющим прямой связи с Хромотроном. Это приятно - быть отделенным от всевидящих глаз мирового голографического монстра. Как, почему, обладая непревосходимой интеллектуальной мощью, Хромотрон не успел остановить процесс Реконструкции вовремя? Потому, что он, Гилл, не хотел этого? Слишком мало дней прошло, чтобы найти правильный ответ.
           Треть мягкого стекла рубки заняло объемное изображение подводного пространства. Редко приходится его наблюдать, профессия слишком сухопутная. Мир чарующих цветов и бесконечных оттенков-полутонов, неэвклидовый многомерный мир, он завораживает.
           Встречным курсом, на глубине около километра, шла вереница грузопассажирских "китов", обычный транспортный караван. "Аретуза" уже вела переговоры с "вожаком" каравана, пятисотметровой длины "китом", идущим во главе... Беседа дублировалась по громкой связи, но Гилл не прислушивался. Не хотелось говорить ни с кем, - ни с "китами", ни с людьми внутри них... Повинуясь его желанию, "Аретуза" увела сектор обзора в сторону, изменила масштаб и контрастность изображения. Он сейчас видел так же, как дельфин, он был самим дельфином Аретузой. И чувствовал, понимал всю мощь мозга живой яхты, ее невероятные для человека возможности... Можно было поговорить и с настоящими дельфинами, как это делала яхта, когда люди не возражали. Но Гилл знал, что не поймет и половины из того, что они ощущают и осознают. Не тот диапазон, не та глубина.
           - Аретуза! Как Элисса?
           В это "Как?" Гилл вложил чувством весь спектр вопросов, относящихся и к ее психофизическому состоянию, и к ее сегодняшнему отношению к жизни, к миру людей.
           "Аретуза" ответила так же кратко, но более емко:
           - Нормально. Отклонения в допустимых пределах.
        "Вот так! В пределах допустимых... Сколько раз мы ошибались с этими самыми пределами..."
           - В зоне моей видимости остров, которого в данной точке не должно быть, - доложила "Аретуза".
           Яхта показала карту моря, себя на ней, маршрут движения и впереди - небольшое зеленоватое пятнышко. Остров, не отмеченный на морских картах? Да такое в принципе невозможно, системы космического и наземно-водного слежения фиксируют на планете все. И все фиксируемое тотчас отражается на всех картах мира! Определенно, что-то происходит с миром людей! Тигры, желающие гибели человека; исчезновение людей в неизвестных временах-пространствах; не открытые острова... К сожалению, он пока не добрался до устройства в лабиринте Пакаритампу, а ведь там, - он не просто ощущает, он уверен, - сокрыты выходы на многие тайны. Он выглянул из рубки и крикнул:
           - Элисса, море волнуется. По прогнозу впереди шторм. Аретуза обнаружила неизвестный остров. Может, укроемся там?
           Элисса чуть заметно кивнула, не отрывая взгляда от окантовавшей тело Аретузы бурунной зыби. Гилл тоже посмотрел вниз: так называемая бегущая волна... Дельфину плыть во сто крат легче, чем человеку, он не прилагает мышечных усилий. Минимум трения, никаких завихрений, все стабилизировано, - максимум совершенства и красоты в движении! Пока он любовался игрой воды, Элисса прошла в рубку - расширенный спинной плавник яхты. Неучтенный мировым реестром остров ее не заинтересовал. Смотря поверх экрана на начинающее штормить море, она произнесла равнодушным голосом:
           - Прости, я за эти дни ни разу с тобой не поговорила. И ты думаешь, что я во всем виню тебя. Это не так. Илларион с детства тянулся к древности, к истории. Возможно, влияние генов, окружения... Если б я не разрушила нашу связь, все могло сложиться по-другому.
        "Ничего не меняется... Зачем искать вину и стремиться к суду? Над другими, над собой, все равно... Она не меняется и никогда не изменится. Если я был не прав, кто лучше меня поймет это?"
           Скрыв наплыв тоски, Гилл сказал:
           - Площадь Куси-пата... Я применил новый метод воздействия на информационное поле. Через шлем, непосредственно... Сила мозгового излучения трудно контролируется. Я превысил энергетический предел. Пространство перенасытилось и возникла флуктуация...
           - Предел?! Мы все перешли пределы допустимого, не только ты, Гилл... Мы уже начали шутить со временем... Надо же...
        "
        День оценки пределов!
        Она начала мыслить
        , используя логику
        эмоций
        -"

           Море заштормило как следует: тело супердельфина подрагивало, колебания через ноги и руки проникали во внутренние органы, в сердце. На мгновение Гиллу показалось, что дрожат и клетки его перенапряженного мозга. Воздух заметно посвежел, небо опустилось и потемнело. Но Элисса ничего не замечала.
           - Я уточнила данные острова, - Гиллу показалось, что Аретуза говорит с виноватой интонацией, - Никакие приборы его не фиксируют. Только живые образования, подобные мне. Остров требует осторожности при ознакомлении.
        "Я уточнила... Неужели и пол у них сохраняется? Спросить бы, да как-то... И, - "живые образования". Действительно, мы переходим некие пределы в своем развитии, -
        Гилл задумался, -
        Аретуза предлагает нам миновать этот островок
        -
        Он совсем небольшой, но укрыться от непогоды там можно будет. В чем же дело?"
           - А ты можешь установить связь с морским народом? - вдруг спросила Элисса Аретузу.
           - Колонии Георгия Первого слишком далеко отсюда. Дальневосточное побережье Тихого океана ими слабо освоено. Но я могу связаться с ними через спутниковые системы. Или включить Хромотрон.
           - Нет, так не надо. Спасибо, - отреагировала Элисса, - Я просто хотела узнать, как часто появляются такие вот острова. Любопытно побывать там, где до тебя не было ни одного человека.
           Как и следовало ожидать, ее настроение начало меняться без причины.
           - Я покажу вам океан, - отреагировала "Аретуза", - Вы можете ослабить воздействие циклона на этот район.
           - Не надо, - отозвалась Элисса, - Мы пойдем к острову. Зачем беспокоить службу погоды? А вид океана - это хорошо.
           Ей хочется шторма, понял Гилл, она желает влезть в хорошую передрягу, чтобы отвлечься от себя самой. Но Аретуза не все объясняет понятно.
        "
        Почему?
        Мое мышление ущербно
        ,
        или
        дельфин
        не желает?"
           Голографический экран рубки расширился, точка обзора поднялась над водой. Где-то слева внизу попутным курсом шел пассажирский лайнер, сверкая множеством огней. Справа-вверху, уходя за угол экрана, разворачивал подводные вихри мощный водоворот, видимый на сотни метров в глубину. Он-то и творил сейчас бурю на поверхности, обращая кинетическую энергию воды в атмосферный ураган. Полоса кругом водоворота сияла штилем. Сверху хорошо просматривалась спиральная воронка, обращенная вниз. Да, пожалуй, встряска им будет обеспечена, уяснил Гилл. Но "Аретуза" не деревянный или железный корабль, она легко выдержит любые баллы, закрыв пассажиров в непроницаемой для воды рубке. Яхта шла на юго-запад, оставляя справа Курильскую гряду. "Аретуза" подчинилась желанию Элиссы, и уходит мористее. Если б не этот дикий островок, они направились бы к Симуширу, к людям. Ураган предвидится серьезный... Но люди Элиссе не нужны... Зачем она вышла из рубки?
           Элисса не хотела покидать палубу, пришлось увести ее чуть не силой. Пространство рубки затворилось, лишив их полноты восприятия. Тело яхты качало в растущих волнах, но шум моря почти не достигал их. Воздух снаружи проходил свободно, очищенный от излишней влаги. Обоняние фиксировало изменения в атмосфере: прибавилось йодисто-горького, терпкого. Молекулы озона пощипывали кончик языка. Гилл усмехнулся: утерянная морская традиция требовала в подобных условиях пару солидных глотков подогретого рома. Неплохо бы, но в их всеобщей, почти повальной трезвости, ром такой же раритет, как шпага на поясе.
        "Скучно живем. Нам бы учредить Консу
        ла по части питья всякого зелья.
        Мозги периодически надо размачивать, орошать. Народы всегда и повсеместно боролись с сухим законом до смерти, а мы добровольно вериги навесили".
           Гилл улыбнулся самому себе.
           "Аретузу" тряхнуло так, что мысли о пользе алкоголизма выскочили из головы как пробка из бутылки шампанского. Гилл едва успел удержать Элиссу от падения. На минуту прижал ее к себе и поразился: вместо упругого тонуса дряблость, груди как у дряхлой старушонки...
           Смотровые стекла заливало водой и пеной, яхта то проваливалась на дно океана, то взлетала к небу. Усилием воли он подавил приступ тошноты. Желавшая бури Элисса совсем обессилела и забыла о борьбе. Он устроил ее в уголке, она сжалась в комочек и закрыла глаза. Сломалось что-то внутри... Вот она, привычка постоянно меняться и все менять, в том числе привычки!
           Сквозь водонепроницаемую защиту рубки проникали свист и вой ветра, грохот взбешенного океана: все это почти сливалось в единый гул, раскалывающий монолит личности на независимые кусочки. Но без ранее прозмеившихся трещин такое разве возможно? Когда он приступил к саморазрушению собственного единства? Гилл собрал остатки воли и отвлекся от внутреннего допроса.
           Впереди, совсем близко, небо разветвило перевернутое дерево молнии. Гилл заметил прямо по курсу яхты тот самый неизвестный остров и прикипел к нему взглядом. Там - надежда на передышку и запоздавший на много сроков разговор по душам. Если получится. По душам... Очень непривычно звучит. Как бы не ко времени и не к месту жизни. Но почему "как бы"?
           Небо над островом просветлело, и он стал виден яснее. Коралло-рифовых образований здесь быть не могло, но как похоже: темно-зеленое полукольцо с тихой бухточкой внутри, небольшой беленький домик на возвышенности. Прямо оазис в океане!
           Гилл присмотрелся и удивился. И поразился тому, что не потерял способность удивляться. Было чему: с неуловимой периодичностью остров преображался. Примерно так делают некоторые постановщики голографических зрелищ, заставляя отдельные элементы проходящей сцены менять свето-цветовую насыщенность от нуля до максимума. Тут нуля-исчезновения не было, но некий минимум присутствовал: полупрозрачность, лишающая островной пейзаж цвета и четкости контура. То вот он, - есть; то его почти нет...
        "
        Неужели пришла расплата за попытку приблизиться к касте звездолетчиков
        -

        И
        усовершенствованное зрение дает сбои, рождает внутренние миражи?
        Не исключено
        : предки утверждали,
        -
        за все приходится платить. Присвоишь чего не положено, - исчезнет то, что было

        дано само собой.
        Не хватает в такой момент потерять зрение!"
           Домыслить он не успел: между приблизившимся островом и "Аретузой" поднялся вал любимого отцом Айвазовского, и яхта поменяла местами небо и землю.
           Супердельфин мог уйти в глубину, но не рискнул жизнью людей.
           Гилл очнулся и вспомнил, что приходит в сознание второй раз. Его зрение и ассоциативная память знали эту комнату: на полу шкуры медведей, трескучий камин во всю стену, в свете свечей-бра кирпичная кладка справа и слева. Его положили ногами к огню, и фасадной стены с дверью не видно. За красным кирпичом древней кладки царит тишина. Шторм видимо, затих, или же никакие звуки сюда не доходят. Швы, серым каркасом соединившие красные прямоугольники кирпичей, выглядят сетью, сплетенной пауком. Большим пауком. Где сам-то прячется?
           В каминной трубе гудит ветер, пламя пляшет над полусгоревшими, ало-багровыми поленьями, легкие розовые искры роями стремятся к свободе и солнцу. Где-то слева угадывается замерший в режиме ожидания небольшой экран Хромотрона. Редкая привилегия, - односторонняя связь. Можно и вовсе отключить.
           Гилл вздохнул - и сюда, в дикий угол, проник навязчивый сервис объединенного мира. Земля очеловечена до предела. Или сверх предела? Он попробовал покрутить головой, - получилось. Рядом, завернутая в медвежьи шкуры, спит Элисса, прикрыв мертвую голову зверя золотыми локонами. Дыхание ровное и спокойное, - она добилась того, чего хотела, шторм вернул ей психофизическое равновесие. Пусть пока только во сне - этого уже немало. В кресле, выступающем из полутьмы угла, дремал похожий на паука, - нет, на медведя, - человек. Одетый в теплую куртку и кожаные меховые штаны, в вязаных носках, с ниспадающей на грудь роскошной бородой, он выглядел дико и архаично.
        "Я же на маяке
        , - вспомнил Гилл, -
        А это смотритель. Смотритель последнего на Земле маяка. Ненужного маяка, через который к нам пришло спасение..."
           Мысли ворочались неуклюже, будто тоже одичали, как медведеобразный смотритель. Когда он в последний раз видел открытый огонь? И не вспомнить... Ах, да, в Тигрином урочище! А еще говорят, - утверждают! - что современная цивилизация гарантирует каждому ее гражданину полную безопасность! Здоровье, сила и красота обеспечены каждому уже по праву рождения! Хочешь бери, хочешь - нет. Но попробуй откажись!
           Камень, дерево, огонь... Когда вот так кругом - время замедляет скорость своего течения. А если огня рядом нет - время убыстряет свой ход? И столетний юбилей приходит через мгновение после первого дня рождения? Кто-нибудь задумывался над этим? Геракл сгорел в огне, едва перешагнув через пятидесятилетие; но он прожил жизнь, в которую уместится не одна сотня судеб современников Гилла. А какова наполненность бытия принца Юпанки, вытащенного в чужой мир волей не знающего пределов дозволенного реконструктора Гилла? У того тоже, видимо, секунда считается за десяток наших... Решетка камина, сплетенная из толстых чугунных прутьев, демонстрирует изящный женский силуэт. Где-то наверху порыв ветра рванул за собой поток из каминной трубы. Раскрасневшиеся поленья шевельнулись, языки пламени слились в один пылающий сгусток. Комната осветилась, и Гилл заметил слева полуоткрытую дверь в соседнее слабо освещенное помещение. В глубине комнаты различились укрепленные на стене книжные полки. Тенью мелькнула неясная женская фигурка.
           Каков смотритель-то! Книги, открытый огонь в камине. И женщина, - как она тут, среди пустынных берегов? Элисса не продержалась бы и дня. Все тут не так, как у людей. Видимо, и любовь архаичного толка. Встречаются еще такие немодные образчики. Сам Гилл не видел, но слышал. И тайно завидовал. Как завидовал и сейчас, ничего в точности не зная, представляя в уме эпизоды из совместной судьбы кряжистого смотрителя и его изящной, почти невесомой подруги. От лицезрения чужой тайны оторвало движение рядом. Он медленно повернулся. Медведя с бородой в кресле не было. Но в полуметре от Гилла вырос столик, а на нем замерли в ожидании глиняная бутыль и три стакана толстенного оранжевого стекла. Смотрелось очень уютно и привлекательно. Отшельники умеют жить! Может, только они и умеют?
           Считается, что люди современного века не знают лжи. А вот их предки не дружили с любовью к истине. Или к правде? Бородатый хозяин маяка выглядит так, как смотрелся бы человек из двухсотлетней давности. Следовательно, ему нельзя верить? А Элиссе верить можно? А самому себе? Еще месяц назад он бы на последний вопрос ответил утвердительно. Теперь - едва ли.
        "Что с тобой происходит, Гилл?"
        - спросил он себя. И обернулся на голос.
           Хозяин маяка полулежал у столика в позе римского сенатора.
           - Пусть женщина поспит, сон ей полезен, - он сделал приглашающий жест рукой, - А мы посидим и откроем то, что надлежит открыть...
           - Откроем, - с готовностью согласился Гилл, и перебазировался, точнее, - перевалился, - к месту "открывания".
           Они сделали по глотку, и Гилл невольно оглянулся на дверь в библиотеку, как он окрестил соседнюю комнату по аналогии с комнатой в собственном доме. Жидкость в стакане сластила.
           - Ты увидел ее! - с удивлением констатировал смотритель, - Это значит, что у тебя глаза не такие, как у всех людей.
        "Не такие,
        - признался себе Гилл, но не стал признание озвучивать
        , - Ведь еще во время подготовки Шестой Звездной, которую проводили почти параллельно с Пятой, но так и не отправили
        по назначению
        , я по совету и при содействии своего давнего друга Агенора усовершенствовал зрение. Операция, которую проходят все звездники..."
           - Ты видишь как оса, потерпевший кораблекрушение, - с интересом продолжил смотритель, - У тебя в единице временного потока больше мгновений в десять раз, чем у нормального человека... А это значит...
        "А это значит, что та дама в библиотеке движется очень быстро. И Элисса ее просто не заметит, как бы не
        хотела. Даже тени ее не увидит
        .
        А еще это значит, что хозяину редкой библиотеки не терпится поболтать. Заела его дикость".
           - Скорость восприятия больше скорости реакции. Изменишь длину мига, протяженность мгновения, - изменишь человека. Но ты точно не астронавт, не звездник. Как и я. Не люблю смотреть передачи из этого ящика, - смотритель махнул рукой в сторону слабо светящегося экрана Хромотрона, - если они идут со скоростью двадцать четыре мига в секунду. Мне нужна большая скорость, как насекомому. Для меня это хорошо. А для тебя?
           - Кетцалькоатль, - задумчиво протянул Гилл; он еще не влился в реальность после "кораблекрушения". И память пока не восстановила последние минуты и часы, приведшие их с Элиссой в столь необычную обстановку. Слово всплыло само собой.
           Бородач то ли улыбнулся, то ли усмехнулся, - не понять.
           - Нет. Я не конкистадор и не индейский бог.
           - А я реконструктор прошлого.
           - А это что такое? - полюбопытствовал смотритель, чем весьма удивил Гилла.
        "Уж не старший ли он брат принца?"
           - Это значит, что я голограф, историк, сценарист и режиссер в одном лице, - ответил он, - Я пытаюсь воссоздать моменты из дней, не отраженных в исторических хрониках.
           - О! - уважительно воскликнул его собеседник, - В таком случае нам нетрудно будет понять друг друга. Спрашивайте.
           Гилл долил вина, выпил - теперь оно оказалось терпким, со сложным ароматом. Так дышал луг у озера в дни постройки дома.
        "Смеется он надо мной, что ли?"
           - Кто эта женщина в библиотеке? Ведь она не совсем.., - Гилл задержался с поиском точного определения.
           - Не совсем обычная? Правильно. Ее зовут Фрэзи. Я о ней мало знаю. Она приплывает иногда. Со своего острова. Обычные люди не живут в отрешении. И это правильно, не так ли? А мое имя - Гарвей. Может быть, мой маяк наполовину мираж, но часть кирпичей в эти стены уложена моими руками.
           - Фрэзи? - наполовину сонным голосом спросила Элисса, - Откуда Фрэзи?
           - От Грина, - не думая, автоматически ответил Гилл и сам удивился: реальность становилась иллюзорной, мешаясь с вымышленными мирами, хранящимися в известных ему книгах. Известных практически только ему. И, обратно, - фантазия делалась действительностью. "Мой маяк наполовину мираж..."
           - Грин? А это где? - почти разом спросили Элисса и Гарвей.
           Гилл не отреагировал на их неосведомленность, - нормально, кто читает древние фолианты? Но память возмутилась и без новых усилий воскресила последние события.
           Первый всплывший кадр, - агония и смерть Аретузы. Вот он, свежий признак совершенного мира, - яхта погибает как живое существо, а ты ему помочь ничем не можешь... Берег, притихшее море, темное еще небо... И серый песок, на котором подергивается от боли огромное и могучее тело яхты. И неработающий браслет. Связи нет, но рядом - чернобородый человек в меховых сапогах и шкурах. Он высвобождает его с Элиссой из искореженной рубки. Песок впитывает кровь дельфина, она алым туманом клубится и оседает в синей воде... А еще - бьющие в сердце щелчки, перемежающиеся со свистом. Дельфин, лишенный привычных средств общения с человеком, пытается говорить на своем языке. Но человек, использовавший дельфина-яхту для собственных нужд, не понимает...
           Аретуза смогла перебраться через полосу рифов, чтобы доставить своих пассажиров, потерявших сознание, на безопасный берег. Смогла, но ценой собственного существования.
        "
        Ценой жизни!
        "
        - так подумал Гилл на берегу, поднимая Элиссу на руки и с тоской наблюдая, как дернулся последний раз грудной плавник Аретузы, и тело ее затихло. Наверное, она и сейчас лежит на берегу. Как с дельфинами в таком необратимом состоянии поступают люди? И как обязаны поступать?
           Гилл протянул стакан с вином Элиссе. Она осторожно отпила глоток и непонимающе огляделась. Очевидно, с памятью у нее было похуже, чем у него.
           Был еще какой-то остров... Островок. И женщина, стоящая в воде у берега. В воде? Нет, на воде! Как видение, рожденное бредом. Аретузу захватывает и переворачивает огромный, многометровый вал, их крутит, но рядом с островом почему-то тихая вода... Остров, словно живое существо, подплывает к ним, подхватывает громадного дельфина, и направляется в открытое море. Кругом бушует шторм, черный день сменяется беззвездной ночью, но стихия их минует. У гряды рифов освобожденная Аретуза снова остается один на один с ветром ураганной силы. И, в прямой видимости берега с маяком, яхту бросает прямо на обнажившиеся острые камни. Так решило море, - оно не пожелало расстаться с выбранной жертвой. Сейчас те роковые камни наверняка скрыты в океанской глубине. И над ними запросто пройдет транспортный "кит", чтобы легко пристать к берегу.
           Нет, тут что-то не так! Не могут острова, пусть даже они не обозначены на морских картах, заниматься спасением и транспортировкой людей и дельфинов. И женщины не живут в штормовых морях, они предпочитают уютные дома. Фрэзи... Он знает одну Фрэзи, но та, - плод литературного вымысла. И о ней тут, кроме него, никто не слышал. У смотрителя в библиотеке нет книг Александра Грина.
           - Почему у меня не работает браслет? - спросила Элисса, пытаясь выйти на связь с Хромотроном.
           - А у меня из вашего мира ничто не работает, - усмехнулся смотритель, - С трудом настроил экранчик, чтобы последние известия слушать. Но и это случается не чаще раза в неделю.
           - А вы не из нашего мира? - как-то чересчур спокойно спросила Элисса.
           - Был из вашего, да уж забыл о тех временах, - ответил бородач и посмотрел на нее так пристально, будто пытался вспомнить, где же он ее видел.
        "А ведь аномальная личность.
        Запросить бы Хромотрон, узнать его данные, биографию... Одиночество противоестественно, должна быть серьезная причина".
           - Скоро заработает мой иллюзион, это поистине колдовское зеркало, полное фантастики и обмана, и посмотрите, что там у вас делается. Со стороны посмотрите. Может быть, согласитесь со мной, что только внешняя сила способна удержать ваш мир от неминуемого падения в бездну. Я же предпочитаю падать отдельно от масс и, извините, от вас. Сейчас я приготовлю поесть, дабы вы возвратились в свои миражи не очень истощенными. Сила вам понадобится. В самое ближайшее время...
        "Дабы!", -
        мысленно передразнил его Гилл,
        - Отшельник с претензиями на роль пророка! Если мир провалится куда-нибудь в Аид, за маяком не спрячешься
        ".
           Недовольство антиобщественной позицией смотрителя маяка пропало в момент, когда тот внес со двора огромное блюдо с жареной на углях рыбой.
        "Не будем кусать руку дающего!
        - великодушно решил Гилл, -
        Надеюсь, он приготовил ужин не из мяса яхты".
           Запах еды был прост и однозначен, но привлекал с такой мощью, что заставил Элиссу подняться на ноги. Дополненный ароматом свежеиспеченного где-то рядом хлеба, он исключил любые мысли, которые могли бы помешать пиршеству.
           - Однако! - сказал Гилл, проглатывая слюну, - Вино, хлеб, рыба, - и все неописуемого качества! У вас каждый день такая вот тайная вечеря?
           Хозяин в ответ улыбнулся так, что стало заметно даже сквозь бороду, наполнил светящиеся каминным огнем стаканы, и жестом руки пригласил гостей из обреченного внешнего мира к столу.
           После безмолвного утоления голода смотритель вынес посуду, вернулся и, руководствуясь собственными внутренними часами, активизировал экран.
           Вопреки уверениям смотрителя Хромотрон обошелся без последних известий. Консулат искал Гилла. Запросам о его местонахождении были посвящены все выпуски новостей. Впервые Земля искала одного человека. Впервые Хромотрон выпустил человека из своего всепланетного поля зрения. Также впервые он использовал программу новостей как канал циркулярного поиска. Принц Юпанки, пользующийся на Земле правами инопланетянина, настаивал на встрече с Гиллом. Более ни с кем он не желал вести никаких переговоров. После показа портрета Гилла Хромотрон рассказал о находке мумии кентавра где-то на территории бывшей Эллады. Это известие смотритель встретил загадочной усмешкой, на своих гостей посмотрел с сочувствием.
           Ожившая линия Хромотрона позволила индивидуальным браслетам восстановить канал связи. Оставалось дождаться воздушного транспорта Консулата. И оставалось время для поиска ответа на вопрос: если контроль человечеством ареала своего существования не абсолютен, то где пределы относительности власти человека над собственным бытием?

        5. КОРИ
        -К
        АНЧА.
        ХРАМ СОЛНЦА.
        ВОСКРЕШЕНИЕ.
           Пассажирская "Пчела" стрекотала и жужжала надоедливо, крайне противно. Сопровождали Гилла на весьма высоком уровне: сразу два консула, Хуанди и Давид, главный мим и главный голограф. Элисса отказалась от путешествия в Коско, и ее рейсовым транспортом отправили на Байконурский оазис, под наблюдение психологов; выглядела она чересчур спокойной и равнодушной, и даже забыла обо всех претензиях к Гиллу.
           - Если дело такое срочное, то почему "Пчелой"? Почти целый световой день ...
           - Нам надо разобраться с... Необходимо выяснить, почему принц Юпанки желает сотрудничать только с вами, гражданин Гилл, - сказал Хуанди; обычно добродушный, он смотрел без расположения. От громадной фигуры самого сильного на планете человека веяло недоверием.
           - Пока вы изволили путешествовать, случилось многое, - добавил Давид и суетливо поправил круглую черную шапочку на бритой голове.
           Обычно несогласный с мнением большинства в Консулате, сегодня Давид разделял его полностью. В чем суть общего мнения, Гиллу спрашивать не хотелось. Достаточно того, что понял, - Консулат к нему более чем холоден. Видно, его Реконструкция, как говаривали в старину, добавила головной боли всем.
           - Попробуем разобраться, - согласился Гилл, - Но мне известно столько же, сколько и было до путешествия, - он с ехидным удовольствием повторил слово и интонацию Давида, - Надеюсь, дело не в кентавре?
           - Понятно, - сказал консул-мим Хуанди и пошевелил плечами тяжелоатлета.
           "Пчелку" слегка тряхнуло. Гилл обреченно вздохнул: еще одно движение этого "железного китайца", как называли Хуанди за глаза, и можно навсегда забыть о приключении на море. Ибо падение с километровой высоты никак не сравнимо с кораблекрушением.
           - Кентавр пока ни при чем. Но и его очередь придет. Близ озера Титикака существовало нечто вроде небольшого секретного храма. Его единственное и не сбывшееся предназначение - возрождение к жизни Инков. Королей империи, забальзамированных и превращенных в мумии. По наводке принца Фрикс обнаружил это место. Раскопали и нашли там мумию.
           Хуанди говорил угрюмо и неприветливо, словно появление останков короля-Инки инспирировал Гилл, и оно задевает консула за самое больное место.
           - Но ведь все мумии Инков исчезли бесследно! - не удержался от удивления Гилл, - Все!
           О том, что инки своих покойников не бальзамировали, говорить он не стал. Сработал инстинкт самосохранения, - Хуанди и без того не в настроении, "Пчелка" может не выдержать очередного мышечного рывка "железного китайца".
           - Не только вы так думали, - с иронией заметил Давид, - Заблуждения свойственны всем людям, но ошибки делает далеко не каждый.
           Хуанди до критицизма не снизошел:
           - Мы покажем вам все материалы, времени на обдумывание хватит. Главное заключается в том, что принц Юпанки декларирует возможность оживления мумии. Но процесс, утверждает он, пойдет только при участии Уму Гилла. Почему он вас так называет? Уму...
        "Они не удосужились даж
        е познакомиться с наречием кечуа.
        Ватук, а теперь и уму, - волшебник, прорицатель...Принц меня высоко держит!"
           Гилл улыбнулся.

           Хуанди в ответ на его улыбку нахмурился и твердо сказал:
           - Дело под юрисдикцией лично первого консула Сиама. Мы обязаны...
           - Сиама? - не удержался от сарказма и повторил показ улыбки Гилл, - Лично? А разве их благородие специалист в вопросах реанимации, а тем более воскрешения? Он ведь первый среди лучших на театральных подмостках. Известно, что он единственный в Солнечной Системе способен блестяще исполнить любую роль без знакомства с режиссером и сценарием. Очень похвальное качество. Еще мне известно, что, будучи еще Равилем, он как-то ухитрился стать призером в бегах на марафонские дистанции среди детей. В зрелости, правда, рекорд не повторил, но и правильно. Ведь время требует не марафонцев, а спринтеров.
           - Первый консул Сиам курирует программу "Барьер-100". Ваша подозрительная позиция неуместна.
           - Теперь понятно, - Гилл посерьезнел, - Близость сенсации наш любимый вице-президент почувствовал. Через год он пожелает претендовать на должность президента, так?
           Консулы решили проигнорировать "подозрительную" нелюбовь гражданина Гилла ко второму лицу на иерархической лестнице планеты. Что значило - инструкции были четки, а дело действительно более чем серьезно. На "Пчеле" оказался действующий терминал Хромотрона, - роскошь для малого транспорта неимоверная, - и Гилл занялся освоением найденного и накопленного, но пока не систематизированного материала, собранного Фриксом и Гектором. Никто ему не досаждал, только дважды вполне учтиво предложили жареные тонизирующие орешки и даже эксклюзивный напиток "Великий консул". До смотрительского вина "Консул" не дотягивал, но в целом полет прошел неожиданно комфортно. Гиллу понравилось, и он решил: теперь при любой возможности будет путешествовать исключительно на транспортах Консулата.
           На Коско заходили с юга. Он поразился тому, сколько можно сделать за короткое время, если в деле заинтересован лично вице-президент. Вначале не узнал селение Кача, одно из многих, окружавших по периметру столицу инков. Центр селения занял возведенный из полированного черного камня храм, и притом двухэтажный.
           - Храм Вира-Кочи, одного из призраков, почитавшихся инками, - пояснил Хуанди, - Все архитектурные новшества сотворены по плану вашего крестника, принца Юпанки.
           - Принцу Юпанки предстоит стать первым императором этой страны, и принять имя Пача-Кутек, - холодно сказал Гилл, отметив поразительную осведомленность консула в не своих вопросах. Выборочную осведомленность. Ведь даже архаичное понятие "крестник" сумел вставить куда надо.
           - Предстоит? - пораженный Хуанди даже привстал, - Если он на самом деле тот самый принц, я все равно не вижу никакой возможности приблизить его к трону хоть на шаг.
           "Пчелка" чуть не сорвалась в штопор.
           Хромотрон, не вмешиваясь в комментарии ведущего новости человекообразного "зайчика", услужливо показал Гиллу внутреннее убранство храма Вира-Кочи. Центральное, восточное место первого этажа занимал алтарь. На его камне установили громадную вазу, а над ней, тоже каменную, статую Вира-Кочи. Бородатый, могучего сложения, он напомнил Гиллу Гарвея. Каменный Вира-Коча держал в одной руке золотую цепь, пристегнутую к шее золотого льва, замершего у ног "призрака". По преданию, вспомнил Гилл, храм этот поставил принц-Инка по имени Вира-Коча в честь одной из военных побед, в ознаменование видения этого самого призрака. И победа, и видение случились в других местах, но храм воздвигли именно тут, в нескольких километрах к югу от Коско. Скорее всего, где-то здесь действовал вход в один из подземных лабиринтов. А Хромотрон, угадав желание Гилла, уже демонстрировал подпочвенные слои в окрестностях города. И на самом деле, земную кору тут пронизывали многочисленные путаные галереи.
           - Спасибо, Хромотрончик, - прошептал Гилл.
        "
        Э
        кс-вездесущий пытается себя реабилитировать
        , - весело подумал он; реорганизованная обстановка на территории бывшей империи ему нравилась все больше, -
        Наверняка скооперировался с дорогим моему сердцу Сиамом. Чтобы
        п
        одняться
        еще
        на ступеньку, Сиамчику требуется пройти по
        скелету
        гражданина Гилла. Цена моих косточек растет прямо по часам!"
           Окраины Коско застроили разбросанными в полнейшем беспорядке круглыми каменными жилищами, возведенными из дерева, но на каменных фундаментах. Сама столица поразила: с высоты четко вырисовывались квадраты и прямоугольники кварталов, разделенные замощенными улицами, пересекающимися под прямыми углами. Центральные кварталы окружили высокими каменными стенами, за которыми прятались жилые и служебные здания...
           "Пчела" зависла над площадью Куси-пата. Саму площадь заполняла людская пестрая толпа, в которой Гилл с радостью выделил излеченного, здорового Дымка, а рядом с ним Светлану в неописуемо ярком платьице. Хуанди не стал мешать приземлению; потрепанная чемпионом "Пчелка" благополучно опустилась близ Храма Солнца.
           Гилл поднял Светлану на руки и прижал к себе; Дымок поднялся на задние лапы и принялся, радостно повизгивая, лизать его щеки. Гилл закрыл глаза и решил:
        "В
        от, закончу все дела с инками, и уединимся мы в Тигрином Урочище, и будем готовить завтраки-обеды на глиняной печи, и забудем все нехорошее и тяжкое, и не надо нам ни консулов, ни вице-президентов, ни Реконструкций. А затем крепко подумаем и найдем способ отыскать Иллариона... Ведь не может быть, чтобы нормальный человек не решил задачку, которую
        требуется
        решить непременно!
        "
           - Я думала, с тобой и мамой что-то случилось, - шептала в ухо Светлана, - Даже сердце у меня заболело. Но потом все стало хорошо, и сейчас все хорошо...
           - Все будет хорошо, всегда будет хорошо, Светик-Самоцветик, - сказал он ей тоже шепотом, и с трудом проглотил ком твердой резины, перекрывший горло.
           Он поставил ее на камень почти ненавистной ему древней площади, потрепал Дымка по загривку и обвел взглядом все то, что, по какому-то непонятному ему общественному праву, окружало их троих. Окружало-обступало их скопище людей, ждущих от знаменитого реконструктора Гилла очень важного и крайне нужного содействия в решении общечеловеческих проблем. Людей вовсе не интересовало, что их общепланетное и его личное сопересекались и так, но никак не желали объединяться. Никого такой непримиримый расклад не беспокоил, кроме тех, чьи глаза смотрели на него с сочувствием и пониманием: Фрикса, Гектора и Кадма. Вице-консул Южной Америки, знаменитый скептик и индивидуалист, отказавшийся вначале от приза за первое место в высшем пилотаже на сверхлегких аппаратах только потому, что его могли заставить провести ночь со жрицей Афродиты, а затем отклонивший пост консула, открыто выразив нежелание прямо и непосредственно подчиняться действующему вице-президенту, демонстративно независимый красавец Кадм неожиданно предстал в ином совсем свете... Но пора привыкать к вдруг появившейся способности ошибаться и
заблуждаться, такое нормально и обычно для скромных почетных героев. Гилл подмигнул дружественной троице и, стараясь не замечать лица всех остальных, повернулся к Золотому кварталу. Да, принц Юпанки неплохо простимулировал реставрационные работы в своем родном городе! А если ему такое удалось, то от принца ждут серьезной отдачи. Может быть, в империи Инков и делались бескорыстные дела, но не здесь.
           Перед Домом Инки высилась каменная колонна, украшенная золотой чеканкой, ослепительно сверкающей в лучах золотого солнца; по спирали колонну обвивала гирлянда, сплетенная из различных живых цветов. Колонна Равноденствия. Вещь бесполезная по нынешним временам, но смотрится как необходимая, глазу приятно. Сам Дом Инки также восстановлен и выглядит привлекательно, богато, блистая золотом, серебром и драгоценными камнями. Но Храм Солнца рядом, охраняемый отлитыми в натуре золотыми зверями, вне всякой конкуренции...
           Послеполуденное светило отбрасывало косые тени, придавшие объемный рельеф и глубину внешней отделке храма, и выявившие людоедский характер львов и пантер, застывших в ожидании команды у фасада. Гилл стоял в восхищении около минуты, пока не почувствовал давление взгляда на затылке; обернувшись, встретился глазами с послом Георгия Первого Кецалем, смотрящим испытующе-гипнотически, но без внешних эмоций.
        "Очень интересно! А этому посреднику между людьми суши и моря я зачем нужен? И как я его сразу не заметил - ведь
        блестит
        , как цветок лотоса на утренней заре среди лугового разнотравья
        . Куда только подевал свои одежки-лохматушки...
        "
           С усилием оторвавшись от испытующего и притягивающего взора, Гилл кивнул Кадму. Вице-консул понял это как сигнал к действию, и, подойдя к Гиллу, жестом без слов пригласил его к Храму Солнца. Гектор и Фрикс устремились следом. Гилл моментально понял, что первым же движением Кадм сломал сценарий торжественной встречи. Чему, видимо, способствовало и отсутствие на площади принца Юпанки.
        "Ну, ломать сценарии нам не впервой",
        - улыбнулся Гилл. Возникшее рядом со Светланой и Дымком настроение маленького, семейно-родственного, праздника делить с массой на площади он не стал бы и под угрозой вечной опалы.
           Ведомые Кадмом, Гилл, Светлана и Дымок обошли сторону Дома Солнца, выходящую на площадь, миновали угол восточного дома Пача-Кутека и остановились у северных, парадных дверей Храма. Во время Реконструкции тут царил мираж. По пути Гилл внимательно осмотрел внешнее убранство здания. Консулат не поскупился - по верхней части стен выложили золотой бордюр из литого бруска толщиной примерно в торс Хуанди; бордюр продолжался и за пределы собственно храма, охватив восточную часть комплекса, за стенами которой прятались второстепенные сооружения. Парадные двери распахнулись вовнутрь и перед ними предстал принц Юпанки, облаченный в парадное одеяние наследника короля.
           Фигуру принца окаймляло сияние, истекающее из глубины главной залы храма, создав золотую, пронизанную голубыми и зелеными нитями, ауру. Оценив впечатление, произведенное на ватука-волшебника, принц почтительно склонил перед ним голову. Гилл невольно повторил движение, после чего принц отступил на шаг назад, повернулся кругом и направился в центр залы. Дождавшись там гостей, - на Светлану и Дымка посмотрел очень пристально, - он повернулся к восточной стене храма.
           Гилл замер перед увиденным. Затем оглянулся: "сопровождающие лица" наблюдали за ним с улыбкой, довольные реакцией "волшебника". Он благодарно кивнул, оценив вклад друзей в продолжающуюся Реконструкцию.
           Созданный им ранее посредством голографии алтарь был бы к месту в каком-нибудь сельском молельном доме, но не среди сегодняшнего великолепия Храма Солнца. Все внутренние стены сплошь закрывали золотые пластины с выдавленными на них сюжетами, взятыми из системы мировосприятия инков. Фриз инкрустирован цветными драгоценными камнями, с преобладанием изумрудов и сапфиров. Они-то и явились источником цветных лучей в золотой ауре принца. У западной стены, примыкающей к площади, работал фонтан, сооруженный подобием фантастического цветка. Каменный пол покрывала резьба, вырезы которой заполняли серебро и золото. Но главным направлением мира принца Юпанки была восточная стена, ставшая алтарем Солнца. Человекоподобный лик светила, окруженный множеством лучей, несомненно, отлили целиком. По обе стороны от него на троноподобных креслах восседали муляжи королей-Инков. Гилл внимательно осмотрел их и повернул голову к принцу.
           - Здесь недостает одного...
           Принцы с удовлетворением и уважением посмотрел на него.
           - Ты единственный, кто знает это. С тем, кого здесь нет, мы встретимся позже.
        "Итак, они нашли мумию Вайна-Капака! И теперь принц желает оживить самого могучего короля империи. Цель воскрешения мне неясна, но вряд ли этого можно добиться.
        Ведь прошло столько веков.
        Или юному принцу все-таки известны секреты отцов?"
           - С востока, по ту сторону этой самой стены, - шепотом пояснил, смеясь глазами, Гектор, - восстановлено еще пять зал для поклонения: Венере с другими звездами, молнии с громом, радуге, и, конечно, мать-Луне, Маме-Кильа. А ты заметил, рядом с фонтаном и бассейн имеется? Ну, и Дом Инки - тот тоже понравится уважаемому гражданину Гиллу.
           Лишь теперь Гилл начинал понимать, какая ставка сделана Консулатом планеты! Престиж профессии реконструктора резко пошел вверх.
           - Золотой жезл Манко Капака ударил в землю предков впервые здесь, на холме Вана-Каури. Здесь встал храм и отсюда пошел Коско...
           Гортанный голос принца зазвучал под потолком залы естественно-органично, в полную мощь.
           - Здесь жив дух моих предков и здесь мы с Ванукой сделаем то, что обязаны сделать. Поскольку со мной нет моего народа, я не могу использовать храм для службы поклонения и жертвоприношений. Потому здесь позволено находиться юной женщине и ее зверю...
           Затем принц, извинительно склонив голову перед Гиллом, обратился к Кадму, которого считал старшим администратором. Следовательно, роли консулов и вице-президента Юпанки не понял, решил Гилл.
           - Ответь мне, ваминка, кто правит вашим миром? Откуда пришли ваши короли?
           - Ваминка - на кечуа правитель провинции, а также воин и храбрец, - шепотом пояснил Кадму Гилл.
           - У нас нет королей, - сказал Кадм, в недоумении пожав плечами, (видимо, разговоры о системе правления уже бывали, но не принесли взаимного понимания), - Высшая должность - президент. Он выбирается из лучших граждан. Действующий президент, Теламон, два года назад стал первым на планете в олимпийском десятиборье! Если через три года он подтвердит результат, люди выберут его еще на четыре года.
           - Теламон... Он один принимает все решения? У него нет оракула?
           - Он не принимает решений. Он утверждает предложения Консулата.
           - Утверждает... То есть может и не утвердить?
           - По закону может. Но едва ли.., - Кадм улыбнулся, - Ведь, чтобы не согласиться с вариантом разрешения проблемы, надо понимать ее не хуже профессионала-консула. Даже при наличии советников-консультантов.
           Вдруг разом, у всех четырех стен, зажглись стереоэкраны Хромотрона.
        "Да тут минимум один не слабый терминал! Они собрались записать эксперимент всесторонне. Не понимаю, что мне придется делать, но они нас с принцем наизнанку вывернут. Но что будет сейчас?"
           - По просьбе принца Юпанки, - сказал Кадм, по-гекторски сверкнув глазами, - начинается демонстрация одного из твоих спектаклей, Гилл. Одного из ранних. Он выбран лично принцем. Демонстрация будет сопровождаться комментарием на кечуа.
           - А кто будет комментировать? - поинтересовался Гилл.
           - Кто-то из твоих коллег. Имеет значение?
           Гилл неопределенно пожал плечами. Он вообще не понимал, зачем кому-то понадобилось показывать его ранние работы и почему принц пошел на это. Первые кадры заставили Гилла улыбнуться, - это же его единственная попытка сделать ремейк шекспировского сюжета в антураже двадцать первого века! "Банальная мелодрама", - сказали ему рецензенты тогда. И он не продолжил... Пожалуй, зря.
           Замысел прочно забытого Шекспира был прост, и потому гениален, - столкнуть в судьбах личное и общественное, и посмотреть, что же получится, какая сторона человеческого мира будет правее, а какая победит. У Гилла победа, как и у Шекспира, досталась не симпатичному многострадальному герою... Гилл вспомнил еще, что руководствовался не оригинальным текстом, а более приятным ему трудом соавтора-переводчика Бориса Пастернака, реконструктора им любимого и почитаемого. А звучал он сейчас весьма неплохо... Даже в изложении на кечуа.
           ...Кто бы согласился
           Кряхтя, под ношей жизненной плестись,
           Когда бы неизвестность после смерти,
           Боязнь страны, откуда ни один
           Не возвращался, не склоняла воли
           Мириться лучше со знакомым злом,
           Чем бегством к незнакомому стремиться!
           Так всех нас в трусов превращает мысль,
           И вянет, как цветок, решимость наша
           В бесплодье умственного тупика,
           Так погибают замыслы с размахом,
           В начале обещавшие успех,
           От долгих отлагательств.
           Актеры делали свое дело, декорации убеждали, что действо происходит не сейчас, а совсем далеко, в иных временах... Гилл двадцать лет назад был уверен, что зрители, посмотревшие его спектакль, задумались о себе и о Барьере-100, пленившем всё и всех, поработившем все мысли и действия постшекспировского времени и пространства. Уверенность скоро развеялась. Но сегодняшние рецензенты подумали прежде всего об этом. Оказалось, правда, что их установки не совпали с авторскими. Ставка делалась на "просвещение" принца.
           - Реконструкция из жизни середины двадцать первого века... Автор изменил первоначальное название. Короткое "Гамлет" стало чуть более протяженным: "Быть или казаться?" Но сцены той несовершенной, семейной жизни, так же искажены гиперболами, как и...
           Это говорил "коллега". Значительным тенором его перебил некто более авторитетный. Правка шла по ходу.
           - Мы культ семьи давно преодолели. Но в позиции автора угадывается желание реанимировать изжитое. Надо бы ему постараться стать полезнее обществу. Макеты жизни...
           Гилл помнит, этот "макет жизни" не удовлетворил и Элиссу. Она всегда солидарна с Консулатом. Как и миллиарды прочих граждан. А ведь в условиях двадцать первого века, в ауре той межчеловеческой энергетики, Реконструкция на площади Куси-пата прошла бы по-иному. Илларион был бы на месте, и с принцем удалось бы побеседовать безболезненно. "Макет" прилично обрезали, и вместо тридцати минут он продлился не более пятнадцати. Кадм просмотрел показ с каменным лицом, став похожим на идола Солнца. Позицию своих друзей Гилл знал, и его интересовала реакция принца. Тот смотрел то на экран, то на Гилла, выражение лица его непрерывно менялось, и психологической доминанты определить не было возможности. Этого сделать так и не удалось, так как Хромотрон тотчас после окончания показа объявил:
           - Информация для принца Юпанки. Мумия императора, в соответствии с его желанием и в предложенных им условиях, направляется в столичный Храм Солнца.
           На сей раз Хромотрон показал свое собственное "лицо", предназначенное для эксклюзивных сообщений: нейтральная голографическая физиономия, собранная по кусочкам-деталям из фрагментов лиц наиболее уважаемых граждан планеты. Получилась, как говорил Фрикс, "безличная морда" с отталкивающим запахом нечеловеческой нейтральности. По-видимому, Гилл не смог скрыть своего отношения к комментариям и Хромотрону, так как принц преодолел возникшее желание подойти к нему, и только после обратился к Кадму. Этого требовал предложенный Консулатом протокол. Начался спокойный и бесполезный диалог государственных мужей об особенностях государственного устройства. Гектор пожал Гиллу руку и отошел к галерее муляжей. А Светлана, совершенно сбитая с толку высоким этикетом, укоризненно посмотрела на отца и потянула Дымка за ухо к фонтану. Гиллу с Фриксом досталось размышлять о днях ушедших и днях грядущих, и том, как бы их соединить меж собой наиболее удачно, дабы не увеличить скорби-печали. Размышлять и вслушиваться в официальный диалог.
           Говорил больше принц, Кадм вставлял замечания, изредка кивал и помаргивал.
           - Мы делаем и делали империю без войны и крови. Подарки вождям племен, равное и доброе отношение короля ко всем... Подозреваю, что кто-то из правителей после меня разделил свою любовь к подданным не поровну...
           И принц посмотрел в ту точку пола напротив лика Солнца, где через краткое время установят мумию короля Вайна-Капака.
        "Или перенос во времени сильно изменил его психические способности и он стал видеть будущее...
        И
        ли он и ранее, с рождения, подобно всем
        И
        нкам королевской крови, обладает
        даром предвидения. Но ведь угадал роль Вайна-Капака в истории
        Тавантин-Суйю
        !
        "

           Гилл все больше проникался чувством уважения к юному принцу.
           - У нас есть и другие подобия...
           Гилл не удержался и усмехнулся - несостоявшийся пока или навсегда король сравнивает свою маленькую империю с государством планетного покроя, часть отождествляет с целым. Или он прав? И наше глобально единство нам кажется-снится?
           - ...мы делили территорию на провинции-уамани. Природное и кровное единство лежало в основе... Но вы пошли дальше в развитии. Я не видел ни одного безобразного или слабого человека. И многим удивлен. Ваши глаза видят ночью подобно гремучим змеям окружающих нас гор...
           - Нет, скорее мы кошки, - с легкой улыбкой не согласился Кадм, - Только кошки...
           - Змеи реагируют на инфракрасные, тепловые лучи, - шепнул Фрикс, - Лучше бы мы тоже реагировали на тепло друг друга и видели не внешнее, а внутреннее...
           - Зверь Лайки-Гилла кажется мне очень разумным. Мне кажется, еще немного, и он заговорит...
        "Ай-да принц!
        - восхитился Гилл
        , - Какой своевременно-удачный синоним он подобрал
        сейчас
        для понятия
        "
        волшебник
        "
        !
        Дымку непременно понравится.
        Нет, быть ему королем!"
           Кадм тоже оказался на высоте и вставил вполне "научное" замечание:
           - В процессе одомашнивания происходит очеловечивание животных, прежде всего собак. Но процесс весьма растянут во времени...
           Гилл обратил взгляд на стены. Внешнее освещение пригасло, и стали видны ниши, в которых стояли фигуры людей и животных, отлитые из золота в натуральную величину. Кошки, ламы, львы... И, - собаки! Принц знает, о чем говорит. Или же говорит о том, что знает. Между нишами по стенам ползли змеи и ящерицы, летели бабочки и птицы. Средь них и под ними - травы, цветы, ветви деревьев.
        "Посмотреть бы на кладку, -
        вздохнул Гилл
        , - Что использовали в качестве связующего раствора? Современные материалы или же красную глину, растворяемую затем без следа? Или хитрый принц заставил применить расплавы свинца и серебра?"
           Хромотрон трижды моргнул всеми своими экранами и доложил "безличной мордой":
           - Мумия у северного входа...
           Момент наступил, и все изменилось. Принц гордо распрямился, лицо его стало отстраненно-величавым. Кадм кивнул Фриксу и Гектору - они втроем первыми покидали храм. Проведшие детство в лагерях спартанского типа, отдавшие половину жизненного ресурса неустанной работе по совершенствованию тела и разума только затем, чтобы стать достойными гражданами, они легко подчинились чуждой воле, желанию человека совсем не из их мира. Светлана, любовавшаяся с Дымком фонтаном и бассейном с золотыми рыбками, подошла к принцу, и подняла голову с немым вопросом в глазах. Принц раздумывал секунду, и неуловимым движением профессионала-фокусника достал откуда-то и протянул ей золотую цепочку. Но нет, не цепочку, а бусы: каждая из бусинок искусно припаяна к другой. Затем он присел и помог надеть бусы на шею, отведя светящиеся локоны в сторону. Поступок не вязался с предстоящим событием, независимо от его исхода, и поставил Гилла в тупик. Инка был способен поломать созданный им же самим сценарий, и действие могло пойти непредсказуемо. Запахло незапланированным приключением. Тревога возвращалась в сердце Гилла.
           Наступившая минута только добавила беспокойства. Технического сбоя в работе Хромотрона не могло случиться! Экраны вдруг показали посла Кецаля: рядом с ним горел автономный экран индивидуальной связи с Георгием Первым. Морской царь говорил с кем-то из "высших", смотря куда-то в сторону и требуя: "Прежде, чем начнется эксперимент в Храме Солнца, наладить надежную трансляцию из храма в свою резиденцию". Лицо принца при виде Георгия странно дернулось, он резко поднялся от Светланы и замер.
           А Гектор решил на прощание еще разок оправдать данное ему Гиллом прозвище "Гомер":
           - Древность полезна для здоровья и раскрепощает закрепощенное. Эзоп, живущий во мне, говорит: все преходяще. Но преходящее всегда просит продолжения. Часто - требует. Опыт Одиссея намекает: как ни стремись вперед, все равно окажешься в точке старта. Возвращение в Итаку неизбежно. А там ждет Пенелопа в кругу предателей. Другими словами - если завел друзей, не оставляй их без опеки. Нет друзей - нет предателей. А оба вместе, - Эзоп и Одиссей, - утверждают: не давай страстям гулять в морях желаний по воле всех ветров. Оборудуй любовь якорем, и брось якорь в том месте моря, откуда виден огонь маяка. Ибо маяк - это свет тебе из-за барьера, с той стороны...
        "А маяк - это свет твой из-за барьера, с той стороны..."
        - громом прокатилось внутреннее эхо по образовавшимся вдруг пустотам в душе Гилла...
        "А может, пустоты

        те были и ранее, да не смотрел я в себя. И душа - понятие архаичное, из "моих". А сам толком не понимаю, что она есть.

        И где... Светлану бы спросить, она на подобные вопросы иногда так
        отвечает
        ! Да не время. На такие вопросы всегда не время.
        П
        риобрел вот
        я
        скандальную славу. И какой ценой! Но почему заплаченная мной цена за Реконструкцию высока для немногих? Никто почти, хоть
        бы
        через Хромотро
        н
        , не посочувствовал, не обнадежил. Волчица бьется насмерть за каждого волчонка, и не одна. За ней вся стая.
        Нет, все-таки на самом деле над Землей сгустилась тень Рудры. Уходит светлая устойчивость, надежность бытия. Или не бытие это было? А быт тривиальный, возведенный в принцип? Всё начинает дробиться и теряет смысл.
        Понятно, что бесконечные линии состоят из исчезающе малых точек. Ну не все же точки одинаковы!? Где-то судьба притормаживает, делает краткую остановку. Для чего? Чтобы выйти из движения, осмотреться? Для пересадки на транспорт другого направления? Перерыв в непрерывности... Понимать в общем - как этого мало! Еще бы знать, как поступить сегодня, сейчас
        ..."
           Принц очень мягко, совсем по-братски, проводил Светлану с Дымком. На прощание Светлана обнадеживающе махнула ручкой, Дымок легко рыкнул и улыбнулся.
           Для принца и реконструктора пришло время краткого уединения. До прибытия останков чьей-то жизни, которая соединила их и которая прервет долгожданный разговор.
           Как они и хотели каждый в отдельности. С первого дня. Уединиться вдвоем... Пусть каждый не с тем собеседником, но все же...
           - Ваше устройство надежнее наших часки-курьеров. Но наши сообщения доставлялись вовремя и без искажений.
           Гилл кивнул. Разве он против? Нормальный человек безусловно надежнее любого хитрого устройства.
           - Если твоя дочь не королевской крови, она могла бы стать у нас избранницей Солнца. И поселиться в квартале Акльа-васи, в доме избранниц... Только королева и ее дочери были бы ее собеседницами. Но у вас не таких домов... А дочь твоя достойна лучшего.
           - Нет ни монахов, ни монахинь, - почему-то с сожалением согласился Гилл, - Во всем мире ни одного монастыря. А в твоей маленькой стране их было больше полутора тысяч... Но зачем вы их посвящали Солнцу?
           - ? - вопрос инки прозвучал на внеголосовом уровне.
           - Я люблю говорить цитатами, Послушай и скажи, прав ли комментатор, который сказал так: "Инки короли Перу, обладая природным озарением, которым одарил их бог, достигли понимания того, что существовал творец всего существующего, которого они называли Пача-Камаком, что означает
        ТВОРЕЦ И ТОТ, КТО ПОДДЕРЖИВАЕТ ВСЕЛЕННУЮ
        . Это учение вначале возникло у инков, затем распространилось во всех их королевствах до и после их завоевания. Они говорили, что он был невидим и не позволял видеть себя и поэтому они не строили ему храмы и не совершали жертвоприношения как Солнцу, а только поклонялись ему внутренне с величайшим почтением, как можно судить по внешним проявлениям, выражавшимся в движениях головы, глаз, рук и тела в момент произношения его имени".
           Гилл впервые увидел открытую, откровенную улыбку принца, сменившуюся выражением предельной серьезности.
           - Я начинаю понимать, кто ты, человек по имени Гилл. Я понимаю уже, как работает ваша голография. Мумия Инки содержит в себе последние мгновения жизни короля....
           Принц с ожиданием смотрел на Гилла. И Гилл понял двойное иносказание.
           - Как маленькая частичка большой голограммы способна воспроизвести ее всю, так и маленький, с тайным искусством сохраненный кусочек жизни может возродить ее всю. Так же, как внутренняя, но искренняя вера заменяет собой громоздкую систему обрядов и ритуалов, от этого она не становится нисколько менее значимой и объемной... Так?
           Принц улыбнулся глазами - разговор проходил так, как ему хотелось. Так, как он не мог бы поговорить больше ни с одним другим человеком чужого себе мира. Гилл поднял руку, поколдовал над браслетом и создал на маленьком экранчике между ними рисунок: облаченная в красный плащ фигура человека тянет напряженные руки к солнечному диску.
           - Это, - опять цитирую, - "Интиль - затомис Инкской метакультуры, гибель которой в Энрофе, как ни странно, спасла мир от большой опасности". Я показал тебе эмблему Интиля.
           Он пояснил значение слов из некогда модной книги Даниила Андреева.
           - Что означает корона на голове человека в красном? - спросил принц.
           - Знак священства, избранности. А красный цвет в одежде - признак царской власти.
           - А разве не случается так, что малая частичка правды в большой путанице не делает эту путаницу сколь-нибудь более ясной? Но Инки чисты и внешне, мы не одеваем одну и ту же одежду два раза, не используем дважды постельное белье... В наших банях также струится и холодная, и горячая вода, стоят кувшины из чистого золота и серебра... Разве мы могли допустить, чтобы в наши бассейны попала хоть капля грязи? Это мы передали миру хинин и лекарственно-наркотические клизмы, методы трепанации черепа, и еще... Мне показывали мумии египетских фараонов... Их технология не сохраняет ни жизни, ни красоты. Мы умеем продлить и то, и другое. Почему же вы восхищаетесь не знавшими единого творца египтянами, но забыли инков? Один гражданин Гилл стремится понять и реконструировать... Гражданину Гиллу будет воздано!
           Гилл осознал, что принца охватывает экстаз, подобный религиозному. Часть вдохновения передалась и ему, вызвав непонятную ассоциативную цепочку: Гарвей - Вира-Коча - Вайна-Капак. Цепочка сложилась в колечко и, - оно закружилось. Требовалось устранить заклинившую мысль. За ними наблюдает все человечество.
           - Расскажи мне о бальзамировании. Я почти понимаю, зачем тебе нужен...
           Инка поднес левую ладонь к глазам, подержал ее так несколько секунд. Этого хватило, чтобы прояснить сознание.
           - Мы сохраняем все тело, до последней молекулы, до волоска. Не только мышцы, но и глаза, прикрытые от действия времени тончайшим золотом, готовы к
        реконструкции
        . Будем использовать твои термины, хорошо? В мумии нет воды, но есть застывший раствор, который при регенерации станет кровью и потечет в жилах, заставит биться сердце... Твои соплеменники подготовили все необходимое, и ты своими руками сделаешь то, что я тебе расскажу. Сценарий... Мой рассказ должен услышать один ты, и никто больше, даже ваш многоуважаемый Хромотрон. Ты сможешь сделать так, чтобы он не видел твоих действий? И меня?
           По интонации в слове "многоуважаемый" Гилл уяснил, что принц разделяет его отношение к "вездесущему", который молчал, застигнутый врасплох вмешательством в дела людей суши морского владыки. И так же принц не доверяет королям сего мира, избираемым из чемпионов и лучших профессионалов. Дизайнеров, инженеров, кухарок... А отключить Хромотрон - в человеческих силах, если эти силы не принадлежат без остатка выборным королям и мозгу из мороженой ртути и плазмы.
           - Когда я ухожу в Реконструкцию, мое личное время сминается, - Гилл не был готов к такому разговору и предстоящей церемонии оживления; и теперь размышлял вслух, пытаясь использовать оставшиеся минуты для настройки, - Мое время лишается привычного ритма: то сжимается, то растягивается, то рвется... Во мне сталкиваются и боль, и радость, и твердость духа, и сомнение...
           - Твой народ патологически трезв, каждого можно легко просчитать до любой цифры после запятой. Такие как ты - редкость. Но это не похвала. Ты понимаешь язык своей собаки?
        "Разве человек из столь далекого прошлого может так сказать: "легко просчитать до любой цифры после запятой"? Это кто из нас редкость?"
           Гилл вспомнил сомнения Кадма.
           - Я, скорее, угадываю... Звуки Дымка, - рык, стон, визг, - иногда переводятся целым предложением, набором слов. Емкая, сжатая речь. Если кратко, - Дымок говорит иероглифами.
           - У нас язык животных понимают только Инки королевской крови. Мне предстоит научиться. А ваш Хромотрон, - вы уверены, что он для вас плюс?
           - Трехмерные голограммы научились делать почти через пятьсот лет после вас. Основы континуальной технологии появились еще через лет сто. Люди стали использовать в голографии временную координату. Пошло движение, изменение изображений. Стало возможным хранить в голограммах переменную информацию. А Хромотрон - овеществленная четырехмерная голограмма, рассредоточенная по всей планете. С его участием мы способны воссоздать объект любой сложности. И добиться внутренней, вещной плотности воспроизводимого объекта в некоторых пределах. Наш мир - это мир материализованных фантомов, осязаемых миражей. И, кроме того, конечно, - хранение, обработка и движение информации, управление технологическими процессами.
           - Но воду из миража реки можно пить? Прошла тысяча лет, но сотворить и одну молекулу воды вы не научились. А сколько просуществовала Тавантин-Суйю?
           - Ты знаком с хронологией, которую мы используем? Хорошо. Твое государство начало отсчет с 1438 года и почти добровольно исчезло в 1532 году... Да, меньше ста лет! Но ведь история нашего мира - это и твоя история. Мы не всё знаем друг о друге, но мы - части единого целого, мы взаимозависимы.
           Принц прикрыл глаза. Цифры ему не понравились.
           - И о нашей взаимозависимости мы тоже почти ничего не знаем?
           - Почти совсем ничего, дорогой принц. И, догадываюсь, нам придется с ней встретиться вплотную. Теснее, чем было до текущей секунды. И потому расскажем друг другу о том, что считаем самым главным для понимания наших миров, которые вдруг решили пересечься. Хромотрон может самостоятельно создать полное информационное описание любого предмета и реализовать по этому описанию голограмму, неотличимую от оригинала. Суммарный волновой пакет... Он может воспроизвести объект, которого в реальности не существует. И всегда конкретная точка соответствует, равна целому, она присутствует в любой координате предмета. Если соединить, слить, совместить несколько голограмм-близнецов, то... Мы почти пришли к появлению кибертронной, самоорганизующейся социальной системы, отделенной от человека. Кроме хромотронной голографии, которая охватила все виды нашей деятельности, мы стоим еще и на биотехнологиях. Наша цель - полное оживление созданного нами мира, стоящего между нами и природой. Мы уходим в природу и продляем природу в себя. Исчезает лишнее звено, - машинная индустрия, - между человеком и живым миром. Одно из
главных понятий у нас - биомимезис, что означает подражание человеческой формы жизни другим, родственным, окружающим формам. Потому наиглавнейшая профессия - биомим, или проще - биоконструктор. Консулы Хуанди и Давид, которые ожидают нас на площади - самые влиятельные в Консулате, их предложения принимаются без обсуждения.
           - Я понял... Вы далеко зашли. Я хожу по земле и удивляюсь, - почему планета еще не потрясла вас собственным удивлением? Ведь вы хотите обессмертить тело?! Наши учителя, Инки королевской крови, - амауты, - говорят: тело человека (хальпа-камаска) - это одухотворенная земля. Потому что в теле человека кроется бессмертная душа. И
        РУНА
        , - человек понимающий, разумный, - знает это, а также то, после смерти приходит следующая жизнь, которая пройдет в одном из трех миров. Ибо человеческая Вселенная состоит из трех слоев. Высший, - ханан пача, - небо, или рай. Средний, - хурин пача, - тот, в котором живем теперь, мир зарождения и разложения. И "низший мир там внизу", - уку пача, - находится в центре Земли и называется еще Супайна Васин - дом дьявола. От того, как пройдет эта жизнь, зависит место следующего пребывания. Таково понимание Инков. Вы же разуверились в последующей жизни и возжелали победить смерть...
           Парадная дверь распахнулась. Четверо юных соискателей имен Жизни, одетых в платье инков, внесли в залу храма прозрачный куб с мумией внутри. Поставив куб напротив алтаря Солнца, они по знаку принца удалились. Еще двое принесли кресло, в котором принц явился в этот мир, и через которое Илларион исчез из него. От раскрытой двери донесся шум, в котором различались отдельные голоса с просьбой впустить наблюдателей. Принц вопросительно посмотрел на Гилла.
           Гилл улыбнулся - он услышал в общем гаме лай Дымка. На человеческом языке его речь звучала бы приблизительно так: "Не обращай внимания и делай свое дело. Они сами не знают, чего хотят. Я жду тебя". И сказал:
           - Знакомый тебе Гомер, или Гектор, выразился бы так: "живущий во мне Фрэнсис Бэкон объясняет - человеческая душа оказывается значительно более открытой и доступной для аффектов и впечатлений в тот момент, когда люди собираются вместе, чем тогда, когда они находятся наедине с собой". Мои современники, люди из Хурин пача, жаждут чуда!
           - Пусть подождут! - твердо и непреклонно заявил принц и, закрыв дверь, задвинул внутренний засов.
           Они подошли к ящику. Гилл не впервые видел мумию человека воочию. Принц прав, египтянам далеко до них. Император Вайна-Капак сидел на корточках со скрещенными на груди руками; лицо его, нет, вся голова сохраняла последнее впечатление жизни, потерянной тысячу лет назад, По средней линии лба голову опоясывала плетеная нить со свисающей на левый висок оранжевой бахромой, седые брови сведены к переносице, губы сжаты в волевом усилии. Вот только глаза, прикрытые золотой тканью, создавали ощущение небытия, из которого не возврата. Тем не менее лицо выглядело красивым и мужественным, и даже будило в Гилле какие-то неопределенные, смутные ассоциации. Ощущение такое, будто не может решить простенькую задачку из курса математики первой ступени. Знакомую задачку! Тело императора прикрывала расшитая золотыми и серебряными нитями накидка. Мысли Гилла волновались и путались, он старательно пытался привести их в соответствие задаче дня. Принц стоял рядом и терпеливо ждал.
        "Время почти не переменило лица этого человека... Легкие морщины у глаз, складки у рта, - вот и все. У большинства людей черты их облика к концу жизни размываются, - так отпечатывается на них их же собственная судьба. Время в любом случае оставляет и сохраняет свои следы. Отпечаток неорганического мира в неорганическом же - простой слепок. Но чем более развит носитель жизни, тем запутаннее следы, оставляемые им и фиксируемые на нем... Искусство
        всегда - отпечаток социально ор
        ганизованной, обладающей разумом материи, сохраняющий конкретные приметы остановленного времени. Приостановленного! О
        тпечаток точки на линии. Мумия И
        нки - как раз этот случай, искусством бальзамировщиков жизнь императора приостановлена, чтобы в любой последующий момент быть запущенной вновь. А почему нет, - ведь жизнь тоже программа, сумма взаимосвязанных пакетов с определенной информацией. Бесконечность неисчерпаема, неисчерпаемость бесконечна; и продвижение к ним тоже неисчерпаемо и бесконечно. Цель всегда остается за горизонтом жиз
        ни. Не преодолеть людям
        Барьер-100, они его неправильно поняли. И никакой барьер не преодолеть, потому как он будет очередной ступенькой бесконечной лестницы. Очередной точкой... Принц мудрее меня, буду следовать его указаниям
        .

        Ч
        то-то да получится более-менее приличное..."
           Принц убрал прозрачно-невесомую съемную боковину, вытянул руки вовнутрь, крайне осторожно обхватил ладонями тело императора, сделал шаг назад и протянул мумию Гиллу, от которого требовалось поставить ее в указанную точку, на пол против алтаря. Мумия оказалась удивительно легкой, почти пушинкой; и твердой на ощупь, как высушенный ствол дерева. Он поставил ее, стараясь не дышать; бахрома на виске неживого слегка колыхнулась. В руках принца, - как бусы для Светланы, - неизвестно откуда появилось несколько предметов. Банки с темной и светлой жидкостью, что-то напоминающее шприцы с тонкими иглами... Не иначе как принц обнаружил тайное хранилище Инков и ухитрился скрыть находку!
           На полу появился еще шкатулочка, из темного полированного дерева. Принц присел перед ней, открыл, и достал серебряный круг, с одной стороны отшлифованный до блеска.
           - Позор для мужчины смотреть на себя в зеркало словно женщине, - сказал он, протягивая его Гиллу, - Но сегодня необходимо для ритуала.
           В шкатулке нашлись еще гребень из шипов какого-то растения, укрепленных на деревянной планке, длинная желтая тесьма с бахромой, морская раковина. Принц расчесал свои длинные черные волосы, обернул голову несколько раз тесьмой так, чтобы бахрома спускалась на правый висок. Затем встал перед мумией, поднес раковину к губам, и по зале разнесся протяжный гортанный зов.
           - Ваши биомимы, волшебник Гилл из Хурин пача, подражая природе, создают свои творения по частям. Природа творит организм разом, все его органы появляются и формируются одновременно. Сегодня ты увидишь, как наши биомимы реконструируют человеческое тело целиком, подобно природе. Сегодня ты станешь вильак уму, - "волшебником, который говорит", верховным жрецом. Отключай свой Хромотрон!
        "КАК И ДЛЯ СОЗДАНИЯ СОЛНЦА И ЛУНЫ, БОГИ ВНОВЬ ВСТРЕТИЛИСЬ. КЕЦАЛЬКОАТЛЬ, СИМВОЛ БОЖЕСТВЕННОЙ МУДРОСТИ, СОГЛАСИЛСЯ ОТПРАВИТЬСЯ В ОБИТЕЛЬ МЕРТВЫХ НА ПОИСКИ ДРАГОЦЕННЫХ КОСТЕЙ ТЕХ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ СУЩЕСТВ, КОТОРЫЕ ЖИЛИ В ПРОШЛЫЕ ВЕКА. СОПРОВОЖДАЕМЫЙ ЛИШЬ СВОИМ
        НАУАЛЬ
        (НЕЧТО ВРОДЕ "
        ВТОРОГО
        Я"), ОН СОШЕЛ В МИР МЕРТВЫХ, ГДЕ ЕМУ ПРИШЛОСЬ ПРОЙТИ ЧЕРЕЗ ЦЕЛЫЙ РЯД ТЯЖКИХ ИСПЫТАНИЙ, КОТОРЫМ ЕГО ПОДВЕРГ
        МИКТАН ТЕКУХТЛИ
        , ВЛАДЫКА ОБИТЕЛИ МЕРТВЫХ. КОСТИ БЫЛИ СОБРАНЫ (МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ) И ОТНЕСЕНЫ В МИФИЧЕСКИЙ ТАМОАНЧАН. БОГИ СОБРАЛИ КОСТИ В ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ГЛИНЯНЫЙ СОСУД. КЕЦАЛЬКОАТЛЬ, ЧТОБЫ ДАТЬ ИМ ЖИЗНЬ, ОРОСИЛ ИХ КРОВЬЮ ИЗ СВОЕГО ДЕТОРОДНОГО ОРГАНА. ТАК КРОВАВАЯ ЖЕРТВА ВНОВЬ ДАЛА НАЧАЛО ДВИЖЕНИЮ К ЖИЗНИ".
        "Вот потому-то индейцы назвали возрожденного на земле человека "макеуаль" - "добытый подвигом",
        - вздохнул Гилл
        , -
        Т
        еперь же под
        виг назначено совершить мне, волшебнику
        из мира рождений и смертей
        ".
           Гилл вызвал большой экран Хромотрона и, как только тот показал себя, ударил в сгусток холодной плазмы кулаком. Никто не мог сломать планетарную полуживую машину, но локальный шок ее терминалу в храме обеспечен минимум на полчасика; весь Коско наверняка погрузился в информационное небытие. А в Консулате радостная сердцу Гилла паника...
           Какие инструкции получил Гилл от принца Юпанки, как он их выполнил, что он видел и слышал во время воскрешения короля Вайна-Капака, не станет известно ни одному человеку из его века. Две бесконечности пересеклись, одна из точек поменяла местоположение, переместившись с одной линии на другую. Понадобилось всего десяток минут, чтобы век переменил вектор движения и устремился ускоренно по пути, о котором никто ничего не знал. Но нет, человечество просто двинулось дальше по предназначенному ему пути, а не по иллюзорной дороге, придуманной его блуждающими во тьме вождями. Вождям, не имеющим королевского предназначения, не дано осознания истинной реальности.
           -
           У Колонны Равноденствия встали трое живых людей: король, принц и человек-волшебник.
        ВАЙНА
        - имя собственное, имеющее конкретный смысл только на тайном языке Инков, людей, пришедших неизвестно откуда и ушедших неизвестно куда.
        КАПАК
        - понятие, означающее человека богатого и могучего духом, милосердного и справедливого.
        САПА
        -
        ИНКА
        - король, единственный господин. Его позволено также называть
        ИНТИП
        -
        ЧУРИН
        - сын Солнца.
           Принцу Юпанки предстояло получить на троне имя
        ПАЧА-
        КУТЕК
        , то есть владыка пространства и времени. Вайна-Капак - продолжатель дела Пача-Кутека, внук его.
           Принц Юпанки не назвал воскрешенного короля ни Сапа-Инка, ни Интип-Чурин. Принц Юпанки не увидел в воскрешенном короле истинного Инку, то есть человека, в котором течет королевская кровь, кровь первого Инки Манко-Капака, и кровь императора Пача-Кутека.
           Толпа на площади Радости и Ликования не радовалась и не ликовала. Люди стояли молча и только смотрели. Они были лишены зрелища интриги, они не видели, что произошло в Храме Солнца, они не узнали, какие тайны хранит возрожденный Золотой Квартал, - Кори-Канча.
           Чтобы осушить подвалы и лабиринты, скрытые под столицей Коско, потребовалось очистить течение подводных рек и речушек.
           Инфрамир людей века Гилла находится в глубинах земной коры. Поверхность планеты, освобожденная от машинных колес и тракторных гусениц, обрела цветущую первозданность. Подземелья Коско и окрестностей приводили в порядок несколько червей-приапулид, увеличенных, естественно, в несколько десятков тысяч раз. Кактусообразный хобот, оснащенный полутора тысячами острых шипов, позволяет мегачервю продвигаться в грунте любой тяжести и строить для создавших его людей тоннели и помещения любой конфигурации. Универсальная живая буровая машина, управляемая программой из терминала Хромотрона, на несколько минут потеряла внешний контроль и произвольно сменила направление проходки. Как только терминал вновь заработал, возникла стрессовая ситуация, порожденная различиями между планом проходки и реально проделанным тоннелем. Внутренняя программа дала сбой и червь полез вверх, - такое изменение в поведении было предусмотрено биомимами. Само собой получилось так, что он, разбросав свежие, недавно уложенные плиты площади Куси-пата, появился в нескольких метрах от Колонны Равноденствия. Раздвинув плиты, он медленно
выполз, продемонстрировав сотням людей мощные продольные и кольцевые мышцы, и облепленный грунтом, раздувшийся от притекшей из туловища рабочей жидкости, хобот. Осмотревшись, мегаприапулида отползла к ручью между восточным и западным домами Пача-Кутека, свернулась на берегу кольцом и застыла в неподвижности. Живые механизмы людей века Гилла гарантировали им безопасность.
           Люди на площади обратились за разъяснениями к консулу Хуанди, и тот вынужден был направиться к червю, чтобы иметь ответы на все вопросы. Гилл, проследив за его не весьма уверенной походкой, решил, что консул едва ли разбирается в червях настолько, чтобы суметь в них что либо определить, и тем более - поправить. Лучше бы Хуанди сейчас прочел лекцию королю и принцу инков о технологии выращивания таких монстров, о преимуществах перед приапулидой другой землепроходной машины - амфисбены, или же о землеройных способностях личинок насекомых, населяющих почву.
           Лица и короля, и принца на все время досадного сбоя в программе приапулиды оставались непроницаемо-спокойными. Вечер близился к завершению. Но Солнце на мгновение приостановилось, зацепившись небесным взором за пылающие закатным огнем фасады Дома Инки и священного Солнечного Дворца. Солнце замерло, ухватившись за золотые отсветы, замершие на старом лице человека, только что вновь рожденного на опекаемой им третьей планете. Король, дважды оглянувшись на Гилла, остановил взгляд на стоявшей в первом ряду зрителей Светлане, отступил к Колонне Равноденствия и склонился перед оранжевым ликом светила. Принц вынужден был повторить ритуал поклонения. Вынужден, так как предпочел бы исполнить его один. Как делал до воскрешения. Но старый король, казалось, не замечал негативного к нему отношения со стороны своего юного деда. Внешность Пача-Кутека не могла быть ему при жизни неизвестна. При той жизни.
           Диск Солнца ушел за горизонт, небо потемнело, лунный полумесяц бросил свой серебряный взгляд на Коско, придав стенам зданий и лицам людей желтоватый оттенок преходящей сказочности. Загорелась зеленая звездочка неспящего глаза Венеры, за ней пробудились и подняли веки другие небесные красавицы.
           Король поднял голову и медленно обозрел заполненное звездами небо. И нашел созвездие из семи светящихся точек, и склонился в поясном поклоне. Король узнал Плеяды...

        ЧАСТЬ ВТОРАЯ

        ПРИШЕСТВИЕ
        ВИРАКОЧ
        И

        ПРОЛОГ. РАЗРЕШЕННЫЙ ПУТЬ ИЛИ НАЧАЛО ЗВЕЗДНОЙ РЕКИ.
           Илларион не понимал, где он и что с ним.
           Мгновение или вечность прошли с того момента, когда он занял трон Инки перед началом отцовской Реконструкции? Что за голос звучит в его голове и на каком языке вещает? Как он оказался в сплетении подземных ходов, похожем на лабиринт? И почему здесь мама, сестра и еще несколько озабоченных женщин? Светик... Какая она маленькая и беспомощная! Крутит в пальчиках моток красных ниток; нитка тянется за ней, обозначая пройденный путь... Какой странный способ ориентировки! За всю жизнь он виделся со Светланой несколько раз и не нашел в себе братских чувств. А сейчас что-то изменилось, - она идет впереди всех, уверенно и по-взрослому, и ему хочется помочь ей, взять за маленькую ручку и повести за собой. Без него она может заблудиться, потеряться.
           Илларион обгоняет всех женщин, дотрагивается до плеча мамы, но она не замечает прикосновения. Тогда он обходит и ее, легонько прикасается к руке Светланы. Но и она не реагирует. Слегка раздраженный и темнотой каменного коридора, и нечувствительностью родных ему людей, он громко говорит:
           - Светик! Куда вы собрались? Что вы здесь ищете?
           Слова эхом катятся по темным коридорам, но никто его не слышит! Так ведь не бывает! Он поворачивается и встает на пути мамы и всех, кто идет следом за ней. Все они проходят сквозь него, как через клочок бесплотного тумана. Отшатнувшись, он прижимается к стене подземного хода и проваливается в глубину камня. Беззвучный крик страха уходит к центру Земли. Илларион чувствует, что начинает сходить с ума. Но голос, продолжающий монолог в его голове, вдруг переходит на знакомую речь.
           - Ты испугался?! Незачем... Тебя нет рядом с ними. Но ты присутствуешь там. Ты с ними, потому что так надо. Тебе нужно быстрее привыкнуть к своему новому положению.
           - Кто ты такой? И что произошло со мной? И со всеми?
           - Скоро ты узнаешь мое имя. С вами происходит то, что и должно происходить. Вы все живы и здоровы. Но формы жизни и здоровья так многообразны и переменчивы... Я знаю твои мысли. А сейчас ты заглянешь в головы своих близких...
           Мозг Иллариона наполнился какофонией слов и чувств. Неопознанный голос успокоил его, и рассудок стал способен анализировать болезненно сгущенный поток информации. И услышал беспокойство мамы, связанное с его исчезновением во время Реконструкции, ее возмущение "упрямым до бестолковости Гиллом", почувствовал ее желание помочь страдающему отцу... Впрочем, мама всегда была противоречива и тороплива в оценках. Отец не заслуживает такой характеристики. Илларион попытался настроиться на "волну" Светланы, но не успел, - неизвестный обладатель гипнотического голоса перебросил его в другую точку пространства.
           - ...процветающая цивилизация? Нет ни политического, ни оформленного социального разделения, полное единство и благоденствие? Но если заглянуть в ваши души? Попробуй найти в себе стержень своего бытия, отыщи то неувядающее, к которому ты привязан всегда, в горе и радости, в рождении и смерти... Загляни в историю человечества и оцени биографию любого человека, - разве не было у них права на падение, и разве хоть один человек, хоть одно государство не использовали данное право?.. Ты считаешь, вы другие?
           Голос звучал с беспощадной твердостью, внося в рассудок сумбур и сумятицу.
           А тем временем Илларион поднимался над планетой. Поднимался, не видя под собой или рядом никакой опоры. Не находил он ее и внутри себя, - голос был прав. Знания, полученные от людей, оказались бесполезны, - кроме начал науки и знания традиций, в них не было ничего. Ничего полезного для понимания нового состояния мира и себя в нем. Внизу, - если только действовало это земное понятие, - расстилался красочный, постепенно удаляющийся пейзаж: громадные поляны с тянущимися к небу деревьями-зданиями, многометровые цветы-жилища, сверкающие полусферы энергоцентров, законсервированные строения прошлых веков. Отсюда не видно ни охватившего Землю Хромотрона, ни предприятий биотехнологии, укрытых под травой и землей. Только чистые реки, озера, луга и леса... И океан - тоже цветной, от голубого до темно-фиолетового, еще более радостный на вид, чем суша. Это его мир, бывший таким надежным и готовым защитить от любой беды. Теперь он, - всего лишь большой, искусно раскрашенный глобус.
           Вот и поселения людей стали размытыми цветными пятнами, затем туманными огнями. Мимо Иллариона мелькнули светящие жемчугом полосы. Если это слой серебристых облаков, то он на высоте почти ста километров! Сколько километров, столько и градусов температуры в минусе! Но он ее не чувствует, следовательно, окружен невидимой оболочкой. Неужели инопланетяне? Причем такие, для которых совершить перелет от звезды к звезде так же просто, как ему с отцом переместиться из Коско в его дом на Русской равнине.
           Глобус становился географической картой-диском. Иллариону не довелось побывать в космосе до этого приключения. Но он любил рассматривать Землю с удаления космостанций. Оказалось, она в натуре намного красочней тех видов, что предлагает Хромотрон. А этот ореол на горизонте! Радуга, но какая! Самая могучая, - нижняя, оранжево-красная, полоса окаймляет Землю тугим кольцом. Над ней, сменяя друг друга, еще четыре: желтая, светло-голубая, синяя и белесая, отделяющая радугу от черноты космоса. Опять набор высоты, и опять без перегрузки, - картина Земли меняется. Радугу пронзают лучи невероятных прожекторов, взметнувшиеся от горизонта желто-серыми конусами. Вот он, сумеречный ореол планеты, который так любят астронавты-звездолетчики!
           Владеющая Илларионом сила остановила поднятие и повела его в сторону-назад, уводя в земную тень. Картина вновь переменилась - радуга исчезла, горизонт потемнел, и черная линия стала тонкой полоской. Космос над ней делился на две части: одна окаймляет черный край планетного диска, другая уходит в бесконечность. Обе части соединяет пепельно-серая, с розоватым оттенком, с размытыми, нечеткими гранями-краями, светящаяся круговая лента. Солнце светит где-то по ту сторону Земли, Луна плывет вне досягаемости зрения. Иллариона подняло разом на добрую сотню километров еще, и краешком глаза он заметил странное тело неопределенной формы и размеров. Оно почти сразу исчезло, но в памяти остался четкий его отпечаток - что-то шаровидное, пористое, зелено-голубое, с янтарными переливами. И еще, - уверенное ощущение того, что незнакомое космическое тело не мертвый астероид, а нечто живое. То есть такое, какого тут, рядом с Землей, быть не должно.
           Все-таки инопланетяне! И он стал жертвой похищения на глазах у многих людей, и никто ничего не заметил, даже отец! Сейчас его затолкают в зелено-голубую инопланетную зверюгу, которая быстренько повезет его к своей звезде. А там сдаст хозяевам нечеловеческой планеты для лабораторных опытов. И всё, никто его после не реконструирует. Папин друг волшебник Агенор недосягаем.
           Но быстренько не получилось...
           Вдруг он оказался опять на Земле, поднимающимся по Восходящей Лестнице к Храму Геракла-Афродиты. Впереди отец, мама, Светлана, рядом неразлучные Фрикс с Гомером и странного вида человек, одетый почти так же, как Илларион на площади Куси-пата в роковой день Реконструкции. Инка? Откуда ему тут взяться, не перешагнул же абориген Тавантин-Суйю своим желанием почти тысячу лет, чтобы погостить у потомков! Ведь доказано, что способа путешествовать во времени, подходящего для белковых организмов, нет. Придумали новый праздник? Пестро одетых людей вел к Храму личный представитель Президента, это Илларион понял сразу, - видел подобные ритуалы. Итак, что-то произошло, и его близкие участвуют в какой-то важной церемонии.
           Время скачком сдвигается вперед, он уже внутри Храма, заполненного людьми. Если так, то трансляция ведется по всей территории Земли и во внешние колонии. Будь обстановка иной, он вдоволь налюбовался бы внутренним оформлением главного святилища планеты. Чего тут только нет: история, портреты великих, пейзажи иных миров... Илларион понимает: его транспортировали сюда на ограниченное время. Чтобы он уяснил нечто важное для себя. Важное - это несколько человек, сидящих лицом к людям, заполнившим залу, то есть лицом ко всему человечеству? Их всего пятеро: отец, Теламон, его заместитель Сиам, тот самый в одежде инки и еще один, одетый почти так же, но значительно старше первого возрастом. Разницу в возрасте Илларион определил по манере сидеть, по энергетике, то есть почти опосредованно, потому что лица старика не видел, вместо него взгляд натыкался на туманную непроницаемую маску, скрывающую все черты.
           Теламон говорил для человечества. Президенты любят поговорить. Дай им волю, они вместо ежегодного устраивали бы ежемесячные доклады. Впечатление от речей такое, будто резину жуешь. Илларион пробовал в Детском центре. Рекорд был трехчасовой, но он выдержал не больше десяти минут, слюной чуть не подавился.
           Вначале президент вспомнил весьма древнюю всепланетную дискуссию по выбору пути дальнейшего развития: машинно-техническому или же бионическому. Потом заявил, что выбор был исторически необходим...
           - Человек стал хозяином своего мира, - конструктором, проектировщиком, руководителем всех процессов, обеспечивающих его существование...
           Теламон, по-видимому, зарядился надолго, слушать его было выше всех сил. Илларион переключился на человека, изображающего юного инку. Тот сидел между отцом и Сиамом. Вице-президент развернул перед ним малый стандартный видео-объем и что-то объяснял. Человек, - или существо, похожее на человека, - изредка делал какие-то замечания. До Иллариона донеслось несколько звуков: речь горловая, гортанная, словно для выражения мыслей использовался аппарат, спрятанный в глотке, и очень глубоко. Старик без лица вступил в разговор с отцом; он говорил на знакомом Иллариону кечуа, но фразы были слишком неясны, - почти как его лицо. "Темнота вещей... Неспособность чувств... Чары времени... Истина - дочь веков..." Илларион сделал попытку приблизиться к столу. Но вместо этого оказался мгновенно так далеко от Земли, что Солнце превратилось в звездочку.
           И мысленно уверил себя: да, он в загадочном призрачном корабле инопланетян, два представителя которых в это самое время сидят в Храме Земли и ведут переговоры с руководителями человечества. И среди них почему-то Гилл, его отец... Конструктора Серкола нет, а Реконструктор Гилл присутствует.
           Окруженная далекими звездами пустота кругом уже не казалась ужасающей, к тому же говорящий воплотился в полуреальную субстанцию, напоминающую тень человека. Илларион дал ему условное имя Голос.
           - Тебе придется изменить свой мозг. Логика, которой тебя научили - арифметика владения мыслью. Ты даже не можешь увидеть меня, ты не знаешь,
        КАК
        видеть...
           Очертания тени колыхнулись; будто ее обладатель, облаченный в длинный легкий плащ, попал под легкий ветерок.
           - Я догадываюсь, - то ли словом, то ли не оформленной в четкое понятие мыслью ответил Илларион, - Ты говоришь о соотношении сознательного и подсознательного, о пропорции между знанием и интуицией. Но никто не знает оптимального соотношения в этой хитрой дроби...
           - Не знаете, потому как не достигли уровня оптимума. И не догадываетесь, потому как вам далеко до него. Но верно то, что и весь мозг не может служить инструментом осознанного...
           - Понимаю... Двадцати процентов активных нейронов достаточно для овладения телепатией и, возможно, телекинезом. Но собственное перемещение в пространстве независимо от поведения самого пространства? Мы слишком недолго живем, Барьер-100 остается непреодоленным.
           Тень изогнулась, и руки-рукава неподвластного зрению плаща будто взметнулись кверху, - то ли в отчаянии, то ли во всплеске разочарования. Носитель тени был человекоподобен.
           - О Барьере позже... Мозг человеческий не есть что-то независимое и изолированное относительно чего бы то ни было. Он мириадами незримых нитей связан с бесконечностью мира. И с безграничностью миров... Связи эти универсальны, взаимообусловлены, взаимопереплетены. Мозг - клубок этих связей. Когда ты ощутишь себя естественной частью Вселенной, концентратором связей внутри и вне нее, тогда сможешь использовать их. А надо немного - снять с мира сплетенную тобой сеть из нитей-слов и узлов-понятий, да заменить ее на прозрачную гибкую, мягкую плоскость.
           - Ты смеешься.., - Илларион, не уяснив и трети сказанного тенью, понял одно: она предлагает неисполнимое и через миллион лет, - Ты считаешь, что люди Земли несовершенны и достигли малого...
           Тень дрогнула так, словно ее хозяин засмеялся.
           - Достигли... Ваш Галилей сказал вам, что при работе на изгиб полая конструкция, часто встречающаяся в природе, более рациональна, более экономична, нежели применяемая человеком сплошная... И вы через сотни лет задумались...
           Илларион не удержался от цитаты; взятая у отца привычка действовала столь же непреклонно, как унаследованная от длиннющей вереницы предков "арифметическая" логика:
           - Другой, Тимирязев, написал: "Роль стебля, как известно, главным образом архитектурная: это твердый остов всей постройки, несущий шатер листьев, и в толще которого, подобно водопроводным трубам, заложены сосуды, проводящие соки... Именно на стеблях узнали мы целый ряд поразительных фактов, доказывающих что они построены по всем правилам строительного искусства". Тысячи лет, множество наблюдений и озарений! Да, мы задумались. Но мы уже не строим, - элементы, узлы и сегменты жилых домов и других зданий выращиваются. Переменная живая цветовая прозрачность стен... Мы учитываем психическую совместимость отдельных людей с их жилищами. Разве это не продвижение к совершенству? И вы говорите, что мы следуем собственным заблуждениям?
           Тень, похоже, либо ухмыльнулась, либо рассмеялась; голос сдержанно зазвенел:
           - О, вы превзошли известные нам миры в искусстве Реконструирования. Но ваше планетное человеческое тело стоит на двух ногах. Расскажи мне о второй.
           - Понял. Голографирование... Применительно к прошлому этим занимается мой отец... Термин Реконструирование применим и здесь.
           - Твой отец... О да! Наступает время гражданина Гилла... Ему предстоит пройти искушение величием. Итак?
           - Он... Мы формируем в четырехмерной, а вскоре будем и в n-мерной, среде, определенным образом подготовленной, информационную копию оригинала, действующую во всех реальных координатах. Хромотрон способен воссоздать любой объект с помощью хранящейся в нем информации.
           - И вы способны реконструировать живую копию живого организма?
           - Отец говорит, - не живую копию, а динамическую полную модель. Голограммы используют не только оптический, но и другие диапазоны, в том числе пронизывающие тело и предметы. Получается не только внешняя копия, подобная скульптуре. Фантом человека можно расчленить и увидеть сосуды, сердце, клетки и даже нейроны. Что пока не можем - это воспроизвести подсознание. Но имитировать рассудок - возможно. Для этого требуется на время имитации держать связь копии с оригиналом либо с Хромотроном.
           - Подробнее о Хромотроне...
           Вопросы, вопросы... Илларион чувствовал себя как на экзамене перед присвоением имени жизни. Если бы не похитители-инопланетяне, его через год называли бы Актеоном. Имя Илларион звучит не хуже, и привыкать не надо, но... Похоже, экзамен он сдал бы, ведь ответы на вопросы тени почти дословно воспроизводят слова учителей.
           - Хромотрон создавался как слепок человеческого мозга и сознания в той части, в которой оно может регистрироваться. В значительной мере это чистое мышление. В частности, поиск информации в нем не адресный, а ассоциативный. Кристаллы памяти Хромотрона и его терминалов вначале были биомолекулярными. Затем кристаллизация (как наиболее перспективная среда бытия Хромоторона) охватила иные уровни вещества, материи, энергии. В настоящее время центральный мозг его, - несколько тонн кристаллизованной ртути плюс сгущенная плазма. Бионика и голография позволили отказаться от технологий роботизации, технизации быта, от машинной индустрии...
           - Да, жизнь ваша до края наполнена самовыражением. Но зачем ты стремишься жить не сто лет или меньше, а сто пятьдесят, двести или более?
           Иллариону показалось, что он уловил в Голосе оттенок иронии.
           - Мои личные стремления не имеют смысла, если не совпадают с общественными. Преодоление Барьера-100 необходимо цивилизации. К ста годам здоровье, сила и разум человека достигают вершины, а ему приходится уходить...
           - А если бы цивилизация потребовала от тебя окончания жизненного срока не в сто, а в восемьдесят или пятьдесят?
           - Если она потребует, это будет исходить из практической целесообразности. Общественное требование для личности закон номер один. Вот почему в Консулат отбираются лучшие из лучших, цвет человечества. Их имена навечно остаются на стене почета Храма Геракла-Афродиты.
           - Такие фразы когда-то печатали на первых страниц газет. К счастью ли, но у вас их нет. Вы - герои! Все, без исключения. И поклоняетесь героям... Ты считаешь Геракла своим богом, мой юный друг. Но все ли ты о нем знаешь? Напомню: однажды Геракл, увидев статую Адониса, любимца Венеры, воскликнул в негодовании: "Здесь нет ничего священного". В украшении идолов и болтовне вокруг них разве имеется смысл? Вслед за отцом ты увлекся государством Инков. Но понял ли ты то, что отличает их от соседей в пространстве, а также во времени? В том числе от вас? Ты любишь дословные воспроизведения мыслей умных людей. Поступлю так же. Слушай: "Государство инков основывалось на концепции централизованно и иерархически устроенного мира. В эту иерархию включена вся вселенная, какая-либо автономная, соперничающая система ценностей отсутствует. Дуализм как противопоставление относительно равноправных доброго и злого начал вообще чужд индейским религиям, древнеперуанским в том числе. При этом у инков (в отличие от их мексиканских современников) центр не просто господствовал в иерархии, а как бы вмещал всю ее в себе".
           Тень застыла, Голос сделал паузу. После чего произнес с явной надеждой:
           - Мысль всеобща, не так ли? Примени ее к своему пониманию Вселенной.
           Илларион молчал дольше, чем Голос до него. И молчал бы дальше, если бы тот не вмешался.
           - Видимо, рано... Удаленное в бесконечности не означает его недостижимости. Но и близкое уходит в непостижимость. Звездная Река течет и меняется как медленней, так и быстрей видимого, мыслимого. Млечный Путь - начало дороги, исток Звездной Реки людей. Ведь не нова для тебя мысль, что дело Инков вершили те, кто приходил на их землю из разных эпох, от разных народов? Ты не думал, что империя Инков создана примером для иных рядом и в будущем? Ты выпал из своей эпохи... И почему бы тебе не стать одним из создателей той, такой знакомой тебе империи?
           "Блажь какая-то... Похоже, у них самих дефицит кандидатов в президенты и императоры. Вот и приходится летать туда-сюда, воровать пригодный для руководящей работы материал. Но я-то какой им вожачок? Пусть... Попробую подыграть, может, что-нибудь станет понятней".
           - Я - император?! Почему?
           - У порога двери, в которую ты вошел, лежал случай. Ты споткнулся об него. Эксперимент-реконструкция...
           - Случай? И для вас!? Где-то кто-то ведет еще большую игру? И вы такая же пешка в чужой игре, как и я?
           - Такой вариант не исключен. Но другой игры нет. Бездействие невозможно. Там, в Тавантин-Суйю, образовался разрыв во времени. Кстати, "большую игру" на твоей Земле называют исторической необходимостью.
           - Итак, я - орудие истории? Дама по имени Необходимость избрала меня, до отцовского эксперимента не подозревая о моем существовании? Реконструкция кусочка истории оказалась столь удачной, что понравилась ей...
           - Вопрос-то решен, - с нескрытой печалью отозвался Голос, - Выбора не существует. Помни условие для приглашенного императора: никогда не использовать достижений исходного, своего мира, в прямом исполнении. Все слова и дела обязаны соответствовать эпохе.
           - Мозги совсем исключить? - Илларион еще не воспринимал "игру" всерьез.
           - Зачем же? Ты не будешь совсем одинок. Мы дадим канал связи с банком данных, настроенным на королевскую линию Инков.
           - Банк информации? В докибернетические времена?
           - У любой истории была своя предыстория. Часто - не слабее. Это живой банк, у него есть и собственное имя.
           - Как вы его назвали?
           - Не мы. Кто-то иной. Узнаешь. Ибо до предыстории тоже была и есть своя археистория. Теперь еще, важное для понимания предназначения. Вы возвели в культ тело и чистый разум. Но разве это все, из чего состоит человек? Император обязан знать. Возможно, тебе не удастся поправить положение в незнакомом тебе мире. Но попытка не будет напрасной. Она отзовется там, откуда ты пришел. В этом отзвуке-эхе, может быть, и заключено высшее предназначение...
           Идет разговор, продолжается неосязаемое движение с неизвестными скоростями-ускорениями. Нет ни звезд, ни пустоты. Вселенная воплотилась в Голос-Тень.
           - Нам с тобой разрешен один путь. Разрешенное - предназначенное. Предназначенное - необходимое. Необходимый путь - исключающий иные пути. Нас ждут Плеяды. Звезды помогут отделить зерна от плевел, тьму от света, мужское от женского. Наблюдай за небом, смотри в себя.
           Голос уже не советовал, не предлагал, не иронизировал или смеялся. Он предписывал. А Илларион вспоминал: Плеяды - семь дочерей Атланта, превращенные Зевсом в созвездие. Атлант - титан, держащий на плечах небо. Всё. Космос сам по себе никогда не был в сфере его приоритетов. Строить звездные корабли и летать к звездам, - совсем не одно и то же.
           Атлант ушел на отдых, небо обрушилось и крутнулось вокруг немыслимой оси, и Илларион потерял ориентацию (которой и до того практически не было), как вне, так и внутри себя. Всплывшие из ниоткуда звезды смешались в кучу, и кроме этого блистающего цветными сполохами скопления огня, в мире ничего не осталось. Бесконечность, как и обещал Голос, обратилась во мгновение, и появилась скорость, которая действовала сама по себе. Как улыбка чеширского кота.
           Вот они, Плеяды! Илларион уже знал их. Только звезд не семь. Стянутых в прозрачный голубой мешок, их много больше ста. Пробудилась память: это же молодое звездное скопление, отстоящее от Солнца не меньше, чем на сотню парсек. Отсюда они видны по-иному... Но некоторые узнаваемы. Вот эта, яркая, - Альциона из созвездия Тельца. Рядышком, - Электра, Плейона, Атлас, Тайгета... Тайгета, - красивое, лесное, доброе имя. Атлас, - глаз Атланта? Вокруг них, должно быть, красивые планеты, наполненные жизнью и разумом. Нет, откуда, ведь звезды очень молодые. Он протянул луч зрения, и тот сам по себе "привязался" к одной красивой звездочке. Илларион знал ее земное имя - Майя. "Хорошо хоть не самая крайняя и не самая маленькая, - успокоил он себя, - И очень даже симпатичная. Вперед!".
           По лучу его зрения они с Голосом приблизились к Майе, выжидающе плывущей в окружении семи планет-спутниц. Тень стала невидимой, Голос молчал. Пришлось самому выбирать планету для посадки. Третью от светила, напоминающую родную Землю. Снижение прошло без помех, и переполненный впечатлениями мозг Иллариона отключился.
           Третья планета проявила гостеприимство и позволила отдохнуть от дороги. Потом разрешила очнуться и подумать: "Неужели я на Земле и весь этот кошмар просто приснился?" Перед глазами стоял легкий туманный флер, видимый, но неосязаемый. Пахло близкой водой, свежей травой и чем-то еще привычно-знакомым. Через секунду он вспомнил - это же запах пота, такой обычный в часы занятий спортом. Значит, все-таки Земля, и он отдыхает после тренировки. Кто-то справа, где за флером тумана угадывался холм, предупреждающе кашлянул.
           Илларион приподнялся на локтях и охнул. Растекшийся тонким слоем голубой туман прикрывал только траву. Всего в пяти шагах, на цветочном лугу, стоял конь. Но какой конь: вместо головы с гривой, - человеческий, мужской торс! "Нет, ничего не сон! Голос был! И Майя была! И дикие разговоры были! Теперь вот еще и кентавр! Да, дело за императорским троном".
           Кентавр подождал, пока Илларион поднимется, и упал на передние ноги. Человеческий торс склонил кудрявую черную голову почти до травы, и она заговорила, не размыкая толстых синеватых губ:
           - Господин! Я твой слуга, приказывай.
           - Я твой господин? - заинтересовался Илларион; стать королем кентавров весьма, конечно, оригинально; но они же в разных весовых и прочих категориях! - Это почему?
           Диалог велся на двух уровнях: кентавр телепатировал, Илларион говорил на основном земном наречии.
           - Кровь Алкида течет в тебе. Ты из мира, который мы освоили и покинули его волей. А он - по предначертанию.
           Мозг Иллариона вне его воли лихорадочно перебирал истоки дня нынешнего и варианты поведения. "Колька, Колька, Колька" - вдруг зазвучало в голове. И звучало до тех пор, пока озарением не вспыхнула цитата: "Склад, особенно круглый в плане высокий кукурузный амбар, превращенный в настолько значительный объект, что занял место в астрономии. Словом "Колька" индейцы кечуа до сих пор именуют Плеяды и кольцеобразную группу звезд в хвосте Скорпиона точно на противоположной стороне небесной сферы. В Андах Плеяды занимали важнейшее после Солнца и Луны место в иерархии небесных светил".
           "Что ж, все так просто! - Инки хорошо знали "Разрешенный путь" и пользовались им. Но еще раньше на звездной дороге хозяйничал сам Геракл. А он, сын Гилла, то есть Стефана, взявшего именем жизни имя друга Геракла, носит в себе, как и его отец, само собой, гены Алкида. А кентавр их, эти гены, учуял и, вспомнив крутой характер греческого героя, преломил перед ним колени. Надо быть точным, - передние колени!"
           Далее все пошло, как положено в таких случаях. Он взобрался на спину конечеловека, и тот помчал его со скоростью среднего ветра
           Той самой скоростью, которая заставляет охватить единым взглядом все доступное лицезрению пространство, и позволяет из всего многообразия мира выделить лишь общие моменты. Детали, захватывающие восприятие при неподвижном созерцании, делаются несущественными, а потому и невидимыми. Движение стремится охватить горизонт, покой делает центром бытия малый сектор, тяготеющий к точке. Наблюдать точку было не самое время, но хотелось не распылять внимание на весь горизонт, а на чем-то сконцентрироваться. А как управлять кентавром, чтобы снизить скорость, он не знал.
           Небо над головой сияло глубокой зеленью. Одно, - Майя, - крупное солнышко, несколько светил поменьше: ночь под голубой сенью Плеяд светла как день? Трава под копытами отливала светлой синевой. Кругом, куда ни глянь, - холмистая равнина, укрытая низко стелющейся прозрачно-лазоревой дымкой. Приятное сочетание! Светику понравилось бы.
           Копыта били почву мягко и любовно, ожидаемой тряски от скачки то ли аллюром, то ли рысью не было. Конечно же, кентавр знал, куда несет седока, - потому Илларион перестал крутить головой и обратил все внимание вперед, в направлении движения. Пролетел час или больше, наступили перемены.
           Южный горизонт обрел четкую линейность, что означало, - впереди море. Запах воды, сопровождающий Иллариона с момента пробуждения, начал обретать йодистую соленость. Как и на Земле, тут на берегу гнили водоросли, выброшенные прибоем. Стало вдруг так хорошо, что на глаза слезы навернулись. И кентавр засмеялся радостно, оглушающе. Но до нормального ржания этому звуку было ох как далеко. Илларион решил, что подобное слияние двух естеств скорее убавляет возможностей, чем прибавляет. А все эти, известные из рассказов друзей по Центру, легенды о невероятных сексуальных утехах и небывалой мощи оргазмах человекоконей и человеколошадей, - кто из изобретателей небылиц сам испытал прелести лошадиной страсти? По вполне надежным слухам, в Хромотроне существует трудно доступная программка, дающая возможность испытать прелести сближения многих видов живых организмов. На психическом уровне, разумеется. Но что будет потом, после ознакомления с нечеловеческим сексом, если понравится?
           То ли аллюром, то ли рысью...
           Копыта несли бесшумно, плотный голубой ковер гасил все звуки. Очарование езды верхом пьянило Иллариона: густой и легкий, свободный от ароматов тления цивилизации, морской воздух вливал в грудь неведомую прежде силу. Он держался руками за коричневый, обжигающе горячий, человеческий торс кентавра, руки которого в диком восторге тянулись к застывшему в зеленоватой выси оранжево-алому центральному светилу; кентавр что-то шептал, глотая кусками встречный ветер, но Илларион не разобрал ни слова. Он забыл обо всем: о потерянной родной планете, о невероятном путешествии среди звезд, о предназначении...
           Близость большой воды принесла влажную прохладу, и вернула способность нормально видеть и соображать. Кентавр перемахнул очередной холм, и взору Иллариона открылась панорама приморья: дальнюю треть занимал изумрудный океан, первые две трети делила река, где-то справа вливающаяся в большую воду. Между рекой и морем высилась небольшая гора, напоминающая очертаниями сопку земного дальневосточья. Река оказалась глубокой, шириной до пятидесяти метров, но кентавр ринулся в нее грудью с ходу, и две волны двинули серебряную воду вправо и влево, обнажив тайну ее внутренней жизни. Илларион снова удивился, - и прежде всего тому, что еще способен что-то соображать, - увидев, как на гребне уходящей к морю волны поднялась женская фигурка с распущенными голубыми волосами. Руки ее простерлись к Иллариону, синенькие губки на серебристо-зеленом личике улыбнулись, показав перламутровые зубы. Он в растерянности не ответил на призыв, и жительница реки разочарованно ушла в глубину, взметнув на секунду хвост в золотистой чешуе.
           "Ох, и планетка! Полу-люди, полу-животные... Неужели и на Земле когда-то такое бывало? Нет, нормальному императору тут делать нечего".
           От южного берега речки начинались развалины когда-то просторного и могучего города. Развалины намекали на присутствие здесь в прошлом жизни не симбиотической, а человеческой. Просто человеческой. Взгляд Иллариона, пока кентавр пробирался по камням городских мостовых, описал дугу справа налево и, отметив у морского побережья пятно, напоминающее скульптурную группу, натолкнулся на трехметровой высоты кирпичную стену, охватившую подножие холма-центра бывшего города, и примыкающую к морю. Над стеной, к юго-востоку, на вершине холма, возвышалась пирамида, острием нацеленная в зеленый зенит. Стена и пирамида за ней - это интересно. Несущий его кентавр направлялся к воротам в стене. Чтобы достичь их, пришлось сделать десяток поворотов по действующим улицам несуществующего города людей, пересечь три заросшие голубизной площади.
           И, - о чудо! - ворота в стене стерегли два человека, одетые в белые балахоны! Наконец-то явилась надежда, что кто-то человеческим голосом раскроет ему смысл непрошенных перемен и подскажет направление дальнейшей судьбы. В крайнем случае он сам покопается в их мозгах. Кентавр достиг ворот и преклонил передние ноги. Сильные его руки помогли Иллариону сойти все на ту же голубую траву, не украшенную ни единым цветочком или захудалым сорнячком. Илларион размял затекшие ноги и подошел к воротам. И разочаровался - люди в белом были голографическими или иными, но фантомами. Разговаривать с программой, как бы она ни была совершенной, не хотелось. Да и сами они не стремились к диалогу. Белые стражи распахнули древнее дерево створок, и он вошел во внутреннее пространство наверняка храмового хозяйства. Ибо Илларион был уверен, - где бы ни жили люди, они сооружали храмы. В пирамидах достаточно долго жить невозможно, там обозначают праздники и проводят всякие ритуалы. Но в храмах, как нигде больше, можно узнать главное о людях, творивших рядом, в городе, свою жизнь. Голос хотел, чтобы император понимал
главное. И вот Тень, - точнее, некто "они", - привели его к храму людей, оставивших после себя на третьей планете звезды Майя развалины города и фантомов, стражей памяти о себе. За стеной встретила та же разруха: от расположенных несколькими кольцевыми террасами зданий остались фундаменты и россыпи изразцовых осколочков. От ворот наверх к пирамиде вела неплохо сохранившаяся лестница, сложенная из каменных плит. Слева за склоном угадывалась еще одна, - видимо, лестниц было несколько, по числу входов в пирамиду. А входов, скорее всего, четыре.
           Белые фантомы склонились перед ним, и один рукой указал на вершину холма. Илларион понял - они сделали свою работу, далее он пойдет без сопровождения. Он оглянулся на кентавра, но тот любопытствующим взглядом разглядывал что-то за стеной. С его ростом проделать такое легко. Илларион оценил крутизну подъема, количество ступеней, вздохнул и медленно начал восхождение. Кентавр, похоже, не ответит на его вопросы; и в храм ему не положено.
           Предложенная лестница оказалась главной, - но ведь иначе и быть не могло! - и привела к проему в теле пирамиды, закрытому воротами, через которые свободно вошел бы и кентавр. Кирпичная кладка когда-то была облицована плиткой и украшена росписями, но от них остались лишь намеки. Он перешел в тень, ожидая, пока схлынет усталость с икроножных мышц. И потому не сразу заметил, что у ворот красного дерева, украшенного узорами-инкрустацией из драгоценных камней, стоит еще один страж, в пышном одеянии, расшитом золотой нитью. Наверняка тоже фантом, только более вещественный, и потрогать можно. Неужели и здесь работает голография земного типа, управляемая автоматом? Терпимо, но вот встреча с братом Хромотрона не совсем желательна. Требуется живое общение!
           Страж в золотом заговорил на кечуа, Иллариону пришлось вспомнить уроки, данные отцом при подготовке к Реконструкции в Коско. Видно, кечуа - самое модное наречие у звезд Млечного Пути.
           - Рад, что дождался столь счастливой минуты. Я готов проводить господина в святилище.
           - Кто ты?
           - Верховный жрец храма Пача-Камака. Главного Храма планеты...
           Тут Илларион вспомнил и внутренне дрогнул. Ведь он уже видел Храм Пача-Камака! Этот самый храм! Видел на рисунке, сделанном отцом и раскрашенном Светланой! Все так! Отец, - Реконструктор гениальный, способный на самое невероятное. Но как смогла Светлана угадать цвета здания, расположенного за столько световых лет от Земли? И угадать в полнейшей точности!? Красный полуразрушенный кирпич, осколки голубого изразца, сплошь покрытый однотонной травяной голубизной и развалинами холм, зеленовато-алое небо над головой... Где-то что-то проходило раньше и проходит теперь вне понимания...
           Изнутри храм обшит деревом, от времени потемневшим до черноты и растрескавшимся. Былое величие лишь угадывается. Напротив входа, в громадной нише, замерла статуя, сделанная также из дерева. Статуя изображает мужчину в таком же балахоне до пят, как на встреченных Илларионом двух стражах и жреце.
           - Жрец, ты живой или копия?
           - Для тебя, человек, не имеет значения. Я передам все, что обязан передать, и что тебе необходимо получить.
           Илларион бросил еще взгляд на статую, - кого она изображала, он не понял и не очень хотел знать; как известно, Пача-Камака Инки не изображали ни в каком виде, а здесь наверняка действовал тот же закон.
           "Он меня, звездного странника, ждал столько лет! И временных, и световых. Родной ты мой и желанный, исстрадался весь, - Иллариона охватило возмущение жрецом, но он не решился проявить его в полной мере, - Не хватит ли мне играть роль овцы, которую каждый считает своей? Насильно: что на мясо, что на трон, разница небольшая".
           Он вдохнул храмовый воздух, сухой и совсем без привкуса моря, подошел к жрецу вплотную. Дотронуться рукой? Но разгоряченная кожа лица уловила дыхание стоящего напротив человека, явно не слабого и уверенного в себе. Таких плотных и достоверных фантомов на Земле не делали! В темных глазах жреца мелькнуло что-то, принятое Илларионом за усмешку, и он отказался от прямой проверки. Но вспышка возмущения рассеяла робость.
           - И что я обязан взять у тебя?
           - Знание.
           - Знание... Знание, конечно, сила... Но скоро его мне некуда будет складывать, все хранилища почти переполнены. Но надо так надо. Можно, мы пока пройдемся туда-сюда, посмотрим, что и как?
           Жрец, - то ли фантом-голограмма, то ли законсервированный живьем человек, (это уже не очень интересовало Иллариона), - молча кивнул. Они обошли деревянную статую, - жрец склонился в полупоклоне, - и через небольшую дверь вышли к южному склону холма. Отсюда открывался волшебный вид на бескрайнее море, играющее в жарких лучах Майи цветными зеркалами. Море было первозданно пустым, только в сотне метров от берега напротив холма на маленькой скале высился маяк, упорно вращающий тугой желтый луч, видимый и при свете дня. Илларион заворожено следил за монотонно-круговым движением луча, в неземные дальние века указывавшего неведомым кораблям путь к главному городу планеты. От цивилизации, схожей с земной, осталось три фантома? Куда же она делась? Луч шел против естественного движения слева направо. Вот он ударил по глазам, заставив зажмуриться, скользнул желтым пятном по скатам холма, перепрыгнул стену и осветил замеченную Илларионом ранее скульптурную композицию. Напрягшееся зрение на этот раз успело отметить, - скульптуры изображали не кентавров или русалок, а нормальных людей, стоящих несколькими
компактными группами. Пятью группами.
           - Мне это интересно, - заявил Илларион; нервное возбуждение охватило его, - Я хочу рассмотреть их поближе.
           Вопреки ожиданиям Иллариона, жрец взял на себя функции гида, готового покинуть храм.
           "Нет, существуют не просто инсайт или интуиция, а имеется нечто более глубокое в человеке! - решил Илларион у подножия постамента, сооруженного из похожего на мрамор камня, - К храму меня вело любопытство разума, а сюда потянуло предчувствие сердца".
           Эти фигуры, эти лица! Их не мог не узнать ни один более-менее взрослый землянин. Перед Илларионом стояли каменные изображения экипажей всех пяти Звездных экспедиций Земли. Каменные или окаменелые? Ни один из них не вернулся домой. А на далекой планете одной из звезд скопления Плеяды им сооружены памятники! Он внимательно всматривался в лица звездолетчиков, исполненные с редким мастерством, сохранившим отпечаток жизни. Он помнит имена всех!
           Еще бы! Только отец догадывался, - но не был уверен! - о его стремлении стать таким, как великий Серкол. Конструировать, создавать и отправлять в недоступную бесконечность звездные корабли! Мечта, которой уже не суждено сбыться...
           Снова прошел желтый луч, и статуи ожили: в глазах мраморных людей обозначилась мысль. Только не угадать, какая. А может, маяк и не маяк вовсе, а элемент скульптурной композиции?
           Первая Звездная: Юри, Темир, Троян. Да, их было всего трое. Экипажи следующих состояли из пяти человек. В Шестую Серкол хотел определить двенадцать, причем половину женщин, которых в предыдущие не включали.
           Вторая, Третья, Четвертая... Где они затерялись? И можно ли превратить живого человека в каменную статую?
           Пятая... Илларион лично знал каждого, мама познакомила. Он затаил дыхание, шаг сбился; стало неловко, он оглянулся. Но жрец сделал вид, что ничего не заметил, даже смотрел мимо, в узкий проем между Первой и Второй Звездными.
           ...Кармен, всегда веселый, ироничный, и тут улыбался с долей доброго ехидства.
           ...Георгий, ласковый к нему, любитель делать подарки. Целая коллекция накопилась: зверюшки, рыбки, обезьянки... Считал Иллариона ребенком.
           ...Леонардо, очень серьезный, почти хмурый, он вызывал чувство, похожее на страх.
           ...Ричард, любивший называть себя Львиным Сердцем. Но внешне он выглядел скорее как котенок: весь мягкий, плавный, пушистый.
           ...?
           Но для пятого не предусмотрели даже места, некуда его ставить.
           Илларион сделал еще шаг и замер. Не может быть! Огляделся: кругом та же нетронутая сине-голубая мурава, нигде ни кусочка камня. Не веря глазам, он обошел группу Пятой, вернулся к терпеливо ожидающему жрецу.
           "Что? А где же Адраст? Тот самый, супермужество от макушки до пят, привлекательный Адраст, на которого мама пять лет назад променяла его отца, Гилла?" Он постоял минутку, нормализовал дыхание и спокойно сказал:
           - Тут не хватает одного...
           Жрец кивнул и так же спокойно ответил:
           - Ты прав, человек. Но здесь место для тех, кто покинул истоки Звездной Реки. Для тех, кто начал путь в пространстве и продолжил во времени...
           "Говоря нормальным языком, Адраст жив? - эмоции захлестнули Иллариона, - И он вполне может находиться в одном из поселений этой травянистой, безлесной пустыни? А жрец точно в сговоре с Голосом-похитителем".
           - Где он? Где тот, который еще не покинул пространство истоков?
           - Мне неизвестно, - кратко ответил жрец и склонился в почтительном поклоне, показывая, как неприятно ему не дать просящему нужные сведения.
           Иллариону захотелось сказать все, что только вот пришло на ум, и после того показать один из элементов земного единоборства. Или же определить жреца в наказание за невежество навечно в подвалы храмового холма.
           "Вот и все! Вхожу в роль самодержца! Видимо, император из меня получится тот еще".
           - Приятно, когда не только я, но и еще кто-то чего-то да не знает, - умиротворенным тоном сказал он; стало немножко стыдно за вспышку гнева и желание расправы с одиноким жрецом, - С чего начнем передачу необходимых данных?
           - Переход от звезды к звезде, входящих в Звездную Реку, свершается разными путями. Самый надежный и скорый - прохождение через Лабиринт. Я покажу тебе входы и выходы в него и из него, и расскажу, как ими пользоваться. Твой срок приходит...

        1. КТО ТЫ, ГАРВЕЙ?

        ГИЛЛ

           Потрогать сейчас Кадма, - он будет прохладно-приятным, как камни, на которых мы устроились для встречи. Устроились для разговора, которого искал не один я. Всеобщая любовь, симпатия каждого ко всем и всех к каждому не являлись законами мира людей. Можно любить, а можно и ненавидеть ближнего, - только бы любовь или ненависть не становились препятствием общему делу! Нам же двоим надо понять, как относиться друг к другу. Надо только нам, безразлично любому третьему из многих миллиардов.
           Потому как разве имеет значение для прогресса общества то, что совсем недавно Кадм ко мне был холоден и неприступен, как стены замка к рыцарю, призванному их разрушить и раскидать по камешку ради улыбки дамы сердца? Для нашего общества очень многое не имеет ни малейшего значения. Всё для продвижения за Барьер! Но прогресс после памятного обоим дня Реконструкции стал двигаться нервными зигзагами, видеть которые дано было не каждому. Нам, обоим, было дано.
           Ночной Коско с плоской вершины холма Сакса-Ваман мерцал золотыми и серебряными бликами, сверкал исчезающе малыми огнями. По кварталам восстановленного города прогуливалась желтая Луна; на крыши и стены зданий, на свежие булыжники мостовых временами опускались цветные звезды. Дымок прижался к моему колену; глаза его, обращенные к подавляющему иной свет сверканию Золотого Дома, горели янтарем.
           - Король и принц в тесных объятиях Консулата. Жаль мне их...
           Вице-консул Южной Америки говорил вполголоса, не скрывая беспокойного напряжения.
           - Консулата? - усмехнулся я его нарочитой наивности; он что, испытывает меня? - Очаровательный кумир земных женщин, остроглазый и речелюбивый Сиам, - вот ярлык тесных объятий.
           - Обстоятельства складываются так, что через год Сиам станет президентом. Через год ты обязан будешь его любить, как правоверный гражданин.
           Я слишком резко повернулся, камешек из-под ноги рванул вниз, к невидимому роднику. Дымок вскочил на лапы и с вопросом посмотрел на Кадма, затем на меня. Кадм успокаивающе коснулся кончиками пальцев моего плеча, улыбнулся Дымку. Улыбка вышла печальной.
           - Знаю, знаю... Будешь обязан, но не будешь.
           - А ты? - остывая, но с осадком недовольства спросил я; и, не ожидая ответа, добавил, - Разве я не вижу, что ты зашел дальше меня? И не воспринимаешь весь сегодняшний состав Консулата!
           Кадм рассмеялся, Дымок с досады фыркнул и улегся на прежнем месте.
           - Почему Хромотрон не включает в состав новостей загадочные сбои в работе игрушек? А они множатся, ломая тем всенародную уверенность в надежности устоев.
           - На то и устои, чтобы их ломать, - пробурчал я по-дымковски, - Зачем тебе игрушки?
           - Озаботился. Ты заказал для себя слишком большую. Не боишься? В Лиме маленький биокотенок чуть скальп не снял с девочки-хозяйки.
           Теперь рассмеялся я, но так, что действительно сам испугался, но только своего смеха. Неужели во мне всегда таился огонь агрессии? Кадм виноват лишь тем, что недостаточно меня знает.
           - Дымок, - не игрушка. Не вздумай сказать такое ему в глаза. Он уже начинает сердиться. Дымок - мой друг, брат и член семьи. Он живой и не менее разумен, чем мы с тобой.
           - Настоящая собака? - удивился Кадм, - Когда я последний раз видел живых домашних животных? Нет, не вспомню...
           Мне стало грустно и жалко его. И всех тех, кто ни разу не погладил живого друга-пса. Или кота. Грустно от того, что ничего в этом уже не исправишь. Зря я напустился на Кадма, он недостоин такого давления.
           - Собака, животное... Когда-то люди обращались к ближнему: "мужчина!", "женщина!". По суммарному половому признаку. Хорошо, у нас всего два пола. Были и более прозаические вариации. Дымок легко научился понимать язык человека. А мне усвоить его способ выражения мыслей никак не получается. У кого интеллект? И по чувству собственного достоинства он не уступает. Человек - тоже животное...
           - Я не хотел обидеть ни тебя, ни Дымка, - опять с печалью отозвался Кадм, - Ты имеешь то, чего лишен я.
           - Но я лишен того, что имеешь ты, - сказал я и, стараясь не показать иронии, улыбнулся; я имел в виду близость Кадма к Консулату, - Тебе позволено открыто проявлять неуважение к высшей власти.
           - Гилл, мы что-то не туда... Я не забыл. И помню наш последний разговор. Георгий Первый отказался от аудиенции. Так называются встречи с особами королевского сана? Я прозондировал его окружение, нашел специалистов. Они знают и о Фрэзи, и о ее острове, но чуть-чуть... Знают о маяке, о смотрителе Гарвее, - но еще меньше. А больше знать не хотят. И не хотят ни с кем из сухопутчиков говорить об этом. Так пожелал их король. Там ведь настоящее единовластие.
           - Сейчас меня больше интересует Гарвей. Слишком он не такой... Ты понимаешь?
           - Понимаю. Только не понимаю, каким образом тропинка к твоему сыну пролегает через жизненное пространство хозяина никому не нужного маяка. Ах да, прости. Не я один озабочен общечеловеческими проблемами. И не ты один... Есть еще люди... Что-то грядет, приближается, а мы сидим каждый в своем углу и грызем кость в одиночку. А ведь опасность обретает очертания, пусть пока ее лицо весьма неопределенное... Не пора ли консолидироваться, дружок?
           Мы с Кадмом консолидировались.
           А Элисса ушла от меня опять. Ушла и спряталась за Светлану. В детском лагере первой ступени ей придется не сладко. Надо будет делать какую-нибудь работу, а что она умеет? Адраст не выполнил задачу, Адраст ей не будет нужен, даже если встанет перед ней, как лист перед травой. Или ляжет? Предки выражались весьма образно, мы потеряли важные детальки такого непосредственного, природного отражения в словесных образах зигзагов собственного поведения. Пусть встанет, ляжет, сядет. Пусть... А ведь Адраст всплывает в моей памяти совсем безотносительно к Элиссе! Видел то я его живьем однажды в жизни. Правда, встреча была в неординарных обстоятельствах. Такие, как Адраст, лет этак семь назад выперли меня с территории Луны за попытку Реконструкции первобытного облика спутницы Земли. За легальную, согласованную всюду попытку! У них там, - но я-то этого не знал, - во времена звездной лихорадки господствовало специфическое отношение к тем, кто внизу. Внизу, - это на Земле! Они, - не без основания, - были уверены, что нужны Консулату неизмеримо больше, чем Консулат им.
           И вот, всемирно известный кандидат-звездолетчик, предварительно избороздивший половину маршрутов околосолнечного пространства, в соседнем со мной кресле, на борту лунного челнока. Маршрут "Море Дождей - Южно-Московск", я летел домой. Адраст тогда разговорил и даже успокоил меня. Колоритный был мужик, жаль, что пропал в межзвездных ущельях. Да, это я все так, безотносительно к межличностному, к положению с Элиссой. Не будь Адраста, она нашла бы другого. А башку задурить можно любому, искусство обольщения у нас не на последнем месте. Пятилетняя Светлана знает то, что лет двести тому не снилось самой коварной куртизанке. А вот лицо Адраста то и дело всплывает из памяти, да стоит перед глазами! Неспроста такое, неспроста... Неужели Пятая Звездная каким-то боком?
           Гарвей для меня загадка. Я стремлюсь к нему, чтобы открыть ее; а Адраст отсутствующий хочет заслонить Гарвея присутствующего. Никогда не отказывался от намеков подсознания, с них начинались многие мои удачные Реконструкции, пусть и непонятые даже близким окружением. Ну что ж, начнем с Гарвея, поскольку настроились, а затем и к Адрасту... А Гарвей не менее колоритен, чем звездолетчик, только уж очень необаятелен и хмур. А жизнь у него не так уж и дика. Одиночество для нормального человека часто может расцениваться как подарок. Сам, бывает, мечтаю. Еще и сверхскоростная девочка иногда посещает его. Супердинамичный фантом? А что? Придет время, и человек начнет делить любовь с искусственными созданиями. Плотная голограмма по многим признакам может оказаться предпочтительней живой женщины. Надеюсь не дожить до этих дней.
           Георгий еще... Не делится тайнами с сухопутным миром. Не желает их величество. Георгий вовсе не прост. Тоже успел загадать несколько ребусов. Но не до них пока.
           Разговор с Кадмом получился. Вице-консул совсем не бука, умнейшим и чутким мужиком оказался. Путь к маяку он прикроет, возможности у него есть. Тем более, что маяк Гарвея вовсе не значится в реестре земных объектов Хромотрона. А экранчик-то на маяке в режиме избирательного приема работает! А о Гарвее ничего машине не известно, нет данных. Такое может быть, если желание скрыться от любопытных совпадает с общественным интересом. Но, между прочим, кто определяет этот самый суперинтерес? Надо бы расспросить Кадма, больше некого. Вот если б я действовал не один! Прав Кадм, нужна широкая консолидация. Но друзей как беспокоить? При первом же запахе дыма?
           После эвакуации Элиссы и меня с закрытой территории Гарвея координаты маяка были определены предельно точно. И тем не менее, добраться до цели мне удалось с третьего раза. Дважды, согласно показаниям системы ориентации одноместного "Комарика", я пролетал точно над маяком, но и признака какого либо строения на берегу не заметил. Я дважды должен был потерпеть аварию, наткнувшись на кирпич, вознесенный на тридцатиметровую высоту, но крылья "Комарика" только воздух раздвигали. Море блистало штилем, и на третий раз я зашел на цель с его стороны. И, конечно, тут же увидел башню с фонарем на ее вершине. Конечно и естественно, ведь маяки строятся для моряков, а не для караванщиков с тюками на верблюдах. Ничего, встреча предполагается тестовая, выясним и этот вопрос. Что за странный способ маскировки посреди открытого нараспашку мира?
           Гарвей встретил без энтузиазма. Показалось, что он постарел за несколько недель еще на десяток-другой лет. А вот Адраст всегда был молод. Молод и сдержанно энергичен. Какие разные люди, но вот попали оба ко мне в список расследования. Надо уточнить, не были ли они знакомы...
           Столика для гостей нет. Дверь в библиотеку закрыта наглухо. Молчаливый жест в сторону кресла, - и все. Устраивайся, незваный мужик, на хозяйском месте, покажи себя. Все равно мебели больше нет. В пределах дозволенного, критике не подлежит... Он же никого не просил о визите, мог бы и на дверь указать. Или вообще не пускать. Или прикрыть свой хитрый пространственный карман и с четвертой, мористой стороны. Значит, и хочет, и - не хочет?
           - Простите за приезд без предуведомления. Но с вами невозможно связаться никаким нормальным способом.
           Извинившись, я на правах старого знакомого прилег на шкуры. Гарвей хмыкнул в бороду и утонул в своем кресле.
           - В прошлый раз мы не смогли как-то связно выразить вам свою благодарность и признательность... Если бы не вы...
           - Если бы не я, вы все равно бы выжили. Вашей линии жизни не суждено прерваться по воле постороннего.
        "Прекрасное начало! Он знае
        т обо мне больше,

        ч
        ем я о себе. А я о нем ничего
        , -

        Я расстроился тем, что отказался от участия в Кадма разговоре
        , -
        У
        смотрителя
        свой список расследований? И он нача
        л работу с ним раньше меня? Явный
        встречный интерес
        ".
           Я попытался заглянуть в его модернизированные глаза. Не вышло. Обежал взглядом близлежащее пространство.
           Камин холодно молчит. В настенных подсвечниках плавятся и коптят настоящие восковые свечи. Откуда берется весь этот архаический антураж? Ведь раритет неимоверный, на что ни посмотри! Девушкой по имени Фрэзи, решившей стать подобием гриновской хозяйки моря, не пахнет. А пахнуть от нее, в том я непоколебимо уверен, должно свежестью утреннего бриза и чуть-чуть водорослями, только что выброшенными прибоем на прибрежные скалы. Солью, йодом, водой, ветром... А кожа ее обязана отсвечивать серебром и чуть зеленью. Я ухмыльнулся. Сам себе. Все шло не так, как хотелось. Но, возможно, так, как должно идти. Разброд, если кратко. Следовательно, логика моя не работает. А если не работает, то она есть ненужная запчасть. Я отбросил всякую видимую связь слов, всякий смысл. Пусть напряжется!
           - Пространство и свечи, горящие во времени... Отграниченность. Снаружи карман, в который ведет слепой случай. Прекрасный поводырь. Размытая грань настоящего. Свое отделяется от другого. Что из них чужое?.. Убегаем и делим себя на части: до и после, здесь и там... А грань колеблется: туда-сюда, сюда-туда... Как занавесочка на окошке перед грозой... Я заметил: зимой по сравнению с летом окружающее пространство сжимается. Но предметы отдаляются. Жизнь - как свежая тропинка, пробитая тобой в снегу. Ее видно, если обернешься. Но зачем? Чтобы разделить судьбу Орфея? Инки, приручая львов, делались львами. Шакал не сможет воспитать царя зверей...
           Хозяин замершими глазами ошалело смотрел на гостя. Я без паузы, не меняя интонации, спросил:
           - Ты знал ребят из Пятой Звездной? Адраста?
           - Нет!!!
           Гарвей отрицание прокричал. Его взрывное "нет!" можно было принять за реакцию на надоевшего визитера, который лепит чепуху. Но я успел! Натренированный Дымком, я успел увидеть мгновенно принятую "стойку"! Гарвей изобразил ее всеми реактивными частями своего не слабого тела: ушами, "лапами", "мордой". Нет, инстинкт самосохранения искусственно не скрыть, он выбьет любую пробку...
           Очень странный смотритель! Очень странный маяк, - с берега его нет! Соорудить такой пространственный карман-буфер, загружаемый только с моря, - надо использовать элементы голографии, неизвестные сегодня на Земле. А ведь оконечный каскад Хромотрона сооружен тоже весьма хитро, Гарвей обошел все системы контроля! Или смотритель гений, или он совсем не смотритель. Почему он так бурно среагировал на имя Адраст? После разведки возможных тайн, связанных с инженер-пилотом Пятой Звездной, следует вернуться к Гарвею. Вдвоем с Кадмом мы его достанем.
           Ведь я сам подумывал о переквалификации на звездолетчика. Был перелом в душе, скрытый от всех, даже от близких друзей. Нельзя так привязываться к женщине, будь она дважды Элиссой. Тогда-то я и переделал зрение, как и положено тем, кто претендует на место в космосе. Глаза Гарвея тоже изменены. Чтобы видеть летящую Фрэзи? Ох, эта Фрэзи!
           Вспомнились приведенные как-то Гектором слова Фрэнсиса Бэкона: "Власть же человека над вещами заключается в одних лишь искусствах и науках, ибо над природой не властвуют, если ей не подчиняются". И над природой женщины так же нет власти! Я одно время хотел сделать максимально полную копию-голограмму Элиссы, чтобы хоть разок поговорить по-человечески. Жаль, не сделал, теперь нет времени. Теперь предстоит воссоздать историю людей из Пятой. И хорошо, что к звездам женщин не пускали.
           ...Путь к банку данных о Пятой Звездной оказался не прост. Я и не подозревал, что существует сектор закрытой информации в нашем предельно открытом мире. Консул, занятый космическими проблемами, предельно ясно дал понять: пусть гражданин Гилл со всем его "почетом" не лезет не в свои дела. Я тут же забыл имя консула. Я был уверен, - стопроцентно уверен, - главный конструктор Серкол примет меня теплее. А до того предстояло познакомиться с близкими пропавшим звездолетчикам людьми...
           ...Ничего! Пропало пять экспедиций в звездный космос, и никто не знает, почему. Все уверенно выходили за пределы Солнечной Системы и исчезали бесследно. Ни черной дыры, ни всяких там гравитационных возмущений. Если архивы недоступны для гражданина Гилла, "семьям" организаторы-руководители не могли не сообщить все, что те хотели знать. А они наверное хотели знать, как и куда пропали близкие люди. Пусть родство у нас не в фаворе, но близость еще не отвергнута.
           Естественно, меня интересовал прежде всего Адраст. Не тем боком, которым он прилепился к Элиссе, хотя и это любопытно. А тем, который касался Гарвея, личности не менее загадочной, нежели судьбы звездников, летевших к планетам земного типа. Тау Кита и Проксима Центавра...
           Мать Адраста упомянула о некоей женщине по имени Цирцея. Бывшая Моника... Десятилетием горящий и несгорающий роман, который закончился вдруг, за год перед стартом. Мать не понимала, а я знал - Элисса. Элисса встала на пути Цирцеи и отодвинула ее в сторону. Элисса всегда умела добиваться своего. И Моника-Цирцея могла знать неизвестное другим, в том числе матери Адраста...
           ...Серкол приблизился к Барьеру так, что сделалось страшно. Лицо столетнего главного конструктора звездных кораблей бороздили морщины: мелкие, крупные, прямые, зигзагом... Глаза потеряли чистую голубизну и поблекли, как застиранное белье. Некоторые из морщин претендовали на звание складок. Интересно, а кора молодой Земли имела складки? Обилие морщин означало - конец близок. Он стал очень похож на своего друга, моего отца. Все старики похожи? Скоро я потеряю и этого. Старость у нас протекает со скоростью звездолета. Ну почему я так редко навещаю последнего истинно близкого мне человека? Потому что традиция требует: визиты должны быть деловыми? Так я давно на эти традиции с колокольни!
           Внутри жилище Серкола изображало пейзаж неведомой планеты. Видимо, той, к которой он отправлял свои корабли. Под желтым небом многокрасочные джунгли. На небе - три солнца: белое, синее и красное. Тени - трехтональные, причудливо переплетенные. На холме, среди золотокожих аборигенов, - сам хозяин дома, в легком скафандре, со шлемом в руке...
           Динамическая голограмма, сотворенная самим Серколом.
           - Неосуществленная мечта. Теперь - запрещенная. А ведь я был уверен, что мои корабли могли достигнуть цели и вернуться. Полную возможность имели!
           Он не сказал - "мечта неосуществимая"... И он был одинок, лишенный мечты, из-за которой освободил себя от всего земного. Кроме связей с людьми внутри профессионального круга, для него иных не существовало никогда. Но там, внутри, он был гением номер один. Запрет на космос стал для него крушением. Он ждал меня всегда, и потому встретил с детской радостью.
           Накрытый таким образом стол всегда признак близости, которую раньше без стыда называли любовью. У Серкола не было детей. Вино, фрукты, соленый сыр...
           - Пятая? И Адраст? - переспросил он, выслушав меня.
           Планета мечты уступила место портретам звездников. Он управлял экранами напрямую, через излучения мозга. Что ж, Зевсу позволено...
           Мы без слов договорились: о нашумевшей Реконструкции и ее отражении в моей личной жизни не надо. Лишнее. Да и моя удача - больше дело случая, а его величие - итог трудов. Мы не сравнимы. Серкол рассказывал о том, что считал важным для меня. Я же не понимал, что из избранного Серколом может стать для меня действительно нужным. И, чтобы не молчать, и не превращать диалог в откровение одинокого старца, я заговорил о Гарвее. И Серкол повел сразу две линии, чередуя их и смешивая. Мозг его оставался молодым.
           - Адраст - человек одной привязанности. Согласись, такое редкость. Кроме космоса, он ни о чем не хотел знать. Он стремился к иным мирам сильнее, чем я.
           По рюмочке вина, обмен взглядами...
           - Бегущая по волнам... Я помню этот давний сюжет. Прекрасная фантазия! Литературный призрак далекого двадцатого века... Из мира, ушедшего навсегда, бесконечно далекого, чуждого нам. Как этот призрак мог материализоваться в наше время, если людей, знающих Грина - единицы?
           Я посмотрел прямо в поголубевшие глаза Серкола:
           - Хромотрон исключил наличие в океане так называемой обители Фрэзи и присутствие среди нас субстанций, подобных той, что я видел в убежище Гарвея.
           - Женщину Адраста зовут Цирцея. А, ты уже знаешь? Он для нее был, есть и будет богом. Тут есть над чем задуматься. Цирцея служила в Храме Афродиты баядерой...
           Я удивился:
           - Впервые слышу о таких должностях при Храме.
           - Я понимаю, - с ласковой улыбкой отозвался Серкол. В сердце моем потеплело, как в дни, когда отец забирал меня из Центра в Спарте и привозил в сказочное царство Серкола, - Для тебя секс никогда не был ни способом существования, ни целью бытия. А как маяк?
           - С маяком сложнее. Хромотрон имеет данные о развалинах маяка на одном из Курильских островков. Но сведений о его реконструкции-воссоздании, а тем более о создании над ним пространственной ниши у него нет. Хромотрон в раздумье.
           - Хромотрон... Ты уже убедился, что существуют секретные архивы? У людей? Почему же чего-то подобного не может быть у голографического паука?
           - Но как же с программными установлениями?
           - Рамки... Рамки для того и существуют, чтобы быть преодоленными. Я покажу тебе портрет Цирцеи, распутной баядерки и преданнейшей любовницы одного человека. Кроме Адраста, она никого не любила и ни к кому не тянулась. А секс в Храме, - служба... А ты расскажи мне о Фрэзи все, что сможешь...
           Портрет Моники-Цирцеи не произвел на меня особого впечатления. Он был сделан десяток лет назад, когда Цирцея получила первый всепланетный приз за красоту и прима-роль в балете "Марсианка". Никогда не понимал, чем руководствуются все эти жюри всяческих конкурсов. Вот глаза разве что... В средние века за глубинную зеленую черноту их окрестили бы глазами колдуньи. Но если сам Серкол считает, что она может... Придется с ней встретиться.
           - ...Фрэзи умеет передвигаться с очень большой скоростью. Для глаз звездника это нормально. Он может воспринимать и двадцать четыре кадры в секунду, и на порядок больше. Ведь так? Но Гарвей видит ее. Обычный человек в лучшем случае заметил бы появление и исчезновение призрака. Вначале я решил, что она - голографический фантом. Но рядом нет излучателей, слепок не может долго существовать вдали от них. А наши проекторы не попадают в "карман", содержащий маяк. Или прячущий его.
           - Наши, - это земные? - то ли спросил, то ли уточнил Серкол, и немедленно переключился, - Баядеры - желанно-необходимый этап для женщины, ставящей целью достичь в обществе признания, равного мужскому. Ты что-нибудь знаешь о тантризме? - Я неопределенно шевельнул плечами. Откуда? - Тантризм, - одно из гиперболизированных ответвлений индуизма. Разве ты не бывал на женской половине нашего главного храма? Зря, рекомендую. Одна стена там вся посвящена практике любви. Точнее - технологии секса. Встречаются весьма любопытные позы, их бы можно использовать в деле подготовки звездников.
           Серкол хрипло рассмеялся, глаза его блеснули. Я предположил, что старость-таки сдвинула в его психике что-то затаенное. Вот и всплыли запоздало десятилетиями подавляемые страсти.
           - Тантризм утверждает, что один из путей достижения вершины, или святости, - экстаз в соитии полов. Цирцея получила приз за исполнение танца любви. За олицетворение идей тантризма...
           - Ей бы заняться созданием современной Кама-сутры, - сказал я, с тревогой наблюдая за стариком.
           - Ну вот видишь, и ты что-то знаешь. От женщины, владеющей искусством баядеры, уйти невозможно. Но Адраст за год до старта Пятой расстался с ней. Знаешь, куратор моей почетной старости Сиам недавно увлекся красивой идеей. Я тебе расскажу. Он занялся термитами.
           - Зачем Сиаму термиты?
           А сам подумал:
        "И нам они с какого боку? Зря приехал?"
        Но от чужестороннего "зря" сделалось так неудобно, что я опустил веки. И не потому, что Серкол вполне мог "поймать" мои мысли. А они не все ведь мои! Дело не в его маразме, а в моей неспособности думать истинно широко. И я принялся предельно сосредоточенно вслушиваться в речь человека, готового заменить мне отца. А я? А я был бы рад, но не смог стать ему сыном.
           - Он решил создать голографическую программу бытия термитника как единого существа. Их сейчас, на нашей возрожденной к вечности планете, около тонны в расчете на одного человека. Дело в том, что термитник может существовать почти бесконечно, время от времени меняя свои живые клеточки. Клеточка - отдельный термит. Сиам с командой посчитал, что внедрение голограммы термитника в человеческий организм привнесет в его бытие недостающее долголетие. Теоретически проблема обоснована достаточно прочно. Но существует непреодолимая пока проблема совместимости различных информационно-жизненных кодов. Ты ведь знаешь об этом? Нам неизвестен код нашей жизни. А всякие химические, голографические и иные его модификации не действуют. Они вторичны. Но термиты - весьма поучительная вариация. Их жилища, сооруженные из переработанного дерева, прочнее наших домов. Там все - и вентиляция, и прочие блага. Все эти термитники и муравейники для нас, людей, образец бытия. И не только. Внутренняя организация этих суперколлективов показывает, что человек вовсе не одинок в сфере разума. Вопрос в том, что желаем отыскать себе
подобных. И чтобы нам подобные жили по миллиону лет и научили нас этому искусству. В принципе Сиам на верном пути, - если искать ключи к бессмертию, надо шарить по родной планете, лезть внутрь человека. Может, нам надо объединить мозги, подобно муравьям, и жить не единицами-личностями, а единым планетным организмом? В таком случае смерть одного индивидуума, - бывшего индивидуума, - будет расцениваться как необходимый момент обновления. Как такое на взгляд великого реконструктора? Ты дал еще одну надежду преодолеть Барьер, но ты ведь знаешь, что за этой надеждой очередная химера...
           Ох уж, эта манера перепрыгивать и перескакивать! Я осторожно прервал его рюмочкой вина, чтобы приблизиться к собственному интересу:
           - Мать Адраста рассказала мне, что он вполне серьезно говорил ей о некоей станции на Луне. Или рядом с Луной. Будто та станция сооружена одной из древних земных цивилизаций. И до сих пор в рабочем состоянии, мозг ее функционирует и наблюдает за планетой. И имеет возможности вмешаться в течение событий. Только вот команды на вмешательство не поступает, - хозяева давно растворились в воде времени.
           Серкол рассмеялся, он не скрывал иронии. За какой-то час он успел продемонстрировать почти полный спектр человеческих эмоций.
           - Был такой прикол... Адраст любил пошутить вот так с близкими... А потом вместе с ними посмеяться. Последняя его шутка осталась без завершения. Знал бы кто-нибудь разрешенный путь к звездам... Гилл, ты знаешь такой путь? А Гарвей... Тут что-то есть... Но Адраст не мог знать Гарвея, никак не мог. Разве что после исчезновения, в ином измерении, его путь мог коснуться жизни внештатного смотрителя ненужного маяка.
        "Не такой уж он ненужный,
        - вспомнил я крушение яхты и чудесное спасение
        , - А иное измерение, -
        это и тайны голографических пространств? Серкол уверенно
        заявил: о
        ни не сопересекались... Но их лица в моей
        памяти
        непрерывно
        сближаются,
        и
        глаза
        обоих
        смотрят с одинаковым выражением
        . Глаза Адраста незабываемы: в зеленоватых белках черный большой зрачок. И у Гарвея радужка не просматривается
        ".
           Моника-Цирцея... Серкол подтвердил избранное мной направление дальнейшего розыска.
           Она поразила меня! Я не знал, что и так бывает.
           Перехватило дыхание с первого же взгляда. И не потому, что она в совершенстве баядера, жрица Афродиты. А потому перехватило, что я увидел почти точную копию Элиссы. Отвергнутая женщина должна испытать все способы для возвращения любимого, а уже потом, после неудачных попыток, - переключиться на месть. Любовь и ненависть, сестрички-клоны древа добра и зла...
           Кое-что из прежнего опыта, неоцененное и загадочное, становилось на свои места.
           Цирцея последние годы пристально наблюдала за Элиссой, разгадывая секреты ее прельстительности. Она научилась выглядеть как Элисса, и, видимо, иногда думать, как та. Да, они стоили друг дружку. Любимый элиссин лимонно-алый цвет: волосы, одежда, драгоценности... Вот только синеву глаз Элиссы Цирцея не стала копировать. Элисса наверняка не задумывалась о прошлой жизни Адраста, о его женщинах.
        "
        Вот она, двойственность бытия!
        Раздвоенность даже. Эта соперница д
        ля Элиссы пострашнее той
        уссурийской
        тигрицы. Любовь - выс
        очай
        шая степень человеческого
        эгоизма
        . Наивысшая!
        Мать ради спасения своего ребенка легко, не задумываясь, уничтожит другого, не своего.
        Продекларированная всеобщая
        терпимость
        ,
        как
        общепризнанный и утвержденный статус бытия
        ,
        один из
        наших опорных
        мифов
        ...
        На какой она чаше весов?
        Должны учитываться плюсы и минусы, непременно должны!
        Плюсовая чаша, минусовая чаша... И держит их не Сиама рука! И не моя. А такая, что... Да где взять такую?"
           Узнав, кто я, любовь земная весело рассмеялась. Ясно, она ничего не утаит.
           Она знала все об Адрасте, еще больше - об Элиссе. Но я не услышал ничего, за что можно зацепиться и продолжить линию. И начал думать о том, что занимаюсь совсем не тем. И не так. Эту колдунью бы в убежище Гарвея. Она б его расколола-разгадала как шимпанзе кокосовый орех. Убежище... Убежище?..
           Лабиринт, - тоже убежище... Если я не разберусь в лабиринте своих явных и тайных мыслей, то пути к Иллариону не отыскать. И не понять всего того, о чем говорил и молчал Кадм. Угроза... Его беспокойство не беспочвенно, я чувствую то же самое.
           Пакаритампу, лабиринт Элиссы... Есть там что посмотреть... Да нечто внутри сознания пугает меня, не пускает. Или внутри памяти? Ощущение такое: помнил нечто важное, но позабыл... Нечто страшное. А ведь Гарвей выглядит так, словно действительно приобрел амнезию, которая бывает у нас только принудительной. Лечебной. Имя Адраста явилось ключом и разбудило что-то очень болезненное, спрятанное от него самого? Им самим или кем другим?
           Зачем мне Лабиринт? Чем может помочь загадка, зарытая в туманном прошлом? Если бы Илларион оказался во времени инков, то есть произошла прямая замена с принцем Юпанки, он дал бы знать в мое время. Илларион умный мальчик, у него большое будущее. Было большим.
           У входа в Лабиринт Пакаритампу стояла не Ариадна. На сей раз дежурил двуликий краснолицый юноша в одежде инки-воина. В одной руке - цветная тесьма со свисающими нитями. Нити обильно перевязаны узелками. Кипу? Нить Пачакути, виденная недавно во сне? Пачакути, - император Пача-Кутек. Принц вторгается в мои сновидения.
           Я заинтересовался и подошел ближе. Симпатичный юноша, - или девица? - поворачивался ко мне то одним, то другим ликом и улыбался обоими. Но все четыре глаза оставались холодными, отталкивающими. Мало того, на первом они ослепительно и глубоко, до черноты, зеленые, на втором - небесно синие. На меня смотрела то Цирцея, то Элисса! В таких условиях я не мог работать. И решительно повернул назад.
           Оглянувшись, я поразился: лица Януса нового времени переменились. Теперь на меня смотрели то Илларион, то император Вайна-Капак... Оба понимающе и сочувственно. Тянущиеся через меня тайные нити, вплетенные в клубок праздничных общечеловеческих противоречий, дрогнули так, что стало больно. Везде больно.

        2. ЛАБИРИНТ
        Ы
        ЭЛИССЫ.
           Лабиринт всемирно-человеческий и лабиринты внутрисобственные действуют всегда и, по-видимому, вечны. Чтобы выбраться на свободу, надо иметь верные алгоритмы поведения. Но где они есть, и если ли вообще, я не знаю.
           В себе я заблудилась давным-давно. Начав понимать это, пыталась что-то поправить, но от того еще больше запутывалась. Адраст пропал среди звезд, но остался в сердце занозой. Почему? Ведь я пришла к нему только ради личной выгоды, ради родной себя. И почему душа снова тянется к Гиллу, как и в общей их юности? Душа? Гиллово словечко. Заразительное, хоть и непонятное. Теперь он получил высшее признание, и находиться с ним рядом означает быть на вершине жизни. Сколько я пыталась вернуться... Не однажды! Никто не поверит! Светлану отправила к нему, в роли легальной зацепочки. В круг его интересов вошла. Сколько ненужной информации пришлось переварить! Но всякий раз возвращалась к себе. И оправдывала зигзаги вперед-назад виной Гилла в исчезновении Иллариона. Но разве я любила своего сына настолько, чтобы забыть о собственных желаниях? Вот и Светлана, узнавшая отца, старается быть поближе к нему, а не ко мне.
           Кто-то меня изнутри расчертил на неравные ромбики-квадратики и разделил-разрезал... В какой кусочек не ступи, - до крови рана, ощущение неполноценности и вины. А где вина, там и раздражение, там стремление найти виновника вины. Понимаю, что так нельзя, но по-другому как? Из ромбика в квадратик, прыг-прыг, - что за жизнь? А ромбики-квадратики - люди: Гилл, Адраст, Илларион, Светлана и я сама... Соединить всех вместе стало уж совсем невозможно. Распалась-сломалась душа-игрушка. Не только потому, что двое пропали в иных пространствах-временах. И оставшихся-то не объединить... Гилл, как всегда, невозмутим. Как меня раздражает его заоблачный юмор! Над чем смеяться, когда всё не так! Словно он знает, каков выход из моего внутреннего лабиринта, но не желает открыть пути. И мечтает только, чтоб злая Элисса помучилась в одиночестве. Что ж, он имеет право даже на месть. Гилл ведет себя так, будто ему известно все. Все, что было, есть и будет... Тоже мне гений! Но Гилл - величайший гражданин мира. Его почитают выше Теламона. К нему тянутся и юный принц Юпанки, и очень древний, странный, просто непонятный
король с диким именем Вайна-Капак. Этот король сделал свое дело в прошлых веках, но пришел без разрешения в мою жизнь и начал появляться в снах. Умершие должны ли возвращаться? Разве тут лазейка через Барьер-100?! Какое-то всепланетное умопомешательство!
           А тут еще эта пещера! Почему Гилл считает, что в пещерном лабиринте можно найти нужные ему ответы? Через лабиринт не найти дороги к Иллариону, тут нет сомнений. Считает, но сам не побывал там ни разу. А меня тянет туда, словно я согласна с ним. Как бы не так! Светлана после цыганских слов морской королевы перестала беспокоиться об Илларионе, и уверена, что он скоро вернется. Видимо, она вся в меня, - меняет и умножает привязанности, как петух в курятнике. Мать сменила на отца, а последние дни испытывает непонятную симпатию к ожившей руине, королю инков. Мумия вернулась в мир и стала дороже живых людей! Я видела его несколько раз, и обменялась всего парой-другой пустячных фраз. Но его слова! Такое ощущение, что он помнит о моем прошлом то, чего знать никак не может. Не должен знать. И глаза! - словно повторение моих. Такие были у Иллариона. В зеркало глядеть стало страшно.
           Я все-таки уверена - каким-то неизвестным способом король Вайна-Капак связан с Лабиринтом. Лабиринт тоже только кажется мертвым. Как казалась мумия... Совсем не обязательно, что Илларион и Юпанки совершили прямую замену во времени. То есть занимают равнозначные координаты в пространстве. Если это так, Книга в лабиринте может что-то прояснить. Может... Но Книга - страшная вещь, она способна вывернуть любые мозги. И потом, Книга больше ставит вопросов, чем дает ответов.
           Догадки, догадки... Ну зачем мне мучиться всем этим?
           Юный принц мудр не по годам. Гилл нащупал в инках нечто чрезвычайное! И очаровал ими всю планету. Юпанки начал свою жизнь у нас с изучения истории своей империи - это понятно. И теперь каждый ребенок знает ее не хуже него! Я поинтересовалась у Хромотрона: Консулат поголовно погрузился в этнографию империи инков! Такой страсти к обучению на верхах со дня Великого потопа не бывало. Сиам даже создал личный закрытый архив данных! Полная открытость жизни, - что в этом плохого? Я не уродка, мне есть что показать, не стыдно. Но вот поняла, - у меня тоже внутри имеется собственный закрытый архив. А если так у всех людей? Получается, что мы годами и столетиями обманываем сами себя...
           Принц загадочен не менее короля, которого не признал своим предком. Но разок он-таки назвал его Инкарри! "Инка-реем", то есть Инкой-королем. Принц больше говорит на кечуа, нежели на своем закрытом наречии или языке землян. Понимает его как следует один Гилл.
           - Мы, Инки, знали, что созданная нами империя не будет долговечной. Выполнит она свою задачу или не выполнит, - все равно уйдет. Приговор был оглашен, мы его знали. Теперь я понимаю - задача не была выполнена. Но - напрасно ли все было?
           О какой задаче обмолвился Юпанки? Король тогда посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. И промолчал. Он больше молчит, но глаза его! Но я не знаю языка глаз, никто не Земле его не знает. Если и этого не знаем, то как можно рассчитывать на преодоление Барьера? Принц уходит от ответа, как хитренькая девочка. Как она сама, самоуважаемая Элисса.
           - Кто есть Инки? - спросила я, - Откуда и зачем пришли? Какова их истинная роль?
           - А разве не каждому хочется знать, зачем он живет? Узнать, прольется ли хоть капелька его крови в Вечность? Ведь проверка закона реинкарнаций принципиально невозможна.
           Так сказал вице-консул Кадм. Разве так отвечают женщине? Заразился Гиллом, чувствуется.
           Нет, не каждому хочется знать! Мне это точно известно! Людям Земли хочется знать совсем другое... Гилл как-то усмехнулся и заметил:
           - Любая Реконструкция страдает неполнотой. И порождает неучтенные следствия. Ты стала первой дамой года на планете. Кто такое мог предположить?
           Выходило, ей теперь надо круглосуточно петь и плясать перед ним в знак благодарности. Надо же! Я, Элисса, - неучтенное следствие его Реконструкции? И когда я была последней?
           А король Вайна-Капак лезет в сны. И говорит со мной там. Смотрит невероятными синими глазами и говорит о всякой чепухе. А потом эта чепуха не дает покоя. Наведенные мысли... Кольцо мыслей вокруг одной и той же темы. Ну зачем мне знать столько о мозге человека? Возможно, если подключить еще процентов двадцать нейронов к мышлению, я смогу находить нужные решения кратчайшим путем. И узнаю все, что желаю знать. Но кто и как их подключит? Человек не Хромотрон, ему нельзя добавить один-другой терминал, залить в голову побольше ртути... Интуиция - она в области интересов Гилла. Он решает задачи, минуя сам процесс решения. А потом оказывается, - произошел сбой в чем-то. И пропадают люди!
           "Ваше мышление направлено вовне, на "вынос", - говорит во сне король, - Вы стремитесь изменять окружение. А если попробовать наоборот, - "вовнутрь"? Не деформировать условия, а приводить себя в соответствие с обстановкой? Может, будет не так скучно?"
           Во сне она тянется к нему и совсем не спорит. Соглашается и хочет разобраться... Там я спрашиваю умно, совсем как Гилл:
           - Приспособление на новом витке спирали? На втором? А как будет выглядеть приспособление на третьем витке, если он предполагается в будущем?
           И совсем уж сумасшедшая, точно не моя мысль:
           - Получается, что в принципе можно направить развитие живых организмов Венеры на появление у них разума?
           Это во сне... А наяву я, вспоминая венерианских ящерок, паучков и змеенышей, содрогаюсь от жути. Разум и паук, - безобразие, - это несовместимо! А Разум и человек? Истинный Разум? Но где истинный разум, там и человек истинен... Он в моем сне несколько раз упоминал имя Пача-Камак. Имя собственное? У кого спросить?
           "Структурно-функциональное единство двух систем: природы и живых организмов... Давление друг на друга. Взаимное давление... Его удельный вес на различных участках в разное время неодинаков. Однородных сред не существует, они идеально-бессмысленны. В этом понимании у природы всегда есть разум. И там, где появляется и удерживается разность давлений, происходит изменение-развитие. Процесс бесконечен, природа и ее содержание обречены на него. Нацелены!"
           Откуда взялась в памяти такая ученая фраза?
           Может, это и так. Придется проверить на взаимодействии с Лабиринтом в Пакаритампу. На взаимодавлении.
           Ариадна стоит у входа и держит в обеих руках кипу, - узелковое письмо индейцев, навязанное им Инками. А то стали бы они сами изобретать такой бестолковый механизм переписки! Ариадна улыбается. А в моей голове звучит цитата. Я все больше становлюсь похожей на Гилла с Илларионом, так любящих вместо собственных мыслей цитировать чужие слова. Слова-мумии...
           "Связки шнурков в качестве мнемонического (оживляющего память) средства, по-видимому, использовались обитателями Нового Света с давних времен. На кипу похожи, например, вампумы североамериканских индейцев.
           С помощью кипу было легко закодировать и фиксировать любую информацию числового характера по категориям (скот, воины, бронзовые палицы, сосуды с кукурузным пивом, крестьянские семьи и тому подобное) примерно так, как это делали обитатели Ближнего Востока в четвертом тысячелетии до нашей эры с помощью фишек геометрической формы.
           Употребление кипу не всегда ограничивалось чисто прикладной областью: кольцевой шнурок с направленными во все стороны от центра нитями-лучами напоминает космологическую схему древних перуанцев с расходящимися от главного святилища линиями-секе.
           Подсчитано, что на пути от Кито до Коско эстафету последовательно передавали друг другу как минимум триста семьдесят пять человек (если не в два-три раза больше), что устную информацию могло бы исказить до неузнаваемости. Неся кипу, гонец должен был лишь помнить, к какой категории относится сообщение и кому оно адресовано".
           Все, я тоже заболела Гиллом. Гилл стал обращаться к воспроизведению цитат лет десять назад. Понял, что слова известных людей придают речи авторитет, силу документа. Понятно: ему всегда было трудно убедить верхи в нужности предлагаемых реконструкций. Жаль, наставлений Геракла не сохранилось. Для Гилла они были бы в самый раз. Есть в нем такая же самодостаточная сила в сочетании со смирением. Илларион, - миникопия Гилла. Пока мини. Как я пыталась сблизить с сыном! Но на меня, как в целом на женский вопрос, он с младенчества смотрит глазами отца. Его сверстники со взрослыми девками в кусты бегают, а он, - как мужской монастырь основать собрался. Если бы не я, и Гилл до старости без женщины проторчал бы. Кадм вот туда же смотрит. А мои девочки нормального спутника себе найти не могут! Докатимся так до демографического коллапса.
           Я цитировала навязанные Гиллом знания, Ариадна продолжала призывно улыбаться. Сквозь тело ее просвечивал кусок скалы. Прямо светлая тень... Как те, что кружили вокруг Книги. Тени инков? Тех, что не стали мумиями и не обрели покоя? И теперь они носятся по своему лабиринту и не могут выбраться из него. Ведь чтобы выбраться, надо проникнуть в живой мозг и обосноваться там... Мириады теней... А все вместе они называются Пача-Камак... Я вздрогнула, представив себя тенью. Откуда во мне такие мысли? И откуда дрожь в груди! Вдруг это тень чья-то нацеливается внутрь моей черепной коробки? Не выйдет! Все равно я пролезу в суть Лабиринта! Главное, - проконтролировать качество и пути движения информации от него ко мне. Через Римака, говорящего идола, через Книгу, через теней... Нет, без жутких теней надо бы обойтись, это крайне желательно.
           Сегодня я обезопасила себя как могла, решившись идти в одиночку. Кадм, не поставив по моей просьбе в известность Гилла, предоставил десяток землероек, освободившихся на время после очистки погребов и подвалов под домами и кварталами Коско. Они пошли под Лабиринтом, зондируя по пути пустое пространство ходов в теле скалы. Скалы или все-таки окаменевшей пирамиды? Через браслет я сохраняю с ними постоянную связь; землеройки готовы в любой момент подняться по призыву в коридор и помочь выбраться наружу.
           Я обошла Ариадну кругом, внимательно рассмотрела платье-балахон, лицо без намека на грим. Как примитивно понимает женскую красоту ее создатель!
           - Ты Элисса. Прими подарок, нить Пача-Кутека.
           Пача-Кутека? То есть императора? Или мумии? Кого зовут этим именем? Или звали? В голове вновь закрутился родной до тошноты внутренний лабиринт. Голос Ариадны оказался гортанно-грудным, как у принца. У короля гортанность не так выражена. Но у Ариадны в звуковой тембр вплелись шуршащие нотки, придавшие голосу неслышанное очарование. Неплохо бы овладеть хитрым искусством обертонов, не помешает. Сделаем пометочку!
           Но и у меня имеется то, чего нет у нее. Я повела головой, тряхнула локонами. Ариадна заворожено прикипела к золоту прически. Тень вела себя по-женски, что успокоило. Легонько, движением ладони, я отмахнулась от подарка, - "путеводной" головоломки, - и вошла в сумерки Начала. Начало чего-то крупного, - оно всегда темное и трудное. Путь освещал дооборудованный люминофором браслет. Землеройки инфраизлучателями создавали передо мной схему коридоров с оптимальным маршрутом. Заблудиться невозможно и без спасительных нитей. Или я не помню, что реальной Ариадне нить не помогла сохранить преданность Тезея, которому та решила посвятить судьбу? Ну кому ее, судьбу, можно подарить, что тогда, что сейчас? Да и нить ариаднина по ошибке названа путеводной. Путеводная, - это та, которая вперед ведет. Клубок Ариадны помог в поиске обратного пути. Так что не путеводная, а спасительная. Она для тех, кто заблудиться может по пути домой, обратно. Личинки-червячки, что сейчас пробивают грунт внизу, больше преданны мне, чем родная дочь. Я представила себе, как они дробят и рыхлят каменистый грунт перед собой,
разгребают и раздвигают его ножницами челюстей, прижимаются шипами тел к острым граням нового прохода в земле... Представила и содрогнулась. Зачем мне нить Пача-Кутека? Едва ли принц с ожившей мумией имеют и самое малое отношение к Ариадне с ее кипу. Но тогда кто? Без Кадма никто из людей ничего тут не сделает для моего спасения. С ним у меня полная ясность на время этого путешествия. Кто же действует рядом и внутри Лабиринта, создавая проводников-проводниц, манипулируя тенями? Не Книга же!? И уж, тем более, не каменный Римак с магнитофоном в гранитной голове.
           Все же Инки? Отметив своим пребыванием на Земле всего лишь столетие, они оставили о себе запутанные воспоминания. То ли Гилл, то ли Гектор рассказывал, что инки могли ловить и аккумулировать солнечную энергию. Причем методом, с тех пор никому неизвестным. Протягивали меж горами какую-то сеть и ловили Солнце, которому поклонялись. Странно... Всё странно... Впрочем, что Гилл, что Гомер! Два друга, история да мифология, сплошь реконструкции да эзоповские инструкции.
           А коридоры петляли, пересекались, останавливали тупиками, поднимали душную пыль, пугали тишиной и шепчущим эхом.
           Все-таки я уверена, что наличествует не один вход в нутро горы-пирамиды. Несколько их, и входов и выходов. Почему уверена? Такого типа уверенность больше присуща Гиллу; это он, забыв о земном, стремится в небывалое. При жизни в ангелы записался. Хоть бы с одной бабой переспал, пока меня не было, мужик!
           Нашла я комнату с Книгой быстрее, чем в прошлый раз. Браслет освещал плоскость "экрана", или страницу, как сказал бы Гилл, достаточно прилично. Остро захотелось иметь у себя библиотеку, подобную той, что у Гилла. Книга не так настойчива, как Хромотрон, не так навязчива. Она не давит. Хочешь, возьмешь ее в руки, хочешь - отбросишь. Хочешь откроешь, хочешь закроешь. И она не будет предлагать что-то другое, навязывать более красочное и легкое для восприятия. Игра воображения, которую гасит Хромотрон, тоже чего-то стоит. Без него, воображения, едва ли возможно расширение возможностей мозга на те пресловутые двадцать процентов. Опять чьи-то, навязанные извне мысли? Ну зачем ей библиотека? Чтобы доиграться, как Гилл, до путаницы в судьбах? Правда, почетное гражданство... Он сказал бы:
        "Зачем тебе библиотека? У нас же есть. Общая, семейная".
        "Семейная!" - слово-то какое, пахнет нафталином и летучими мышами. Нет, сейчас не сказал бы; а до Адраста, - вероятно. О чем это я? Только летучих мышей не хватало.
           Скудный свет не позволял видеть ни стен, ни потолка. Тени не играли в прятки, не проваливались в колодец, прикрытый экраном-страницей. Мысленно, еще вчера, я несколько раз прорепетировала работу с сенсорами и теперь действовала уверенно. И легко раскрыла то, что Гилл называет фронтисписом, - первый лист, излагающий суть всех последующих. Излагающий, не исключено, да непонятным языком. Эта Книга похожа на рукописную, - в единственном экземпляре, раскрашенная, иллюстрированная, каждый значок и буковка - произведения искусства. Ее создавал художник... Говорят, исчезнувшую из обихода землян книгу породила архитектура. Прежняя архитектура тоже уходит, уступая место живым, выращенным зданиям. Всё уходит, рано или поздно. И все уходят. Но куда? Куда уйду я, Элисса? Нет, о чем я думаю! Это все дурное влияние Гилла, он любит раскрашивать жизнь в темные краски, так что смотришь на себя, как на погрязшую в грехах блудницу.
           Интересно, через звук можно видеть? Может слух человека рассказать о тумане, рассвете, просторе моря? Дельфины ведь способны... Выходит, дельфины используют уже те самые двадцать процентов? В любом произведении искусства присутствует своеобразный фокус, куда стягиваются все лучи понимания. Где стягивающий фокус Книги? Сегодня я не тороплюсь... По экрану пробегают цветные блеклые тени, всплывают непонятные значки. Половина сенсоров не реагирует на прикосновение пальцев. Я потеряла контакт или Книга не желает мне открываться?

           Возможно, гилловские реконструкции предпочтительнее книг. Их информационная емкость неизмеримо больше. И охватывают они множество сторон объекта в максимально полном объеме. Это сколько слов понадобится, чтобы передать то, что создал Гилл на площади Куси-пата! Масса книг! А как извлечь из страниц запах и вкус нагретых солнцем камней, шелест ветра кругом платья, аромат духов? В книге не участвуют все органы чувств разом. Может, автор и вкладывает в слова даже сенсорные ощущения, но вытащить их практически никак. Реконструировать через книгу не получится. Реконструкция не требует вербального, словесно-понятийного посредничества, абстрактный и чувственный уровни она сплетает воедино. А чего стоит прямой контакт голограммы с мозгом-сознанием, ведь в обоих действует один и тот же принцип хранения и обработки информационных пластов! Реконструкция, как и голограмма, многомерна. Двухмерность книги надо еще перевести в трехмерность воображения. А замедленная линейная последовательность письменной речи?! Мы не берем в руки книг и редко пишем слова на бумаге. А если эта каменная ступа только напоминает
книгу людей? Она многомерна, многослойна... Какая я все-таки умная! Светлана все-таки в меня пошла, не в Гилла.
           Экран вдруг вспыхнул так ярко, что я зажмурилась. Когда ослепление прошло, увидела столицу инков с высоты... Одним словом, с птичьей высоты. Ну это-то зачем? Столицы на Земле отменены, все вместе они заменены главным храмом планеты. Перехвалила я Книгу, не стоит она того. Напрасно искать в древних бумажках преимущества перед тем же Хромотроном. Все это отступление перед Гиллом. Подумаешь, высшее достижение разума! Словно разум вселенной более ни на что не способен, кроме как выставить на постаменте всех времен смесь значков-буковок! Конечно, мысль автора можно варьировать по-своему, и это действует на психику. Будит подкорку и все такое... Визуальный спектакль ограничивает работу фантазии, это так. Знаю, несколько раз вытягивала из Хромотрона записи ранних гилловских спектаклей. И сравнивала то с прошлой театральной классикой, то с хромотроновскими зрелищами. Смотришь и думаешь изо всех сил: или я круглая дура, или тут смысл существует в идиотски закодированном виде. Для особо выдающихся граждан и гражданок.
           Вот письмо - другое дело. Тут можно утверждать, что в строках действительно хранится закрытая нашими ближайшими предками тайна. Оно передает и паузы, и настроение, и еще что-то.
           Устройство, торопливо названное Светланой именем Книга, может, и не книга вовсе. А ключевой элемент некоей нейронной сети. А нейронная сеть, само собой, базируется на собственной логике, у нее свой контекст, своя парадигма или картина мира... И не поняв, не войдя во все это, Книгу не прочесть...
           А Книга показывает пресловутую гилловскую Реконструкцию, приведшую его ко всемирной известности, а меня к потере сына и обретению внутреннего лабиринта. А он мне: "прима-леди планеты"!
           А сверху площадь Куси-пата выглядит очень эффектно. Цветные волны гуляют по ней, сталкиваясь и расходясь; участники эксперимента и наблюдатели застыли в неподвижности, как по военной команде "смирно!". Отражения Храма Солнца и Дворца Инки ломаются в зеркалах волн, местами являются и исчезают карикатурные тени людей. Все движется, искрится, светится.
           И всей этой невероятно сложной и запутанной картиной владеет один человек!
           Гилл, выбравший место на противоположной Золотому кварталу стороне площади, смотрится суперколоритно. Все-таки я его недооцениваю! А этот шлем с рогами-антеннами на голове? Рыцарь перед поединком за честь дамы сердца! Надо бы попросить его, пусть попробует реконструировать хоть кусочек рыцарского турнира...
           Вот что-то на площади пошло не так: волны смешались, стали сплошным зеркалом, а в нем отразились отсутствующие на небе звезды. От рыцарской головы Гилла рванулись ослепляющие лучи, и зеркало раздробилось на тающие кусочки, - творец Реконструкции возвращал контроль над опытом в свои руки. Нет, какой он молодец! В трактовке Хромотрона Гилл не выглядел этаким волшебником, а скорее обычным режиссером.
           "Совместное действие... Содействие?"
           Внутри меня кто-то шептал; половину слов я не понимала, остальные рождали сомнение во всем, о чем я думала. Книга, подчиняясь желанию невидимого обладателя вкрадчивого голоса, продолжала демонстрацию действий Гилла и его команды. Голос втолковывал мне: "Гилл не все исполнил как надо..." "Кому надо?" - спросила я на всякий случай. Ведь Гилл и не отрицал, что не сдержал сценарий. Но это его сценарий!
           Я смотрела повтор Реконструкции, в вариантах Хромотрона. Гилл действовал, по мнению большинства людей, по мнению многих консулов, - за исключением Сиама и трех его сторонников, - исключительно хладнокровно и максимально верно в непредсказуемо меняющихся условиях. Все факторы учесть нельзя никак.
           Вот я снова над площадью перед Золотым кварталом. Илларион, следуя собственному капризу, не желает покинуть королевский трон. Упрямец, он же сам виноват! Развернутая в центре Коско комплексная голограмма приходит в опасный резонанс, и действие начинает выходить из-под контроля программы, ведомой Хромотроном. Именно Хромотроном! И если б не вмешательство Гилла, - это отсюда видно очень хорошо, Книга беспристрастна в отличие от Хромотрона, - ситуация сложилась бы совершенно непредсказуемо и более трагически. Гилл использовал собственный потенциал, усиленный его шлемом и ввергнутый в пространство Реконструкции. На мгновение Хромотрон отключился полностью. Нокдаун! Неужели?! Сколько неожиданного открывается при взгляде на знакомое через Книгу!
           Неожиданно новое, требующее обдумывания... И требующее обдумывания по-новому. А голос внутри головы не дает задуматься, он пленяет, связывает глубины рассудка и привычные чувства. Видимо, хозяин голоса понял, что слишком затянул показ главной площади Коско и сменил картинку. Передо мной предстала тайга, подобная той, приморской, что так полюбили Гилл с Дымком. Но эта тайга иная, добрая, не дремучая, не запущенная. В ней есть все, что надо человеку для счастливой жизни. Именно в таких условиях, нашептывал голос, преодолевается Барьер-100. И любой барьер. Вот еще картина, - пейзаж Исландского заповедника, преобразованный и обжитый. Виды привлекают так, что хочется впрыгнуть в них и остаться там навсегда. Но как? На меня хлынули тоска, острая неудовлетворенность собой, собственной жизнью, и всеми, и всем, что меня до сей поры окружало. Еще чуть, и я без всяких условий согласилась бы остаться там наедине с собой... Там, там, там! На любых условиях!
           Голос говорит: это место твое, оно будет твоим. Только для того, чтобы остаться
        ТАМ
        , в том
        РАЮ
        навсегда, требуется выполнить маленькое дельце. Маленькое в обмен на вечность? Почему нет?
           "Ты должна обещать мне, что сделаешь все, что я попрошу...".
        ВС
        Ё
        -!
        Сердце мое раскалилось, как жерло начинающего закипать вулкана. Взрывным рывком я освободилась от гипнотического влияния невидимого хитреца.
           Да когда это кончится! Я должна что-то делать!? Опять должна! Долг, долг, долг... Долг перед согражданами, близкими мужчинами, детьми, Дымком, спасшим ей жизнь, Консулатом, президентом, Хромотроном, Землей, Вселенной... Нескончаемый, неисполнимый и за тысячу лет долг! Я должна купить себе рай на Земле в обмен на новое рабство? Опять обещание - взамен исполняемого долга! Тут - Барьер-100, там - внутрилесное блаженство, любовь тигров и гусениц, всех этих феноменов родной природы. Родины... Родины? Очередная абстракция, преследующая человека всю его историю. Гилловские реконструкции - возрождение мумий, в которые превратились и другие модные понятия... И они назвали возвращение короля воскрешением! Голос хочет запихнуть меня в заповедник и убедить в том, что это рай!? Надо же! Скажи мне, как тебя зовут!? Ты боишься даже представиться, а обещаешь вечность...
           Выходит, Книга давит на сознание, на чувства много сильнее, нежели Хромотрон. Нет совершенства в любом из миров! Ни в одном из внутренних, ни в одном из внешних...
           До боли захотелось увидеть Гилла и поговорить... Пусть объяснит, что с ней происходит, что есть правильно и что нехорошо. Ведь он один из немногих на Земле, которые могут заглядывать в головы других людей. Только Гилл молчит о своей способности, иначе быть ему советником при Консулате. Минимум. Не понимаю!
           Я что есть силы нажала ладонями на ближние сенсоры, экран вспыхнул и погас, напоследок подарив видение рая на Земле.
           Я очнулась и увидела перед собой пульсирующую схему Лабиринта. Землеройки не знали, что им делать, куда далее сверлить землю. И указывали: в затемненном углу комнаты с Книгой какое-то особенное место, отмеченное на схеме красной точечкой. Не раздумывая, я приказала землеройкам вернуться в Коско, а сама, продолжая мечтать о встрече с Гиллом, шагнула в угол, отмеченный манящим красным огоньком. Ведь я знала, что в Лабиринте множество входов и выходов!
           И еще я знала, - с рождения, всегда знала?! - Лабиринт владеет коридорами между слоями времен. Ибо время не линейно, оно многослойно! Внутри слоя нет возможности двигаться по временным координатам, коих тоже не одна. Но, проникая из слоя в слой, можно путешествовать как Уэллс. Были бы оборудованы входы-выходы... Вход не равен выходу и наоборот! Можно потерять обратный путь. Или заблудиться и достичь цели, которая не позволит возвратиться никуда.
           О, если б заранее знать силу желаний!
           Однажды принц Юпанки обратился ко мне так:
           - О, маманчик Койа!
           Маманчик, - наша мать. Койа, - королева. Замечательно! Я захохотала, как актриса-фантом из модного хромотроновского комикса "Первая любовь консула Симеона". Принц расстроился, и мне пришлось чуть не прощения просить. Я после немножко подумала и поняла: важно, не что говорят тебе, а кто говорит. Вот если бы маманчиком меня назвал король Вайна-Капак, - прозвучало бы намного естественней. И не до смеха было бы. В чем тут дело?
           О, если б заранее знать силу желаний! Все-таки я шагнула!

        3. ЗОЛОТОЙ ДОМ.
           Квартал Кори-Канча, восстановленный в соответствии с памятью принца Юпанки, - король Вайна-Капак не вмешивался в процесс, - поражал воображение землян, незнакомых с дворцовым великолепием предыдущих поколений. Впрочем, того богатства, что имели Инки, не было ни в одном из царских дворов планеты ни в какие времена. Потому что для величия недостаточно иметь много золота, серебра и драгоценностей. Крайне недостаточно...
           Принц и король, освободившиеся от любовной опеки Консулата, сидели в тылу Дома Инки, окруженные людьми, которых они пожелали видеть рядом. На всей десятимиллиардной Земле их нашлось немного... Восточная сторона Дома Инки, как и Храма Солнца, предназначалась для отдыха и приема гостей. Здесь росли естественные и рукотворные растения, среди которых прятались роскошные беседки с примыкающими к ним прудами, ручейками, фонтанами. В ближней беседке установили не золотые, а деревянные скамейки, и она сразу стала излюбленным местом встреч людей избранных и призванных. Немногих людей.
           Гилл наблюдал за Светланой. Обходя цветущие ароматами весны кусты и деревья, она останавливалась у тех растений, которые изготовлены по проекту принца Юпанки. Очень неординарная дочь вырастает. Что из нее получится: не предугадать. А ведь Илларион в ее возрасте таким же был, непредсказуемым. Если бы не Реконструкция на Куси-пата! Ведь мозг у него редкий, даже Гилл не всегда понимал, что в нем происходит. Лет шесть было... В доме Серкола понравился ему макет корабля Первой Звездной. Глаз не отводил, но молчал, неудобно ему казалось просить у хозяина, живой легенды рвущейся к звездам цивилизации. Тот звездолет, первый, единственный такой был, - нетипичный, нефункциональный на вид, похожий на фантастическую птицу в полете. После стали делать геометрические, строгие, неприродные модели. Недолго думал Илларион. И нашел такой путь, что ни пером, ни словом... Залез отцу в сознание и внедрил нужную мысль! Поехал Гилл к Серколу, выпросил макет, и подарил сыну. Истина открылась через месяц, и пришлось Гиллу соорудить себе барьер в психике. Теперь он по-настоящему пригодится. Мощный у сына мозговой
потенциал, но вот высокое воображение отсутствует. Не способен Илларион держать в голове сконструированный, самосотворенный мир. Этого не воспитать, выше ассистента в работе с Гиллом ему не подняться. Но в делах земных, не требующих особой фантазии, нет ему соперника. Не было бы... В организационной работе мог достичь любых вершин. И заменил бы самого Серкола. Конечно, самый большой организатор не равен самому малому творцу. Но без первых нет и вторых. А вот в Светлане, похоже, личность устроена противоположно илларионовской.
           Кроме Гилла, не менее пристально, полуприкрыв тяжелые веки, смотрел за ней старый Вайна-Капак. Принц же изредка бросал пытливые взгляды на возрожденного предка, будто желая выведать некую важную для него тайну. Да тайна не давалась...
           Пожалуй, или Инки создавали такие сады для детей, или же сами были подобны детям, решил Гилл. Лично его золотой сад не привлекал, душа тянулась к естественной зелени, к мягкой траве и облетающим по сроку цветам, к деревьям, окутанным застарелыми мхами и лишайниками, ниспадающими к пахнущей сыростью земле. А тут и почва-то терялась среди золотых и серебряных корней, лишенная запаха и природной силы. Ведь и ароматы будущий император из тайных флакончиков внедряет! Но величие древнего искусства притягивает многих: Хромотрон транслирует вид возрожденных садов Коско множеству людей и в личных жилищах, и в общественных местах. А Гилл в который раз пытается понять колдовскую силу обработанного человеческой рукой золота и серебра. Металла, погубившего бесчисленное множество людей и несчитанное число государств. Хотя, есть ли разница, какой идол владеет человеком: золотой, деревянный или прикрытый коротенькой юбкой?
           Светлана замерла рядом с золотой ланью, склонившейся над журчащим в драгоценных камешках ручейком, погладила ее по вытянутой шейке, присела перед серебряным кустиком розы, обильно усыпанным цветами красного золота. На некоторых цветках сидят металлические бабочки, украшенные россыпями мельчайших самоцветов, над другими застыли в воздухе остроклювые цветные птички. Солнце играет на серебряных листочках, золотых цветах, инкрустированные крылья бабочек отбрасывают радужные блики. А сколько рядом и поодаль таких же и других кустов и кустиков, больших и малых деревьев! А на них и под ними - жуки, змеи, различные зверюшки. Из-за дубового серебряного ствола по ту сторону пруда выглядывает угрожающая морда седого льва, нацелившегося на них голодным взором изумрудных глаз. Серебряная трава у ног Светланы вот-вот колыхнется под желанным ветерком, а наливное золотое яблочко справа от застывшей у водопоя лани вот-вот упадет в неподвижную, мертвую траву, смяв тончайшие серебряные стебельки. И рыжая лиса, чудом взобравшаяся на ветку с яблоком, дождется зайца или охотника. Для Светланы это всё, -
остановленная сказка... Из тех, что так не хватает детям современной Земли.
           Беседы почти и не было. Люди просто сидели, обмениваясь короткими фразами, перемежая их долгими паузами. Разделяя человеческое желание отдохнуть от суеты дней, Дымок прилег у ног хозяина и оттуда следил за Светланой. Сад ему тоже не понравился. Он принюхался разок и отвернулся. Понятно, ведь здесь и заднюю лапу негде поднять, если прижмет нужда.
           Но что-то потревожило вынужденный покой Дымка: он зарычал, выскочил на ненавистную бесцветную и безвкусную траву, и обратил голову в сторону озера с мертвыми золотыми рыбками. Гилл привстал, следом поднялся со скамейки Вайна-Капак, поднялся юношески легко и скоро. Оставшийся с древних времен и не тронутый в ходе создания сада каменный грот... До сего мгновения он не привлекал внимания ни одного из посетителей Золотого Дома.
           Но теперь! У грота стояла женщина с роскошной, золотой, предельно взвихренной копной на голове. Помятое платье несло на себе следы пешего путешествия по запыленным местам планеты, а глаза на красивом, возбужденном лице сверкали синевой изумления. Гилл едва удержался от улыбки: эта женщина и сама не ожидала, что окажется в этом месте, в центре нелюбимого ею Коско. Но не все получается по собственному хотению.
           - Элисса! - выдохнул с изумлением Фрикс.
           - Да, перед вами Элисса! А вы кого ожидали увидеть? Королеву Франции? - она пришла в себя и вызывающе скользящими движениями ладоней оправила на себе платье.
           Мужское собрание оживилось. Светлану появление матери не взволновало; не было силы, которая смогла бы ее оторвать от изучения королевского сада. Кадм, на правах ваминки-правителя провинции, не спрашивая разрешения хозяев дворца, обогнул озеро по серебристой тропинке, подошел к Элиссе, склонил голову и протянул ей руку. Она вложила свою ладошку в его загорелую ладонь, но пошла напрямую, через воду, ведя за собой Кадма. Озерцо оказалось неглубоким, ниже коленей, камни дна не успели обрасти скользкой тиной. Голубое зеркало разбилось на множество осколков, круговые волны заиграли солнечными переливами. Настроение сада тотчас изменилось, - он тихонько зашелестел, приветствуя нежданную, но желанную гостью. Сад устал от официальной мужской серьезности.
           Гилл сразу понял, откуда взялась Элисса, измененная, не похожая на прежнюю. И отметил, что перемены в ней не скрылись и от Вайна-Капака. Король помог ей занять место на скамье рядом с собой. Гилл остался стоять и смотрел на них, стараясь определить, почему они рядом выглядят так близко, так совместимо, - ведь время, разделяющее их, и непреодолимая разница в биологическом возрасте никак не способствуют внутреннему сходству, а тем более единству. Над этим стоило задуматься; реконструированный король очень легко совмещался с явлениями сегодняшнего дня, особо со Светланой, а теперь вот и Элисса рядом с ним смотрелась совсем ему не чужой.
           Компания разделилась.
           Элисса с королем молча размышляли о чем-то своем; Дымок застыл у ее ног, тревожно принюхиваясь и пошевеливая ушами. Гилл так же молча наблюдал за всеми троими. В их совместном молчании крылась какая-то тайна, которая еще не проявила себя даже намеком. Психика Гилла, расшатанная последними событиями, воспринимала близость пожара, когда дыма еще и в помине не предполагалось. Светлана тут не выглядела бы лишней, и ее отсутствие только усиливало недоумение Гилла. И почему это Дымок, не расположенный к юному принцу, откровенно симпатизирует по большей части задумчивому до угрюмости королю? И симпатия явно обоюдная...
           Фрикс с появлением Элиссы оживился и с жаром рассказывал принцу Юпанки о своей профессии, связывая ее с теми проявлениями собственной личной жизни, которых принц не понимал и откровенно не разделял.
           - Штайгер, - небесная специальность. Но истоки ее в далеком земном прошлом. Ведь у вас тоже были штайгеры? Такие люди, как я, по незаметным для других признакам могут определить, что находится в глубинах планетной коры. Несколько сот лет назад шахтеры-разведчики по особенностям травы и цветов, по нюансам их запаха могли точно сказать, какого сорта уголек лежит под ногами, и как глубоко залегают его пласты. Скоро такие, как я, пойдут по поверхности других планет... Разведчика-человека не способен заменить никакой биоробот. Как вам такое, уважаемый принц?
           Принца загадки других планет не интересовали. А паранормальные способности штайгера Фрикса несомненно бледнели перед особенностями его сексуальной ориентации. Правда, пришлось признать заслуги Фрикса в деле нахождения гробницы Вайна-Капака. Но и тут он имел отличное от других мнение. Рок, судьба, случай... Да и кто навел небесного штайгера на древний храм? И вообще, организация семейно-родственного уклада на теперешней Земле грядущего короля Пача-Кутека по меньшей мере настораживала. Но вопросы он ставил мягко и уклончиво, применяя истинно королевские дипломатические увертки.
           - Мы только что видели, сколь изысканы ваши манеры в поведении с дамой. Почему вы не изберете себе одну из красавиц, коими столь богат ваш мир, для денного и нощного проявления своего таланта?
           Фрикс повернул голову к Гектору. Они оба улыбнулись, лица же всех остальных слушателей диалога остались спокойно-ожидающими. Небесный штайгер постарался ответить соответствующим слогом:
           - О принц, все золото этого сада тает пред огнем твоей мудрости! Но неужели в твоей империи существовало понятие женской верности? Не в головах, а в действительности? В денной и нощной тоске по ней земные поэты исписали мегатонны бумаги, создали гору немедленно позабытых романов и поэм. А в нашем совершеннейшем из миров существует исключительно гражданская верность, да иногда преданность Консулату. Они успешно заменили великое заблуждение заболевшего Меджнуна. Посмотри, разве кто не согласен со мной?
           Черные, нависшие над глазами брови Фрикса сошлись, что показывало: он в гневе, и пытается его сдержать. Гилл впервые видел его таким; и нештатное поведение друга заставило его отвлечься от попытки проникнуть во внешние мысли Элиссы, пока безуспешной - в голове у нее варилась такая каша, что не понять даже, из какой она крупы. Принц между тем слушал Фрикса, сохраняя царственную невозмутимость.
           - Подозреваю, предки наши знали о любви больше нас, а многие из них познали ее. Почему обожаемые нами греки, а вслед за ними римляне страсть к юношам не отделяли от страсти к женщине? А ведь тогда не было недостатка в женской любви и преданности.
           Элисса побледнела, глаза ее стали предвечерними, и в них Гилл увидел свои отражения. И понял, что она все больше переносит вину за происшедшее со всеми в последние месяцы с него на себя. Выходило, что она начала понимать и признавать такие давно отжившие чувства, как постоянство в любви и дружбе? Да, бесконечно прав Кадм, утверждая, что со всеми теми, кто прикоснулся хоть как-то к тайнам Инков, происходит нечто, освобождающее их души от внутреннего рабства. Что не всегда благоприятно. Редкий раб способен распорядиться внутренней свободой не по-рабски.
           - Любая империя имеет начало и, - конец... Реставрация сада или храма не возродит былого величия, которое всегда лишь исчезающая тень в вечности. Но то, что обретут сердца, останется с нами навсегда. Я ценен обществу потому, что я лучший штайгер планеты. И вам это известно, - Фрикс не стал напоминать, что без него открыть местонахождение мумии теперь присутствующего среди них короля было бы невозможно; не сказал и о том, что наряду с ценностью еще скрытой находки он определил и ее опасность, о чем сообщил только Гектору, а затем Гиллу, - Но мой небесный дар открылся только благодаря близости моего единственного друга, заменившего мне и так называемую подругу, и прочих ложно близких...
           Один из добровольцев, вызвавшихся служить королю и принцу в должностях прислуги, положенной им по штату, но исчезнувшей во временах, подошел к беседке, склонил с улыбкой голову и, смотря в лицо Кадму, произнес:
           - Ваше величество... Ваше высочество... Не прикажете ли подать вино и фрукты?
           - Прикажут, прикажут.., - прозвучал из-за его спины голосок Светланы, - Их величества, и мое тоже, проголодались. В саду ни яблочка нельзя тронуть, уж очень они красивы...
           Вайна-Капак, что с ним, по-видимому, и в прежней, императорской, биографии случалось нечасто, улыбнулся открыто и радостно; глаза его при виде Светланы зажглись такой голубизной, что заставили Гилла вспомнить юную Элиссу. Ну почему король так умело и как-то вышколено, академически уходит от попыток Гилла поговорить откровенно и наедине?! Что он несет в себе, прямо или косвенно относящееся или к самому Гиллу, или к его близким?
           Принц между тем, кольнув короля взглядом, - что ж, имеет право, все-таки ему было написано на роду стать девятым королем и первым императором инков, - сказал гортанно и повелительно:
           - Пусть принесут вина... А пока, дорогой штайгер Фрикс, расскажите, как вы обеспечиваете такое количество людей продовольствием? Я не вижу ни достаточно обширных полей, ни складов... А пока вы готовите ответ, скажу: я не вправе судить ни вас, ни кого еще. Не человеку проводить границы и отделять добро от зла. С нами женщина, решившая разделить жизнь с нашим другом Гиллом. Но разве она принадлежит ему?
           Элисса широко раскрыла наполнившиеся чернотой глаза и так ими сверкнула, что Гилл испугался: - сейчас она способна нанести принцу такой удар, что мало не будет. Но оказалось, принц на самом деле не претендовал на роль судьи, а имел в виду совсем иное. Иное, но значительно более важное.
           - Женщина прошла Лабиринт и нашла из него выход! - голос превысил все известные степени гортанности, принц выказал волнение, штормящее в нем с момента чудесного появления Элиссы, - Прошедшие Лабиринт не остаются прежними, они перестают принадлежать и себе. Но мы слушаем тебя, Фрикс.
           "Небесный штайгер", ошеломленный истинно королевским натиском юного принца, бесконечно далекий от преклонения либо почитания власть имущих, сбросил гнев и послушно повиновался:
           - Время на работу определяется полезностью производимого продукта...
           Светлана хихикнула:
           - Ой! Сейчас будет лекция!
           Фрикс смутился и замолчал, обратив на Гилла взгляд, исполненный просьбой о помощи. Гилл, до сих пор озабоченный проблемой: как же ему вести себя с преобразованной Лабиринтом Элиссой, тоже улыбнулся, но заметно сдержаннее Вайна-Капака. И, понимая, что вопрос принца чисто формален, сказал:
           - К сожалению, нет у нас кварталов Акльа-васи. Но каждому времени - свои кварталы, не так ли? Будем считать вопрос о девственности, семье и браке исчерпанным. А вот с питанием у нас все в порядке. Есть традиционные продукты, которые и предлагаются, в основном, нашим гостям...
           Гилл понял, что понятие "гости" едва ли приемлемо, а скорее обидно, ведь оба "пришельца" находятся на своей земле, но более точного слова не нашлось. Да и нормальное это дело среди землян: вышел из своего дома прогуляться, вернулся, - а в нем уже другой хозяин.
           - Живые овощи, ягоды, фрукты - они в изобилии. Ведь Земля освободилась от техносферы. Живое мясо мы практически исключили из рациона. Морской народ помогает нам с дарами моря. Море по Договору принадлежит им, но тем же Договором предусмотрено общее пользование ресурсами. Но основную массу продуктов питания поставляют биохимические фабрики. Разработано множество ферментов, получаемых в ходе фото и биосинтеза. С их помощью из воды и углекислого газа мы получаем все, что пожелаем. И придаем полученным продуктам вид, приятный и глазу и вкусу...
           На деревянном столе посреди беседки появились вазы с фруктами, кувшин вина и прозрачные бокалы. Кадм на правах хозяина разлил вино и сказал:
           - Предлагаю выпить за исполнение самых сокровенных желаний каждого из нас. Пусть время будет к нам благосклонно.
           Гилл повеселел, вопрос выяснения отношений с обновленной Элиссой отодвинулся в неопределенность. Вопрос стоял всегда, но не был для него никогда главным, хоть и болезненным. А исполнил бы он мечту о возвращении Иллариона. Принц думал об обретении своего потерянного королевства. Кадм беспокоился о неясном будущем многих. Элисса переживала о том, как бы еще больше не запутаться в сердечных противоречиях. Фрикс с Гектором продолжали защиту своего лично-группового. Светлана наблюдала за королем, а Вайна-Капак, - это Гилл прочитал в нем сейчас очень легко, - совсем забыл о своем былом величии и готов был остаток этой и еще одну жизнь провести в саду рядом со Светланой. И даже к Элиссе король сегодня относился по-другому, смотрел без загадочного изучающего блеска в глазах, а сочувственно и почти родственно. А может, и не почти...
           Вино оказалось на редкость приятным на вкус и крепким на градус. Первый же бокал снял многие расхождения между разобщенными временем и им же соединенными поколениями землян. Кадм с удивлением посмотрел на стоящего у беседки и довольно улыбающегося "добровольца", - по-видимому, ваминка ожидал чего-то вроде безопасного шампанского, - и, подойдя поближе к принцу, сказал:
           - Вас в Консулате, очевидно, занимали другими темами, - он усмехнулся, - Но там уровень всепланетный, для нас недостижимый. А меня занимает вопрос, почему наши биомашины, все эти "комары", "мухи", "шмели", действуют только на Земле. Мы их пробовали вывозить на другие планеты, но выход из родного биополя приводит их к смерти. А вот обычные, не измененные нами животные легко приспосабливаются. Почти как люди. Но там из их клеток уже невозможно вырастить ни простого клона, ни монстра. Вы не знакомы с Агенором? Гилл познакомит вас, это его большой друг и самый наш знаменитый биомим. Он на подходе к загадке Барьера, и ему мы обязаны практически вечностью клеток нашего организма. Он научил наши органы регенерации. И не только органы, - любая утраченная конечность восстанавливается за достаточно короткий срок. Теоретически человек Земли обладает сейчас вечным организмом. Но живем мы максимум сто лет плюс-минус несколько. Наступает предел, и абсолютно здоровый человек вдруг расстается с жизнью. Загадка не поддается никаким усилиям...
           Гилл почувствовал, что в беседке прибавился еще один слушатель. Он огляделся, отошел в сторону и связался через браслет с Хромотроном. Подозрение оказалось верным: посредством "запечатанного" датчика-экрана среди них невидимо присутствовала та же дама, что и в Тигрином урочище. И снова она не желала быть узнанной. Но для Гилла тайна уже не была тайной. По дороге жизни за Элиссой следовала Цирцея, но открывать ее имя Гилл не торопился, - слишком рано. Но сработало сверхобостренное чувство Светланы и она громко обратилась к Хромотрону с требованием открыть лицо любопытного наблюдателя. Ей хотелось поговорить с кем-то, а в беседке взрослые были слишком заняты собой. Но с Хромотроном и супердевочке не справиться. Синтезированный тенор был непреклонен:
           - Лицо и имя дамы открыть не могу. Вам надлежит обратиться за снятием запрета в Консулат.
           Элисса разом все поняла и неожиданно поддержала детское возмущение Светланы:
           - Общество открытости и свободы! Но почему я не свободна в желании укрыться от открытости?! Где же тут совершенство и красота? Кадм, вы же наверху лестницы запретов и разрешений. Почему не вмешаетесь?
           Кадм пожал плечами и неторопливо заметил:
           - А где вы были раньше? Скрытое любопытство - не противоестественно, так решили земляне. Конечно, в идеале оно должно бы предполагать согласие на чужой интерес изучаемой стороны...
           Вайна-Капак с интересом смотрел на реакцию Гилла. А Гилл, влекомый некоей, не имеющей названия, с детства живущей в нем силой, попытался передать ему свои мысли.
        "Изучаемая сторона" - это я, ты, любой... Какие об
        текаемые, осторожные, но тяжелые формулы общения... А
        ведь Кадм - в оппозиции Консулату по многим вопросам. Нет, не зря меня влечет к двадцать первому веку,
        и дальше,
        к
        вам, И
        нкам, где каждый мог спрятаться от общества в семье. И закон охранял это право".
           А "оппозиционер" Кадм в это время продолжил беседу с принцем Юпанки о передаче инстинктов и рассудка летательным аппаратам типа "Стрекоза".
           - Наши предшественники пытались делать симбиоз техники с живым организмом. Создавали биоузлы и все такое. Мы же моделируем весь живой организм, придавая ему нужные формы, размеры, качества. И дополняем при необходимости техническими устройствами, вживляем их.
           Стало видно, что принц теряет интерес к технологическим проблемам, и ему помогла тоже заскучавшая Светлана, перебив Кадма:
           - Но это же всем известно! Но вот кто был первым королем инков? Папа говорил, что его портрета не сохранилось. Правда?
           Вопрос почему-то привел принца в замешательство. Вайна-Капак решил не помогать юному коллеге по трону.
           Гилл подождал полминуты и сказал:
           - Светлана, ты не права. Портрет есть, мы вместе смогли его восстановить. Но он не здесь, а в Храме Солнца.
           - Тогда можно пойти и посмотреть? - загорелась она.
           Но идти никуда не пришлось. Не прошло и минуты, как один из "добровольцев", опустившись на полянку у беседки на мини-"Комарике", доставил снятый со стены Храма портрет Манко-Капака и протянул его принцу. Что, кроме всего прочего, означало, - беседа их доступна вниманию не только Моники-Цирцеи.
           Опередив принца, Светлана осторожно взяла его в руки. И после недолгого рассмотрения заявила:
           - Красиво... Но он не живой!
           - То есть как? - спросил Гилл. Он доверял природной художественной одаренности дочери, но сейчас не понимал сделанного ею заключения.
           - А разве ты не видишь? Он как те фантомы, которые ты делаешь при своих реконструкциях. А как фантом может основать государство? Нужно ведь столько знать и уметь! У них был свой-собственный Хромотрончик?
           Светлана поставила портрет Манко-Капака на скамейку, сделав его доступным для всеобщего лицезрения. Исполнил портрет один из художников Лимы по просьбе Кадма, со слов принца Юпанки, в присутствии Гилла, который, как ему казалось, имел некоторое представление о личности первого короля-Инки. Первого Инки... Портрет был первоклассный, что признал и Вайна-Капак, и не было в нем ничего напоминающего голограмму. Из рамы, созданной из дерева, на них глядел человек с идеальными чертами лица, излучающий мужество, доброту, мудрость... Глаза, словно пронизывая столетия, пытливо изучали потомков, черная одежда, напоминающая тунику древнего Рима, свидетельствовала цветом о божественном происхождении, о наличии в его жилах королевской крови. И все остальное как положено: тесьма, бахрома, золото на ушах...
           Серьезный и строгий Вайна-Капак, повернувшись к Кадму, сказал голосом, почти вовсе лишенным оттенка гортанности:
           - У вас слишком много инициативы. Слуги не должны выполнять не озвученные пожелания... Мы упустили... В Золотом Квартале необходима должность Тукуй рикока, "того, кто ведает все".
           - Тайный следователь, наблюдающий инкогнито за исполнением обязанностей чиновниками царского двора, - пояснил Гилл.
           - Как бы после этого не пришлось ввести при Консулате службу всеобщего надзора, своего рода наркомат внутренних дел, - хмуро заметил Кадм и недоброжелательно покосился на портрет.
           Тут пробудился Хромотрон, - Цирцея покинула наконец свой наблюдательный пост, - и заявил, высветив небольшой экран:
           - Извините за задержку. Передаю последние новости, если не возражаете.
           Никто не успел возразить и он, показав карту Греческого полуострова, развернул панораму перекопанного археологами холма.
           - В скелете кентавра, обнаруженного недавно в ходе раскопок, предпринятых с участием многоуважаемого штайгера Фрикса, обнаружили живые гены. Как оказалось, это вовсе не скелет, а мумия, сохраненная по особому рецепту. Перед Консулатом дилемма: кентавра клонировать или же попытаться оживить. В связи с чем первый консул и вице-президент просит связаться с ним принца Юпанки и гражданина Гилла.
           Новость внешне отразилась только на Вайна-Капаке, - он заметно побледнел. Что было понятно, - он совсем недавно прошел процедуру, которой, скорее всего, подвергнут человеко-коня, до недавней поры считавшегося коренным жителем пространства мифов, затерявшегося в недостижимо древней полу-реальности.
           Король решительным движением взял Гилла за локоть, вывел его за пределы беседки, по-хозяйски, без опаски ступая по серебру травы, и сказал:
           - Нам необходимо, в присутствии ваминки Кадма, втроем побеседовать. Как можно скорее. Лучшее место - у грота.
        "Грот - место появления Элиссы, место выхода и входа в Лабиринт... Король всполошился не случайно, он знает больше, чем говорит. А знает, видимо, такое, что лучше об этом молчать. И, види
        мо, пришла пора, что-то грядет".

           Гилл жестом руки пригласил Кадма следовать за собой. Принца вовлекли в разговор Фрикс с Гектором, и на сей раз инициатором стал "Гомер", - он заинтерсовался, был ли у инков свой Эзоп. Элисса со Светланой увлеклись рассмотрением портрета первого Инки, так что уход троих никого не обеспокоил. Дымок, как всегда, устремился за хозяином.
           Камень грота дышал сыростью и смятением. Воздух удерживал в себе нефиксируемые частицы грядущего. Концентрация их стремилась к критическому уровню.
           - Что-то случилось? - спросил Кадм, переводя пытливый взгляд с Гилла на короля.
           - Почти, - впервые за все время пребывания в новой жизни взял в свои руки инициативу король, - Вы на пороге.
           - Мы? На каком пороге? - с непониманием спросил Кадм.
           - Оказалось, мы имеем больше сходства, чем различий. А потому как бы вашей цивилизации не разделить судьбу моей империи. Очень тревожная одинаковость...
           - Кто же в нашем случае сыграет роль британцев? Не вижу реальной угрозы. Разве что внезапный налет конкистадоров-инопланетян.
           - У нас тоже было так. Пока кони не заржали... Надо серьезно присмотреться а Лабиринту.
           - Британцы-завоеватели на конях... И Лабиринт? Какая связь?
           Гилл понял, что Кадм, который обеспокоился много раньше любого другого на планете грядущими неизвестно откуда переменами, пытается разговорить Вайна-Капака и таким образом обрести ясность в себе.
           - Меня зовут Вайна-Капак, и я внук Пача-Кутека. Внук того, кого вы зовете принцем Юпанки. Дед не признал во внуке инку королевской крови. Дед имеет право, он пока слишком юн. Но вы обязаны мне довериться. Даже если я говорю не все, что знаю, и не все, что думаю! Придет время, и нам станет известно то, что должно будет известно. Это время идет. Приближение опасности торопит.
           Король говорил на общем языке землян абсолютно без акцента, как на родном, знакомом с детства. Откуда такие лингвистические способности? Мышление Гилла переключало скорости на все более высшие, стараясь поспеть за ускорением перемен, делающих прежнее восприятие внешнего течения бытия ненужным, недостаточным и даже опасным.
        "Похоже, мы вот-вот вступим на тропу войны неизвестно с кем. И это

        я разбудил неведомого зверя. Сработал
        древний принцип домино и заработала машина всеобщей связи
        . Все эти Ариадны и двуликие
        Я
        нусы - порождения затаившегося до

        времени зла. И
        п
        рячется оно, скорее всего,

        в

        Лабиринте. А Лабиринт не принадлежит
        горе
        Пакаритампу, он распространяется далеко за е
        е
        пределы. И не Инки его строили, иначе король так не взволновался бы. Элисса что-то там видела, что-то узнала! А к
        ороль, видимо, мыслит на языке И
        нков, на языке Манко-Капака. Книга, которую открыла Элисса, может использовать логику именно этого языка. Иероглифическое, образно-понятийное письмо... Все имеет смысл: сочетание цветов, линий, форм, звука и прочего... Слова рождаются в широком понятийном поле, они нужны только для диалога с непосвященным. Но человеческий мозг способен мыслить образно, бессловесно. Способен, если снять огра
        ничения привычной логики и освободить себя от себя же, привычного и родного
        . Король не считает принца Юпанки готовым к
        действию
        .
        К жизни...

        Как сказал бы Гомер, у принца нет совпадения ритмов гармонии мозга и гармонии мира..."
           - Мы можем опоздать... Ваминка Кадм, у вас существует централизованная система наблюдения за здоровьем и психическим состоянием людей и животных? Она срочно необходима и должна приступить к действию немедленно. И желательно, чтобы результаты наблюдений обрабатывались ежедневно и без участия вашего мудрого Хромотрона. Только людьми, независимыми от постороннего влияния.
           Кадм задумался. Было над чем: никакая достаточно широкая акция не мыслилась без участия информационных мощностей и периферийной сети Хромотрона. Чем ее заменить? И как обойти? Консулат тоже не особо обнадеживал Кадма. Да и король, похоже, предпочел бы опереться в трудную минуту не на знакомых ему консулов, а на сплоченную группу доверенных людей. Король по должности владел искусством политики.
           - Пока будем делать выборочную проверку. Людей немного, но они есть. Наша задача выявить узлы-очаги ускоренных изменений?
           - Да. Но и саму скорость, и саму направленность перемен, - они имеют особую цену в понимании...
        "Все-таки в понимании чего?
        - спрашивал себя Гилл, находя в преображенном скрытым волнением лице короля, среди морщин и складок воскрешенной старости, черты странной узнаваемости; и это трудно уловимое, не остановимое, словно переменчивая тень от колышущихся листьев дерева, обеспокоенного предштормовым ветром, ощущение, почему-то возвращало его в дни илларионова детства, в дни спокойного течения реки жизни, -
        Почему молчит Вайна-Капак? Неужели преждевремен
        ное знание может принести вред? И причем кентавр? Сыграл роль спускового крючка или короткого замыкания?"
           - Мы войдем в Лабиринт, - негромко, но твердо произнес король, - И выйдем там, где я пожелаю. Где легче будет понять предназначенное нам. Я знаю, о чем думает гражданин Гилл. Да, Книга, которая не пускает его к себе, может внести ясность в происходящее и будущее. Но Книга может и запутать. Книга - часть Лабиринта, и она принадлежит не нам. Но даже тот, кто готовит Земле перемены, не сможет контролировать весь Лабиринт, все его входы и выходы. Воспользуемся этим...
        "Он знает
        , что Лабиринт меня отталкивает?
        Он проник в сознание Элиссы и увидел там то, ч
        его
        сам я не смог прочесть. Она наверняка имела
        глубокий
        контакт с Книгой. Как он это делает? Неужели в прошлом люди владели психотехникой, п
        ревосходящей сегодняшнюю?"
           Еще более заинтригованный личностью короля, Гилл спросил:
           - Куда вы хотите попасть?
           - Свинцовый холм, - коротко ответил Вайна-Капак, - Или рядом.
        "Однако!
        Почти там
        , где его мумию обнаружил Фрикс. А ведь мумии королей прятали

        в местах
        ,
        которые избирали
        они сами. Почему он, один из всех Инков, решил упокоить свое тело в
        точке
        , столь отдаленно
        й
        от Коско? Предвидел? Каприз?"
           Непризнанный юным дедом старый внук готовился к проникновению в Лабиринт Пакаритампу, ставший для человечества очередным белым пятном на лице Земли, новой черной дырой близ его судьбы. А Гилл связывал воедино свои знания, так или иначе относящиеся к Свинцовому холму.
           Сведения были весьма разрозненны и не имели системы. Времени для обработки информации в удобную для понимания форму не было. И все данные относились к тому времени, которое мало что оставило от себя в этих местах. Разве что воспоминания тех же конкистатодоров - могильщиков империи Вайна-Капака. Жажда золота всеуничтожающим вихрем пронеслась по узкой полосе цивилизованной земли между Андами и морским побережьем. Остались воспоминания о неких Виракочах - предшественниках Инков-цивилизаторов. А Вира-Коча - имя некоего божества! Возможно, идолом сделали одного из тех, кто начал миссию внедрения культуры среди диких индейских племен Южной Америки. Белокожие люди с длинными бородами... Вайна-Капак стремится к озеру Титикака, а ведь там находился культурный центр белых Виракочей. Легендарный город Тиауанако на берегу озера, за тысячи лет до эры Христа имевший могучую каменную архитектуру и реалистичную скульптуру, - ведь именно в его окрестностях нашли мумию Вайна-Капака. Первый Инка Манко-Капак утверждал, что пришел в мир именно отсюда, - то ли его нога вначале ступила на Свинцовый холм, остров
посреди озера, то ли на землю бывшего либо будущего города на берегу. В таком случае история начинает путаться, и относит начало империи Инков на много столетий назад. Одна из легенд гласит, что Инки-короли произошли от любовных связей бородатых Виракочей с местными женщинами, то есть в их жилах кровь тех первых цивилизаторов. Путаница в истории - дело обычное. Уари, тиауанако, кильке, инки, - разные культуры, сменявшие друг друга, или же разные наименования одной культуры, резко менявшей в течение столетий свой облик?
           Но, тем не менее, только Инкам удалось создать могучую централизованную империю в Центральных Андах. И ее правители нисколько не отрицали того факта, что их предки начали свой земной путь из Тиауанако. Жрецы Инков, - сами люди королевской крови, - поддерживали эту легенду, превратив ее в орудие собственного возвышения. Храмы успешно соперничали с дворцами, даже объединенные в один квартал, как здесь, в Коско. Они имели какой-то канал прямой связи с предками, то есть с Вира-Кочей, чего не было у королей. Элисса нашла в Лабиринте идол Римак и говорила с ним. Следовательно, это не легенда. Пророчества и советы, данные оракулом, не подвергались сомнению, с Вира-Кочей не принято было спорить. Вот если бы сохранилось главное святилище - храм Пача-Камака!
           Что за мозг у Вайна-Капака, если и после воскрешения он действует значительно более эффективно, чем у него, прирожденного Реконструктора? Неужели Инки на самом деле иная раса, пришедшая на Землю с какой-нибудь звезды? Мы до сих пор не видим путей, как активизировать какие-то несколько лишних процентов нейронов в центральной нервной сети, а у него действует почти половина? Наследник тех самых Виракочей?
           Течение мыслей Гилла остановил король.
           - Я готов. Привяжитесь внутренне ко мне и, - пошли...
           Гилл сосредоточил сознание на Вайна-Капаке и тотчас уяснил, - можно было и не напрягаться, король это совершил за него! Они сделали шаг в черноту грота и мгновенно вселенная изменила привычный облик: их окутал калейдоскоп искр, которые затем обратились в переплетение созвездий, застывших незнакомым узором на непроницаемом, мягком на взгляд, подобии неба. Не видя друг друга, но ощущая взаимную близость, все трое неслись по бесконечному космическому коридору к намеченной цели.
        "Неужели для того, чтобы попасть на сотню километров южнее, требуется выходить в космос? -
        удивилась какая-то, еще сохраняющая разум, частичка Гилла
        , - Или же этот космос внутри меня?
        А
        чернота коридора
        единственная,
        ритуальная
        ,
        реальность?"
           Но вот вновь звезды сорвались со своих мест на черном бархате и обратились снопом искр. Длинный бессветный коридор нужен не для преодоления расстояния между Коско и Тиауанако, а для обретения чего-то внутри себя? Еще один, - волей короля, - сознательный шаг: и они на берегу Титикака. Всего два шага...
           Гилл и Кадм переглянулись: глаза обоих выглядели сумасшедше, звезды-искры продолжали мерцать в них. Король то ли улыбнулся, то ли усмехнулся, и негромко сказал:
           - В сумерках сознания прячется больше истины, чем при свете ложного самоутверждения. С ваших глаз начинает спадать пелена величия и общественно утвержденных иллюзий.
           - Да, - сделав обезьянью гримасу, заметил Кадм, с неприязнью оглядывая пустынный берег озера, - Еще один такой опыт, и я буду отмерять спиртное с закрытыми глазами. И, если повезет, устроюсь барменом в доисторической Америке.
           - Ощущать и видеть Мир можно только так, - не принял иронии король, - В колодце подсознания удивительным путем рождаются образы и откровения, которые совершенно немыслимы для серого дневного вещества. Осмотритесь...
           Гилл с Кадмом осмотрелись. Ни образов, ни откровений: кругом нагромождения камней, очертания которых полускрыла местами чахлая, местами буйная сорная растительность. Волны лениво лизали серый песок, небо стыло блеклой голубизной. Унылость от горизонта до горизонта...
           - Под нашими ногами фундамент Храма Пача-Камака, построенного до начала действующего у вас календаря. На Свинцовом холме, - он указал рукой на озеро, в направлении невидимого с берега острова, - стоял еще один, скромнее. Но и тот превосходил Храм Солнца в Коско величием и богатством. Только храмы Пача-Камака связаны с Лабиринтом напрямую, к ним не нужно искать обходных путей.
           - В это озеро инки сбросили почти все свое золото и драгоценности, - уверенно заявил Кадм, - Это несомненный факт. Но все усилия по их поиску не привели к успеху. Лабиринт?
           - Да, - согласился король, - Лабиринт может поглотить и скрыть все, что прячется согласно ритуала.
           - А еще я знаю, что после Великого Потопа солнце впервые коснулось лучами именно этого озера, - продолжал Кадм, выглядевший необычно взволнованно.
           Только излишним волнением Гилл мог объяснить обращение Кадма к темам, не относящимся к цели их визита на берег Титикака. Что им золото инков? Впрочем, сам он пока не понимал этой самой цели.
           - Вы должны мне помочь. У человека столь древнего возраста слишком мало сил, - улыбнулся понимающе их замешательству король и подошел к затянутому серой почвой камню справа от него, - Нужно очистить его от земли и попытаться сдвинуть с места. Трудно не будет, камень установлен в расчете на нормальное усилие. Гражданин Гилл, ты представляешь, какая пропасть лет разделяет нас?
           Вопрос сопроводил взгляд, вдруг излучивший глубокую, чистую синь. Глаза, - ну прямо совершенно неотличимы от глаз Элиссы.
        "Видимо, я приобрел
        "
        комплекс Элиссы
        "
        , чисто инди
        видуальную психическую аномалию;

        п
        о возвращению надо основательно
        поработать
        с ней
        ,
        и разобрать
        накопившиеся
        завалы"
        .
           "Нормальное усилие" заставило вспотеть. Под сдвинутым камнем оказалось хранилище, подобное тому, в котором пряталась мумия ныне живого. В прежней жизни король ориентировался в остатках приозерного храма не хуже его строителей, словно предполагая использовать развалины после воскрешения. Но не исключено, что все короли-Инки рассчитывали на реинкарнацию в прежнем теле. Тайник содержал сваренный из золотых листов ящик. Втроем они подняли его и перенесли на несколько шагов в сторону, на ровную песчаную площадку. Король присел, склонился над ящиком и неуловимым для глаза движением пальцев тронул потайной замок и поднял сверкнувшую солнцем крышку. Так вскрывает сейфы тот, кто сам их закрывает, определил Гилл. Несомненно, Вайна-Капак рассчитывал на возрождение именно здесь, и именно в подобных условиях.
           - В нем нет железа, - не поднимая головы, сказал король, - Земля под нами содержит слишком много магнитной руды. Вам говорил об этом ваш друг штайгер Фрикс? Ящик из золота, содержимое - серебро и обожженная глина...
           Он поднялся по-старчески тяжело, опираясь рукой на раскрытую крышку ящика, претендующего на звание сундука-клада пирата древних морей. Внутри золотого хранилища находилась модель пирамиды, сделанная из очень маленьких красных кирпичиков, соединенных почти невидимыми швами белого раствора. Нижние ярусы кирпичной кладки облицовывала блестящая глазурь.
           - ...Макет Храма Пача-Камака. Так его представлял себе гражданин Реконструктор Гилл?
           Гилл похолодел: рисунок, сделанный им несколько лет назад в присутствии Иллариона и раскрашенный совсем еще маленькой Светланкой, почти один к одному повторял макет храма, хранившийся многие века на пустынном берегу Титикака. А ведь он тогда посчитал свою малохудожественную реконструкцию всего лишь игрой профессионального воображения, и не придал рисунку никакого значения. Светлане понравился - и хорошо. Рисунок пропал в эпоху Адраста.
           Вайна-Капак смотрел на него так, будто совершенно точно знал, о чем он думает в эту минуту!
        "Нет,
        - тряхнул головой Гилл, -
        требуется серьезный разговор не только с Элиссой. Король тоже напрашивается!"
           А король перевел взгляд от Гилла к макету и сказал:
           - Как раз тот случай, когда малое во всем подобно большому. Как и в случае с человеком... Ведь каждый из нас слепок Вселенной, а она бесконечна. Каждый из нас - лабиринт, в котором может заблудиться любой, даже его обладатель...
        "Случай с человеком...
        "
        Надо же!
        "

        4. ТРИ КОЗЫРН
        ЫХ КОРОЛЯ И ДВА КРАПЛЕНЫХ ВАЛЕТА

           Консулат не отреагировал на беспокойство Кадма. Предложения были рассмотрены советниками Сиама и отклонены. Последствия Реконструкции Гилла интересовали вице-президента исключительно с позиции преодоления Барьера-100. Президент Теламон занимал в колоде место шестерки, в лучшем случае козырной.
           - Власть потихоньку узурпируется, - сказал Гилл Кадму, - В Консулате катастрофически не хватает нормальных людей. И зачем ты отказался от консульского положения?
           - Неважно, - успокоил его Кадм, - Мы и тут чего-то стоим. Олимпийские игры пройдут по графику.
           - Пройдут-не пройдут - вопрос. Но пойдут - это может быть. И будут идти до той поры, пока петух не клюнет по жареному месту, - поправил Кадма Гомер.
           - Пока жареный петух не клюнет: вот как положено говорить, - поправил поправку Гилл, хлопнув Гомера по плечу, - Присутствие короля и принца в соответствующих ложах обязательно, с этим ничего не поделаешь. Может, и пронесет?
           - Надо бы выбрать место поспокойнее. На это-то мы имеем право? Турецкий Понт подойдет? Таврический полуостров, насколько я знаю, не охвачен Лабиринтом. Позаботимся о том, чтобы и Хромотрон там ограничил свое всепроникающее присутствие, - сделал вывод вице-консул.
           Предоставленная Консулатом "Пчела" оказалась настолько громадной и массивной, что не верилось в способности такой махины взлететь. Сложенные на спине крылья переливались на ярком солнце радужными волнами, распространяя кругом веселое сияние. Туловище живой летательной машины отливало тяжелым зеленовато-синим оттенком, а три пары мохнатых лап, поддерживающих его, вызывали уважение. Но более всего впечатляли громадные глаза, составленные из множества круглых выпуклых синевато-черных сегментов, искрящихся огнями и глядящих, как показалось Гиллу, каждый в отдельности в произвольно выбранную точку.
        "Ну и страшилищ мы производим, -
        с опаской подумал он
        , - Зачем гарантия безопасности, если все равно страшно? И, при наличии стольких окуляров, нацеленных куда попало, как можно удерживать точный маршрут?"
        По высоте "Пчела" превышала человеческий рост раза в четыре, и войти в открывшийся сбоку люк можно было только посредством трапа. Трапа поблизости не наблюдалось. Но обошлось: лапы сложились в суставах, корпус-тело опустился на траву лужайки рядом со служебной резиденцией ваминки Южно-Американского континента, выращенной из трех совмещенных лилий. Желтый, голубой и зеленый цветки смыкались на высоте около трех метров. Прогулочную территорию резиденции окаймляла невысокая изгородь из колючек, обычно предпочитающих пустыни. В стороне от стеблей-оснований жилища горел нейтральным жемчужным сиянием дежурный экран Хромотрона.
           - Как он туда взбирается? - поинтересовался принц Юпанки, - Цветы тоже преломляют лапы?
           - Внутрь стеблей вмонтированы лифты приличной вместимости. Без них не попасть в подземные этажи, - пояснил Гилл, - Лилии ваминки освобождены от ритуала "преломления".
           Удовлетворенный ответом принц критически осмотрел "Пчелу", - Гилл успел заметить, что насекомые вызывают у того не весьма приятные чувства. Наверняка он сейчас скажет что-нибудь этакое, мягко критическое. Так и случилось.
           - Насекомых вы сумели оседлать. А с птицами что? Невыгодно?
           - Выгодно, - стараясь сохранить серьезное и мудрое выражение лица, ответил Гилл, - Но не дошли. С пауками и другой жутью выходит, а с птичками нет. Даже с такой мелочью, как колибри, - выращиваем-выращиваем, а крылья их не несут.
           Ему показалось, принц хмыкнул. Наверняка у кого-то успел выведать, что птичий летательный потенциал эффективнее, чем у насекомых. Оптимально выверенный машущий полет в десятки раз превосходит характеристики когда-то модных реактивных самолетов. Гилл поймал себя на том, что о птицах он почти ничего конкретно не знает. Это собственное полузнание плюс "императорское" похмыкивание разозлили. К тому же в последние дни ему стало очень не нравиться отношение принца к воскрешенному королю. И он решил досадить ему лекцией на тему, лектору известной наверняка лучше, нежели избранному им слушателю. Ибо самый благодарный слушатель, - слушатель-невежда.
           - Но насекомые в эксплуатации надежнее и дешевле, - начал он обучение, стараясь сохранить серьезную мину и ни в коем случае не рассмеяться. Этот принц сильно достал его своей показной царственностью. Снял бы индюшиную маску, и увидел воочию, что истинных королей украшает молчаливая скромность, - Давайте рассмотрим нашу "Пчелу" повнимательней.
           Он подошел ближе к транспорту и протянул от браслета световой луч-указку. Последний, - а возможно, и единственный, - раз он "работал" лектором накануне отправки Иллариона в Детский центр. Пришлось доказывать на глобусе не желающему покидать "семью" ребенку, что Пелопоннес и "дом" совсем даже почти рядом.
           - "Пчела" состоит из трех основных частей: голова, грудь и брюхо. Мы поедем в груди, так как брюхо для грузов. К примеру, питание и питье для пассажиров. Брюхо не очень надежно, так как лапки-ножки только под грудью. Голова будет, как и положено, управлять полетом и спасать нас, если потребуется. Потому начнем с головы.
           Луч указки проследовал к черному выпуклому глазу.
           - Она видит не так, как мы. Природную близорукость "Пчелки" коллеги величайшего из великих граждан Агенора преобразовали в дальнозоркость и теперь наш транспорт видит все, что мы пожелаем.
           Указка прогулялась по покрытой седым волосом треугольной голове и замерла ниже усиков, у закрытого рта. Раздражения светом оказалось достаточно, чтобы разошлись в стороны двойные клещи-челюсти, и появился длинный, цвета крови, хоботок. Видимо, сработал рефлекс настройки на прием пищи.
           - Этот прелестный хоботок работает при надобности как соломинка, которую мы используем при дегустации коктейлей и прочих редких напитков. Редких не потому, что они дефицитны, а потому, что общество не поощряет дегустаторов. Пьющие много горючей жидкости не могут быть избраны туда, - он махнул указкой в небо, - Кстати, грудь, в отличие от брюха, охвачена полукольцами хитина, который попрочнее многих металлов, ранее применявшихся в самолетостроении. А над хитином мышцы, уникальные, почти без нервов, они-то и приводят в движение две пары крыльев на груди и лапки-ножки. Крыло, кстати, делает столько взмахов в секунду, что никакой глаз не способен уследить, даже королевский. Сейчас я вам продемонстрирую, как действует...
           Но тут из раскрывшегося стебля вышел озабоченный и что-то громко выговаривающий самому себе Кадм, и просветительскую речь пришлось прекратить. Ошеломленный менторским натиском Гилла принц вошел в грудь "Пчелы" последним, то и дело стреляя глазами туда-сюда. Гилл понимал его, - он сам чувствовал себя в таких машинах неуютно. Другое дело небольшие уютные "Комарики", - они внушают спокойствие и надежду на успешный финиш. Правда, профессионалы утверждают, что по надежности "Пчелы" и "Стрекозы" на порядок выше. Но мягкие кресла, расставленные двумя рядами по сторонам освещенного мягким желтым светом корпуса, заслужили одобрение Юпанки. Подождав, пока король занял переднее правое, он устроился на переднем по левому борту. Гилл улыбнулся: дворцовые приличия соблюдены. И посмотрев на Кадма, натягивающего шлем индивидуального управления, понял, - тот решил освободиться от опеки Хромотрона на время полета. Это - поступок, это - характер! Редкий человек Земли решится на такое.
           Люк мягко закрылся, лапы распрямились, Донесся шелестящий звук жужжальцев, через полминуты добавился шум заработавших крыльев. "Пчела" мягко поднялась, на несколько секунд зависла в неподвижности и, медленно набирая скорость, устремилась по маршруту, заданному Кадмом. Туловище аппарата начало светлеть и на высоте около ста метров обрело полную прозрачность. Переливы солнечного света на почти невидимых крыльях отражались внутри салона игрой цветных бликов. Король сидел в спокойной задумчивости, будто всю жизнь только и делал, что путешествовал на точно таких живых самолетах. Принц же припал взглядом к уходящей вниз поверхности земли, напряженно наблюдая за расстилающейся под ним панорамой ставшей почти незнакомой родной страны.
        "Никак не может привыкнуть, -
        сочувственно подумал Гилл
        , -
        А
        ведь летал уже неско
        лько раз, и на разных аппаратах
        .
        И наверняка усвоил, - прошлого не вернуть".

           Резиденция-букет Кадма обратилась в цветовое пятнышко; за зеленой полосой леса, на востоке, поднялась горная цепь, сложенная из черных, бурых и белых кусочков холода. Остальные три стороны света очаровывали чистой яркой зеленью трав и теплым изумрудом лесов. Отсверкивающая голубизна озер и рек подчеркивала естественность наведенного на земле порядка. Картину завершали вкрапления людских поселений, выглядящие с высоты клумбами ухоженных цветов, и серебристые купола термоядерных энергоцентралей. "Пчела" поднялась выше, и на западе открылась фиолетовая полоса океана, отграниченная четкой дугой горизонта, над которым изогнулся бирюзой небесный свод.
           Ритмичная и мощная работа крыльев, достигая салона волнами то ослабевающего, то усиливающегося шелеста, навевала посторонние мысли, отодвигая размышления о неведомом предстоящем. Гилл оценил высоту: километров семь, не меньше! И посмотрел обеспокоенно на Кадма. Тот понял:
           - Долетим с комфортом. Высшего пилотажа не будет, я сам не люблю всяких переворотов, зависаний вниз головой, и тому подобного.
           "Пчела" снизила высоту километров до пяти и стабилизировалась в выбранном эшелоне. Они вышли в район переплетения транспортных потоков, и вид неба, усеянного летящими на разных высотах и в различных направлениях всяческих насекомых привлек внимание даже Вайна-Капака. Но принца не небо интересовало, он не отрывался от земных пейзажей, меняющихся постепенно, и тем не менее впечатляющих человека, не видевшего родной планеты несколько веков. Понять такое можно и нужно, но как объяснить абсолютное спокойствие короля Вайна-Капака? Он сидел в безразличной невозмутимости, словно достигший нирваны архат.
           Вид короля действовал не только на сознание. Из глубин неконтролируемой памяти всплывали полузабытые образы, в голове звучали странные фразы, сочинить которые самому было бы затруднительно.
        "ЗАКОН И ИСТИНА ВЕДУТ НАС СКВОЗЬ ОКЕАН БЫТИЯ... И ВРЕМЯ, ВЛАДЫКА МИРОВ, РАСПРЕДЕЛИТ КАЖДОМУ ЕГО ПИЩУ... И КАЖДЫЙ БУДЕТ УДОСТОЕН ПО ПРАВУ И ПО ЗАСЛУГАМ..."
           Гилл тряхнул головой, задев резервный шлем управления, свисающий с потолка салона. Пришедшая неизвестно откуда мысль о пище разбудила аппетит. И он пожалел, что с ними нет Фрикса с Гектором. В салон пришли бы веселье и вино, Гомер начал бы цитировать не к месту древних классиков, а Фрикс нашел бы местечко для небольшой скатерочки... А Кадм человек государственный, к нему с такими мелочами, как потребности бренного тела, обращаться не совсем прилично. Вот если б принц проголодался! Но куда там, - желудок юного инки стал бесполезным придатком зрения и неспособен проявить независимость и природную самостоятельность. Гилл поднял руку и посмотрел на браслет: лететь оставалось пару часов. На самом деле, что у них за цивилизация? В воздухе сразу два короля, бывший и будущий, а обслуги никакой! Настоящий порядок начинается с Консулата. Но, правда, на нем и заканчивается. Вот у них все как у людей: и скатерочки, и закусочка на блюдечках, и прочее такое, важное для творческой жизни.
           Гилл бросил взгляд сквозь пол салона. "Пчела" прошла Атлантику по кратчайшей прямой и стал уже виден Турецкий Понт, - в древности Синее море, - окаймленный путано-ломаной чертой побережья. Сверху не видно суеты людей, готовящих открытие очередных Олимпийских игр. Понт пребывал в штиле, редкие облака плыли значительно выше воздушных маршрутов, и небо заливало землю ярким светом. "Пчела" миновала устье Дуная и взяла курс на восток, постепенно снижаясь.
           Полуостров Таврия походил на Грецию, отданную полсотни лет назад Детскому Центру, готовящему по программам первой и второй ступеней; он выглядел красочной игрушкой, раскрашенной во все мыслимые и немыслимые цвета. Дети жили в палаточных лагерях, именно раскраска палаток создавала палитру радуги. Гилл пытался угадать, где решил приземлиться Кадм, скареда, пожелавший сэкономить на его желудке. Другими словами, где ждут его друзья и Светлана. И, возможно, Элисса, новая, послелабиринтная. Прибрежные воды полуострова - одно из центральных владений Георгия Первого, заповедное место. Нет, не случайно Кадма потянуло именно сюда, он просчитал все плюсы. Промелькнули законсервированные здания прошлых веков, оставшиеся от прежних, размонтированных городов, и Гилл догадался: Судак! Местечко с рыбным названием, где будут проходить соревнования по морским видам спорта для жителей запада Евразии и севера Африки. "Пчела" прошла над бухтой, созданной круто нависшими скалами. Новый Свет, вспомнил ее название Гилл. Скалистый гребень приморья украшала извилистая лента крепостной стены, увенчанной крупными зубцами.
Севернее стены торчали башни восстановленной совсем недавно Генуэзской крепости. Древняя крепость напомнила сооружения инков, искусно слепленные из многотонных каменных блоков. Да, почти как Саксауаман около Коско. К Гиллу пришла "свежая" мысль: а ведь мир его - сплошь и рядом мир реконструкций! Мы ведь не создаем, а воссоздаем, реанимируем, воскрешаем... Продляем во времени и видоизменяем то, что уже или есть, или когда-то было. Какое уж творчество...
           "Пчела" на бреющем прошла над зубцами каменной стены, притормозила над пляжной полосой и замерла в десяти метрах над желтым горячим песком. Гилл вслед за принцем внимательно проследил, как вытянулись вниз посадочные лапы, раскрылись веером блеснувшие сталью когти, фиксирующие контакт с землей. Крылья остановились, замерев в наклонном положении, и "Пчела" медленно опустилась в нескольких шагах от пенистой полосы прилива.
           Гилл не стал тратить силы на соблюдение этикета, представив его Кадму и, обежав взглядом побережье, быстрым шагом направился к амфитеатру. Светлану, стоящую в первом ряду, разряженную в радужное платьице, видно издалека. Рядом с ней и все остальные, нужные ему люди.
           Короля и принца встречало множество народу, расположившегося на скамьях-ярусах. Отвыкший от людских скоплений Гилл поморщился. Добровольно он сюда ни за что бы не приехал. Или в сторонке, или, - если невозможно, - за экраном Хромотрона... Он поднял Светлану на руки, она обняла его за шею, прижалась губами к щеке; свободной рукой потрепал радостного Дымка; затем пожал руки Еремею и Фриксу; кивнул стоящему невдалеке наставнику Светланы Джону. Элиссы поблизости не наблюдалось.
           - Ты посмотри, что делается, - воскликнул Фрикс, обратив взгляд на прибрежную полосу.
           Гилл обернулся. И чуть не рассмеялся. Принц, выйдя из "Пчелы", обогнал Кадма и, остановившись на середине расстояния от "Пчелы" до первого ряда амфитеатра, принял позу памятника и поднял руку в приветственном жесте. Толпа разразилась бурным одобрительным криком. Кадм в растерянности стоял позади принца и широко улыбался. А в это время Вайна-Капак, дойдя до края моря, нагнулся, зачерпнул ладонями воду, и поднес ее к лицу.
           - Он что, решил выпить Турецкое море? - задал эзоповский вопрос Гектор, - Но оно же соленое!
           - Не будет он его выпивать, - успокоил его Гилл, - У инков такой ритуал. Он сейчас просит у морского царя милости. Были б зерна кукурузы, он бы их бросил в воду, как жертву.
           Объясняя смысл древней церемонии, он сам не верил своему объяснению. Его знание Вайна-Капака совсем не вязалось с таким примитивным поведением, к тому же на глазах у тысяч людей. Обряд маскировал какую-то тайну, король не воде поклонялся, а что-то демонстрировал для того, кто способен и должен понять. Возможно, для него, Гилла...
           Принц важно двинулся к указанному ему Кадмом шатру-навесу перед амфитеатром, а король, завершив ритуал, обернулся и застыл в неподвижности. Он явно не желал царственных почестей и присоединения к избранным гостям праздника.
           - Король Вайна будет со мной, - воскликнула Светлана, и тут же поправила себя, - С нами! И лучше мы удалимся от всех, да? - попросила она отца, - В шуме ему будет плохо...
           Наставник попытался ее поправить, сказав, что не к лицу дочери великого гражданина менять определенное Консулатом место на празднестве, но Светлана сделала вид, что не заметила его слов. Гилл отметил, как она быстро и умно взрослеет, поддержал ее решение и, взяв дочь за руку, направился к стоящему у моря королю. "Пчела" только что улетела на стоянку за крепостной стеной, и старый Инка выглядел сиротливо.
           Фрикс и Гектор последовали за ними без раздумий, сопровождаемые развеселившимся Дымком. Большинство было увлечено торжественной встречей принца Юпанки, организованной лично Сиамом для обоих Инков, и за небольшой группой, идущей по песку в сторону от амфитеатра, наблюдали лишь несколько человек. Вице-президент не мог не заметить, что король Вайна-Капак отказался от церемониала, но не счел возможным принять корректирующие меры. Принц же, обманув себя, решил, что народ собран для восторгов исключительно по поводу его появления. Откуда ему знать, что этот народ верноподданнически и своему президенту рукоплещет всего раз в году. И то ради праздничного настроения.
           Принца легко читать, если владеешь контекстом эпохи, знаешь какой-то минимум сведений из его прежней жизни. Вот Вайна-Капак - не открывается. Сколько раз Гилл пытался проникнуть в его сознание, но всякий раз натыкался на непроницаемую вязкую завесу, нейтрализующую любую попытку. И в то же время Гилл был уверен, что король изучает людей и события не просто так, а для того, чтобы понять суть мира, в который он попал. Попал, не исключено, и по собственной воле... Смотрит, сопоставляет, анализирует... И все внутри себя, не позволяя никому даже догадаться о скрытой работе. Разведчик иного мира... Иной раз Гиллу кажется, что король разбирается в его жизни больше, чем он сам.
           Вот и теперь, однозначно и мягко отвечая на наивные вопросы Светланы, Вайна-Капак то и дело посматривает на Гилла; и Гилл вовсе не уверен, что в это самое мгновение король не копается в его мозгах. Не могут не существовать методики, позволяющие это делать безболезненно и совершенно незаметно. Цивилизация слишком убеждена в собственном совершенстве и не думает, что где-то есть люди, а то и целые сообщества, превосходящие ее во многом, если не во всем. Потому-то никто не хочет признать, что за Лабиринтом Пакаритампу стоит нечто весьма могучее и злое. Нечто или некто, что на данном этапе для них без разницы.
           Широко осведомленная Светлана раскрывала королю план первого дня Олимпиады на берегу Таврического полуострова. Соревнования на море и в воздухе... Что она в этом понимает? Король удивлялся как мальчик, не менее простодушно, чем Светлана его рассказам. Со стороны диалог выглядел забавно и даже умилительно.
           Вайна-Капак смотрелся оригинально даже среди смешения стилей всех времен и народов, характерного для парадных одеяний людей, присутствующих на церемонии открытия Игр. Лицо старика, изборожденное морщинами, - крайняя редкость на теперешней Земле; с тесьмы, охватившей голову, на загорелый до цвета обожженного кирпича лоб спускается красная бахрома, украшенная у левого виска двумя черно-белыми перьями; расшитая цветными нитями накидка закрывает тело до щиколоток, делая свободными руки до локтей, опутанные голубоватыми венами. Синие глаза короля смотрят молодо, а при взгляде на Светлану светятся утренними свежими звездами. Сама же она сияет как кусочек радуги, расцветший под теплым летним дождем. Гармоничная пара. И редкостная. Внуки и внучки землян давно обходятся без бабушек-дедушек.
           Устроились за правым флангом амфитеатра, ближе к восточному краю бухты Новый Свет, на отшлифованных волной валунах. Бухта и окаймляющая ее песчаная полоса цвели лотосами, лилиями, примулами, ромашками и розами, - юные биомимы выращивали здесь свои первые дома, по индивидуальным проектам. Жилища не достигли этапа зрелости, и пока жили по законам цветочного царства: на солнце распускали лепестки, под луной сворачивались в бутоны. Порывы юго-западного, пропахшего солью и водорослями, ветерка доносили оригинальную смесь цветочных и морских запахов. Где-то позади, в недрах скалистого побережья, таились многочисленные полости, в которых проводилось обучение производству пищи. Водные глубины принадлежали Морскому народу. Гилл никогда не бывал на океанском дне, но однажды попросил Хромотрон показать ему одно из поселений подданных Георгия Первого. Потом несколько ночей снились ему прозрачные купола и хрустальные башенки, освещенные множеством люстр. И люди: под куполами в обогащенном озоном воздухе; в воде, плывущие среди рыб и медуз, неотразимо красивые и сильные! И, - переливы, перепады красок!
Подводная палитра оказалась бесконечно богаче наземной. Но красота бытия людей моря не очаровала Гилла, - его сухопутная душа не мыслила существования вне земли. А кандидатов среди людей на право сменить среду обитания и уйти под опеку Георгия Первого с каждым годом становится все больше. Предложение превышает спрос.
           Торжественно-приветственная часть праздника прошла для них незамеченной. Принц Юпанки принял на себя всю тяжесть гостеприимства первого консула. Король же, в окружении симпатичных ему людей, слушал пояснения Светланы и с интересом наблюдал за событиями на воде и над водой.
           Вначале с севера, из-за невидимых отсюда башен крепости явилось темное облако, ставшее в пределах прямой видимости тучей комаров. У берега, на высоте около сотни метров, туча распалась на несколько звеньев по семь гоночных единиц. "Комары" каждого звена отличались собственными знаками, нанесенными на брюшки и бока скоростных насекомых. Им ставилась задача в активном противодействии достичь точки разворота на горизонте и вернуться первыми, сохранив при этом максимально большее число участников в воздухе. На всем протяжении гоночной трассы дежурили спасатели-дельфины. На песчаной полосе перед амфитеатром развернулись экраны наблюдения, и зрители могли видеть борьбу спортсменов на всех этапах.
           Хромотрон предложил свою помощь, но, повинуясь желанию короля, выраженному взглядом, Гилл отказался. Сам он легко различал высокоскоростную гонку над водой, лишенную особой привлекательности для человека, обладающего нормальным зрением. Почти тысяча взмахов крыльями в секунду, непредсказуемые мгновенные развороты, повороты, тараны... В общем, как в жизни, - кто кого. Это интересно специалистам, тренерам команд и пилотам, скрытым внутри живых болидов. Наблюдать быстротекущие подробности одному - скука! Вот если б рядом сидел Гарвей с его космическими глазами, было бы с кем и что обсудить.
           Наконец победившее звено зависло перед навесом, укрывающим судей соревнования и почетных гостей, и "Комары" медленно опустились на песок. Сиам лично приветствовал гонщиков и увенчал лавровыми венками. Проигравшие добирались до берега вплавь, сопровождаемые дельфинами. И на этом этапе определялись первые и последние. Но им результаты объявлял не Сиам и даже не главный судья, а его помощники. Каждому - по заслугам, это справедливо.
           Вторым номером шел учебный бой плотоводцев против стаи "пауков". Пятиметровой высоты пауки-серебрянки, раскрашенные под каракуртов, - черные тела в красных пятнах, - помещали в головогруди двух бойцов. Внешний вид их внушал ужас: раздутые до безобразия туловища, головы с жуткими глазами, мохнатые членистые лапы, грозные пасти-клешни. Каждый "паук" имел недалеко от места схватки подводный воздушный пузырь-колокол, окруженный ловчей сетью. Колокол предназначался для ареста пленных плотоводцев. Кроме использования лап, корпуса и клешней, бойцам-паучникам позволялось применять паутинные железы для выброса клейких петель-арканов. Плотоводцы, управляющие не менявшимися с древности универсальными плотами типа "Хейердал", имели на вооружении копья и луки. Им также разрешалось использовать в качестве оружия материал плотов. Очень сильное разрешение! Все равно, что вместо дубины в ближнем бою бить противника собственной отстегнутой ногой.
           Этот вид соревнований импортировали из программы подготовки звездолетчиков, готовившихся к высадке на другие планеты. Тут оценивалось все: тактическое мышление, умение управлять всем потенциалом биомашин, дальность и точность прыжков, бросков копий и полета стрел, реакция, сила, выносливость, умение найти выход из сложной ситуации... У звездолетчиков, естественно, имелось и другое оружие. Но пауки-то здесь родные, земные.
           - Ой! - воскликнула Светлана, - Вайна, ты за кого? Я против ужасных гнид!
           Король поддержал ее; предстоящий бой его явно заинтриговал, И, как предположил Гилл, прежде всего тем, что использовались знакомые тому бальсовые плоты, на которых моряки инков, много ранее старосветских, легко преодолевали просторы Тихого океана. "Вайне" было за кого "болеть", если только он не изображал интерес, прикрывая им или равнодушие, или скрытую работу мозга.
           "Пауки" на деле имитировали грозного врага: мощные головогруди непроницаемы для обычного оружия, две передние из шести пар щетинистых лап способны были чувствовать, хватать, бить. Но особую опасность представляли пасти, оснащенные стального цвета клешнями.
           Замершие напротив отряда "пауков" экипажи плотов из десятка юношей и девушек казались горсткой авантюристов, никак не способных выстоять в борьбе против могучих монстров. Плоские, сбитые из полутора десятков бревен, покрытых настилом из тростника, плоты имели по два косых паруса и три шверта-руля. Движением плота управляли пятеро, другая пятерка - свободные бойцы.. Паруса, мачты, реи, - романтично... Такое судно способно идти против ветра, ему не страшны шторма и девятый вал, оно безопасно для экипажа. Но выстоять против монстрообразных "пауков", - один плот против одного паука? Будет трудновато, засомневался Гилл, наблюдающий такой бой впервые. Ведь паук-серебрянка может скользить по воде, как конькобежец по льду, резко менять направление движения, совершать прыжки на несколько метров вверх... А от выстрела железы, бьющей прицельно клейким арканом, не уйти самому верткому бойцу. Успех плотоводцев, если он возможен, будет зависеть от командной борьбы, от умения выбрать позицию каждого плота в зависимости от ситуации общего момента. Страхующие "битву" под водой люди моря и дельфины не имели
права помогать ни одной стороне.
           Король продолжал выяснять у Светланы условия противоборства. Помогал ей Фрикс. Невольно и Гектор, и Гилл с Дымком, как и Светлана, узнавали ненужные подробности о паукообразных. ...Сердце, желудок, паутинные железы, оснащенные гидравлическим приводом безмышечные конечности, способность мгновенно менять внутреннее давление крови на порядок и больше, прыгать на десятки метров вверх... Люди создали себе суперхищника, только чтобы потренировать на нем свои охотничьи навыки и инстинкты. Последние недели Гилл начинал верить в то, что все придуманные людьми модели и планы неизбежно воплощаются в той или иной судьбе. Или даже во многих. А в мире накопилось уже много такого, от чего не только нос воротит.
           Светлана морщила носик, король улыбался глазами, - день, освещенный и согретый ласковым теплым солнцем, нравился ему все больше. Им обоим не до мрачных философских предчувствий Гилла.
           - Но разве в мышцах и костях зверей, выращенных вами, отсутствует инстинкт самосохранения? - спрашивал Вайна-Капак, - Вы можете предугадать, как поведет себя такой паук, если почувствует, что его жизни угрожает настоящая опасность?
           Фрикс не знал, что отвечать. Гилл попробовал ему помочь, эти вопросы входили в сферу его профессии.
           - Наши биомашины, конечно, превосходят по запасу прочности и возможностям естественные аналоги. Но существует потолок, заданный самим органическим веществом машины. Многое зависит от того, кто управляет ими. Без непосредственного контакта с водителем никакой такой "паук" не способен сделать и малейшего движения.
           - А еще, - добавила Светлана, - в состязаниях не участвуют те, кто имеет биоимплантанты, дополнительные чипы и модерновые мозги. Я бы тоже могла себе пришить лапу льва и победить кого угодно. Но разве это была бы я? И моя победа? - закончила она мудрым вопросом.
           И вовремя закончила. В небо взвилась сигнальная ракета красного огня, и на морской арене начался учебный бой. Объять взором всю картину не было никакой возможности. Гилл выбрал себе один из плотов: семеро уверенных в себе парней и три девушки. Прикрытые одними набедренным повязками, тела их могли служить прототипами статуй Аполлона и Дианы. Красота, сила и ловкость человека против безобразной мощи отвратительнейших насекомых. Забылось, что внутри "пауков", - по двое таких же совершенных юных полпредов человеческого рода. Только эти двое вооружены для боя значительно лучше, а действия и мысли их доступны лишь следящей аппаратуре да специалистам в жюри соревнований.
           Шеренги, - друг против друга "пауки" и плоты, один против одного, - по сигналу двинулись и строй сломался. "Команда Гилла" рванулась вперед, но, неожиданно для всех, развернула плот боком к "своему пауку", то есть "подставилась". Пока водители того монстра соображали, что означает этот безумный пируэт, ребята команды разом обратили все свое оружие против паука, начавшего крушить соседний плот. Тот в секунду потерял две конечности, зрение и практически выбыл из боя. Добить его было делом техники.
           Амфитеатр разразился оглушительным криком и свистом. Начало "битвы" так обрадовало Светлану и Вайна-Капака, что они зааплодировали, а затем обнялись, поздравляя друг друга. Гилл покачал головой: смотреть на них без улыбки было нельзя. И где он был раньше, этот умный и добрый старик? У каждого маленького человечка рядом просто обязан быть старенький: или бабушка, или дедушка. А лучше оба сразу.
           Успех дорого дался "команде Гилла". Едва она развернула плот против собственного "врага", тот одновременно захватил липким арканом девушку у руля и ударом передней, боевой лапы развалил левую половину бревен. Двое из команды ушли под воду и оказались в воздушном пузыре-колоколе. Первые пленные! На поверхности воды показались плавники дельфинов. На спине одного из них сидел человек моря, одетый в скафандр спасателя: шлем с острым гребнем и большими выпуклыми стеклами-очками, чешуйчатый, тесно облегающий тело костюм, на ступнях заканчивающийся ластами, а на кистях рук дополнительными захватами. Скафандр горел золотом, чешуя отсвечивала малиновыми искрами. Появление спасателей всех успокоило: в море порядок, никто не пострадал и не пострадает.
        "Сюда бы Иллариона!" -
        с неожиданной тоской подумал Гилл
        ,
        - О
        н ни разу не участвовал в Олимпиадах, и такого зрелища не видел. А в следующем году мог бы выступить одним из плотоводцев. И выглядел бы не хуже...
        "
        И, ощутив давление взгляда, повернул голову. Король смотрел так, будто прочитал случайно всплывшую, оформленную в слово эмоцию. И смотрел так, словно заверял: "Нет причин для тоски, все в норме, а судьба твоего сына, - вовсе не потерянная судьба".
        "Он что, непрерывно держит меня на контроле?"
        - поразился и возмутился Гилл, но выразить возмущения вслух не успел. Светлана вскрикнула, король вернул внимание зрелищу, а следом Гилл. Но ему наблюдать за "обоюдным побоищем" стало неинтересно. Игра не может заслонить жизнь.
           К тому же дальше пошла скучная проза, которую Гилл мысленно окрестил "Куликовской битвой". Никакой общей тактики, каждый экипаж делает то, что считает нужным. Никто из участников учебного боя и не подумал взять на себя руководство своей стороной и обеспечить разумное взаимодействие. В итоге половина плотоводцев оказалась в подводном плену, остальные беспомощно барахтались в воде. Правда, к итогу не осталось и ни одного сохранившего способность к полноценному движению "паука".
           Зрение привлекали только люди моря, верхом на дельфинах обеспечивающие сохранность здоровья участников соревнований.
        "А вот эти красавцы легко расправились бы и с большим отрядом пауков, -
        уверенно решил Гилл
        , - Нет, не умеем мы готовить самих себя к настоящим сражениям. Не живем, а играем в жизнь. Но всем ведь нравится!
        "
           Да, всем нравилось. Амфитеатр возбужденно готовился к раздаче наград и призов под водительством ослепительно обаятельного и недоступно важного первого консула. Гилл краешком глаза посмотрел на короля: на лице того уже не было той увлеченности, оно потускнело и контрастно постарело. Светлана сидела тихо, и задумчиво смотрела на море. Видимо, пыталась угадать, что покажут после награждения победителей на этом этапе.
           Но награждения победителей не получилось. А сам первый день Олимпиады, не только на Таврическом полуострове, но по всей планете, скомкался и обратился из праздника в беду.
           Началось все с отчаянного визга и гортанных криков, - с вершин скалистого берега, от стен генуэзской крепости вниз, на головы людей, сидящих в амфитеатре, посыпались сотни диких свиней и обезьян. Водящиеся тысячами в лесах полуострова и всегда державшиеся подальше от людей, они в панике устремились к берегу. Объяснение пришло через несколько минут: земля под ногами дрогнула и качнулась. Гилл тут же вызвал экран Хромотрона, и потребовал от друзей покинуть район валунов, которые стали угрожающим фактором; землетрясение грозило их сдвинуть самым непредсказуемым образом.
           Хромотрон объявил, что пришла в движение кольцеобразная структура земной коры под полуостровом. Землетрясения различных баллов охватили многие регионы планеты. Глобальная причина, - сдвинулись навстречу друг другу Лавразиатская и Гондванская комплексы платформ, что означало: произошло нечто чрезвычайное, имеющее значение для всего человечества. Возможно, на планету обрушился болид, пропущенный службой космического слежения. Не исключалось также, что в недрах Земли произошел взрыв глубинного вещества. В гипотезах недостатка не было.
           Консулат отреагировал немедленно, приказав покинуть все побережья, в первую очередь там, где, как на севере Турецкого Понта, Олимпиада собрала тысячи и миллионы людей. Ожидалось цунами... По команде Сиама почетные гости первого дня, судейская бригада, а следом и зрители стали неторопливо подниматься по пробитым в скале крутым ступенькам наверх, к стенам и башням древней крепости, выдержавшим колебания земной поверхности без последствий. Люди Земли разучились паниковать и волноваться в критических ситуациях, планету населяло поколение не знавших страха.
           А на море качались разбитые бальсовые плоты с остатками экипажей, в подводных колоколах серебрянок томились пленные, в замерших неподвижно пауках сидели их водители... Не говоря о десятках людей моря и их братьях-дельфинах, продолжающих свою работу по обеспечению безопасности участников Олимпиады.
           Фрикс профессиональным чутьем штайгера нащупал площадку чуть в стороне и метрах в пятнадцати выше. Гилл поднял Светлану на руки и предложил жестом руки помощь королю. Тот отказался и полез вверх не хуже опытного скалолаза, как будто успел пройти спецподготовку в Детском центре, где скалолазание - обязательный предмет перед инициацией. Они только успели устроиться на площадке, как от южного горизонта двинулась к берегу громадная черная волна, оперенная по гребню седыми бурунами. Взбешенный ветер рвал серую пену, искромсал в клочья оставшиеся на плотах паруса. Бухта Новый Свет превратилась в подобие кошмара. Выращенные детьми дома-цветы сорвало с питающих оснований и бросило на песок. Открылся вид на большую лилию, диаметром не менее пятидесяти метров, накрытую прозрачным куполом, - уже не детское произведение, а промышленное сооружение. Суперлилия дрогнула, ее сорвало с якорей-корней и повалило на бок; по куполу прошла зигзагом трещина и обремененный грузом склад раскололся пополам и ушел под воду. Дымок прижался всем телом к обрезу скалы и заскулил. Скала дрогнула, на головы посыпались мелкие
камни, песок, комья земли. Волна стремилась к берегу со скоростью летящей "Пчелы". "Пауки" успели сложить лапы, их подняло на десяток метров и бросило вниз. Сидящим в них ничто не угрожало. Державшиеся на плаву плотоводцы исчезли в воде. Волна ударила по опустевшему амфитеатру, превратив его в груду обломков. Остановленная почти отвесным скалистым берегом, она взорвалась и извергнула цепь гейзеров водянистой пены. Брызги долетели до площадки, одежда тотчас пропиталась соленой водой.
           Небо потемнело, диск солнца охватило багровым кольцом. Воздух насытился освежающим запахом озона.
        "Вот и началось
        .
        А Земля
        людей
        не готова!"
           И Гилл произнес с волнением в голосе:
           - Надо подниматься, друзья. Консулат в растерянности, специальной службы для оказания экстренной помощи в подобных случаях у нас нет. Надо найти принца Юпанки, надо сделать, и очень срочно, очень многое...
           Стихия ограничилась одним натиском. Море успокоилось, но воздух оставался туманно-сумрачным, искрился огнями на зубцах крепостных башен. Взбудораженная земная кора еще раз отозвалась сдержанным гулом, и все затихло. Тишину нарушало лишь стрекотание, жужжание и шелест, - сотни летательных биомашин эвакуировали зрителей Олимпиады в относительно безопасные места полуострова и в глубь материка.
           В Судак прибыл президент Теламон. Выбор объяснялся присутствием здесь гостей из земного прошлого. На данный момент Земля могла опереться только на опыт предшествующих поколений, живших в условиях жесткого противоборства с себе подобными и не менее жестокой природой. Полтора-два столетия в условиях тотальной безмятежности разнежили если не людей, то систему управления обществом.
           Президент Земли, вице-президент, несколько консулов и советников Консулата собрались в просторной палатке, служившей для отдыха детей первой ступени Детского Центра. Король-Инка потребовал, - и на собрание пригласили Гилла с друзьями. Так среди участников встречи на высочайшем уровне оказались Светлана с Дымком.
           Светлана с первой секунды воззрилась на президента и не отрывала от него взгляда ни на миг. Любоваться было чем. Смесь черной и белой рас дала удивительный эстетический результат. Серая с серебристым оттенком кожа, черные мягкие кудри до плеч, изящно отделанные греческие черты лица, стройная фигура прирожденного гимнаста, - магнетизирующее обаяние. Плюс талант в риторике. Любая аудитория или отдельный собеседник после первой встречи готовы идти за ним на любой край света.
           Теламон вдруг осознал, что должность его требует не только представительства и озвучивания текстов, но конкретных продуманных решений, и растерялся. Сегодня он выглядел жалким и не вызывал даже сочувствия. Взгляд искал что-то поверх голов, руки нервно теребили складки неудачно выбранной и абсолютно тут неуместной официально-представительской мантии с массой отличий и регалий. Да, сегодня за ним никто не собирался идти никуда.
           Невозмутимо выглядели трое, - Сиам, Вайна-Капак и очарованная Светлана. Первый консул смотрел через узкие черные бойницы полусомкнутых век и, казалось, проникал в самые глубины психики присутствующих. Гилл пожалел, что рядом нет Кадма, тот пропал по своим делам. Наверняка поторопился в Лиму, чтобы на месте оценить ущерб от разгула стихий. Кадм на месте президента и первого консула сработал бы как надо, без растерянности, картинных прищуров и прочих актерских ужимок. Он как-то рассказал Гиллу, что вице-президент, чтобы скрыть отсутствие экстрапсихических способностей, необходимых в этой должности, несколько месяцев брал уроки актерского мастерства у нескольких профессиональных режиссеров, имена которых остались в тайне. Теперь можно было судить, насколько успешным учеником оказался Сиам. Но сцена в Судаке требовала не актерского, а политического мастерства. А на всей Земле присутствовал только один политик-практик, - престарелый император Вайна-Капак. Император без империи, которому никто не собирался предоставить управление планетой.
           Вайна-Капак понимал это. Понимал и не торопился со словами-советами, словами- предложениями. Он уже все сказал Консулату через Кадма. И сейчас, с почти незаметной усмешкой глядя на стоящего перед ним Сиама, тихо произнес:
           - И Хромотрон вам не поможет. Коча-мама требует жертв. Она не любит, когда ее называют женскими человеческими именами. Фрэзи, - не имя для богини морей.

           Гилл вдруг ощутил, что пот выступил у него под мышками и на висках. Вайна-Капак осведомлен слишком хорошо! Фрэзи... Откуда он о ней-то знает? И ведь как сказал! Как идолопоклонник, которых сам не признавал; для короля существовал только творец мира Пача-Камак... Или король намеренно путал его? Почему-то вспомнился свежий исход свиней и обезьян на побережье. Рассказать сейчас королю: расхохочется! Ведь один из почетных приглашенных на открытие Олимпиады не явился. Самая большая горилла планеты, в которой, как убежденно считали и в Консулате, и в каждом доме, воплощен дух первого президента планеты, проигнорировала приглашение разумного человечества! Или первопрезидентский дух все-таки живет в горилле, и предугадал катастрофу? В таком случае весьма практично поклоняться обезьянам да свиньям и считать, что в них вселяются души умерших предков. Они же дети Геракла и Афродиты. Он представил себя заключенным внутри жирного вонючего борова и содрогнулся.
           Сиам заговорил твердо и авторитетно; голос поставлен так, что исключал несогласие:
           - Мы ожидаем Георгия Первого. Обстановка требует... А пока соберемся с мыслями...
        "Вполне зрело, -
        с легким удивлением сказал себе Гилл
        , - Коллективные решения не имеют в виду последующей персональной ответственности. Были времена, когда актеры становились политиками, а политики актерствовали. А тут
        -
        какой-то странный сплав того и другого сразу..."
           Гилл, стараясь делать это незаметно, переводил взгляд с короля на принца. В свою очередь принц то и дело поглядывал на Инкарри. Ясно, почему: голову Вайна-Капака украшала полное льауту - плетеная алая тесьма со свисающей на левый висок бахромой, признак королевского величия. Сам принц имел право только на льауту без бахромы. И хорошо еще, что на цветную, а не черную, какие считались знаком даруемой королем привилегией для вассалов. Гилл смотрел и думал... Для чего король вспомнил о Коча-маме? Если короли-Инки держали веру в единого Бога, то это жрецы вынуждали их поворачивать на поклонение Солнцу. Как он однажды сказал:
           - У вас нет жрецов - это плюс. Но нет и веры - это минус...
           А разве культ Геракла и Афродиты - не вера? А хитрый Сиам - чем не жрец?
           Светлана наконец пресытилась теламонской красотой и затеребила Гектора.
           - Гомер, ну расскажи мне о царстве Георгия! Последние новости! Я еще не успела сама узнать, а сейчас он войдет, а я ничего не знаю!
           Гектор, взбудораженный происходящим, отвечал почти не вдумываясь:
           - Морской народ существует всего два поколения. Еще неизвестно, что из этого получится. Второе поколение очень отличается от первого.
           - Чем? - требовательно спросила Светлана. Известие было не последним, но все равно интересным, потому что было непонятным.
           - Они нам как чужие. Холодные...
           - А мы разве теплые? - изумилась Светлана.
           Гектор вышел из самопогружения и задумался. И ответил не сразу.
           - Может, и так... Они ведь живут семьями, как наши предки. Как их братья дельфины. Людей моря особенно любят афалины. Знаешь? За что им любить людей?
           - Конечно. Афалины - самые умные дельфины. Они умнее нас. С ними можно разговаривать, я пробовала. Вот за это они нас и любят.
           Светлана беседовала с Гектором, принц поглядывал на короля, Сиам косился на Теламона, остальные углубились в себя. Вайна-Капак, будто и не замечая принца Юпанки, остановил взгляд на вице-президенте, и вдруг сказал громко и внятно на едином земном:
           - Не знаю, почему, но я вспомнил четыре высказывания моего великого предка, императора-Инки Пача-Кутека. Они все на одну тему. Может, послушаете?
           Неожиданное предложение остановило даже Светлану, и она забыла о своем интересе к людям моря. Все смотрели на короля, король на Сиама, но при этом, заметил Гилл, не выпускал из бокового зрения принца.
           - Пача-Кутек, император, облеченный властью над временем и пространством, говорил так: зависть, - это червь-древоточец, разъедающий и пожирающий внутренности завистника. Лучше, - напоминал он не раз, - если другие, поскольку ты хороший, завидуют тебе, чем если ты завидуешь другим, поскольку ты плохой. Ибо тот, кто завидует другому, сам себе враг. А тот кто завидует хорошим, берет от них плохое для себя, подобно пауку, извлекающему из цветка яд...
           Похоже, мудрый старец достиг своей тайной цели: Сиам, несмотря на актерскую выучку, покраснел, а принц опустил глаза, чтобы больше не останавливать взгляда на королевской тесьме Вайна-Капака. Теперь, если начнется обсуждение серьезных вопросов, обстановка будет иной, чем предполагалось до того... Гилл мысленно зааплодировал.
          
           - ...Мы не желаем быть хозяевами суши. Напрасно Консулат видит в нас конкурентов в его почетном деле управления человечеством. Мы предпочитаем быть детьми моря, братьями дельфинам, которые более люди, чем мы. У нас свой космос...
           Президент не знал, что сказать; Сиам думал, как выразить то, что заботило лично его, а не весь народ суши. И выразить так, чтобы личное стало всеобщим. Принц Юпанки, с интересом разглядывая белые одеяния, лишенные каких-либо украшений или ценного шитья, спросил:
           - Как вы управляете королевством, лично или через советников? Кого назначаете главами провинций? Как организовано распределение продуктов? Ведь не исключена их нехватка...
           Георгий Первый рассмеялся. Принц еще не созрел для обладания властью.
           - Сколько сразу... Вы хотите создать собственное королевство?
           - Мое королевство ждет меня! - гордо ответил принц; гортанность речи на сей раз превысила все прежние показатели, - Я спрашиваю потому, что увидел на поверхности планеты многие несоответствия. Дети воспитываются по-спартански. Я знаю, что это значит. Пройдя лишения, они жадно тянутся к комфорту и безоблачности. Нашли бы середину, общую для всех.
           Георгий Первый понял, что выведенный из равновесия причудами чужого мира принц из сухопутного прошлого Земли занялся правителями суши. Пусть на обвинения пращуров отвечают пастыри сухопутного стада. Отреагировать вынужден был президент Теламон, так как пауза чересчур затягивалась.
           - Жадно... К комфорту? - повторил Теламон, - Странная фраза... Каждый из нас прошел через Детские Центры. Я не вижу ничего несовместимого. И какое данная тема имеет отношение к природным возмущениям?

        "Дьявол! Лингвист! Демосфен!
        Понавыбир
        али всяких спецов, а руководить некому!
        "
           - Несовместимого?! - принц тоже возмутился и распалился не на шутку, - Вы отбросили мудрость тех, из кого вышли. Наши, - и ваши! - предки утверждали: избыток лекарства - яд! Любовь может обратиться ненавистью, переедание - отвращением к еде, но чаще болезнями тела и духа...
           - Вы хотите сказать, что, провозглашая аллилуйю любви, мы питаемся ненавистью? - осторожно уточнил Теламон.
           Вайна-Капак слушал, но не собирался вмешиваться в пустой, на первый взгляд, разговор. А ведь принц заявлял не от себя, а от Инков. А Инка-рей молчал. Гилл не выдержал: никто не желал первым наступить на общую больную мозоль. Так можно досидеться до второго пришествия цунами и колебания всяческих основ.
           - Люди моря знают о море больше нас, сухопутных крыс, - Гилл повернулся к Георгию, - Что вы думаете о Фрэзи и ее гуляющем там-сям острове? Это крайне важно.
           - Надводные корабли всегда, несмотря на самое совершенное оборудование, будут сбиваться с нужного курса. Особенно в шторма. Было время, и Галапагосские острова называли заколдованными, потому что кругом них сплошной круговорот водяных водоворотов.
        "Круговорот водяных водово
        ротов! - захочешь, не придумаеш
        ь такое
        словокружение!"
           Он кашлянул, Георгий Первый понял и, вздохнув, перестроился. К Гиллу он относился много лучше, чем к вожакам Консулата.
           - Мы ее ищем несколько недель. Вместе с ее островом-миражом. Но у нас нет приборов для поиска голографических фантомов. А тут, по нашему убеждению, действуют предельно материализованные информационные модели живых образов. Таким образом, все дело в источнике...
           Ни от Теламона, ни от Сиама не было проку. Чего ждать? И, переглянувшись с королем, Гилл поднялся с жесткого спартанского стула, прошел вперед, встал рядом с президентом и твердо произнес:
           - У нас в большом фаворе разные азартные игры. В том числе карты, которые, по-моему, были созданы до человека. Так вот, заявленный король не может не действовать, и без него нет колоды. Наличие в одних руках четырех королей предвещает выигрыш! Но бездействующий король превращается в валета из чужого набора карт. Во вредоносного валета, в карту-жулика, оборотня, которого противник просто обязан пометить, чтобы в нужное время воспользоваться. Разве не так? Наш родной Консулат уже несколько недель как знает источник неясностей и опасностей, которые становятся реалиями нашей жизни! Лабиринт! Лабиринт в Пакаритампу! Всех чуть-чуть соображающих специалистов следовало позавчера направить туда. А не приглашать на закрытие неоткрывшихся Олимпийских игр. Смею заверить президента Теламона, всеми любимого трехкратного чемпиона в легкой атлетике, что ему не скоро удастся попасть на стадион. Как и всем остальным жаждущим почестей и следующих за ними должностей в сферах, несовместимых со спортом. Необходимо немедленно собрать всех нужных профессионалов и объединить их в единый орган, имеющий статус Консулата!
Пока действует Хромотрон, это проделать легко. Завтра мы, не исключено, не сможем связаться и с близкими людьми. И придется снаряжать гонцов, как делали в свое время инки...
           Бесцеремонное вмешательство Гилла повергло первых людей планеты в шок. Никто из них не был готов к добровольной отставке. Положение спасало отсутствие экранов Хромотрона и присутствие главных советников. Пока те обговаривали ситуацию и искали способ выйти из воды сухими, аудитория, - то есть не принадлежащие к руководящей элите люди, - старалась "почтительно" не слушать. Компромисс все равно был неизбежен. И, чтобы подтолкнуть руководство к первому шагу, Вайна-Капак, на правах старшего по возрасту и положению, продолжил "беседу":
           - Я столько слышал о надежности биотехники, - король говорил так, будто размышлял вслух, - Во время катастрофы, которую считаю просто предупреждением, я видел гибель солидного сооружения в бухте Новый Свет. Как я понял, основа выращена из кувшинки, которую называют Виктория Регия. Мне знакомы эти водяные лилии, они не редкость в Южной Америке. Простая, не модернизированная кувшинка достигает диаметра двух метров, держит на себе пятьдесят килограммов и не тонет при этом. Мне известно, почему: снизу листьев, опирающихся на воду, сильные прожилки, связанные прочной пленкой. Ваше сооружение держало на себе много тонн, накрытых тем, что называют металлическим гибким стеклом. Оно крепче стали. И вся эта конструкция лопнула и погрузилась на дно бухты. Думаю, надо пересмотреть отношение к безопасности и неуязвимости всех зданий, сооружений, аппаратов. Фантомы Лабиринта все равно заставят это сделать.
           Один из советников президента, дождавшись, когда король замолчал, сказал:
           - Думаю, вы правы. У нас - одна нога длиннее, другая короче. Мы хромаем, организм ущербен. Достаточно толчка, чтобы упасть. Биомимы продвинулись далеко... Но голография... Мы воспроизводим континуумные фантомы в любой воздушной или жидкой среде. Даже в расплаве золота сможем. Вы знакомы с технологией? Если кратко предельно: среда кристаллизуется. В ней проходят так называемые предметные и опорные волны соответствующей конфигурации. И возникает образ предмета или человека.
           - Так вы можете создать жидко-металлического человека? - задал удивительный для него вопрос Вайна-Капак.
           - Да. Но подобные структуры весьма недолговечны.
           - А вот хозяева Лабиринта, - пока я предпочитаю говорить "Лабиринт", - пошли значительно дальше. Фрэзи и ее остров существуют в реальности. Овеществление у Лабиринта идет как-то по-иному. И его фантомы имеют действительную плотность и независимость от оригинала и излучателей, - эстафету от короля подхватил Гилл.
           - Продолжать работу, и ускоренно, мы будем. Но она - задача перспективы. А задача дня - защита от непонятной агрессии. К ней мы не готовы никак. Совершенно неясно.
           - Начнем с того, что направим все наши подземные машины, всех червей и землероек, в места наиболее высокого риска. Туда, где расположены терминалы Лабиринта. И соберем всех штайгеров, подобных присутствующему тут гражданину Фриксу, - наконец пробудился от спячки Сиам и заменил не имеющего права на предложения советника.
           - Червей-землероек требуется усовершенствовать. Помните, еще десяток-другой лет назад мы делали им сменные рабочие "головки", использовали алмазные шипы и буры. Слизь, выделяемая землеройками и другими червями, держит своды подземных проходов крепче любой строительно-монтажной смеси. Но только последние годы, или даже месяцы, мы начали оснащать их подобием сознания, придали способность электромагнитной зондировки окружающего пространства. Мне стало известно, что гражданка Элисса имеет опыт использования именно таких землероек.
        "Это сказал Теламон? Откуда такая осведомленность?
        Нет, м
        ужик он нормальный,
        просто
        не на своем месте. Неужели взялся за перестройку самого себя?"
        .
           Гилл удивился, но молча и без внешних эмоций.
           Личный экран Хромотрона, сопровождающий президента всюду, о котором все забыли, включая самого Теламона, засветился без всякого предварительного уведомления, как полагалось бы.
           Программу новостей вел диктор номер один, Крус, представляющий Консулат в моменты торжеств и других особых случаев. К примеру, старт звездолета.
           - ...сообщения продолжают поступать. Можно быть уверенным, что погибли все землеройки. Причину выясняют специалисты консульства гражданина Хуанди. Десятки термоядерных электростанций прибрежных районов заблокированы. Остановлены многие заводы по производству продуктов питания. Вице-консулы обратились с просьбой о помощи к людям моря...
           На экране высветился серебристый купол энергоцентра на юге Индостана. Крен купола достигал тридцати градусов. Что же творилось на подземных этажах?
           - ...Сняты с консервации мобильные электростанции резерва Консулата. На их подключение к соответствующим сетям потребуется около суток.
           - Каково положение в домах людей, подпавших под стихию? - прервал вопросом информацию Теламон.
           Гилл начинал сочувствовать президенту.
           Диктор ответил немедленно:
           - Организована поставка аквариумов-аккумуляторов. Нехватка угрей, сомов и скатов компенсируется поставками от людей моря. Замена электросетей в домах на бионасыщенные сверхпроводники завершена месяц назад. Своевременно...
           - Явления, выходящие за пределы нормы? - задал следующий вопрос президент.
           Крус замешкался, но через несколько секунд, уже без помощи Хромотрона, доложил:
           - Гарантия биомимов на игрушки оказалась несостоятельна. Исхожу из личных наблюдений: мои дети, - два года и три, - покусаны и госпитализированы. Кроме того...

        5.

        МИРАЖИ ВЕЧНОСТИ
        .

        ГИЛЛ

           Пусть мучит жизнь, и день, что прожит,
           Отзвучьем горьких дум тревожит,
           И душу скорбь коварно гложет;
           Взгляни в ночные небеса, где пала звездная роса,
           Где Млечный Путь, как полоса,
           Пролег и свет на светы множит;
           Вглядись покорно в чудеса, -
           И Вечность нежно уничтожит
           В тебе земные голоса,
           Бессонной памяти положит
           Повязку мрака на глаза;
           Застынет, не упав, слеза,
           И миг в безбрежном изнеможет!
           Целит священная безбрежность
           Всю боль, всю алчность, всю мятежность,
           Смиряя властно безнадежность
           Мечтой иного бытия!
           Ночь, тайн созданья не тая,
           Бессчетных звезд лучи струя,
           Гласит, что с нами рядом - смежность
           Других миров, что там - края,
           Где тоже есть любовь и нежность,
           И смерть, и жизнь - кто знает, чья?
           Что небо - только порубежность
           Планетных сфер, даль - колея,
           Что сонмы солнц и наше "я"
           Влечет в пространстве - Неизбежность!
           - Вот как писал в дальних-дальних временах человек по имени Валерий Брюсов! Ведь про нас, всё про нас! А? Сейчас так не умеют.
           Ай-да Гомер! Закончив декламацию то ли утверждением, то ли вопросом, Гектор сфокусировал испытующий взгляд на Элиссе, пренебрежительно отмахнувшейся от Брюсова. Она улыбнулась как можно обворожительнее и сказала с оттенком обиды:
           - Сейчас всё про вас. Вы опять на конях. А на днях пересядете на кентавров. Ищете мудрость в пыли и прахе, и думаете втайне: а зачем пристегнули к Группе Воскрешения женщину? А?
           Гектор поправил спускающиеся на плечи локоны, критически взглянул на прическу Элиссы, минимум неделю не знавшую руки стилиста. Я с трудом удержал улыбку: даже приправленная иронией и обидой, ее красота здесь не сработала. Ведь и железный Сиам не устоял перед ее требованием включить в высочайше утвержденный состав Группы. Обижаться Элисса не умела. Но какое разочарование! Она снова в переднем ряду, но снова сбоку.
           Члены Группы столпились у саркофага, чуть выше висели несколько открытых экранов Хромотрона. Я краем глаза наблюдал за Элиссой, - ну зачем ей эта суета? Я знал,
        почему
        она с нами. Лет семь назад она сделала многообещающее открытие. Раскопала Печерский холм на берегу Днепра и нашла развалины древнейшего города, столицы неизвестного племени, - роксоланцев. Свое поселение они называли то ли Киев, то ли Кукуй. Элисса почти доказала, что роксоланцы являлись истоком крупной ветви народов. Неизвестно, куда она, столь мощная ветвь, пропала во времени. Помню ее радость, которой она так безудержно делилась со мной... Но Консулат посчитал, что фактов недостаточно, и объявил открытие несущественным. Для Элиссы это был удар. Одна из причин разочарования в профессии... Одна из причин ухода от меня... Я не сумел тогда ее поддержать как следует. А совсем недавно отодвинул от событий в Коско. И вот, - она готова погреться у чужого огня, только бы получить недостающую дозу признания. Этой женщине следовало бы родиться мужчиной.
           Светлана - другое дело. Сама освободила себя от пребывания в Детском центре на неопределенный срок, и давно сделалась независимой "гражданкой". Получилось так, что любой землянин считал ее присутствие рядом с Вайна-Капаком естественным и необходимым. Подозреваю, Элисса воспользовалась посредничеством дочери в борьбе за место в их команде. Светлана через "Вайну" может сейчас решать такие вопросы, которые иным консулам не под силу. Ведущий авторитет в Группе Воскрешения, конечно же, принц Юпанки, но он, со времени последней вспышки гневной откровенности, сделался сдержанным, неторопливым и молчаливым. И правильно, - масштабы текущего отрезка его судьбы все-таки далеко не императорские.
           Сейчас он вторично осматривал место захоронения кентавра, и никак не мог принять решения: где и когда? И обратился ко мне. Получилось само собой, без назначения или выборов, - я признан руководителем эксперимента. Гектору же, несмотря на то, что он официально как куратор Консулата по программам реконструкции прошлого был выше рангом любого из членов группы, пришлось исполнять роль посредника между мной и Консулатом. Точнее, - роль рефери в моем поединке с Сиамом.
           - Почему нет прибора для определения достоверности исторической ситуации? Любая мелочь может повлиять на результат.
           Голос принца лишился почти половины обычной гортанности. Мне показалось, что все мы потеряли что-то нужное и привычное. Постарался его успокоить:
           - Мы имеем живой прибор, который в последние дни так повысил чувствительность, что едва ли пропустит какую-нибудь фальшь при реконструкции обстановки. Ведь не миллион же лет до нашей эры, а всего тысячи три-четыре.
           Принц понял и с долей почтения посмотрел на Фрикса; тот развел разлохмаченные черные брови к вискам и подмигнул в ответ. Фрикс знал себе цену и не собирался ее снижать ни на один пункт. Мне с Гомером такое нравилось.
           - Парня мумифицировали незадолго до Троянской войны. Возможно, в годы жизни Геракла. А уж в тех слоях столько перекопано-перелопачено! Главное - не перестараться.
           Я проникся сочувствием к обеспокоенному инке.
        "Принц боится попасть в новую переделку, подобную той, что случилась на
        "П
        латформе радости и ликования
        "
        . Совершить новый прыжок, на этот раз в Древнюю Грецию
        ,
        ему точно не улыбается
        .
        Не доверяет он мне полностью. И правильно! Я и сам себе не доверяю".
           - Геракл - это я понимаю, - авторитетно заявила Светлана, - Но откуда взялись кентавры? Ведь ясно же, что они из мифов, из сказок! А тут он лежит и ждет, пока мы его оживим! Как-то странно всё у нас получается.
           Принц Юпанки воспринял ее слова всерьез и решительно воспротивился: он не сомневался в исторической достоверности мумии в саркофаге.
           - Мой народ хорошо знал, что до великого потопа землю населяли другие люди. Они не были похожи на нас. Они были гигантами и волшебниками-шаманами. Некоторые из них прилетели с других звезд. Среди этих могучих и великих людей встречались и люди-животные. Их тогда было много.
           - Много? - Светлана по-взрослому, с недоверием, покачала головой.
           А я думал о том, что если в словах принца истина, то будет сложновато. Тело мы, используя методику инков, допустим, восстановим. А что будет с психикой? В том случае, если она очень отличается от человеческой в ее сегодняшнем понимании? Выпустим джинна из бутылки, а он окажется злым волшебником, порождением ада и союзником Лабиринта?
           Замерцали сразу все экраны, на них появились лица Сиама и заговорили одноголосым, неаранжированным ансамблем:
           - Получены уточненные результаты генного анализа. Отличие от человеческого стандарта незначительное. Изменения, - результат совмещения двух видов в одном, человека и лошади.
           - Коня, - поправил сразу всех Сиамов Фрикс, чем заслужил неодобрительный взгляд "ваминки" севера Средиземья Александра.
           Наблюдатель-посол от Георгия Первого, чернокожий мрачный Кецаль, все одеяние которого представляла сегодня серая хламидоподобная туника, качнул головой и вернулся к рассмотрению рисунка живого кентавра, сделанного мною. Правда, рисунок подвергся критическому улучшению Светланой совместно с Вайна-Капаком. Поправки небольшие, и меняли внешнее представление о коне-человеке не так, чтобы... Потому я отнесся к редакции без сопротивления. Пусть балуются малый да старый! Длина хвоста, форма копыт, относительные размеры торса человека и корпуса коня... Кто из нас в этом понимает?
           Сиамы пропали с экранов, их место занял столь же множественный комментатор, созданный Хромотроном по виду и подобию человека. Иногда программы новостей вели существа, рожденные нечеловеческой фантазией ртутно-плазменного мозга: говорящие кузнечики с женскими лицами, страшилища из полузабытых сказок, былинные богатыри с грозными физиономиями, даже никем не виданный Соловей-разбойник, лукавый герой скифских комиксов. Что поражало: многим такие монстры пришлись по душе. Не хватает в жизни чего-то, вот и стремятся к экстраординарности в виртуальной близости. Именно, не хватало "чего-то", теперь всяческого "экстра" будет в избытке. Сегодня к капризу Хромотрона я мог предъявить только одну претензию, - по лицу, фигуре и голосу никак нельзя было определить пол комментатора; с одинаковым успехом он мог быть как женщиной, так и мужчиной.
           - Считанные часы отделяют нас от волшебства, которое готовятся совершить отличные ребята под командой самого известного и славного гражданина, великого Реконструктора Гилла. Место воскрешения не объявлялось, но мы думаем, что оно произойдет в одном из храмов Древней Греции. Мы надеемся, что им станет храм Афродиты на Пелопоннесе. Пожелаем им успеха! А вот еще одна сенсация; марсианские ученые постоянного поселения вблизи кратера Альба, в меандровой долине имени Копперфильда, возродили к жизни гигантский ядовитый цветок-амфибию оранжевого оттенка. Исследователи полагают, что, повсеместное катастрофическое распространение около пятисот тысяч лет назад этих всеядных цветов-хищников остановило развитие биосферы Красной планеты и погубило в результате сами цветы. Что символично, - место открытия располагается совсем недалеко от самой большой вершины Солнечной системы, горы Олимп.
           Экраны показали цветок, совершенно безобидный на вид, и прекратили вещание. Консулат запретил Хромотрону беспокоить нашу Группу излишней информацией. Я призадумался: последние два сообщения, - разве они так уж насущны? Нет, не нравится мне бесконтрольная самостоятельность Хромотрона! Я отвернулся от саркофага и встретил взгляд Вайна-Капака. Король просил разговора наедине.
           Мы вышли на воздух. Зной стоял редкий, но не было пыльной духоты, царящей близ саркофага. Слабый ветерок не приносил облегчения. Служба климата не справлялась с задачами.
           Король будто и не замечал изнуряюще влажной жары.
           - Расскажи мне о Хромотроне, - попросил он, - Хочу иметь не общее, а точное представление. В Консулате мой вопрос посчитали попыткой вскрыть секретный пакет с государственной тайной.
           Я хмыкнул, - многомудрый Вайна играет со мной в игру под названием "Вопрос-ответ". Попробую соответствовать. Тем более, что его недавнее замечание о бесполезности Хромотрона имело скрытый подтекст.
           - Консулат далеко не цвет нации, как говаривали когда-то. Наша система управления, я это понял совсем недавно, намного хуже вашей. Датчики и рецепторы Хромотрона разнесены по всей планете. Практически нет мест, где их нет. Они объединены комплексными органами восприятия, созданными на основе бионики. Оконечные каскады предназначены для конструирования образов, квазижизненных промежуточных форм при создании биомашин. На них замыкаются и экраны связи. Терминалы, - это филиалы Хромотрона, обладающие собственным мозгом, они управляют бионическими структурами и системами. То есть заводами, складами и тому подобным. Они контролируют воздушные, подземные и морские маршруты, охватывают ближний космос. В последние годы на них замкнули и регуляцию социума, то есть человеческого бытия. Охватить весь Хромотрон, а особенно содержание его центрального мозга в действии, может лишь он сам. Никакой человек на такое не способен. Это еще тот лабиринт! Информация между терминалами и оконечными устройствами движется по тончайшим гибким световодам, направляемыми собственным магнитным полем.
           - В памяти Хромотрона содержатся все сведения, которыми обладает человечество?
           - Ну... Все, что имеет хоть какую-то, самую малую, практическую ценность.
           - Он имеет представление о рае или аде?
           Вопрос поверг меня в изумление. Пришлось задуматься перед ответом:
           - Уверен, что нет. При Объединении религиям не оставили места в жизни человека. Учредили, помнится, нечто вроде цензурного комитета, Хромотрон тогда зарождался, но объявленные в то время ограничения действуют и сейчас.
           - Все религии устранили из жизни? Но почему так сразу?
           - Большая часть людей поддержала формулу, гласящую, что именно религиозное и церковное разделение общества явилось главной причиной всех социальных конфликтов в истории, в том числе мировых войн. Какой уж тут рай или ад...
           - Большинство?
           - Да. Мы, - потомки большевиков-мартовцев.
           Разговор прервал крик Светланы, просящей помощи. Я, и следом Вайна-Капак, бросились в гробницу. Картина, явившаяся нашим взорам, была абсолютно нелогичной и невозможной для современной планеты. Элисса изо всех сил пыталась оторвать от руки Светланы ее последнюю любимую игрушку - обладающую зачатками человеческой психики квазиживую белочку. Я похолодел, - это ж я виноват, так как не придал значения предупреждению диктора Круса. И только потому, что оно не носило официального характера, а было личным. И позволил Светлане принять подарок от подружек из Детского Центра. Зубы белки, до этой минуты считавшиеся нужными только для сходства с живым прототипом, глубоко впились в запястье дочери. Квазизверек при этом рычал и стонал от удовольствия. Все остальные, в том числе мрачно-героический Кецаль, стояли и смотрели, как остервеневшая игрушка грызет руку девочки, и даже не пытались придти на помощь. Объяснялось это просто: бунт живой машинки, единственной функцией которой являлось развлечение людей, абсолютно невероятен, и они восприняли его как галлюцинацию. Люди считали свой мир предельно устойчивым,
а созданные ими самими оживленные программы бесконечно надежными. Зрительски-отстраненное поведение принца Юпанки... Что ж, судить человека иной эпохи - дело напрасное.
           С помощью Вайна-Капака я освободил Светлану от зубов белочки, перевязал кровоточащую рану и вызвал транспорт для перевозки в Детский Центр Греческого полуострова. Только там могли оказать грамотную медпомощь. Светлана находилась в шоке, вызванном, без сомнения, не самим укусом, а предательством любимой игрушки.
           - Это далеко? - поинтересовался король, держа девочку на руках, и стараясь не задеть забинтованную ручку; он был расстроен происшедшим больше, чем родная мать, стоящая рядом.
           - От Фив, где мы находимся, до детского госпиталя не более часа полета. Понадобится стационар, она получила серьезный психологический удар. Мы с Элиссой доставим ее туда, и я вернусь.
           - Я с вами! - решительно сказал король.
           - Хорошо, - пришлось согласиться, - Остальные займутся подготовкой к оживлению. Не возражаете, если это будет храм Афины, восстановленный в черте древнего города Спарты? Это рядом, на Пелопоннесе, место соответствует нашим требованиям, я смотрел. Все, как было в те времена, никакой голографии не понадобится.
           Хромотрон сообщил о прибытии санитарного "Шмеля". Король посмотрел на меня с вопросом, я в ответ кивнул: "Шмель" солидная машина, все легко поместятся, даже если на борту бригада скорой помощи. Пришедший в себя принц Юпанки, потерявший часть императорского гонора, с извинениями напросился в число сопровождающих Светлану. Не согласиться я не мог, тем более что правитель региона, всецело преданный Сиаму Александр, также недовольный собственной реакцией на происшествие, не возразил ничего.
           Врач, единолично представляющий собой экипаж "Шмеля", осмотрел Светлану и согласился с решением на стационар. В пути молчали. Перед посадкой я показал королю и принцу расположение регионального Детского Центра.
           - Видите, там? Весь полуостров Халкидики и побережье на юг от него, до горы Олимп. Мы приземлимся севернее обители исчезнувших богов.
           Невысокий, изящной внешности врач, очень точный в движениях и словах, оживился и принялся уточнять подробности происшествия. Его интересовало все, в том числе поведение и девочки, и ее игрушки как сегодня, так и ранее.
           - Такими забавами пользуются не только дети. Их понаделали миллиарды. Котята, щенки самых разных пород, фантастические обитатели несуществующих планет и вообще черт знает что...
           Он открыто не одобрял увлечения взрослых и детей Земли биороботами, оснащенными универсальными программами.
           - Дело в том, что мы уже имеем, пусть неполную, но все-таки достаточно обширную статистику. Игрушки очень многих людей начали беспокоиться и предупреждать о близкой опасности ранее, чем естественные биологические организмы людей. Ведь животный мир, в отличие от человека, реагирует на появление опасности из природы заранее. А игрушки запрограммированы на подобное поведение. Как и на ласку по отношению к ее владельцу. У вас, как я вижу, одна из последних моделей, наделенная эмоциями в полной мере. Такие модели связаны с подсознанием владельца. Агрессивность им никак не присуща. Тем не менее, мы имеем уже минимум сотню подобных эксцессов.
        "Началось
        .
        Точнее - продолжается! Лабиринт не оставит Землю в покое. Знать бы, что ему нужно..."
           И я сказал, обращаясь к королю:
           - Живые игрушки восполняют людям, не только детям, недостающее, но желаемое. Нам не хватает любовного отношения к ближнему. Ласка, - она выше любой цены. А в таких игрушках главное, - как раз настрой на доброту. Ведь тысячи лет животные были друзьями человека. А живые кошки, птички или собаки рядом с нами, - сейчас редкость. О них ведь надо заботиться, как о детях младшего возраста. А у людей времени и на себя не хватает...
           Король в знак понимания качнул головой и сказал:
           - Мы делали детям куклы. Золотые, серебряные, бронзовые, деревянные и соломенные. Игра в куклы - игра в семью. Подготовка к жизни, к заботе о другом, близком человеке. Забота о другом - это важно.
           Принц добавил:
           - Это так. Ваш мир и наш совсем разные. Но Гилл и Элисса все-таки ближе к нам, чем другие, известные нам их соплеменники. Больше... Поэтому я на стороне Гилла, если мой голос что-то значит.
        "Значит твой голос, очень значит. Любой голос мне будет нужен очень скоро. А твой - особенно".
           Элисса осталась со Светланой в стационаре, а я решил показать задумавшимся Инкам Детский Центр. Фрикс с Гектором справятся в храме Афины и без нас, им лучше не мешать, ритуал Воскрешения назначен на следующее утро. Королю и принцу требуется немного отвлечься от напряжения последних дней. По предложению Сиама Консулат обязал их постоянно носить браслеты связи с Хромотроном, и теперь они оба то и дело касались запястья, оснащенного чуждым им прибором. Уверен, если бы не боязнь обидеть потомков, оба немедленно расстались с небесполезными украшениями.
           Король только смотрел и слушал, не задавая никаких вопросов. Принца поразило то, что дети с двух лет находятся в отрыве от родителей; он никак не мог уяснить, что семьи как таковой на Земле давно не существует, что ядром социума стали союзы людей по профессиональному признаку, своеобразные гильдии. А их основа, в свою очередь, группы специалистов, замкнутые на конкретную проблему и лидера.
           - За такое время можно и забыть о существовании родственных чувств! - горячо сказал принц, - Есть люди, которые не произнесли за всю жизнь слов "мать" и "отец"?
           Я в ответ, безуспешно, попытался улыбнуться. Стоит ли говорить, что сам из множества непомнящих? И сблизился с матерью всего за несколько лет до ее кончины.
           Мы проходили мимо десятиметровой высоты дома-скорлупы, издали похожего на куриное яйцо. Принц постучал пальцами по белой выпуклой стене, в ответ раздался тонкий вибрирующий звук, потухший через несколько секунд. В стороне от места прикосновения засветился маленький экранчик. Обобщенное лицо Хромотрона холодным металлическим голосом предупредило:
           - Дом принадлежит группе наставников. Старший группы Такеши. Оставьте сообщение.
           Принц экрана не заметил, резко отодвинулся от яйца и огляделся. Кроме нас троих, никого поблизости не было.
           - Корпус очень прочный, - пояснил я, "не заметив" растерянности инки, - Настоящее птичье яйцо, только размерами отличается. Такие конструкции чем больше, тем надежнее. Дальше мы увидим поселение для обслуживающего персонала, возведенного по матрице пчелиных сот.
           - Это рационально? - спросил принц.
           Архитектура его интересовала с первого дня "прибытия". Наверняка он не оставлял надежды вернуться в Тавантин-Суйю и там построить что-нибудь этакое, поражающее воображение соплеменников, достойное первоимператорского величия.
           - Ставилась задача разместить поблизости всех специалистов Центра, и при этом сэкономить максимум площади, отведенной детям. Здесь и в других подобных местах воспользовались математической моделью, изобретенной природой и замеченной много веков тому назад. Соты, - это шестигранник. А шестигранники получаются в результате соединения трех ромбов. Острые углы ромбов равны семидесяти с половиной градусам. При таких углах получаются наибольшая площадь помещения и минимум стройматериала. Сотовые дома не выращивают. А строят. А семья... Наверное, хорошо, когда сын стремится походить на отца. Но не всякий ведь отец достоин подражания. В Детских центрах каждому с первого года помогают определить себе кумира из далеких героических поколений, реже выбирается кто-либо из соотечественников, во времени менее отстраненном, еще реже, - современники. Имя кумира делается знаменем, символом, чтобы стать затем собственным именем. Воспитание в Детском Центре скорее традиция, чем закон. Не возбраняется растить детей отцу, матери или им обоим. При этом они обязаны соблюдать исходные принципы и требования,
используемые в Центрах. Такое случается, но очень редко. Дети сами не хотят... Мой сын, Илларион, одинаково хорошо чувствовал себя и в Центре, и рядом со мной. А Светлана предпочитает оставаться со мной и Элиссой.
        "И Элиссой? Скорее: или Элиссой!"
           Объясняя, внутренним чутьем я уловил, как напрягся Вайна-Капак в момент упоминания об Илларионе. Неравнодушен он ко мне и моим близким. Как все-таки допросить дедушку?
           - А разве так трудно повторить условия Детского Центра в семейных условиях? - спросил принц.
           - Режим дня здесь непоколебим. Тренеры, учителя, педагоги, психиатры, медики, - целая индустрия, обеспеченная всесторонне. В Консулате действует специальная служба контроля, в том числе за теми детьми, кто остался вне Центров. Редкие люди способны... Со Светланой особый случай, и потому контролеры не беспокоят нас.
           Король молчал, принца объяснение вполне удовлетворило. Но ставший манией интерес не угас.
           - Времени до наступления ночи достаточно. Я готов отказаться от ужина, от сна, если вы покажете нам другие образцы, - попросил принц.
        "Опять архитектура
        .
        Он помешался на строительстве. Он не знает или не хочет знать, что если даже чудом вернется домой, ему не дадут развернуться со строительством. Ни жрецы, ни внешние обстоятельства
        ".

           Придется занять его внимание одним из последних чудес нашего суперсовременного зодчества. Согласен, красиво получается. И удобно жить. А мне не нравится.
           Недалеко дом-городок "Кедр", выращенный на южном склоне Олимпа, за пределами Детского Центра. В нем живут специалисты, по Договору Консулата с морским королем выполняющие заказы последнего на научно-исследовательские работы. Лаборатории располагаются как на побережье, так и в глубинах залива Термаикос Эгейского моря. Я был уверен, что, несмотря на закрытость работ для людей суши, инков пустят на экскурсию. По чьей-то каверзной прихоти нам выделили "Гусеницу". Не подумали о возможной реакции гостей? Или же целенаправленно позаботились о чувстве юмора "почетного" оппонента Сиама? Ну что за сюрприз! Гусеница хороша, если обещает стать красавицей-бабочкой. Маленькая гусеница, и чтобы на зеленом листочке, в лесу где-нибудь. Но эта! Хоть бы раскрасили, а то желто-водянистый, лоснящийся цвет прямо тошноту вызывает. Ведь целое консульство занято эстетикой мира. Собрали извращенцев! Король вошел в желтое брюхо без колебаний, но принц не менее минуты стоял, справляясь с отвращением. Хорошо, не паука подсунули. Я пообещал себе найти любителя парадоксальных эмоций. Чтобы покопаться в его прокисших мозгах и
по возможности освежить их.
           "Кедр", возведенный полгода назад, сразу ставший предметом восхищения народонаселения и гордостью строителей-мимов, вознесся, казалось, к самой вершине Олимпа. Выращенный из генов сибирского кедра
        ,
        дом вместил сотню этажей. Каждые десять разделены прозрачными ярусами-плоскостями для стоянки крылатого транспорта. Каждая квартира непохожа на другую формой и цветом. Закрепленные на ветках наподобие шишек, укрытые среди мягкой зелено-голубой хвои, они все светились, время от времени меняя насыщенность тонов. Издали дом походил на разряженную новогоднюю елку.
           Даже Вайна-Капак застыл в восхищении. Глаза принца горели подсвеченными алмазами. Я рассмеялся:
           - Таких домов на Земле немного. Жить в них постоянно не так уж и удобно. Самые популярные поселения, - из нескольких десятков домиков, - занимают берега озер в лесах. Озер стало больше, чем ручейков. С высоты городки выглядят как цветочные клумбы на лужайке вокруг водного зеркала. А кругом - лес колечком... Прежних лесов на планете почти не осталось. Есть несколько заповедников, там, где еще действуют остаточное радиационное или химическое заражение. Наследство наших предков. Ваших потомков...
           - Сколько простоит такой дом? - спросил принц, определяя на глаз надежность строения.
           - Биомимы гарантируют тысячелетие. Ведь сибирские кедры в природном варианте долговечны... Так что увеличить срок их жизни на несколько сотен лет нетрудно.
           Где-то на десятом этаже стена-створка квартиры-цветка отошла в сторону, отклонилась вниз на прямой угол и превратилась в лоджию с ограждением. На лоджию вышел обнаженный человек и посмотрел вниз. Заметив людей, он приветственно махнул рукой. Голый псих, страдающий от одиночества? Принц ответил тем же.
           Внезапно почва под ногами качнулась, и мы почти потеряли равновесие. "Кедр" дрогнул, псих на лоджии уцепился за ограждение. В то же мгновение с одного из средних этажей оторвалась квартира-"шишка" и полетела вниз. От падения на землю ее спас расположенный ниже ярус-стоянка воздушных аппаратов.
           Колебание земли прекратилось. Я облегченно выдохнул. Вот тебе и гарантии!
           - Все хорошо, - успокоил я прежде всего себя, - Служба спасения будет через несколько минут.
           - Предки, потомки, - негромко произнес Вайна-Капак, внимательно, но без эмоций, наблюдая за интересом принца Юпанки, - Хорошо бы знать, что будет с твоей страной, с родиной после тебя... И правильно понимать то, что было до...
           Я немножко подумал и сказал:
           - Предлагаю вам такую возможность. Возможность посмотреть краткую историю человечества. Будет интересно. И небесполезно. Как?
           - Иногда знать лишнее бывает вредно, - противореча себе, заметил король, - Заглянув в будущее, можно испортить настоящее несвоевременным подражанием увиденному...
        "Он желает урока для принца.

        И
        не исключает возврата одного или даже их обоих в покинутое ими время, которое по-прежнему является для них настоящим!"
           - Спорить с таким утверждением невозможно, - согласился я, переваривая догадку, - Сейчас мы навестим пару лабораторий, они совсем рядом. Нас ждут. А затем все-таки посмотрим...
           С безоблачного солнечного неба опустилась пятнистая движущаяся тень. Пришлось пояснить.
           - "Адмиралы", воздушные грузовики. Их выращивают из бабочек с тем же названием. Скорость небольшая, но они выносливы, могут держаться в воздухе целый день. Поэтому их используют для дальних перевозок. Десятки тонн груза...
           Король только улыбнулся, слегка, уголками губ. Вайна-Капак определенно не считал достижения современной цивилизации чем-то из ряда вон.
           "Гусеница" перевезла нас на восточный склон Олимпа, в тень оливковой рощи. Рощу окаймляла полоса кустов малины и крыжовника. В их зарослях гости впервые увидели детей, занятых работой. Над кустами стайками висели маленькие разноцветные птички, то и дело ныряя к покрытым гроздьями ягод кустам. Дети с корзинками шли между рядами насаждений: им оставалось только помогать птичкам складывать урожай.
           Картина выглядела столь идиллической, что мы все замерли. Я признался:
           - Жаль, бываю тут редко. Процесс сбора ягод - самый привлекательный из всех хозяйственных работ. Колибри так воспитаны, что им работа на плантации доставляет удовольствие. Птица неповторимая, таких на Земле больше нет. Они совершеннее любой другой, да и многих насекомых. Видите, они висят в воздухе неподвижно? Пятьдесят движений крыльями в секунду! Взмах у них горизонтальный, и потому они могут летать и боком, и назад. Никакая птица такой полет не повторит! А изящество какое?
           Король смотрел на меня с непониманием. Видимо, он никак не ожидал от знаменитого Реконструктора, кумира всей планеты, такого детского понимания красоты. Красоты детского труда? Красоты природы? Я невольно смутился. Действительно, так и совсем можно расклеиться. И, на самом деле, так ли велико очарование предолимпийского пейзажа? Хорошо, Элиссы рядом нет. Она и без того считает меня блаженным, очарованным. Да вот не получается постоянно быть серьезным, деловым и озабоченным. Ведь в мире столько прекрасного! Всюду краски цветут, музыка звучит; остается только смотреть и слушать в восхищении. От того и слова иногда сплетаются с цветом и звуком... А Вайна-Капак, - еще не судья-ценитель чужого духа. И прокатиться в "Гусенице" для него совсем не наказание. Самооправданный и успокоенный, я пригласил инков обратно, внутрь отвратительного желтого брюха. Пригласил на сей раз не без некоторого удовольствия.
           "Гусеница" остановилась перед огражденным пространством. Замкнутое двумя рядами металлической проволоки, одной стороной оно примыкало к прибрежной полосе песка, перемешанного с гравием. Проволока светится багровым ореолом, - следствие защитного инфраизлучения, не пройти, не перелететь. У северной стороны периметра, - штабелем стволы огромных деревьев. По углам высятся датчики Хромотрона; к ним примыкают комплекты вспомогательных приборов. У датчиков, - несколько человек в серебристых балахонах, шлемах и перчатках. Один из них, увидев рядом с ограждением людей, подошел и снял шлем. На воротник балахона легли золотистые локоны. Человек моря... Узнав посетителей, он склонил голову и сказал:
           - Прошу, не приближайтесь к забору, он в режиме охраны. Рад приветствовать...
           Он сделал паузу, не зная, как обратиться к гостям из прошлого. Я решил помочь:
           - У короля Вайна-Капака и принца Юпанки нет необходимости входить на огражденную территорию. Покажите и расскажите, что вы тут делаете. До наступления темноты мы должны еще посмотреть подводную лабораторию.
           Человек моря кивнул. Понимая, что следующих встреч со знаменитостями не предвидится, он не стал называть себя. Надел шлем и прошептал несколько слов. Со стороны древесного завала донесся звук шипения. Через несколько секунд оттуда выползли три монстра, отдаленно напоминающие лесных муравьев. Ростом в два метра, они вышли на середину охраняемой территории и замерли, шевеля антеннами усиков. Нет, не усиков, и даже не усов! Скорее, - усищ! Шестилапые груди все троих отсвечивали красно-бордовым, отталкивающим цветом.
           - Они выращены из клеток красногрудых муравьев-древоточцев, - приступил к объяснению человек моря; его коллеги в это время заняли места между мега-муравьями и терминалами Хромотрона, - Здесь у нас полная семья: самки, самцы, рабочие и прочие. Все должности, какие положено иметь, заняты. Под деревьями полноценный муравейник.
        "
        Он так сказал, будто мы претендуем
        на место в муравьиной семье. И не улыбнулся
        при этом
        . Верно говорят, что люди моря
        лишены
        чувств
        а
        юмора. Что еще уйдет
        от них
        через несколько поколений
        -"
           - Перед вами самка, - она повыше, - и два самца. Эти трое быстрее других откликаются на мой зов. Каждый имеет свое имя и отзывается на него. Между собой они разговаривают запахами, телодвижениями, звуками, стуками головой и еще неизвестно чем. Наша задача - отработать интерфейс, обмен информацией с муравьями. Он станет основой универсального языка для общения людей и животных. В том числе и водных. Программа совместная.
        "Что значит
        -
        К
        онсулат заинтересован настолько в проблеме, что в обмен на участие в эксперименте уступил какой-то из пунктов Договора люд
        я
        м моря.
        Но почему широко не объявлено?"
           - Чего-то мы уже добились...
           Ученый-муравьевед произнес несколько непонятных фраз. Муравьи шевельнулись, и самка, сложив лапы, легла на бледную траву. Самцы в беспокойстве зашевелили усищами и угрожающе склонили головы, снабженные пугающего вида челюстями. Человек моря сказал еще что-то, и они успокоились, продолжая стоять на прежних местах.
           - Они понимают, что делается в лаборатории и знают, каково место человека в мире Земли. Исходя из этого, мы отказались от внедрения системы полной безопасности. Рядом Детский Центр, и только потому лабораторию огородили. Вы же знаете, к муравьям на Земле особое отношение: они улучшают почву, уничтожают вредителей. Человечество бережет муравьев, и муравьи это понимают. Смотрите...
           Увиденное далее напомнило мне цирки прошлых столетий, исчезнувших по мере становления Хромотрона, научившегося создавать безопасные и дешевые голографические копии любого животного. И случилось то, что иногда случалось и на аттракционах укротителей реальных зверей. Один из коллег ученого подошел к лежащей на земле самке, погладил по груди, и попытался сесть на нее. Делал он это уверенно, видимо, не впервые. Но на сей раз не получилось, - самка беспокойно зашевелила антеннами, дернулась. Среагировал ближайший самец: мгновенным движением он оказался рядом, его грозная голова сдвинулась в сторону, челюсти сомкнулись на плече человека мощным капканом. Тот от неожиданности вскрикнул. Тотчас все люди моря повернулись к муравьям и начали передачу успокаивающих сигналов. Самец-агрессор отпустил потерявшую сознание жертву, и все три монстра медленно возвратились к штабелю-муравейнику. Оттуда доносился усиливающийся шум. Раненого подняли и перенесли к ближайшему углу забора, и над ним вырос непрозрачный купол защитного укрытия.
           Ученый извинился, надел шлем, тем дав понять, что встреча окончена. Я обратился к взволнованным королю и принцу, стараясь быть возможно тактичнее:
           - Пожалуй, нам тут делать нечего, только помешаем. Подводная лаборатория недалеко, пройдемся пешком. А то как бы и "Гусеница" не взбунтовалась. И не взялась нас переваривать...
           Служители подводного комплекса ожидали нас, осведомленные о чрезвычайном происшествии на берегу. Учитывая богатое присутствие терминалов Хромотрона кругом Олимпа, я понимал, что всё, происходящее с нами и рядом, немедленно становится известно заинтересованным людям в Консулате, и прежде всего Сиаму. Но почему-то никто оттуда пока не проявил своего незримого присутствия вблизи нас. И только подумал об этом, как внутренним зрением, прямо как наяву, увидел перед собой заслонившее море строгое лицо Сиама.
        "Прямо наваждение! Как раньше говорили в таких случаях? Чур меня?!"
           Я сообщил о желании гостей посмотреть на работы, ведущиеся в море. Из воды выползла самоходная капсула. Прозрачный корпус, приборы управления, несколько мягких кресел. Добрая старая ненадежная техника! Ну разве нельзя было оставить какие-нибудь модели и на суше?
           Лицо Сиама исчезло, сработало волшебное "
        чур
        ". Либо потому, что появились сомнения в легальности его присутствия. Ведь тут епархия короля Георгия, куда Сиам со всем Консулатом не вхож. Конечно, я недостаточно знаю истину отношений между Королем моря и сухопутным Консулатом. Для чрезвычайно мною любимого Консулата, конечно, болезненно, что власть его уже лет пятьдесят как урезана... И я впервые твердо определил для себя: нет, несмотря на все утверждения, политика никуда не делась с лица Земли! Просто ее замаскировали.
           Подводный аппарат и на внешний вид приятнее "Гусеницы". Не затошнит, нет опасения, что вот-вот внутри машины заработает пищевой рефлекс, и начнет она думать, что пассажиры даны ей для пропитания. Подводный мир привлек инков, его пейзажи им явно понравились больше, чем виды преобразованной до незнакомости суши. Ведущий экскурсию белокожий и синеглазый человек моря по имени Савва говорил невероятно густым баритоном. Объяснение у меня нашлось: в генах крепко сидит церковный предок, исполнявший ведущие партии в обрядах иконослужения.
           - Мы здесь занимаемся одной проблемой: освещением наших подводных поселений. Пока используются увеличенные клоны жителей моря, способных светиться благодаря естественной биолюминесценции. Медузы, кальмары, рыбы глубокого дна, мелкие организмы... Получаются неплохие светильники. Но размеры... К тому же они живые. А живому организму присуще движение. Наши лампы то и дело срываются со своих мест. Большое неудобство. Особенно для наших братьев-дельфинов, - дополнительная забота. Мы хотим выращивать фотофоры отдельно, вне организмов. Это будет скачок, мы сможем продвинуться в море намного дальше.
           - Что такое фотофоры? - спросил принц.
           - Мы совсем недавно по-настоящему, детально, разобрались в механизме излучения света той же медузой. Химические реакции приводят определенные молекулы в возбужденное состояние. Этот процесс составляет основу биосвечения. Там еще линзы, рефлекторы, светофильтры для изменения цвета излучения... Все вместе, - это и есть фотофоры... Посмотрите туда...
           Он жестом указал наверх. Над капсулой, чуть в сторонке, застыла кажущаяся громадной с расстояния не менее тридцати метров медуза, сверкающая тераваттным плафоном. Мой модернизированный глаз в момент уловил мелкие колебания ее стрекальных клеток. К медузе подплыли два человека в серебристых облегающих костюмах. Один застыл прямо над нашей капсулой, другой поднырнул под свисающие щупальца.
           - Идет настройка согласования люминофоров, - сказал Савва, - После ее окончания дельфины отведут медузу на рабочее место.
           - И зачем такие мощные фонари?
           - Мы планируем расширить наш исследовательский поселок до статуса регионального центра.
           Я задумался.
        "О
        го
        ! У них началось административн
        ое деление! В
        ыходит, колония Георгия вовсе не
        монолит
        . И жизнь у них нисколько не хуже нашей...
        И куда они завернут-покатятся, если их минует предстоящая гроза?
        "
           Поразмышлять над возможными перипетиями развития людей моря не пришлось. Их провожатый что-то торопливо произнес на непонятном языке. Капсула рванулась наверх. Да, я уловил опасность ранее человека моря, но не смог оценить ее, - почти незаметно даже для моего измененного зрения дрогнули стрекальные клеточки, и все разом в одну сторону, к единому фокусу. Это было началом движения свисающих, подобно бороде героя древности Черномора, многометровых мощных щупалец. Но смотреть и видеть, - две большие разницы, как любили говорить предки церковного баритона. А зрение его, совсем обычного человека моря, оказалось немногим хуже моего, космического! Еще одна морская загадка. Профессиональное видение позволило тому заметить агрессию прежде, чем она проявилась! И если б он находился поближе, то исход был бы иным. Но... Рядом с человеком постоянно присутствует это не поддающееся учету "
        НО
        "!
           Щупальца сомкнулись, и человек в серебряном скафандре оказался точно в фокусе их совместных усилий. Теперь его, - если удастся вызволить, - спасет только реанимация с регенерацией
        ...
        "Нет, если не везет, то это полоса, то это надолго
        "
        .
           Подумал я о черной полосе с тоской. А вслух произнес, сохраняя невозмутимость:
           - Нам сегодня нет удачи. Мы притягиваем чрезвычайности...
           Принц, глаза которого были прикованы к спасательной операции, отреагировал с обидой:
           - Мы - это кто? Нас трое или все миллиарды? Может, все дело в политической неустойчивости вашего крупногабаритного общества? Ваши историки говорят, что Тавантин-Суйю показала, как бывает, когда политика или шатается, или отвергается. Все-таки у вас есть политика, что бы вы ни говорили. Но политика отвергнутая. А все, что отвергается, делается враждебным.
           Король поддержал удар, но по-своему, нацелившись в точку, которой не имелось на наших интеллектуальных картах. Официально не имелось.
           - Ты послал Элиссу в Пакаритампу. Элисса разбудила Лабиринт. Но Лабиринт, как и всё в этом мире, - не абсолютен. Он может только то, что ему позволено. Он сам - актер. Имя режиссера... Но вы не хотите его знать. Думаю, Геракл знал. И у него хватило бы сил разрушить ваши храмы.
        "Да они сговорились! Принц такого
        о политике
        не мог сказать без предварительного влияния короля.
        А король заговорил о какой-то очень Большой Игре, в которую я, гражданин Гилл, втянул человечество. Похоже на заявление стороннего революционера.
        Это что, пришествие судей? В своем королевстве сначала бы разобрались!
        Нашли крайнего, - "ты послал!" И когда г
        оворят
        :
        "вы",
        тоже
        думают: "он".
        Почему
        один
        Гилл должен отвечать за все человечество?
        Имя режиссера... А сами его знаете?
        "
           Горло перехватил спазм, на глаза навернулись слезы. Остро захотелось зарыдать, как было однажды, в детстве, от незаслуженного наказания наставника. Последним усилием воли я справился с собой. И тут же всплыла другая, объясняющая мысль:
        "А ведь обида заразительна, она передается легко. Принц заболел, я подхватил. Детство детством, но дальше
        ч
        то? Сколько всего было в жизни, но никогда ни на кого не
        обижался
        !
        Почему сегодня?
        "
           Нет, жизнь - не место для обид.
        "Хитрый король желает меня разговорить. Играет в любопытствующего мальчика. Если кто и поверит в его наивную
        невежественность, это буду не я
        "
        .

           Я сказал то, о чем думал, в чем почти уверен:
           - Лабиринт не спал. Он ждал... Ждал и собирал силы. Смотрел-наблюдал, оценивал нас. И дождался. Решил, что пора решать свою задачу. Может быть, она поставлена в то время, когда на Земле и человечества не было... Или же мы ему чем-то очень не понравились. Посолили не то место.
           Савва был слишком занят чрезвычайным происшествием, чтобы слушать нашу перепалку. И мы, коротко разобравшись с обоюдными обвинениями, наконец обратили внимание на операцию спасения. Приступ равнодушия, прошедший мимо самооценки? Волшебную "лампу" обездвижили и, по всей вероятности, ей уже не светило светить в будущем региональном подводном центре. Спасенный подавал признаки жизни, шевелился, - комбинезон спас его.
           Экскурсию завершили в молчании. Несколько происшествий за день плюс напрасный спор переменили настроение вконец. На отвратительную "Гусеницу" никто и смотреть не захотел. Я отправил ее туда, "куда она пожелает", как посоветовал принц, и мы направились к Олимпу пешком. Чаще всего пеший ход минимум не бесполезен.
           Солнце зацепилось за вершину многократно развенчанной горы, по ее склонам протянулись длинные тени. Сегодняшний Олимп сам по себе, без солнца, не мог осветить ничего и никого. И сомневаюсь, что был способен на такое хоть когда-то.
           Я осмотрелся и, несмотря на уверенность, что найду, не нашел... Пришлось обратиться к Хромотрону. И снова разумная ртутная машина показалась наделенной эмоциями. И при этом, - я чувствовал! - в своем бесконтрольном, тайном бытии она считала себя неизмеримо выше меня. Или же, - минимум! - равной. Вот у кого в мозгах бы погулять! Да люди приделали ему руки, и такие длинные, что не оторвать при всем желании. А добровольно она к себе не подпустит.
           Хромотрон понял задачу сразу, но попросил несколько минут, так как "запрос очень не традиционен..." Я сказал себе:
        "
        ОЧЕНЬ!
        "
        А
        ведь это оценка! Оценка, данная человеку, даже, точнее, всему человече
        ству! Приверженность традициям равна
        нежелани
        ю
        творить...
        А возведенная в обычай, - неумению. А разве нет?"
           Проблема с техническим обеспечением решилась быстро. Пришлось только перейти метров на пятьдесят в сторонку, где нашелся резервный терминал. Сколько их законсервировано по всей Земле? Известна ли полная карта Хромотрона на уровне Консулата? Уверен, ответа не получу.
           Можно было приглашать к зрелищу.
           - Вы упомянули об истории и историках. Предлагаю вам кусочек, и немалый, нашего прошлого, - это ведь и ваше состоявшееся будущее. Почему бы вам не узнать его поближе? Я покажу вам, как люди жили после падения Тавантин-Суйю и до начала атаки Лабиринта. Это будет короткая непрерывная лента, склеенная из событий разных веков. Часть из этих иллюстраций входит в учебный курс истории Детского центра, но кое-что будет вытащено из хранилищ Хромотрона впервые.
           Развернувшийся на склоне Олимпа громадный трехмерный экран скрыл гору от глаз. Шла настройка: такие масштабные заказы весьма редки. По всему склону гуляли серебристые волны.
           - Смена изображений-иллюстраций пойдет с высокой скоростью. Но мозг способен фиксировать ее. Даже если глаз не всегда будет отмечать происходящее как осмысленное действие. Объектом явится средний городок, типичный во всем, претерпевший за свою историю почти все перипетии общепланетной судьбы. И совсем неважно, где он находился.
        ...
        Шпили храмов, костры инквизиции, моровые болезни.
           Смог над хижинами, серые здания с пустыми глазницами окон.
           Звон мечей, отрубленные конечности, ручьи крови.
           Дымящие чернотой паровозы, пушки и винтовки, война всех против всех.
           Звон колоколов, зовущий в никуда.
           Грохот и шум заводов, борьба с восставшей природой.
           Блеск золотых куполов, колючая проволока, портреты кумиров.
           Сверхзвуковые самолеты, крушения и катастрофы. На месте хижин высотные дома.
           Лица людей: молодые, старые, красивые и безобразные. Их глаза - пустые, жадные, горящие яростью, хитростью, лицемерием, страстью, будущей кровью все новых жертв.
           Последняя мировая война. Применение атомных и термоядерных тактических ракет. Массовая психическая деградация.
           Мир на грани самоуничтожения, физического и психического.
           Начало Движения "Мир без политики и политиков".
           Создание первого межправительственного совета.
           Появление Федерации Земли.
           Первые годы становления планетного сообщества: разгул преступности, использование бывшего секретным психотронного оружия...
           Установление нового культа, разгром всех церквей.
           Учреждение мирового Консулата.
           Продвижение по пути биотехнологической цивилизации.
           Ликвидация старости и болезней. Стабильность и спокойствие...
           Обращение к ценностям великих поколений: олимпийской Эллады, цветущего Рима... Возведение храмов Геракла и Афродиты.
           Определение центральной проблемы. Барьер-100 как центр притяжения всех программ.
           Олимпийские игры. Лица людей нового поколения Земли: красивые, молодые, уверенные в себе...
        "
        Показ проведен на уровне. Мы с Хромом не подкачали. Но что я хотел показать или доказать? Откуда во мне чувство неудовлетворенности?
        Не нравится сбывшийся вариант истории? Где же взять другой?
        "
           Король Вайна-Капак стал особенно задумчив и отрешен, напоминая ушедшего внутрь себя аскета южной масти: то ли факира, то ли йога. Он неотрывно смотрел на мумию кентавра и, казалось, мысли его витают в далекой безбрежности космоса, а земная ограниченность, как и положено по вероучениям тех же факиров-йогов, стала для него прахом, вихрившимся под поступью судьбы. Или, в лучшем случае, ступенькой для достижения очередного миража жизни где-то на райской планете, под светом сиреневой звезды. Что ж, король имеет право сказать: "Судьба есть непрерывный процесс смены иллюзий".
           Мне не хотелось смотреть на труп человеко-лошади. Или человеко-коня, - неважно. Может быть, потому, что воскресший король, - мумия бывшая, - чем-то сродни мумии, которую предстояло оживить. Сродни чем-то очень важным, почти близким. Но во времена инков кентавры не водились. Или все-таки? Почему-то этих древних можно возродить к жизни, и тем самым продлить их бытие не просто на годы, а на многие столетия... А вот их дальним потомкам, достигшим прогресса невиданного, не удается прожить желаемые годы. Криогенные опыты прошлых столетий обернулись полным фиаско. Клоны замороженных миллиардеров и политиков не смогли обрести сознание. Возродиться биомеханизмом больше никто не пожелал. Идея машины времени развенчала себя очередной раз. В короле, да и в принце, - в них обоих, - чувствуется некая гармония. Внутри них биологическое с психическим находятся в тесном единстве. И это их внутреннее, органическое единство существует в той же гармонии с внешним миром, прежде всего с миром общечеловеческим. Ведь и тут, за много столетий от собственной недостижимой родины, они выглядят более к месту, чем сами
творцы хромотронного, биомимического существования. Видимо, Барьер-100, - всего лишь частное проявление какого-то незамеченного, но более фундаментального, более серьезного препятствия... Ведь всем известна аксиома: психика человеческая через кирпичики-клетки способна преобразовать материю тела в любом избранном направлении. В возможности реагировать именно на такое, психическое воздействие, кроется неисчерпаемость гена. А ведь гены у нас одинаковы, что у короля, что у Теламона с Сиамом... Видимо, потеряв веру во внутреннее "Я", или не умея реализовать, - что еще хуже, - его потенциальные возможности в глубинах психики, мы потеряли право сохранять сущностные характеристики живого разумного организма. Печальная умная мысль. А девать ее некуда.
           За спиной почти бесшумно суетились ребята Фрикса, заканчивая последние приготовления к процедуре воскрешения. Воздух в храме Афины отдавал тленом, словно внутри давней заброшенной гробницы. Все, что мы успели построить, от главного храма Земли до одноместного цветка-квартирки, источает запах могилы, запущенной и заброшенной. Как ни расписывай красками, как ни украшай лепниной могильную плиту, она все равно остается за гранью жизни. Никто, кроме нас, не заходит в наши храмы, не живет в них.
           Я оторвал взгляд от застывшего лица Вайна-Капака и осмотрелся. Итак, очередная реконструкция в очередном месте. Имеет смысл кое-что сопоставить.
           Храм Афины, - торжество открытого, обнаженного камня, местами покрытого красочными росписями. Мрамор, гранит, базальт... Статуи, барельефы... Мастерство камнерезов вызывает восхищение, не теряющееся в веках. Но Эллада, - всего лишь наследница Черной земли, вскормленной водами прекрасной реки Нефер! Случайно ли наш главный храм возведен на ее берегах? Эллины модернизировали традиции фараонского Египта, а историки сделали вид, что не заметили. Но корни антики, и наши корни, - под пирамидами Египта. Оттуда, оттуда питала героическая Эллада своих бесчисленных богов соками преходящего бытия! Раскрасили чуть-чуть книги мертвецов, написали на скисших страницах новые имена, - и получили восхищение правнуков.
           У инков не так. Их культура на самом деле обособлена от предыдущих блоков как нового, так и старого света. Она стоит на собственных основаниях. И, тем не менее, она генетически ближе человеку современному. Именно генетически! В чем тут дело?
           Я возродил в памяти Золотой квартал Коско.
           В Храме Солнца камень Земли надежно сокрыт за облицовкой из окультуренных благородных металлов, за сиянием самоцветов. Здесь архитектор, скульптор, художник, - все за кадром восприятия. У инков талант человека-творца всего лишь выражение мировой, нетленной красоты. Он не самодостаточен, не претендует на абсолютность, как у египтян или греков. Художественные творения инков, - всего лишь претензия на эстетически-идеологическую конкретизацию абстрактной, невыразимой сути мира...
           Еще раз противопоставил храмы Афины и Солнца. Греков и инков.
           Не просто разные стили в архитектуре, а целиком в искусстве.
           Над мумией кентавра нависает исторически реализованный, очеловеченный мир небесного бытия. В этом первостроители храма Афины, пусть не совсем осознанно, были убеждены.
           В мире Вайна-Капака значительно сильнее власть абстракций, неизмеримо большее проникновение в суть переплетений земного и небесного. И - текущего отсюда понимания, что она, эта связь, в земной конкретности не может быть выражена. Человек способен передать только ощущение поверхностной, вторичной сути бытия...
           Но все-таки, тем не менее, ориентировки на вечность нет ни у тех, ни у других... Откуда ж ей взяться у нас, восстановителей мертвых дорог?
           Вайна-Капак будто заглянул в мои мысли.
           Медленно повернув голову, он долгую минуту смотрел прямо в глаза; их элиссина синь, перетекая в мой мозг, будила в памяти дни, предшествующие роковой реконструкции в Коско. Память колыхалась словно море в бурю, поднимая из непроницаемых глубин тучи песчинок-воспоминаний... А взгляд короля легко скользил по волнам моей памяти, отбирая для себя лишь отдельные песчинки, словно древний старатель крупинки золота... Перемещает их в себя, одновременно удаляя из хранилищ, или же просто копирует?
           - Ты не думал, что кентавры, - всего лишь биоконструкция? Что они, - игрушка, подарок людям от существ другой звезды? Откуда-нибудь с Плеяд?
           Вопросы короля как-то не вязались с печалью, льющейся из непроницаемой синевы глаз. А ведь Вайна-Капак, четко вспомнил я, всегда именно так смотрел на меня, Светлану и Элиссу! Всегда с печалью... И никогда так, - на других людей! Опять "почему?"...
           Откуда-то из дальних миров донесся отрывок разговора Фрикса со спецпосланником Георгия Первого Цефеем.
           - Принцы, короли, кентавры... Кто знает, сколько этих мумий хранится в земле? Дело так продолжится, - вам и жить негде будет. И сейчас-то ищете, куда скрыться от себе подобных. Лабиринт предлагает заповедники. Но ведь и к нам очередь-расписание!
           Голос Фрикса звучал в диссонанс с мыслью, выражаемой в слове, - весело и бодро:
           - Мы пробьемся, мы на родной земельке. А оценка твоя мокренькая чересчур. Зовешь к себе или просто злорадствуешь?
           - Люди суши забыли исконные профессии, - отвечал Цефей, - Охотник, рыболов... Вода - единственное спасение. Разве ты не хочешь к нам?
           Логика морского спецпосла страдала нелогичностью.
           - Это дело не генетическое, - рассмеялся Фрикс, - не обусловленное. А индивидуально-психическое. Ваш Георгий сектами к себе не пускает, каждого прощупывает. Очередь к вам длинная. Но поверь, скоро она покажется белым листом в сравнении со списком желающих в обещанный рай. А я, - сам не пойду к вам, я зверь сухопутный.
           - А в заповеданный рай? Пойдешь?
           Я спиной ощутил усмешку в вопросе Цефея. Не заповедный, а заповеданный! Крупно цепляет морской посол.
           Фрикс промолчал. Тем временем новая волна памяти подняла на поверхность слова Фрэнсиса Бэкона из его ставшей неизвестной, знаменитой "Новой Атлантиды". Вайна-Капак не ослаблял натяжение мыслепровода, протянутого из мозга в мозг. Слова перетекали легко и комфортно.
           "С помощью науки делаем мы некоторые виды животных крупнее, чем положено их природе, или, напротив, превращаем их в карликов, задерживая их рост; делаем их плодовитее, чем свойственно им от природы, или, напротив, бесплодными; а также всячески разнообразим их природный цвет, нрав и строение тела. Нам известны способы случать различные виды, отчего получилось много новых пород, и притом не бесплодных, как принято думать. Из гнили выводим мы различные породы змей, мух и рыб, а из них некоторые преобразуем затем в более высокие виды живых существ, каковы звери и птицы. Они различаются по полу и производят потомство. И это получается у нас не случайно, ибо мы знаем заранее, их каких веществ и соединений какое создание зародится".
           "Передача" мысли закончилась, больше из сочинения Бэкона извлечь ничего не удалось. Но и этого для Вайна-Капака оказалось достаточно. Он удовлетворенно улыбнулся и сказал, почти так же тихо, как говорили где-то на краю Вселенной Фрикс с Цефеем:
           - Атлантида... Похоже?
        "Похоже на вашу цивилизацию?"
        - продолжил я за короля. Можно было бы добавить: "Каково начало, таков и конец", имея в виду гибель той Атлантиды. Параллель грозила осуществиться в полной мере. Если и там прах, то есть неорганику, умели переводить в состояние живой органики... Работа не по человеческим плечам? За не своё взялись?
           Принц Юпанки подошел так осторожно, что и дуновение ветерка в стоячем воздухе храма не дало знать о его приближении.
           - У нас все готово, можно начинать...
           Я действовал как автомат, бездумно и безошибочно. Сознание четко фиксировало каждое движение, каждый пункт созданного принцем плана. Но суть моей личности, - то, что когда-то называли внутренним "Я", - находилась далеко от гробницы кентавра, окруженной молчащими людьми и неживой тишиной. Кругом сверкали окна Хромотрона; сияние их непрерывно кричало: "Больше ничего вы от Меня не скроете!". Ограничения, оговоренные принцем при воскрешении короля, тут не действовали. И, видимо, учитывая всенародность опыта, принц исключил некоторые ингредиенты и моменты процедуры. Кентавр все-таки не человек. Кроме принца, о том знал только я. Но было неинтересно докладывать, как предписывалось в подобных случаях, ни Консулату, ни кому-то еще. Все было сейчас неинтересно, потому что мысль стремилась в глубины дальние, возможно, даже в память генную, до сей поры недостижимую человеческой науке. А там, в дальней дали, мерцало нечто светлое и манящее.
           Столкнувшееся с неодолимым Барьером-100, подвергшееся искушению неведомого Лабиринта, человечество с умноженными иллюзиями, потрясенное серией катастроф природных и собственного производства, неотрывно наблюдало за процессом воскрешения мифического существа из столь любимой им Эллады, страны героев и богов. Герои и боги исчезли, обратившись в статуи и храмы, но воскрешение кентавра давало надежду... Надежду на возвращение века бессмертного поколения героев. А в моем мозге, взятые то ли из возрожденного сознания Вайна-Капака, то ли из оживающей генной памяти кентавра, вихрились представления о мире радости и бессмертия. Не о том, забытом накрепко библейском рае, который следовало заслужить вписанной в запреты земной жизнью, а о бесплатном блаженстве, составленном из смеси понятий древних индейских мифов и образов эллинистического Олимпа.
           Поток мыслей остановил Дымок, тихим рычанием давший знать о приближении заключительного пункта в регламенте воскрешения. Вайна-Капак вопросительно взглянул на меня, - как и все, он ничего не заметил, мумия кентавра оставалась в том же исходном положении. Даже мое космическое зрение не среагировало. И я с грустью отметил, что человек не способен творить-менять самого себя в желаемом направлении. А вот с животными, подобно бэконовским атлантам, у него получается. Дымку после происшествия в Урочище Тигров, по просьбе Элиссы, сделали новое зрение. Ей захотелось, чтобы пес-спаситель видел мир не по-собачьи, в черно-белых и серых тонах, а по-человечьи, во всей палитре солнечного спектра. Получилось лучше, чем планировалось, Дымок по качеству зрения превосходит теперь любого звездолетчика. Но потерял добрую часть обоняния. А ведь раньше он мог в темноте по запаху определять форму предметов. Я успел кое-что перенять, и называл ночные запахи круглыми, квадратными, треугольными... Называл себе, скрывая запаховое видение от людей. До Консулата дойдет, не дадут работать! Специалисты по ольфатронике ничем
не смогли помочь Дымку, прежняя обонятельная чувствительность не возвратилась.
           Видимо, так во всем и у всех живущих, в том числе у людей: получая что-то сверх природной меры, теряешь имевшееся ранее, необходимое...
           И если Дымок зарычал, то все идет как надо, и вот-вот Земля получит нового обитателя... Тут еще одна мысль вскипевшей волной колыхнула память и заставила похолодеть: а ведь, кроме людей, через сеть Хромотрона за процессом наблюдают хозяева Лабиринта! Я охватил взглядом пространство вокруг гробницы, отметив поведение каждого присутствующего, пытаясь отыскать наличие кого-то или чего-то постороннего. Король чуть заметно качнул седой головой, давая знать: "Нет, ничего, все в порядке". И я понял, что Вайна-Капак смог наладить, неким сверхъестественным образом, мост связи с оживающим мозгом кентавра. И, похоже, они ведут между собой скрытый от всех диалог! Неужели все ожившие и оживающие мумии способны общаться между собой, игнорируя всякие речевые и языковые барьеры?
           Мумия между тем шевельнулась, принц Юпанки предостерегающе поднял руку; в пространстве храма ощутилось прошедшее укольчиками по коже напряжение, словно где-то рядом сгустилось грозовое облако.
           Гробница рассыпалась холмиками песка и пыли. Серое тело кентавра дернулось, по нему пробежали едва заметные волны, и, опираясь на человеческие руки и конские ноги, оно медленно поднялось. К нему протянулись руки людей, готовые немедленно подхватить оживший скелет. Но постороннего вмешательства не потребовалось: гибрид коня и человека держался на ногах вполне удовлетворительно. Могут ли оживать игрушки? А разве людьми не играет некто скрытый, могучий? Кто ему преподнес нас в подарок? Кроме Вайны, никто на планете не ответит на последний вопрос. Но и он может не знать. Тайна тайн?
           На несколько минут кентавр замер в неподвижности, обхватив руками крупную кудрявую голову. Затем потянулся вверх человеческой частью тела, махнул хвостом, взвихрив в воздух тучу мельчайшей пыли. Наконец в основание гробницы ударили копыта; руки поднялись к куполу храма; глаза, пока бессмысленные, открылись черными зрачками. Кентавр глубоко вздохнул, расправил могучими мышцами грудь, и свободно рассмеялся. Громкий смех, наполнивший тишину здания, только отдаленно напомнил конское ржание. Медленно светлеющими от тысячелетних кошмаров глазами он всмотрелся в окружающее пространство, не замечая ни людей, ни блистающих жемчужными бельмами глазниц Хромотрона.
           Мысли в его человеческой голове были разбужены ранее телесных соков. И теперь он может выкинуть что-то неординарное. Долго ждать не пришлось: возрожденные эмоции переполнили малую пока чашу жизни, и кентавр воскликнул мощным голосом, мешая в речи слова из древнегреческого, кечуа и современного языка. Да, образовательное воздействие Вайна-Капака было вполне действенным и целенаправленным. Ему бы в Консулат податься, там как раз недостаток чистых мозгов! Многим требуется промывание.
           - Я в раю!? Первый и единственный в обители вечного счастья?!
           Голова дергалась из стороны в сторону, зрачки ошалело метались, пытаясь отыскать хоть какие-то ориентиры. Но, похоже, он пока ничего не видел. После недолгого замешательства кентавр опустился на передние ноги и воздел руки к небу. Его мощный баритон разнесся эхом под куполом, распространяясь за пределы храма.
           - Она, в усеянной звездами одежде, Он, освещающий все предметы; Владычица нашей плоти, Владыка нашей плоти; Она, кто поддерживает землю, Он, кто покрывает землю хлопком; верховный двойственный бог, обитающий за девятью небесными балками!
           Я поразился: кентавр почти дословно воспроизводил молитву Кецалькоатля, о котором и представления иметь не мог. Откуда? Скачок из Древней Греции в Мезоамерику, минуя южную часть нового света! Если Вайна-Капак, то ему это зачем? Надо же, какая-то мешанина древних верований входит в жизнь, нарушая устоявшуюся систему поклонения Гераклу и Афродите! Видимо, если стабильность нарушена в чем-то одном, изменения не минуют и все другие стороны бытия. А это уже серьезно... Тут и без проблем с Лабиринтом трудно будет разобраться. Да и кому?
           Кентавр закончил обращение к небу и осмотрелся. Осмотрелся и уяснил, что ошибся. Но не понял, насколько: то ли его рай не так уж пуст, то ли это и не рай вовсе, и молитва не действует в незнакомых краях.
           Черные крупные глаза поочередно останавливались на каждом из окружающих его людей, пока внимательный взгляд не замер на моем лице. Осторожно переступив копытами, кентавр подошел ближе, склонил голову и, раздувая ноздри, стоял почти минуту. Король единственный сохранял полное спокойствие, словно зная причину интереса человеко-коня к "почетному" реконструктору всея планеты. Наконец кентавр отступил на два шага и опустился передо мной на передние колени. На сей раз голос его звучал спокойнее, но и проникновеннее:
           - О, достойнейший потомок великого Алкида! Мне повезло больше, чем я думал! Позволь мне служить тебе в радости и горе! Я готов выполнить любое твое указание, твои друзья будут моими друзьями, твои враги станут моими врагами!
           Человеческая голова кентавра склонилась до земли и застыла в ожидании.
        "
        Неужели за несколько минут это немыслимое
        существо проделало анализ моих генов
        -!

        И
        обнаружило их родство с генами Геракла?
        В
        ыходит, я не случайно избрал в качестве имени жизни имя ближайшего друга Алкида! И где-то в моей крови течет капелька,
        д
        ос
        тавшаяся в наследство от героя? Ну и обоняние у мумии!
        В
        озражать
        -
        - особых оснований не
        имеется
        . Все-таки один подвиг на моем счету
        есть
        : спасение Элиссы от клыков оголодавшего уссурийского тигра. Отчего бы почетному гражданину не быть праправнуком великого героя?
        "
           А кентавр между тем, завершив ритуал поклонения перед потомком кумира прежней жизни, повернул голову к Вайна-Капаку. Старый король тоже его заинтересовал, но несколько меньше, нежели я. Видимо, процент крови Геракла в том оказался совсем незначительным. Он только молча склонил перед ним голову. Но уже и этот факт сам по себе заставил призадуматься в очередной раз над проблемой, - кто же он на самом деле, не совсем признанный принцем король? Дальний потомок Геракла, ставший королем-Инкой, перешедший из одного мифа в другой, дважды рожденный в чужих мирах? На остальных людей, находящихся в алтарном зале храма Афины, кентавр даже не взглянул. Его тайное чутье-обоняние не обнаружило в них аромата привлекательности и достойности.
           Но Дымок после акта коленопреклонения перед другом-человеком резко сменил отношение к кентавру и, приблизившись к нему, братски лизнул красным языком опущенную серую руку. Тот в ответ благосклонно погладил пса по голове. Что ж, будем теперь летать в Тигриное урочище втроем. Тогда не то что тигр, мамонт не осмелится подойти.
           Экраны Хромотрона безмолвствовали, Консулат переваривал увиденное и услышанное. Прочие люди Земли ожидали резюме президента либо первого консула. Меньший ранг в данной ситуации не мог служить авторитетом.
           Воздух внутри храма тем временем настолько сгустился, что стало тяжело дышать. То ли древняя пыль, внесенная внутрь новостройки с посмертным жилищем кентавра, смешалась с наэлектризованной атмосферой, то ли начался групповой невроз. Кентавр, по-видимому, почувствовал это и, склонившись, предложил мне свою спину. Я не стал спорить и взобрался на место седока. Кентавр, ступая медленно и чинно, прошел на свежий воздух. Следом вышли остальные участники эпохального события. Экраны Хромотрона погасли и через секунду загорелись за пределами храма Афины.
           Кентавр остановился у вершинного склона холма, откуда открывался вид на оливковые и апельсиновые рощи. В солнечную погоду пейзаж выглядел идиллическим. Но сейчас небо закрыли тяжелые облака, непрерывно меняющие темные очертания. Где же обещанная ясность? Или мы перестали контролировать и погоду?
           Кентавр шевелил ноздрями и смотрел на темнеющее небо; люди, завороженные неординарностью происходящего, способны были только молчать.
           - О, блуждающий в небесах Толлан! О, потерянный Тамоанчан! Сердце моё видит твои цветные поля, взгляд мой наслаждается твоими нефритовыми дворцами...
           Я следом за всеми до боли в глазах пытался рассмотреть в меняющемся рисунке облаков "цветные поля и нефритовые дворцы". Но видел только сгущения туч, готовые пролиться летним дождем. И, опустив голову, с удивлением понял: а ведь все, окружающие сейчас кентавра, с надеждой и верой пытаются увидеть на небе рекламируемые знамения. Какова же сила внушения только что возрожденного существа, если он смог покорить своему воображению столько сильного и трезвого народа! Один лишь Вайна-Капак йоговски отрешенно смотрел на кентавра; ощутив на себе мой взгляд, он на секунду повернул голову и подмигнул левым глазом, как-то по-детски, озорно. Ну прямо режиссер кукольного театра, увидевший в зрительном зале единственного понимающего зрителя! Нет, Инкарри не просто король, что-то в нем кроется еще, не менее значительное! Спина кентавра оказалась чрезвычайно костлявой, сидеть на ней было крайне неудобно, и я решил помягче соскользнуть в траву. Но не успел, - кентавр издал нечленораздельный вопль, народ под нами шумно вздохнул. Я поднял голову и обомлел: за облаками будто включились сотни софитов, излучающих
свет разнообразнейших оттенков, пронзивший черноту облаков. Лучи света от невидимых источников сходились и расходились, рождая невероятные композиции. В игре цветов почти отчетливо угадывались голубые реки, зеленые луга, состоящие из цветных полос поля... Вот возник светящийся васильковой голубизной и ромашковой желтизной, сверкающий шпилями, невесомый и невероятно красивый дворец, а рядом с ним! - группа людей и кентавров! Над ними сверкали веером то ли перья волшебной птицы, то ли множество радуг.
           Видение проплыло с востока на запад и разом пропало, вернув мрачное предгрозовое небо. Вздох разочарования поднялся с холма и рассеялся в посвежевшем воздухе.
           Я все-таки ухитрился спрыгнуть со спины кентавра и подошел к Вайна-Капаку. Кентавр склонил голову, потер ладонями лицо, закрыл глаза и стоя заснул. Слишком уж большую нагрузку пришлось ему испытать тотчас после пробуждения из многотысячелетнего сна. Устал, бедняга. Или правильнее говорить: "коняга"? В воздухе похолодало, сумрак накрыл землю. Тучи на небе совсем почернели, и на головы посыпались мягкие, пушистые белые звездочки. Светлана подставила ладошки, посмотрела, как снежинки тают, осторожно коснулась их языком.
           - Ой, а снег соленый! Прямо как слеза!
           Ее опыт повторил Фрикс и мрачно заметил:
           - Точно. Снег соленый. Как кровь...
           - А не тот ли это рай промелькнул, что обещает нам Лабиринт? - спросил Гомер, - Плачет по нам наш рай, плачет мокрым соленым снежком, друзья мои...
           - Зимние слезы... С чего бы?
           - Да потому что там радуга, а мы одноцветные и скучные. Какой уж тут рай?!
           Светлана вмешалась в разговор, захватывающий всех:
           - Мы не все серенькие. Вот Сиам, - тот родился сереньким и таким остался. А мы семицветики!
           Ее поддержали удивительно дружно:
           - Серенький Сиам! Надо бы его раскрасить. Может, поумнеет-подобреет.
           - И сменить ему должность. Пусть остается первым консулом, но работу делает другую.
           - Какую же?
           - Пусть заведует любовью! А имя жизни переменить, пусть станет Амуром. Амурчиком...
           - Нашли Амурчика! Да это дикий амурский тигр! У него и глаза звериные, желтые.
           Все экраны разом погасли, что в очередной раз доказало, - сеть Хромотрона подвластна Консулату, и не в последнюю очередь первому консулу, вице-президенту Сиаму. Бедный серый Сиамчик! Нехорошо подслушивать, если не знаешь заранее, о чем и как пойдет разговор. Сделалось совсем неуютно. Я тронул пальцем расшитый рукав Вайна-Капака и пригласил его вернуться в храм Афины. За нами последовала Светлана; остальные, не замечая снегопада, принялись горячо обсуждать перспективы воскрешения. Уплывший на запад рай не проник в их сердца.
           Внутри храма царила пыльная духота.
           - Почему кентавр, не успев очнуться, тотчас заговорил о Рае? Твое королевское влияние? Ведь что интересно, - рай у него не свой-собственный, олимпийский, а скорее ацтекский! Откуда ему было при жизни знать, что происходило за океаном, на другом материке, и к тому же в будущем времени? Конечно, представления тольтеков, ацтеков и майя берут начало в далеком их прошлом, совместимом по времени с годами троянской эпопеи... Но все равно ведь такое невозможно.
           Король ответил серьезно и без раздумий:
           - Нет, я тут ни при чем. Все, что мне известно об истории Мезоамерики, я почерпнул из нашего.., - тут он с замешательством поправил себя, - Из вашего времени. А о рае мне вовсе ничего неизвестно.
           Итак, все-таки Лабиринт? Но как? А может, что-то на самом деле пролетело по небу реально? И сделало нам демонстрацию желаемого. У кентавра психика настолько сильнее человеческой, что...
           Вайна-Капак старчески вздохнул, положил коричневую сухую руку на голову притихшей Светланы и спросил:
           - Он говорил что-то о некоем Толлане. И Тамоанчане. Тебе известны подробности?
           Я тоже вздохнул. Снова мозги напрягать, извлекая из памяти забытое. Ну что за работа, - никакой личной жизни не осталось. Разве что подумать иногда внутри себя могу без помех.
           - Кое-что знаю. Толлан, или "место тростников" - это рай тольтеков, и так же назывался их первый, мифический город, основанный первым Кецалькоатлем, обожествленным затем вождем. Кукуруза давала там небывалые урожаи, на полях рос разноцветный хлопок, так что не надо было его красить. И стояли дворцы, украшенные нефритом и бирюзой. Со времен ольмеков упоминалось несколько Толланов. Такое ощущение, что рай предков центрально-американских индейцев имел привычку блуждать по земле.
           - Блуждающий рай... Интересно.
           - Да, - с готовностью согласился я. Вопрос действительно становился интересным, - Блуждающий, странствующий... Или убегающий от них... Он же, по-видимому, назывался и Тамоанчан. Интересно, что первый Кецалькоатль появился таким же образом, как и ваш Манко-Капак, причем задолго до новой эры. Это уже после, где-то в девятом веке, его имя присвоил тольтекский жрец-герой. Вот вспомнил, как тольтеки говорили о времени правления первого Кецалькоатля: "кукурузные початки были такой же длины и толщины, как пестики каменных ступок для зерна. Они утверждали, что у них произрастал хлопок различных цветов: красный, желтый, розовый, белый, пурпурный и зеленый. Эти цвета он имел сам по себе. Так он произрастал из земли. Никто его не красил". А мир тольтеки делили на четыре стороны. Как инки! А Тамоанчан в переводе означает "мы разыскиваем наш дом". Ни Толлан, ни Тамоанчан до сих пор не обнаружены на земле... Вот так.
           Вайна-Капак молчал и улыбался по своему: то глазами, то краешками морщинистых губ. Я почему-то был уверен, что кроме загадочного Инкарри, меня никто не поймет. А Инкарри не торопился с пониманием. И потому я не сдержался и сказал ему слишком резко:
           - Обстановка делается все путанее. Выходит, что Лабиринт - хозяин Рая? Мало того, что уже накручено. На планете начнется поголовное сумасшествие. Не только ведь обещано, но и показано! А некоторым среди нас в вопросики-ответики никак играть не надоест!
           Король скупо улыбнулся, не отреагировав на мое возмущение:
           - Рай уже был... Рай не Рим, чтобы перемещаться из города в город, из страны в страну. И разве есть что-то вечное?
           Улыбка Вайна-Капака успокоила мгновенно.
           - Я также помню, что спасение после потопа началось у Тиауанако, совсем рядом с Коско... В точке связи эпох. Но ведь Рай - тот же Золотой век человечества? А если так, между раем и великим потопом было еще несколько поколений.
           - О-о, - король улыбнулся чуть более ярко, - Я вспоминаю... Овидия "Метаморфозы", Гомера об Островах Блаженных... Но самое полное описание смены поколений у Гесиода в "Трудах и днях". Так? - задал он короткий, - мой! - вопрос.
           Я невольно передернул плечами. Инкарри Вайна-Капак знал то, что знать ему не положено. В его времени-пространстве не могло иметься таких знаний. И здесь воскрешенный король находился под постоянным наблюдением, никто не занимался его образованием в столь широких пределах. Мифы и легенды земляне последнего поколения изучали в Центрах детского воспитания. А после, как правило, легко забывали... Надо, чтобы король высказал недосказанное, пока нам не помешают друзья либо Сиам через экраны Хрома. А вопрос, - еще один! - остается. Почему воскрешенные мумии делаются этакими "справочными бюро"?
           Но этот вопрос не центральный. Лабиринт, Гарвей с его прячущимся маяком, принц Юпанки, король Вайна-Капак, кентавр наконец... Дорога ли цена исчезновения Иллариона? Вот центральный вопрос!

           Я пристально всмотрелся в одновременно и чуждую, и непостижимо близкую синеву глаз короля:
           - Мне странно, что тебе знаком Гесиод... А если я попрошу рассказать подробней, получится?
           - А почему нет?! Гесиод делит историю человечества на пять периодов. Золотой и серебряный века, - начало Земли людей, когда они жили как в раю. То были времена, когда люди в совершенстве владели белой магией. Но нравы их постепенно падали, и в конце серебряного века Зевс наслал на них потоп и истребил. Медное поколение людей, возродившихся после потопа, тоже повело себя не лучшим образом. На их место пришло поколение героев, любимых вами греков времен Троянской войны и похода Семерых против Фив. Если верить Гесиоду, после смерти они обитают на райских островах блаженных. А последний, железный век человечества, - время короткой и тягостной жизни, проходящей в болезнях, раздорах и безнравственности, время черных магов. Верно?
           - Коротко и емко, - согласился я и спросил, - В каком же периоде живут мои современники?
           Изложение королем Гесиода заставляло задуматься о многом. Перевод книги "Труды и дни", сделанный мною, существующий в единственном экземпляре, лежал на одной из полок моей библиотеки. И только в этом единственном варианте "Трудов и дней" можно было встретить такое понимание владения людьми белой и черной магией на протяжении человеческой истории. Теоретически ознакомиться с книгой Гесиода из библиотеки у озера могли два человека: Элисса и Илларион. Элисса могла передать ее содержание Вайна-Капаку. Могла, если бы сама прочитала... Такой вариант исключается совершенно. А Илларион...
           - Вы - поколение героев. Но не думаю, что обещанный вам Лабиринтом рай, - те самые Острова Блаженных.
           - Поколение героев... Возможно. Но почему нам не светит вечное блаженство?
           - Вспомни и оглядись кругом себя. Проклятие Пелопса разве ослабло? И разве мы не на том же Пелопоннесе?
           Вот так.
           Рядом вспыхнул большой экран Хромотрона, высветивший лицо Сиама размером с торс кентавра. Вице-президент и первый консул выглядел весьма раздраженным, глаза его сверлили меня двумя острыми желтыми буравчиками.
           - Почетный гражданин Гилл вознесся на вершину гордыни? Посланец иной звезды, человеко-конь, преклонил перед ним колени? Гражданин Гилл забыл историю Геракла?
           Это была атака! И без предупреждения, из засады, как прыжок из-за поваленного ствола. Но я ему не Дымок, меня лапой не отбросишь.
           - А чем тебе не нравится история Геракла? Или гражданин Сиам позабыл, кому человечество поклоняется? Возможно, гражданин Сиам избрал себе другой образ для примера?
           Сиам покраснел, но не стал спорить. Я добавил, уже помягче:
           - Я не знаю, действительно ли в моих жилах течет хоть капелька крови великого Геракла. Но он был близок к племени кентавров. А один из них работал его учителем.
           - А через другого из них он принял мучительную смерть от яда и покончил жизнь в пламени костра, пытаясь избавиться от мучений. Впрочем, так кончали все, кто пытался посеять в этом неблагодарном мире зерна добра и милосердия. Ты, сдается мне, тоже хочешь стать сеятелем?
           Как говорит, а? Без страха, без упрека дяденька. Итак, Сиам поменял ориентацию. Он заодно с Лабиринтом, и его теперь не интересуют мнения людей. И любой, кто сомневается в правоте и истинности обещаний Лабиринта, для него кровный враг. Поколение героев... Век интриг и вражды, время заблуждений! И присутствие короля инков не явилось Сиаму препятствием...
           - От имени Консулата я объявляю тебе, гражданин Гилл, порицание. И предупреждаю, что, если и далее так пойдет, то ждет тебя бесславный конец и забвение.
           Впервые за все дни пребывания Вайна-Капака на земле "героев" я услышал его смех. Негромкий, сдержанный, но тем более откровенный, - король смотрел на вице-президента планеты и смеялся. Но что было еще более невероятно, - смеялся он не один. К Вайна-Капаку присоединился принц Юпанки. Я и не заметил, когда он подошел. Первый консул не нашел, как отреагировать на унижающий его смех, и экран погас.
           Я же смотрел на инков и вспоминал обстоятельства недавнего по времени, и столь отдалившегося под давлением новых событий в памяти, крушения яхты "Аретуза". Как часто в последнее время память возвращает к моментам прошлого, которые, - на первый взгляд, - не имеют никакого прямого отношения ко дню текущему. Я пытаюсь научиться определять скрытую связь дней прошлых с днем сегодняшним. Крушение, маяк... Маяк можно приобщить к загадке Фрэзи и назвать ее именем. Но центральное белое пятно там не она, - Гарвей! Да, требуется скорая встреча со смотрителем маяка, с живым человеком, носящим имя литературного героя! Иначе... Иначе, если я не прислушаюсь к этому и другим зовам собственного подсознания, меня ожидает новое крушение. И не только меня. Близость незапланированных несчастий для дорогих людей, почти осознанная их неотвратимость, - как это нелепо для человека предрайской эпохи! Для поколения героев.

        6
        . ВЕЛИКИЙ ДОГОВОР.
           Центурион Эномай понравился всем без исключения, и сразу. Ростом более двух метров, с фигурой тяжелоатлета, серой кожей, - наследием предков-африканцев, - зелеными глазами, спрятанными глубоко в складках век, он казался неуклюжим и неловким. Как северо-американский гризли, пока его не потревожишь.
           - Центурию борьбы со Чрезвычайными ситуациями следовало бы создать давным-давно. А сейчас, - я удивлен, как быстро Теламон провел ее утверждение.
           Голос центуриона катился по саду Дома Инки гулкими чугунными шарами, вызывая раскаты мощного эха. Золотые и серебряные листочки полуслышно звенели, а металлические зверюшки-насекомые с птичками приготовились сделать первое движение лапками-крылышками. Светлана смотрела на него восхищенно, как на доброго могучего джинна, выскочившего вдруг из сказочной лампы для исполнения ее желаний. Гилл настороженно спросил:
           - Но почему к нам? Ведь мы, - как это говорилось когда-то? - в некотором смысле оппозиция.
           - Вот именно! - громогласно согласился центурион, - Но по отношению к кому оппозиция? По отношению к Сиаму! А лучшей рекомендации для меня быть не может!
           Друзья переглянулись. Похвальная, завидная откровенность! Этот громогласный гигант сразу внушал симпатию по всем параметрам. Что обеспокоило: их группу на самом деле считают действующей оппозицией к верховной власти.
           - Ведь центурион я пока номинально. Беспомощен и безоружен, если сказать правильно. Беспомощен перед разгулом человеческих страстей, перед стихией, перед угрозой со стороны Лабиринта и даже от чужих звезд.
           - А разве от Лабиринта исходит угроза? - с наивным интересом спросил Фрикс.
           Зеленые глазки серокожего гиганта превратились в щелочки, а сам он сделался похож на изящную пантеру. И куда пропало ощущение неуклюжести?
           - Проверяете? Правильно! Скоро и проверять-то некого будет, если немедленно не начать. Но есть еще одна причина, почему я здесь. У вас имеется связь с Лабиринтом? Я хотел сказать, с людьми, которые там...
           - Люди там наши, - с заминкой ответил Гектор, - Но связи нет. Хромотрон туда не проникает.
           - Хромотрон там давно дома. Вместе с Сиамом. Римак пригласил на очную встречу "вождей этого мира". Он так и заявил: "вождей..." Но мне показалось, ваша группа имеет право и обязанность присутствовать. Правильно так сказать?
           - Так сказать очень правильно! - в тон ему ответил Гилл.
           - В таком случае я исчезаю, мне пора. Предупредить незаметно ваших я смогу. Вас встретят у входа в Лабиринт.
           Эномай неожиданно легкой походкой направился к выходу из сада. Фрикс вслед ему прокричал:
           - А чем вы занимались до Центурии?
           - Службой охраны Консулата...
        "
        А разве существовала... существует такая служба?
        "
        - спросил сам себя Гилл. Спрашивать кого-то еще из присутствующих было бессмысленно, - все удивлены не меньше.
           Подходы к Пакаритампу выглядели неузнаваемо. Вахтовые дома стоят тесно, скученно: на коротких мощных стеблях громадные початки кукурузы распределились группами по десятку и более во многих местах. И окаймили подножие горы золотой подковой. Ярусом ниже подковы, в направлении Коско, выросла роща белых и фиолетовых сверхшелковиц. Рощу накрыли прозрачным, сверкающим пузырем, а под ним неторопливо ползали по веткам громадные пауки разных мастей.
           Говорили Фрикс и Гектор.
           - Ужас! - с отвращением воскликнул Фрикс, - Кто организовал столь крупное безобразие?
           - Кому-то понадобились веревки-канаты. Или сети. Судя по всему, плетутся разных диаметров и цветов. Видите, паутина разноцветная? Похоже, вязать нас собираются. А специалистов тут не одна сотня... Пока мы сидели-думали, Сиам под крышей Консулата создал центр по изучению Лабиринта. Квартирки-то все однотипные, одноразмерные.
           - И чего-то успел-таки достичь, судя по размаху. Но как понять его горячую любовь к невидимке, прячущемуся за камнями? Ведь открыто рискует всей своей биографией.
           - Видимо, ему обещана должность директора Рая, - рассмеялся Гектор, обходя паучий купол, - А канатами он огородит доверенную ему территорию. Теми канатами, что останутся после нас.
           Каменного Римака наверняка столь ярко не освещали с момента его создания: десяток разномерных экранов распределились по стенам кругом идола так, что не осталось места и для маленькой тени. Теламон, Сиам и несколько ведущих консулов стояли перед оракулом и молча ожидали начала диалога. Появление группы Гилла не нарушило молчания, но оно тотчас наполнилось скрытой неприязнью. В помещении стало тесно и душно. Центурион, непринужденно стоявший за спиной Римака, подмигнул Гиллу. Стало понятно: не все складывается так гладко, как хотелось бы Сиаму с его сторонниками.
           Лицо президента Теламона выглядело отрешенным, он явно находился тут не по своей воле и не желал оставлять след в истории таким способом. Уважение Гилла к нему росло, - чтобы просто так, по внутреннему побуждению, отказаться от почетной и высокой должности, а затем еще и действовать вопреки стремнине ведущих желаний, -надо иметь цельную натуру. Гиллу хотелось надеяться, что утяжелившееся время бытия людей подлунного мира вынесет на вершины власти людей по-настоящему мужественных. Настоящих мужиков, которые на деле соответствовали бы поколению героев, как определил Вайна-Капак сей помрачневший век. Таких, каким был в жизни инков сам Вайна-Капак...
           От металлического, проржавевшего от древности, голоса Римака почти все вздрогнули.
           - Я не вижу перед собой короля Георгия. Почему?
           Теламон продолжал молчать, Сиам неприязненно покосился на него и ответил, стараясь, чтобы фразы звучали как можно деликатнее. Гилл поморщился.
           - Приглашение передали лично послу Георгия Первого нарочным Консулата. С полным изложением сути дела в деталях. Причины его отсутствия нам неизвестны.
        "
        Итак, политика все-таки существует. Бы
        ла и есть служба охраны К
        онсулата, от
        сылаются секретные пакеты, плетутся интриги
        . А я думал, что
        любимое правительство
        занимается технологиями, управляет не людьми, а процессами, обеспечивающими
        мое
        нормальное существование. Люди же
        , в том числе я,
        свободны и независ
        имы. Похоже, я сильно ошибался".
           - Морские люди могут, пользуясь неучастием в соглашении, объявить затем Договор недействительным? Отказ повлечет тяжкие последствия. Вы готовы к этому?
           - Мы готовы выполнить свою сторону Договора полностью и безоговорочно, - заявил Сиам.
        "Ну прямо капитуляцию готов подписать любвеобильный
        красавчик
        ! И ведь люди его поддержат.
        Т
        огда все старания
        моих
        друзей и сторонников
        будут
        обречены на провал. А
        мне
        лично реально грозит месть со с
        тороны первого консула
        .
        Чувствую, прав Гомер, не зря плетутся сети у Пакаритампу
        "
        .
           А Сиам продолжал доказывать неведомому обещателю Рая, что мнение морского народа никак не может повлиять на выполнение будущего "соглашения".
           - Морская раса только претендует на звание хозяйки океана. Она занимает узкие прибрежные полосы некоторых морей. И то лишь благодаря содружеству с дельфинами. Наши с ними договоренности касаются в основном согласования маршрутов подводных судов и поставок морепродуктов в обмен на некоторые наши услуги. Относительно суши вопрос ясен: они не стремятся назад.
           Но говорящий каменно-железными устами Римака вдруг проявил неожиданную осведомленность:
           - Содружество с дельфинами? Да, ведь афалина у них - друг семьи и дома. У вас же нет таких семей? И нет домов в исходном смысле слова? Я знаю только одного человека, который дружит с живой собакой. И я доволен, что он присутствует при заключении Договора. Его подпись украсит Договор? Она обязательна!
           - Я не привык украшать соглашения с призраками и привидениями, - с нескрываемым раздражением отозвался Гилл, - И мне пока неизвестно, почему мое присутствие так радует тебя. В глазах земных руководителей не вижу такой радости. А что касается семей, так у нас их никаких нет. В том одна из причин того, что в нашем доме начинает хозяйничать пришелец. Но до морского народа вам не добраться так легко.
           Сиам и консулы засверкали глазами так, что Фрикс шепнул: "Надо бы "притормозить", а то..." Но Гилл пока не мог, да и не хотел "притормаживать"
           - Тебе, "тень Рая", наверняка известно, что уже пару сотен лет вместо семей мы имеем временные союзы, связанные исключительно профессиональными интересами. У нас общественные потребности так впереди, что догнать их нет никакой перспективы. Наше профсоюзное сознание способно только на стремление оставить отпечатки имен на стенах храмов. Присутствующее тут собрание Фаустов примет с подобострастием все, что ты им предложишь, будь ты хоть сам дьявол.
           - А я им уже предложил! - в нейтрально-железном голосе Римака прозвучало сомнение, - Весь вопрос в правомочности собрания людей, готовых подписать соглашение века. Я не хочу длительной борьбы за осуществление неизбежного.
           Тут вдруг, абсолютно неожиданно для всех присутствующих, в разговор Гилла с Римаком вступил центурион Эномай. В небольшом тесном помещении его голос прозвучал грозовыми раскатами:
           - Я не берусь утверждать, что обвал неприятностей, с которыми мы столкнулись в последние месяцы, спровоцирован тобой, Лабиринт. Прости, что я так тебя называю, но имя твое неизвестно. Ты его поставишь под текстом Договора? Или Сговора? Но я готов утверждать, что ты, - главное звено в цепи чрезвычайностей, из-за обилия которых создана моя бессильная пока Центурия. Если сказать правильно... Так ты поставишь свое имя рядом с нашими?
           Выступление центуриона окончательно развеяло спокойствие участников "сговора", кроме троих: президента Теламона и королей-инков, бывшего и будущего. Все-таки, решил Гилл, в крови вождей есть нечто сверхчеловеческое. Жаль, нет рядом Светланы, она с Элиссой дежурит у Книги. По предложению Эномая. Интересное, кстати, предложение... Светлана наверняка бы радостно рассмеялась, увидев растерянное и жалкое лицо Сиама, так непохожее на те, которые первый консул распространяет по сетям Хромотрона.
           - Я назову свое имя, - легко и просто согласился Римак, - Но прежде хочу выяснить некоторые детали бытия людей в ваше время. Мне многое известно. Вы научились моделировать не только принципы, но и схемы биологических явлений. Функций. Органов. Вы способны, с использованием технических средств, повторять основные этапы развития отдельного органа вплоть до реально высшего этапа бытия живого. Сблизив живую природу и созданные вами приспособления, вы смогли оживить мир человека. Прекрасное достижение! Молекулярно-кристаллические чипы Хромотрона, сопряженные с человеческим мозгом, - красиво. Но что у вас внутри?
           Эстетической оценки достижений земного сообщества Сиам не заметил. Но смог-таки взять себя в руки. И постарался вернуть привычное место лидера людей. Позиция ответчика перед нечеловеком его не беспокоила.
           - Мы оставили позади разноверие. Точнее, множественность стилей веры в невидимое и неведомое. И обратились к источникам жизни внутри самих себя. Мы олицетворили истоки жизни в двух вечных для человека образах: Геракле и Афродите. В этом двуединстве: и полярность со слитностью, и борьба с гармонией. В них - все величие человека, непобедимое и превосходящее энтропию временных потоков, господствующих вне нас. Мы лишь в начале пути, на котором стоим уверенно и непоколебимо. Трудности с Барьером-100... Да! Но они не лишили нас веры. Сила и красота с нами! Мы превзошли предков во всем. Всех предков. У нас нет сомнений. Нет угрызений совести, нет внутренних разладов...
           - Достаточно! - остановил его Римак, - Мне достаточно этой информации для углубленного понимания сути человека вашего времени. Для вас неважно, где начала жизни, в неживой материи либо вне нее. Теперь я имею право и возможность назвать себя. Я - Виракоча! Я многолик. Что вам от того, если я покажусь в одном из многих обличий? Ни одно из них в отдельности не даст нужного представления. Разве недостаточно того, что вам известно мое могущество и вы знаете, - я предлагаю то, что вы имеете лишь в мечтах? Я сохраню вас в вечности. Тех из вас, которые поверят в меня и пойдут туда, куда я укажу...
           Речь Виракочи была вовсе не длинной. Но в озвучании Римака, тягостно-медленном и монотонно-механическом, она почти усыпила Гилла. Уже через несколько секунд внимание его рассеялось. И обратилось к интерьеру помещения, совсем не соответствующего значению происходящего в нем. Тени Лабиринта, где они? Но слова продолжали входить в сознание. И где-то через две-три минуты он очнулся и обратился к смыслу речи. К новому, чрезвычайному смыслу! Лабиринт-Виракоча упомянул о некоей Станции, парящей вне досягаемости людей, но рядом с Землей, о своем дальнем или недостаточно близком родстве с ней. Отдаленность, предполагающая возможность противоречий в "некоторых параметрах и функциях"! И вообще, Виракоча рассуждал не совсем как живой человек а, скорее, подобно компьютерным программам предыдущих, дохромотронных поколений. И еще, - Станция каким-то боком близка к нему, Гиллу. И потому его присутствие так важно для Виракочи.
           Станция вблизи Земли как занимающее определенное место в пространстве материальное устройство? Нет, такое невозможно, ибо на околоземных орбитах висит и вращается столько всего! Наличие рядом с планетой чего-то невидимого, да еще и живого, - абсурдно, никакой разумно мыслящий человек этого не примет. Но загадка все же обозначилась. Времени на размышления у Гилла не было. Виракоча заканчивал преддоговорную речь, и требовалось сразу после точки в его самовыражении сказать что-то очень нужное и обязательное. Ведь никто из действующих правителей и думать не желал! Требовалось минимум отодвинуть сроки заключения подозрительного договора.
           И, поймав достаточно протяженную паузу, он решительно произнес:
           - Человечество - не единое существо. Не термитник. Такого значения Договор предполагает согласие с ним всех и каждого человека без исключения. Никакой президент или первый консул не представляют собой всех и каждого. Мы живем не в том времени, когда один вождь имел возможность вершить судьбы всех.
           Римак молчал, молчали все. Сиам уже не смотрел на Гилла, думая наверняка только о том, как освободить человечество от урода, обретшего волей слепого случая регалии почетного гражданина планеты. Теламон же, сохраняя спокойствие, бросил на противника рая столь прозрачный взгляд, что стало ясно, - президент готов согласиться с мнением Гилла, но не понимает, каким образом это сделать. Молчание мог нарушить только Виракоча. И он это сделал:
           - Да, такое противоречие ожидаемо мной. Ведь это я выбрал Гилла, я использовал его Реконструкцию в своих целях. И Гилл спустил курок, сделал первый выстрел в той очереди, которая всколыхнула ваш мир. Ведь у вас есть огнестрельное автоматическое оружие, и вы правильно поняли мою метафору? Гилл избран не только мной...Станция... Гражданин Гилл подпишет Договор. Без этой подписи Договор просто не состоится, в этом его правота и его истинность. За Сиамом одна часть, за Гиллом другая часть... Покажите ему текст...
           Ближайший к Гиллу экран запестрел буквами и картинками, зазвучал тихий голос хромотронного сопровождения.
           ...Консулат от имени человечества планеты Земля обязуется предоставить в собственность Виракочи территории, означенные в приложении к данному Договору...
           Люди планеты Земля избирают для своего местожительства регионы, означенные в приложении...
           Виракоча обязуется помочь людям создать в этих регионах условия, позволяющие наиболее полно реализовать стремления людей... Виракоча гарантирует преодоление Барьера-100 и вечное бытие в абсолютном блаженстве и бессмертии...
           Договор обретает силу с момента подписания его Консулатом, президентом, королем Морского народа и гражданином Гиллом. Подпись последнего обязательна.
           Возможные противоречия в ходе реализации Договора решаются обсуждением представителями сторон без нарушения принципиальных пунктов...
           Граждане, отказавшиеся от исполнения пунктов Договора, не допускаются в регионы вечного блаженства и будут представлены сами себе. Барьер-100 останется для них непреодоленным...
           И прочее, и прочее. Частокол условий.
           --
        "...Территории, регионы... Гарантии... Сколько хозяев может быть у единого пока человечества? Резервации? Лагеря и зоны? Почему он не интересуется океаном? Или предназнач
        ил водичку
        на второе блюдо? Георгий
        в любом случае
        не сможет принять к себе миллионы. Период адаптации, - дадут его?"
           Этим революционным текстом можно обмануть кого угодно. Этому тексту может довериться любой из живущих сейчас. Ибо каждый из них страшится будущего, которое сулит неизбежную смерть и полное забвение за ее чертой. Виракоча предлагает бессмертие и райское блаженство. А то, что он забирает взамен этого дара... О, что может идти в сравнение с даром вечной жизни!
           Виракоча... Гилл вспомнил это имя. Оно из того прошлого, из которого явились сначала принц Юпанки, а затем король Вайна-Капак. Чьей волей они сюда направлены? Пусть Гилл оказался слепым орудием в руках многоликого, невидимого хозяина мира. Нет, не пусть! Если он виновен, он и ответит. И не одними внутренними страданиями, а борьбой. Борьбой за то, чтобы исправить свою ошибку и убрать нежданную угрозу человечеству. Почетный гражданин вправе взвалить на себя почетную задачу, даже если она неразрешима.
           И все же, кто они, эти двое? Эмиссары, разведчики, шпионы? Как узнать, если в мозг, в сознание короля не проникнуть, а принц... Принц, похоже, попал в водоворот времен таким же неподготовленным, как Илларион. Если кто и представляет один из ликов Виракочи, так это Вайна-Капак.
           И Гилл начал свою войну, - он не поставил своей подписи под Великим Договором. Чем вызвал на себя гнев миллиардов людей, и теперь Сиаму будет легко исполнить свое обещание. Но для этого ему придется сильно постараться. Ведь Гилл не рейнджер-одиночка. А Сиам не цезарь Рима.
           Элисса и Светлана стояли у Книги вдвоем. Никто из "девочек" не пожелал работать с той, которая близка Противнику Договора. Но Элисса привыкла к одиночеству, а Светлана еще не понимала, что это такое.
           Кругом постамента, скрывающего суть Книги, у темных стен и в мрачных углах каменного мешка бесшумно крутились полупрозрачные тени. Их становилось все больше, но ни Элисса, ни Светлана их не боялись. Страх остался за порогом прошлых поколений, в темных временах слепой церковной веры. Так их учили в Центрах детской подготовки, так им говорили с экранов Хромотрона. Благодаря близости к Гиллу Элисса помнила слова, которые выражали суть существа, сотворившего мир. Незримость, вездесущность, всемогущество. Если так, бессмертия надо просить у него. Да логика человека третьего тысячелетия после Рождества, смысл коего давно позабыт, протестовала против такого внелогического объяснения сути мироздания. И отвергала его в пользу ощущаемых физико-химических реалий. Да и Гилл не воспринимал иррациональную гипотезу как нечто бесспорное, а вспоминал ее из уважения к памяти матери.
           Книга в день заключения Великого Договора открылась легко и показывала любую избранную страницу. Но если бы знать, какую открыть в первую очередь, а какую когда-нибудь. Пока выбор шел вслепую. Книга говорила молча, а в ушах звенел далеким металлом чуждый голос:
           - Я Виракоча, и меня зовут Кон... Слушай меня, и получишь все, о чем мечтала и о чем пожелаешь, - все исполнится...
           Кон в переводе с кечуа, - "я для вас". Так те, кто жил на Земле до принца Юпанки и короля Вайна-Капака, звали того, кто пришел на их горы и поля в начале человеческих времен. Кон был сыном Солнца. Дикий человек считал, что именно Кон создал первопредков вместе с растительным и животным миром. Через годы Кон прогневался на людей и лишил их изобилия, заставив потом и страданиями добывать свой хлеб. Но явился Пача-Камак, изгнал с земли Кона и создал новое человечество... Путаный и ничего не объясняющий миф. Зачем Виракоче ссылаться на него? Если он так силен, то к чему уговаривать людей, предлагать что-то взамен? Что-то тут не так, и Гилл, скорее всего, прав. За Договором стоит какой-то подвох.
           Настроение, - нипочему, - вдруг стало совсем никуда. Элисса увлеклась игрой теней, не замечая, как по щекам текут слезы и капают на сухой холодный камень. Светлана, отвлекшись от всего иного, разглядывает свою любимую картинку. Нужную страничку она умеет находить моментально. Над планетой Земля плывет невероятно красивое и безмерно доброе живое строение. Если б Светлану спросили, она бы ответила:
           - Эту красавицу сделал в очень далекие времена мой папа Гилл...
           Мать и дочь смотрели на мир по-разному. И каждая видела своё.
           Центурион Эномай предложил оставить, - на несколько часов, - последний канал связи с Хромотроном. До тех пор, пока его люди не вернутся от Серкола, обещавшего предоставить в распоряжение группы Гилла мобильные космические средства связи.
           - Важно для нас, - не дать Хромотрону проникнуть в тайну Грота в саду Дома Инки. Поэтому я протянул резервную линию к алтарю Храма Солнца, - докладывал Эномай, возбужденный и веселый, - Хочу предупредить: будем смотреть и слушать. Только смотреть и только слушать! Чтобы не проболтаться о том, чего ни Виракоче, ни Сиаму знать не положено. Обсудим всё после.
           Веселья, кроме Центуриона, не испытывал никто. Одинокий экран посреди громадного зала храма внушал грустные мысли о предстоящих долгих днях опалы и, может быть, подполья, как выразился Фрикс. А вся оставшаяся за золоточеканными стенами вселенная бурлила. Всюду шли возбужденные дискуссии о Великом Договоре. Впрочем, дискуссии сводились к одному: когда же наступит обещанный рай и люди забудут наконец о проклятом Барьере-100? Обильно звучали славословия Сиаму, который, несмотря на противодействие гражданина-отщепенца Гилла и его оппортунистической группы, добился соглашения с Виракочей. Картины торжеств, охвативших всю планету, перемежались репортажами с заседаний специальной комиссии Консулата, которая занялась определением общих с Виракочей понятий, созданием приемлемой для обеих сторон картины мира и логики понимания нового бытия. Крепко сбитые рамки человеческого смысла трещали легко и задорно.
           - О, Великий Геракл! - не выдержал Фрикс, - Они дошли до того, что путают физику с социоведением! До какого же маразма надо дойти, чтобы утверждать, будто невидимая, но загадочная малость может быть объективно больше и влиятельней, нежели целое сообщество?
           Сияющий радостным лицом Сиам, восседая на почетном алтарном месте в главном Храме Геракла и Афродиты, под гром аплодисментов, предлагал ввести специальную регистрацию и документ, показывающий лояльность граждан по отношению к Великому Договору. Документ: знак на одежде. На видном месте. Знак ярко-серого цвета - гражданин поддерживает союз, а красного, - против. Естественно, предложение прошло беспрепятственно. Создавалось и ведомство для наблюдения за неблагонадежными носителями красных значков. Задача, - предупредить возможный вред, которые те могли бы нанести обществу. Разозленный Гилл нацелил кулак на экран, и Хромотрон поспешил сменить картинку. И выдал репортаж о кентавре, обретшим по собственной инициативе имя Хион. Кентавр, первым увидевший небесную демонстрацию рая, не поверил высочайшему обещанию. Мало того, он заявил, что не желает райских кущей, а вполне удовлетворен своим сегодняшним пребыванием на Земле, среди детей Спарты.
           Эномай выключил экран, свернул линию, и заявил:
           - Нас окружают. Надо что-то делать.
           - Перейдем в беседку! - предложил Гилл, оглядывая внутренности Храма. Ему не верилось, что Хромотрона тут больше нет.
           - Верно, - поддержал его Эномай, посмотрев на "лидера оппозиции" очень пристальным, и совсем не веселым взглядом, - Беседка, - место для бесед.
           Волшебный сад шелестел под ветерком. Неживым, металлическим шелестом. Единственным естественным участком в саду остался грот. И, - единственным волшебным. Грот для Группы оставался пока одной надеждой, неопределенной по возможностям, но реальной. Гилл закрыл глаза и попытался мысленно проникнуть через грот в коридоры Лабиринта. Лабиринт не давался, голоса товарищей звучали обезличенно и отдаленно.
           - Входов и выходов у Лабиринта множество. Вряд ли в этом стоит сомневаться. Но Грот, - вне известной Лабиринту схемы.
           - Или же вне Виракочи? Всё знать никому не дано, даже такому прохиндею. Мы это поняли. Следовательно, он не хозяин Лабиринта! Как же можно говорить обо всей планете?
           - Но надо суметь доказать это. Мы давно забыли, как ниспровергаются идолы.
           - Один из путей, - исследовать Лабиринт как следует. Кто и для чего его создал? Коридоры внутри горы Пакаритампу, - малая часть конструкции. Они предназначены, скорее всего, лишь для сокрытия от посторонних, до поры, Книги и Римака.
           - Которые, к тому же, действуют вне прямой связи друг с другом. О полной независимости говорить рано, но она не исключена.
           - В таком случае, они или разновременны, или созданы людьми, несогласными друг с другом. Связи Лабиринта с другими местами Земли мы уже знаем.
           - Не все! И, я уверен, Лабиринт связан не только с Землей, - твердо заключил Вайна-Капак.
           Слова короля завершили неудавшийся мысленный эксперимент, Гилл открыл глаза и негромко добавил:
           - Это он! Именно он сыграл первую роль в обмене Иллариона с принцем Юпанки...
        "И где-то рядом с этим событием стоял этот
        древний
        Инка".
           Король продолжал, будто и не слышал Гилла:
           - А прошедший его однажды может и не забыть дороги... Как туда, так и назад. Сжатый в глубине сердца страх перед смертью, - это искаженное осознание нашей неполноценности и слабости. До недавнего времени мы считали себя вершителями судеб... Мы лишили себя веры предков. Наша последняя гераклианская революция вовсе не такой уж безоговорочный и несомненный плюсовой поворот!
           Твердое, уверенное "Мы" перевернуло в душе Гилла тяжелый пласт, и все его подозрения исчезли под наплывом радости и освобождения. Одно то, что в команде находится человек, способный не только понять, но и высказать то, чем больны все, причем высказать так, как надо, - это настоящее счастье. Король из прошлого разбирался в их мире лучше них самих, это очевидно. Почему такое стало возможным, - дело совсем не первое... Гилл встретил взгляд Элиссы. Впервые после ее ухода к Адрасту он видел ее такой: откровенно простой, без раздирающей душу внутренней борьбы с самой собой, что неизбежно приводило к лицемерию и обману во всем. Опять правы предки, - нет худа без добра!
           Элисса подошла к нему, коснулась апельсиновой рукой плеча и сказала так, что было слышно только ему:
           - Мы все жили, и всё еще живем, внутри мифа. И не столь уж важно, кто его сконструировал, - мы сами или кто-то чужой, со стороны. Важно, что мы его приняли, однажды и навсегда. То, что существует за гранью мифа, для нас несущественно. Даже не существует. Узкий, неглубокий мирок... Без тебя я бы тоже очаровалась пустой мечтой, заключенной в обманчивые рамки Договора. Теперь и я вижу опасность, предлагаемую людям под видом спасения.
           Гилла окутало легкое облачко, принесенное вечерним ветерком из цветущего сада. Элисса использовала новый, колдовской аромат. Захотелось куда-то домой. Но где он?
        "Да, определенно, "мы разыскиваем наш дом"! В этом, чужом доме, ни говорить, ни слушать не хочется".
           А говорили так, будто услышали Элиссу. Видимо, всеми участниками "оппозиционного" сбора владела та же мысль; единое положение в обществе и одна опасность, окружающая одинаково всех, принуждала их мыслить об одном...
           - Миф можно рассматривать как анклав в истории. Как самостоятельное бытие внутри некоей иной... Иного социума...
           - Не совсем так... Люди в государствах-анклавах сохраняли независимость потому, что знали и принимали законы игры, действующей вне избранного ими круга бытия.
           - Точно. Мы никогда не признавали ничего, что не утверждено Консулатом. Консулат - это мы, а мы - это Консулат. Вот как было.
           - Мы - это теперь увы!
           А в другой стороне, на серебряной тропинке, ведущей кругом озера к волшебному Гроту, говорили другие:
           - Окружающая человека среда меняется непрерывно, замечаем мы это или нет. В течение одного поколения может стать неузнаваемой. Но, - парадоксально, - человек остается прежним. Даже несмотря на все попытки изменить себя.
           - А тебе известны такие попытки?
           - Их число растет. Но результаты, если они есть, - отрицательны. Тяжелые болезни, сдвиги в психике, а через поколения - генетические мутации.
           - Но морской народ?!
           - Люди моря... Никто не способен предсказать, чем закончится сей опыт через годы...
           Люди не привыкли собираться вне профессиональных групп и беседовать о том, что внутри, а не вовне каждого. Разговор мог бы продолжаться не один час. Если бы не призыв принца Юпанки. Принц, как и король, сделал свой выбор. Голосом, перекрывшим общий шум, он призвал всех вернуться "к теме дня, а то и часа".
           - ...Мы можем заблудиться среди самих себя, в то время как наши противники действуют и принимают решения. Завтра никто из нас не сможет появиться среди людей без знака принадлежности к партии меньшинства или большинства. Будем сами изготовлять серые значки или придется просить у Сиама? Или все-таки согласимся на ношение красных мишеней?
           Принц повернул голову к двоим, не принимавшим участия в общей беседе. Вайна-Капак и Светлана, позабыв обо всем, не желая переживать по поводу причисления их к меньшинству, присели под золотым кустом и, перебивая друг друга, оживленно обсуждали какую-то значительно более важную тему. Светлана поглаживала разогревшееся на солнце и под ее рукой тельце золотой белочки, а король чертил серебряной веточкой фигуры в воздухе. В тишине, наступление которой они тоже не заметили, их спор достиг каждого в саду.
           - Ты не понимаешь! - Светлана дернула короля за полу накидки, - Чтобы правильно раскрасить любой рисунок, надо сначала знать, откуда он взялся.
           - Светик, ты права, но могут быть исключения?
           Он легким движением руки освободил кусочек почвы от серебра травы, обнажив чистый прямоугольник. Серебряный "карандаш"-веточка наметил на песке какую-то схему. Странно, но в голосе короля инков совершенно не слышалось никакой гортанности, особенно присущей принцу, но и ранее не покидавшей короля.
           Пораженный увиденным, Гилл посмотрел на Элиссу. Она не могла не понимать неестественности происходящего. Светланина страсть к рисованию, возникшая чуть не с рождения, почти угасла после исчезновения Иллариона. Она сама никогда не вспоминала о ней. А тут! Так она могла бы спорить с Илларионом, но никак не с престарелым королем из иновременного царства. Да и Вайна-Капак, забывший вдруг о возрасте и месте-времени! Вновь подозрения зашевелились в душе Гилла.
           Между тем двое увлеченно чертили на песке фигуры, стирали их сталкивающимися движениями рук, снова чертили, и спорили о том, каким цветом заполнить контуры рисунка. Гиллу вспомнился сделанный им рисунок-реконструкция храма Пача-Камака, так удивительно совпавший с моделью, найденной Вайна-Капаком. Но ведь и краски, предложенные Светланой, никогда не видевшей храма, оказались потрясающе точны! Он снова посмотрел на Элиссу и встретил в ее глазах те же вопросы, которые взбудоражили его самого. Принц Юпанки повторил свой призыв, и на этот раз его услышали и Светлана и король. Явно недовольная помехой Светлана нахмурилась, а король, нисколько не смущенный, подошел к Гиллу, сияя всем лицом. Морщины и складки на нем разгладились, а синева глаз стала особенно глубокой и выразительной. Он как-то хитро улыбнулся, подмигнул Гиллу и сказал:
           - Извините, мы увлеклись. Как понимаю, требуется резюме дня. Я выскажу свое мнение. Но не хочу, даже если вы его примете, считать основой общего решения. Думаю, так же, как я, считают многие. А возраст вовсе не критерий мудрости. Мы уже статус-кво являемся анклавом. Так определим ему имя? Группа Несогласия подойдет?
           Как и некоторые другие, в том числе Элисса, Гилл понял, что король вовсе не уходил в сторону от общего разговора. Он разом занимался двумя делами: слушал дискуссию и играл со Светланой. И не просто слушал, но и готовил собственное "мнение". Король тем временем вернул себе обычный, серьезный и отрешенный, вид и продолжил:
           - А теперь несколько фраз относительно нашего противника. Им я считаю назвавшего себя Виракочей. Мы обязаны более других представлять лик того, кто прячется за покрывалом древних верований. Да и не такие уж они древние, как оказывается?
           Король покашлял в коричневый кулак, помолчал...
           - Возможно, вы услышите от меня слова, которые покажутся кому-то несовместимыми с моей личностью. Прошу не удивляться, в свое время все прояснится. Виракоча, - неполное имя божества, которому поклонялись жители этой территории во времена инков и до них. Да и после... Полное имя: Илья-Кон-тики-Виракоча. Оно состоит из трех частей-имен. Первое, Илья, обозначает солнце. Второе, Кон-тики, представляет огонь земли, ее недра. Третье, Виракоча, - олицетворяет силы земли и воды. В совокупности мы видим объединение трех миров, из которых и состояла вселенная тогдашнего человека. Уважаемый нами и неуважаемый Сиамом гражданин Гилл смог бы добавить, что Виракочей так же называли мифического цивилизатора, который прошел по этой земле и, после организации социума, исчез в других землях. Я сказал "мифического" только потому, что нет конкретных, материальных свидетельств его пребывания тут. Таким образом, имя Виракоча характеризует, на мой взгляд, время и место появления информационного поля, с которым мы столкнулись. Через какие-то приспособления, созданные неизвестно кем и когда, данное поле получило доступ
к энергетике планеты и информационной структуре человечества. Почему оно проявилось именно сейчас, - немедленного ответа не имею.
           Кто-то шумно выдохнул: услышать такое из уст человека, жившего за много столетий до любого понимания информационных либо иных полей, да еще и совсем недавно бывшего неживой мумией, было на самом деле более чем странно.
           Гилл объявил:
           - Трудно спорить... Итак, нам противостоит чрезвычайно компетентное, целеустремленное, но свихнувшееся гиперпространство?

        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
        В ТЕНИ ЛАБИРИНТА.
        1. МЕД ЛИЦЕМЕРИЯ.
        ГИЛЛ
           День, - на загляденье. Как на заказ. Небо сине-бархатное, мягко-веселое. Солнце над головой спелым апельсином, сок его струится на землю сладким нектаром. Земля пьет небесный сок без остановки, возвращая обменным даром радугу цветов и живую зелень. Уверен: захочу прямо сейчас дождичка, - и прольется он немедленно, теплый и нежный. Редко такое бывает. Почему мы погоду не научились делать в нужном месте и в нужное время по заказу? Видимо, потому, что желания единого нет, у каждого своё. Когда люди имели общие сезоны забот на земле, и погода соответствовала этим сезонам. Так что дело не в чрезмерном изобилии факторов, формирующих климат... Да, день, - как запрос-вызов запутавшимся в себе людям. Значит, - и мне вызов. Как-то я на него отвечу?
           Взгляд больно натолкнулся на очередную парочку недораспустившихся красных тюльпанов, - высотой чуть не в десяток метров, многокомнатные. Настроение разом упало на несколько пунктов, - закрыт последний свободный вид из окна на березовую рощицу. Теперь мне доступно лицезреть только озеро. Но наверняка и там вскоре расцветут мегакувшинки либо суперлилии. Становится модным выращивать дома на воде. А озеро-то естественное, настоящее, второго такого не на одну сотню километров в округе нет. И почему так полюбили тюльпаны-лилии, других цветов в природе нет, что ли? Ромашка луговая поприличнее выглядит. Вся разница в размерах да в окраске, - и получилось, что бывший волшебно-сказочным вид приозерья стал до дикости обыденным. Как легко чарующий природный кусочек превратить в приторный лубок! Внутренний голос шепчет мне: близок день, неблагоприятный при любой погоде. Длинный, нескончаемый день...
           Дом мой среди тюльпанного многообразия смотрится антикварным алмазом без оправы рядом с множеством трехмерных творений голографического гения, отвечающих любому капризу искушенного ценителя. Но так думают немногие. Антиквариат давно не в цене. Я возвел его из цельных деревянных стволов почти сразу после присвоения имени жизни. Со временем стены потемнели, но первый десяток лет испускали теплый свет утреннего летнего солнца. Свет и теперь заполняет комнаты, струится в окутывающем дом воздухе, но уже невидимо для глаза. Рядом с домом уютно даже в осенний дождь. Маме нравилось тут, остаток жизни она не покидала его.
           Тропинка плавной кривой вывела к крылечку, построенному по древнеросскому образцу. Навес на столбиках, дощатые ступени, перила, - просто и чуть торжественно. Дверь раздраженно заскрипела, выражая обиду на хозяина. Извиняясь, я погладил доски и вздохнул. Сколько раз хотелось все бросить и поселиться здесь по-настоящему! Дом без людей ветшает, это не саморегулирующаяся биоконструкция. Приветственно хрупнули рейки пола, я вошел в кабинет и осмотрелся. Корешки книг на библиотечных полках, фотографии... Механические часы, показывающие остановленное при последнем визите время. Завести? Нет, не хочется, я здесь сегодня не затем, чтобы пустить чужой временной поток в единственную свою обитель. Через стеклопласт окон струится яркий оранжевый свет, раскручивая по случайным орбитам светлячки пылинок. Заоконный свет по природе золотой. А обрел раздражающе-оранжевый оттенок после пришествия к озеру клонов, желающих обрести покой у моих берез. Клонов! - потому как все заказали дома одинакового размера и цвета. Дома, - клонированные близнецы. Да, покой здесь был. До пришествия клонов-домов с           Рука сама потянулась к нужной полке. Гесиод, "Труды и дни". Такие книги делаются на Земле в нескольких местах. Всего в пяти или шести. Я заказываю у одного мастера: Гиппомедонта из Нового Парижа. Книгоделатель печатает и переплетает свежие книги, а сам всегда выглядит пыльным и застарелым. Как том, пролежавший на полке не один год. Почему мне пришло в голову, что Гиппомедонт чем-то схож и с королем, и с принцем, и с Элиссой? С каждым из них: а те, - все трое, - непохожи друг на друга. Ну что общего у Элиссы с инками? Теплая, шершавая на ощупь обложка, шуршащие страницы... Шелест... Книга, - как большой добрый шмель, природный, а не выращенный биомимами. Нет, не заходил в этот дом король Вайна-Капак! Почему же тогда страницы Гесиода будто хранят отпечатки его рук? Я привык доверять своему подсознанию. Но сейчас... Раскрыв фолиант в месте, где описывается чередование людских поколений, я отошел от стены, закрытой книжными полками. Между окнами, выходящими на озерную гладь: фотографии в деревянных рамках. Лица и пейзажи. Илларион, Светлана, Элисса и я, - вдвоем, втроем, никогда вчетвером, - следы
общего прошлого. Прошлое кончилось и кончилась магия фотографий. Кому они нужны, если Хромотрон в любой момент предложит трехмерную голограмму? Зато этих снимков нет ни в одном из информационных банков планеты, они принадлежат только мне, и никому больше. На другой стене висит еще один фотоснимок, побольше размером. Корабль несостоявшейся Шестой Звездной, застывший памятником на эстакаде старта. Собирался я на нем куда-то туда... Был такой план в жизни. Наверное, жизнь моя, - большая неутилизированная свалка несостоявшихся планов.
           Завести часы, что ли? Куда спрячешься от лабиринтов времени, втянувших Землю в коридоры обманов и неисполняемых мечтаний? Сладко-соленой волной наплыла тоска по детству. С чего бы, ведь раньше такого не случалось? Да и дома такого в детстве у меня не было, подобных ассоциаций быть не может. Он эксклюзив, единственный не современный, не комфортный в этих местах. Да и во всех других. И единственный, имеющий хозяина-строителя. Я построил свой дворец, но как редко живу в нем!
           Остро захотелось увидеть то, чего уже никогда не увидеть, хоть миллион лет проживи. Стать тем, у кого вместо свалки за спиной - тепло любви человеческой.
           И, - из-за закрытого, непрозрачного для звуков закрытого окна донесся такой знакомый, такой родной голос-зов:
           - Стефан! Стефан!..
           Я рванулся, раскрыл тугие створки одного окна, второго, третьего...
           И запах, густой и полузабытый, заполнил комнату. Запах лесного меда...
           Подошел к окну, выводящему взгляд на березовую рощу. Чудо, - нет уже домов-бутонов. Да и были ли они? А есть чистые, бело-молочные березовые стволы, меж ними высокая трава, пестрящая теплыми, родными огоньками лесных и полевых цветов. И жужжание пчел в цветочно-волнующемся воздухе...
           И снова зов, совсем близкий, со стороны крылечка:
           - Стефан, да где же ты?
           Мама? Но ведь консул последних дней приземлялся перед домом?! В этой жизни приземлялся, не в другой. Черный консул улетел и увез ее. Или это привиделось в сонном кошмаре, и не являлся у моего дома неотвратимый рок? Приснилось? Конечно, ведь такое неисправимо, а потому - противоестественно.
           Мама не любила имен жизни, называла их капризом, проходящей модой.
           Я сошел со скрипнувших ступеней в густое разнотравье, всей грудью вдохнул любимый аромат разлитого всюду нектара. Такой получается от соединения земли и неба. Вот он, тот самый столик, сколоченный мной из березовых досок, в полусотне шагов от дома! Ведь не было ограничений лично-собственного жизненного пространства, у озера всегда стоял одинокий антикварный домик. Одиноко стоял, но твердо, по-хозяйски! Он и теперь стоит в очарованном одиночестве! Да, клоны-бутоны, - плод сонного кошмара. А часы в доме отсчитывают мое, а не всеобщее лабиринтное, время.
           В голове что-то шумело, как от передозировки алкоголем. Но глаза, усовершенствованные глаза несостоявшегося звездолетчика, смотрели правильно и видели как надо, как положено. Вот, рядом совсем, справа от круто утоптанной тропинки, ведущей к столу, покачивается на пружинистом стебельке ромашковая семейка. Знакомая семейка, я всегда знал, сколько в ней ромашек-звездочек. Я наклонился, дотронулся до ближайшего цветка рукой. Нет, глаза не обманывают. И запах тот самый, остро-пряный, и звенящая оса в зигзаге рабочего полета...
           А на столике цветная скатерть, а на скатерти прозрачная чаша с медом, а рядом с ней громадное фарфоровое блюдо с красно-золотой горкой горячих лепешек. А по столу пляшут светлые блики, тени солнца...
           Ноги сами устремились туда, где всегда жила мечта любого моего дня, будь он радостный или горестный. Мечта всегда живет у стола, собирающего к себе близких и дорогих людей.
           Но я не успел дойти. Кто-то тронул за локоть и остановил. И рассеялась мечта, распылились в пустом воздухе дорогие атомы зовущего миража истины. Рядом стоял серокожий гигант в униформе и смотрел в лицо с выражением беспокойного сострадания.
           - Эномай!? Как ты здесь? - прошептал я, не веря глазам своим.
           Центурион Эномай из вернувшегося сна-кошмара! А перед глазами, - похожие на нераспустившиеся тюльпаны массивы чужих жилищ. Всего лишь похожие... И бледная трава под ногами, в которой чуть угадывается заброшенная тропинка. И никаких ромашек. Глаза защипало от соли.
           - Куда ты шел, Гилл? - ударил громом по ушам вопрос.
           Я в ответ только слабо махнул рукой в направлении того места, где миг назад стоял пахнущий медом и свежими лепешками стол. Неоставшийся след маминой жизни.
           - Пойдем. Пойдем-пойдем, посмотрим, - настойчиво продолжал уничтожать мечту Эномай, - Пойдем, Гилл.
           И, обхватив крепкой рукой локоть, Центурион повлек меня за собой.
           Несколько десятков трудных, мучительных шагов, и мы стоим над уходящим в глубину земли черным провалом колодца.
           - Начинаешь понимать? - спросил Центурион, - В этом месте планировался очередной дом. Претендент отказался, шахту ствола законсервировали. Еще вчера тут стояла оградка, нормальная защита прикрывала отверстие. О претенденте данных я не нашел. Сюда ты и хотел провалиться. Должен был.
           Я с трудом воспринимал реальность.
           - Но ты как тут?
           - Маленький секрет. На следующий день после Договора я вывел связь с тобой и еще несколькими твоими друзьями на личный браслет. Хромотрон доложил, что с твоим сознанием творится что-то странное, поведение не соответствует стандарту. Конечно, я немедленно рванул сюда. Мой "Комарик" с другой стороны дома, у озера.
           - Что из этого следует? - спросил я, начиная понимать ситуацию.
           Эномай спас меня. Это несомненно. Но откуда взялось чувство опасности, исходящей от центуриона? Не хватало возненавидеть спасителя за отказ в смертельной дозе психического наркотика! Я слушал Эномая, с трудом корректируя эмоции.
           - Первое, - Хромотрон нам пока не враг. Вне Лабиринта, во всяком случае. Сигнал пошел сразу, иначе я бы не успел, тебе оставалось несколько минут. Сделай себе психоблокировку, приключения только начинаются.
        "А ведь психоблокировка была. Значит, - слабая?"
           - Приключения только начинаются, - с усилием повторил я, - Угроза Сиама исполняется? Но как? Ведь в тайне такое не проделать. Или позиция Виракочи изменилась? Как-никак, ко мне он относился пока с достаточным уважением.
           Эномай хмыкнул:
           - Не знаю. Бутончики кругом бы проверить... Да нельзя, нет у меня полномочий. Собирайся, одному тебе оставаться нельзя.
           Всенародное ликование по поводу Великого Договора разгоралось. Все новые жертвы желали стать горючим для глобального кострища. С экранов Хромотрона не сходили торжествующие лица Сиама и консулов. Сиам успел четко размежевать население планеты на "большевиков" и "меньшевиков", но дело до выдачи всем соответствующих знаков пока не дошло. По плану "меньшевистской" Группы Несогласия продолжалась "мобилизация" противников Договора. На наш призыв откликнулись единицы. На вчерашнего "национального героя" обрушились обвинения в предательстве и ненормальности. Я растерялся.
           - Даже Ахилл, с которым я вместе прошел полжизни, отказался, - пожаловался я Гомеру, - Говорит, что всё бесполезно.
           Хитрое, мистически оформленное покушение на меня не осталось единственным. Неведомый пока враг взялся за отдаленное окружение ядра противодействия, за "новобранцев". В течение первых двух недель после оформления разногласия по Договору погибли двое из недавно примкнувших к сопротивлению. В обоих случаях поиск не привел к разгадке преступления. И что самое удивительное, - смерть людей, никак не связанная с действием Барьера-100, не всколыхнула даже близких к ним людей, не вызвала беспокойства у Консулата. Наконец, странное и необъяснимое исчезновение подруг Элиссы, - Альбы и Рионы, - не имевших вовсе никакого отношения ко мне, заставило Группу Несогласия спонтанно собраться у грота. Вся Земля становилась лабиринтом, в котором мог затеряться или погибнуть любой, - прежде всего не согласный. Или даже просто приблизившийся к несогласному. Я ощущал тяжелую усталость. Быть "оппозиционером" оказалось не просто опасно. Несмотря на близость друзей, захлестывало одиночество, до боли в душе. В той самой душе, наличие которой еще вчера не признавал. Не признавал, всего лишь декларировал, подчиняясь
неосознанному влечению. Прикрыв глаза, я по голосам угадывал говоривших... Как еще далеко нам до единства даже в сомнениях!
           - Уверен, это Лабиринт решил напугать тех, кто слишком близко подобрался к его тайне. Тех, кто начал догадываться, начал искать ответы на верно поставленные вопросы.
           - Верные вопросы, - вот что губит нас? Да мы их как следует еще и не сформулировали! Они - не факт. Вот обстановка вокруг нас инспирирована, это факт бесспорный. И бесспорно то, что инициатор всего - дорогой всем землянам Виракоча. Или Лабиринт, что без разницы, если разобраться. Как был за кадром, так и есть. Ни в случае с Гиллом, ни в последующих покушениях не вырисовывается путь к Сиаму или его приближению. Обвинять же Лабиринт, - все равно, что судить утренний туман за простуду, за излишнюю влажность.
           - Но как изменилось наше общество за неполный год! Утренний туман! Тот, который назвал себя Виракочей, не простой лицедей, он опытнейший лицемер! Актер-профессионал.
           - Актер, возлюбивший перевоплощения? Изжитое амплуа... Все актеры сейчас - фантомы Хромотрона. Плотные голограммы, абсолютно точно исполняющие замысел постановщика или реконструктора. Всем известно из истории искусства, что живая игра - признак непреодоленных общественных болезней.
           - Постановщик-Реконструктор... За понятиями "Лабиринт" или "Виракоча" стоит сила не меньшая, чем накопленная человечеством. Наша сила превзошла совокупную мощь оружия древних. Но у Виракочи или его хозяина... Мы почти равны.
           - Мы, - это вся цивилизация? А Виракоча, - неизвестно кто... Если так... Из этого следует, что лицемерие присуще и нам. Это означает, - мы организовали нашу жизнь совсем не так, как провозгласили. То есть против наших собственных желаний! Каково!?
           - А ты уверен, что это не так?
           - Вопрос, достойный обсуждения персонами Консулата.
           - Консулату сейчас не до наших умствований. Он делит территории райских заповедников. Как все легко согласились поменять просторы всей планеты на резервации! В обмен на призрачную вечность! Отравленная конфетка! Цели Лабиринта, - истинные цели, - никто не представляет.
           - Но почему природа против нас восстала? Каким рычагом возможно воздействовать на нее, чтобы она так вот избирательно устраивала локальные катастрофы?
           Я слушал. И думал о том, что человеком действия среди нас является пока один, - Эномай. Воспользовавшись тем, что полномочия Центурии конкретно не определены, он под великим секретом объединил независимых физиков и историков для уточнения ориентиров бытия Лабиринта во времени и пространстве. Этот шаг может помочь нам продвинуться. Главное, - вывести людей из-под ударов...
           - Все закрутилось вокруг Коско. Почему?
           - Да, все началось с Куси-пата. Но понять, почему, нам вряд ли удастся. Цивилизация наша чересчур трезва и практична. Существующая логика исключила понятие мистики из обихода...
           - А что, нам потребуется обратиться к мистике?
           - Вне сомнения. На наречии правителей инков, на утерянном наречии, которое, надеюсь, мы обретем, если захотят наши гости, слово "Коско" означает пуп. Пуп Земли. Так же, как переводится древнейшее название острова Пасхи.
           - О да, я слышал... На том острове нашли музей Пангеи? Но, помню, там не было ни теней, ни входов-выходов в наш Лабиринт. Ни даже упоминания о нем...
           - Это говорит только о том, что Лабиринт создан позже Музея. Что обнадеживает, между прочим. Пара миллионов лет туда-сюда - очень существенно. Для понимания...
           Голос Эномая нельзя не узнать. И говорит он проще других. Цивилизация формализовала речь людей. Влияние Хромотрона. Я постарался сделать веселое лицо и сказал:
           - Вижу, твоя группа историков-сыщиков хорошо развернулась. Просторно. Так, возможно, мы найдем сокровища инков, признанные недоступными. Но проникновение в суть Лабиринта?..
           - Не получится? Это еще почему? - резко спросил Эномай.
           Я остро ощутил в нем внутреннее напряжение, направленное на меня. Без всяких на то оснований. Странно. Отбросил загадку и ответил:
           - Мыслью по человеческому древу растечемся, друг мой. И заблудимся в этом древе. Уйдем в доинкский период, будем искать строителей пирамид и лабиринтов там, признаем, что устроителями инкской цивилизации были некие люди "морской пены", называемые "белокожими блондинами". Между прочим, это именно их называли потомками богов - виракочами. Лабиринт тянет нас чуть ли не к Пангее. А мы идем за ним, как привязанные. А почему нельзя протянуть нить загадок к Египту? Ведь многое унаследовано инками именно оттуда. В частности, ткацкое искусство. Что это нам даст?
           - Ничего? - удивился центурион.
           - Мы не умеем отличать преданья, как говорилось, старины глубокой, от мифов. Для этого нужен другой склад ума. Забытый склад.
           - А забытый склад, - это тайник! - торжественно провозгласил Фрикс.
           - Тайники всегда были нужны. Но нам пора прийти к какому-то общему мнению. Вот-вот появятся король с принцем, а нам неизвестно, что и как предложить, - хмуро отреагировал кто-то.
           - Короли прибывают, - поправил озабоченный Кадм, - Являются привидения.
           Голос центуриона громыхнул отдаленным раскатом:
           - Прибудет еще один человек. Я пригласил консула Последних Дней. У него информация, которая определенно может быть полезной.
           - Он тоже решил войти в Группу Несогласия?
           - Что за несогласие? Мы что, наблюдатели? Противодействия! - возмутился Гектор.
           - Противодействия, - согласился Фрикс, - Как нас ни называй, на данный момент мы можем то, что нам разрешат мочь. Меньшевики, одним словом.
           - Пессимизм, - дело лечебное. Но не будем доводить его до патологии.
           Я перестал отождествлять голоса с людьми. Полусон, полудрема... Волны расслабления качали и убаюкивали.
           - Зачем нам консул Последних Дней? Не слишком обнадеживающий признак.
           - У него любопытная статистика. Интеграция последних дней, - буквально и переносно. Касается и нас напрямую. Великому гражданину Гиллу известно, что в течение двух последних недель на него еще дважды покушались? Неизвестно, потому что он избежал смерти чудом.
           - Среди всего прочего: некоторые отождествляют Лабиринт с Дьяволом.
           - Мы что, возвращаемся к древним истокам? Точнее, к истокам древних?
           - Далеко нет. Идет брожение, цитируются Библия и Апокалипсис... В доступном отрывочном формате, разумеется.
           - Семей у нас нет, а есть сходящиеся и расходящиеся пары.
           - Периодическое спаривание...
           - Традиция. Вначале - самореализация в профессии и спорте. Стремление обязательно добиться крупных результатов. Опередить ближнего. Но все не могут стать первыми?! Попытка за попыткой... Потому и дети появляются поздно, где-то в середине срока жизни. До двух лет дети с матерью, затем ими занимается общество, профессионалы-воспитатели. Пришедшие на смену семьям пары не требуют официального гражданского статуса, им достаточно обоюдного желания-согласия, одобренного традициями общества. Тема романтической любви практически отсутствует, считается преодоленной.
           - Но ведь признаются привязанность друг к другу, привычки, особенно взаимопомощь в деле, работе... По-моему, этого достаточно.
           - А психофизиологическая совместимость?
           - Потому у вас лебеди гнездятся стаями, а не парами. Как волки. Я на стороне Гилла, а не...
           Это уже голос Вайна-Капака! Прибыл. Или явился? И где ведется такой небывало критически-ностальгический диалог, вне или внутри моего сознания?
           - Можно сказать уверенно, что мы всенародно впадаем, нет - влетаем в третий период. И остановить нас некому!
           - Я знаю, это по Якобу Беме. Вначале люди проходят эпоху кротости и любви, потом - эпоха "прежде времен гнева", до появления Люцифера. Иногда эти две объединяют в одну. Последняя эпоха: "времен гнева", когда природа приобретает "двоякий источник", когда в ней появляется "гнев божий" наряду с кротостью и любовью. Не помню, где-то я видел информацию о том, что гнев Бога воплотился в существо по имени Рудра.
           Я вздрогнул и очнулся. Кто-то еще проник в мою личную библиотеку мистическим путем? Верно: рациональная логика не лопата, логикой не извлечь старых корней, не подготовить почву для новых насаждений.
           Сомнений нет: книга "Принцип Рудры", пережившая века в единственном оставшемся от тиража экземпляре, стоит на полке в запертом доме. Несколько раз я хотел приступить к ее реконструкции, да все что-то мешало. Сейчас она была бы к месту и времени.
           Ведь вся сила Рудры, - в распространении по Вселенной эгоизма. Аханкара, - эгоизм во всех видах, - главное оружие Рудры. Эгоизм, - в основе нашей бионической цивилизации. Автор безошибочно ухватил суть мира будущего. И своего, без сомнения. Мы ведь не с нуля начинали. Но имени автора книги нет на стенах памяти наших храмов.

        2
        . ШАГ ИМПЕРАТОРА.
           Страх, страх, страх...
           Страх поколебал все устои, на которых зиждилось поколение героев. И страх стал оружием, которым решили воспользоваться одни люди в борьбе с другими людьми.
           Само небо дышало ужасом, и земля колебалась, не выдерживая давления.
           Как тут устоять отдельному человеку?
           - А? - спросил Кадм, разведя руки в стороны, - Есть среди нас хоть один, кто не получил черную метку от Сиама? Ведь так называли последние предупреждения в романтические века?
           - В те века на Земле имелось множество мест, куда можно было убежать и скрыться от преследования и наказания, - пробурчал в ответ Гектор.
           Что означало: да, не обошли никого.
           Серия легких землетрясений вокруг озера заставила жильцов освободить все "Тюльпаны", и дом Гилла, чудом нетронутый, сделался одним из мест сбора Группы Противодействия. Агенор, великий сын великого отца, - родоначальника морского народа Персея, - уже час ходил по комнатам, осматривая и обнюхивая каждый уголок.
           - Я всю жизнь строил дома-цветы, - сказал он наконец, пожав руку Гиллу, - И никогда не думал, что вот такое, деревянное, жилище пахнет жизнью. Спасибо!
           Гилл улыбнулся. Похвала биомима номер один стоила многого. Но его больше заботил Вайна-Капак. Устроившись у окна, тот неотрывно смотрел на озеро. Складки и морщины на лице обозначились резче, от сини в глазах остался легкий оттенок-намек. Светлана сидела рядом и тоже молчала. Похоже, она понимала, что ее любимому Вайне сегодня плохо.
           Но кто спросит о самочувствии человека, который никогда на него не жаловался? К тому же, если этот человек мумия-король?
        "А ведь я, как и Светланка, чересчур расположен к дедушке Вайне
        .
        Она совсем с ним сроднилась, на мать и не смотрит. Да и я к нему привязался, несмотря на всю его непонятность. И в чем тут дело?"
           - А дело в том, - заставил вздрогнуть Гилла Эномай, - что бесстрашных не бывает. Неискушенный может заявить, что он ничего не боится. А поставь его перед угрозой смерти, - в штанишки накапает.
           - Если самого безобидного звереныша загнать в угол, то он и на слона бросится. Дело и в условиях, и в дозе страха, и в человеке, - сказал Кадм, смотря почему-то на Светлану, - Мы до сего дня не знаем, реально ли страшен Сиам, или он всего лишь посредник. Прижать его нет оснований.
           - А у Сиама есть основания слать нам черные метки? Сколько мы уже потеряли? Люди, понимающие проблему, наши люди, от испуга теряют голову. И уходят,- Фрикс сокрушенно вздохнул.
           Скрипнула дверь, и теперь вздрогнул Фрикс. В дом вошел нагулявшийся Дымок, и все, кроме короля со Светланой, рассмеялись. Дымок оценил взглядом обстановку, подошел к Фриксу и успокаивающе потерся головой о его колено.
           - Ничего! Человек всю жизнь борется со страхом. И герои без него не обходились. Вернутся наши ребята, погуляют и вернутся. Ведь каждому понятно, что давят на меня. Поставлю я подпись под Договором, - и все! - сказал Гилл. Видимо, решил всех успокоить.
           - Но ты не поставишь! - заметил Гектор.
           - Я не поставлю, - согласился Гилл.
           Вайна-Капак снял со стены фотографию Иллариона и рассматривал ее так, как гранильщик оценивает алмаз перед началом работы.
           - А что происходит в мире? Вообще? - вдруг спросила Элисса, - Я столько дней держусь в сторонке от Хромотрона!
           - Ничего особенного, все по плану. Не по нашему только. Впрочем, если кому интересно... За пределами Солнечной Системы, в направлении созвездия Стрельца, обнаружили флуктуацию пространства. Столкнулись две различные метрики, идет излучение... Я всего лишь вице-консул, ваминка. И оценить такое, небесное, явление не могу.
           Сообщение Кадма заинтересовало Вайна-Капака. И он отреагировал так, словно в империи Инков астрофизика была развита нисколько не меньше землеведения.
           - Расщепление вакуума... Последствия непредсказуемы. Если загорится новая звезда, это плохо... А если квазар?
           Но беспокойство короля не передалось никому. Мало ли что происходит на галактических просторах? Эномай с легким хрустом повел плечами. Ему не нравился ход "подпольного" собрания. И не нравилось поведение Гилла, не желающего никак войти в роль руководителя группы.
           - Есть известия повеселей. Я познакомился с известным всем гражданином Серколом. По инициативе, кстати, нашего уважаемого Гилла. Вдвоем с Главным мы смогли убедить президента Теламона возобновить звездную программу. Частично.
           Эта новость заинтересовала всех. Особенно Элиссу. Центурион продолжал, весело поблескивая сощуренными глазками:
           - Мы сокрушили запрет Консулата! Космос снова открыт. Но по-иному. Серия звездолетов - на стапелях. Началось их оснащение боевым вооружением. Мы же не знаем адреса Виракочи? И, - реанимируется старый центр управления космическими полетами и аппаратами. Связь и все такое - вне Хромотрона. Я правильно акцентирую?
           - Очень правильно! - отреагировал Гилл, - И - нам нужна точная карта терминалов Хромотрона. Придется еще с ними разбираться...
           Принц, до того изучавший книги на полках, попросил:
           - Я один ничего не понимаю в Хромотроне и его терминалах. Покажите, чтобы я увидел.
           Агенор, невысокий и тщедушный, в свои пятьдесят похожий на юношу, которому до инициации предстоит преодолеть целую ступень подготовки, быстрым жестом руки указал на Гилла:
           - Кроме него, здесь некому...
           Гилл понял Агенора: "ты его породил, ты и просвещай". И, - общий подтекст: самое неудобное хозяин обязан брать на себя. Обычай...
           - Терминалы.., - Гилл определял, с чего начать, - Без них Хромотрон как без рук. Суть их увидеть трудновато. В принципе любой терминал: сумма голограмм, супербольшая голограмма. В его внутреннем объеме - совокупность интерференционных структур чрезвычайно плотной упаковки. Можно рассматривать терминал и как набор кристаллов. И как один большой кристалл. Основа кристалла может быть любой: сгущенный газ, жидкость, плазма, камень, металл, алмаз... Центр Хромотрона, - один очень большой терминал.
           Принц поводил правым плечом вперед-назад и спросил:
           - При мне упоминали о Юрии Денисюке. Отец-классик... Я уточнил, - он работал в оптике. А тут - металл...
           - То была заря... У нас оптика лишь часть голографической техники. Она включает множество диапазонов. Или, - большую часть универсальной шкалы. В том числе электромагнитное излучение, рентген, акустику и прочее. В зависимости от преобладания того или иного, отличаются устройства, методы сканирования и преобразования информации. Владение информацией! - вот где ключ ко всему.
        "
        Возможно, принц что-то усвоил. С этими Инками, - трудно угадать.
        А последняя фраза, - не была ли лишней? Можно сделать вывод: "ключ ко всему" в длинных ручках Хрома
        . А чьих руках сам Хром?
        ".
           Неделя прошла в сборе нужных сведений и вербовке сторонников. "Черные метки" бездействовали, новых угроз не поступало. Дела ушли успешно и, - удивительно, - без давления сторонников Договора. Сиам увлекся изучением заповедников, народ готовился к вечности. Казалось, о маленькой общине Гилла забыли. Как он и предсказывал, покинувшие их соратники возвращались, настала пора организации региональных филиалов Группы Противодействия.
           В минуты одиночества Гилл прокручивал записи Реконструкции на Куси-пата, пытаясь отыскать источник внешнего воздействия на процесс. Но безуспешно. Тем не менее, уверенность в наличии этого внешнего влияния крепла. Планета успокоилась, но Гилл, один из немногих, не доверял затишью. Его позицию в ядре Группы поддерживал активно единственно Вайна-Капак. И на одной из бесед вдвоем король прямо заявил:
           - Вы должны бороться против приступов эйфории. Это болезнь.
           Гилл не спорил. Но его не оставлял вопрос об истоках информированности короля. Пора настала.
           - Однажды ты мне поведал периодизацию истории по Гесиоду. Тогда мы определили нынешний век как поколение героев. Так?
           - Наверное, так, - осторожно согласился король.
           - Но, по-моему, главное в этом делении на разные поколения, - различия не во внешнем, а во внутреннем. В духе, в сути, в том, что ранее называлось верой. Так?
           Глаза Вайна-Капака снова засинели:
           - Так! Хочешь, расскажу еще об одном подходе? Взятом у народов, говоривших на кечуа...
           Гилл кивнул, наблюдая за очередным преображением старца. В такие моменты тот как-то ухитрялся сбрасывать пару десятков лет.
           - Люди первого поколения называли себя виракочами, - король говорил неторопливо, изредка поглядывая на Гилла, - Они начали цивилизацию, веруя в единого Бога. Жили вне современного комфорта, в пещерах, но, думаю, счастливо. При них не было дикарей и вредных животных. Второе поколение их потомки назвали "древними людьми". Эти по внешним показателям продвинулись вперед: жили в домах, одевались потеплее, в шкуры. Но вера их была иная: в грозу, в самую для них страшную стихию. Они считали, что гром-молния триедина, и состоит из отца, старшего сына и младшего сына. Достигнув благополучия, "древние люди" расселились по всей земле. Они овладели металлами... В целом, это общество, подобное империи инков в период восхождения. "Древние" инки, напомню, поклонялись Пача-Камаку. Тем не менее, это поколение исчезло в результате всемирного потопа. Интересно? Следующее поколение, последнее, было, - или есть? - воинами. Оружие, охота, война... Своего Бога называли "творец людей".
           И король, закончив рассказ, по-гилловски спросил:
           - Так?
           Но на простые вопросы не бывает односложных ответов. И пора было собираться на тайное свидание с Центурионом. Гилл решил было еще раз посмотреть на место встречи с Эномаем, но Хромотрон проигнорировал запрос. Возмущаться отказом не стоило: шла всеобщая трансляция свежей аномалии на тихоокеанском геосинклинальном поясе. Пробудилась полоса давно молчавших вулканов; и земная кора, и океан заволновались.
           - ...Резко усилились восходящие конвекционные потоки магмы... Расхождение древних платформ...
           Гилл в раздражении отключил экран.
        "Опять
        !

        Н
        ачалось
        -продолжилось
        . Все-таки, видимо, дьявол обитает внутри Земли, правы предки. И ему даны рычаги для сдвижки-раздвижки кусков земной коры. А
        у
        Лабиринт
        а

        прямая
        связь с дьяволом..."
           Место встречи N3 - основное; в смешанном лесу, что в среднем течении Дона. Один из малых заповедников, изученный через Хромотрон вдоль и поперек. Один из кусочков будущего рая. Березы, осины, дубы, ели... Внечеловеческая первобытность. Неужели Виракочу интересует готовая материальная структура цивилизации? Для кого?
           Странный лесок, - ни подлеска, ни кустиков с лопухами. Ржавые листья и хвоя под ногами. Ни грибочка, ин ягодки. Тревогу он ощутил прежде, чем зазвучал сигнал опасности от браслета Центуриона. Намного раньше, - с каждым днем чувства обострялись. Осторожно переходя от дерева к дереву, Гилл "ощупывал" подходы к громадной ели, под которой они должны были встретиться. Кто-то их ждал... Где?
           Да, их "пасли" всех. Наверняка всех! Об этой точке N3 и времени встречи знали только двое. Следовательно, заглянули в мозги Эномая. Гилл в свой не пускал надежно. Да и почувствовал бы. И замаскировался противник очень неплохо. Вот уже та самая ель, - густая, непроницаемая, настоящая лесная красавица. Лапы громадные, зеленые, многие иголки даже синевой отливают. Редкий экземпляр, за то и выбрали именно ее.
           Эномай явился неожиданно, с северной поляны. И, с улыбкой, быстрым легким шагом, заскользил к Гиллу, застывшему в нескольких шагах от ели. Таким движением любоваться бы, но Гилл все искал и не находил логово зверя. А встреча у них важная, - срочно требуется обсудить проблему вывода на орбиту какого-нибудь аппарата поиска... Что-то там дежурит у Земли, чужое и неизвестное. Консулат эту проблему решать не станет. Не тот сейчас Консулат.
           Человека научили падать сверху рысью. Так, чтобы убить наверняка. Стилетом, от удара которым может спасти только немедленная помощь. А какая скорая помощь в заповеднике, в будущей резервации-раю?
           Никаких мыслей-решений не было: просто Гилл взвился вверх, навстречу, перевернулся в полете и правой ногой в развороте ударил человека-рысь, летящего вниз головой, в точку между бровей. Человек отключился, но стилет в руке удержал. Дальше действовала заложенная в него программа: она развернула руку, нацелила оружие в сердце, и он в падении на почву пронзил себя насквозь.
           Гилл успел "заглянуть" в гаснущий мозг и зацепить "хвост" распадающейся программы. Кодировка оказалась старенькая, такие делались для зомбирования психически неустойчивых. Древняя программка, потому и знакомая. Целью был Эномай, на Гилла наложен запрет.
           Тело Гилла тоже имело свои установки, неизвестные самому хозяину. В падении он успел провести болевой захват убийцы, но разве можно все учесть? Даже когда действуешь автоматически...
           Эномай смотрел на Гилла в немом восхищении. Понадобилось полминуты, пока он заговорил:
           - У тебя же талант тела! Как?
           Гилл перевел дыхание, перевернул самоубийцу на спину.
           - Твой организм, Эномай, своей мощью подавляет тонкие чувства. Сигналы принимает, но не реагирует на них. Точку нашей встречи сосчитали с твоего мозга. Ты, как говорится, под колпаком ходишь.
           Центурион глянул вверх, протянул руку, уцепил мертвого за воротник защитного комбинезона и легко поднял на уровень своего лица.
           - Он что, сам себя? По древне-японски?
           - Зомби, - кратко пояснил Гилл, - Не учел я, не успел.
           И, жестом руки попросив Эномая отпустить тело, добавил:
           - Нам всем понадобится психозащита. Техническая. Экраны они не преодолеют. И связь внутри Группы будем делать по техническим средствам. И, - обязательно и срочно, - охрану Серколу. И другим, кому требуется. Так? Меня, короля, и принца не тронут.
           Центурион послушно кивнул. Лицо его помрачнело. Более всего его смутило наличие в сплошь элитарном сообществе людей психически неустойчивых. То есть склонных к сумасшествию. Или скрыто ненормальных.
           Группу Несогласия официально переименовали в Группу Противодействия. Но что изменилось? Противодействие сводилось к защите самих себя и поискам врага. Наличие двух полярных точек зрения также ничего не меняло.
           Эномай, особенно после покушения, настаивал: все силы на поиски "логова зверя!"
           Король Вайна-Капак все более настойчиво утверждал: враг не Римак. И не камни Лабиринта. И не космос, дальний или ближний. Враг живет внутри самих людей. В том числе и тех, кто входит в значительно умножившуюся организацию "меньшевиков". Есть люди, в которых врага больше, чем в других. А некоторых он поработил настолько, что они стали им полностью. Потому в Группу отбирать надо не всех пожелавших, а приватно. После личного изучения, вне общих информационных сетей.
           Какое-то продвижение шло в обоих направлениях. Лабиринт оказался суперпространственной структурой и, возможно, лишенной четко определенного центра или ядра. Аморфное, не имеющее ориентиров логово? Или же зверь, существующий в виде информационной матрицы? И разницы между местом размещения зверя и самим зверем нет?
           Эномай тихонько перетряс ученую братию, изучающую Лабиринт по решению Консулата. Убрал "ненадежных", добавил профессионалов. И сделал так, что Сиам стал смотреть на коллектив физиков-историков, озадаченных поиском Виракочи, как на ценных сотрудников, занятых разработкой дополнительных аргументов в помощь полной реализации заключенного Договора.
           Невидимый Виракоча по-прежнему считал Договор неполноценным: он ждал согласия Гилла и Георгия Первого. Реальных сдвигов по осуществлению "контракта века" не замечалось.
           Предложение короля о необходимости просвещения населения Земли не прошло. Прежде всего по техническим причинам: заменить Хромотрон было нечем. А вести пропаганду по примеру некогда модных подпольных партий, - не хватит и сотни лет. Нет среди них ни первобольшевика Мартова, ни его сподвижников-пропагандистов.
           - Вот если бы люди, хоть на время, стали похожи на муравьев или термитов! - мечтал Агенор, - Так, чтобы отдельный мозг отдельного человека одновременно представлял личность и ощущал себя частью целого. Представителем человечества в полном объеме! Но у нас нет пока даже непосредственного сопереживания общих чувств. Нам мешают органы восприятия, эгоистичные по природе.
           Но никто не соглашался отказаться от эгоистичных и атавистичных органов восприятия внешнего мира и себе подобных. И бытие, по определению Агенора, продолжало базироваться на визуально-информативном, тормозящем прогресс, уровне. И сопереживание происходило по-прежнему при личном контакте отдельных людей. Предохраняли от распада человеческий термитник Консулат да Хромотрон.
           Но маленький Агенор имел активность, превышающую энергию Эномая. Он отыскал в себе славянские корни и углубился в их познание. Ему хотелось знать рецепты борьбы славян, - героических праотцев народа россов, - с многочисленными врагами. Одного из врагов славянского человека звали Василиск.
           - Жили такие, очень злые чудовища, с очень агрессивным разумом, - объяснял Агенор Гиллу. - Много народу погубили. Одним только взглядом Василиск уничтожал. Но только в том случае, если первым человека увидит и первым в глаза ему глянет. Первым! А если наоборот, - сам погибает. Научились славяне отыскивать его логовища и первыми его видеть. Увидел врага первым - победил. Так что, - заключил Агенор, - Нам надо учиться смотреть и, - видеть! Видеть раньше, дальше, глубже...
           Гилл только усмехнулся:
           - Наказ уж очень всеобщий. А мы никак не можем добиться, чтобы каждый в Группе Сопротивления, - или Противодействия, в словах уж запутался, - чтобы каждый научился сам управлять "Комариками" и "Шмелями". И чтобы умел отключать экраны и линии Хромотрона.
           А перемены шли, они всегда неизбежны. Но не всегда там, где их ждешь.
           - У нас каждое явление может объясняться несколькими разными словами, - оправдывался Гилл перед Кадмом, - А у инков каждое слово обозначает несколько явлений. Даже принц не сразу понял...
           Кадм потер виски ладонями. От напряжения мыслей у него второй день развивалась мигрень, но излечения медициной он не желал.
           - Ты тут чем виноват, великий гражданин Гилл? Выходит, дед обрел состоявшегося внука и тут же его потерял?
           - Так. Вайна-Капак еще раз сделал ссылку на своего деда, Пача-Кутека. И принц Юпанки как-то вдруг понял: Пача-Кутек, то есть Повелитель Времени, он сам и есть. Имя, которое будет ему дано. Как имя жизни...
           - Если принцу суждено вернуться к себе домой, - без особой убежденности сказал Кадм, - То мы справимся с передрягой. Справимся с Виракочей. Но зачем королю такой шаг? Снова идти через смерть!
           - Принц сказал мне так: "Король-Инка имеет право и король-Инка обязан выбрать нужное время для ухода из жизни".
           Гилл помолчал. Той гремучей смесью догадок, что скопилась у него в голове, он не имел права делиться ни с кем. И продолжил, ощущая, как мигрень от Кадма переходит на него:
           - Потом принц сказал: "Еще один такой шаг, и мы его не оживим". А нам доступны только факты, - Вайна-Капак превратился обратно в мумию, и мумия исчезла. Где она появится вновь, мы более-менее точно знаем, а когда, - можем только предполагать.
           И сказал в заключение беседы, как напутствие самому себе:
           - Сталкиваясь с загадками прошлого, мы стараемся объяснить их, исходя из собственных знаний. Не окунаясь в ту эпоху, не пропитываясь ее водичкой...

        3.
        ЖИЗНЬ ВО СНЕ
        ,
        ИЛИ СОН В ЖИЗНИ?

           Последние дни принц Юпанки пристрастился к экрану Хромотрона. Вначале Гилл объяснял это ожиданием возвращения Вайна-Капака. Но в наиболее вероятном месте появления мумии постоянно дежурили люди, оснований для особого беспокойства не было. Наконец Гилл присоединился к принцу. И сделал открытие: Консулат ввел в действие закрытый канал новостей, предназначенный для людей избранных. Непонятно, на каком основании, но в "новостную элиту" включили Гилла с ближайшим окружением.
           Удивляться появлению зоны закрытой информации не приходилось, - времена, тотальной открытости уходили безвозвратно. А новости действительно привлекали. Неординарностью, выходящей за пределы воображения.
           ...Камни, ведущие себя как агрессивные существа; дома, не выпускающие наружу жильцов-хозяев; люди-шатуны, исключившие себя из всех общественных структур...
           Ранения, травмы, смерти...
           Статистика пугала.
           "Шатуны" заинтересовали особенно. Хромотрон беспрепятственно выдал всю имеющуюся у него информацию. Гипотезы имелись, но полная ясность отсутствовала.
           Люди, открывшие в себе неодолимые очаги агрессии; чтобы не нанести вреда окружающим, они намеренно уходят в ненаселенные места. Там они притираются, объединяются, и становятся фактором угрозы ближайшим человеческим поселениям.
           Люди, которые не "за" и не "против" Договора, они его просто игнорируют. Считают, что нормальная жизнь закончилась. А в новой участвовать не хотят.
           Хромотрон предложил интервью одного из главарей "банд".
           - Мы никого не трогаем. Но и нам пусть не мешают, места на планете всем хватит.
           Но столкновения оседлых пока землян с "шатунами" происходят все чаще. Хромотрон выдал пример: чемпион последней состоявшейся Олимпиады в свободном единоборстве Всеволод расправился с организацией из пяти "шатунов", попытавшихся нанести ущерб его личному жилищу. Все пятеро ликвидированы. Консулат в затруднении: победителей такого ранга всегда считали неподсудными. Но в прежние времена бродяг, как и убийств, не было. Убийце-чемпиону предложено оставаться дома до окончательного разбора дела.
           - Всеволод! - воскликнул Гилл, - Друг детства! Мы же с ним до присвоения имен жизни считались братьями. Профессии нас развели. Он пошел в художники. Или в дизайнеры, точно не помню.
           Принц выслушал, посмотрел на портрет Всеволода, высвеченный Хромотроном, - оригинально красивое лицо, фигура классного спортсмена, - и сказал:
           - Надо ехать. Твоему другу требуется помощь.
        "Интересно сказал Инка, не по-своему. Но когда анализировать: почему?"
           Слово "дом" рядом с этим сооружением звучало неотесанно, грубо. Нет, оно было неприемлемо. Подошло одно, с трудом обнаруженное Гиллом в запасниках собственной памяти.
           - Это ж терем! - воскликнул он, - Самый настоящий, самый образцовый терем.
           Увенчанный башенками поверх уложенной террасами крыши, украшенный вензелями и узорами кругом широких окон и поверх краснокирпичных стен. Парадный подъезд, предваренный арочной колоннадой, внушал почтение. А если учесть все прочие архитектурно не функциональные и эстетические излишества! Среди которых: выглядывающие из-под скатов крыши кругом всего терема самые разные и самые настоящие глаза. Узкие, круглые, раскосые, разнообразнейшей расцветки глаза наблюдали за миром, ощупывая в нем каждую детальку. И прибытие гостей не могло быть ими не замечено. Все вместе создавало вид, достойный восхищения и удивления.
           Предупрежденный многоглазыми стенами терем сообщил хозяину о визите. И он ожидал у парадных дверей, сумрачный и негостеприимный. Узнав Гилла, посветлел лицом, на принца воззрился с подозрением.
           Давно не видевшиеся друзья обнялись. Всеволод спросил:
           - Неужели тот самый?
           Гилл повернул голову. Принц отошел на несколько шагов и созерцал глаза терема.
           - Он. Без меня никуда. Игнорируешь новости?
           - Зачем они мне? Я человек маленький. Тут еще дела пошли такие, что...
           - Знаю. Потому здесь.
           Гилл дотронулся до камня облицовки фасада. Ладонь потеплела. Роскошь по погоде, - хмуро-осенней, предвещающей сезон осадков. Километров на тридцать в округе, - ни одного поселения. Значит, Всеволод обеспечивает себя энергией из собственных источников. Терем, одиноко стоящий среди редколесья и степи, напомнил гарвеевский маяк. Ощущение близости независимого уюта... Защемило в сердце, вспомнилось сразу многое.
           - Ты полностью обособлен? - спросил он, ощущая давление тоски в глубине глаз Всеволода, - Имеешь то, без чего иногда никак? Но ведь иногда - не всегда?
           - Все я имею, - изобразил улыбку тот, - Зови иноземца.
           Но "иноземец" желал прежде утолить любопытство, так как встретился с вещами, ранее не виданными и в этом мире. После того как Гилл коротко представил их друг другу, принц попросил объяснить сразу: что за глаза, почему они живые, зачем они, и вообще, - что за смысл спрятан за "теремом"?
           Похоже, Всеволода любопытство гостя завело. Видно, мало кто интересовался достижениями чемпиона на стезе зодчества-дизайнерства. А, судя по терему, желал Всеволод признания прежде всего здесь. Да против засилья мимов куда?
           - Дорогой принц, - склонил голову в почтении Всеволод; Гилл себе заметил, что убийца пятерых вел бы себя по-иному. Или же Всеволод не считал шатунов за людей? - Глаза есть зеркала нашего мира. В них отражается все, что было, есть и будет. Беркуты с коршунами самые из нас зоркие. Могут видеть сквозь туман и дым. Прогноз на предстоящие дни: дождь и туман. А у меня десяток таких глаз. Кошачья порода, симпатично-зеленоглазая, замечает ночью любое движение. Кошачьи глазки у меня тоже есть. Имеются даже красные крокодиловые...
           Заметив, что принц имеет текущий вопрос, он постарался его угадать.
           - Дело в том, дорогой принц, что строение глаз птичек, мушек и прочих весьма различно. Человечьи глаза - вовсе не совершенство. Я решил собрать побольше "зеркал", и теперь могу видеть так, как они все. Вот послушай... На дне кошачьих глаз множество маленьких кристалликов. Они отражают свет, проникающий из мира. Сетчатка поэтому регистрирует свет от источника не однажды. Лучик гуляет туда, потом сюда, потом опять туда. А у меня и тебя он сразу тонет. Поэтому для ориентации нам требуется освещенность на порядок выше, чем котенку. А цвет глаз, - это уж от формы тех самых кристалликов. Понятно сказал?
           - Понятно, - ответил принц, не отрывая взгляда от огромных красных глаз над парадными дверями, - Ты ждешь нападения, и у тебя нет охраны.
           И, без паузы, по-женски, добавил:
           - Вы очень похожи друг на друга. Вас можно называть братьями. Мы еще поговорим?
           - Поговорим! - Всеволоду принц пока не очень нравился, - Прошу в дом. Поможете мне...
           Он сделал движение рукой, и за пару секунд небо над теремом погасло совершенно.
           - Купол недоступности! - не удержался и произнес вслух Гилл. Как удержаться - вещь для отдельного жилища исключительная по причине высоких энергетических затрат. Это во-первых. А во-вторых, индивидуальное использование купола запрещено Консулатом не менее пятидесяти лет назад.
           Всеволод понял:
           - Воруем, брат мой. Ты в каком мире живешь? Воображаемом или реальном? Думаешь, почему я уединился? Слишком многое узнал... Наверху один Теламон не замешан. Остальные на словах одно - на деле другое. Но теперь ко мне и Консулат не пробьется. Десять лет могу обороняться, запасов хватит.
           Гилл потряс головой. Принц смотрел понимающе, - он привык отождествлять слово и дело. И знал дистанцию между ними.
           Внутри терема горела иллюминация, приличествующая скорее храмовой мистерии. Стало сразу ясно: ни голографии, ни бионики Всеволод не признавал. Малое безоконное пространство стен украшали картины, выполненные полузабытой манерой, кистью. Живопись отображала то, чего на самом деле не было. То, что было желаемо художнику. Гилл похолодел: Всеволод воплотил в своей фантазии собственные мечты и перенес их красками на обрамленные рамами холсты. На всех полотнах центром являлся семейный стол, накрытый соответственно ключевым датам несуществующей линии судьбы.
           Торжественное соединение с любимой женщиной. Событие, обозначаемое предками понятием "свадьба"; мама всю жизнь мечтала о свадьбе. Сначала своей, потом сына. Мечта не сбылась. Женщина на картине напоминала Элиссу.
           Рождение первенца. Мать кормит его открытой грудью, отец рядом зажигает свечу на столе.
           Взгляд пролетел разом несколько эпизодов.
           Вот он, предфинишный момент: седой и морщинистый человек, в котором можно угадать Всеволода, в окружении разновозрастных детей и внуков. Во взгляде старика, - любовь и блаженство. И - никакого страха перед Барьером!
           Гилл ужаснулся.
        "Как же он нас пустил к себе! В себя! Как же мы живем, если такой всесторонне совершенный мужик, как Всеволод, вынужден прятать и защ
        ищать свои мечты?! Он устал так,
        что все ему стало противно. Он сам себя с трудом выносит!"

           Принц Юпанки вел себя так, словно его подменили омолодившимся королем Вайна-Капаком. Пока Гилл изучал жизнь-мечту Всеволода, принц включился в кухонно-столовую суету. И все же высокое напряжение, пронизавшее терем гораздо раньше прихода гостей, не ослабевало. Гилл обрадовался, увидев на столе солидную емкость с прозрачной жидкостью. Остальное содержимое стола его не интересовало, аппетит улетучился много дней назад и не хотел возвращаться. Он не стал ждать приглашения хозяина, и одним духом опрокинул в себя бокал жгучей водки.
           - Я бы сам пошел в шатуны, - продолжил разговор за столом Всеволод, - Да нутром их не принимаю. И тянет, и противно. Самому не нравится происходящее. Бывает, приходят мысли о суициде, но, - не смогу.
           Принц осушил большой бокал, и его повело. Все внутренние ограничители размылись-растворились, на место королевской сдержанности пришла почти детская болтливость.
           - История моей страны состоялась. Мне дано смотреть на нее из будущего. У меня нет видения Инкарри Вайна-Капака, который прожил жизнь с моим народом. Но кое-что я знаю.
           Он, пролив водку на стол, наполнил свой бокал и отпил половину. Глаза возбужденно блестели, в пальцах вертелась железная вилка.
           - У нас похожая судьба. Перед поражением моего государства у нас распространилось бродяжничество. Покинутые дома, воровство продуктов, преступления. Мы сосредоточили жизнь в десятке городов, а деревни сделали бесправными и нищими. Все жизненные вопросы решали правители городов в своих округах.
           Всеволод перебил принца:
           - Все правильно, дорогой мой. В бродяги, в шатуны уходят люди, жившие на периферии общества. У них нет никакого шанса пробиться куда-то повыше, добиться результата в обстановке всеобщей борьбы. Ведь у вас, принц, тоже не было денег.
           - Не было, - подтвердил принц Юпанки, пьяно качнув головой.
           Он только собрался высказать свое мнение по денежной проблеме, но хозяин не хотел терять лидерства за столом. Или устал от непрерывного разговора с самим собой.
           - Знаешь, были деньги, - было веселее. А впрочем, ты не поймешь. И Гилл не поймет. Вы никогда не держали в руках валюту, не думали о ней. А как было? Много денег, мало денег... Хочу, да не могу... Могу, но не хочу... Какой спектр возможных и невозможных желаний! А у нас что? Необходимости, потребности, самодостаточность, оптимизация интересов... Вот люди и выбрасывают себя из этого жесткого идеологического каркаса. Только деньги способны разрушить любую идеологию!
           - Отсутствие идеологии - тоже идеология, - глубокомысленно озвучил чью-то мысль принц. Смотрел он на Всеволода с уважением.
           Гиллу опьянеть не удавалось. Задача, с которой он приехал, не решалась, к ней не было подходов.
           - Человеческая логика непотопляема. Отсутствие мышления - тоже мышление? - спросил он.
           Вопроса не заметили.
           - ...У всякой птицы - свой потолок полета, - продолжил какую-то свою мысль принц.
           - Верно. Но раздвижение потолков разве не искусство? - не соглашался, соглашаясь, Всеволод, - Раздвижение, пробивание, разрушение, преодоление...
           - А у нас не воровали энергию! - твердо заметил принц Юпанки, - У нас ее было много. Мы питались солнцем. У каждого жреца имелся зеркальный браслет.
           - А кто ворует? - недоуменно спросил Всеволод, наполняя бокалы принца и свой; Гилла он не видел, - Я возвращаю то, что мне недодали. Компенсирую издержки. Понимаешь?
           Он резко поднялся. Вышел в другую комнату и вернулся с пачкой бумажных листов.
           - Здесь - биографии пяти человек. Он рождения до конца.
           Гилл напрягся. Может, в них ключ к преступлению? Эти пятеро пытались уничтожить глаза терема. Конечно, терем для Всеволода значит очень много. Но не настолько много, чтобы из-за этого убивать сограждан?
           - Они все разные, - продолжал Всеволод, перебирая листы. Принц внимательно слушал, опершись подбородком на руки, - Но у всех общее одно: начиная с первой ступени в Центрах детского воспитания, никто из них ни в чем не отличился. Все не могут быть первыми, призов на всех не хватит, как ни старайся. Я собрал эти сведения после того... В чем они виноваты? Шатуны... Ведь они уже были изгоями! Всю жизнь были! Таких людей не единицы, их большинство.
           У принца закрылись глаза. Тело переставало ему подчиняться. Всеволод бросил листы на стол, попав прямо на блюдо с жирным пловом, и снова покинул комнату. Гилл взял бумаги, стер салфеткой приставший рис, и начал читать. Всеволод вернулся через полчаса с большим керамическим кувшином.
           - А ведь у меня есть погреба! - довольно сказал он. - А там - всё! На десять лет осады. И - капустный рассол. Он скоро понадобится. Всем. Я проверял.
           В итоге хозяин и почетный гость опьянели настолько, что Гиллу пришлось уложить обоих в постели. На столиках у изголовья поставил по большой кружке капустного рассола и вернулся в гостиную.
           Ситуация для него прояснилась, но решения по-прежнему не было. Никакой Консулат тут ничего не решит. В одном Гилл был уверен: Всеволод неподсуден. Внутри него нет преступления. Но ему нет места ни на одной стороне. Сторонники Договора или Группа Сопротивления, - везде он будет не дома. Таких людей надо бы законсервировать и сохранить для будущей эпохи. Придет же она когда-то?
           В глубинах терема нашелся бассейн, и принц с раннего утра "отмокал" в холодной воде. Гилл с Всеволодом вышли наружу. Всеволод снял купол. Открылось небо, закрытое грозовыми облаками. Близился ливень. Хозяин пригласил "поближе к свежему воздуху", под защиту лепестков незнакомого Гиллу громадного цветка-зонта. Розоватой окраски лепестки создавали уютный микроклимат. Всеволод имел талант обустраивать быт, сочетая в нем прошлое и настоящее домостроительства. Невостребованный талант...
           - Я знаю наше правосудие, - не скрывая печали, сказал Всеволод, - Решение всегда зависит от суждения высокой личности, опирается на традиции и обычаи. А как было у них?
           Он оглянулся в сторону терема. Гилл понял вопрос. Всеволод не хотел, чтобы его судили те, кто ничего не понимает ни в сути человека, ни в сегодняшнем переломном периоде жизни всех людей. Ему нужен был критерий для выбора судьи для себя.
           - Скажу тебе словами последнего Инки, Гарсиласо де ла Веги.
           "У них было предусмотрено, чтобы в каждом селении был судья, который выносил окончательное решение по делам, которые возникали между жителями, исключая те, которые возникали между одной и другой провинциями о пастбищах или об их границах, для решения которых Инка направлял специального судью.
           Любой из начальников, который был недостаточно внимателен для хорошего несения службы прокуратора, навлекал на себя наказание. А тот, кто не выдвинул обвинения в связи с преступлением подчиненных, запоздав с ними хотя бы на один только день без достаточной причины, превращал чужое преступление в свое, и его наказывали за две вины, один раз за плохое выполнение своей службы, а другой - за чужое преступление, которое за то, что он умолчал о нем, становилось его собственным".
           Гилл замолчал. Всеволод обдумывал услышанное. Наконец Гилл, понимая, что друг его не способен в своем состоянии извлечь из сказанного соль, добавил:
           - Мы утеряли традицию судопроизводства. Консулат постепенно присваивает себе карательные функции. Они тебе предъявили обвинение?
           - Нет, - ответил Всеволод, - Прибыл какой-то советник. Погрузил трупы в "Шмель" консула Последних Дней, и посоветовал не покидать жилище. С той минуты я жду, не зная чего.
           - На Консулате теперь две вины, - заключил Гилл, - На Сиаме тысяча вин!
           Внезапно хлынул такой ливень, будто небо стало океаном. За пределами цветка-укрытия нельзя было различить ничего. Терем угадывался мутным пятном.
           - Твой зонт выдержит? - забеспокоился Гилл, - Нас может смыть, как...
           - Вещь надежная. Через стебель вода уходит в хранилища под домом. Дождевая вода - самая живая и чистая.
           Но уверения Всеволода держались на убеждениях прошлого времени. С появлением Лабиринта-Виракочи непредсказуемость бытия стала непреложным законом. Розовые лепестки вдруг разошлись, и на людей низвергнулся накопленный цветком водный запас, не менее ста литров. Лепестки тут же согнулись под напором дождевых струй и ударили по телам. Гилл от внезапной боли вскрикнул. Удар стихии, дополненный агрессией выращенного биомимами растения, блокировал все чувства.
           Принц Юпанки смотрелся в норме. Кружка с рассолом была пуста. Но пришлось ждать окончания дождя. Всеволод выглядел обнадеживающе, Гилл мог не беспокоиться о нем. Пусть еще разок окунется в свои картины, подумает: кто же виноват в том, что люди избрали себе жизнь в конкурентном одиночестве? Тогда и наступит час настоящего разговора.
           Четырехместный "Комар" поднялся в воздух неохотно. Непогода и не собиралась открывать небо. Принц Юпанки за вчерашний вечер выплеснул недельный лимит слов и сидел молча, не поднимая глаз.
           - Домой? - спросил Гилл и тут же осознал бестолковость вопроса. Дом для принца - самая абстрактная вещь из всех, существующих на этом свете.
           Пока Гилл выбирал направление, - к своему домику у озера или к Дворцу Инки в Коско, - на связь вышел центурион Эномай.
           - Ахилл! Психическое нападение, попытка превратить в зомби.
           - Я не знаю, где он сейчас! - Гилл отлично помнил, что Ахилл при первой возможности менял координаты жилья. Не любит человек однообразия.
           - Сообщаю... Вы ближе к нему, но я уже в пути. Встретимся там.
           Принц все понял, открыл глаза, хотел было что-то сказать, но расслабленно опустил веки. Мера приключений, отпущенная ему в новом мире, начинала переполнять личностные потенции потребления.
           "Комар" пошел на пределе физических сил. Мир был сер с обеих сторон: и снизу, и сверху. В такие минуты легко позавидовать людям моря. Погоды у них всегда какие надо. Как Эномай успевает выполнить столько дел? Усиливать Центурию, убирая ее из-под крыла Консулата, активно действовать в Группе Сопротивления, да еще держать на контроле состояние десятков людей?
           Что могло случиться с Ахиллом? Гилл несколько раз со дня Реконструкции пытался связаться с ним, но бесполезно. Они долго работали вместе, и достаточно сблизились, чтобы понимать друг друга. До изящества тонко сложенный, непосредственный как ребенок... Он отрицал владение любой вещью, даже лично необходимой. Поселяясь на новой квартире, обосновывался с нуля. Со стороны казалось - абсурд. Но в этом и заключалась вся прелесть максимально возможной свободы. От вещей, от людей, от своих капризов...
           Принц вдруг очнулся, внимательно осмотрелся внутри "Комара" и, глядя с тоской в глаза Гиллу, сказал:
           - Нет! Это невозможно!
           - Что невозможно? - уточнил Гилл, уходя от мыслей об Ахилле, Всеволоде, других...
           - Ваша цивилизация невозможна. Она похожа на сон. Нет, она точно сон!
           - Это еще почему?
           - У вас творится то, чего в природе быть не может! Этот "Комар" летит чудом, вопреки всякому смыслу. На самом деле он способен только ползать.
           - Но он же летит! - не понял его Гилл, - И мы в нем!
           Принц нервно дернул головой. Голос его обрел особую гортанность:
           - Я разобрался. Недавно. Такие машины называются энтомоптерами, правда?
           - Правильно.
           - Мир без государств, в котором летают огромные грузовые и пассажирские насекомые... До вас люди сто раз доказали: большие и малые летающие аппараты имеют разную аэродинамику. Чтобы взлетела увеличенная в тысячу раз муха, надо в ней переделать все, в том числе крылья. Она не сможет махать крыльями с той же частотой. И крыло сломается! И внутри еще пустота...
           Принц повел рукой перед собой, показывая, что "Комар" лишен жизненно необходимых внутренностей. Гилл наконец понял его.
           - Ты прав. Если использовать законы подобия, основанные на старой механике. Но мы копируем природу не зеркально, а функционально. Мы оживляем конструкцию с использованием особых материалов. И - мы больше практики, чем теоретики. Многое еще не объяснено. Но - действует! Например, у нас нет перепончатокрылых аппаратов. Все - двукрылые. У кого не было, тем вырастили комариные жужжальца. Слышал при взлете? Это задние псевдокрылья, которые работают как стартеры, разгоняют до полетной нормы все другие двигательные мышцы организма. Или живого механизма, если так удобнее...
           - А почему же не выходит с орнитоптерами? Птички-то не летают! Я видел, мне показывали какую-то курицу, - на трех лапах, крыльями машет так, что ветер с ног сбивает. Подпрыгнет - и садится.
           - И что? - Гилл видел, что принц не настроен на понимание.
           - Сон неполный, - пояснил принц, - Недодуманный сон. И хронология искажена. Тавантин-Суйю не может исчезнуть через сто лет после возникновения. А как проснуться, не знаю...
           Принц совсем погрустнел, закрыл глаза и снова впал в отрешенность.
           Гилл вынужден был мысленно согласиться.
        "Мир действительно нелогичен.
        Как плохо разработанный сценарий. И не получается поправить то, что скроено наспех. Но почему сон?"
           На горизонте показалось старое здание Консулата. Хромотрон сделал ненужным одновременное присутствие правящей элиты в одной точке пространства. Но здание сохранили: добионическая конструкция, слепленная из камня, бетона, металла, стекла, пластика... Издали оно выглядело внушительно: пять высоток со шпилями, соединенных на пяти ярусах прозрачными кольцами коридоров.
        "
        И тут Ахилл решил найти себе пристанище?! Да на этих этажах с привидениями бывших консулов кто угодно свихнется максимум через неделю! Надо бы предложить ему свой дом, одиночество там обеспечено.
        И живое, не мертвое.
        А вот и "Шмелек" Эномая, подлетает к юж
        ному корпусу, на второй уровень".
           - Гилл, вижу тебя. Давай ко мне, он где-то здесь. У меня хорошая аппаратура слежения.
           "Комар" завис над "Шмелем" метрах в десяти. Через зеркальные окна увидеть что-либо нельзя, сколько ни всматривайся. Гилл ждал сообщений Эномая, принц выглядел спящим.
           - Я нашел его! - радостно загремел Эномай, - Точно попал, он на моем уровне, почти напротив. Ведет себя странно...
           - Как странно? - спросил Гилл.
           - Экран слежения показывает, что Ахилл словно борется с кем-то. Удары и все такое... Но кроме него, во всем здании и таракана живого не найти. Вскрываю окно, по лестницам не успеем. Лифты отключены.
           Лазерный луч вырезал солидный кусок зеркального стекла, и тот полетел вниз, расколовшись яркими брызгами о пластиковый коридор первого яруса. Гилл отвел "Комара" немного назад и в сторону, чтобы заглянуть в образовавшееся отверстие.
           Вот он! Ахилл заметил вскрытое окно и выглянул наружу. Глаза его смотрели совершенно безумно. Руки и плечи лихорадочно дергались, как если бы он пытался освободиться от захвата сзади. Эномай молчал, обдумывая тактику действий. Но как тут ни действуй, гарантировать безопасность он не мог. Никто отсюда, снаружи, ничего не мог гарантировать. Вот если бы "Стрекоза" вместо "Комара", можно было б и перебраться через окно. И вывести Ахилла нормальным путем, по лестницам, вниз. Долго, зато надежно. Оставался один способ, который массивному Эномаю недоступен, - рассчитанный прыжок в окно с борта "Комара". Причем так, чтобы не повредить аппарат. Иначе "Комарик" обрушится с тридцатиметровой высоты вместе с принцем. Кто тогда будет оживлять Вайна-Капака? Сам Гилл не настолько знал предмет воскрешения, чтобы справиться одному.
           Главное - не зацепить крыльями за здание. Гилл заложил в мозг "Комара" коротенькую программку, открыл боковой люк, поставил ногу на подножку, напружинил руки. Но пока он готовил прыжок, а Эномай размышлял, Ахилл принял последнее для себя решение. Почти осмысленно глянув на Гилла, он поднялся на подоконник и широко, радостно улыбнулся. Гилл не успел на долю секунды: влетая в окно, он схватил Ахилла левой рукой за ускользающую лодыжку. Но ничего не вышло. Острый край стекла прорезал правое предплечье, от болевого шока пальцы разжались. Ахилл без крика рухнул вниз; Гилл по инерции влетел в пустую комнату.
           - Все равно ты ничего не смог бы, - заключил Эномай.
           Они сидели в стороне от здания, на траве. Принц перевязывал предплечье Гилла бинтом из пакета, предусмотрительно загруженного в "Комар" Всеволодом.
           - На такой скорости ты не мог остановить тело рядом с окном, не вырвав руку из сустава. Пальцы руки не способны удержать два тела, рвущиеся в разные стороны с инерцией, увеличившей их вес более чем в два раза. Но ты бледен, и зрачки расширены. В чем дело?
           - Боль! - признался Гилл, - Рука стонет так, что хоть кричи.
           Эномай замолчал. И, когда принц закончил обработку раны, сказал:
           - Вот так! Перемены затронули и наши тела. Если вернулась боль, возвратится и прежняя медицина. Не замедлят болезни. Вместе с ними страдания и...
           - И ранняя старость вместо вечного рая, - завершил его мысль Гилл.
           Скрывать боль было так трудно, что на это уходили почти все силы. Сегодня он, сам не желая, еще раз подтвердил наличие в себе, по определению Эномая, "таланта тела". Но это не радовало. Ибо иные открытия подсказывали: "сон" кончается, начинается явь, насыщенная потерями, болью, страданиями, борьбой...
           Слабость не оставляла до утра. "Шмель" с "Комаром" набирались сил рядом. Возможно, пройдет какое-то время, и они разучатся летать. И сделаются бесполезными увеличенными подобиями настоящих шмелей и комаров. И сон закончится.
           А принц-Инка, разбудивший сомнения в истинности происходящего с ними, сочувственно поглядывая на Гилла, вел странный разговор с Эномаем, заставляя того морщить нос и потирать уставшие веки. Можно было бы сказать, что майский жук, по всем действующим законам природы, летать не может. А он летает. Ну нет у майского жука нужной подъемной силы, она меньше требуемой в три раза! Но он летает! Можно было бы сказать об этом, но как объяснить? Одним чудом другие?
           - Я бывал в ваших храмах, - негромко говорил принц, - Я слушал слова, говорящиеся в них. И понял, что ваши сердца видят глазами.
           - А это плохо, видеть глазами? - спросил Эномай, наблюдая за небом. А с него уходили последние облака, открывая звезды.
           - Что можно понять глазами, даже если они такие, как у нашего брата Гилла? Зрением не проникнуть внутрь. Культ внешности, которую ваши амауты-учителя называют формой. А Инкарри сказал бы - организмом.
        "Брат? Инкарри? Что происходит с принцем? Он то ли стареет, то ли мудреет, то ли совсем запутался. Никто не знает, какие последствия имеют путешествия во времени".
           - Культ организма? - немного оживился Эномай. Его глазам открылся любимый Сириус.
           - Вы одержимы желанием перебросить за Барьер-100 ваши ноги, руки, лица, груди, бедра... Что ждет впереди? Барьер-200, Барьер-300? Вечных организмов, плывущих по реке уходящего времени, не бывает.
           Эномай не стал ни спорить, ни соглашаться. Центурион настолько озабочен текущими во времени проблемами, что наблюдать само течение времени неспособен. Проблемы принца-Инки остались в прошлом. Здесь он пытался согласовать их с явлениями сновидения длиною в жизнь.
           - Почему команда брата Гилла не согласна с Договором? Нелогично! Ведь Виракоча предлагает вам исполнение не своих, но ваших желаний. Он обещает вывести вас из уходящей Реки, в которой гаснут звезды, и снять барьеры. Для уаков Земля слишком велика. И вы вернетесь на свои места вслед за ними, в таких же неизменяемых временем формах...
           Млечный Путь не успел открыть все свои видимые тайны. Поднялась желтая Луна и погасила половину звезд. И окуталась цветным гало-ореолом, сложенным из нескольких колец-слоев, меняющих цвета и насыщенность.
           Что окрасило Луну? Остатки дождевых туч, рассыпавшихся одиночными искрами по проясневшему темному куполу? Дальние зарницы от сжигаемых шатунами полуживых зданий? Суммарная мысль разъединенного человечества, исполненная разбродом и страданием?
           Из безгрозового лунного неба ударили молнии. И вонзились в башни безлюдного, бездействующего здания исчезнувшей планетарной власти. Сухие молнии способны запалить и железо. Гилл успел пересчитать, - их было всего пять.
           Пять башен - пять молний.
           Пять башен - пять континентов?
           Консулату предстояло объяснить необъяснимое событие естественными причинами. Но станет ли Сиам объяснять? Да и надо ли ему? А если надо, - кто будет слушать?

        4. ОХОТА НА СЕБЯ.
           По указанию Кадма за Золотым Кварталом Коско присматривали четверо добровольцев из регионального Детского центра, сменяющиеся еженедельно. Но и Дом Инки, и сад его выглядели заброшенными. Им не хватало истинных хозяев.
           Оперативное совещание назначил Гилл, пригласив на него двоих: центуриона Эномая и ваминку Кадма. Впервые получилось так, что рядовой гражданин действовал как полномочный консул. Эномай не скрывал удовлетворения этим, Кадм внешне не протестовал. Только спросил после обмена приветствиями:
           - Куда ты спрятал Юпанки?
           Гилл сердито смотрел в сторону бездействующего грота.
           - Поселил в своем доме. Пытается "проснуться". Ему требуется переболеть одиночеством.
           Появился юноша-доброволец, склонился в почтительно поклоне.
           - Мы готовы служить. Накрыть стол?
           Гилл покачал головой в знак отрицания.
           - Мы ненадолго. Присмотрите, чтобы никто не помешал.
           Доброволец, обрадованный задачей, исчез.
        "
        Как могут четверо юнцов обеспечить безопасность всего квартала? Только бы сами не мешали.
        Почему люди Эномая не могут разобраться в устройстве Лабиринта? Не способны? Ведь лучшие умы рвут мозги на кусочки. Неужели внеземное создание?"
           Гилл оторвал взгляд от грота и сказал:
           - Проблема на сегодня одна. У нас более сотни филиалов в разных точках планеты. Количество их растет. Требуется аппарат для руководства почти законспирированной сетью.
           Кадм, посмотрев на равнодушно-голубое яркое небо, с готовностью произнес:
           - Какая же это проблема? Завтра определим человек пять, дадим транспорт. Получится мобильный штаб.
           Гилл недовольно поморщился:
           - Ты не дослушал. Зачем нам столько филиалов, или даже периферийных центров? Скрытое противоборство с Виракочей долго не продлится. И вопрос наш будет решаться где-то в одной точке. При непосредственном контакте, в прямом столкновении.
           - Ты предлагаешь распустить с таким трудом созданную организацию? - изумился Эномай.
        "Что это? Я слышу в вопросе персональную заинтересованность. Интерес для себя? Зачем
        лично
        Эномаю структура подпольной
        организации
        , пусть многочисленной и разветвленной? Нет, показалось. Надо отвлечься, я перегрузился".
           Гилл в молчании смотрел на золотой куст, у которого совсем недавно Светлана и Вайна-Капак развлекались рисованием абстракций.
        "
        Дочь с Элиссой, король вернулся к себе. Вернулся, чтобы
        снова
        перетерпеть смерть и воскрешение.
        В очередной
        раз там, у себя. Король предусмотрел этот свой шаг.
        Несомненно.
        Вернется к жизни в Тавантин-Суйю, чтобы оттуда повлиять на борьбу с Виракочей в сегодняшнем времени, для него
        там
        - в отдаленном грядущем. Затем снова обратится в мумию и подвергнется новому воскрешению рядом с дедом-принцем. Что за судьба у человек
        а
        ! Какую внутреннюю силу надо иметь для прохождения ее?! Кто он такой, Вайна-Капак? Одно ясно, - мужик он исключительный. Таких считают единицами. Даже если все предопределено, без собственной готовности и решимости не обойтись.
        И все-таки, - почему нет исторических свидетельств?
        "
           - Зачем? - голос Гилла помягчел, - Поменяем их статус, будет довольно. Пусть повернутся к пропаганде. Мозги надо править народу, ему в новом мире жить придется. При любом исходе. А против Виракочи-Лабиринта выставим крепкое боевое ядро. Вот им и надо заняться всерьез и вплотную. Так?
           - Может, и так, - задумчиво отреагировал Кадм, пристально разглядывая лицо Гилла.
           Довольный Эномай посмотрел на Кадма, будто хотел спросить-заявить: "Что, не узнаешь почетного гражданина? Знай наших!" Но странный шум, раздавшийся за полуприкрытой дверью в Дом Инки, отвлек всех троих. Опытный слух центуриона первым различил звуки ружейных выстрелов, крики людей. Эномай с Кадмом переглянулись, Гилл в беспокойстве встал и повернулся к Дому. Люди поколения мирных героев, они не представляли, что происходит и как надо действовать.
        "А Лабиринт обладает всем историческим опытом
        .
        Он знает разницу между отступлением и атакой".
           Секунд через тридцать дверь распахнулась, из нее выбежал только что виденный ими юноша. Обнаженный торс залит кровью, глаза в испуге. Почти сразу следом за ним появились три человека, вооруженные луками и охотничьими ружьями, в масках на лицах.
           Эномай сориентировал себя немедленно. Кадм не заметил начала действия, но Гилл хорошо рассмотрел превращение друга в большую кошку. Центурион стремительно пересек около двадцати метров, отточенными движениями-прикосновениями рук отключил напавших на юношу, подхватил его под руки, и на весу доставил к беседке. Кадм устроил раненого на скамейке. Осмотрел голову, грудь.
           - Ничего серьезного. Шок. Я организовал в Коско отряд милиции. Но опоздал, - они начнут службу завтра.
           Он повернулся к Эномаю.
           - Те живы? Надо бы побеседовать.
           - Они ни хрена не скажут, - зло сказал Гилл. К нему вернулась озабоченная хмурость, - Нужна превентивная разведка. Ничего мы пока не умеем. Эти трое явились по наши души. Бьют нас в наших собственных домах.
           - Еще не бьют! - отреагировал взбудораженный Эномай, оглядывая территорию сада.
           Перерыв продолжался недолго. В Доме снова раздались шум, крики. Решение у Гилла созрело мгновенно.
           - Уводим их к гроту. Я сделаю так, что они исчезнут в Лабиринте. И где-нибудь там начнут соображать, для чего все в мире устроено так, а не иначе. Как доброволец?
           - Раны не затягиваются. Боль. Слезы, - кратко разъяснил Кадм.
           - Эномай, бери его. Уходим. И пусть они увидят нас.
           Они не спеша двинулись по тропинке, огибающей озеро. Из двери Дома выскочили пятеро. Заметив уходящих, они разразились торжествующим криком и бросились вдогонку.
           У Гилла хватило времени забежать в грот, задержаться там на секунду, и выйти на прямую видимость с приближающимися налетчиками.
           - Демонстрируем уход в грот и незаметно, по-пластунски, выползаем направо-налево! - скомандовал он, - За мной, - трансформация их сознания.
           "Операция" заняла около минуты. Убежденные в том, что преследуемые скрылись в темноте грота, пятеро налетчиков без раздумий нырнули в него. И исчезли, - Лабиринт был приготовлен к "приему". Гилл осторожно заглянул внутрь, чтобы удостовериться в успехе экспромта. Эномай смотрел на него с восхищением.
           - Тебе давно пора становиться командиром-начальником. "Де-юре" без "де-факто" ничего не значит. Ты сам согласился на лидерство. Понимаю, выхода не было. Но и сейчас его нет, обратно не переиграть. Перестраивайся дальше, у тебя выйдет лучше, чем у любого из нас. Мозги важнее мышц.
           Он бросил пренебрежительный взгляд на свои бицепсы.
           - А если Виракоча сделает из них какой-нибудь "летучий отряд"? Обучит-воспитает карателей и вернет обратно? - спросил Кадм.
           - Слабо ему! - уверенно заявил Гилл, - Виракоча использует Лабиринт, но не владеет им. Хозяин у него другой, и мы с ним еще познакомимся.
           Эномай только рукой махнул: количество неизвестных в планетной игре росло слишком быстро для нормального реагирования.
           Быстренько, пока не явилась свежая партия налетчиков, обследовали Дворец. Еще один "доброволец" лежал без движения в главной, приемной, зале. Ему оказывали помощь двое, прибежавшие на помощь из Храма Солнца. Кадм связался с Детским центром, вызвал санитарную машину. Секрет внезапности обнаружили сразу: банда поднялась из обширных подземелий Дворца. Обследовать их смысла не было.
           - Вошли через подвал одного из зданий Коско, - констатировал Кадм, - Для моей милиции есть работа. Будем перекрывать ходы-коридоры.
           - Следовательно, у них имелся план недавно очищенных подземелий, - раздраженно сказал Гилл, - А план...
           - А план, - продолжил его мысль Эномай, - переведен достаточно давно любимым нашим товарищем Сиамом в секретный архив Хромотрона.
           - Сиам Сиамом, - отозвался Кадм. - Но где Теламон? Почему он бездействует?
           Эномай, с любопытством оглядывая роскошное убранство интерьера Дома Инков, весело заметил:
           - Прекрасно, что наш президент бездействует. Ситуация сложилась такая, что при злодействующем президенте мы уже обрели бы империю. Всё и все готовы для этого. И вся наша оппозиция угодила бы в места обетованные досрочно и без очереди.
           Гилл ощутил наплыв усталости и присел у сверкающего золотом и самоцветами входа в спальни императора. Сил оставалось только на продолжение необходимого разговора.
           - А Виракоча не дремлет. Плодит марионеток. По-моему, идея Сиама о возрождении большевизма в исконных рамках - его произведение. Сиамчику до такого не додуматься. Президентская деспотия... Прецедентик в истории имеется.
           - А наша подводная монархия? - задал вопрос Эномай.
           - Тут другое. Тут чисто наша работа, человеческая,- продолжал размышлять вслух Гилл, - Георгию по-другому нельзя пока, нужна предельная централизация. А вот аморфная сухопутная демократия как специально сложилась для быстрого возведения диктатуры.
           - Ну и что? Так ли страшен большевизм? - сказал с усмешкой Кадм, - Обнесем райские заповедники колючей проволокой, и все формальности соблюдены. Виракоча и без проволоки оттуда и туда никого не выпустит-не впустит.
           - Виракоче не превзойти человеческую фантазию. Знаете, как жили здесь индейцы до появления инков? Так, как мы скоро будем жить, если Договор войдет в силу.
           Эномай с любопытством посмотрел на Гилла, устроился рядом на мозаичном полу и спросил:
           - И как они жили?
           - Даю цитату, думать самому сил нет.
           "Способы принесения в жертву мужчин и женщин, юношей и детей было вскрытие им, живым, грудной клетки и извлечение сердца вместе с легкими; их кровью, пока она не остыла, орошали идола, который приказывал совершить жертвоприношение, а затем их предсказатели глядели в те самые легкие и сердце, чтобы увидеть, было или не было принято жертвоприношение; и было оно принято или нет, они в знак подношения идолу сжигали дотла сердце и легкие, а индейца, принесенного в жертву, съедали с огромным удовольствием и вкусом, и был у них праздник, и ликование, даже если жертвой был их собственный сын".
           Гилл закончил цитировать и спросил:
           - Как?
           - Нормально! - мрачно ответил Эномай, - Исходный набор для воплощения столь красочного обряда у нас присутствует. Даже идол имеется. И не один: каменный плюс живой.
           Браслет вице-консула сообщил о прибытии транспорта из Детского центра. Эномай помог ему эвакуировать всех четверых из команды обслуживании Инков. "Добровольческий период" в истории охраны Золотого квартала закончился. Начинался "милицейский". Гилл остался сидеть на мраморном полу, не сделав и попытки подняться. Нервная слабость не оставляла.
           - Оборона королевских спален всегда была самой почетной должностью и престижной работой, - попытался он пошутить, - Подожду вас здесь, вдруг кто еще выползет из подземелья.
        "Сила разума, красота тела... Столько долгих лет кричали сами себе осанну и аллилуйю
        .
        Достаточно оказалось малого толчка, и колосс зашатался. Ни один
        герой
        не выдержал проверки..."
           В печальных мыслях он и не заметил, как вернулись Эномай с Кадмом. Вице-консул сочувственно посмотрел на Гилла, сел рядом. Эномай устроился с другой стороны.
           - Что, командир, кругом все пыль да туман? - спросил центурион, - Кого ждем?
           - Вайну, - негромко, без раздумий ответил Гилл.
           - Вернется твой король, - твердо сказал Кадм, - Вайна-Капак из тех, чье слово дороже любых сокровищ. И так ли уж все грустно? Придут на наши места новые реконструкторы. Наверняка кому-то из них захочется воссоздать кусочки наших биографий. Будем жить так, чтобы дать им возможность для восхищения? Согласен?
           - Что есть печаль, друг мой? - отозвался без улыбки Гилл, - Она есть разочарование по жизни. Ну вспомнят нас, и что? Все равно память исчезнет навсегда. И о тебе, и обо мне... Неужели нет воздаяния? Ни за плохое, ни за хорошее? Ни тебе, Эномай, ни Сиаму?
           Центурион грациозно переместился по мрамору пола и оказался напротив Гилла.
           - Это мы о чем? О жизни после смерти? Не спеши, у нас целая война впереди. Кадм, расскажи-ка ему...
           Кадм положил руку на плечо Гилла.
           - Сегодня Сиам перешел в наступление. Сделал разом два удара. Первый по Теламону. Консулат будет рассматривать вопрос об отстранении президента за бездеятельность в решительные времена. Второй по нам. Первый консул реализовался на всех без исключения экранах. С призывом к народу бойкотировать все усилия противников Договора. Предложено прервать с нами все отношения. Так и сказал: "Слабым не место среди нас. Пусть идут в шатуны".
           Гилл забеспокоился:
           - А как же Центурия? И вице-консульство?
           - Эномай вне подозрений. А я всегда жил без чинопочитания. Меня с ним никто открыто не тронет. Но всем другим, кто засвечен Сиамом, и без прикрытия, придется уйти в тень.
           Гилл наконец улыбнулся.
           - У нас еще в руках такой клубочек, который нельзя не распутать. Принцу Юпанки предстоит стать первым императором Пача-Кутеком. Но его внуку Вайна-Капаку уже известна мудрость Повелителя Времени. Император Тавантин-Суйю Пача-Кутек говорил своим подданным: "Благородного и отважного мужчину узнают по спокойствию в несчастье. Нетерпеливость есть знак низкой и грязной души, плохого воспитания и еще более худших привычек". Будем спокойны и терпеливы.
           - Будем! - дуэтом согласились Эномай с Кадмом.
           А в сознании Гилла сработал независимый от него переключатель. И всколыхнувшееся подсознание предложило картинку-беседу с Цирцеей. Имела ли она место в реальности? В той реальности, которую именуют материальной объективностью?
           - Гилл, я знаю, чего хочу. Знаю, чего добьюсь! Ты отправляешься на маяк. Да, мне это известно. Тебе открою: Лабиринт мне доверяет. У меня с ним свой Договор. Я ему не буду мешать, а он мне подарит желаемое.
           Черный огонь плясал в ее глазах, обжигая слова, и произнесенные и утаенные. Гилл молчал и слушал, не сопротивляясь страстному пламени.
           - Там, на маяке... Скажи ему, что Моника-Цирцея любит его. И никогда не изменит, как изменила другая. Та, предавшая любовь дважды... Она недостойна... Уйди от нее, Гилл, тебе предстоит столько больших дел. Уйди, иначе испортишь судьбу. Не зря меня зовут Цирцеей...
           Не произнесены имена, но все так ясно. И его догадки, - не догадки просто, а проникновения в сокрытое. В истину. Разве он сам этого не знал?
           - Чего ты добьешься с помощью Лабиринта, Моника?
           - Всего, чего захочу. Я стану Элиссой, а Элисса станет никем. Так будет!
           Застывшая ледяным айсбергом ненависть прорвалась сквозь огонь и дохнула полярным холодом. Но и внутри айсберга полыхал жар неутоленной любви, которую не способен погасить и абсолютный нуль.
           Вот и поставлены твердые точки на местах, где столько долгих дней мешали жить мягкие знаки вопросов, цепляя крючками возбужденный мозг. Он облегченно вздохнул, расставаясь с созданными самим собой миражами.
           Голос Гилла прозвучал спокойно, но так сухо, словно он много дней страдал от жажды:
           - Гарвей - это Адраст. Адраст, измененный Виракочей. У Лабиринта, - нет, у Виракочи, - среди людей доверенные лица. Много лиц... Большой Договор - всего лишь уловка.
           Эномай и Кадм переглянулись.
           - Летим на маяк! - решил Эномай, - По дороге и обсудим перемены. Делаем малую мобильную группу, всех остальных загоняем в "подполье". И пусть выступят с демонстративным отказом от борьбы. Я их прикрою своей центурией. Тебе, Гилл, предстоит заняться созданием копий-фантомов. Для тех, кто никак не избежит нападений. Все, поехали.
           На сей раз - "Стрекоза", штатный аппарат вице-консула. Машина добрая, тихая, спокойная. В голове что-то гудело, мысли с трудом укладывались на свои полочки. То и дело являлись неясные образы, странные ассоциации. Гилл сделал попытку отключиться в сон. Но не получилось. В ответ только увидел человечество, воплощенное сразу и в охотника, и в жертву-дичь. Люди приступили к охоте на самих себя. Как змея, что ухватила себя за хвост и от голода ненасытного начала пожирать собственное тело. Где остановится ее глотающая пасть? И может ли голова пожрать саму себя?
        "
        Чего
        скрыто
        желает центурион Эномай? Вооружить мобильные отряды? И силой оружия ускорить самоуничтожение? Ведь зло против зла, - это зло в квадрате, а не добро... Или нет?
        Что-то я снова не туда поворачиваю".
           Открылся слух, и разговор Кадма с Эномаем начал лениво вплывать в сознание.
           ...Группам работать на закрытых телепатических каналах, использовать коды и шифры...
           ...Блокировать участки мозга...
           ...Хромотрон - сторонник Договора...
           ...Фантомы, фантомы...
        "
        Каждому по фантому? Как бы не запутаться среди самих себя
        "
        .
           ...Цирцея пыталась взломать жилище Гилла...
        "
        Что?
        "
           - Эномай! Это ты сказал? Цирцея?
           Центурион сконфуженно улыбнулся:
           - Мы думали, ты заснул. Не хотели тебя расстраивать. Это произошло накануне вселения Юпанки. В доме, - извини! - постоянно дежурит мой человек. Цирцея добралась до твоего сейфа. Ее остановили в этот момент. Требовалось узнать, зачем она к тебе...
        "Сейф! Мое личное расследование! Там все загадки последнего года. И мои подходы к ним. Молодец Эномай. Цирцея могла раздеть меня догола и выставить на всеобщее обозрение!"
           Кадм вел "Стрекозу" вне контроля Хромотрона, подальше от утвержденных маршрутов, на небольшой высоте. За время полета Гилл успел выспаться, как ни разу в последние месяцы. Силы вернулись и он решил принять инициативу.
           - Посадку беру на себя. Я хорошо изучил подходы к маяку. На месте - никакой откровенности! Мы ничего о нем не знаем, ни о чем не догадываемся. Вопросы имеются?
           - Вопросов не имеется! - радостно доложил Эномай.
           Кадм пожал плечами и передал Гиллу шлем управления "Стрекозой".
           Приземление прошло на "отлично", для смотрителя маяка явилось и внезапным, и неожиданным. Гарвей заметил гостей в десятке шагов от маяка. Но делать ему было нечего, кроме как проявить максимально возможное гостеприимство. Точнее, - не опустить его ниже того минимума, который неизбежно приводит к взаимной неприязни.
           По положению в общественной структуре вышестоящим из троих был вице-консул. Центурию до сих пор не оформили решением консулата ни отдельным глобальным подразделением, ни частью какого-либо из имеющихся консульств. Потому Кадму пришлось взять на себя внешнее оформление прибытия на маяк.
           Гарвей не ответил на приветствие. Но ему пришлось отступить в сторону, когда Кадм, со значком вице-консула на клапане нагрудного кармана, целеустремленно двинулся к двери в помещения маяка. Следом за ним, сохраняя такое же серьезное выражение лица, прошли Эномай и Гилл. Хозяин замкнул процессию.
           Не спрашивая разрешения, Кадм занял кресло смотрителя рядом с камином. Его спутники устроились на медвежьих шкурах. Смотритель стоял у двери и постепенно приходил в себя. Все говорило за то, что с подобным вторжением в свои владения он еще не сталкивался.
           - Ты Гарвей, не так ли? - строго спросил Кадм; не дождавшись подтверждения, он продолжил, - Я так и думал. У нас один вопрос к гражданину Гарвею: почему он до сего дня открыто не определил свое отношение к Великому Договору?
           Смотритель обрел-таки присутствие духа.
           - Вице-консул Кадм? Я помню, ты принимал участие в Реконструкции, проведенной гражданином Гиллом в Коско. А что, вы уже разыскали свой дом? Остановили Тамоанчан и привязали его к координатам пространства и времени? Блуждающий Рай уже не льет по вам слезы?
           Удивляться осведомленности Гарвея не следовало. Гилл пытался понять, зачем тот задает вопросы, не требующие ответов; смотритель сильно переменился со дня их последней встречи. В нем по определению не могло поместиться столько сарказма.
           - Гарвей! - сказал он, - Ты хочешь нам сказать: "Не ищите Рая на Земле?" Хочешь, но не можешь. Кто ты сейчас, Гарвей?
           Эномай отреагировал немедленно: Гилл рисковал сойти с намеченного плана, что грозило крахом всему замыслу. А за несколько минут центурион успел узнать кое-что... Пришлось ему вмешаться, чтобы не испортить всю игру.
           - Смотритель! Традиции гостеприимства пока не отменены. Твои гости голодны и страдают от жажды... Комнаты твои холодны, нет в них тепла и сострадания. Разве ты не способен сделать что-то?
           Гарвей растерялся и на секунду стал прежним. Тем, кого Гилл запомнил сразу после крушения и гибели Аретузы. В Гарвее жил не только Адраст, но еще кто-то. Этот кто-то и представлял сегодня смотрителя маяка. Представлял, но безраздельно владеть им не мог. Прежний Гарвей осмотрел комнату, задержав на мгновение взгляд на запертой двери в библиотеку. Действительно, комната выглядела нежилой и крайне неуютной. Ни свечей, ни стола, ни огня в камине...
           Усвоив слова Эномая, Гарвей склонил голову, повернулся кругом и вышел. Центурион, глянув на браслет, сказал:
           - У него с другой стороны вход в склад припасов. Он направился туда.
           Гилл усмехнулся: традиция гостеприимства! Она не жила самостоятельно, а проистекала из обычая всеобщей открытости. Жизнь за прозрачным стеклом обязывала делиться с ближним всем... Отсюда следовал непреложный вывод: Гарвей воспитывался только здесь и сейчас! Гарвей есть Адраст! Но Адраст, используемый кем-то в своих интересах.
           Эномай остановил его логические упражнения.
           - Слушайте меня внимательно. Я вооружился нужными датчиками и приборами. Ясно следующее. Маяк, - недавно созданный виртуальный выход из Лабиринта. Прикрывающий его пространственный буфер сооружен не по действующим у нас технологиям. Этот экранчик, - он указал рукой на светлое пятнышко, висящее в воздухе недалеко от камина, - который сейчас отключен, не хромотроновский. Сделана мастерская "врезка" в земные информационные сети. Отсюда имеется доступ к любому терминалу. Можно дестабилизировать любое предприятие. Или все сразу. Гилл, твоя загадочная Фрэзи, - мобильная посредница. Где-то еще есть подобные карманы со своими Гарвеями. Достаточно для начала?
           - Достаточно, чтобы признать: Виракоча мощнее Хромотрона. Как следствие, - они однопорядковы по функциям, по предназначению. Виракоча - не живая сущность, - сделал вывод Гилл.
           - Кто мощнее, - не так уж важно, - добавил Кадм, - Я допускаю, что они действуют заодно, как братья-близнецы. Как быть с планом?
           Гилл поднялся со шкур, потрогал рукой подсвечник на стене. Угрюм и холоден не один день...
           - Я чуть было не сорвался, простите. Целесообразно все-таки не открывать наших знаний. Пусть Адраст остается Гарвеем. Сыграем с Виракочей...
           Браслет Эномая показал: смотритель возвращается. Вернулся он нагруженный до предела, пришлось Гиллу ему помочь. Освобожденный от снеди, Гарвей обеспокоенно сказал:
           - Вы не предупредили, что будут еще гости. Как быть?
           Эномай немедленно принялся колдовать над своим эксклюзивным браслетом. И почти сразу сообщил:
           - Будет еще один. Извини. Это наш человек.
           И подмигнул Гиллу. Эномаю на маяке нравилось все больше. Минут через пять, когда стол стал походить на праздничный, вошел принц Юпанки. Вошел так, как входят не в первый раз: уверенно, знающе, без смущения или неловкости. Вошел и сразу обратился к Гиллу:
           - Я устал от сна. Устал от того, что боролся с ним. Но сны сильнее спящих, лучше с ними примириться. Я так и сделал. Гилл, ты доволен?
           - Очень доволен. Даже рад. Ведь если б я тебе не снился, то и не существовал бы. Сложная жизнь предпочтительнее элементарного небытия. Так что прошу тебя, не просыпайся без предупреждения. Может, я тоже сплю внутри твоего сна. Ты проснешься и станешь императором. А пока - насладись гостеприимством хозяина, приютившего нас волей судьбы. Знакомьтесь. Это Гарвей, смотритель маяка. Это принц Юпанки, будущий король.
           Гарвей удивился и полностью вышел из известных состояний. И стал кем-то третьим. Гарвей не предполагал, что в мире живут принцы, короли, императоры. Третий хорошо знал и судьбу, и постисторию Тавантин-Суйю.
           Пока Гилл пытался определить, каким образом Эномай организовал связь принца со "Стрекозой", позволившую легко проследовать по их тайному маршруту, центурион принялся угощать принца копченой рыбой, красной икрой, острой капустой и прочими яствами из погребов то ли Гарвея, то ли Адраста. Юпанки, похоже, выходил из меланхолического пике. Насытившись и, по-королевски витиевато выразив благодарность хлебосольному хозяину, он принялся рассуждать о "высшем совершенстве мира". Гилл особенно не прислушивался, было о чем подумать безотлагательно и крепко. Но ухо отмечало пируэты отличной от современной логики.
           "Наказание за проступок приходит с той же скоростью, с какой появляется отражение в зеркале".
           "Невечное обусловлено сетью причин".
           "В одном месте не может быть одновременно двух вещей, как в двух местах - одной вещи".
           И прочее в том же мудром духе.
           Кадм, почти не притронувшись к еде, пытал Гарвея на предмет источников энергообеспечения маяка. Тот изворачивался подобно змее в руках серпентолога. Попутно вице-консул внедрял в смотрителя мысль, что на маяк прибыли ярые сторонники Договора, возмущенные нежеланием смотрителя перебазироваться со скучнейшего маяка в изобилующие весельем райские кущи.
           - У меня нет ни единого провода от энергоцентралей, - оправдывался Гарвей, - Да и затраты минимальные. В основном, - луч маяка. Но ведь он нужен морю? Маяк без света - не маяк. У меня несколько аккумуляторов. Источники электричества - хлорофилло-белковые комплексы в роли солнечных батарей. Технология устарелая, но эффективная. Бактерии-термофилы доступны всем, биогенератор работает надежно, без сбоев. Окислительно-восстановительные ферменты на электродах, - это ведь чисто и безопасно. Я ведь ничего не нарушаю?
           Кадм выглядел непреклонным судьей.
           - Может быть. Может. Но отсутствие разрешения вице-консула? Это как?
        "
        Ни слова о "кармане", о прочем... Неужели Гарвей в его нынешнем состоянии не понимает абсурдности существования маяка и
        собственного
        бытия при нем? С точки зрения человека современного, конечно. Но и другие точки
        видения
        никак не исключаются. Об этом человек современный забыл крепко. За что и поимел крутой поворот в судьбе. А может, и разворот.
        От какой печки начинается самооценка смотрителя?"
           Принц прислушался к разговору Кадма с Гарвеем, ничего не понял, и решил внести коррективы в свой непрерывно длящийся сон.
           - В этом отделенном от народа доме есть окно Хромотрона?
           Кадм с готовностью прекратил надоевший ему допрос. Гарвей секунд десять посоображал и доложил:
           - Экран? Есть, ваше высочество.
           - Включите и соедините меня с самим Хромотроном!
           Просьба прозвучала как приказ и ввергла в изумление всех. Еще никому не приходило в голову поговорить непосредственно с центральным ртутно-плазменным мозгом.
           Вышло по желанию принца Юпанки. Хромотрон произвольно и немедленно развернул маленький экранчик в круговую плоскость, чем показал, что в курсе своего собственного присутствия на маяке. И "врезка" в сеть осуществлена не без его ведома. Но это уже нюансы чисто человеческого понимания ситуации. Команда программистов-настройщиков тоже едва ли углублялась в подобные детали, обеспечивая нормальное функционирование Хромотрона. Да и нуждался ли он в этом обеспечении?
           Хромотрон воспринял просьбу Инки не как люди ядра Группы Противодействия. Не исключено, он давно обзавелся эмоциями и, как показалось Гиллу, обрадовался.
           - Покажи мне себя таким, какой ты есть, - сказал принц.
           И как-то органично, плавным, но быстрым скачком они оказались внутри нескончаемого объекта. Темное, яркое, светящееся, сверкающее... Волны, линии, геометрические формы, кристаллы и еще неизвестно что... Все это развертывалось, свертывалось, кипело, сплеталось, росло, опадало, цвело. Появлялось, исчезало...
           Многообразие, уходящее в бесконечность, не умещалось в сознании Гилла; органы восприятия отказывали, не предназначенные для приема столь мощных потоков информации в нечеловеческом виде. Об их интерпретации не могло быть и речи. И самой речи никакой быть не могло.
           Вся эта сталкивающаяся геометрия отдельных форм менялась от слоя к слою; Гилл, пронизывая их, то ли восходил, то ли падал...И вот, - он утонул весь, снаружи и изнутри, во всепронизывающем вселенском океане радужного мерцания. Краски безмерно превосходили цвета подводного мира, погружая в неописуемый восторг. Чистота, прозрачность, теплота, ласка, понимание... Всё сразу, недостижимая для человека сумма!
        "Да она показывает чувственным образом, что
        готова стать
        друг
        ом
        ,
        подругой,
        брат
        ом
        , сестр
        ой
        , мат
        ерью
        и отц
        ом
        человеку Земли.
        Да,
        она кто угодно! Но - не слуга!
        Не слуга?! Кто же она тогда
        на самом деле
        , созданная людьми информационно-исполнительная машина?
        "
           Одинокая мысль мучительно всплыла и впилась занозой во вдруг застонавший мозг.
           Видимо, гилловский внутренний протест-возмущение заставил Хромотрон остановить воспроизведение внутреннего содержания в его же собственных образах, только символически приближенных к уровню человеческого понимания. Хромотронная панорама свернулась в малое окошечко. Мир вернулся обратно, но уже бесповоротно измененный для тех, кто побывал внутри непонятного и непонятого. Внешним результатом стало долгое молчание каждого. Все вместе они на какое-то время перестали существовать. Ведь человек без людей рядом, - еще не человек. Даже если он смог просочиться внутрь сколь угодно мощного компьютера.
           Гилл сделал болезненную попытку отделить недавнее прошлое от свежего настоящего.
           Позади оставлялось удивительно быстро устоявшееся представление: все негативы, произошедшие и происходящие, идут от Лабиринта-Виракочи; он вошел в жизнь людей, нарушил ее устои, обманул; в нем все зло мира. Да так ли?
        "
        Ведь Хромотрон, правая н
        ога планетного ор
        ганизма, совсем не враг Виракоче.
        Вайна-Капак сказал: ищите врага внутри себя! Короля недостает все больше. Его катастрофически не хватает! И тоска по нему превосходит тоску по Иллариону. А мумии все нет.
        Кто же царь Земли? Лидирующая позиция человека разумного, - всего лишь претензия на трон
        "
        .

        5. КЛЮЧ ГАРВЕЯ.
           Да, принц вел себя так, словно был наиближайшим родственником Хромотрону. Один попросил, другой выполнил просьбу, - и оба довольны. В итоге принц, похоже, забыл, что живет во сне. Показав первую за последнюю неделю улыбку, он удовлетворенно сказал:
           - Я приехал не один. Но мой спутник мрачен, и не пожелал идти со мной. Сейчас я попробую его привести.
           Принц вышел, Гарвей укоризненно покачал головой. Ему не нравилось, что маяк превращается в гостиницу. Но появление "спутника" поразило всех.
           - Дымок! - радостно вскричал Гилл.
           Пес не обратил внимания на возглас хозяина и друга, - он и в самом деле выглядел мрачным. Оглядев стол, он с возмущением зарычал.
           - Не понравилось, что не пригласили на застолье, - прокомментировал Кадм.
           - Дымок! - уже спокойнее позвал Гилл и протянул руки.
           Дымок поднял голову, оскалился и прыгнул. Секунда, - и пасть сомкнулась на запястье Гилла; он от внезапной боли охнул, но, овладев собой, предостерегающе поднял руку на движение Эномая. Глаза Дымка сверкали яростной желтизной. Гилл опустился на медвежью шкуру и положил свободную руку на голову пса.
           - Дым, что с тобой? - Гилл, сдерживая стон, поглаживал его по голове, - Дым, ты не узнал меня? Это же я, твой Гилл.
           Рычание прекратилось, челюсти разжались. Повизгивая, Дымок отполз в угол, положил голову на лапы и почти неслышно заскулил. Глаза потеряли блеск и наполнились слезами. Не обращая внимания на кровь, стекающую с руки, Гилл сел рядом с ним, положил здоровую руку на голову пса. Гарвей оказался расторопнее всех. Открылась-закрылась дверь в библиотеку, в руках смотрителя, - медицинская аптечка. Травы, остро пахнущая мазь, бинты, - с умением опытного врача Гарвей осмотрел и перебинтовал руку. Гилл, похоже, и не заметил этого.
           - Надо подумать, как помочь Дыму, - наконец сказал он.
           - Помочь? Кому? Зачем? - в недоумении спросил Кадм.
           - Ты не понял, - в глазах Гилла стояли слезы, - Дым для меня человек. Близкий человек. Не он напал на меня. Воля Виракочи овладела им.
           - Как такое возможно? - Кадм не понимал.
           - А как зомбировали Ахилла? И многих других? Дымок все понял, когда очнулся. Понял и осудил себя. Ахилл был сильнее, он почти справился. Ему не хватило чуть-чуть, и он предпочел самоубийство. Но Ахилл не успел совершить никаких преступлений. А нападение на меня для Дымка самый великий грех. Если не помочь, его жизнь превратится в ад. Индивидуальный ад...
           - Да.., - после молчания заметил Кадм, - Дела... И как же быть? Предоставить излечение времени? Разве у нас есть профессионалы по психике животных?
           Эномай пытался самостоятельно вникнуть в ситуацию, что легко читалось на его лице. Очеловечивание собаки осмыслить сразу? Гарвей медвежьей походкой отошел к своему креслу и занял его, сразу отгородив себя от происходящего. Отсюда легко наблюдать. Кресло к Виракоче ближе, чем другая точка маяка.
           - Надо найти слова и интонации. Задача - чтобы он простил себя, как простили его мы, - сказал Гилл, поглаживая голову Дымка, - Тогда он снова заговорит с нами. Молчит он не потому, что не хочет говорить. А потому, что слова застревают в горловом спазме.
        "СЛОВА..."
           Не сговариваясь, Эномай с Кадмом вышли на пустынный берег. За ними - принц. Было о чем подумать: отношение Гилла к живой собаке выпадало из установленной системы ценностей. Гарвей остался в кресле - он умел присутствовать незаметно, не мешая. Виракоче тоже было о чем поразмыслить.
           Гилл получил возможность поговорить с Дымком без помех. А Гарвей - сравнить собственное "Я" с близким другим.
           Извлеченное Виракочей через Гарвея не могло не отразиться на двухслойной конструкции маяка. Изучение аномалии околомаячного пространства не могло войти и не вошло в сферу интересов объединенного человечества. Ибо человечество ставило и реализовывало проблемы исключительно через Консулат. А тот, со всеми его советниками и консультантами, стал аппаратом вне критики и вне суда. Человек всегда стремился воплотить принцип непогрешимости в ком-то подобном себе, и затем поклоняться ему. Чтобы спрятать собственное невежество и бессилие за глиняной стеной веры в очередного самосотворенного кумира-идола. Зрячий не станет поводырем слепого стада. Консулат хотел остаться Консулатом. Вмешательство в миры Виракочи могло поколебать любые позиции.
           Вечер над маяком пришел на час раньше, необычный, реконструированный. Ни облаков, ни звезд, ни Луны, - только сумеречное свечение со стороны моря. Если бы создатель пространственной ловушки был в силах захлопнуть ее, он бы это сделал. Из чего Эномай сделал вывод:
           - Он не всесилен. И не сильнее нас. Технология людей позволяет создать такой "карман". Но сделать его независимым от окружающего мира никто не способен. Адраста надо сделать сознательным союзником.
           - Рана Гилла будет долго заживать. Думаю, это не совсем плохо. Лишившись боли и страхов, мы потеряли нечто важное. Забыли, что сами - плод страданий всех предшествующих поколений, - сказал Кадм.
           Промежуточное небо налилось непроницаемой чернотой. Противник, увидев человеческую слабость, ощутил в ней превосходящую силу. Лабиринтный замысел Виракочи в очередной раз подвергся самосомнению благодаря нелогичному поведению гражданина Гилла, лояльность которого для успеха замысла имела особое значение. Логика отвечала демонстрацией возможностей.
           - А говорят, в сказке - ложь! - воскликнул принц Юпанки, осматривая все четыре стороны света, ставшие вдруг равнозначно неотличимыми.
           - Какая еще сказка!? - раздраженно спросил Кадм. Браслет отказал, высокий статус "ваминки" перестал что-то значить.
           Принц улыбнулся по-детски радостно:
           - Теперь я понимаю, что чувствует и видит джинн, попавший в кувшин, перед тем, как его запечатают пробкой с печатью.
           Кадм махнул рукой, продолжая попытки разбудить браслет. Связь не шла даже с Гиллом. Эномай, казалось, заразился радостью Юпанки.
           - А ведь и на самом деле мы как в сказке! - он сдержанно улыбнулся, - Давайте внимательно приглядимся и хорошенько запомним. Внутри кувшина или бутылки своя красота... Такую не сочинишь. Кадм, оставь суету и присоединяйся.
           Эномай сел на песок лицом к "горлышку кувшина" и замер, предавшись очарованию роковой красоты. Кадм, собравшийся было вернуться на маяк, снова махнул рукой, и устроился рядом. Принц продолжал стоять. В сторонке, поблескивая крыльями, ожидали "Стрекоза" вице-консула и мини-"Шмель" принца.
           Сумеречную тишину оживляло кружение желтого луча; маяк работал в любых условиях, даже внутри заколдованной бутылки. Внешний мир планеты погружался в вечер. Километрах в двух от берега, над сминающимся в волнах зеркалом моря, светился полукруг.
           - Похоже на Луну, наполовину опущенную в воду, - заметил Эномай.
           - В тебе гибнет дар поэта, - не проявив восхищения метафорой, отреагировал Кадм.
           - Поэты у нас не в моде. У меня отберут должность, как только я заговорю стихами. Что вы будете делать без центуриона Эномая?
           И он весело рассмеялся.
           От полукруга-полулуны исходил призрачный свет. Скользя по поверхности моря, он распадался на множество разнотональных лучей. При смешении их со светом маяка вспыхивали радужные блики, гуляющие с четкой периодичностью по окружности, вписанной в полузамкнутый "карман-ловушку". Вода мерцала, песчинки искрились, лица людей меняли окраску. Только купол над ними сохранял идеальную черноту. Она поглощала все, ничего не отражая.
           - В чем тогда оптимизм? - спросил Кадм.
           Эномай вначале указал на оба летательных аппарата, затем на светящееся "горлышко". Кадм ударил себя в лоб ладонью.
           - Какой же я... Он не может справиться с пробкой! И мы в любой момент...
           - Именно, гражданин вице-консул! В любой желаемый момент. И потому не будем спешить. Ведь Адраст тоже не запечатан! Состояние "Гарвей", - всего лишь ловушка, в которую его загнали. Если повернуть его лицом к свету, он поймет, что выход есть. И всегда был.
           - Придется ему все открыть? - засомневался Кадм.
           - Зачем все? Только то, что может и должен знать Гарвей. В состояние "Адраст" вернется, когда дозреет.
           Принц подошел к ним вплотную и неожиданно сказал:
           - Взрывая атомы, вы останавливаете время Вселенной!
           Кадм с вопросом в глазах посмотрел на Эномая.
           - Не мешай ему. Он еще не проснулся. Пора к Гиллу. Думаю, он уже идет по тому пути, который мы наметили. Уверен, он не будет касаться загадки Пятой Звездной.
           - Все-таки Виракоча поставил перед Серколом барьер? - спросил Кадм; видимо, он перестал доверять собственным суждениям.
           - Едва ли. Скорее всего, он использовал ситуацию. Идет слишком масштабная игра.
           Гарвей мерил шагами холл-гостиную, - некогда служившую личной комнатой, - своей "гостиницы". Что означало: Гилл успел открыть ему причину нападения Дымка. И начав с нее, рассказал все необходимое, - только необходимое! - о роли Виракочи в переменах, происходящих на планете Земля.
           Принц верно оценил обстановку и немедленно использовал ее, заняв хозяйское кресло. На стенах горели все свечи, в камине занимался огонь, подбираясь к толстым поленьям. Тени метались по комнате; но то были тени людей, не Лабиринта. И если б не пропитавшаяся кровью повязка на руке Гилла, вечер мог обещать хороший отдых. Тем более что Дымок, положив голову на колени Гилла, мирно спал. На территории Дымка Гилл смог победить Виракочу.
           Гарвей остановился, посмотрел на кресло, но ничего не сказал. Да и принц выглядел слишком надменно, к нему возвращалось осознание собственного величия. Эномай принюхался: свечи источали расслабляющий аромат близкого и желанного уюта. О борьбе ли думать при горящих свечах? Он чуть слышно вздохнул, сказал непривычно негромко:
           - Так вот получается, гражданин Гарвей. Планету людей лихорадит. Война началась. И идет она на два фронта. С одной стороны коварство Виракочи, с другой - человек против человека. Вот-вот разгорится гражданская. Мы, - и те, которые с нами, - желаем сохранить порядок. Не тот, прежний, - это и невозможно, и нежелательно. Он и привел нас к сегодняшним проблемам. Нам требуется победа. И ничего, кроме победы! А как ее добиться? Ни умения, ни оружия. Технология отсутствует, специалистов нет. Луки, арбалеты... Смех. Музейные экспонаты наполовину экспроприированы шатунами и прочими отщепенцами. В том числе мобилизованными Виракочей. Как противостоять? Я выучился читать древние книги. Оказалось, очень большой их массив не включен в память Хромотрона. Кто-то когда-то решил: не пригодится. Итак, оружие и способы противодействия. Дальше: медицина не знает, как бороться с массовыми отравлениями, как организовать центры ликвидации последствий... Как пригодилась бы прежняя техника разборки завалов, обвалов! Наши квазиживотные не понимают, что требуется, их надо учить. А это - время. А люди? У меня право
зачислять в Центурию любого. Но они не знают, как, что и когда делать. Имплантации, пересадки выращенных органов... Медики забыли, например, что существовала служба переливания крови. Мы всё начинаем с нуля, а планету трясет, люди гибнут, исчезают, калечатся, травмируются, психика деградирует. Откуда взяться психотерапевтам в обществе благоденствия? А таковые были в искорененные века. Геракл, Афродита... Единицы побежали в храмы просить защиты и спасения. И что получили? Безмолвие и новые беды.
           Эномай закончил монолог. В первую очередь потому, что его мощный организм потребовал подкрепления. Когда на стенах зажигаются свечи, на столе появляется вино. И центурион решил, что сказал достаточно. Гарвей спросил, продолжая обдумывать "доклад" Эномая:
           - А как хранили информацию Инки?
           - Кипу! - прозвучал гортанно-грудной голос от кресла.
           Гарвей не понял.
           - Шнурково-узелковое письмо, - разъяснил Гилл, - Мыслили они так. Структура кипу отражала и выражала строение их мира. И космоса, и общества.
        РУНА СИМИ
        , или "язык народа", или забытый кечуа, также связан с кипу.
           - Понятно. Тот же лабиринт, - сделал вывод Гарвей, - Тогда следующий вопрос: где они хранили информацию?
           Он повернул голову к принцу Юпанки. Но тот с благодушно-сонным видом указал рукой на Гилла:
           - Брат мой, ответь несведущему гражданину.
           "Брат" случайно задел раненую руку, поморщился от боли, но улыбнулся. Кадму показалось, что именно улыбка Гилла заставила Гарвея сесть на устланный шкурами пол.
           - В таких случаях я предпочитаю цитаты. Не волнуйтесь, я буду более краток, чем Эномай, искуснейший из риторов.
           "По рассказам инкских историков-амаутов... От отцов и дедов они слышали, что Пача-Кутек Инка Юпанки, девятый Инка, созвал старых историков из всех подвластных ему областей и еще многих из других королевств и надолго задержал всех в городе Коско, расспрашивая про древности, родословные и знаменательные события из жизни предков этих королевств. И, ознакомившись с наиболее примечательными из старых преданий, он повелел записать их все по порядку на широких досках и поместил эти доски в большом зале в Доме Солнца, где названные доски, украшенные золотом, выполняли роль наших библиотек, и он назначил ученых людей, которые понимали их и умели читать. И никто не должен был входить в это помещение, кроме самого Инки или историков, получивших на то особое разрешение Инки".
           - Все! - заключил Гилл, - Я сказал о библиотеке девятого Инки.
           Гарвей посмотрел на принца. Тот выглядел спящим. Спящим во сне, если исходить из логики самого спящего. И совсем не походил на основателя утерянной библиотеки.
           - Будучи Гарвеем, я свободен от цепей, которыми опутаны вы. Иногда мне кажется, что моя жизнь проста как правда. Я не ищу сложностей и трудностей. Но большой мир входит в меня. Победить Виракочу? А разве вы воюете не сами с собой? И всегда воевали?! Библиотека - сумма книг. Одна книга может заменить библиотеку? Любую и все вместе? Тогда в ней можно будет отыскать ответ на любой вопрос. И на те, которые так мучают вас. Ты назвал меня гражданином. Нет! Не хочу! Хочу остаться свободным Гарвеем. Но почему во мне желание помочь вам? Ищите свою Книгу, я не она.
        "Я не она".
        Но как точно, - "ищите Книгу"! А ведь мы ее уже нашли. Книга Элиссы. Ведь она со Светланой все эти дни в Лабиринте Пакаритампу. Все складывается не так уж плохо".
           Гилл решился и рассказал Гарвею о Книге и Римаке. Смотритель задумался. Черты Адраста, всплывшие на мгновения, пропали. Наконец он словно вышел из забытья.
           - Я стал частью Виракочи и многое узнал.
           Трое гостей маяка переглянулись. Общая мысль соединила их: "А ведь в точку попали! Сейчас и поговорим. Что для Виракочи пустяк, - для нас может стать ключом к его тайнам".
           - Но я оставался где-то внутри самим собой. Поэтому я не раб, как вы думаете. Нельзя победить того, кто внутри не сдался. Слушайте. Книга в Пакаритампу, - поздний дайджест библиотеки девятого Инки, императора Пача-Кутека. Книга сделана его внуком королем Вайна-Капаком. Точнее, того, кто считается его внуком.
           - А вот так не надо! - неожиданно вмешался принц Юпанки, - Считать или не считать, - здесь мое дело. И ничьё больше. Вайна-Капак - внук Пача-Кутека!
           Гарвей не стал спорить. Для Виракочи проблема родства ничего не значила.
           - Не надо искать в Книге инопланетные шифры. Она написана на языке людей Земли. Но с учетом рекомендаций с иных звезд. Виракоче неизвестно ее содержание, она создана запретной для него. Правильно раскрыть ее смогут двое.
           - Кто? - не удержался от вопроса Кадм.
           - Дочь Гилла, - последовал ответ, - А второй... Может быть, тот, кто назвал себя Хионом.
        "Хион... Кентавр наслаждается греческим раем в Спарте. Целыми днями возит на себе детей...
        Книга ему нужна как попона с колокольчиками
        "
        .
           - А почему ни слова об уаках? - снова вошел в разговор принц, - Когда я проснусь, я спрошу с тебя за недостаток откровенности!
           Вопрос заставил Гарвея замолчать. Глаза его поблекли, он опять с тоской посмотрел на занятое кресло. Виракоча ушел от него.
        "
        Вайна-Капак, - создатель Книги? Очень даже вероятно. Не
        исключено, он исчез от нас, что
        бы заняться именно ей. Но для основы ему понадобится библиотека Пача-Кутека. Да, у Иллариона было чутье, оно и тянуло его к первому императору инков, к его кварталу в Коско.
        И, с
        ледовательно, библиотеке быть. Следовательно, быть принцу Юпанки девятым королем! Нет, далеко не все потеряно. Виракоча в растерянности. И обязательно сделает очередной ход; и удар будет скорым, дуэль только началась".
           - Ты о чем думаешь, Гилл?
           - Как там погода?
           - Нет там никаких погод, - ответил Кадм, - Накрыл нас Виракоча зонтиком и от дождей, и от солнца, и от луны, и от звезд.
           - А мы посмотрим, - усмехнулся Гилл.
           Осторожно уложив не проснувшегося Дымка поближе к теплу камина, он поднялся, опершись о пол обеими руками. Боли не было. Маятник пошел назад, да амплитуда качания пока неизвестна.
           Черный зонтик пропал. За горизонт уходило солнце, на смену ему выплыла бледная луна. Бриз веял прохладой, песок отдавал теплом.
           - Чем не погода? - спросил Гилл, осматривая морской горизонт.
           - Ничего, - согласился Эномай, - Но видали и получше. Совсем недавно.
           - А вам известно, что последние землетрясения не затронули этот уголок? - спросил Гилл, - А ведь маяк на краю срединно-океанического хребта. И тут недалеко разлом глубиной почти в семь километров. Справа и слева трясло, а Гарвей спал спокойно.
           С моря донесся крик невидимых чаек.
           - Вот и сигнал! - негромко сказал Гилл, - Друзья, вы видели хоть раз живого киборга?
           - Искусственный организм, оснащенный живым мозгом или его электронным подобием. Из фантастической мифологии прошлых столетий, - сказал Кадм, - И что?
           - Наша технология способна создать киборга? - спросил Гилл.
           - Легко. Но зачем? На Земле и даже на внеземных колониях его использование бессмысленно. Абсолютно ненужная, и потому фантастическая вещь.
           - Ненужная? - Гилл указал рукой на море, - Готовьтесь к встрече.
           Менее чем в километре от береговой линии остановился цветущий островок. Одинокое одноэтажное здание сияло белизной среди густой зелени. От островка отделилась точка и начала движение к берегу. Несколько быстрых минут, - и точка выросла в стройную женскую фигурку, укрытую легким темным платьем. Она скользила по воде, как по льду конькобежец. И вот, она на песке, в нескольких шагах, в золотых туфельках, со сверкающей серебром жемчужной диадемой в черных волосах, накрывших хрупкие плечи. Лица не увидать, его скрыла плотная черная вуаль. Открытыми оставались тонкие руки, покрытые ровным красноватым загаром.
           Накидка-вуаль закрывала лицо, но давление взгляда ощущалось на расстоянии.
           - Добро пожаловать, юная дочь генерала Гранта! - склонил голову Гилл, - Все ли у тебя хорошо, Фрэзи?
           - У меня все прекрасно, достойный гражданин Гилл, - отозвался контральто женский, но совсем не девичий голос, - Но ваши дела могут серьезно осложниться.
           - Что еще просил передать тот, кто послал тебя? - спросил Гилл.
           - Воля бессмысленного и напрасного сопротивления искажает лик Земли. Это противоречит его целям. Их неосуществление грозит гибелью миру людей.
           - Спасибо за предупреждение, прекрасная Фрэзи. Ты останешься с нами? На вечер... Посмотри, какой он замечательный.
           - Благодарю за приглашение, Гилл. Но мне пора.
           Она изящно махнула на прощание розовой ручкой, повернулась и пошла по воде. Островок в ожидании хозяйки приблизился на пару сотен метров. Ему требовалось время для изучения рельефа дна. Ветерок играл платьем, открывая идеально очерченные формы женского тела.
           - Фрэзи - киборг? - недоверчиво спросил Эномай. Ему не хотелось, чтобы такая красота принадлежала неживому организму.
           - Она сделана на нашей Земле людьми, подобными Гарвею. Виракоча многое приготовил для нас, пока мы восторгались собой в храмах. Земля, оказывается, не только наша, и даже храмы стали нам чужими...
           Гилл говорил и с тоской провожал взглядом уходящий за горизонт остров собственного спасения. И свою спасительницу. Вряд ли они еще увидятся. И он не узнает, чье сознание помещено в квазиженскую головку. Если б снять вуаль... Но нет, пусть в жизни останется хоть одна нераскрытая тайна.
           - Виракоча пренебрегает некоторыми деталями. Или же упускает их. В детстве я читал и перечитывал роман Александра Грина "Бегущая по волнам". Он имеется в хранилище Хромотрона. По Грину, кожа у Фрэзи белая, не признающая загара. Потом я вспомнил ее голос, услышанный во время крушения. Не девичий голос, так говорит зрелая дама. И созрела догадка...
           К Гиллу подошел принц Юпанки, братски сочувственно положил ему на плечо руку.
           - Киборг... Век ее недолог. И она слаба. У Книги живут другие.
           - Уаки?! - то ли спросил, то ли констатировал Гилл, - Я уже слышал о них.
           Периодические озарения юного Инки касались обоих времен его жизни. Им не стоило поражаться, ибо сон принца походил на транс, в котором можно черпать информацию из любых земных слоев. Гилл знал, что люди ушедших поколений могли использовать это странное состояние психики, и не поражался знаниям принца, появляющимся необъяснимо и непредсказуемо.
           Эномай оставил Кадма и подошел к Гиллу снова, не скрывая обиды:
           - Вас что, пытать надо, чтобы своевременно сообщали новости дня?
           - Это, скорее, новости года, - ответил Гилл, - Но как о них было говорить, если ясность вот-вот только начала приходить? Уаки, - призраки Лабиринта, вьющиеся у Книги. Первыми их обнаружили Светлана с Элиссой. Накануне дня Реконструкции. Наиболее вероятно, что они представляют собой сознание людей, ушедших из жизни очень давно. Предполагаю, - они освобождаются Виракочей для осуществления на Земле определенных целей. На деле уаки - глаза, уши и руки Станции. Околоземной.
           Центурион успокоился, но его сменил вице-консул.
           - Замечательно! Вышли в Космос. Пока ближний, но... Но малой фракцией особо доверенных лиц.
           Кадм нервно рассмеялся. Затягивающаяся борьба без четких границ и определенных задач ему нравилась все меньше.
           - Я тоже хочу ясности! - резко сказал Гилл, - Попробуем ее добавить. Но и дозу терпения и воли не мешало бы увеличить. А количество напрасных обид уменьшить. Связь, надеюсь, имеется?
           Он поработал с браслетом, и через несколько секунд на миниэкранчике высветилось усталое лицо Элиссы.
           - Я на маяке. С мужиками. Что у вас?
           - Книга не дается. Закрылась наглухо.
           - Где Светлана?
           - В резиденции вице-консула. Приехал помощник Кадма и забрал ее. Утром. Говорит, такой приказ.
           Гилл посмотрел на Кадма. Тот сделал вид, что любуется диском Луны.
           - Кто с тобой? Если Книга не дается, - уходите. Она не откроется.
           - Нас много. Аппаратуры всякой понавезли... Но ничего нового. Мы не понимаем. Попытались подключить терминал Хромотрона, - не вышло. Он здесь не работает. Связь держим через радиоретранслятор, установленный на вершине горы. В Лабиринте кругом провода, как паутина. Со световодами тоже ничего не вышло.
           - Элисса, там край иного мира. Осторожней. Можно в один миг оказаться за парсеки от Земли.
           - Я уже знаю. Светлана говорит, все дело в Станции. В "ее Станции". Она и имя придумала: "Радуга".
           Принц слушал и смотрел на экранчик с лицом Элиссы. И посчитал нужным сказать:
           - Вы широко работаете. Опыт и верные знания придут. У вас есть будущее. У тех, кто в одной команде с тобой, брат. А мы...
        "Он что, проснулся? Странные переходы, никак не объяснить. То он ребенок, то мудрый старец, то спит наяву, то живет во сне..."
           - Принц Юпанки? Ему будет интересно. Столько теней я еще не видела. Принц меня слышит?
           - Слышит, - сказал Гилл, - Рассказывай.
           - Обычную тень я понимаю как контурное отражение в засветовой области. Конус тьмы, несущий информацию о действительном предмете. Есть тень - ищи предмет. Тень человека говорит о близости этого человека. Тень не гуляет сама по себе, ведь так? Автономно живущих привидений не существует, они из голой, воображаемой мистики.
        "Вопрос в том, как далек от тени предмет, отбрасывающий эту тень. И по каким правилам творится действие тенеобразования. Тени зрения, тени звука, тени осязания..."
           Мысль уводила слишком далеко. Гилл остановил ее и сказал Элиссе:
           - Я сделал себе двойника. Фантом. Он тоже моя тень. Способен бродить по всей Земле. На Марсе земных теней нет. А на Земле - тени земные.
           С лица Элиссы ушла часть усталости. Синева глаз стала ярче и до того пронзительной, что кольнуло в груди. Речь Элиссы обрела мечтательность.
           - Тень... Ведь по ней можно судить о самом предмете. Найти узнаваемые черты. Отождествить, экстраполировать, слить воедино. И тогда, не исключено, я увижу то, что скрыто во тьме. За тьмой.
           Глаза ее ушли в сторону.
        "
        Где она стоит? Около Книги? Насколько опасны тени Лабиринта? Какой умница
        Кадм, и о Светлане позаботился".
           - Они там, где мы. Сколько нас, столько теней. Мы молчим. Я говорю вполголоса, и они замедляются... Нам страшно всем. От непонятности. Каждый молчит для других. А внутри идет борьба. За то, чтобы не пустить догадку в поле осознания. Прячемся... Как неестественно для поколения героев! Ты, Гилл, не испугался бы. Я знаю. А ведь мы считаем себя верхом земного совершенства. Мы - реализованный идеал, которому не дается одно, - бессмертие. Вот почему все пошли за Виракочей. Но так ли верно, что мы преодолели все другие барьеры? Не о том ли хотят сообщить нам загадочные тени? Прощай, Гилл, нам надо работать...
           От Солнца остался один бесконечный луч, алой полосой соединивший запад с востоком. По песку протянулись четыре длинные человеческие тени. Тени темные, без намека на теплую часть спектра. Экранчик браслета погас, но в вечернем воздухе еще светились глаза Элиссы, слышался ее голос. Гилл не подозревал, что она может так мыслить и говорить. Может, Лабиринт простимулировал? Или он, в пылу слепой любви, не смог открыть ее, как она Книгу?
           Кадм оглянулся. Одинокий маяк продолжал шарить желтым лучом по суше и воде, пытаясь отыскать истину для своего хозяина. Гарвей наверняка сидит у себя, в привычном кресле, и обдумывает услышанное от людей. Он их не звал, но они пришли и показали ему его многослойную сложность. Нет, он в эти минуты, скорее всего, получает инструкции от своего тайного хозяина. Прижать бы смотрителя, да с пристрастием поговорить. По душам, как иногда намекает Гилл. По душам, - это именно с пристрастием.
           А Юпанки совсем занервировал. Никак не научится говорить понятно. Они, Инки, все сдвинутые. Гилл тоже поехал следом. Принц Юпанки и корона... Да, все-таки сочетаемые явления, без всяких. Неужели быть королем маленькой Тавантин-Суйю предпочтительнее свободы на теперешней Земле? Катавасия-то все равно кончится. Надо бы прояснить хоть что-то. Кадм повернулся к Инке.
           - Дорогой принц! Ты сказал Элиссе: "А мы". Что значит: "А вы"?
           Принц был готов к ответу.
           - Мы, Инки, - прошлая, историческая ошибка Виракочи. Теперь он ведет глубокую разведку вашего мира для установления точного времени воплощения уаков. Мы не смогли. Получилась неудачная репетиция. Репетиция революции.
           Эномай чему-то рассмеялся. Он перестал тосковать по невероятной красоте пейзажа под черным зонтом Виракочи. Но чужая красота успела зацепиться и заняла собой кусочек места, маленький уголок его человеческого "Я". А Кадм продолжал свое.
           - О, принц, ты становишься образцовым большевиком. Сиам предложит за тебя большую цену. Тогда вспомни, что стоимость человека выражается в его умении творить.
           Принц тоже смотрел на чужое небо. И ответил соответственно:
           - Вы - творцы, а мы - увы? Вы законсервировали здание Россовского университета. Венец той архитектуры. Какой той? Тебе неизвестно, что образцом при строительстве этого здания был камбоджийский храм Ангкор-Ват? Творчество - создание нового? Или ухудшенная копия старого?
           Гилл с тревогой посмотрел на обоих.
           - Что с вами? У Камбоджийского храма тоже был свой образец. И так далее. Ну и что? А вам из-за этого подраться? Ваминка, конечно, пониже рангом. Но твоя провинция побольше размерчиком империи Инков. Не вижу оснований для драки. Пожмите друг другу руки. Пора обменяться умами, иначе дальше ни на шаг не продвинемся.
           Принц и вице-консул натянуто улыбнулись и обменялись рукопожатием. Обмен умами едва ли входил в их планы.
           - Присядем, пока песочек теплый, - предложил Гилл, - Гарвей нам пока не нужен, пусть поскучает в одиночестве. Виракоча не общество, не цивилизация. Мне раньше казалось, формальная логика всеобща. Теперь не кажется. Он действует по своим, непонятным правилам. Над ним существует еще одна, неизвестная нам инстанция. Об общности морали тоже нет речи.
           - Внутри людей-то ее нет, - пробурчал Кадм; настроение его нормализовалось.
           - Далее. Виракоча в лучшем случае личность. В лучшем. Уаки и другие фантомы могут быть носителями памяти людей, хранящейся в мозге Виракочи.
           - А что, если сам Виракоча - макрофантом? Оригинальной, незнакомой нам структуры?
           - А я вспомнил явление сыну Ийавар-Вакака бородатого и странно одетого брата первого Инки, - внес свою лепту в разговор принц Юпанки, - Тоже фантом?
           - Какие-то определители истины должны действовать всюду! - уверенно заявил Эномай, - Например, критерий относительной простоты. Напомнить? Он говорит, что один набор объектов считается более простым, чем другой, если объекты последнего можно составить из объектов первого, а наоборот - нельзя.
           - Лучше бы ты сообщил нам критерий абсолютной простоты, - язвительность не совсем оставила Кадма, - Он тебе известен?
           - Если империей Тавантин-Суйю правили фантомы, я буду первым императором-человеком. Историческая хронология выводит прямо на этот вывод. Лабиринт, входы-выходы, шлюзы времени... Так, брат мой Гилл?
           - Так, брат мой Пача-Кутек!
           - Прекрасно! - лицо принца преобразилось в лицо короля: отстраненное, гордое, в меру надменное, - Слушайте слова императора. Опьянение, ярость и безумие одинаковы, только первые возникают добровольно, и они могут измениться, а третье дано навечно. Да не обретем мы неизменяемых качеств.
           - Мудро! - заявил Кадм, ему стало стыдно за свою вспышку, - Но ярость нам понадобится, кругом война. Как быть в крайних ситуациях?
           Не меняя выражения лица, только снизив накал гортанности, принц сказал:
           - Тот, кто убивает другого, не имея на то повеления или не ради справедливого дела, сам себя приговаривает к смерти. Инки за убийство карали мучительной смертью. Воров вешали. Достаточно?
           - Достаточно, - Гилл старался использовать свое серое вещество по методу Серкола, - Принц сказал больше, чем мы поняли. Наши времена столкнулись не случайно. Мы в одном клубке, в одном кольце. Размотать клубок, разорвать кольцо можно и во времени Тавантин-Суйю, и в текущие дни. Но я сомневаюсь, что инки смогут сосредоточить необходимое количество сил и средств. Посмотрим в предысторию Тавантин-Суйю. Основатель династии Инков - Манко-Капак.
           Кадм шевельнулся, потер ладонью лоб.
           - Потерпите. Рассказ не будет долгим. Манко-Капак, - кстати, приставку "Капак", что значит "великий", он приобрел позже, - явился в мир из Лабиринта Пакаритампу. Так утверждает легенда. Она же говорит: он вышел не один. Их было восемь, четыре брата и четыре сестры. Я помню имена всех: Манко, Аука, Учу, Качи, мама Уако, мама Окольо, мама Рауа, мама Кора. Вышли они из Лабиринта и направились вниз, в долину. Позже она обрела имя Коско. Но в пути кое-что случилось. Видимо, их выход был подготовлен недостаточно скрупулезно.
           Брата Качи, самого сильного из всех, вернули в Лабиринт. Брат Учу окаменел, чтобы стать затем уакой. Аука тоже стал уакой. Какая символическая инверсия звуков! На месте его превращения и возник Золотой Квартал Коско. А Манко с сестрами-женами положил начало династии и империи Инков. Эномай?
           - Я хоть и грубый центурион, но тоже вникаю. Этих восьмерых выходцев из Лабиринта посчитали братьями-сестрами, потому что они произошли из одного лона, из одного источника. Наши фантомы, - их тоже можно считать братьями. Ведь они исходно одинаковы. Генетические близнецы, если позволительна такая параллель с живым.
           - Я дополню, - довольно улыбнулся Гилл, - Уаки - не все близнецы. Они схожи лишь по внешнему проявлению. Уаки, похоже, не фантомы в нашем понимании. В начале многих из них - истинная, собственная жизнь. И кто кому служит: уаки Виракоче, или Виракоча уакам, - еще вопрос!

        6. КАРНАВАЛ.
           На территории, подведомственной ваминке Кадму, завершилась крайне важная стройка. В центре южных Анд, на искусственном плато, возвели новый, соответствующий духу времени, Храм Геракла и Афродиты. Возвели взамен старого, весьма своевременно. Кадм получил поздравление Консулата. Награда высокая, редкая. Еще бы, - пропорции теперь соблюдены, количество и качество храмов в "епархии" соответствует количеству жителей.
           Событие послужило на благо Группе Противодействия. Стало возможным использовать здание старого храма, покинутое служителями. Гилл созвал большой сбор, пригласив руководителей всех филиалов Группы.
           - Храмы пока вне подозрений. И Виракоча, и Сиам считают, что они не только не мешают, но способствуют продвижению Договора. Подозреваю, что индивидуальные контракты заключаются именно в них. Денек можем поработать открыто.
           - Начальнику, конечно, виднее, - сказал Эномай, - Но мы здесь как на ладони. Сверху нас наблюдают одновременно десяток спутников.
           - Пока они разберутся, что за люди собрались у старого ненужного здания, мы успеем разъехаться. Не до нас сегодня...
           Гилл после прилета как следует не освоился и теперь оглядел местность кругом внимательней. До края большой воды не более ста метров. О реке он знал только, что она самая сильная на планете, и в ней водится множество живых крокодилов. За рекой господствовали непроницаемые джунгли. Остальные три стороны света очищены от буйной зелени до полугоризонта. Восток свободного пространства застроен деревянными строениями рационального в прошлом архитектурного типа "барак", жилыми и обслуживающими храм. На севере - посадочная площадка, запад отдан зоне отдыха, - тут поработали биомимы, вырастили цветочный развлекательный комплекс.
           Воздух чрезмерно влажный, перенасыщен ароматом близких джунглей. Защита минимизирована, кругом звон москитов и прочих вредных насекомых. Оставалось надеяться, что крокодилы еще не забыли, что берег для них запретен. В светло-голубом небе парили птицы, отовсюду неслись крики обезьян.
           Местечко неплохое для редкого, первобытного человека. Шатун тут не выживет. Одна из зон предстоящего рая?
           Храм из тех, что возводились на заре установления последнего культа. На каменном фундаменте - деревянный сруб, сложенный из громадных черных бревен, скрепленный лет десять назад внешним каркасом легкого светлого металла. По древней, отвергнутой и забытой традиции, храм увенчан по центру серебристым куполом. Ограждение отсутствует. Парадный вход со стороны реки украшен резьбой. Растительный орнамент... Узоры по створкам дверей и бревнам. По обе стороны входа - деревянные барельефы Геракла и Афродиты, раскрашенные масляной краской.
           В целом очень просто, почти примитивно. Но здание излучает теплоту, притягивает к себе, создает легкость в настроении. Оригинальное и приятное впечатление.
           - Нравится? - спросил Эномай.
           Центурион слегка запыхался, лицо сияет довольством. Заботы по обеспечению безопасности большого сбора Группы Противодействия явно не тяготили его.
           - Пора внутрь, командир. Порядок дня утвержден, работаем в три этапа. Вначале ты даешь исходную информацию, ставишь проблему. Затем ядро Группы уединяется в отдельной комнате, а народ думает. Где хочет: в храме, в комплексе отдыха, хоть в реке, все предусмотрено. Под занавес собираемся, обмениваемся мыслями, если будут, и принимаем концепцию. Пойдет?
           Гилл не стал говорить, что разочаровался в идее. Ничего не даст большой сбор, кроме брожения в умах. Напоминает учредительный съезд оппозиционной партии революционных времен.
           Интерьер храма также впечатлял простотой. Бревна обшиты досками, и почему-то по горизонтали. В итоге купол как бы нависает над головами, а главное помещение делается удлиненным. Как те постройки исторического типа "барак". По доскам ветвится сюжетная резьба, раскрывающая историю храма и континента. Имен выдающихся граждан не наблюдается, традиция увековечивания установилась вместе с открытием голографической оболочки экстерьеров-интерьеров.
           Эномай провел Гилла на алтарное возвышение и, обратившись лицом ко входу напротив, сказал:
           - Народ разместится здесь.
           Здесь, - это ряды стульев, расставленных амфитеатром. Плюс нависающие балконы. Интерьер напомнил Гиллу древние театры, предназначенные для коллективного просмотра спектаклей, кинофильмов и прочих тогдашних реконструкций. В них же отмечали торжественные события. Место, на котором они стояли, называлось сценой. По обе стороны сцены, за мраморными статуями обнаженных Геракла и Афродиты, двери в служебные помещения.
           - Световоды и оконечные датчики Хромотрона не демонтированы, - сказал Эномай, - Связь есть. Пока народ собирается, включим экраны. На планете ведь праздник из праздников. Моя Центурия вся на обеспечении...
           По мановению Эномая экраны вспыхнули разом. Может быть, их было не столь много, и не так они были громадны, и не очень уж трехмерны, как показалось Гиллу. Но своим шумом и сиянием они немедленно поглотили тихий свет и уютное спокойствие храма-театра. Овеществленный фантом голограммы легко устранил ненавязчивую действительность.
           Хромотрон иллюстрировал хронику дня. Дня празднования Великого Договора. По планете катились волны эйфории. Люди ликовали повсюду: в храмах, в жилищах, на природе, совместно, в одиночку... Свежесозданный Всемирный Совет содействия Виракоче на первом заседании объявил всеобщий карнавал. Председатель Совета Сиам выглядел торжественным символом новых времен, знаменем этого и всех последующих нескончаемых дней.
           Диктор Крус, наряженный по-венериански ярко, в который уже раз повторял утреннюю новость: заявление президента Теламона об отставке. Мужественный поступок или трусливая капитуляция? Но даже собственный вопрос не взволновал Гилла, - все, что происходило на большой земле, не достигало пространства его личности. Гилл уходил в себя, пытаясь отыскать критерии достоверности земного бытия. Сон принца Юпанки захватил всю Землю и затягивался, но никто с внешней стороны сновидения не торопился никого будить.

           Голографы-реконструкторы научились создавать свето- и цветомузыкальные гармонии такого проникновения и масштаба, о каком не мечтали даже Скрябин с Чюрлёнисом. Но у последних не было Хромотрона. Тропосфера переполнилась искусственными звуками и красками, затмившими естественное небо. Праздник разворачивался, распространяясь в космос.
           А в эти апофеозные минуты приглашенные на антипраздник постепенно заполняли деревянный амфитеатр. Их глаза не скрывали восхищения всеземным карнавалом, льющегося из хромотроновских световодов. О, многие из них предпочли бы оказаться там, а не здесь. Там, - буйство радости, окрыленное надеждой, опирающейся на свою непроверенную, и чужую объявленную, мощь. А здесь зарождалась афера, не имеющая ключей ни к какой достаточно авторитетной силе.
        "На что мы надеемся? Нас сотрут в пыль...
        В зубной порошок!
        "
           Эномай пропал по профессиональным делам, и Гилл присел на стульчик рядом со сценой. И тут же сквозь хромотронное веселье к нему пробилась легкая трель вызова через браслет. На связь вышел Кадм, по резервному каналу. Гилл повернулся спиной к "соратникам", занимающим амфитеатр.
           Лицо Кадма излучало возбуждение.
           - Есть Вайна-Капак! Есть!!!
           Гилл вскочил со стула. Радость вырвалась из сердца и переменила краски окружения. Люди большого сбора совсем не были готовы предать дело сопротивления, - об этом говорили их лица, их глаза. Глаза и лица друзей, преданных спутников.
           - Конечно, он изменился. Тебе трудно будет смотреть... Но не волнуйся, друг мой.
           Слезы радости наполнили сердце и глаза Гилла.
           - Со мной Юпанки. Король все предусмотрел. С ним рядом их средства воскрешения, инструкции принцу и тебе. Оказывается, в Храме Солнца Вайна-Капак заранее приготовил наши лучшие геронтологические средства: омолаживающие настои, укрепляющие мази... Одному из помощников Эномая он поручил провести с ним, - после воскрешения, - недельный курс в рамках Барьера-100. В инструкциях еще заказ на очищенный алкоголь, после пробуждения. И, - просьба пригласить Светлану, как только он будет в состоянии. Каков мужик, а?!
           Крупная слеза вдруг напрошено скатилась по щеке. Гилл только успел произнести:
           - Все понял.
           - До темноты закончи там, - на прощание сказал Кадм, - Наше событие важнее. Утром будешь на месте.
           А Хромотрон уже передавал новость, но вскользь, на одном из каналов. В храме, - на одном экране. И без картинки, Кадм не дал подступиться к мумии никому и ничему чужому.
           Рядом с Гиллом, в первом ряду, незнакомый ему руководитель одного из филиалов Группы с иронией сказал громко:
           - Ну, процесс запущен... Теперь король начнет уходить-возвращаться когда вздумается. Кому он теперь нужен?
           В глазах Гилла потемнело, тело приняло состояние готовности. Потерял бы неизвестный филиал своего вожака, если б не Эномай. Понявший все с первого взгляда, он схватил растерянного "комментатора" за плечи и пересадил сразу через три ряда назад. Затем обнял железной рукой Гилла за плечи и отвел в сторону.
           Хромотрон гулял по планете. На одном экране Хион радовался земному бытию в окружении детей Спарты, чемпионов Центра. Дети требовали досрочного присвоения имен жизни, чтобы влиться в партию Договора, чтобы стать достойными рая и вечности. Кентавр то ли одобрительно ржал, то ли протестующе смеялся.
           На другом экране карнавал кипел на перуанском берегу, не так уж далеко от Храма Солнца с потайной комнатой. Этого поселения Гилл еще не видел: дома в форме морских раковин и черепашьих панцирей. Опьяненные толпы плясали на набережной. Хромотрон выделил громкий призыв:
           - Мы любим тебя, Виракоча! Долой Консулат! Даешь Виракочу!
           Карнавалом руководила не стихия эмоций, Сиам готовился к роли диктатора людей и слуги Виракочи. Готовился и готовил...
           Вице-консул Кадм не будет вмешиваться. И правильно, пусть территория и подведомственна ему.
           Эномай посмотрел в лицо:
           - Ну, как?
           - Приступим к неизбежному кошмару. Отступать некуда, если уж взялись, - спокойно сказал Гилл.
           - Откуда нам знать, что "зря-напрасно", а что "не зря-во благо"?
           И Эномай отключил экраны.
           До радости Гилла и Светланы, кроме нескольких близких людей, никому не было дела. Мир давно и бесповоротно отменил семейные торжества. Праздники сделались минимум партийными и непременно крупномасштабными.
           Беседка в саду Дома Инки не регистрировалась даже из ближнего космоса, спутники и космостанции поглощены карнавалом.
           Светлана пальчиком, совсем легонько, дотронулась до щеки Вайна-Капака.
           - Вайна, ты стал похож на дубовое дерево. Ты больше не бросай меня, хорошо?
           Король улыбнулся синими глазами. Губы его дрогнули.
           - Конечно не брошу. Если только совсем ненадолго.
           Сердце Гилла тоже дрогнуло: король не исключает еще одного путешествия в Тавантин-Суйю! Руки короля не оставляла мелкая дрожь, кожа покрылась темными пятнами.
           - А ты подожди! - настаивала Светлана, - Вот я получу имя жизни, и буду сопровождать тебя везде.
           Вайна-Капак нашел силы улыбнуться. И заговорил, медленно, с долгими паузами, посматривая то на Светлану, то на Гилла, то на играющее легкими облаками небо. Гилл сидел напротив, Светлана прильнула к коленям короля.
           Элисса, принц, Эномай, Кадм, Гектор и Дымок, - все они, по высказанному взглядом желанию короля, ожидали в саду, на ближнем берегу озера. Из беседки глазами Гилла можно легко увидеть их движения, понять слова. Можно, но пока не нужно. Вне пределов видимости дежурит отряд местной милиции, усиленный центурионами Эномая. Подземелья перекрыли, но коварство не знает преград.
           - В далекой стране с названием Тавантин-Суйю существовал обычай
        ВАРАКУ
        . Когда детям королевской крови исполнялось шестнадцать лет, им вручали знаки гражданина государства. То был рыцарский ритуал...
           - Это сказка? - с интересом спросила Светлана, дотронувшись до красной лобной нити. Точно такую носил первый Инка, Манко-Капак.
           - Да, сказка... Но очень правдивая сказка.
           Голос Вайна-Капака чуть срывался от внутренних усилий. Гилл пытался ему помочь собственной энергией, но король крепко держал защиту мозга. Он не хотел помощи. Он верил в достаточность своих сил.
           - Если получил знак отличия, - можешь занимать любую должность, можешь защищать свою страну, воевать за свой народ. Как вот у вас: получил имя жизни, - имеешь право заниматься избранной профессией, участвовать в соревнованиях. Но юному инке приходилось тяжелей. В Коско был квартал Колькаи-пата. Он не сохранился, его не реконструировали. Там, в отдельном доме, они жили неделями и постились. Это значит - голодали. На день им давали горсть сырой пшеницы и кувшин воды.
           - Тяжело... Я бы не смогла, - сочувственно вздохнула Светлана.
           - Потом они соревновались в беге на расстояние и скорость. Нельзя было даже сбить дыхание на бегу, сразу выгоняли. Потом проверяли их терпение к боли, умение владеть своими чувствами. Ходили босиком, спали на земле...
           - А мы в Центре тоже это делаем!
           - Наносили им раны, били по ранам палками. Угрожали мечом, - нельзя было и моргнуть. Дальше были еще соревнования на владение оружием: камнями, копьями, луками... И много чего еще. Если выдержишь - будешь гражданином Тавантин-Суйю.
           - Да-а.., - задумчиво протянула Светлана, - В твоей сказке я не получила бы имя жизни.
           Король положил руку ей на голову. Пальцы перестали подрагивать.
           - А зачем тебе чужое имя? Твое собственное очень красивое, очень светлое. Оно у тебя настоящее имя настоящей жизни.
           - И цветное, да? А у тебя, Вайна, какое имя детства?
           Гилл напрягся. Как же король вывернется из ловушки, непреднамеренно поставленной Светланой? И какое место оно, имя детства, занимает в нем?
           Король заметно дрогнул. И пауза затянулась чуть дольше обычной. Долгая пауза помогла, вопрос потерял остроту. И Вайна обошел его с тыла.
           - Я Вайна-Капак. Могучий, сильный, богатый Вайна.
           - А почему ты богатый?
           - Потому что у меня есть Светлана. Есть ты.
           - Я знаю. А все же, какое первое? Собственное имя? - Светлану заклинило.
           Король вздохнул и посмотрел на Гилла. Синие глаза блестели влагой. Гилл понял, ему тоже стало неуютно.
           - Светик! Вайна очень устал. Мы возвращаемся в Дом. Вопросы после.
           Он дал сигнал рукой и все собрались в беседке. Король негромко сказал:
           - Нам пора посмотреть, что происходит. Нужен экран.
           - Есть экран, - заверил Кадм, - Протянем в минуту.
           Экран один, и канал - главный новостной. На холме рядом с планетным, центральным Храмом высится нечто. Пока не совсем высится, но... Диктор Крус, переодетый в более скромное и приличное одеяние, вещал:
           - Скульптура временная. Постоянная, соответствующих размеров, будет установлена... Идет дискуссия, рассматривается несколько точек, в их числе Эверест...
           Но и во временном варианте символ оставшихся времен прельщал емкостью смысла. Приближался новый идол, проглядывал новый культ. Гераклу с Афродитой пора писать прошения об отставке.
           Скульптурная пара, облагороженная голографическим покрытием, узнавалась легко и трепетно. С запада, из могучей кладки, раздвигая кирпичи, выходил исполненный решительного мужества Сиам. Из сопротивляющейся стены выглядывали лицо, правая рука и левая нога. Остальные части тела отставали ненадолго. В протянутой навстречу
        ДРУГОМУ
        ладони лежал светящийся ключ, брелком к которому служил земной шарик. Сиам переполнен стремлением, движение так и рвется из каждой его клеточки.
        ДРУГОЙ
        , напротив, тоже узнаваем, но с меньшим трепетом и не с такой легкостью. Лицо его прикрыто завесой, подобной вуали Фрэзи, в протянутой руке сияет желтая Луна, теплая и многообещающая. Вместо кирпичной стены за спиной владельца Луны чернеет сгусток тьмы. Фигура не страдает динамичностью; просто тьма отступила, чтобы после акции нахлынуть вновь.
           Над обоими навис звездный купол. Млечный Путь навесили так, что ядро Галактики скрылось где-то под ногами статуй.
           - Они не смогли создать свое... Марэ, восток...
           - Ты о чем, папа? - спросила Светлана.
        "Папа...
        А
        не папа Гилл! Нет больше папы Адраста!"
           - Луна - восточный символ рая. А идею скульптуры позаимствовали у француза Жана Марэ. Его творение стоит в центре старого Парижа. С двадцатого века... Знаете, в детстве я хотел взять именем жизни его имя. После того, как посмотрел его роли и ознакомился с жизнью и творчеством Жана. Но наставник переубедил. К лучшему ли, не знаю...
           - Землю на Луну? Обмен? Или продажа?
           Кто мог ответить на вопрос принца Юпанки? Ведь скульптура еще не заняла постоянного места. А пока так, - сделка впереди. Король Вайна-Капак подвел под обзором туманную черту:
           - Они избрали не разрешенный путь.
           А Гилл вспомнил окончание последнего разговора с Гарвеем.
           "Виракоча могуч. Я Гарвей не в меньшей степени, чем тот, о ком ты думаешь". Фраза не менее туманная, чем последняя королевская.
           - Имя жизни... За ним стоит еще одно, начальное. Никто из живущих не забыл его. Не забывают до самого барьера. Когда-то, имея еще то, начальное имя, о котором я тоже помню и думаю, ты очаровался фантазией Грина. Жизнь спрятала очарование в дальних тайниках памяти. Но Виракоча вскрыл их. И предположил, - не без резона, - что ты желал иметь именно это имя жизни. Так ты стал Гарвеем, смотрителем маяка. А твоей сегодняшней Фрэзи без разницы, какое имя носить. Оно для нее как кличка. Должна же она откликаться на какой-то звук?
           Гарвей выслушал, пожал ему руку, и сказал, прощаясь:
           - Я по-свойски, цитатой. Фрэнсис Бэкон сказал: "хромой, идущий по дороге, опережает того, кто бежит без дороги".
        "
        Дорога - это разрешенный путь? Спросили ли Виракочу создатели скульптуры? Бедный Сиам... Ты не знаешь,
        кому протягиваешь руку".
           Экран погас. Слишком резко, слишком моментально. И загорелся другой, в ином месте.
           Эномай растерялся, схватился за браслет, что-то прохрипел. Вся его система защиты-обороны, контроля-слежения обратилась в набор амулетов. Но мало того...
           Экран явил лицо Фрэзи. А может, и не Фрэзи, что можно увидеть через черную вуаль? Да и голос не женский. Голос совсем не подлежал опознанию, не вызывал никаких аналогий-ассоциаций.
        - Я - ВИРАКОЧА. Я МОГУ МНОГОЕ. Я СПОСОБЕН ДОБИТЬСЯ ЦЕЛИ, КОТОРУЮ НАЧАЛ ВОПЛОЩАТЬ. В ЭТОМ ВОПЛОЩЕНИИ СМЫСЛ МОЕГО БЫТИЯ. ЛЮДИ СЧИТАЮТ, Я ВСЕСИЛЕН. НЕТ. ВЫ ИЗ ТЕХ РЕДКИХ, КТО ЭТО ЗНАЕТ. ПОМОГИТЕ МНЕ. Я ПОМОГУ ВАМ.
        КОРОЛЬ ВАЙНА-КАПАК. ПРИНЦ ЮПАНКИ. СВЕТЛАНА. И, - ГИЛЛ! ОТ НИХ ЗАВИСИТ УСПЕХ МОЕГО БЫТИЯ, И САМО БЫТИЕ. ОТ ИХ МЫСЛЕЙ, ОТ ИХ ДЕЙСТВИЙ. НЕ ОТ СИЛЫ, А ОТ ТОГО, ЧЕГО Я В НИХ НЕ ПОНИМАЮ. И ОТ ТОГО, ЧЕГО ОТКРЫТЬ НЕ МОГУ.
        ТВОЙ
        ЗАПРЕТ, ГИЛЛ, ТЯГОТИТ МЕНЯ.
        ЛЮДИ НЕНАДЕЖНЫ. ЛЮДИ ВАШЕГО МИРА. У НИХ НЕТ ВНУТРИ ТВЕРДОГО СТЕРЖНЯ. ИХ ВРЕМЯ КОЛЕБЛЕТСЯ ВМЕСТЕ С НИМИ. ИХ ШАТКИЙ МИР РУШИТСЯ. ИХ НЕРАЗУМНЫЙ ГНЕВ ПАДАЕТ НА ВАС.
        Я СТАРАЛСЯ И СТАРАЮСЬ ОБЕРЕЧЬ ВАС. РАНЬШЕ И СЕЙЧАС. БЕРЕГИТЕСЬ, И УЦЕЛЕЕТЕ. ЭНОМАЙ, ГДЕ ТЫ? В ТВОЕМ ВЛАДЕНИИ МЕНЕЕ ЧАСА. ОКРУЖИ ЗАБОТОЙ ХРАМ СОЛНЦА...
           Пропущенный контролем Эномая канал связи отключился. Центурион стоял, скованный открытием напрасности своего труда.
           - Очнись, центурион! - громко призвал Гилл, - Разве не ты столько лет тайно хранил Консулат? Неужели ничему не научился?
           - Научился!? - очнулся Эномай, - Вы меня за генералиссимуса принимаете? Да мне бы хоть одного сержанта от инфантерии из двадцатого века! Воевать с людьми, - это не Консулат за нос водить! От кого его было охранять, сами подумайте? Кадм! Отойдем.
           Центурион и вице-консул минуты две совещались у журчащего фонтана. Оставшиеся обсуждали вопрос: верить Виракоче или не верить; нужны ему объявленные люди или не нужны. И, - о каком запрете речь...
           - Сам натравил на нас банду, чтобы раскрыть "заговор" и содействовать спасению. Просчитал варианты, избрал нужную линию реагирования, и теперь смеется в темноте.
           - Да, в истории масса примеров раскрытия несуществующих заговоров и покушений. Для поднятия авторитета перед диктаторами. А правитель делал вид, что верил. И использовал липовую ситуацию для усиления власти.
           - Виракоче перед кем прогибаться? Гилл что, диктатор?
           Гилл слушал, не вдаваясь в смысл, но от полусна освободился полностью. Рассуждения в ближайший час были излишни, требовались действия. Враг мог использовать одно из трех направлений для нападения. Или два из трех. Или все три. Воздух, земля, подземелье... Виракоча предупреждал потому, что враг солидно вооружен и его много. На Группе Противодействия решили поставить точку. Надо спасать короля, принца, Светлану. Тут еще Элисса! Всех четверых в потайную комнату, о которой до недавнего времени знал один Вайна-Капак! Гилл предложил им укрытие. Отказался один принц. Следовало ожидать. Он не считал себя бесполезным в войне, его ведь готовили к ней с младенчества.
           Вернулись Эномай и Кадм, Гилл сообщил об использовании дворцового тайника. Кадм выразил недовольство:
           - Принцу и тебе надлежит укрыться тоже!
           Гилл только усмехнулся, принц издал гортанный возглас.
           - Ладно! - сказал Эномай, - Общее руководство остается за тобой, Гилл. Отряд милиции перекрыл подземелье. Часть людей Кадма контролирует подходы от города. Им выданы автоматы, гранатометы и огнеметы. Нашел я недавно склад оружия и боеприпасов. Остается слабое место.
           - Воздух! - сказал Гилл, - Берем "Стрекозу" Кадма, твоего "Шмеля", высаживаемся на крышу храма. Аппараты пусть крутятся на высоте. Людей хватит?
           - Хватит. Серкол прислал контейнер. Я держал его на крайний случай. Считаю, сегодня он крайний и есть. Вооружение звездолетчиков. Для нас.
        "Скрыл старик от Консулата! Доложил об уничтожении при закрытии Звездного Пути, и спрятал. Умница Серкол".
           - Моя личная мобильная группа, ядро Центурии, в получасе отсюда. Продержимся до их подлета, - порядок.
           - Ну вот, - почти благодушно сказал Гилл, - А ты говорил, что не генералиссимус! Вооружай народ и пошли наверх. И не отходи от принца!
           - Есть, сэр! - осклабился Эномай и опустил тяжелую руку на плечо принцу. Тот покачнулся, но мужественно промолчал. Руки принца ждали оружие, отстоящее от даты его рождения примерно на тысячу лет.
           Далее пошла суета. Оказалось, что все, кроме руководителей Группы, знали свое место и задачи на подобный случай. И все равно столкновение, с расчетом на уничтожение одной из сторон, началось неожиданно. Над центром Коско, на достаточно высокой скорости, пролетело несколько транспортных "Адмиралов". Бабочки-тяжеловозы исчезли в направлении океана, а на их месте распустилось множество голубых, - под цвет неба, - цветков-парашютов. Гилл прикинул: не менее ста человек. С обычным автоматическим оружием давних поколений на победу и спасение рассчитывать трудно. Десантники имеют то же самое. Современное вооружение производится не серийно, малыми партиями, только для внеземных колоний и звездных экспедиций.
           Он покачал на руке универсальный излучатель, - вес не детский, килограммов на десять. Перевел на инфрадиапазон. Вернее всего ожечь купола парашютов на подлете. Прицел программируемый, одним зарядом можно справиться. Это все равно, что использовать скорострельный крупнокалиберный пулемет против римской когорты. Только вот поднимется ли рука?
           Раз в жизни он способствовал гибели человека. Но только способствовал! И только потому, что в опасности была жизнь другого человека. Без Эномая рядом жизнь не мыслилась последний год.
           Но тот же Эномай успел решить исход боя без вооруженной схватки. Над всем Золотым кварталом поднялся защитный купол измененной конфигурации, вогнутой линзой вниз. Весь десант скатился в кучу в центр купола, а подоспевшая мобильная группа Центурии занялась разоружением и эвакуацией неудавшихся десантников. Наверняка зомби, и о заказчике представления не имеют.
           Виракоча не блефовал, не изображал, не лицемерил. На этот раз...

        7. САРКОФАГ СТРАСТЕЙ
           В библиотеке Гарвея всегда царила одна температура, плюс двадцать три по Цельсию. Температура комфорта тела, наилучший режим для серого вещества. Библиотека - рабочий кабинет командира Группы. Так сложилось, без стука заходит одна Светлана. Но без Вайны она нигде не появляется.
           Они Гиллу не мешают. Даже когда он делит свое неделимое "Я" пополам и начинает полемику. Фантомы изображают жизнедеятельность в саду и Доме Инки, но на них никто не покушается. Стоило ли перебазироваться? Истинный мудрец не вмешивается в течение событий. Он размышляет о причинах и следствиях. Он думает о смысле собственного пребывания среди хаоса человеческих судеб. Один Гилл, - мудрец, другой, - невежда.
           - Виракоча нас охраняет, спасает, любит, обожает.
           - Да. А Сиам с передовой частью, - партией! - человечества стремится нас убрать с глаз долой. Чтобы из сердца вон! В жертву

        нас желает принести.
           - Правильно. Ведь человечество любит Сиама и Виракочу.
           - Почему это правильно? Сиам и Виракоча - союзники. Противоречие!
           - Никакого! Простое статус-кво, не оставляющее места сомнению.
           - Тогда я не понимаю, за кого мы? И против кого? За кого и против кого живем-боремся по мере ничтожных сил? За сограждан, которые признали нас за врагов? Против Виракочи, который бережет нас крепче родной матери?
           Оба Гилла сливаются в одного. И он, уже в единственном числе, возмущается:
           - Игра какая-то! Специально так не запутаешь. Может, конструктор игры скрыл часть фишек? Или лишних добавил, не из этого сценария?
           Штурм Золотого квартала изменил подходы к игре, но сама она оставалась по-прежнему непонятной. Чужой игрой. Виракоча утверждает, - четверо из Группы для него имеют особую цену. И в то же время имеется ощущение, что всерьез он их не принимает. Важно, - он в курсе всех их дел, имеет возможность постоянного неконтролируемого наблюдения. Предупреждает о нападении, что равно спасению.
           Теперь Группе Противодействия предоставлено идеальное место для штаба координации усилий, для управления борьбой. Против кого? Виракочи! Маяк, - центральная база оппозиции-сопротивления?! Получается очень смешно.
           Гилл все больше ощущает себя непослушным ребенком, обидевшимся на отца. Ребенок делает все, чтобы насолить "обидчику", но тот и не замечает его проказ.
           И верно, зачем им штаб? Детская игрушка. Ведь филиалы тихонечко закрываются, люди утекают в противоположный лагерь. Или вливаются в Центурию? Тоже условность. В принципе, на деле, - лагерь один. Ведь Договор пошел!
           Жилище Гарвея гарантирует безопасность. Мало того, маяк обрел признаки приличного особняка. Кроме гостиной с камином и библиотеки, не первом этаже нашлась еще одна просторная комната, уставленная удобной мебелью, с ванной и прочими удобствами. Гарвей, похоже, о ней знал. Но о том, что имеется еще и второй этаж, готовый немедленно принять несколько жильцов, не догадывался. А пытался убедить, что кирпичи своими руками укладывал.
           Библиотека сделалась кабинетом "гражданина начальника". Гилл перевез сюда сейф, и сразу же отверг все начальнические привилегии и обязанности. Его потянуло к анализу, синтезу, рассуждениям, умозаключениям. Он погряз в парадоксах, в которых удобно и крепко соединялись все неразрешенные и неразрешимые вопросы. Ответами не пахло.
           Всего за неделю на маяке сложился устойчивый ритм жизни, с четким разграничением роли каждого.
           Король Вайна-Капак, принц Юпанки. Светлана, Гилл, Гарвей... Никто из них не имел ни малейшего желания покинуть маяк и его ближайшие "карманные" окрестности даже на час. Со стороны их можно признать тесной группой-семьей отшельников, занятых самопознанием.
           Вайна-Капак и Светлана почти не разлучались. Он чем они беседовали и

        молчали с

        перерывами на сон, не знал никто. Но Гилл замечал, как быстро меняется и взрослеет дочь. Еще более заметен стал углубляющийся уход в себя принца. Юный Инка перестал пропагандировать мудрость своих предков, успешно совершенствовался в меланхолии, стремился к уединению, чаще на песчаном берегу. Гарвей погряз в хлопотах по удовлетворению различных нужд постояльцев маяка. Его внешний вид демонстрировал полную удовлетворенность новой жизнью. Прежде всего потому, что она не давала ему возможности серьезно задуматься о своем тройственном существовании в масштабах одного тела.
           Но Гилл, пожалуй, переменился более тревожно, как внутренне, так и внешне. Он мог сутки пробыть в библиотеке, не допуская к себе никого. А следующий день бродил по всем помещениям маяка, по песку прибрежья, не замечая ни попыток Светланы "посоветоваться", ни испытующих взглядов Вайна-Капака. Изобилие фактических проявлений необратимых перемен в людях удивляло чрезвычайно. Именно скрытость, причинно-следственная таинственность века потомков древних героев беспокоила "гражданина начальника" более, чем даже упорное отсутствие на маяке Элиссы. Но беспокойство никак не продвигало аналитическую работу. Поиск подходов к Виракоче либо к уверенно ведущему за собой человечество Сиаму не давал результатов.
           Кто знает, сколько продлилось бы бесплодное сидение на маяке, если б не приезд Фрикса. Великий штайгер прибыл странно один, крайне взъерошенный внешне и неустойчивый внутри. Ему удалось прорваться в библиотеку, вытащить Гилла в гостиную и организовать что-то типа общего собрания озадаченных "меньшевиков".
           Озадаченность проистекала из суммы перемен-новаций, пронзивших внешний мир и лично Фрикса.
           - Я перестал что-то понимать! - он осуждающе взглянул на Гилла, словно назначая его ответственным за свое умственное бессилие, - Мне объявили всеобщую мобилизацию!
           - Ты логически не прав, - немедленно отреагировал Гилл, поднаторевший за последние дни в формальных противоречиях, - Твоя личность не имеет всеобщего характера.
           Фрикс сомкнул черные мохнатые брови. Взъерошил пальцами шатеновую шевелюру. Что показывало: он в гневном волнении.
           - Логика вообще не имеет отношения к происходящему! Консулат, - а на деле Всемирный Совет, - собирает всех штайгеров. Зачем? Что нам с ними делать? Им с нами?
           - Соберут и расстреляют, - очень уверенно предположил принц Юпанки; явление Фрикса вывело его из интравертной меланхолии, - Такие случаи в истории человечества не редкость.
           - Всех не расстреляют! - успокоил себя Фрикс, - Но вы тут хоть новости смотрите? Виракоча перевернул Договор наоборот. Заповедники, которые уже почти преобразованы для жизни людей, он потребовал себе. Для скорого и срочного заселения!
           - Для скорого или срочного? - уточнила Светлана, - А где же наш Гомер?
           - Гомер? Гомер пишет современную "Илиаду". В роли троянского коня будет Сиам. Дальше. Турецкий Понт и все Средиземье люди моря обязаны освободить для людей суши. Территория рая. Месть Георгию Первому. Скорая и срочная!
           - Месть? - задумчиво спросил Гилл, - Кроме людей, местью никто не пользуется. Слишком почетно для Виракочи.
        "Кто же сидит в невидимой кукле и щекочет ей
        мозжечок?"

           - Разберетесь! - жестко сказал Фрикс, - У меня времени нет. Я ухожу на расстрел. Дальше. О сороконожке тоже не знаете?
           - Как с президентом? - мрачно спросил принц, - Государство без императора стремится к распаду.
           - Вакантно место президента. Заявления принимаются, - Фрикс зарядился раздражением до планки озлобления, - Но зачем нам президент? В райских кущах такой должности не предусмотрено. Это - не проблема. Проблема - в сороконожке! Помните, несколько лет назад один из сильно выдающихся биомимов, Финн, предложил Серколу модель вездехода для освоения планет земного типа?
           - Я помню! - заявила Светлана.
        "Как же она может помнить? Ее тогда и на свете еще не было".
           - Наш Серкол добился запрета на проект. За крайнюю неэстетичность, - добавила Светлана.
        "Наш!" Да она его никогда вживую не видела. Так мог бы сказать Илларион, он любил бывать на Космодроме. Как и я... Несомненно,
        это
        Вайна действует на нее
        п
        о своему плану..."
           - А почему нет? - глубокомысленно вопросил принц Юпанки, - Сорок ног, - любое препятствие переползается с комфортом. Планетоход получится еще тот. Не шатающийся от ветра кентавр! Хочешь, по две ноги включай по очереди, хочешь, - по три, четыре... Полнейшая безопасность. Зачем вам эстетика?
           И принц снова ушел в себя. Фрикс оторвал от него негодующий жаркий взгляд.
           - Вы что тут, совсем одомашнились? Будут резервации или нет, - передвигаться-то все равно придется. А эту сорокалапую мразь постановили сделать основным наземным транспортом. Исключительная надежность, видите-ли! Надо что-то делать!
           Вайна-Капак мягко улыбнулся.
           - Светик, а ведь сороконожка - не из нашей сказки? Жуть злая.
           - Само собой! Я бы и пауков запретила. И гусениц всяких.
           - Они нам и тараканов могут подсунуть! - следом за ней возмутился Вайна-Капак.
           Фрикс устало расслабился на полумягком стуле. Ему стало все равно, на чем будут ездить люди в райских резервациях. Гилл тряхнул головой, сбрасывая заторможенность восприятия. Фрикс не был таким. Не мог быть!
        "Сороконожка... Будто Фрикс ни о чем больше не говорил. Теперь Георгий вынужден открыто определить позицию. Нужна встреча! И обязательно там, откуда
        людей моря
        просят удалиться".
           Кецаль вернулся в детское состояние "Ричард".
           - Я был, есть и останусь Ричардом. Среди того, что теряем, есть вещи, с которыми расставаться приятно. В их числе "имена жизни".
           Посол Георгия Первого посматривал то на Гилла, то на Кадма, то на гудящую приливно-прибойную полосу. Турецкий Понт негодовал.
           - Мне поручено сообщить следующее. Просьбу простить за опоздание во взаимодействии. Мы всегда были на вашей стороне. Да не все так просто. Мы вступили в свой контакт с Виракочей. Разум афалин первым увидел угрозу. Теперь мы знаем, - вся Земля будет освобождена от чуждого Виракоче разума. Теперь мы с вами неприкрыто союзники.
           Место для встречи выбирал Ричард. Пятидесятикилометровая береговая полоса, отведенная здесь людям моря по договору с людьми суши. Какова будет плотность населения в концлагерях, если план Виракочи осуществится? Кто будет хозяйничать на Земле? Уаки? Неясные тени из туманного мифа... Слишком просто.
           "Сороконожек" расплодить и распространить не успели. В распоряжении Кадма оказалось весьма древнее средство передвижения: колеса, кузов, резервное ручное управление... Блеск эмали, запах резины...
           - Прошу в экипаж! - оценивая впечатление, пригласил он Гилла.
           - Откуда? И куда мы на нем двинемся? Тут же колеса, а не траки!
           - Нам разрешен стратегический путь. Рядом, - идеальная дорога, проложенная людьми моря в глубь материка. Разве ты не знаешь, - в океане наша биотехника не работает. Используются механизмы. А создаются они на заводах. Для чего дорога, и не одна.
           Гилл с опаской устроился на сидении рядом с Кадмом. Единственное, что он помнил о таких "экипажах", - их повышенная опасность для пассажиров. Но полная независимость от Хромотрона, вероятно, в сегодняшних условиях перекрывала этот недостаток.
           - Не волнуйся, - успокоил Кадм, - Управление вполне соответствует. Встроенная ЭВМ, радар просматривает местность на несколько километров. И движение по дороге редкое. Георгий наполовину свернул свои программы...
           Через несколько минут машина выбралась на гладкую ленту, уходящую на север. Где-то там, далеко-далеко, заброшенный деревянный домик. Свист ветра за окнами салона, легкое покачивание, ощущение скорости... В этом крылось свое очарование, располагающее к неспешной беседе, к ожиданию путевых встреч и приключений.
           - Ричард сам предложил мне машину, - сказал Кадм, - И просил передать гражданину Гиллу: если понравится, ему предоставят экземпляр не хуже. Понравилось?
           Гилл только развел руками, насколько позволили размеры кабины. Он никак не ожидал, что древняя техника способна так увлечь. Дорожная лента то шла прямо, то обходила холмы и рощи. Близ нее не наблюдалось никаких жилых комплексов. Через полчаса езды Гилл забыл, что сидит внутри ненадежного агрегата предков, и всеми сенсорами вбирал в себя стремящийся навстречу воздух, меняющуюся по ходу природу, застывшее над головой любопытное небо.
           Встречным курсом прошумел многоосный грузовик людей моря, приветственно мигнул светом фар. Гилл отчетливо представил себе людей в кабине грузовика. И мысленно пожелал им счастливого пути. В воздухе с ним такого не бывало. Вот оно, влияние сухопутной дороги!
        "Ехать бы вот так целый день! И не думать ни о чем, кроме как о проносящейся мимо природе, об изредка петляющей дорожной ленте, о встречных и попутных...
        Такие дороги наверняка добавляли предкам интереса к жизни. Еще элемент утерянной магии?
        Ведь люди не птицы
        "
        .
           Посматривая на Гилла, Кадм довольно улыбался. Хитрость с Фриксом более чем удалась. Сколько могло продолжаться маячное "сидение"? Все дело в том, что мысль застыла, в Группе никто не понимал, как быть. Кроме Гилла, рассчитывать было не на кого. Он накопил секретный банк информации и "жевал" его в одиночестве, не допуская к блюду никого. Видимо, накопленные сведения связаны слишком тесно с личным. Гилл - уникум, не допускает в себя даже близких людей. А срочно нужен абсолютно новый, экзотический подход к ситуации дня. Выбора просто не было. Если встряхнуть Реконструктора в Гилле, он сможет! Обязательно, непременно сможет!
           Радар показал впереди тихоходного попутчика. ЭВМ снизила скорость автомобиля. Гилл получил возможность рассмотреть прилегающие к дороге детали обстановки. Кроме самого полотна, гладкого и коричневого, ничего особенного. Кроме, пожалуй, протянутой с обеих сторон инфразащиты. Слегка светящийся алым, провод не допускал к дороге животных и птиц.
           Точка на экране распалась на две. Еще несколько минут, и они увидели мерно бредущих на север двух лошадей. Транспорт редкий до исключительности, и Гилл ощутил приближение сенсации. В голове зазвучала мелодия, напоминающая что-то из классики века примерно девятнадцатого. И пришел запах луговых цветов, насыщенный влагой свежепрошедшего дождя. Что означало, - гиперчувствительность возвращается.
           Кадм перешел на ручное управление, объехал лошадей и остановил машину. Они вышли из салона. После прохлады кондиционера воздух показался обжигающим. Запах луга ушел, но мелодия осталась. Понятно, почему: крайне странно выглядел всадник на первой лошади. Весь закутанный в черное, он смотрелся совсем чуждо, не современно. Да, мини-караван отбрасывал пространство близ себя лет на семьсот назад. Что для реконструкторских генов являлось самым мощным стимулом для немедленного изучения.
           Гилл поднял руку в приветствии. Глаза черного всадника блестели глубоко угнездившейся в организме болезнью. Что ж, времена допускали...
           - Что с тобой, путник? - спросил Кадм, - Можем ли помочь?
           Голос, искаженный мембраной черной ткани, прозвучал глухо, игнорируя звуки препинания:
           - Никто никому никогда и ни в чем помочь не способен. И разве вы не видите что с нами?
           Кадм легко коснулся рукой предплечья Гилла, и подошел ко второй лошади. Если первая под черным седоком, - энергично резвая, в веселых белых яблоках по серому, - то вторая могла вызвать только уныние. Вороная без блеска, нервная, на удилах застыли хлопья пены. И глаза, - с лихорадочным отсветом, в слезах.
           Гилл посмотрел на вороную с сочувствием. Исполнять профессию "катафалк", - занятие не из самых приятных. Да еще под водительством столь мрачного хозяина. Груз на спине лошади представлял собой прозрачный саркофаг. Лицо, молодое и красивое, смотрело в небо. Она словно спала. Под прозрачной преградой гроба сохранялся нужный микроклимат, позволяющий сохранять тело нетленным. На какое время? Возрождалось искусство мумифицирования?
           Кадм повернулся к черному седоку.
           - Сколько ты намерен путешествовать?
           Тот смотал в головы траур, открыв череп, обтянутый серой кожей. На лице жили одни глаза.
        "Он намеренно достигает крайней степени дистрофии! Жизнь без нее потеряла для него смысл. Страсть оказалась сильнее разума".
           Сухие губы двигались с трудом:
           - Буду ехать пока не присоединюсь к ней.
        "А ведь он нормально соображает! Никакой не псих. И тем не менее - безумен. Неудовлетворенная страсть поглотила все желания".
           - Все-таки, чем мы можем помочь? - усилил Гилл вопрос Кадма.
           - Мое тело будет готово к бальзамированию через три дня в момент смерти браслет даст сигнал Хромотрон все организует и мы вдвоем укроемся в месте последнего приюта навечно там все готово.
           Кадм и Гилл переглянулись. Вмешательство, даже силовое, исключалось. Судьба этого человека решена. И, как символ судьбы, порыв ветра колыхнул траурный флажок, прикрепленный к двухместному гробу: кусок черной ткани с белым контурным черепом. Наследие пиратских времен... Видимо, изобретатель собственной смерти был романтиком авантюрных, ушедших поколений. Мертвых поколений.
           Оставалось молча попрощаться. Печальный осадок от дорожной встречи держался несколько часов. Процессия страстной смерти осталась далеко позади, а перед глазами Гилла все еще стояло изможденное лицо молодого человека, превратившего себя в старца. А она, рядом с которой он пожелал лечь, осталась юной.
           - В нем уже нет горечи утраты. Но если его оторвать от саркофага, он умрет немедленно.
           Кадм отреагировал без печали. Гилл встряхнулся, а это стоило не одной жизни по нынешним ценам.
           - Вот так! Похоже, любовь человеческая вышла из рамок сексомедицины. Нам бы Департамент Любви. А во главе поставить Цирцею... Мы вносим в книгу истории неповторимые страницы.
           - Не спеши с новаторством, - усмехнулся Гилл, - Мы проходим то, что до нас прошли не раз.
           - Что, и подобное не новость? - удивился Кадм, указав рукой назад.
           - Безумными любовниками можно заполнить до отказа не один храм.
           - Но где консул Последних Дней? Это же нарушение всей системы обычаев, традиций, установлений. Хаос и анархия...
           - Ты говоришь как государственный муж. Как человек, стоящий над человеческими слабостями. А ведь Виракоча уже отнял у тебя половину полномочий. А за вторую уцепился Сиам.
           Кадм на секунду замер всем лицом, затем рассмеялся.
           - Ты прав, друг мой. Не успеваю я за внешними переменами. Себя бы не потерять. Так, говоришь, ничто не ново под звездами? Такая котовасия любви случалась и раньше?
           За стеклами машины опускался вечер, жаркий и синий. Вот-вот выплывет луна, захочется спать. Сказывалась накопленная за последние дни нервная усталость. Ярче засветились оранжевые линии ограждения; на середине дорожной ленты проявилась белая фосфоресцирующая полоска. От обездвиженных в тесном салоне ног к голове потянулась вязкая истома.
           - Я помню характерный случай. Из начала семнадцатого века. Уже после инков.
           - И в другом месте?
           - Во мне давно зреет одна сумасшедшая мысль... Время инков захватило не только часть твоей провинции. Тень Тавантин-Суйю столетие висела над всей Землей. Но к этой загадке мы еще вернемся. Неизбежно вернемся. Итак, в начале семнадцатого после Рождества столетия...
           - Забытого нами Рождества! - напомнил Кадм.
           - Забытого, - согласился Гилл, - Венецианский бизнесмен по имени Пьетро делла Валле отправился в турпоездку. Через Ближний Восток в Индию. Но добрался он только до Багдада. Тогда это был великий и волшебный город. Мы его не успели законсервировать. Встретил там Пьетро красавицу Марию. И попало его сердце в капкан. В плен страсти, как тогда говорили. Преодолев множество препонов, - а тогда любовь еще не отождествлялась со свободным сексом, - он обрел ее. Да наметившееся счастье оказалось недолгим. Мария умерла при родах, а Пьетро затосковал, как тот наш всадник. Для расставания не нашлось у него сил. Тело Марии забальзамировали, и он пять лет возил ее с собой, пока не вернулся на родину.
           - Пять лет возить с собой гроб с трупом?! - изумление Кадма было велико, - Или тогда уже делали такие саркофаги? Ведь даже сухие мумии пахнут крайне препротивно.
           - Да, ты прав, без химии проблем любви не разрешить. Знаешь, тот, сегодняшний, саркофаг, источает эпагоны. Чья это идея, конструктора саркофага или черного всадника, я не разобрался.
           - Что это?
           - Химические вещества, которые излучаются нами, как и другими животными, при любовном вожделении. Зов любви... А вот в психике у него есть след внешнего вмешательства. Необратимого уже.
           - Наступает век теней и мумий, - со вздохом заключил Кадм, - Доигрались с консулатами, биомимами, ваминками...
           - Ну, с ваминками ты чересчур, - улыбнулся наконец Гилл.
           Настроение ваминки Кадма прыгнуло вверх.
           - Недалеко дорожная станция. Видишь точку на радаре? Надеюсь, люди Георгия не откажут нам в приюте?
           - Пусть попробуют! - снова улыбнулся Гилл.
           Радоваться было чему: проснулся замерший на столько дней механизм проникновения в чужую психику. И ожила мечта, - разобраться, кто все-таки сидит внутри Виракочи. Ведь понятно, что не искусственный интеллект, а копия конкретной личности. Кто она? Да что Виракоча!? Кадм, - и тот непонятен. Чем он живет внутри себя? Неужели одним служебным долгом? А если отберут службу, как уходит многое из того, что казалось неотъемлемой частью жизни? И Гилл задал вопрос, который то и дело всплывал перед ним.
           - Друг мой Кадм... Прости, но давно хотел спросить. Есть ли в твоей жизни привязанность? Такая, чтобы придавала остроту текущим дням и окрашивала их в горячие краски?
           Кадм отнесся к вопросу спокойно: - Понимаю, о чем ты. Нет. Я так называемый традиционал, как и ты. Но подруги у меня нет. Нельзя мне ее иметь. Если прижмет где-то там, - мое место на ступеньках храма Афродиты, у ног баядерки.
           Гилл смотрел непонимающе, и Кадм продолжил:
           - Все дело в том, что я ничего не смогу ей предложить, дать, принести... Кроме работы, у меня ничего нет.
           - Разве ты не такой, как я? - удивился Гилл.
           - Ты другой. Ты надежен, как скала. У тебя талант жизни. И если ты думаешь, что у тебя что-то не так, то ошибаешься.
           Тут только Гиллу окончательно стало ясно: струн, которые тянулись через него, больше нет. Может, и не было ничего на той их стороне? А было простое незнание? Ведь невежество в чем-то, - еще не признак присутствия тайны.
           Маяк Гарвея из тихой гостиницы превратился в оживленный информационный центр. Хромотрон выделил Группе кусочек своего необъятного пространства, беспрепятственно загружая его нужными данными и соответственно их систематизируя. Под "крышей" Виракочи можно было не опасаться ни обдуманной мести Сиама, ни слепого гнева запутавшихся людей. Гилл старался держать мозг в "режиме Серкола". Одна часть работала на анализ быстротекущей современности, другая старалась выявить внутренние истоки поворота в общечеловеческой судьбе. Момент для экспансии Виракоча избрал оптимально соответствующий. Не откройся Лабиринт Пакаритампу, нашелся бы другой. И место Виракочи не осталось бы пустующим.
           Земная кожа продолжала морщиться, населяющее ее биовещество усиленно страдало и ускоренно умирало. Землетрясения, грады, смерчи, ядовитые испарения, эпидемии... Бессильная медицина, неуклюжий Консулат, пропагандистский Всемирный Совет... Миграция человеческих и животных масс, вызванная массовым страхом, предвещала возвращение пещерных веков. При условии наличия пещер.
           Центурия Эномая, единственная боеспособная организация на всей планете, не могла противостоять глобальной панике.
        ГИЛЛ
           ...Спартанское воспитание с двух лет... С младенчества: быть лучшим, стать первым! Любыми усилиями! В любой сфере! Планирование, расчет, деятельность! Эмоциям место, - в сексе, и нигде более. Оторвался от простыней-подушек, - забудь о спарринг-партнере или партнерше! Профессия, общественный долг, движение через Барьер-100, - вот что составляет суть поколения героев, жертвующих собой во имя себя. Сила, красота, воля... Не понадобилось и года, как все исчезло. Пропало, как и не было. Переход к глобальному аполитическому, внеидеологическому, нецерковному сообществу оказался напрасным. Ошибочным? Непросчитанным в деталях, как коммунистическое движение? Ведь практически реализованы именно его цели в симбиозе с крайне правым либерализмом.
           ------
           Фрикс всегда появляется вовремя. Теперь он живет и действует отдельно от Гектора. А Гектор - отдельно от Фрикса. Поверить невозможно.
           - Есть данные, что райские кущи заселяются. Пока избранными командой Сиама. В их анклавах идиллия, и насморка ни у кого не случается. Признай силу Виракочи и мудрость Сиама, - тебе найдется место в заповеднике жизни. Даже если ты - Гилл!
           Фрикс обрел многословие!
           - Я по-прежнему работаю самостоятельно. Призыв Консулата удалось обойти. Что они ищут, не знаю. У меня небольшая группа, мы не обременены рутиной конкретики. Ты же знаешь, я гений. Мы отыскали причину эпидемий северного полушария. Пришлось изрядно покопаться в земельке. В основном на территории восточных сверхдержав двадцатого и двадцать первого веков. Ты же занимался ими? Громадное количество контейнеров! И не все объединены в компактные склады. Боевые химические вещества! Удалось отыскать инструкции по их применению и спасению от них. Эномай занят их воплощением. Не применением, естественно, а защитой. Мы оказались не готовы, праотцы ударили без предупреждения. Вот, послушай чуть-чуть. Выдержки из тех инструкций. "Организация защиты от действия отравляющих веществ включает вывод из районов заражения". Как это организовать, если народ неуправляем? Ходит стадами куда глаза глядят. Из одной зоны заражения в другую. Разведка пока не организована как надо. А предписывается обходить зараженные участки. Предписывается использовать средства защиты, антидоты и тому подобное. Где это все? Как наладить
серийное производство? А кто умеет проводить специальную обработку техники и людей? Наши машины - живые! Биомимы в трансе. Вот, цитирую: "Полная санитарная обработка личного состава заключается в обмывании всего тела водой и мылом с обязательной сменой белья, а при необходимости и обмундирования". Пока это делается только в Центурии Эномая. А что ты скажешь на то, что зоны заражения перекрывают зоны резерваций, отведенных Договором для людей? Совпадение?
           Фрикс сказал что хотел и исчез. А я понял: наступает край. И совсем не праотцы бьют по нам. И не Виракоча. Уничтожают того, кто внутренне приготовился к самоуничтожению. И без разницы, понимает он это, или нет. Тот черный всадник с саркофагом, - символ каждого из нас. Символ всего человечества. Наши страсти поглотили нас без остатка. Мужики рассчитывают на меня, я вижу. Но что я могу, если родился внутри, а не снаружи?
           Виракоча через Всемирный Совет объявил, что очередная серия катастроф, - дело не его рук. Он сам пытается с ними бороться, но... Народ верит Совету и Виракоче. Не они, а нечто иное мешает народу достичь блаженства в вечности! Нечто, вместе с противниками Договора!
           Общее настроение не могло не проникнуть в Группу Гилла. Но ведь Виракоча косвенно признает, что межчеловеческие распри в сфере его компетенции. Логика Виракочи, несмотря на все признаки лицемерия, - а может быть, именно благодаря им, - очень стала напоминать человеческую. Как открыть людям зрение внутреннее, сущностное?
           - Та же плохо прикрытая хитрость, заключенная в неполной правде, - пытался убедить собравшихся на побережье близ маяка соратников Гилл.
           Но соратники не торопились убеждаться. Они оставляли за собой право выбора. То есть право использовать очередной шанс на ошибку.
           - В чем виноват Виракоча? - спрашивали Гилла.
           "Негативы, разваливающие социум, инспирированы не Виракочей. Тот сам не понимает их причину. Пытается разобраться, нейтрализовать? Да. Они противоречат его целям? Да. Это вначале многие не знали ответов на эти вопросы. Отсюда и пошло Противодействие Договору! А если ситуация реально иная, к чему война с Советом и с ним?" Так думают и говорят те, кто спрашивает.
           Ядро Группы понимало, - близкой победы нет. Возможно, она вообще не предвидится. Но если они откажутся от борьбы, надежды на ясность не останется. И ничего для человека не останется, даже прошлого.
           - Конечная это цель или попутная, пока не выяснить, - продолжал доводы Гилла Кадм; ему уже незачем было вуалировать свое лидирующее участие в Группе, вице-консульство обретало символическое значение, - Цель уже не оставляет сомнений: использовать потенциал земной цивилизации для заселения планеты некими сущностями, пока имеющими условное имя "уаки". Если кому повезет, он увидит материализацию дематериализованного. Переход виртуального в действительное. И - в действующее!
           - Но обещанная вечность?
           - Она будет предоставлена, - с почти садистским сарказмом усмехнулся Кадм, - Существование индивидуального сознания внутри Лабиринта, - вот форма вечности, которую вы желаете. Не исключено, некоторым, - в этой виртуальной форме, - удастся попутешествовать по Галактике.
           - А что? Посмотреть на мир, забыв о Барьере-100? - Гилл иронизировал очень серьезно, - Разве имеет значение, в каком теле? И в каком состоянии, личностном или файловом?
           - Виракоча не в состоянии лично очистить Землю от людей, оставив ее такой, какова она есть. Демонстрация мощи, - блеф, - продолжал Кадм, - Но он добьется, что человечество истребит себя само. Останутся дикие орды, неспособные вернуть себе инфраструктуру социума. А человечество всегда готово к самоистреблению. И теперь не менее, чем триста или тысячу лет назад. Потому что мы столь же двухслойны, как Виракоча. Схожести в нас больше, чем различий. Лицемерие - прикрытый флером ложной гражданственности образ нашего бытия. И пока лицемерие существует, у нас нет будущего, мы непрерывно на краю бездны. Мы еще увидим мокрый соленый снег над гипотетическим, фальшивым раем.
           - В чем цель пребывания Инков в нашем времени?
           На безличный уаковский вопрос ответил принц Юпанки. Как всегда - иносмысленно. Хотя, не исключено, он просто в этот момент вспомнил уроки своих учителей-амаутов.
           - В жизни столько парадоксов... Демокрит говорил, что существуют атомы, равные по величине нашему миру. Разве кто доказал обратное? Эти атомы извне непроницаемы, граждане. Брат мой Гилл, мне не дает покоя проблема: имеют ли бесконечно малые точки протяженность? Или же они существуют вне пространства? Ведь если нет ничего непротяженного, то все делимо. Делимо и делимо...
           Принц замолчал и прикрыл глаза.
           Да, проблема проблем! Внутри бесконечного атома или же над исчезающе малой человеческой вселенной ты находишься? Конечно, это крайне важно для раскрытия загадки путешествующих Инков. И неважно, что смысла из формулы не извлечь. Амауты умели загонять своих слушателей и учеников в тупик. И умели передавать свое умение. Слова Инки, - пусть он юн, но все же принц! - исходно тяжелее слов любого философа-современника. Аудитория взялась за поиски смысла в пересечении человеческих жизней на плоскостях вселенской геометрии. Поиски могли затянуться до зарождения новых миров на обломках старых. Но нет, на обломках истинно нового не создать. Отсутствие логики - это не логика уже. Искать то, чего нет, - как это присуще людям, считающим себя разумными. Разумнее других. Поправить дело мог только тот, кто не боялся собственной слабости и недостаточности.
           Король Вайна-Капак медленно, с напряжением поднялся с изготовленного для него механизированного кресла. Средства омоложения уже не помогали.
           - Слова, как и мысли, могут быть законнорожденными и незаконнорожденными. Человек, способный отделить одно от другого, готов к делу. Я отвечу на вопрос... А вы попробуйте отделить. Вы уже знаете, в истории Тавантин-Суйю имелись так называемые легендарные личности и личности исторические. Я буду говорить об Инке Йавар-Вакаке. С ним связано явление призрака Вира-Кочи.
           Вайна-Капак отпил глоток стимулятора из бокала, поднесенного принцем.
           - Йавар-Вакак, - второй в династии "Верхнего Коско", из легендарных королей, точного времени его правления и я не знаю.
           Короли-Инки имели абсолютную власть. Старший сын Йавар-Вакака, наследник трона, провинился перед отцом. И тот подверг его опале, назначив пастухом. Три года принц пас скот. И вдруг явился во дворец, попросив доложить королю, что пришел не по своей воле, а выполняет приказ не менее великого Инки, чем его отец. Король заинтересовался и выслушал сына. Вот что рассказал опальный наследник:
           "Единственный господин, знай, что, когда сегодня в полдень я лежал (не могу точно сказать, спал я или не спал) под высоким утесом, которых много на пастбищах в Чита, где я стерегу по твоему приказу лам нашего отца Солнца, передо мною явился странного одеяния человек, по внешности отличавшийся от нас, ибо на лице у него была борода длиною более, чем ладонь, и одежда - длинная и свободная, закрывавшая ноги. Он вел привязанное за шею незнакомое животное. Он сказал мне: "Племянник, я сын Солнца, брат инки Манко-Капака и койи Окльо Вако, его супруги и сестры, первых из твоих предков. Вот почему я брат твоему отцу и всем вам. Меня зовут Вира-Коча Инка; я пришел от Солнца, чтобы передать тебе предупреждение, которое ты передашь инке, брату моему, что вся большая часть провинций в Чинча-суйю, подчиненных его империи, и другие провинции, не подчиненные инкам, поднимают восстание и собирают множество людей, чтобы прийти с могучим войском разрушить его трон и уничтожить наш имперский город Коско. Поэтому ты должен встретиться с инкой, моим братом, и сказать ему от меня, чтобы он был готов, и предусмотрел
бы, и решил бы, что ему следует сделать в этом случае. А тебе лично я говорю, что какое бы несчастье ни случилось с тобой, ты не бойся, ибо я буду с тобой и в любом из них я помогу тебе как моей плоти и крови.
           Поэтому иди на любой подвиг, каким бы трудным он ни казался бы, лишь бы он отвечал величию твоей крови и твоей империи, ибо я постоянно буду на твоей стороне, и с тобой будет моя поддержка, и я найду помощь, в которой ты будешь нуждаться".
           Произнеся эти слова, Вира-Коча исчез с моих глаз, и я его больше не видел".
           Вот как оно было.
           Вайна-Капак сел в кресло с еще большим трудом, чем поднимался. И закончил уже сидя.
           - Так начал свою карьеру король с именем жизни Вира-Коча. Он обрел способность оракула, предвестил конкисту. Мятеж, естественно, был подавлен. Вира-Коча, возможно, не раз ошибался. Но однажды он произнес слова, под которыми я бы поставил свою печать. Вот эти слова:
           "Те, кто хотят пойти со мной, пусть идут по моему следу, ибо я покажу им, как должно поменять позорную жизнь на честную смерть".
        "Но Вира-Коча - тоже из так называемых легендарных. То есть, как я предполагаю, из фантомов. Неужели Вайна забыл?
        По легенде получается: один призрак предупреждает об опасности другого призрака?
        "
           Разговор был долгим и утомительным. Приснилась после него Фрэзи. С лицом открытым и девичьи светлым. Но с речью строгой и обидной.
           - Гилл! - как мягко и ласково тянулось "лл"! - Напрасно ты ищешь виновных... Судьба людей складывается не так уж плохо...
           Фрэзи замолчала. Ее сменил кто-то невидимый, со странно и страшно знакомым голосом:
           - Ты воюешь с самим собой, Гилл! Остановись. Мы в одном кольце времен. Ты - это я...
           - Кто ты? - сквозь сон спросил он.
           - Я - Голос. Голос твой... Голос тебя...
           Тут вдруг явилась Элисса и разбудила. Касанием апельсиновой, пахнущей березовыми почками, руки. В волосах ее светились серебряные звездочки. Зачем она тут?
           - О чем ты думаешь, Гилл?
           Глаза ее такие зеленые, что нельзя не ответить. Почему они такие зеленые?
           - Люди играют в Игру, которая играет с ними. Но где я читал, что жизнь - не игра? Где?
           - Ты так раньше думал, Гилл, - Элисса провела ладонью по его пылающей голове, стало прохладнее, - Важно, как ты думаешь сейчас.
           - Сейчас я знаю: жизнь, - это люди плюс игра, созданная людьми. И продолжаемая, вопреки человеческим желаниям. Игра обособилась, она возжелала познать самое себя. И воплотилась в Лабиринт, у которого множество имен. И возомнила себя хозяином человека. А может, и создателем. Ведь конструкторы игры могли выглядеть иначе, чем мы? Элисса, почему ты не отвечаешь? И где Фрэзи?
           Холод охватил всю голову, а где-то внутри нее разгорался огонь гарвеевского камина. Из огня донесся шепот принца Юпанки:
           - Плохой сон, брат. Проснись!
           Гилл дернул головой, открыл глаза. Рядом стоял Эномай, обмахивая его куском мокрой ткани. Эномай смотрел тревожно, озабоченно, как мама в детстве.
           - Откуда ты, Эномай? И где Элисса? Фрэзи? Почему Элисса сменила глаза?

        ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
        ЗВЕЗДНАЯ РЕКА ИЛИ РЕКОНСТРУКЦИЯ-1
        1.
        КОМАНДА "МАЙЮ".

        ГИЛЛ
           Храм Солнца в Коско горел закатом. Самоцветы на фасаде светили так радужно, что все здание, казалось, улыбается: ярко, призывно, счастливо. Мне захотелось немедленно создать его копии во всех провинциях Земли. Но поздно! Годик-другой раньше, - и никакое нашествие нам бы не грозило. Возможно.
           Я ожидал, что после двухнедельного турне по местам входов-выходов Лабиринта, явных и ложных, приеду сюда усталым и меланхоличным, как Юпанки. Но усталости не было, храм Инков действовал как генератор психоэнергии. Как я раньше этого не замечал?
           А раньше я многого не замечал.
           Кадм, Эномай, Гектор, Фрикс, Вайна-Капак, Юпанки... И, конечно, Светлана. Еще, - хоть это и поперек всего, - Элисса, всегда разная, неожиданная. Никакой храм мне не поможет, если их нет рядом. Но и они не догадываются, как мне надоели всеземная борьба и "руководящее" место в ней.
           Рядом с нами Гарвей, подставная фигура, канал связи...
           Я знаю, что он двойной агент. Ему самому это неизвестно. Они все не догадываются о том, что известно мне. Никакого права не имею передать им это, уже подтвержденное, знание. Слишком невероятно. Мистика, а не знание! Круговерть времен и пространств, увлекшая столько жизней! Элисса определенно не выдержит. Можно поделиться с одним человеком, но этот один-единственный окружил себя барьером. Не подобраться и с моими способностями.
           Золотой квартал охраняется Центурией и милицией Кадма. Но гарантия безопасности покинула Землю. Интуиция мне шепчет: "Нам ничего не грозит". Посмотреть бы этой реконструкторской интуиции в глаза! Может, ей стыдно станет?
           Зачем я собрал их здесь? Чтобы сменить стратегию действий. Разве нельзя было без сбора?
           Кадм... Неужели он обладает даром предвидения? Мягкие лежаночки-кушеточки, столики, вазы с цветами... Все такое обязательное и соответствующее... Приготовлено вовремя и в точном соответствии с количеством людей. Даже наличие Дымка учтено. А сам ваминка сидит такой важно-спокойный, расслабленно-сосредоточенный... Прямо как Вайна, весь ушедший за тысячелетние морщины. Я читаю Кадма, как знакомую книгу. Войти в короля не получается. Но Вайна точно знает, что я пытался проникнуть в его сознание. Не раз. Почему не позволяет приблизиться?
           Дымок излечился. Теперь его на зомбирование не возьмешь. Он сам кого угодно заставит ужом ползать. Гарвея постоянно держит в поле зрения и на удалении броска. Похоже, Гарвей понимает. Но не очень беспокоится, звездников готовят ко всему. Но дело не в этом. Не в профессиональной готовности. Дело в его равнодушии к собственной судьбе. Устал он от своих ролей.
           Для Эномая приготовили мощную тахту восточного образца. Эфиоп в роли арабского падишаха... Он важно так шевельнулся, скосил глаза на браслет, кивнул мне.
           Что означало: все идет как надо.
           Приоткрылась дверь, в храм проскользнул милиционер Кадма, увешанный оружием и приборами слежения. По голосу, - лет двадцати, не больше.
           - Специальный посол Георгия Первого!
           Смешно: и селедка бывает специального посола. Не только короли соленых морей.
           Люди моря, если зреть официально, держат нас за правительство людей суши. А на суше отсутствует всякое правительство. Но правила игры сильнее игроков, - пришлось встать и двинуться навстречу. Нам надоело дипломатическое сочувствие Георгия. И что он сможет как активный союзник? Но вид посла предполагал перемены. Наголо обритый, в сером сухопутном костюме... Никакого соответствия дипломатическим задачам. Он что, в бегах от Сиама, и будет работать инкогнито?
           Светлана не стала дожидаться представления и обмена любезностями.
           - Ты посол? А где твои седые волосы?
           Да, где наши знаменитые белые локоны?
           Но посол не смутился и первый удар сдержал:
           - Я Антоний. Ваши имена мне известны. Будем считать знакомство свершенным.
           Он склонил голову и продолжил:
           - Это мой обычный вид. Не думал, что вы не знаете. Белый волос на голове, - парик для появления на суше. Волосы для жизни в воде и под водой не нужны.
           Я пожал ему руку, сухую и крепкую. Лет через двести она будет мокрой и скользкой. Судя по манере держаться, полномочия он имел. Следовало отсюда, что Георгий твердо определил свои позиции относительно наших. И, наверное, из благодарности к королю прибрежных морей, я резко схватил Антония за плечи, присел, и бросил через себя. Посла на лету подхватил Эномай, мне же с трудом удалось увернуться от золотого бруска, резво спрыгнувшего с фриза над входной дверью. Дымок уже стоял около меня, наэлектризовав шерсть и оскалив пасть.
           - Тихо, Дымок, - шепнул я ему, поднимаясь после переворота, - Это не люди. Это благородный металл. И камни.
           И с трудом увернулся от мраморного кусочка фонтана, разлетевшегося на крошки от удара по восточной стене. Но пути он пробил одну из мумий, но та удержалась на корточках. Удобная поза для защиты от камнеметов гражданина Полтергейста.
           Эномай уводил короля с Элиссой и Светланой в потайную комнату. Кадм отдавал команды через браслет; Гектор, Фрикс и Гарвей спокойно сидели на мягких лежанках. Стрельба золотом и мрамором их не очень встревожила. Посол Антоний присутствия духа не потерял, но ничего не понимал.
           - Это полтергейст, Антоний, - разъяснил я ему "обыкновенность" положения, - Явление исключительно сухопутное. Обычно ненадолго. Раскидать весь храм не в силах никакой дух.
           Я встал подальше от стен и фонтана, что оказалось нелегко. Точнее, - невозможно. Просвистело несколько самоцветов, выстреленных из глаз животных в нишах, и полтергейст затих. Целью был я. Человек на такое не был пока способен, Виракоче я верил. Выходило, что я сильно не нравился еще кому-то.
           Вернулся Эномай, застал меня сидящим на его падишахской тахте и осмотрел помещение. Глаз у него был центурионский, сразу вычислил, на кого и сколько раз покушались. Но Юпанки не дал возможности сделать мне выговор за отказ от встречи на маяке. Говорил он совсем по-человечески, без гусиной гортанности. Но мыслил все равно по-своему.
           - Многие из нас, присутствующие тут, существуют разом в нескольких ипостасях. И я видел проводника в Пакаритампу. Сколько у него обличий? Время разобщает, разъединяет. Оно раскалывает личности на части. Мы молчим об этом, - и правильно. Заговорим, - и будет хуже. Молчание - необходимое условие.
           - О чем ты? - не выдержал я его глубинной, надежно скрытой мудрости.
           - Сегодня у тебя, брат мой Гилл, вышла ничья с самим собой. Сегодня...
           Юный претендент на трон тридесятого царства знает тайну полтергейста, искорененного лет двести назад? И в данный момент, то есть "сегодня", творец его - я. Но ладно. Будем считать, что я разобщился, как двуликий у Лабиринта, и одна моя сущность, более каверзная, напала на другую, более мирную и добрую. К тому же версию Юпанки поддерживает Дымок: взгляд его еще подозрителен, но уже чуть-чуть игрив. Явно считает, что друг Гилл разыграл его, проверил на преданность. Да и король ушел слишком послушно, словно ничего не случилось, а его повели на профилактический отдых по регламенту. Неужели Инки специализировались и на потустороннем мире? Исторические Инки, само собой...
           Потихоньку все вернулись на свои места, кроме Вайна-Капака. Король принял решение побыть в одиночестве. Кадм будничным тоном сообщил об убийстве автора опыта с термитами. Программа Сиама. В рамках Барьера-100. Странное убийство, похожее на суицид. Ну кто догадался бы опустить профессионала-термитщика в жерло термитника? Такого рода фантазии, - удел веков минувших. А Всемирный Совет, как и Консулат, даже не шелохнулись. Хоть в одном информационном выпуске отреагировали бы, Хромотрон-то еще служит им.
           Гектор, выглядящий по неизвестному мне поводу почти столь изящно, как Элисса, пересказал очередную эзоповскую притчу. Скоро я буду знать Эзопа больше, чем сам Эзоп. Жила-была, оказывается, некая дама, которая пожелала, чтобы ее курица несла в день не одно, а два яйца. И принялась скармливать ей двойную дозу ячменя. Курица, само собой, ожирела и перестала нестись совсем. Это Гектор о Сиаме. Откуда Эзоп узнавал все эти многочисленные подробности, у них же не было Хромотрона? Сам ходил по городам-весям и организовывал интервью-опросы?
           А с термитами с самого начала было ясно. Как и со всем остальным кружением вокруг Барьера-100. Преодолению барьеров надо учиться не одну жизнь.
           Храм Солнца, после недружеского нападения, вел себя по-прежнему братски. От купола и стен исходила добрая энергия, идол улыбался по-свойски. А моя революционная группа что-то притихла. Сидят, шепчутся. Светлана посматривает в сторону двери, за которой остался Вайна. Я согласен с ней, - не хватает короля. Все ждут, пока гражданин Гилл возьмет власть в свои руки. И почему они уверены, что я могу и хочу бежать впереди оппозиционной ячейки? Нашли лошадку и погоняют... Да делать нечего, надо тянуть.
           Что делать, я не представлял, пришлось начать с Кадма и насущных потребностей. На данный момент они неразделимы.
           - Гражданин управитель территории! - сказал я очень серьезно и начальственно, - У нас король голоден! Да и в народе мятеж зреет...
           Управитель встрепенулся и принялся за дело. Я, конечно, знал, что Кадм старается предусмотреть все. Но, при виде расцветшей за пару минут скатерти-самобранки, я с восхищением сказал:
           - Нет, не скудеет земля Тавантин-Суйю талантами! Дорогой ваминка Кадм! Я уверен, что в твоей крови не одна капля истинно королевской.
           Подействовало: ваминка внутренне зацвел подобно скатерти, став не менее привлекательным, чем подготовленный им стол. Светлана побежала за Вайной. Эномай, подавив первый порыв, вызванный видом и запахами блюд, еще раз обошел по периметру стены. Он не поверил объяснению принца о моем раздвоении. Стены стояли смирно.
           Застолье прошло в молчании. Светлана отбирала Вайне вкусные кусочки. И король, улыбаясь глазами, по-птичьи поклевывал их. Я подозревал, что он отыскал иной, невещественный источник поддержания внутренних сил. Что ж, череда смертей-воскрешений должна принести еще что-то, кроме увядания. Хорошо он держится, крепко.
           Посол Антоний тоже почти не прикоснулся к еде. Он ждал возможности объявить волю своего владыки. И, торопя ее, нацелился на короля, задав ему хитроумный вопрос, из области связи земного и небесного. Я не стал в него вдумываться, так как непонятно было, какой смысл Антоний придает понятию "небесное". Какие под водой звезды? Король такую тонкость счел несущественной. И сразу перешел к делу, минуя вступления, прологи, преамбулы. Правильно, в нашей сегодняшней ситуации всякое лыко будет в строку. Куда ни глянешь, всюду предупреждающий перст судьбы. В моей профессии немало плюсов. Один из них - владение идиомами, бывшими в ходу в летах забытых. Люди прежних культур умели украсить речь, и тем оживить течение жизни. И потому с Вайной мне говорить приятно.
           - Первостепенный небесный объект, - Млечный Путь или "
        МАЙЮ" - РЕКА
        . Положения Майю в периоды, когда в результате вращения Земли ось Млечного Пути максимально отклоняется в ту и другую сторону от линии Север-Юг, отмечают границы, членящие мир на четыре сектора. На моей земле примерно под тем углом пересекаются две центральные улицы всякого селения, продолжающие их дороги, оросительные каналы. Они делят земной круг на половины и четверти, каждая из которых обладает определенными имманентными свойствами и связана с одним из мифологических персонажей.
           Разграничительные линии направлены примерно с северо-запада на юго-восток и с юго-запада на северо-восток, как проходят границы между суйю.
           Небесная река отражается или продолжается на земле в виде Вильканоты, - Урубамбы, - главной водной артерии области Коско, текущей с юго-востока на северо-запад.
           Вайна остановил рассказ и посмотрел, как его воспринимают. Антоний, как и положено послу, сделал вид, что понимает глубоко и точно. Аудитория вела себя соответственно. Кроме Элиссы, которая, остановив взгляд на руках короля, думала о чем-то секретно своем. Да, Вайна-Капак не хотел изображать оракула-Римака. А мог бы... Куда гекторовскому Эзопу до Вайны! Король цитировал известный мне источник. Он говорил для тех, кто более-менее проник в суть Тавантин-Суйю, кто видел или желал видеть связь времен. День сегодняшний родом из дня тогдашнего, намекал он. Реки небесные, реки земные... Отражения друг друга... Майю! Так близко к древне-индийскому понятию "Майя". Отражение, - иллюзия, искаженное представление.
           Брось камень в воду, и пойдут в бесконечность круги. Сколько их уже брошено, камней? Больших и малых? И вот, дети делаются учителями своих отцов, отцы ищут у детей утешения.
           Но реки людские еще не слились в один поток. И не пришел миг открывания ларца с тайнами времен. Я бы мог вставить ключик в замочек да повернуть его. Да, пожалуй, права не имею. И не уверен, - что еще вырвется из темноты ларца на белый свет?
           А народ продолжал молчать. Кому хочется показать тень своего незнания или обидеть древнего человека? И тем продемонстрировать собственную гражданскую незрелость. Мы забыли, что были и остаемся детьми. Кроме Светланы, она помнит. Вот, - нахмурилась и, передвинув ближе к королю стакан оранжевого сока, сказала:
           - Вайна, ты опять все запутал. Скажи людям правду, и пойдем.
           Она торопилась на "ликбез", ставший традиционным. В чем старый да малый просвещали друг друга, оставалось догадываться. Вайна положил почти невесомую руку на ее голову и немного подумал.
           - Я не могу быть предельно откровенным, Светик. Но это не означает, что я сторонник лжи или неправды. Просто некоторые честные слова могут быть произнесены не вовремя. Несвоевременно. И повлияют в пользу зла. Понимаешь?
           Светлана кивнула. Естественно, она-то понимает. И не о себе заботится, о людях. А Вайна вновь обратился ко всем.
           - Намеки возможны... Поверьте, мы жили и живем на Земле не сами по себе. И не без соседей. Звездная Река Майю, - единый дом для многих. Научимся жить в своей комнате, обретем право выйти в общую гостиную, в сад при доме. Но, пожалуй, кое-что уже можно... Разбудите память Хиона. Или попробуйте расспросить того, кто живет за именем Гарвей.
           Меня как молния пронзила, через макушку к пяткам. А ведь он был где-то там! Был! Он видел вблизи иные звезды, другие миры! Хион покинет Спарту только тогда, когда ему прикажет наследник Алкида. Я этого не сделаю. Гены - дело десятое, в этом случае я их не признаю. Достаточно нам будет Адраста. Вайна наверняка подвинул его в состояние готовности к откровению. Как-то Элисса перенесет? Впрочем, все удары по себе она сама готовит. Терпеть от самой себя не обидно. Если честно принять собственную вину.
           Пришла очередь побледневшего Гарвея. Пришла раньше, чем рассчитывал я. До Станции Радуга еще так далеко! Никак не удается нам поймать жар-птицу. В какой же геометрии она блистает древними красками? Да древними ли? Но пора обнажить триединую гарвеевскую душу! Засиделся он в смотрителях.
           - Гарвей! Память каждого из нас многослойна. Иногда трудно проникнуть из одного донного слоя в другой. Но ты способен, ты прошел специальную подготовку. Не нужны тебе шоковые психические встряски. Так?
           Он весь напрягся: знает, чего я хочу. И боится этого. И, тем не менее, - желает. Гарвей помнит мой первый удар, нанесенный по касательной, но болезненный. С него и начнем, с повтора.
           - Элисса, у тебя найдется зеркальце?
           Я бросил взгляд на Эномая. Тот понял в момент и сказал:
           - У такой прекрасной, а главное, - сильной женщины, - найдется все, чего потребует момент.
           Элисса тоже напряглась, роясь в своей розовой сумочке. Поняла, что ситуация достанет и ее. Я протянул зеркальце Гарвею, тот автоматом взял.
           - Вспомни. Однажды я упомянул при тебе имя Адраст. Как ты отреагировал?
           В глазах у него запрыгало пламя. Это горела ярость. Но он не знал, против кого ее обратить.
           - Теперь посмотри в зеркальце!
           Команду он выполнил, как положено. Увидел себя нынешнего. На маяке зеркал не держали.
           - А теперь мысленно убери со своего лица бороду, усы. Укороти прическу, уполовинь меру дикости!
           Втянутый в игру, он смотрел на свое отражение. И менял его. Выждав несколько секунд, я вынул из кармана куртки фотографию звездолетчика и подвесил рядом с зеркалом. Если уж Элисса все нужное носит с собой... Она и разобралась первой. Глаза ее вспыхнули двойной фиолетовой звездой. Эномай скользяще придвинулся к ней. Король сидел как на будничном приеме соплеменников в своей Тавантин-Суйю. Остальные пока озадаченно ждали... К Вайне-Капаку подобная процедура не подойдет. Она с ним немыслима, да он и не позволит. Кем бы он ни был, подготовочка у него повыше, чем у наших звездников.
           А Гарвей станет сознательным контактером. Контактным актером? Своим в Лабиринте... А если еще и жизнь свою вспомнит! Особенно начало ее второй половины, процесс вербовки...
           Элисса справилась с собой. Справилась так, что и Светлана не заметила. Да, моя единственная женщина, - не просто человек. Не только человек. В мире животной откровенности она считалась бы достойной тигрицей. И не было б ей равных во всех заповедниках, и в Тигрином урочище также. И Гарвей стоил ее! Выдержать почти мгновенно такой переход, и даже не дернуться! Крепко готовит своих Серкол. Стоило мне пройти весь курс их подготовки! Да где теперь... Голос Адраста звучал напряженно, но ровно:
           - Пятая Звездная нацеливалась на изучение планет Проксимы. Вторая попытка. Но внешняя сила, характер которой мы не успели отснять, направила нас на Бетельгейзе. В созвездии Ориона. Эта дорога нас удовлетворяла, и мы не подняли паники. После прохождения больших планет нашей Системы звездолет сдвинуло на Плеяды. Созвездие Тельца. Тут пропала связь, и всё кругом нас стало другим...
           Он прикрыл глаза, заново переживая те неожиданные жуткие часы.
           - Ощущение было такое, что нас влечет по пространственному коридору. В нем можно двигаться только вперед. Ни назад, никуда больше. О чуждой воле вначале никто не думал. А оказалось, - нас втолкнули в путаницу ходов-туннелей в пространстве и времени. Лабиринт... При подходе к одной из звезд Плеяд нас разбросало... Каждый пошел своим путем, будто и не было звездолета. Меня вернули на Землю, дали чужую жизнь. В ней я стал слугой Виракочи. Но там, в звездах, его не было.
           Адраст впервые за время разговора взглянул на меня. Я заметил, что он хотел было обратиться за помощью к Вайна-Капаку, да силой воли удержался. Вот так, - он ощутил в старом короле силу большую, чем во всех нас.
           - Все пропавшие Звездные достигли планет одной из звезд в Плеядах. Для нас это пока единственная разрешенная дорога на Млечном Пути. Нет, есть еще одна, в противоположном направлении, на южной стороне небесной сферы. Но там, на ином полюсе, - мир иной логики. Иного понимания добра и зла. Там роковым образом опасно.
           Адраст замолчал. Слишком тяжело вспоминать себя. Но надо было работать, и я продолжил:
           - Тебе известна истинная роль Фрэзи?
           - Я не думал об этом, - немного растерянно сказал Адраст, - Воспринимал ее как данное.
           - Она, - агент Виракочи. Создана для таких, как Гарвей. Модель хитро сделанная, многофункциональная. Но не самостоятельная.
           В глазах его мелькнуло понимание.
           - Гилл... Так ты понял это давно? И использовал ее... И меня...
           - Да, - признал я, - Я вынужден был использовать тебя. Как канал дезинформации. В основном. Новые данные получал нечасто, и то косвенным путем, через интерпретацию.
           Адраст уже не был Гарвеем в той степени, чтобы это состояние что-то серьезно определяло в нем. Теперь он - почти стопроцентный Адраст, человек цели и престижа. Человек-герой. Он нашел силы улыбнуться:
           - И вы решили превратить меня в двойного агента? Сделать картой в вашей игре? Втянуть меня в войну?
           - А разве до этого дня ты находился вне ее? - спросил Вайна-Капак; он снова поразил меня энергией неожиданного знания, - Фрэзи настроена, причем идеально точно, на сознание смотрителя маяка. На Гарвея. Физиология, психика, эмоции... Все, что происходит в нем, отражается и фиксируется в ней. Она же периодически отправляет пакеты информационных импульсов Виракоче. В ответ получает корректирующие сигналы. Виракоча обрабатывает сведения не хуже Хромотрона. Как и Хромотрон, Виракоча не имеет способа прямой связи с сознанием человека.
           Вот так мои данные из сейфа, обозначенные "Делом шпионки Фрэзи", стали "Делом секретного агента Гарвея". Придется теперь Адрасту поработать на авансцене. Но роль смотрителя маяка им освоена. Так что... И тут я поймал мысль Адраста, направленную на Вайна-Капака.
           "Чьей волей ты здесь, король-Инка? Уж не собственной ли? Не такие ли, как ты, завернули все пять Звездных? Неужели ты хозяин Звездной Реки? Инка и реконструктор Гилл.... Почему они так близки? Гилл многое держит в тайне от всех. Но на роль спасителя мира не претендует. В чем его сила? Гены Геракла, - это чепуха, блажь спятившего кентавра. Гилл и Вайна-Капак, - какой странный союз".
           Сомнения его были мне понятны. Но они не позволяли рассчитывать на него как на искреннего союзника. Придется продолжать головоломную изматывающую игру с Виракочей через Гарвея. Адраст возродился, но еще не состоялся. Интересно, как поведет себя Элисса? Перед ней опять выбор. Как нужна еще одна встреча с Фрэзи! Фантомный отросток Виракочи, присоска к дырявым мозгам Гарвея... Серкол... Надо обрадовать его, - все пять Звездных достигли цели. К сожалению, хитроумный Вайна не пожелает сам говорить с конструктором звездных кораблей. К сожалению также, маяк для серьезных обсуждений больше не годится. Там будем проводить показные совещания. И принимать решения-демонстрации. Да, все мы раздвоились... Эномай прав, - требуется жесткое единоначалие!
        ТИГРИНОЕ УРОЧИЩЕ
           А ведь маяк со смотрителем явился на карте планеты раньше, чем стартовала Пятая Звездная. Выходит, возможны и такие парадоксы. Коридоры Лабиринта действуют и сквозь время. Ведь уходы и возвращения короля я воспринимал как данное, без осмысления. Не готов был к разумному восприятию... Вайна владеет тайнами Лабиринта... Только вот очень непросто они ему даются. Адраст прошел легче. Но ведь Адраст был голой пешкой. С позиции Гарвея в короли не пробиваются. Существовали ли коридоры изначально? При любом раскладе центральный вопрос: кто их создал? Скоро мой мозг лопнет от обилия вопросов и необходимости вести одновременно две линии жизни. А ведь так живут все ключевые фигуры нашей игры! Как бы не перевоплотиться, подобно Адрасту.
           Справимся с Виракочей, займемся создателями Лабиринта. Власть над пространством-временем, - немыслимое могущество. Неужели они не замечают агонию земной цивилизации? Или считают ее заслуженной? И кто они?
           Внеземные цивилизации, чистый разум иных измерений? Духи-джинны, мистические силы?
           Кто загнал нас в тупики Лабиринта?
           И откуда во мне уверенность в успехе?
           Наш "Шмель" начал снижение, и я услышал хлопок снизу. Эномай произвел пространственно-распределенный взрыв. Теперь о присутствии тайных нитей Хромотрона можно не беспокоиться. Возможности Виракочи не оконтурены, но как он смог бы узнать, что мы собираемся здесь, в будущей резервации? Нелогично, опасно, безумно...
           Дымок безумно рад возвращению на свою поляну. Первым делом - к нашему схрону. Это он вину продолжает так заглаживать. Которой и не было. Но не до инкских морально-правовых изысков.
           Для дела если - незачем сюда ехать. Смогли бы и без этого перестроиться. Каждому наедине объяснить задачу, - и вся проблема. Но людям требуется общение. В своем кругу. Тогда настроение другое. И эффективность тоже.
           Меня больше волнует другое. Я же не профессиональный командир боевой организации, а простой, обычный, слабый человек-гражданин. Хотя гражданство уже в тень уходит. Малой родины нет, и в большой могут отказать.
           Элисса-Адраст. Чертова пара! Сколько они сожрали у меня нервных клеток, - и Хрому не подсчитать. Она не вызвала у него никаких эмоций. Скрыть их от меня он не смог бы. За время пребывания в шкуре Гарвея наваждение рассеялось. Выходило, что Элисса овладела заранее намеченной целью. Расчет тигрицы. Тяжелое открытие. Если за все приходится платить, чем заплатит она? Если она перестроилась по новому расчету - вдвойне жаль будет. Неужели и во мне никакой любви не осталось? Тогда почему проблема идет внутри не под последним номером? Новая у нас Элисса, добрая, умная, даже заботливая. Замешательство при узнавании Адраста прошло мимо, не зацепило по-больному. Теперь, что бы ни делалось, она вначале смотрит на Светлану. Имея в виду и Иллариона. Потом учитывает мои интересы-желания. И уже затем реализует своё. А раньше? Раньше действовала жесткая незыблемая схема: только своё в сплаве с гражданским долгом. Подарок Рудры, эгоизм, освященный обществом.
           Наступает время Моники-Цирцеи. Время радости и торжества ее. Но сможет ли оно поглотить всё распухшее за годы чувство мести-ненависти? Адраст ведь и не вспомнил о ней. Что с людьми делается? Ничего не предугадать.
           Взять доброго гиганта Эномая, великого циника в делах не государственных. Кто мог предположить?
           - Извини, Гилл, я тебя до недавних дней не понимал.
           Мягко сказал. А подумал: "Не воспринимал!". Он говорит со мной, а Дымок слушает. По-моему, понимает. Народ разбрелся по окрестностям. Элисса со Светланой растапливают мою печь. Обе понимают, что руководящему шефу-командиру не место на кухне. Пока понимают.
           - Знаешь, из практики уяснил: среди близких людей любая боль проходит, любая рана быстрее заживает. Страдания нужны человеку! Лет на сто мы избавились от них и потеряли столько... Да, Гилл, ты прав: самые близкие, - это семья. Я ощущаю себя в семье!
           Эномай нашел, а вот я потерял это ощущение. Семья - это откровенность, а я не говорю с ними о главном. Ни с кем не говорю.
           Да, сегодня мы определим многое. Более-менее верно оценили обстановку, превратили замысел в конкретное решение. Создали две группы. Одна, под двойным руководством Элиссы-Романа, займется разработкой Лабиринта. Роман, - доверенный человек Эномая, большой умница в физике-информатике. Мне бы его знания, - цены б не было почетному реконструктору Стефану. Другие люди, под Кадмом-Эномаем, пропашут планету. Необходимо выявить и овладеть пятой колонной Виракочи. Он должен видеть то, что покажем мы.
           Но как скоро мы решим это "многое"? Успех не в стратегии, какой бы верной она ни казалась. Пожалуй, Адраст прав. Только я смогу отыскать путь к спасению. И только в одиночестве, иначе Виракоча меня мгновенно расшифрует. Как же тяжела шляпа Мономаха! Кажется, так говорили в старину на территории, где я построил дом. Построившему дворец не суждено в нем жить. Знать бы до того...
           А коалиция Сиама пусть действует без помех. И пусть человечество идет за ним куда хочет. У нас нет сил противиться маршевой поступи райских бригад. Сам себе могу признаться: страшно делается при виде такого строевого монолита. И за себя страшно, - могут так помять косточки, что и Виракоча не соберет.

        2. СТАНЦИЯ РАДУГА
           Король Вайна-Капак заметно посвежел. Загадочный прилив сил.
           - Находясь внутри Пакаритампу, - сказал он, - Вы рискуете "переехать" в гипербытие Виракочи и застрять в его мире. Там не электронная техника. И не Хромотрон. Можно проболтаться в его коридорах вечность и не найти выхода. Безграничность, закамуфлированная под бесконечность.
           Вайна-Капак говорил хорошо, современно. Элисса постаралась задать вопрос на уровне.
           - Внутренняя поверхность шара?
           - Не исключено. Похоже. Но представленного не в трех измерениях. В нашем трехмерном бытии невозможны гиперпространственные переходы.
           Гилл не мог оставить короля, и присоединился к группе Элиссы-Романа. А очень не хотелось, - Лабиринт по-прежнему действовал на него отвращающе. К тому же принц Юпанки снова погрузился в любимую меланхоличность и отказался покинуть Золотой Дом Инки.
           Самое начало работы подействовало на всех как озоновый душ, - Вайна-Капак удивил в очередной раз.
           Казалось, навсегда замолчавший, Римак, услышав голос Инки, немедленно разговорился. Говорил он долго, сказал мало. Поняли еще меньше. Главное: идол подтвердил гипотезу, что цель Виракочи, - превращение Земли в рай. Для уаков или кого там еще. Состояние Земли полностью соответствует воплощению этого замысла. Райская планета, - не для людей...
           Кто же они, уаки?
           Впереди закрытая Книга. И в рукаве короля наверняка припасены еще сюрпризы.
           Гилл впервые в Лабиринте. Светлана, - понятно, она везде дома. Но мужество Элиссы следовало оценить по-новому. Таких запахов и такой тишины Гилл не встречал никогда и нигде. Толща камня сверху осязаемо давила на голову, провоцируя страх. А еще и Тени! Как он мог направить сюда женскую команду? Со Светланой!
           Каменный мешок с Книгой напомнил казематы предков. В таких содержали особо вредных революционеров-оппозиционеров. Паутину проводов, о которых упоминала Элисса, закрепили по стенам. Освещения не было. Гилл догадался почему: тени Лабиринта. Они не живут на свету. Люминофоры браслетов? Да рядом с ними что угодно привидится в таком законспирированном подземелье. Внутри пирамид Египта на порядок веселей.
           Вайна-Капак будто стал выше ростом и стройнее. Да и Светлана рядом с ним, небывало сосредоточенная, больше похожа не на девочку, а на ассистентку дипломированного мага. Она быстренько указала пальчиками на панель управления, Вайна согласно кивнул. Видно, успели изобрести для себя тайный язык немых. Затем коснулся сенсоров, произнес несколько слов на неизвестном Гиллу наречии. И Книга подчинилась.
           Цветной экран, совершенно неправильный среди диких камней, показал лобную нить Инков, протянутую по диагонали. Нить Манко-Капака. Король снял свою, наложил на виртуальную. Изображение мигнуло и исчезло. Книга приготовилась к работе.
           И тут явилась Тень. Одна, густо-серая, самостоятельная. Судя по очертаниям - Тень человеческая. Если не принимать во внимание всяких приматов, неописуемо размножившихся на райской Земле. Вайна-Капак приветствовал ее сдержанным наклоном головы. Тень в ответ зажгла над своей головой несколько ярких искр, расположенных вполне определенно. Память Гилла подсказала немедленно: рисунок созвездия, - или скопления? - Плеяды. Одна из звезд, поярче многих - Майя. Место финиша всех земных Звездных!
           Нет, каков король! И с Книгой разбирается, и с Тенью на "ты", и Плеяды для него дом родной. Ай да Инки! Что все это может значить? Многое. И в частности, - Книга неподвластна Виракоче. Он и не скрывал этого, помнится. Не скрывал потому, что ему запрещено это скрывать! С человечеством ему разрешили разобраться по полной программе, а к Книге не подпускают!
           Сейчас Вайна-Капак покажет, в чем тут дело и кто истинный хозяин Лабиринта! Гилл впился глазами в мерцающий экран. Тень металась близ Книги. Король "листал" страницы. Светлана наблюдала за действиями Вайны. Элисса и остальные участники магического опыта застыли у входа, не решаясь войти. Слишком уж необычной получалась обстановка.
           Виды Земли, потом какой-то планеты с голубой травой... Всё не то... Храм Пача-Камака, - то ли полуреконструированный, то ли полуразрушенный. Опять не то. Не получалось у Вайны-Капака, не мог он найти нужную страницу. Вздохнув, он повернул голову к Светлане, пошевелил над Книгой уставшими пальцами. Она наморщила лобик и уверенно приняла эстафету. Гилл не узнавал дочь. Гены Геракла, - ладно, куда еще ни шло. Но какая память жила в ней? А может, дело не в передаче-преемственности, а в даре от рождения? Том самом даре, перед которым преклонялись поэты романтических лет?
           Светлана занялась сенсорами. Вайна-Капак отступил на шаг в сторону, Тень придвинулась к нему. Они замерли, склонившись друг к другу. Гилл был стопроцентно уверен, что они беседуют! Но канал их связи недоступен.
           Прошло несколько минут, и Светлана достигла цели.
           Черный космос, краешек земного диска. Изображение медленно двигалось по дуге неизвестной окружности. Наконец в уголке высветилась мерцающая точечка. Пальчики Светланы сделали еще несколько движений. Точечка приблизилась, заблистала всеми мыслимыми красками. Вот почему она назвала объект Радугой! Шар? Эллипсоид? Трудно определить. Нет привычных для искусственных космических аппаратов-кораблей-станций непроницаемой оболочки, иллюминаторов. Ни намека на наличие двигателей. И все же Радуга перемещалась близ Земли сама по себе, оказываясь недоступной для любых глаз и приборов.
           Радуга заняла весь экран. Что за Станция! Не зря Светлана присвоила ей имя, как живому существу. С первого взгляда не оставалось сомнений: перед тобой нечто живое. Разумное, доброе, ласковое.... Нечто? Но как по-иному?
           - Вы узнали меня? Светлана! Как я рад видеть тебя. И тебя, Гилл. И...
           Тут Вайна-Капак резко повел рукой к экрану. Голос стих. Гилл понял: рано называть некоторые имена! Рано... Когда же будет в самый раз?
           Говорящая космостанция - само по себе ничего особенного. В ней могут жить разумные особи, она может быть напичкана электроникой-информатикой. Но тут явно ничего подобного нет, - она соображает сама по себе. Открытие исключительного значения, имя Светланы надо бы высветить на внутренней стене храма Афродиты. Да ритуалы уходят, а вечные имена последуют за ними.
           - Очень давно мечтаю пригласить вас к себе. Вы не откажетесь? Гилл? У меня вы будете в полной безопасности от всего, что происходит на планете.
           -
        "Очень давно"!
        -
        повторил в себе Гилл, -
        Крайне
        хочется представить лицо, говорящее так по-человечески. По-человечному! Она, - или он? - зовет в гости. Я еще как за! И не просто в гости!
        "
           Начиналось возбуждение, как обычно перед большим делом; новая музыка настраивала психику. Надежда, столько дней тлевшая в нем малой искоркой, разгоралась в устойчивое пламя уверенности.
           - Один вопрос! - сказал он от волнения хрипло, - Ты независима от...
           - От Виракочи? - последовал перебивом ответ, - Более чем.
           - Еще вопрос! - продолжил Гилл, - Ты имеешь отношение к Инкам?
           Ему показалось, что Вайна-Капак усмехнулся. Радуга ответила:
           - И к Инкам. Но более, - к доинкам. И еще кое к кому.
        "Недоговоренности будут преследовать меня всю жизнь!
        - Гилл расстроился, но смирился, -
        Итак, стрела действующего времени удлиняется. Если это Тень, - она старше Инков. И не враг им. Но были ведь и так называемые легендарные Инки! Уаки, - чьи тени? На Радуге можно обезопасить Светлану, Элиссу..."
           - Мы принимаем приглашение! - объявил Гилл, удивляясь собственной готовности решать за всех. Эномай был бы весьма доволен: он видит в нем лидера, вожака, командира, начальника высшего уровня. Но на верхнем уровне, - авторитарность и диктатура. Где гарантии?
           - Каким образом? Через Лабиринт? - спросил он.
           Пауза все-таки была, он ее отметил. Не мгновенно считает варианты космическое диво. И это приятно.

           - Нужна подготовка, чтобы придти ко мне через Лабиринт в телесном облике. Пока я жду визит сознаний. После знакомства, когда найдете аппарат для полета, я встречу вас как людей.
           - Виртуальное путешествие? Как?
           - Дом Инки, Гилл. Грот. Вайна-Капак сопроводит.
        "Не за этим ли король возвращался в свою империю? Видимо, во времена Тавантин-Суйю связь с Радугой была проще".
           Тень у Книги шевельнулась, Вайна-Капак коснулся одной из клавиш. Да точно ли он не смог сам выйти на контакт со Станцией? Светлана молодец. Но все-таки подвигнул ее на самопроявление Вайна! И сделал это намеренно, приписав себе несколько миллиметров склеротических сосудов.
           - До встречи...
           Голос у Радуги не римаковский. Неузнаваемый, но родной чуть не до дрожи. Так было с Гиллом при первых беседах с королем после первого воскрешения.
           Экран потух, Книга закрылась. Глаз Станции... Уста Станции...
           Римак - всего лишь представитель, обязанный проверить посетителя и выдать мандат на контакт. Или не выдать. Римак тоже закрылся. Никакой он не идол. Оракулов придумывают люди, чтобы скрыть свое невежество.
           В голове Гилла чуть слышно звучала мелодия. Прежде не слышанная, она была чиста и прекрасна, как падающая со скалы горная вода. И, вплетаясь в мелодию, прозвучал новый голос. Не родной внутренний, а чужой. И, тем не менее, несущий доверие. Как Радуга. Неужели это она? Меняет обличия, голоса, легко проникает вовнутрь?
           "Радуга - не от других звезд. Она ближе к тебе, чем к ним..."
           Золотой Дом заблокировали от Хромотрона надежно. И Виракоча здесь бессилен и не страшен. Но Гарвей на площади Куси-пата перед Золотым кварталом лишается сил и падает без сознания. Привести его в чувство удается в здании. Виракоче знакомо чувство мести? Или обиды? Карьера двойного агента окончена.
           Снова грот за маленьким озером, открытый нечаянно Элиссой. И снова Вайна-Капак, - проводник в коридорах Лабиринта. Где границы тайного знания и скрытого могущества старого короля? Гилл уверен, - если б рядом с ним не было Светланы, Вайна многого бы не смог, не пожелал бы сделать. Присутствие Гилла не столь мощный стимулятор.
           Вайна-Капак неизвестным Гиллу методом создал единое психическое поле и замкнул его на себя. Гилл, Элисса, Светлана. Всегда разобщенные центробежными человеческими устремлениями, на какое-то время они одно целое. Целое, состоящее из четырех частей, каждое из которых сохраняет свое "Я", но уже не человек. Тела всех на попечении Эномая. И под гарантией Радуги.
           Гилл ожидал что-то похожее на переход к развалинам храма Пача-Камака на берегу Титикака.
           Но нет. Просто исчез из вида драгоценный сад Инков, и на месте его, в космической пустоте, возникла Радуга. Времени пролетело - мгновение. У каждого свой минимальный промежуток на линии судьбы; по длине мгновения не равны, но по значению равноценны. Общественно-определенное почти всегда иллюзия. Майя. Индивидуальное - еще вопрос. Все-таки Гилл смотрит своими глазами. А не, к примеру, элиссиными. И использует личный опыт оценки. Только при этом хорошо чувствует близость Вайна-Капака. Освобожденный от тела, тот вернул себе энергию юности, усиленную квинтэссенцией мудрости. Как радостно и тяжело видеть это. Тяжело без права выразить вслух тем, кто разделит его чувства. Точнее, может разделить.
           Станция Радуга, на первый взгляд, образование совсем беспорядочное и хаотичное. Вовсе не шар. Реконструкторский мозг Гилла изо всех сил искал ассоциации. И предложил сумасшедшую: более всего Радуга схожа со скелетом. И, - с человеческим скелетом. Результат анализа внешней и внутренней геометрии? Инсайт? Подсказка?
           Среди множества обоснований подсознание выбрало наиудаленное во времени. Естественно, учитывая историческую направленность реконструкторского творчества.
           Ле Риколе... Имя малоизвестное, но для Гилла весомое. То ли двадцатый, то ли девятнадцатый век... Только Хромотрон помнит все досконально. Хромотрону не быть творцом.
        "
        Что там? Вот: Ле Риколе первым определил первостепенное значение в любой конструкции не узлов или соединений, и распределения пустот в ней.
        "Ибо порядок повторения этих отверстий может дать ключ к истинному смыслу всего построения".
        Вот, еще цитата. Надо же, - мозг
        спит
        под присмотром Эномая, а личность мыслит по-прежнему! Выходит, источник мысли и организм вовсе не одно и то же?
        "

           Но к делу, сказал себе Гилл. "В творчестве ле Риколе открылась новая глава - дырчатые конструкции. Он заключил, что главное - это соответствующее расположение в материале пустых пространств. Вопрос не в расположении плоскостей, а в обрамлении отверстий, соединяемых разным образом. Различные способы соединения обрамлений отверстий!"
           Так что, может, и не скелет. А подобие скелета. Воссоздание его. Создать только одну, одну-единственную клетку костной, - да и любой, - живой ткани никому не под силу. Ни человеку, ни Виракоче, ни лабиринтной Тени или уакам, ни Радуге. Никому, даже виртуальной конструкции од названием "естественный отбор". Игра не может играть сама в себя.
           Гилл не успевал оформлять смысловой поток в понятия-слова и даже в более емкие образы. Мышление буксовало. Застревало, как застрял в кирпичном порыве скульптурно исполненный Сиам.
           Отставание рождало ошибки. Гилл учился контролировать самого себя изнутри. Он думал о Радуге как о простой конструкции. Так можно думать и о человеке. До некоторых границ. Далее подобный подход не срабатывает. Здесь - то же самое.
           Что получается? Станция Радуга - живой организм? Не созданный, а рожденный?
           О, великая Река Майю!
           А Радуга словно открыла объятия. Не кости скелета простирались к ним. А живые, исполненные притягивающей симпатией руки. Это эмоция Светланы, легкая, развевающаяся, словно ее цветное платьице на ветру. Меняется Станция, и совсем она не скелет, а кто-то, остановленный среди быстрого танца, окутанный радужными лентами...
           И вот, они внутри. Зачем? Ведь остаться не получится. Сближение для определения отношений? Гилл всегда умел видеть окраску эмоций. Намерения можно утаить, но эмоции - нет. Радуга смотрит на них точно так, как Дымок. После долгой разлуки с другом-хозяином. Надо проверить, уточнить, обнюхать... А к Светлане у Радуги особое отношение. Как она вычленяет каждого из гостей? Посредством Вайны-Капака?
           Гилл попробовал включить запаховое, ночное зрение. Не вышло. То ли формы не подлежали опознанию, то ли подарок Дымка не действует вне тела, вне Земли. Или же кончился совсем.
           Внутри Станции - Лабиринт, намного сложнее и протяженней путаницы Пакаритампу. И никакой мрачности, никакой потусторонности. Мягкие плоскости. Цветные дорожки. Плавные повороты. Просторные залы. Уединенные комнаты...
           Когда они придут сюда, тут будет все, что им потребуется для жизни. Они даже смогут заглянуть в любой уголок Галактики. Потому что переходы внутри Станции - точная копия переходов внутри Галактики. Действующая копия. Потому что Радуга - узловой транспортный центр на их участке Звездной Реки.
           А сама Майю, - как живой организм, растет, развивается. И все ее составляющее, включая Землю, - тоже.
           Радуга занята обслуживанием функций, им неизвестных. Совпадение человеческих желаний с ее задачами - успех для человека. А если противоречие? Насколько Радуга свободна в выборе?
           Рядом - какая-то вспышка. Радужный взрыв.
           - Цветик-Семицветик? Да, это я...
           Светлана начала беседу и говорит, так тихо, что он не слышит.
           - С кем ты говоришь, Светлана?
           - С Радугой. Папа, ты позабыл? А кто меня так называл, когда я была совсем-совсем маленькой?
           И ведь на самом деле позабыл собственное изобретение, имя-игрушку для крохотной Светланы.
           - Ты забыл, а Радуга помнит.
           Цветик-Семицветик... Так может обращаться к ней только человек. Знающий человек.
           А где-то в другой стороне со Станцией беседует Элисса. Лишенная своего беспокойного тела, она снова не похожа на себя.
           - На карнавалах мы не надеваем масок. Зачем? Ведь мы и без того ни на миг не расстаемся с ними.
           Радуга не спорит с ней:
           - Виракоча вышел в свет в удачное время.
           Радужные струи, текущие по пустотам Станции, претерпевают множественные непрерывные метаморфозы. В них свой смысл, но извлечь его нет никакой возможности.
           - Один лицемер всегда договорится с другим лицемером. Мы получаем то, что заслужили.
           Неужели Элисса откажется от борьбы? Превращение Гарвея в Адраста, - сильный удар? Радуга согласится?
           - Всмотрись в принца Юпанки: он молод, он не знает зла. Он не допускает его к себе. Как можно пропустить в себя то, чего для тебя не существует? Виракоча бессилен против принца, он вернется домой.
           - Но мы?! Мы живем не в своем доме, мы не по праву заняли рай Хиона. На Земле могут жить только дети...
           Как интересно мыслит Элисса, когда не смотрит в свое зеркальце! Почему не слышно Вайна-Капака?
           - Гилл! Ты хочешь знать всё обо всех и обо всем. Но разве ключ к знанию не в тебе самом?
           Гилл слегка растерялся. Пройти свой лабиринт всегда труднее, чем чужой. В нем чересчур много пыльных зеркал и готовых ожить черепов.
           - Гилл! Ты не ощущаешь в своей крови следов, оставленных Инками?
           - Тавантин-Суйю? - изумлению Гилла нет границ, - Как это?
           Он почти поверил кентавру. Но Радуга! Она почему-то в момент беседы отождествилась с лицом Вайна-Капака. Но не сегодняшнего, а времен юности. Лицо омоложенной мумии... Сколько еще Реконструкций предстоит пережить? И Вайне, и всем?
           - А кто мы с тобой? Ведь ты уже задумался. Вспомни, Дымок... Генетический код, - всего лишь кончик иглы, пронзившей нас. Ты не согласен?
           Как можно не соглашаться с тем, чего не понимаешь?
           Эномай не узнал возвращенных к земному бытию: зрачки расширились, лишив глаз радужной оболочки, руки беспорядочно тянулись то к одному, то к другому предмету. Наконец он произнес, необычайно тихим, взволнованным голосом:
           - Вы заново родились! И вокруг вас какое-то свечение...
           Гилл покрутил головой, глазами, - нимба над ним не было. Но лица всех вернувшихся с Радуги на самом деле сияли внутренним светом. Гилл посмотрел кругом. Внутренности грота уже не казались непроницаемо черными, он видел сквозь тьму уходящий очень далеко, слабо мерцающий туннель. А сад Инков уже не привлекал своей рукотворной сказочностью. Есть, и совсем близко, вещи более восхитительные.
           Прежние привычки оставили себе двое. Светлана, едва осознав, на каком она свете, потянула Вайну к озеру. Со стороны грота песочек был обыкновенный, не драгоценный. И они принялись чертить на нем формы превращений Станции Радуга, выбирая наилучшую. Выходило, что Светлана видела
        ТАМ
        больше, чем ее премудрый отец. Гилл вздохнул и прислушался.
           - Ну ты посмотри! - настаивала Светлана, - Шар, но не такой шар, как обычные. Тут везде дырочки, - большие, маленькие, всякие. Получается, как несколько сложенных ситечек...
           Вайна не спорил. Только добавлял к рисунку девочки поправки-детальки, она их принимала или отвергала.
           Наконец Гилл понял. Диатомея! Морская донная водоросль. Мелочь одноклеточная. А ведь и правда: если ее увеличить, получится то, что показала Книга при первом контакте с Радугой. Прекрасная форма, красивая и прочная. Молодец, Светлана, быть ей... Но кем тут быть, если может случиться так, что быть будет негде!
           Решение созрело и, как ни странно, вслух его выразил Гарвей-Адраст.
           - Мне здесь оставаться нельзя. Опасно для жизни. Прошу взять меня с собой.
           Он обратился к Гиллу:
           - Ты ведь отправляешь людей на Станцию?
           - А ты представляешь, что она такое? Каково будет там?
           - Меня готовили, чтобы я везде был к месту. Неважно, что она такое есть. Корабль внеземной цивилизации, произведение наших прошлых веков, гостья из будущего. На данное время она ваша союзница. Как и я. И еще. Привлеките к работе Теламона. Как ты выражаешься, он хороший мужик. Пропадет... За год президентства можно столько узнать! Его знания пригодятся.
           Просьба Адраста помогла оформить детали замысла. Облегчила его выполнение, ведь живой звездолетчик под рукой, управится с любым аппаратом. Оставалось договориться с Серколом, - но это не вопрос.
           От Дома Инки, не разбирая пути, прямо через озеро, к ним почти бежал Кадм. Еще вчера его торопливость обеспокоила бы всех и каждого. А сейчас... Очередная сенсация, прямо или косвенно относящаяся к Группе. Но обстановка-то уже иная. И люди иные.
           Новость для обычного человека почти убийственная. Всемирный Совет вместе с Консулатом лишили всех членов Команды "Майю" звания "гражданин" и имен жизни. Лидер Команды реконстуктор Гилл освобождался от права на профессию. Первый безработный века героев...
           Человек без прав, - бесправный человек, изгой.
           Как изгоя примет у себя великий гражданин?
           Серкол выглядел старее Вайна-Капака, хотя король много древнее конструктора. Но мозг функционировал как прежде. Он внимательно рассмотрел обоих, задержал взгляд на Гарвее.
           - У меня была женщина, - сказал он слабым, дребезжащим голосом, - По какому праву она узнала о твоем присутствии на Земле раньше меня? Отвечай, потерянный Адраст.
           "Потерянный..." Какое длинное, тяжелое, арканное слово. Вот-вот захлестнет шею и затянется, перекрыв жизнь. Адраст вспомнил, что его долг перед Серколом превышает гражданские обязанности многократно. От последних он избавился легко, о первом забыл. А забыл, - не значит исключил. Он задышал часто и прерывисто, как осужденный на повешение, мысленно представивший себя висящим на перекладине. Серкол предоставил Адраста самому себе и обратился к Гиллу:
           - Рад видеть тебя, сын мой. Догадываюсь, что привело тебя в мой старческий приют. Земная судьба так переменчива. Вчера в почете, сегодня - преступник. Не в том ли прелесть жизненного мгновения?
           Гилл присел прямо на пушистый ковер рядом с креслом Серкола, склонил голову. Конструктор терпеть не мог объяснений-оправданий. Особенно, когда и без них все ясно. Для него достаточно и жеста. Старый человек готовился к уходу. На стенах ни ошеломляющих внеземных пейзажей, ни изображений космодрома или звездолетов. Только фотографии людей, в большинстве уже перешагнувших Барьер-100. Отец Гилла, рядом с мамой; малознакомые Гиллу родственники Серкола; совсем незнакомые личности. Особняком - снимок Моники. Смотря на нее, старик размышлял об Адрасте, о других без вести пропавших. Это Моника здесь была! В поисках дороги на маяк. Все-таки Адраст серьезно не прав перед Серколом. Как и Гилл.
           И Адраст расскажет Серколу все. Все, - значит много больше, чем Гиллу. Старик будет уходить без горечи. Но сначала - о насущном. Гилл рассказал о событиях последнего времени, вплоть до назревшей задачи попасть в живом виде на Радугу. Старик выслушал внимательно, иногда посматривая на нормально задышавшего Адраста. И сделал резюме:
           - Вам потребуется челнок серии Земля-Луна. Полеты практически прекращены. Не до Луны землянам. Техника на приколе, готовность, - часы.
           Гилл обрадовался:
           - Мы можем подняться в любой момент? Ведь этим челнокам не требуется специальный старт.
           Серкол усмехнулся:
           - Граждане, любящие действующую власть, получили бы транспорт немедленно. Официально - я руководитель программы. Любой внеземной программы. На деле все старты под людьми Консулата. Вам и подойти не дадут.
           Настроение Гилла упало. Не к Виракоче же обращаться за помощью. Он посмотрел конструктору в глаза - они смеялись. Как давным-давно, когда Стефан бесповоротно запутывался во внутренностях первых звездных кораблей. Приходил отец, подсказывал. Но чаще, - сам Серкол становился рядом и, вот так же смеясь глазами, ждал. Что означало: решение рядом, ищи, юноша! Решение, действительно, всегда было рядом. И сейчас.
           - Угон?!
           - Молодец, мальчик! - ладонь Серкола легонько хлопнула по подлокотнику кресла, - Для вас плюс-минус одно приключение, - не проблема. А я помогу. Или ты думаешь, великий гражданин Серкол совсем развалился и ни на что не способен?
           И он тут же выложил продуманный до деталей план. У Гилла возникла уверенность: Серкол ждал их визита и предугадал его причину. Истинно оракульским интеллектом владел генеральный конструктор! Попросив разрешения обдумать все, Гилл вышел из кабинета в очень просторную гостиную. Хозяину требовалось поговорить с давно ожидаемым гостем. Звезды продолжали жить в сердце Серкола. Он ничего не сказал о своем отношении к Радуге. Но Гилл знал: донесет до него все, что узнает сам. Если успеет.
           Гилл не забыл ни привычек хозяина, ни тайников его жилища. Конструктор редко употреблял алкоголь, но любил угощать им друзей. Друзей забрало время, но бар заполнен самыми разными емкостями. Владелец редчайшей коллекции не терпел в столь тонком деле рекламы. Наклеек не было, содержимое определялось на память, по форме посуды. Бутылка треугольная в основании, простое стекло, - виски шотландский. Круглая, - водка. Треугольная с длинным горлышком, непрозрачная, - виноградная настойка, изготовляется по его личному рецепту. И так далее. Гилл отвернулся, протянул руку, взял наугад. Попал на крепкое красное вино в прозрачном кувшинчике с пробкой в виде петуха. Беседа в кабинете продлится не один час. Гилл решил переждать в зимнем саду, примыкающем к зданию с тыла. Особняк генерального конструктора возвели чуть ли не сто лет назад. Металлопластовая конструкция, воспроизводящая слитые воедино детали храмов всех мировых религий прошлого. С ранней молодости в сердце Серкола жило нечто, не имеющее открытого выхода наружу. Люди посчитали архитектурную причуду за каприз. А хозяин за долгие годы не изменил в
своем жилище ничего.
           А вот сад, - без претензий на оригинальность. Груши, яблони, абрикосы... Просто, без современных изысков. Выращивать хурму на колючих еловых ветках, - дурной тон. Маленькая беседка, песчаные дорожки среди цветов, ручеек в северо-восточном углу... Гилл дошел до журчащей воды, присел на камень, поставил емкость с петухом в текучий холод ручья.
           Думать и говорить о мелочах в этом доме не получится. Аура не та. Тут все легкое, летящее вверх: своды, купола, колонны, шпили... Легкое и изящное. И слова рождаются крутые, шипящие. И на жизнь позади, и на стремления смотришь не как за порогом монашеской кельи. На общем свету. Со стороны все видится без примеси, которую дают переменчивые чувства. Почаще бывать здесь, ошибок сделал бы меньше. Но сегодня не хотелось выворачивать себя наизнанку, переполняться сомнениями. Не тот момент, надо действовать, и без оглядки. Слишком много стало зависеть от негражданина Гилла.
           Петух оказался не совсем пробкой, а хитрым устройством, без которого к содержимому кувшинчика не добраться. Пока Гилл нащупал алгоритм, раскрывший петушиный клюв, полчаса прошло. А дальше: превосходное вино "клюв в клюв", разговор о преходящем с ручьем, просветление в теле и внутри головы...
           Тут и отыскал его Адраст, опустошенный и тусклый. Но готовый к процедуре похищения космического челнока. Гилл вернулся к Серколу. Прощание вышло спокойное и не грустное, почти без слов. Они умели видеть друг в друге.
           "Процедура" прошла гладко, но адреналинчику в крови прибавила. Переодевание, наложение грима, подлинно-фальшивые, чужие удостоверения, контакты с охраной-обслугой... В целом Гиллу понравилось, и он поймал себя на желании стать профессиональным угонщиком. Не только угонщиком. Нарушать законы и правила, которые считаешь абсурдными, - это захватывает, это влечет, это прибавляет в судьбу жизни. И что самое интересное, - точно так же чувствовали себя все остальные участники угона-побега. Может быть, они - поколение несостоявшихся преступников, а не героев?
           "Счастливого бегства нам", - перед стартом сказал хмурый Гарвей. А какое же бегство без преступления?

        3. ЭКС-ХОЗЯЕВА ЛАБИРИНТА
           Мотив действия важнее, чем оно само либо способ его реализации. И не все ошибки - от невежества. Ни к чему искать символы в преходящем. Излишняя стремительность ведет в никуда.
           Подобные мысли продуктивны, когда не требуется куда-то идти и что-то делать. Сейчас не требовалось. Гилл просто стоял и смотрел. На голову падал соленый снег, давно укрывший Храм Земли плотным белым облаком. Внутри храма тоже снег. Все двери раскрыты. И снежинки не тают, а объединяются в вихри и поземку. Не видно имен почетных граждан планеты. Жаль. Он так хотел увидеть свое. И оценить собственную реакцию на увиденное. Сиам ударил больно, но решение о лишении званий-регалий провести позабыл. Да все равно! Без людей храм недолго простоит, не египетская пирамида.
           Геракл с Афродитой, покинутые поклонниками, завернулись в белые покрывала. Кому открываться, если восхищение избрало иные цели? А может быть, решило вовсе их не иметь?
           Круто посоленный Храм на снежном холме... У ног Гилла голова Сиама, очень живая и очень волевая. Голограмма без подпитки может продержаться много лет. Потом голова перестанет казаться живой, станет черепом. Виракоча не тронут. Его боятся. Сиама любят. Страх сильнее любви. Не будет памятника. Ни на Эвересте, ни где-нибудь еще. Такое искусство, - суррогат истинной веры, способное рождать лишь идолов. Почему только у замерзшего храма стало понятно: красота идола бессильна, чрезмерная сила безобразна?
           Над соседним холмом алеет купол термоядерной энергоустановки. Цвет означает: электростанция заблокирована. Произошло что-то очень сильное, и рядом. Но зима не поэтому. Зима непонятно почему.
           Снег падает не один день, но следов на нем нет. Сиаму оторвали голову по теплой погоде. Нет и ключа с земным шариком, - забрали. Бесполезное приобретение, он не нужен даже Виракоче.
           Хромотроном и не пахнет: терминал демонтировали или он сам покинул опустевший центр мира.
           Снежинки колючие, не тающие. Как искусственные. Ветра нет, они планируют точно сверху вниз, с неизменной скоростью и равными интервалами. Военный снег, понимает значение строя. Гилл подумал: хорошо, что он здесь один. Можно беспрепятственно молчать. Слова уносят силу, многословие ускоряет энтропию психики.
           А силы вот-вот понадобятся, да так, что все равно их не хватит. Но когда твое Я пребывает разом в нескольких точках пространства, - и, не исключено, времени, - бояться бессилия в одном отдельном месте не следует.
           Вот вопрос пока один: почему самоощущение, самоосознание происходит у него именно на Земле? Именно в этой, исконно человеческой форме? Наверное, потому, что она стабильна. Радуга поливариантна, для нее стабильность в непрерывной смене форм. Но и она пока держит вид диатомеи. Каприз Светланы. Она легко управляется с многоформенным скелетом.
           Светлана сейчас над снегопадом. И не знает, какой он соленый. Оттуда видны облака, скрученные или раскрученные в циклоны-антициклоны.
           Перед тем как отправить людей на Радугу, они побывали у Книги. Втроем: король, принц, реконструктор.
           Желание было одно. Как сказал принц Юпанки:
           - Пристегнуть к Команде "Майю" бывших хозяев Лабиринта.
           "Пристегнуть", кто бы они ни были, - уаки, тени, доинки, существа с Плеяд, и тому подобное. И заодно попытаться обуздать Виракочу без участия Радуги. Прямого участия. Термин "обуздать" в исполнении Юпанки звучал для Гилла диссонансом. Обуздать, - надеть узду. В своей основной жизни принц Юпанки и не подозревал о существовании на планете лошадей. Как египтяне до прихода ариев в долину реки Нефер.
           Лабиринт уже не отторгал Гилла. Кто-то из них переменился. Или сразу оба. В коридорах стало почти уютно. А помещения с Римаком и Книгой вполне сгодились бы под приличный скит. Мир распался, желающие помонашествовать найдутся.
           Элисса успела установить, - по какой-то своей схеме, - в некоторых местах Лабиринта апперцептроны Хромотрона. Голографические органы комплексного восприятия окружающей среды... Гилл догадывался: она хотела увидеть обладателей теней. Где там! Их и Виракоча не фиксирует, они вне его высокой компетенции. Виракоча, - царь или слуга теней, отражений, полувиртуальных преломлений человеческого мира.
           Апперцептроны, - вещь двоякая. Бывает, их используют художники-дизайнеры для расширения воспринимаемого потока информации. Нормальные профи помнят: эффект расширения сохраняется надолго. И приводит к последующему искажению прежнего сенсорного восприятия.
           А Элисса - молодец. Предположила, что Тени - проявление жизни в стереоисполнении. А мы, человеки, неспособны ее увидеть во всей красе, так как сдвинута она на шкале восприятия вправо или влево. А полоса Хромотрона пошире нашей. Свежая догадка, в расчете на присутствие превосходящего нас разума. Несовместимо все это со стилем мышления Элиссы. Можно подумать, ей кто-то идеи прямо в мозг вкладывает. Стереожизнь, реконструируемая Хромотроном, бытует пока лишь по программам, по готовым сценариям. Те же фантомы в наручниках... Саморазвивающиеся программы и голограммы почему-то не уживаются вместе.
           Работал в основном Вайна-Капак. С Тенью у него давно общий язык. С главной Тенью. Их в Лабиринте крутится неизвестное количество. Настоящий замок с привидениями. Король добился некоторого знания. В теоретическом плане. Тени - из доинкского прошлого. Бывшие хозяева... Но и они не помнят создателей Лабиринта, он им достался в готовом виде. История стремительно уходит в тысячелетия. Если не в миллионолетия. Но не дальше Музея Пангеи. Кто такие строители Лабиринта и откуда они взялись? Гипотеза инозвездной экспансии слишком тривиальна.
           Главное, - у доинков был контроль над Виракочей. Тот тоже не юный бой-скаут. Вайна-Капак перевел несколько фраз:
           - ...Мы заметили, - что-то происходит с Виракочей. Причем не в нашем слое времени, а где-то выше. Мы долго пытались пробиться. Лабиринт фальшивил. Привычные ноты не срабатывали. Ведь мы не хозяева временных переходов. Всем Лабиринтом владеть никто не в состоянии.
        "Вот оно! Не Тень! Через Тень с нами говорят люди, пробивающиеся из прошлого!"
           - Мы не всегда видим, с кем говорим. Но знаем, через кого. Нам помогают тени. Вы наверняка разобрались, кто они. Эти неузнаваемые, очеловеченные сгустки полуцветного тумана.
        "Не они ли отражения творцов Лабиринта и Виракочи?
        Сумели п
        одготови
        ть
        себе участь призрачного существования... А возвратить контроль не в состоянии".
           Принц Юпанки разглядывал короля Вайна-Капака расширенными глазами. Творилось то, что не умещалось в его не оформившейся психике. Да, земной мир неимоверно усложнился.
           Люди живые.
           Фантомы-привидения. Квазиживая голография...
           Перекрестки времен. Пространственные переходы и ловушки...
           Только где ключ ко всей этой системе?
           Приходится опять возвращаться к оценке самих себя. К тому, что было и вот-вот развалится.
        "
        Мы были уверены, что достигли вершин, которые и не снились
        людям
        в предыдущие тысячелетия. Вот и уперлись головой в потолок. Ну, выдержим апокалиптический бой за жизнь, а как она затем пойдет? Опять проблемы-барьеры? К Барьеру-100 приплюсуется вопрос устойчивости цивилизации. И еще, и еще... Пустота какая-то, лживая пустота. Ведь оказывается, до нас жили мужики помощнее. Но и они не выдержали, обратились в говорящее ничто. Природа и против них восстала, как против нас
        "
        .
           Поговорил Вайна-Капак с иновременьем, помолчал. И печально сказал:
           - Что есть цари этого мира? Пыль, туман, тлен... Никому из правителей при рождении волхвы не поднесли даров.
           Гилл усомнился в нормальности его психики.
           - Что за странные слова? Откуда?
           - Я скоро покину вас. И мне можно... Не ходите к Книге толпами. Я приходил сюда один. Странные слова? Они хранятся внутри Книги. В ней имеется раздел истинной истории. Истинной, а не желаемой. У вас пока остается запас времени. Но время такая дорогая вещь, что его всегда отмеряют меньше требуемого.
           Гилл смотрел на короля и поражался не меньше принца. Прямо хоть преклоняй перед старцем колени и воздевай в слезах руки. А кому из них перед кем на колени становиться по объективному порядку вещей? И умолять о розгах при этом?
           А Тень во время разговора явно приобретала что-то из облика говорящего через нее. И тогда Гиллу Тень делалась знакомой. Чересчур знакомой! Но слишком сумасшедшая мысль! Отбросить и забыть! Освобожденное от привычной работы реконструкторское воображение тоже требует обуздания.
           Кто же тогда Инки?
           Надежд визит к Книге не оправдал. Ничего не решено. Ключ к Земле парит над Землей.
           Один Эномай воспринял рассказ Гилла о последнем посещении Книги оптимистично. Из беседы с людьми из прошлого от извлек уверенность в том, что Земля останется за живущими на ней. И принялся создавать программу глобальной безопасности.
           - Из команды "Майю" получится нормальное правительство. Привлечем специалистов по всем ключевым направлениям, сменим систему общего мышления...
&n