Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Садовский Николай: " Зачем Смерть Давала Шанс " - читать онлайн

Сохранить .
Зачем смерть давала шанс Николай Садовский


        Как переиграть смерть, как выжить там, где гибель неминуема, как сохранить силу духа и не опустить руки в ситуации, из которой, казалось бы, нет выхода. Антон Ли никогда не сдавался, как бы жизнь не испытывала на прочность, он крепко стоял на ногах и справлялся со всеми испытаниями. И если настоящему мужчине не дано найти своё счастье на планете Земля, то он найдёт его на просторах Вселенной.

        Николай Садовский
        Зачем смерть давала шанс

        Глава 1

        Вся эта история началась с обычного телефонного звонка. Однажды майским душным вечером позвонил мой армейский друг и предложил совместно провести отпуск. Я часто пользовался его приглашениями.
        Сергей, коренной житель Алтая, знал все укромные места, где можно было отдохнуть без большого скопления людей. Мы, как правило, взяв самое необходимое, уходили в горы недели на две. Это были самые лучшие дни отдыха.
        На этот раз он не дал мне даже слова вставить в разговор. Напористый, как ураган, он просто поставил меня перед фактом, что через неделю ждет меня у себя дома. Отдых он решил провести на южной оконечности Телецкого озера. На мой вопрос, как мы туда попадем, сказал, что у его двоюродного брата есть небольшая прогулочная яхта, на которой он по озеру возит туристов.
        Как я понял из его слов, этот родственник должен нас доставить в устье реки Чулышман, на самую южную точку Телецкого озера. Узнав о таком путешествии, я естественно согласился.
        Хочу сказать Вам, уважаемый читатель, что, если Вы не видели Телецкое озеро, значит, Вы не знаете Алтай. Озеро имеет всего около трех километров в ширину, зато длинна, превышает семьдесят километров, а глубина, местами более трехсот метров. Вся акватория водоема зажата между высоких скалистых кряжей. Это место потрясающей красоты. Находясь высоко над уровнем моря, эти места славятся чистотой и прозрачностью воздуха. Чистая гладь воды невероятно сочетается с голубизной неба, а горы, покрытые девственной, не тронутой человеческой цивилизацией тайгой, зачаровывают. Глядя на эту красоту в тихую вечернюю пору, кажется, что сам являешься частью природы, и растворяешься в ней без остатка.
        Неделя пролетела в хлопотах как один день. Я оформил очередной отпуск, за два дня подготовил машину к поездке и на восьмой день был в Горно-Алтайске, где меня радушно принимал мой друг со своей супругой. Все, что требовалось для нашего отдыха, Серега приготовил заранее. Мы не стали задерживаться и, переночевав, выехали на рассвете. К восьми часам утра мы были в Артыбаше, где жил брат Сергея Леонид.
        Леонид уже ожидал нас. После кратких слов приветствия, он стал торопить нас, сказав, что с нами поедет небольшая группа из четырех человек. Из его слов мы поняли, что это молодые люди отдыхают на местной турбазе. Они зафрахтовали катер Леонида на полдня, чтобы прокатиться по озеру и полюбоваться красотами природы. Леониду, как начинающему бизнесмену, естественно хотелось немного заработать. Мы со своей стороны были даже рады провести пару часов в обществе молодых людей.
        Мы быстро погрузились, а через пятнадцать минут подходили к пирсу турбазы. Завидев приближающийся катер, двое парней и две девушки бегом спустились к пирсу, неся небольшую сумку с вещами, гитару и корзинку с продуктами.
        — Леонид Петрович, мы уже готовы,  — крикнул один из парней,  — так что, можно не задерживаться.
        — Тогда берем девушек на руки, и бегом на борт. Будем отчаливать.
        — Ура, плывем!!!  — восторженно закричали девушки и, не дожидаясь ребят, первыми вскочили на борт катера.
        Леонид, как положено, установил средние обороты двигателя, чтобы пассажиры на небольшой скорости смогли любоваться красотами этого прекрасного края. Он направил катер вдоль западного берега, сообщив нам по секрету, что на этом берегу будет меньше мест для остановки, и мы быстрее доберемся до места. Остальную часть пути он пройдет вдоль восточного берега, где его пассажиры смогут выйти на берег, если пожелают отдохнуть.
        Леонид оказался хорошим экскурсоводом. С первых метров пути стал нам рассказывать о тех местах, где мы в данный момент проплывали. Он знал множество различных легенд и историй, связанных с этими местами.
        — Девчонки, вы любите истории связанные с самой сильной любовью, которую люди помнят веками?
        — Да,  — в один голос ответили девушки.
        — Тогда я расскажу вам историю, почему наше озеро называется Телецкое. Давным-давно это было. В те далекие времена, среди этих скал не было еще озера, а протекала река Чулышман, в которую впадало множество мелких речушек. По берегам реки паслись тучные табуны лошадей, коров и баранов. В тайге в избытке водились различные звери, а река в изобилии кормила людей рыбой. Вот в этом райском уголке земли, проживало племя, которым правил сильный и справедливый хан Теллей. Слух о его несметных богатствах облетел все ближайшие земли. Многие пытались покорить хана и завладеть его богатством, но хан обладал волшебным мечом, и ни один завоеватель не мог приблизиться к его владениям. Зная о непобедимости Теле, соседний хан Богдо решил завладеть его волшебным мечом при помощи хитрости. Для этого он стал присылать хану дорогие подарки и восхвалять его богатство и несокрушимость. Через некоторое время, войдя к нему в доверие, пригласил хана в гости. Хан Теле не мог отказать другу и принял его приглашение. Перед отъездом его красавица жена Чульча сняла со стены волшебный меч и подала его мужу, но хан отказался,
заявив, что едет не на войну, а в гости к ближайшему другу, а другу он обязан доверять. Когда хан подъехал к шатрам своего друга, хан Богдо не встретил его с распростертыми объятьями как обещал, а окружил воинами, а, не найдя заветного меча, приказал отрубить голову своему другу.
        В тот момент, когда отсеченная голова хана коснулась земли, в его доме меч, висевший на стене, упал, рассек землю, и ушел глубоко в ее недра. Увидев это, красавица Чульча, поняла, что ее мужа уже нет в живых. Не в силах перенести разлуку с любимым, она подошла к краю пропасти и горько зарыдала. Слез было так много, что они заполнили всю долину, превратив ее в огромное озеро, а сама Чульча превратилась в бурлящий поток. С тех пор озеро стали называть Телецким, в честь хана Теллей.
        — Вот это любовь,  — вздохнула одна из девушек.
        — Ребята, а вы знаете, почему наш край называется Алтай?
        — Мы не знаем,  — ответил за всех один из парней,  — зато я знаю, что весь этот край: и тайгу и горы, и даже это озеро, называют золотым.
        — Это верно. Алтай, это слово происходит от слова «алтын», и переводится как золотой. Но не это главное. А название «золотой» произошло от легенды, которую передают старики своим внукам. Это случилось в незапамятные времена. Однажды в долине случился голодный год. Много жизней он унес с собою, и не только человеческих. Подверглись мору и домашние животные, и даже зверь лесной. Одному охотнику сказочно повезло, он нашел самородок золота размером с лошадиную голову. Обрадованный охотник пошел по всем ближайшим поселениям, чтобы обменять свою находку на продукты питания. Он долго ходил, но у людей не было ни чего, что дать ему взамен. Потратив на это много времени и сил, отчаявшись, охотник взошел на самую высокую вершину и воскликнул: «Зачем мне этот презренный металл, если, обладая таким богатством, я не могу накормить свою семью!»,  — сказав это, он бросил слиток далеко в озеро. Одумавшись, и пожалев о содеянном, он сам бросился в холодные воды озера. С тех пор эти места стали называть золотыми.
        Постепенно разговор затих. Молодость берет свое. Ребятам вскоре стало скучно смотреть на скалы.
        Вскоре Женя взял гитару. Гитара была плохо настроена, но, тем не менее, ребята подпевали в такт игре, новомодные хиты, которые в последнее время слышались не только из всех радио-телеприемников но, наверное, даже из всех утюгов.
        Я обратил внимание, что девушке, сидящей рядом со мной, не особенно нравилась эта пародия на искусство пения. Она отвернулась и с удовольствием наблюдала за красотой береговой линии, тихонько напевая одной только ей известную мелодию.
        Я наклонился к ней, и тихонько спросил:
        — Мне кажется, что вам не особенно нравится эта музыка?
        — Вы правы. Это не музыка, а черт знает что. Вам самому она не нравится, это видно по вашему лицу. Я вас прекрасно понимаю, и думаю, что это связано с вашим возрастом. Вы привыкли слушать музыку вашего поколения, а молодые хотят нового веяния.
        — Вы правы, но только от части. Я не скептик, и с уважением отношусь к молодому поколению, их стремлению быть впереди планеты всей. Но я хоть и плохой знаток музыки, все же могу отличить хорошую музыку от плохой. Поймите, что среди молодых композиторов есть много талантливых, но есть и такие, которых я называю однодневки.
        — Я также думаю. Все современные «хиты», через год, как правило, забываются.
        — Если хотите послушать действительно хорошие песни, то попросите сыграть моего друга. Только не говорите ему, что это я подсказал вам.
        Через несколько минут девушка попросила гитару у парня.
        — Женька, дай мне гитару.
        — Маринка, зачем она тебе? Ты ведь не умеешь играть.
        — А я и не буду на ней играть. Я хочу, что бы дядя Сережа нам сыграл.
        Сергей стал размахивать руками, отказываясь от такого предложения, но девушка была неумолима. Вскоре ее поддержали все остальные пассажиры.
        — Я сыграю вам, но позже, вон тому старому костылю, непременно отомщу за то, что он подучил вас милая девушка.
        — Дядя Сережа, ну что Вы такое говорите? Я сама догадалась по вашему лицу, что вы можете сыграть лучше, чем Женька.
        — Уговорили старика, но сразу хочу предупредить, что современную музыку я не играю.
        — Ну, что Вы, мы с большим удовольствием послушаем старые песни,  — заверила его за всех Марина.
        Сергей по привычке настроил под себя гитару и, сделав несколько переборов, заиграл старинный, цыганский романс. Ребята, как завороженные, не отводили от него восхищенных глаз. Слушателям казалось, что его бархатный баритон растворяется не только в них, но и во всей окружающей природе. Сергей, закончив петь один романс, начинал петь другой. Он играл вдохновенно, а ребята слушали с восхищением, но вскоре эту идиллию нарушил голос Леонида.
        — Все, матросики, заканчиваем концерт, мы пришли, готовьтесь покинуть корабль.
        Увлеченные музыкой, мы только сейчас заметили, что причаливаем к берегу, в устье реки Чулышман.
        Мы стали выгружать свои вещи. Ребята помогли нам, затем, посовещавшись, уговорили Леонида остаться на этом берегу на весь день, пообещав компенсировать простой лодки.
        Пока ребята помогали ставить палатки, я как самый опытный рыбак, взяв удочки, отошел дальше от лагеря, чтобы наловить побольше рыбы для ухи на всю кампанию. Место оказалось удачным, да и клев не подкачал. В течение часа мне удалось поймать с десяток хариусов и пару отменных сигов. С хорошим настроением и уловом я вернулся в лагерь. Девчонки помогли почистить рыбу, а мы с Сергеем сделали все остальное. Головы и часть рыбы пошли на уху, а остальное мы запекли на углях. Обед получился изумительным.
        За разговорами и пением, время пролетело не заметно. Ближе к вечеру Леонид с грустью сказал.
        — Хорошо ребята с вами, но нам пора и честь знать. Скоро начнет темнеть, а нам засветло надо вернуться. Прощайтесь ребята, и прошу вас на наш лайнер. Даю три минуты на сборы, и отчаливаем. Остающиеся, пусть ждут меня на десятый день.
        Вскоре катер отошел от берега. Мы остались вдвоем. Если ты, дорогой читатель, думаешь, что нам вдвоем было скучно, то ты серьезно заблуждаешься. Я всегда удивлялся, откуда Сергей черпает свою неукротимую энергию. Он сам никогда не скучает, и не дает скучать окружающим его людям.
        Дорогой читатель, я не стану утомлять тебя рассказам о том, как мы провели эти десять дней. Расскажу только один случай случившийся с нами в самом конце нашего пребывания на озере. Так вот, этот случай перевернул все наше мировоззрение, касающееся нашей жизни как таковой, и вселенной в частности.
        Началось все на восьмой день нашего пребывания на этом берегу. После обеда, Сергей лежал на одеяле, уставившись в небо, о чем-то думая. Я сидел на раскладном стульчике, покуривая послеобеденную трубку. Сергей что-то бормотал тихонько, затем спросил:
        — Николай, ты не в курсе, как высоко могут летать птицы?
        — Не знаю, но думаю, что не выше полутора тысяч метров.
        — А мне кажется, что гораздо выше. Пожалуй, километров семь-восемь будет.
        — Не думаю. Так высоко птицы вряд ли будут летать. На такой высоте, даже для них слишком холодно.
        — Если не веришь, то посмотри в небо. Видишь, летит орел, а высота, не меньше шести километров будет, или мне так кажется.
        — Покажи, я не вижу.
        — Смотри на восток.
        — Теперь вижу. Но мне кажется, что это не птица.
        — Почему ты так решил.
        — Орлы на высоте, как правило, парят, а не выделывают кренделя. Это инопланетяне к нам на уху пожаловали,  — пошутил я.  — Все, Серега, прощай наша спокойная старость. Сейчас похитят нас, и будем мы у них подопытными кроликами.
        — Сам ты инопланетянин,  — огрызнулся он,  — но ты прав, это, действительно, не птица, а скорее спутник сорвался с орбиты, и что самое странное, летит он прямо на нас.
        — Теперь и я вижу, что это какой-то летательный аппарат. Давай Серега приготовимся, а то вдруг на голову упадет. Будет потом для нас потеха.
        Мы вскочили на ноги, приготовившись в любой момент спрятаться в расселине. Мы хоть и не трусы, всякого в жизни пришлось повидать, но не хотелось, чтобы эта штука похоронила нас под собою. Как говорится, береженого бог бережет.
        Вскоре, на высоте примерно километр, объект, похожий на тарелку, вдруг перестал рыскать. В этот момент от него отделился маленький объект. Основной объект развернуло. Теперь он походил на колесо автомобиля. Так, стоя как колесо по отношению к земле, объект продолжал вращаться с еще большим ускорением, резко, по наклонной стал падать вниз.
        Мы не сводили с него глаз. Объект падал всего несколько секунд. Он вращался так быстро, что нам не удалось рассмотреть его как следует. На огромной скорости, он врезался в поверхность воды, в трехстах метрах от нас, подняв огромный фонтан брызг, которые ушли вместе с объектом в глубину. Мы ждали высокой волны, но ее не последовало. Вода как будто по команде извне, ушла в глубину вместе с объектом, а вскоре и мелкие волны достигли берега, а на поверхности озера, так и осталась мелкая рябь, поднимаемая тихим ветерком. У нас в ушах так и застыл звук шипения, издаваемый погружающимся в воду объектом.
        Проводив взглядом утонувший аппарат, мы устремили свой взор в небо, где находился его маленький собрат по полету. Маленький объект, лавируя по кругу, медленно спускался, оставляя за собой легкий шлейф не то дыма, не то пара. Когда он спустился ближе к земле, нам показалось, это космонавт в скафандре спускается на поляну.
        Космонавт, раскинув руки и ноги и кружась по кругу, спускался все ниже. По-видимому, стараясь приземлиться на небольшую поляну, на которой мы находились, ведь это была единственная площадка для приземления. Вокруг поляны были только скалы, деревья и вода. Теперь мы разглядели, что за спиной космонавта виднелся аппарат, из сопла которого вырывался небольшой пучок голубого пламени. Когда космонавт находился от земли метрах в пяти, его устройство вдруг чихнуло, выбросив в атмосферу последний пучок пламени, и затихло. Космонавт рухнул на землю.
        Мы несколько мгновений стояли, пораженные случившимся. Затем, не сговариваясь, бросились на помощь пострадавшему, думая, что это один из наших космонавтов, побывавший на станции «Мир». Эти тридцать метров отделявшие нас от летчика, мы пробежали в одно мгновение.
        Космонавт лежал на животе, не подавая признаков жизни. Осмотрев внимательно скафандр, Сергей сказал:
        — Николай, быстрее доставай свой нож. Нужно перерезать ремни, и снять с его спины устройство, а там будет видно, что дальше делать.
        Я, стараясь не повредить, что-нибудь лишнее, аккуратно разрезал стропы и поднял двигатель. Он оказался совсем не тяжелым, как мне показалось вначале. Весил двигатель не более десяти-двенадцати килограммов. Отбросив его в сторону, мы со всеми предосторожностями перевернули летчика на спину. Скафандр, с учетом пассажира, оказался довольно тяжелым. На нем мы не нашли никаких заклепок или пряжек, за исключением пары отверстий, похожих на дыхательные клапаны. Лица летчика мы не видели, мешало черное непрозрачное стекло.
        Мы осмотрели все, но как открыть скафандр, так и не поняли, и только через пару минут, когда Сергей поправлял летчику левую руку в удобное положение, то случайно нажал на какую-то кнопку, с десяток, которых светилось на табло, вмонтированное в левый рукав скафандра. Черное стекло открылось, спрятавшись в верхней части шлема. Сергей, наверное, нажал не одну кнопку, так как за ним открылось и прозрачное стекло. Внутри шлема мы увидели лицо пожилой женщины, которая, даже не смотря на пожилой возраст, была удивительно красива. От потока свежего воздуха женщина (а это как потом, оказалось, действительно была женщина) глубоко вздохнула, и открыла глаза. Ее взгляд нежно голубых глаз, сначала был мутным, затем стал проясняться. Критически осмотрев нас, она насколько раз глубоко вздохнула, при этом не смогла скрыть гримасу боли. По-видимому, она получила серьезные травмы при падении.
        Сергей, видя ее боль, взял отброшенный двигатель, приподнял ее голову, и опустил голову на двигатель как на подушку. Женщина благодарно взглянула на него, и в это время у нас в мозгу прозвучал вопрос. Ты читатель правильно понял. Мы действительно не слышали его, он прозвучал в наших головах:
        — Это планета Земля?
        Мы удивленные такому вопросу, хором ответили, что это действительно Земля, не понимая, зачем женщина спрашивает очевидные вещи.
        — Хорошо, тогда я не буду заниматься телепатией. Я неплохо знаю ваш язык.
        — Вы с другой планеты?  — шокированный услышанным, спросил Сергей.
        — Да. Я с планеты Юнона. Это очень далеко. Наша планета находится совершенно в другой галактике.
        — Но как вы сюда попали?
        — Я вижу, что вы хорошие люди, поэтому прошу вас, помогите мне освободиться от скафандра.
        Женщина стала объяснять нам, как можно снять скафандр, на какие кнопки нужно нажимать и в какой последовательности. Нам потребовалось несколько минут, чтобы полностью освободить ее. Теперь она лежала на принесенном мною одеяле. Ее белый, облегающий фигуру костюм, подчеркивал стройную высокую фигуру.
        Пока мы освобождали ее от скафандра, я заметил, что женщина все время морщится от боли. Явных повреждений на ее теле я не заметил, поэтому обратил внимание Сергея, что у нашей подопечной, скорее всего, внутренние повреждения.
        — Слушай, Серега, может ей дать, что-нибудь обезболивающее?
        — Ты ей еще водки предложи, старый дуралей.
        — Сам ты такой. Я просто хотел предложить таблетку анальгина.
        — А я думаю, что не стоит. Еще не известно как ее организм отреагирует на наши препараты.
        — Тогда давай спросим у нее самой.
        Мы повернулись, что бы спросить ее насчет анальгина и увидели, как она с улыбкой на лице наблюдает за нашей перепалкой.
        — Спасибо друзья мои, но мне действительно не нужно ваше лекарство. Мой организм привык к другим препаратам. Вы, пожалуйста, посмотрите в скафандре. Там должна быть коробочка обшитая кожей. В коробке несколько бутылочек. Самая большая по размеру, это бутылочка с обезболивающим настоем. Прошу вас, дайте ее мне.
        Сергей, поискал в скафандре, и извлек из его недр коробочку с настойками. Взяв самую крупную, он вытащил пробку и, поднеся ее к губам пострадавшей, вылил содержимое в рот. Женщина, проглотив лекарство, поморщилась но, полежав пару минут, уже с улыбкой на лице поблагодарила нас за помощь. Сергей, улыбнувшись в ответ, легонько прикоснулся к ее руке и сказал.
        — Давайте знакомиться. Меня зовут Сергей, а моего друга Николай. А как прикажете называть вас?
        — Мое имя короче ваших. Просто зовите меня Лола. Так назвал меня мой отец. Он сказал, что и у вас на Земле, есть такие имена. Я с гордостью несу по жизни свое имя, вот уже восемьдесят пять лет. Я вижу, что вы удивлены?
        — Признаться, слегка удивлены,  — сказал Сергей,  — в вашем возрасте путешествовать одной в космическом пространстве, мне кажется, опрометчивым.
        — Не удивляйтесь, я вам все расскажу, но сначала я хочу попросить у вас глоток свежей воды, уж слишком пить хочется.
        Я быстро сбегал в наш лагерь. Принеся пластиковую бутылку с родниковой водой, я налил половину стакана, приподнял ее голову и, поднес к губам. Лола с удовольствием сделала несколько глотков, затем, откинувшись, она еще некоторое время смаковала во рту последний глоток воды.
        — Очень вкусная вода, почти такая же, как у нас, только пресная. Такой водой трудно напиться. Спасибо, Николай, вы облегчили мои страдания.
        — Вы не беспокойтесь по этому поводу. Мы с Сергеем сделаем для вас все, что в наших силах. Нам сейчас нужно подумать, как доставить вас до ближайшей больницы. Я просто уверен, что у вас серьезные повреждения внутренних органов. Сергей, может, один из нас доставит нашу гостью до поселка Белое на нашей надувной лодке? До поселка не больше десяти километров. Часа за два можно доплыть. Ты как на это смотришь?
        — Друзья мои, не надо так беспокоиться о моей персоне. Боль сняла настойка, а помочь вы все равно не успеете. Моя младшая сноха и ее дедушка были знатными врачевателями. Кое-какой опыт в медицине есть и у меня. Я понимаю, что разрыв внутренних органов приводит к обильному кровотечению, вследствие которого наступит смерть. Не удивляйтесь, я прекрасно осознаю, что жить мне осталось не более часа. Времени у меня мало, а вот рассказать мне вам нужно очень много. Я благодарю господа, что в мой последний час он послал мне таких хороших людей, как вы. У меня будет к вам только три просьбы. Я позволю себе просить вас оставить мое посещение вашей планеты в тайне. Вторая, я прошу вас, когда я умру, а это случится скоро, то похороните меня согласно ваших традиций, но только так, что бы мое тело не попало в руки археологов. Мой отец говорил, что у вас принято раскапывать старые могилы, и изучать покойников. Мне не хотелось бы, что бы мое тело подверглось такому надругательству. Вы даете обещание?
        Мы молча кивнули головами.
        — Я верю вам. Последняя просьба. У меня в скафандре есть кожаная сумка. Достаньте, пожалуйста.
        Сергей выполнил ее просьбу, извлекая из скафандра небольшую, плоскую сумку из коричневой кожи.
        — Эта?  — спросил он.
        — Да, это она. Вы раскройте ее.
        Сергей расстегнул клапан, и сумка раскрылась как планшет. Внутри оказались исписанные аккуратным, мелким почерком листы пергамента серого цвета.
        — В сумке только записи — удивился Сергей.
        — Это писала я, когда была еще юной девушкой. В этих записях вся биография моего отца. Я записывала его воспоминания, о жизни здесь, на вашей планете. В них говорится о том, как в 1997 году на этом самом корабле, на котором прилетела я, он в одиночку прилетел на нашу планету. У нас он встретил мою маму. Они полюбили друг друга и создали большую семью. Из тринадцати детей, я была самой младшей. В последний год наша семья насчитывала больше двухсот человек. Узнав всю биографию своего отца, я обещала ему, что непременно побываю на вашей удивительной планете, и передам эти записи людям. Поверьте, мне не хотелось, чтобы мой отец оказался безымянным, пропавшим в никуда.
        — Но этого не может быть,  — изумился я.
        — Почему?  — удивилась Лола.
        — Просто получается нестыковка. Вы сказали нам, что ваш отец покинул землю в 1997 году, а сейчас 2001 год. Выходит, что прошло только четыре года, а ваш отец родил тринадцать детей, из которых самому младшему более восьмидесяти. Это не вяжется с вашим рассказом.
        — Как же так — удивилась Лола — ведь мои расчеты были верными. Мне отец хорошо описал эту местность. Две реки сливаются в одну, на берегах большие горы. А скажите, город Чита далеко?
        — Вы Лола немного ошиблись. Чита расположена на реке Ингода, и находится от нас на расстоянии шестисот километров, как минимум. Мы с вами находимся не в Читинской области, а в Горном Алтае, и это совсем другие реки. Реки Ингода и Онон образуют Агинский автономный округ.
        — Да, да. Именно эта местность нужна мне.
        — Но вы не только спутали местность, но напутали в летоисчислении.
        — Напутать я не могла. Координаты были заложены в компьютер корабля еще моим отцом. Я думаю, что ошибка произошла по вине пиратов, которые атаковали мой корабль. Я торопилась проскочить и укрыться от погони, через временной портал. Скорее всего, проход оказался неудачным, я зацепила краем поток сжимающего времени. В результате оказалась немного в прошлом.
        — Наверное, так и случилось. Вы не только ошиблись во времени, но и координаты местности спутали.
        — Эх, если бы не моя близкая смерть, это было бы даже лучше.
        — Почему вы так считаете?
        — Все очень просто, на Земле у моего отца нет родных, осталась только сводная сестра, Савельева Варвара Игнатьевна. В это время для меня было бы проще найти ее и передать записи. Представьте, если бы я прилетела в начале двадцать второго века, как рассчитывала, где бы я искала родственников моей тети. Найти их, было бы гораздо труднее, чем сейчас.
        — Это не лишено смысла. Скажите, а как вы собирались искать ее? У вас есть ее точный адрес?
        — Адреса у меня нет, но зато я знаю, что у слияния двух рек, есть поселок Привольное. В этом поселке можно навести справки о ней. Теперь я это сделать не смогу. Николай, я попрошу вас сделать это за меня, если у вас найдется свободное время.
        — Я обещаю вам, что сделаю все возможное, что бы найти ее. Но если случится так, что я не смогу найти ее, или некому будет передать рукопись? Как мне поступить в таком случае?
        — Если у вас ничего не получится, тогда расскажите своим родным или друзьям, что жил на вашей земле человек по имени Ли Антон Максимович. Что он покинул Землю в поисках лучшей доли. Расскажите, что он не вернулся, а остался на планете Юнона, в далекой галактике. Потом можете делать все, что угодно с этой рукописью. Я не буду на вас в обиде. Я буду, благодарна вам за то, что хоть несколько человек узнают о судьбе моего отца.
        — Я обещаю, что сделаю все, что в моих силах. Простите Лола, но у меня есть к вам не совсем скромный вопрос.
        — Вы не смущайтесь, задавайте свой вопрос, если я смогу на него ответить, то я обязательно сделаю это.
        — Меня интересует, почему прилетели именно вы. Разве на вашей планете не нашлось молодого человека для столь трудного путешествия?
        — К сожалению, я единственная, кто мог управлять кораблем. Я сейчас расскажу вам все, что успею, но сначала дайте мне немного воды.
        Сергей вновь наполнил стакан и, приподняв ее голову, напоил ее. Вода была прохладной, Лола с удовольствием сделала несколько глотков.
        — Может вам дать, что-нибудь покушать?
        — Спасибо за заботу, но в моей ситуации пища для меня хуже яда. Вы не обижайтесь, но это так. У меня осталось слишком мало времени, поэтому я лучше буду рассказывать о себе, до тех пор, сколько хватит у меня сил. Нам действительно послать было некого. Наша цивилизация, по сравнению с вашей только зарождалась. У нас на планете не было крупных заводов, фабрик, транспорта и летательных аппаратов. У нас все довольно примитивно, и то благодаря знаниям и умению моего отца. До его появления на нашей планете был племенной образ жизни, с постоянной враждой за обладание лучших охотничьих угодий и посевных площадей. Не буду прибедняться. Мы, конечно, умели изготавливать ткани для одежды и выплавлять черный металл, но этого было мало. Мой отец сумел объединить все наши народы. Он научил плавить хорошую сталь, из которой делались различные станки и механизмы. Он научил людей делать большие корабли на паровых двигателях. Он научил делать механизмы, которые и пахали, и сеяли. К большому его сожалению, он не смог найти на нашей земле нефть, поэтому у нас были только паровые механизмы, работающие на каменном угле.
В последнее время, мы построили несколько электростанций на водопадах. Все это у нас было,  — грустно вздохнула она, затем продолжила.  — Благодаря его стараниям, люди стали строить каменные дома и города. Мы построили школы, где стали учить детей. Построили отдельные учебные заведения для самых одаренных детей. Теперь у нас появились свои педагоги и даже свои изобретатели. Жаль, что много времени у отца ушло на то, что бы самостоятельно обучить сначала своих детей, а уж потом мы учили других ребятишек. Если бы еще лет двести, и наша цивилизация далеко ушла бы вперед в своем развитии.
        — Вы все время говорите о своей цивилизации в прошедшем времени — не удержался Сергей — что случилось?
        — Я расскажу все по порядку, а вы сами сделаете вывод.

        Глава 2

        После того, как мой отец прилетел на нашу планету, он нашел большую пещеру, где укрыл свой корабль. Взяв свои вещи, он покинул пещеру, предварительно законсервировал аппарат от постороннего вмешательства. Долгие годы о корабле ни кто не знал. Причиной этой тайны послужило то, что пещера пользовалась у людей дурной славой, поэтому туда ни кто не решался зайти. Лишь только после того, как отец поведал мне свою жизнь не только на нашей планете, но и на Земле, я уговорила его, хоть и с большим трудом, обучить меня управляться с кораблем. Мои братья и сестры, к кораблю особого интереса не проявили. Наверное, только по этому отец согласился на мое обучение. Может быть, была и другая причина. Не могу утверждать, но мне в последнее время казалось, что отец испытывал сильную ностальгию по своей родине, хотя и не показывал этого. Еще я ему клятвенно обещала, что после его смерти обязательно побываю на Земле, и оставлю свои записи людям.
        Наше с ним обучение длилось несколько лет, вплоть до его смерти. Дело в том, что занимались мы не так часто, как хотелось бы. Нам приходилось уделять много времени насущным вопросам. Ведь жизнь не должна останавливаться только на моем обучении. И все же, хоть и через много лет, но я смогла вывести наш корабль на орбиту самостоятельно. Отец остался доволен моими познаниями, сказав при этом:
        — Теперь, доченька, ты управляешь кораблем, так же как и я. Мне нечего больше добавить к твоему обучению. Пришло время, уйти мне на покой. Я передаю этот корабль в надежные руки. С этой минуты ты хозяйка корабля, и ты несешь ответственность и за себя и за корабль, а я слишком стар стал для полетов. Отец замолчал, потом сел в кресло управления, и обратился к компьютеру:
        — Макс, ты меня слышишь?
        — Да, Тоха. Разумеется, я тебя слышу.
        — Спасибо тебе мой братишка, и прости, если был с тобой резок и несправедлив. Спасибо тебе за все эти годы, что я провел в твоем обществе. Теперь я стал старым и дряхлым и не могу больше навещать тебя. Я удаляюсь на покой, оставляя вместо себя свою любимую дочь. Мне кажется, что за эти годы ты подружился с ней, и, надеюсь, ваша дружба будет взаимной. Прошу тебя как друга и брата, помоги ей в трудную минуту, не оставь в беде.
        — Прощай и ты Антон Максимович. О дочери можешь не беспокоится, я ее узнаю из миллиарда живых существ. Но память о тебе, я сохраню на отдельной плате, куда я помещаю самые лучшие моменты моего существования».
        — Мне в тот момент показалось, что я услышала в металлическом голосе компьютера нотки грусти и сожаления от расставания. Во время наших занятий я часто замечала, что когда отец разговаривал с компьютером, то по ту сторону экрана с отцом ведет монолог не просто железный робот, а живое существо. Послушав монолог расставания старых друзей, я поймала себя на мысли, что и я отношусь к Максу как к живому существу. Теперь и я уверена, что в компьютере заложена не только программа, а живая человеческая душа, умеющая не только сожалеть и грустить, но как мне показалось, и любить. Попрощавшись с кораблем, мы вернулись домой. Спустя полгода скончалась моя мама. Отец сильно ее любил. После ее смерти он вдруг осунулся и быстро постарел. В годовщину смерти мамы он лег спать и больше с кровати уже не вставал. Последним его наказом было, чтобы мы все держались вместе, одной большой семьей.
        Лола помолчала несколько минут, затем попросила воды. Когда Сергей напоил ее в очередной раз, она продолжила:
        — Я долго горевала без отца. Постепенно обыденные дела увлекли меня, поэтому я долгие годы не навещала заветную пещеру. Но я не забыла данное слово своему отцу и, наконец, решила, что пора исполнить свое обещание. Я стала готовиться к полету. Сделала запас продуктов и пресной воды. Макс подсказал мне, какие нужны компоненты для выработки кислорода необходимого в полете. Я уже была готова к вылету, но его пришлось отложить на несколько дней. Причиной стал проснувшийся вулкан на нашем острове. Я решила перед полетом осмотреть с высоты состояние вулкана, и на что он способен. Я поднялась вверх. Зависнув над вулканом на высоте двадцати километров, попросила компьютер просканировать вулкан и вывести результаты на монитор. Результаты, выданные Максом, были неутешительными. Он сообщил, что в ближайшие дни произойдет извержение, и что самое страшное, оно будет очень мощным.
        Ошеломленная такой новостью, я приземлилась во дворе своего дома, благо двор был большой и позволял сделать это. Предупредив братьев о надвигающейся катастрофе, я вновь поднялась, что бы облететь всю планету, и убедится, что проснулся только один вулкан. Макс просканировал за несколько витков, всю поверхность планеты, включая и водную акваторию. Не найдя больше ни чего угрожающего жителям планеты, я решила обследовать ближайшие проходы во временные порталы, что бы утром отправится сразу в нужном направлении. Я уже подлетала к третьему, последнему порталу, когда компьютер предупредил меня о приближении множества неопознанных кораблей.
        Так, как на моем корабле, кроме одной лазерной установки, больше вооружения не было, а лазерной пушечки, хватило бы только на пару залпов, я решила укрыться от незнакомцев. Я спустилась на ближайшую, необитаемую планету, и укрылась между двух горных кряжей. Я дала указание Максу фиксировать все происходящее в нашей звездной системе.
        Постепенно на экране стали появляться огромные космические корабли, некоторые из них достигали не одну сотню километров в длину. Их окружали тысячи мелких, похожих на мой корабль. Некоторые были гораздо крупнее. Как только первые эшелоны вышли из портала, они тут же вступили в бой. Из порталов выходили все новые корабли. Вскоре началась такая карусель, что я перестала соображать. Мелкие корабли стреляли из всех своих орудий, гоняясь друг за другом. Но самым страшным было то, как обстреливали друг друга маточные корабли. Стреляя, они извергали огромные лучи смерти. Мелкий корабль, попадая под такой луч, превращался в пыль. Вся эта бойня проходила вблизи нашей планеты. Я видела, как поврежденные корабли падали на поверхность нашей планеты. Эта страшная бойня продолжалась более тридцати часов. Вскоре одна эскадра, почти полностью уничтоженная, отстреливаясь, скрылась в своем портале. Вторая, сконцентрировалась в одном месте. Мелкие корабли пристыковывались к более крупным. Я не знала, чем они будут заниматься и, как долго, поэтому приказала Максу, отключить все приборы за исключением системы
жизнеобеспечения.
        Я боялась, что эти агрессивные монстры, смогут запеленговать нас. Так в страхе и ожидании, я провела двое суток. Вскоре мои нервы не выдержали. Я включила компьютер и приказала отсканировать все пространство нашей звездной системы. Прошло несколько томительных минут в ожидании. Вскоре Макс сообщил, что весь горизонт нашей системы чист, но на Юноне произошла, не только экологическая, но и технологическая катастрофа. Я попросила подробностей. Макс ответил, что обе катастрофы, спровоцировали космические корабли. Падение горящих кораблей, и сильные потоки излучения, от оружия, спровоцировали не только извержение некоторых вулканов, но и бурное таяние льдов на полюсах. В данный момент планета затоплена на девяносто восемь процентов, от предыдущей сухой поверхности. Я попросила Макса, следовать курсом на нашу Юнону. Макс выполнил мое указание, но предупредил, что планета окутана большим объемом вулканического пепла, и на всей поверхности большой радиационный фон.
        Я спросила, можно рассмотреть, что осталось от планеты. Макс пообещал отсканировать поверхность и вывести картинку на экран, предварительно просеять помехи, которые создавал вулканический дым и пепел.
        То, что я увидела на экране, потрясло меня. Вся поверхность земли была покрыта водой, и только некоторые островки виднелись на всей глади океанов, и те периодически утопали под натиском огромных волн и смерчей. От увиденного, я погрузилась в какой-то ступор, не позволяющий мне принимать нужные решения. Макс, подняв корабль выше, нарезал один виток за другим, ожидая моих указаний. Прошло много часов, прежде чем я смогла осознать, что в один момент я лишилась всего, что имела. Теперь у меня не было ни родных, ни друзей.
        Эти изверги, прилетевшие сюда воевать, лишили меня даже планеты, на которой я родилась и прожила не один десяток лет. От навалившегося на меня горя и бессонных часов, я только смогла сказать Максу, что теперь он мой единственный друг, дом и родственник. Я приказала ему взять курс на землю, и разбудить меня, только в экстремальной ситуации, и погрузилась в глубокий сон. Очнулась я, оттого, что кто-то меня требовательно звал.
        — Лола проснись, нас атакуют.
        — Что случилось? Кто нас атакует?  — я не могла сразу сообразить.
        — Нас обстреливают два неопознанных корабля. Я не могу их распознать, но уверен, что это пираты. Защита моя слабеет. Боюсь, что долго я не выдержу такой натиск.
        — Где мы сейчас находимся?
        — В галактике Млечный Путь. Звездная система, в которой находится Земля, недалеко от нас.
        — Макс, срочно ищи ближайший портал, и ныряем в него.
        Макс направил корабль к ближайшему порталу, но противники не отставали от нас. Во время входа в портал, нас тряхнуло так, что я на время потеряла сознание. Надо отдать должное компьютеру, он сумел уйти от погони, и вывел нас на орбиту рядом с вашим спутником, вы называете его Луной. Очнувшись, я спросила Макса, как дела. Ответ его не обрадовал меня. У нас от попадания загорелся корабль, но противопожарная система сработала, пожар был локализован.
        Но это оказалось не все. У нас был поврежден гравитационный модуль, и что самое главное, поврежден был главный двигатель. Макс сообщил, что с поломкой двигателя, мы катастрофически теряем энергию. Я спросила, сможем ли мы спустится на Луну и попытаться отремонтировать хотя бы двигатель. Макс ответил, что повреждение серьезное, и я своими силами не справлюсь, к тому же, после приземления, у нас не останется энергии преодолеть гравитацию Луны. Я спросила, какой, по его мнению, в этой ситуации самый оптимальный выход. Макс ответил, чтобы я смогла выжить, нам нужно продолжать полет на Землю, и то он сомневается, что энергии хватит посадить корабль в заданном квадрате.
        Мы продолжили полет, но при подлете к Земле, поврежденный компьютер не смог правильно рассчитать нужные координаты для посадки и нам пришлось сделать дополнительный виток вокруг Земли, что привело к потере остатков энергии.
        Макс уже не мог самостоятельно производить расчеты, тогда я увидев слияние рек и гор, приказала посадить корабль в наиболее удобном месте. Вдруг я увидела, что экран погас, потом вновь загорелся. Затем тихий голос Макса сказал:
        — Лола, это конец. Мы не сможем приземлиться. Корабль разобьется о скалы, но у меня еще достаточно энергии, что бы открыть входной люк. Тебе придется надеть скафандр и покинуть корабль, что бы спасти свою жизнь. Я поблагодарила Макса за все, что он для меня сделал. Он так же попрощался со мной, и напоследок предупредил, что в скафандре кислорода в достатке, а вот в двигателе топливо на исходе и может не хватить на спуск, поэтому он посоветовал мне планировать, а перед самым приземлением включить двигатель и погасить падение. Как только я надела костюм, люк с шумом открылся, и меня как пушинку выбросило в пространство. Раскинув руки и ноги, я как могла, старалась планировать. Видела я и гибель корабля. На высоте тысячи метров я включила двигатель. Вы, наверное, видели, что скорость я погасила, но вот топлива для посадки не хватило.
        Но я не жалею ни о чем. Я все-таки попала на родину отца, и здесь познакомилась с замечательными людьми. В какой-то мере я выполнила свое обещание, хоть только два человека, но все же знают, и надеюсь, что еще кто-то узнает о судьбе моего отца.
        Лола закашлялась, на ее губах выступили крупные капли крови. Тяжело вздохнув несколько раз, она попросила воды. Сергей вытер ее губы носовым платком, затем поднес стакан с водой к ее губам. Сделав всего один глоток, она хрипло произнесла.
        — Спасибо вам, друзья мои, за этот последний глоток воды, и спасибо за то, что в последнюю минуту жизни вы были рядом. Спасибо за все, что вы сделали для меня и сделаете еще. Я ухожу в мир иной с легким сердцем и с благодарностью к вам, землянам, ведь это по-своему и моя родина. Теперь я прошу вас, оставьте меня одну. Боль моя усиливается, а мне нужно попрощаться не только с вами, но и со всеми родными, которые ждут меня по ту сторону жизни.
        Лола тяжело вздохнула и закрыла глаза. Мы по очереди поцеловали ее в лоб, затем ушли в свой лагерь. В лагере мы сидели рядом друг с другом, не произнеся ни слова.
        Нам не хотелось говорить. Каждый из нас думал о своем.
        Не знаю, как долго мы так сидели, но когда вернулись, Лола была мертва. Мы отнесли ее тело в лагерь, укрыли пологом, а сами пошли выбирать место для могилы.
        Место выбрали удачное, у подножия одиноко стоящей ели, на возвышенности метрах в двухстах от берега реки. На следующий день в полдень мы похоронили нашу гостью из другого мира. Мы прикатили несколько больших валунов и уложили их на могиле так, что несведущий человек вряд ли догадается, что стоит рядом с могилой.
        Закончив с похоронами, мы наложили камней в скафандр и, отплыв на нашей лодочке, сбросили его в воду на приличной глубине. Покончив с делами, договорились, что не станем в ближайшее время говорить о происшествии близким.
        На следующий день около полудня за нами приплыл Леонид, а уже вечером мы сидели у Сергея дома, организовав небольшие поминки по усопшей.
        Утром, попрощавшись, уехал в Барнаул. Там поставил машину на платную стоянку, взял с собой только рукопись и минимум вещей. На поезде с несколькими пересадками добрался до Читы.
        Не стану утомлять вас моими мытарствами в поисках Вари, но скажу, что мне все-таки удалось найти ее.
        Я был немного разочарован нашей встречей. Не подумайте плохого, просто Варя была уже в приличном возрасте и сильно больна. Я, как мог, объяснил ей ситуацию, но, видимо, она не смогла мне поверить.
        Я попытался уговорить ее, но она отказалась принять рукопись, объяснив это тем, что деньги, и очень большие, которые передал ей Антон несколько лет назад, ее дети пустили в дело. Теперь они занимаются бизнесом, их больше ничего не интересует. Даже к ней в гости заезжают очень редко. Сама она слишком больна и малограмотна для того, чтобы что-то сделать с этой рукописью.
        Она посетовала на то, что ее старший брат Иван умер полгода назад от онкологии. Он-то с его связями мог бы помочь, но теперь и его не стало. Конечно, ей бы хотелось оставить рукопись у себя как память, но она побоялась, что долго не проживет, а дети просто выбросят ее за ненадобностью. В конце нашего разговора она поблагодарила меня за хлопоты и попросила, как жителя города с большими возможностями, чем у нее, придать гласности рукопись, как и просила Лола.
        Я понял, что потратил деньги и время зря, поэтому, простившись, покинул ее дом, с обидой на ее детей, которым так помог их дядя. Вернувшись домой, я положил рукопись на антресоль и, замотавшись в круговерти работы и семейных дел, связанных с замужеством дочерей, и рождением внуков, совершенно забыл о существовании рукописи. Только спустя несколько лет, когда моя жена попросила меня в канун нового года выбросить старые вещи и освободить антресоль, я нашел рукопись. Мне было очень стыдно, за мою забывчивость, поэтому все новогодние каникулы я посвятил изучению рукописи. Когда я полностью ознакомился с ней, то решил немного отредактировать ее, и все же вынести ее на суд читателя, а что получилось из этого, судить вам.

        Глава 3

        На Юноне заканчивалась ночь. Вокруг стояла предрассветная тишина.
        Ах, Юнона! Как сказочно красива эта далекая планета с ее удивительными пейзажами, климатом и, конечно, с теплым ласковым океаном. Но об этом позже. А сейчас хотелось бы немного рассказать о том, как начинается рассвет.
        Рассказ об этом, конечно, не займет много времени, но это необходимо, чтобы читатель знал о том, откуда начинается это повествование.
        Солнце, как и принято, наверное, на всех планетах, встает на востоке, оно появляется из-за гряды довольно высоких гор. Среди этих гор находится постоянно парящий мелкими струйками пара вулкан. По склону вулкана, который простирался до самого залива, бьют небольшие гейзеры. Эти горячие источники, накапливаясь в небольших водоемах, стекают каскадами вниз, образуя при этом много других водоемов, где можно, без опаски свариться, принимать минеральные ванны.
        Весь берег залива исчерчен ручейками, которые, стремясь соединиться с морской водой, образуют на песчаном берегу удивительной формы островки, покрытые мелким желтовато-красным песком.
        На этом песке ранним утром любили погреться ластоногие животные, в изобилии обитающие в водах залива. И хочу сказать, уважаемый читатель, что вкуснее мяса этих животных я не пробовал никогда в жизни. Мясо этих животных нежное, светло-красное и нежирное. С виду они очень похожи на наших земных морских котиков, с той лишь разницей, что они чуть меньше в размерах и у них нет подкожного жира, так как воды океана очень теплые, и холодных зим здесь нет, разве что ближе к полюсам.
        Сам залив, по здешним меркам, не самый большой. Если на него взглянуть с высоты птичьего полета, то можно увидеть, что сам залив имеет изогнутую, удлиненную форму, с коротким изогнутым под прямым углом перешейком, соединяющим сам залив с водами океана. А благодаря своей изогнутой форме, довольно высокая приливная волна, пройдя перешеек и углубившись слегка в сам залив, теряла свою силу, поэтому глубина основной части акватории залива, достигавшая шесть-восемь метров, не менялась. И даже в штормовую погоду, которая бывает здесь только в сезон дождей, поверхность воды остается довольно спокойной.
        Весь залив находится почти в центре высоких горных цепей, не дающим сильным восточным ветрам разгуляться по акватории залива.
        Но в остальное время года, особенно по утрам, свежий океанический воздух, смешавшись с паром гейзеров, на поверхности залива образует рябь мелких волн, которые с легким прибоем растекаются по песчаному пляжу на Западном побережье.
        С правой стороны пляжа был выложен из крупных камней удобный пирс с причалами для большого количества мелких и крупных лодок. От пирса круто вверх поднималась довольно широкая лестница, аккуратно выложенная из плоского камня, с высокими перилами, за которыми находилась извилистая дорога.
        На самом верху, упираясь в край огромного плато, стояло в одиночестве странное сооружение, издали похожее на панцирь огромной черепахи. Но если присмотреться, то в нем можно заметить двери, а также окна, похожие на иллюминаторы морского корабля. С той лишь разницей, что иллюминаторы открываются внутрь, а эти окна поворачивались на своей оси на девяносто градусов.
        И пока я описывал пейзажи, показался краешек солнца. И если находится у окна этого странного дома, можно наблюдать, как первые лучи восходящего солнца могут проникнуть через туманную дымку, поднимающуюся от поверхности воды. Лучи солнца, вырываясь из-за скалы, рассыпаясь в стороны, образуют полусферическую корону. Человеку, глядящему на это, кажется, что на «голове» вулкана надета золотая, светящаяся всеми цветами радуги, корона.
        Вот, в этой таинственной тишине, человек, ощущает какой-то божественный трепет с желанием, что бы эта красота, никогда не заканчивалась.
        Но проходит несколько секунд, и диск солнца поднимается выше. Теперь его лучи, падая на поверхность тумана, устремляются вдаль, задевая своими краями лес, виднеющийся в нескольких километрах от побережья.
        Лес, освящаясь лучами солнца, начинает светлеть, оглашаясь первыми, робкими трелями птиц, которые гнездятся на кронах громадных деревьев.
        Тень ночи начинает медленно отступать от леса и двигается навстречу солнцу. Вот она опускается к плато, плывет над заливом. Создается впечатление, что ночная тень бежит от взгляда солнца и хочет быстрее спрятаться в пещерах, которые изобилуют в прибрежных скалах. Поэтому местные жители, рассказывая очередную легенду, обязательно упомянут, что демоны ночи, боясь гнева бога Солнца, прячутся в горных норах. И при этом предостерегают всех, а в особенности детей, от посещения пещер.
        Между тем, лучи солнца с помощью легкого бриза начинают разгонять туман, и, прорвавшись сквозь него, освещают сначала робко, а потом все сильнее поверхность воды, где от легкого ветерка поднимается легкая рябь. От этого прикосновения вода начинает светиться, отражая мелкие блики, создавая впечатление кипящего серебра с золотым отливом.
        Да, это сказочная красота, дающая какое-то умиротворение каждому, кто хоть раз видел это воистину захватывающее зрелище.
        И в это прекрасное утро мы переносимся в дом, одиноко стоящий на плато, почти у самой кромки песчаного обрыва на побережье залива.
        В большой комнате с восточной стороны дома у открытого окна стояла широкая кровать, на кровати лежал еще не старик, но очень пожилой человек. Он был укрыт легким самотканым пледом, натруженные за многие годы руки спокойно лежали вдоль тела, длинные седые волосы, красиво уложенные, стекали с подушек на плечи и грудь.
        Лицо его было спокойным и умиротворенным. Но не было заметно даже намека на его дыхание. И складывалось впечатление, что человек этот умер. Но это ошибка. Человек был жив, но вот уже шестьдесят пять дней находился в коме.
        Но его не оставляли в одиночестве. Все эти дни у его изголовья постоянно дежурили его дети. У них был даже свой график дежурства. Наблюдая за больным, они потихоньку занимались своими делами, чтобы не было скучно. Дочери что-нибудь шили или вязали, сыновья плели сети или чистили оружие. Каждый занимался своей работой.
        Так и сейчас рядом с кроватью больного на маленьком стульчике сидел угрюмый мужчина. Он был высокого роста, с хорошо развитой мускулатурой, с правильными чертами лица. И если бы не его темные пышные волосы, которые падали на лицо при работе с сетью, которую он старательно ремонтировал, можно было подумать, что это двойник старика, лежащего на кровати, так они были похожи. Но нет. Это был старший сын старика, сорокалетний Дио, ставший на время болезни отца главой клана.
        Но вот послышался шум, хлопнула дверь, и в комнату как ураган ворвалась юная красавица, веселая и всегда неугомонная. Это младшая дочь старика, красивая, не по годам высокая, стройная, с хорошими формами и длинной до колен косой, гордостью ее отца. И хоть эта шестнадцатилетняя светло-рыжая бестия и была быстрой и неугомонной, в ней также уживались любознательность, когда это необходимо, сдержанность, усидчивость и желание учиться чему-то новому.
        Вот и сегодня, с шумом распахнув двери, она уже с привычным криком: «Папочка, это я, вставай уже утро»,  — подбежала к кровати и дважды поцеловала отца в щеки. После чего, повернувшись к брату, спросила:
        — Ну что, Дио, как прошла ночь? Никто тебя не побеспокоил? Папа не расспрашивал тебя о том, как вы с Рио умудрились порвать в заливе невод? А, может, ты всю ночь проспал, а отец уходил куда-нибудь? Ну-ка сознавайся!
        И все это было сказано на одном дыхании, так что Дио только и смог сказать:
        — Нормально, все по-прежнему,  — и поцеловав Лолу в лоб, тихо вышел из комнаты.
        Лола повернулась, посмотрела на широкую спину уходящего брата, довольно улыбнулась, затем пошла в другой конец комнаты, где у нее лежал накануне ею же сшитый, правда, не без помощи матери, новый наряд, свободного кроя брюки, доходившие до колен, и кофточка к ним. Лола решила на кофточке вышить цветными нитками придуманный ею еще вчера вечером красивый узор.
        В комнате было душно, так как окно было всю ночь закрыто, чтобы мелкие насекомые не побеспокоили больного. Конечно, обитатели дома боролись с этой кровососущей напастью как могли. Они натягивали на окна москитные сетки, но они спасали только от более крупных насекомых, а вот мелкие, которых и заметить-то трудно, просачивались через ячейки сетки и создавали много беспокойства всем окружающим. Они слегка покусывали, и человек начинал непроизвольно чесаться, кожа покрывалась сыпью, которая со временем превращалась в мелкие гнойнички. Их приходилось обрабатывать серной мазью (благо в сере не было недостатка: ее в изобилии добывали на склонах вулкана), которую хозяин дома научил изготавливать всех домочадцев, а также и другие племена, дружественно настроенных к обитателям этого дома. После обработки мазью, сыпь на теле подсыхала и начинала шелушиться. И вот, чтобы избежать такой напасти, хозяева дома стали использовать в борьбе с этими паразитами серу. Они брали оливковое масло (деревья оливы во множестве росли у подножья гор на песчано-каменистой почве), смешивали с серой. Получив такой раствор,
пропитывали им шнурок, который крепили по краям оконного проема. Таким образом, запах серы и оливы отпугивал насекомых, правда и обитателям дома этот запах доставлял неудобство. Но это было ничто по сравнению с этими кровососущими паразитами.
        На этом, дорогой читатель, давай оставим описание этой, на первый взгляд, не очень привлекательной фауны, оставим пессимизм а, набравшись терпения и оптимизма, обратим внимание на человека, лежащего без движения на кровати.
        После того, как Лола оставила открытой дверь и занялась своим рукоделием, в комнату ворвался легкий морской ветерок. Он своим ласковым прикосновением растрепал волосы на подушке, коснулся лица и груди лежащего человека, при этом своим резким порывом он приподнял свисающий рукав кофточки, которую вышивала Лола, и накрыл ее руку, державшую иголку, красной нитью. Лола стряхнула с руки рукав кофты, помешавший ей работать, и взглянула с неодобрением в окно.
        Посмотрев на голубое, безоблачное небо, она встала и подошла к окну. Ей захотелось слегка прикрыть окно, но руки остановились на полпути. Лола подумала: пусть лучше проветрится комната, ведь скоро опять начнется зной, и окно придется закрыть.
        Отвернувшись от окна, она хотела пройти на свое место заняться делом, но в это время взгляд ее уловил едва заметное движение. Не поверив себе, она стала пристально всматриваться в больного. И все-таки зрение не обмануло. Грудь больного слегка поднималась и опускалась, он стал глубже дышать.
        Лола тихонько вскрикнула, прижав руку ко рту. Да, подумала она, я все-таки была права, что два месяца назад устроила истерику и не дала похоронить отца, когда все посчитали его погибшим. Одна она своим детским, необузданным напором и силой убеждения, как ей тогда казалось, заставила перенести отца в комнату и устроить на кровати, стоящей у окна, на которой отец спал последнее время.
        Первое время она одна ухаживала за отцом. Остальные считали все это прихотью избалованного ребенка, но по мере того, как проходило время, а тело не изменялось, трупных пятен не было видно, и более того, видимые части рук и лицо посвежели. Только после этого, все поверили в то, что их родной и любимый человек все-таки жив, хоть и лежит без движения. Тут же устроили совет семьи и решили, что не только Лола, но и все остальные члены семьи по очереди будут дежурить у постели больного.
        Так все и происходило вплоть до сегодняшнего утра.
        Лола не стала никого звать, она тихонько взяла стул и села у изголовья отца, наблюдая и терпеливо ожидая пробуждение отца. Ожидания ее не обманули.
        Через несколько минут больной резко открыл глаза и тут же закрыл их. От яркого света боль разлилась по всей голове, прокатилась по всему телу и затихла в пальцах ног. Антон дернулся и затих, он начал медленно приходить в себя. Он еще не понимал, что с ним происходит и где он находится.
        Силой воли он заставил себя успокоиться. Когда это у него получилось, он медленно приоткрыл веки. Постепенно свет перестал причинять боль глазам, и Антон открыл их полностью. Голова кружилась, окружающие его предметы расплывались как в тумане. Это его совершенно не удивило, так как мозг начал анализировать происходящее.
        Он сконцентрировался на одном предмете, который висел на противоположной стене комнаты. Постепенно предмет принял ясные очертания. Теперь Антон видел, что это картина.
        На картине размером два на три метра был изображен очень красивый и чем-то завораживающий пейзаж, на фоне которого в летней беседке семья из пятнадцати человек. Они пили что-то из резных деревянных кубков, ведя неторопливую беседу. От вида этой картины у Антона по всему телу разлилась теплая волна, при этом он ощутил теплоту и уют. Понимая, что это именно его семья, изображена на полотнище. От этого стало как-то спокойно и надежно.
        Не шевелясь, он перевел взгляд влево, где у раскрытого окна, на подоконнике, стояла большая глиняная ваза с огромным букетом свежих цветов. От налетевшего ветерка тонкие и прозрачные лепестки трепетали, и, казалось, что они шепчут о чем-то своем.
        Налюбовавшись таинством красок садовых цветов, что росли вокруг дома на клумбах, за которыми так трепетно и нежно ухаживала его жена, Антон вздохнул полной грудью, почувствовав облегчение, словно с него сняли какой-то большой и тяжелый груз, давящий все это время на него.
        Подышав с наслаждением полной грудью, медленно повернул голову направо. Первое, что увидел — это взгляд юной рыжеволосой девушки. Взгляд ее источал восторг, нежность, любовь и удивление. Антон, глядя на все это, непроизвольно улыбнулся, до того все это было мило и как-то по-детски непосредственно. Глядя на нее, Антон улыбнулся в ответ. Девушка поднесла ладони к лицу, вскрикнула и выбежала из комнаты, громко крича.
        — Все ко мне, идите сюда, папа проснулся!!!

        Глава 4

        Антон усмехнулся довольный собой, что у него подрастает такая стройная и красивая дочь. Надо отметить, что все его тринадцать детей были стройны и красивы. Они немного отличались внешностью от других жителей Юноны. Они были чуть выше ростом, правда, не намного, но все же это их выделяло из общей массы, к тому же все они широки в плечах. Физически развитые, гибкие и ловкие, с потрясающей реакцией. Поэтому на ежедневных утренних разминках Антон уже не становился с ними в спарринг. Ребята уже превзошли его, и это, как он понял, сказывалась разница в возрасте, хотя он и сейчас еще многое мог, просто мастерство их за много лет выросло в разы. Они теперь больше тренировались друг с другом, чем с отцом. Антон сначала обижался, но потом понял, что сыновья уже выросли, давно уже не дети, и у каждого есть своя семья, дети, и не по одному. У старшего Дио, вообще семеро.
        Просто они боялись в азарте борьбы причинить старику боль или того хуже, сломать руку или ногу. Но при этом они любили и уважали его не только за то, что он был их отцом, но и за то, что он был, в первую очередь, их старшим другом, наставником, учителем. За то, что он научил их любить друг друга, оберегать младших и женщин, разъяснил такие понятия, как любовь, совесть, вера, доброта, справедливость, добро и зло, и за его безграничную любовь к ним, они отвечали тем же.
        Дочери так же были высокими, стройными, и, на первый взгляд даже хрупкими. Но это только видимость. На самом деле они были довольно сильными, ловкими и в борьбе практически не уступали братьям, при этом они с завидной ловкостью владели любым оружием. Так что постоять за себя они могли всегда.
        Но вот когда, кого-то из них приходилось выдавать замуж, это доставляло не столько Антону, сколько братьям много забот и хлопот. При этом Антон не диктовал им своей воли, право выбора избранника или избранницы предоставлял делать самим. Единственное условие, которое он их заставлял выполнять — это не заводить семью до восемнадцати лет, и жена мужа должна жить с мужем и его семьей, также как и муж дочери.
        Он не хотел раздробить семью, а наоборот, хотел ее увеличить. И надо сказать, у него это получилось. Его семья увеличилась, образовав при этом довольно большой клан, насчитывающий шестьдесят девять человек.
        Мужчин женить было намного легче, чем выдавать женщин замуж. Когда юноша достигал восемнадцати лет, старшие собирались в команду, брали с собой оружие, запас продовольствия и все необходимое в длительном путешествии. Старшему из сыновей Антон давал оптический прицел от своей винтовки, с которым он не расставался почти пятьдесят лет. Так как на Юноне не было огнестрельного оружия, кроме винтовки Антона, он не хотел, чтобы лишний раз применялось оно, внося смуту и наводя страх на местное население.
        Команда, так называемых, сватов на самом деле являлась командой охотников за невестой. Они по очереди обходили скрытно все племена, попадающиеся на пути, и издали, в оптический прицел, потенциальный жених рассматривал всех девушек, находящихся в этом племени. Если ему никто не приглянулся, команда уходила дальше, и так они продолжали обследовать поселения одно за другим, пока жених не покажет, кто из девушек привлек его внимание. После выбора жениха, команда начинает готовиться к похищению невесты. Роли у всех распределены заранее, каждый знает свое место. В команде обязательно присутствует женщина. Во время пути она готовит мужчинам обед, а во время операции по захвату невесты играет так же важную роль. Она подходит поближе к поселению и старается привлечь внимание девушки. У женщин ведь есть свои секреты, как это сделать. Проявив любопытство, девушка приближается, а в это время двое молодых людей выскакивают из засады и, зажав ладонью рот жертвы, бесшумно исчезают. Собравшись вместе, команда быстро отправляется домой, при этом осторожно избегая встреч с другими племенами.
        О погоне они особо не беспокоятся, так как все племена занимаются воровством невест, дабы избежать кровосмешения, и наоборот оздоровить кровь.
        Вернувшись домой, девушку определяют в комнату под присмотр молодых незамужних женщин. Жених постепенно начинает за ней ухаживать, знакомить с бытом. И так как девушка понимает, что ее все равно кто-нибудь украл бы (они готовы к этому с самого детства) через какое-то время дает свое согласие на брак.
        Такой подход не устраивал Антона. Постепенно он внес в этот ритуал свое правило для знакомства молодых людей. Он, заручившись поддержкой старейшин, решил устраивать два раза в год, смотрины. Для этого Антон обращался к соседним племенам с просьбой выделить гонцов. Их одевали в праздничные одежды, и они расходились по всей округе.
        Антона знали и уважали не только ближайшие племена, но и дальние, слышавшие о нем. Поэтому, встретив гонца, люди, узнав, кто они и кого представляют, оказывали им почет и уважение, обещали передать услышанное дальше.
        Так на смотрины, которые проводились в ближайший день солнцестояния, а их в году всего два, на прибрежном плато собиралось множество гостей. В этой толпе были не только молодые люди, надеющиеся покорить сердце красавицы, но и много зевак, пришедших поглазеть, их, конечно, было большинство. Что бы этой толпой руководить и держать в подчинении, со всех кланов собирали совет старейшин, который, в свою очередь, выбирал молодых, крепких, желательно, женатых мужчин в роту охраны, которая не только наводила порядок, но и несла круглосуточную охрану всего лагеря, выставив ограждение по всему периметру. Ночью с внешней стороны ограждения разжигались большие костры, чтобы отпугнуть диких животных, которых в изобилии хватало в ближайшем лесу.
        Бригада плотников ремонтировала трибуны, что-то постоянно ломалось, другая бригада молодых ребят подвозила песок с берега залива и посыпала всю арену, девушки плели венки и собирали букеты цветов для украшения. Остальные, кому не хватало работы, праздно проводили время, что-то обсуждали, обменивались новостями.
        Молодые парни и девушки знакомились, собирались кучками. Они пели или танцевали, репетируя свои выступления. А некоторые из молодых людей, те, кто правильно оценил свои возможности и понимал, что не сможет претендовать на сердце красавиц, в честь которых был организован этот праздник, зря время не теряли, присматривались к еще молодым девушкам, выбирали понравившуюся, знакомились, ухаживали за ними. А что бы не бегать потом по горам и лесам в поисках понравившейся невесты, не воровать ее, опасаясь в случае неудачи не только получить хорошую трепку, но и, возможно, лишиться жизни (иногда случалось и такое), старались до конца праздника заручиться согласием на брак.
        Девушки тоже не теряли время даром. Они наводили у родных и знакомых справки об ухажере и его семье, ведь порой уклад жизни, состояние и благонадежность играли ключевую роль в будущем девушки. И только обдумав всю собранную информацию, девушка могла дать согласие на брак. В случае положительного ответа молодые люди шли в совет старейшин. Совет старейшин, выслушав просьбу и объяснения молодых, приглашал родителей. Если родители были незнакомы, знакомились, советовались, обсуждали условия брака, просили совет у старейшин. Придя к соглашению, они давали свое согласие на брак, и совет старейшин назначал день свадьбы.
        Обычно этот день назначался на конец основного мероприятия. Так как за эти почти две недели набиралось несколько десятков пар, совет старейшин, дабы еще крепче сдружить и примирить свои племена, назначает день свадеб и руководит всем этим огромным праздником, собрав под одно крыло столь многочисленное скопление народа. Все это делалось для простого народа.
        Но Антон, хорошо изучил, правила и традиции местного населения. Он не хотел расставаться со своими дочерьми и что бы обезопасить их от похищения, придумал вот такие смотрины, убив при этом несколько зайцев одним выстрелом. Во-первых, молодые люди, зная, что дочь Антона выйдет замуж только после смотрин, прекращали попытки похитить ее. А во-вторых, такими масштабными праздниками Антон старался примирить соседние народы. И это у него неплохо получилось. Прекратились междоусобицы, унесшие много жизней малочисленного населения, люди стали больше общаться, дружить с другими племенами, наладилась торговля. Хотя это, по земным меркам, и трудно назвать торговлей. Но для жителей Юноны это был большой шаг к новой эпохе их жизни. Но об этом чуть позже. В-третьих, братьям стало не так обременительно, постоянно боясь похищения, караулить сестер.
        Организовав двадцать лет назад первый праздник, Антон не стал укорять себя за то, что праздник прошел не так, как ему хотелось бы. Он получился слегка вялым и сумбурным, но Антон заметил, что это мероприятие многим очень понравилось. Это не огорчало его. Он вспомнил, как пригласил к себе в гости всех вождей племен и старейшин на большой совет. Именно тогда, он предложил совету проводить смотрины не только для своих дочерей, но и для девушек со всех островов и племен. Участники совета обсуждали предложение Антона бурно и жарко, порой срываясь на крики и угрозы. Увидев, что обсуждение заходит в тупик и может вовсе сорваться, Антон взял на себя бразды правления. Он стал терпеливо объяснять суть своей идеи.
        А идея заключалась в следующем. Проводимые смотрины — это не только возможность выдать дочь замуж или женить сына, это само по себе сближение всех народов, сея при этом зерно мира и дружбы и согласия. При этом, здесь можно проводить ежегодные спортивные мероприятия, а это, как ему кажется, хотел бы видеть каждый из присутствующих на совете. Совет, еще посовещавшисья заключалась в следующем. своей идеи.
        ожет вовсе сорваться, Антон взял на себя бразды правления. дей их пле, согласился с доводами Антона. В свою очередь Антон предложил совету, чтобы каждый из присутствующих у себя дома на совете племени обсудил идею Антона, и через три месяца, собравшись снова, обсудить правила проведения праздника, составить законы и выбрать виды соревнований, при этом не забывая про смотрины. Ведь это будет основанием для праздника. Молодые люди смогут сами себе выбирать пару. Это может в корне поменять отношения между племенами, в лучшую сторону.
        На этом совет расстался с хозяином дома, клятвенно заверив его, что через три месяца встретятся вновь.
        Все вышло, как хотел Антон. И даже больше того. Ведь не только стали проводить смотрины, но и получилось так, что стали проводить нечто, похожее на чемпионат мира в спортивных соревнованиях. А, зная практически все летние виды спорта (зимние он исключил, так как на Юноне не было зимы) и их правила, он постарался их внедрить, исключив при этом такой вид спорта как бокс, посчитав, что в нем присутствуют элементы насилия, решив заняться этим вопросом позже, когда менталитет населения станет на несколько ступеней выше.

        Глава 5

        В коридоре послышался шум шагов нескольких людей. Антон открыл глаза. Повернув голову в сторону двери. Он с интересом стал ждать, что же сейчас произойдет, хотя и так знал, что в комнату первой войдет его жена, Юна. Все случилось так, как он предполагал. Основные правила поведения он ввел сразу же после создания семьи. По мере того, как разрасталась семья, все старались соблюдать раз и навсегда установленный порядок. Но нет правил без исключения. И это, конечно, была Лола, младшая дочь Антона. Шумный, взрывной и непоседливый характер позволял ей совсем забыть все правила, сделать что-нибудь не так, после чего получить от старших взбучку, клятвенно обещать, что больше никогда не повторится, через десять минут забыть о своем обещании и начать все сначала.
        Так было и сейчас. Лола попыталась оттеснить мать и первой вбежать в комнату, но один из старших братьев поймал ее за руку и вытащил из комнаты, развернул спиной к дверям, шлепнул ладонью пониже спины и толкнул вглубь коридора. Это помогло, но ненадолго. Через минуту ее сияющая мордашка выглядывала из-за двери в комнату.
        Юна торопливо шла по комнате, протянув к нему свои натруженные руки. Антон про себя отметил, как мало она изменилась за все эти долгие годы их совместной жизни, и, усмехнувшись, вдруг подумал, кто бы мог предположить, что больше сорока с лишним лет назад эта красивая, стройная и гордая девушка станет его женой.
        Тем временем Юна подошла к мужу, опустилась на колени у его постели, взяла его руку в свои, прижала к своей щеке и тихонько заплакала, опустив голову.
        У Антона перехватило дыхание, глаза наполнились слезами. Он вспомнил слова, когда-то сказанные ему дедушкой, что придет время, и он когда-нибудь заплачет от счастья. В этот момент он был абсолютно счастливым человеком.
        Свободной рукой погладив жену по волосам, в которых уже настойчиво пробивалась седина, он поднял ее голову, и заглянул ей в глаза. Взгляды их встретились, и они без слов рассказали друг другу все, что накопилось в их сердцах за это время. Они давно стали понимать друг друга без слов.
        — Как ты себя чувствуешь?  — спросила Юна.
        — Все хорошо, дорогая, все хорошо.
        — Может, ты что-нибудь хочешь покушать?
        — Нет, милая, ничего не хочу, только скажи, пусть принесут холодный гранатовый сок с водой.
        Юна окликнула детей, те в свою очередь не стали ждать, когда позовут вторично, а гурьбой тут же ввалились все в комнату, при этом толкая друг друга, с улыбками на лицах. Юна повторила просьбу отца принести сок, но в это время с задних рядов уже передавали большой деревянный кубок наполненный соком, кем-то заботливо прихваченный по пути из столовой.
        Лола, схватив кубок, быстро подбежала к отцу. Вдвоем с матерью они приподняли Антона, подложили под голову вторую подушку, и Юна стала поить Антона. Сделав несколько глотков, он опустился на подушки, прикрыв глаза, прислушался к новым ощущениям внутри себя. Полежав несколько секунд, открыл глаза, с улыбкой посмотрел на родных, тихонько стоящих все это время в стороне.
        Все заговорили разом, со всех сторон сыпались вопросы. Антон взмахом руки успокоил всех и пообещал, когда ему станет лучше, рассказать, что с ним случилось, после чего закрыл глаза и погрузился в крепкий сон.
        Проснулся Антон в полдень. Открыв глаза, он увидел сидящую рядом с кроватью младшую дочь, которая старательно что-то шила. Полюбовавшись ее усердием, которое редко посещало ее, он тихонько окликнул ее.
        — Лола, может, ты посмотришь и на меня — с иронией пожурил он дочь.
        — Ой, извини, папочка. Я заработалась и не заметила, как ты проснулся.
        — Доченька, принеси, мне, пожалуйста, сока. Я хочу пить.
        — Я сейчас,  — крикнула на ходу Лола, выбегая из комнаты.
        Через несколько минут она вернулась, и не одна. С ней пришла его младшая сноха Зуре. Увидев в ее руках маленький бокал, Антон изобразил на лице гримасу и закачал головой из стороны в сторону, давая таким образом понять, что пить лекарство он отказывается.
        Зуре была как всегда не по годам разумной, строгой и настойчивой.
        — Отец,  — строго сказала Зуре,  — нужно выпить этот настой, он придаст вам силы и бодрости.
        — Хорошо, сдаюсь — с притворным смирением ответил Антон,  — отдаю себя в руки эскулапу.
        — Папа, а кто такой «эскулап»?  — тут же спросила Лола.
        — Эскулап, Лолочка, это такой человек, который лечит людей. Вот такие как наша Зуре и ее отец, без которых мы не можем обойтись.
        Лола хотела еще что-то спросить, но Зуре ее властно остановила:
        — Хватит разговоров, сначала отец выпьет настой, а поговорить можете и позже, на это у вас еще будет время.
        — Хорошо, если доктор настаивает, нужно пить,  — набравшись мужества, он залпом осушил бокал.
        Его рот и гортань обожгла жгуче-горьковатая жидкость. Подождав, пока ослабнет первое вкусовое ощущение, он попросил у дочери что-нибудь попить (затушить этот пожар во рту). Лола подала пиалу, наполненную мясным бульоном с мелко намолотыми орехами и маленькими кусочками мяса. Сделав небольшой глоток горячего бульона, и ощутив сильный голод, Антон выпил бульон полностью. Через какое-то время, действительно почувствовал в себе прилив сил и бодрости.
        — Зуре,  — сказал Антон,  — спасибо тебе за лекарство, за компрессы на моих ранах и за бульон, который вы мне приготовили.
        — Отец,  — с удивлением спросила Зуре,  — а почему только мне спасибо? Ведь о вас беспокоились все, и лечил в основном вас мой дедушка, а мы только ему помогали.
        — Ну, хорошо, хорошо. Передайте всем мою благодарность и любовь к вам.
        Подмигнув девушкам, он сделал знак рукой «уходите, я не хочу с вами разговаривать». Девушки звонко рассмеялись и выбежали прочь.
        Оставшись один, Антон прикрыл глаза и погрузился в свои мысли. Вспомнил он, как в его семье появилась Зуре.
        Эта девушка, с ее напускной строгостью и неприступностью, на деле оказалась очень доброй и заботливой.
        А началось все так. В пятнадцати километрах от побережья с северной стороны залива, за небольшим горным хребтом, было небольшое поселение, приютившееся между скалами и лесом. В небольших каменных домах проживало племя в сто человек. Среди них жил знатный лекарь, славившийся на всю округу своими мазями и настоями от всех болезней. Надо отдать должное, что хоть цивилизация на этой планете только зарождалась, и жизнь была еще во многом примитивной, познания в медицине были богатыми и, мало того, они кроме мазей и отваров могли делать небольшие хирургические операции, благодаря которым Антон остался жив, после встречи со Змеемонстром. Но об этом позже.
        Лекарь был уже в преклонном возрасте, когда их небольшая семья: сын, сноха и их пятилетняя дочь, отправились в лес собирать ягоды, которые в изобилии росли на небольших лесных полянах. Люди старались во время сезона запастись впрок этим столь необходимым в повседневной жизни продуктом. Ягоды собирали в корзинки, приносили домой. Высыпали на циновки, затем выносили на солнце. Когда ягода подсыхала, внутренности ее превращались в маленькие кристаллы. В итоге получался наш земной сахар-рафинад, с той лишь разницей, что он был фиолетового цвета.
        Это был уже второй поход за ягодами в день, и они очень торопились вернуться домой засветло. Старик с чувством тревоги провожал их в лес. Он каждый раз боялся остаться один, ведь кроме них у него никого больше не было. Двух старших дочерей украли замуж, и с тех пор он их не видел. Видимо, это были люди с далеких островов. Старший сын его погиб на охоте. Жена, верный его спутник и помощник, семь лет назад погибла, сорвавшись со скалы.
        Прислушиваясь к поднявшемуся шуму, старик вышел из дома. Народ в панике возвращался из леса. Он успел расслышать только одно слово:
        — Ирунчи!!! Там Ирунчи!!!
        На окраине деревни они останавливались, ожидая возвращения остальных. С нетерпением, прождав еще час после возвращения последних, стали подсчитывать кого нет. Отсутствовали шесть человек: пожилая женщина, девушка и юноша пятнадцати лет, а так же семья лекаря в полном составе. Толпа роптала, женщины плакали, дети сбились в стаю, с ужасом глядя в сторону леса.
        Мужчины, посовещавшись, разошлись по домам вооружаться.
        Через двадцать минут все вернулись обратно, вооруженные кто, чем мог. Основным оружием были длинные копья, мечи, ножи и арбалеты. Кое-кто взял с собой веревки и сети.
        Не теряя времени, отряд в тридцать человек медленно двинулся в сторону леса. Пристально вглядываясь в кусты и деревья, они достигли окраины лесного массива. Растянувшись цепью, углубились в лес, криками пытаясь привлечь внимание потерявшихся. Пройдя какое-то расстояние, вышли на большую поляну. Поляна была пуста, в некоторых местах видны были свежие пятна крови. Трава была помята, местами валялись большие куски дерна, вырванные когтями этого страшного монстра. Осмотрев внимательно место разыгравшейся трагедии, и, не найдя никого, решили возвращаться домой.
        Один старик был непреклонен, он убеждал остальных, что нужно еще поискать, что его сын никогда бы не позволил монстру убить дочь, в любом случае он спасет ее даже ценой собственной жизни.
        Конечно же, его никто не послушал, да и он был не в обиде на них за это. Просто люди боялись больше оставаться в лесу, боясь возвращения монстра. Хотя монстр и не задерживался долго на одном месте, опасения все равно оставались.
        Оставшись один, старик медленно стал обходить поляну по кругу, внимательно осматривать все ямки, кусты, углубления, а также дупла деревьев. Уже отчаявшись кого-то найти, у подножья одного дерева (а деревья здесь огромные, некоторые достигают двадцати с лишним метров в диаметре), в щели между корнями, в куче засохших листьев, он увидел плетеную сандалию своей внучки.
        Под этой кучей листьев и была спрятана, его драгоценная Зуре. Это действительно была она.
        Когда на глазах его сына погибла жена, его сын слишком поздно заметил появление зверя. Тогда он понял, что спастись с дочерью не сможет. Он слегка ударил дочь по основанию шеи, лишив ее сознания, затолкнул в щель между двух огромных камней, и успел нагрести листьев, после чего с ножом бросился на монстра, заранее обрекая этим себя на смерть, но спасая свою единственную дочь.
        Старик прочитал по следам все, что здесь произошло. Какое-то время постоял на коленях, потом поднялся, взял внучку на руки и пошел в деревню.
        Так лекарь остался вдвоем с внучкой и нестерпимой болью в груди, от утраты родных ему людей.
        Со временем девочка, благодаря юному возрасту, стала забывать случившееся, а вот старику оказалось труднее нести в себе эту боль. И чтобы окончательно не сойти с ума, он стал много времени уделять больным. С внучкой старался не расставаться ни на минуту, она была с ним всегда. Он как мог, воспитывал ее. Все, что он знал о медицине, о травах, о технологии применения и изготовления настоев и мазей, все эти знания он передавал своей внучке. Она старательно обучалась у дедушки, и хорошо в этом преуспела.
        Оставшись сиротой, Зуре рано стала взрослой, а, заметив, что молодые люди стали засматриваться на нее, а она строгими взглядами давала им понять, что это ей не нравится, и перестала появляться на улице без сопровождения деда, боясь, что если ее похитят, то дедушка умрет в одиночестве. Со временем молодые парни, видя ее стремление к одиночеству, перестали на нее обращать внимание.
        Так продолжалось до ее двадцатилетия.
        На очередном празднике смотрин она случайно столкнулась с сыном Антона Сашей.
        Столкнувшись, они с изумлением посмотрели друг другу в глаза, смутившись и покраснев до корней волос, ожесточенно стали почесывать ушибленные места, бормоча при этом слова извинения, и, осознав, что с ними произошло, звонко и от души рассмеялись, таким образом, найдя, друг в друге родственные души.
        Что ж, молодость есть молодость. Познакомившись так необычно, они все дни праздника провели вместе, ближе узнавая друг друга.
        Перед окончанием праздника Саша, улучив момент, когда отец остался один, завел с ним разговор:
        — Папа, как ты отнесешься к моей просьбе разрешить мне жениться?
        Антон, конечно, давно заметил, что в обществе его сына появилась довольно миловидная девушка. Наведя о ней справки, и выяснив, кто она и откуда, одобрил выбор сына.
        — Хорошо, Саша,  — ответил ему Антон,  — ты уже стал взрослым человеком, и вправе выбирать себе спутницу жизни. Я не против твоего выбора.
        — Папа, она, конечно, согласна выйти за меня замуж, но есть небольшое препятствие,  — с грустью проговорил сын.
        — А что случилось?  — с тревогой спросил Антон.
        — Страшного ничего нет, но она боится оставлять дедушку одного.
        — Я тебя понял, сынок, постараюсь решить твою проблему.
        — А что ты сделаешь?
        — Ладно, иди к своей возлюбленной, и не думайте ни о чем. Решать проблемы предоставьте старшим.
        Посмотрев вслед убегающему счастливому сыну, про себя подумал, как быстро бежит время, уже надо женить последнего из сыновей.
        — Ну что же, надо идти сватать,  — прошептал Антон и пошел разыскивать дедушку Кари.
        Вскоре он отыскал его в окружении молодых ребят, которые с интересом слушали его очередные байки о прежней жизни, которые он мог преподнести им с потрясающим чувством юмора. Молодежь от души смеялась, и при этом подбадривая дедушку Кари на очередной смешной случай.
        Антон остановился рядом, облокотившись на опору трибуны. Старик, заметив присутствие Антона, извинился перед ребятами, встал и подошел к нему, спросил.
        — Здравствуй, Антон, ты ведь не просто пришел послушать мои сказки. Ты хочешь о чем-то поговорить со мной?
        — Да, уважаемый Кари. Я приветствую тебя и желаю крепкого здоровья, и как ты правильно заметил, у меня к тебе есть очень серьезный разговор.
        — И я даже догадываюсь о его сути. Ведь речь пойдет о наших детях, не так ли?
        — Ты как всегда прав. И если ты не против разговора, я приглашаю тебя к себе домой там, в беседке, мы выпьем прохладного сока, и нам никто не помешает поговорить.
        — Хорошо, Антон, я с удовольствием принимаю твое приглашение, у меня действительно пересохло во рту от этой жары.
        Они неспешно направились в сторону дома, ведя неспешный разговор на общие темы.
        Зайдя в беседку, обросшую сверху донизу тонкими лианами с густой листвой, которая создавала приятную прохладу внутри, Антон пригласил старика войти и усадил в плетеное кресло, а сам пошел в дом. Вернувшись через пару минут с кувшином прохладного гранатового сока, он разлил его по кружкам. Одну подал старику, вторую взял сам. Сидя напротив друг друга, они молча пили сок, наслаждались прохладой, царившей в беседке. Утолив жажду, приступили к разрешению вопроса, который сильно беспокоил обоих.
        — Уважаемый, Кари,  — начал Антон.  — так ты не против женитьбы наших детей?
        — Нет, конечно. Я даже рад выбору моей внучки, ведь я не враг ей. Я также надеюсь, что у нее будет достойный муж.
        — Я тоже очень рад.
        — Но, уважаемый Антон, у меня будет одно условие…
        — Я вас внимательно слушаю.
        — После свадьбы молодые должны жить у меня в доме.
        Такой поворот дела озадачил Антона.
        — Но я бы хотел…
        Кари, перебил Антона, проговорив:
        — Извини, Антон, ты же видишь, что я остаюсь совершенно один. Я уже далеко не молод, так что в будущем мне некому будет подать стакан воды и присмотреть за мной.
        — Но, уважаемый Кари, у меня на этот счет есть хорошее, как мне кажется, предложение. Я возьму в дом не только вашу Зуре, но и вас.
        — Но, позвольте, у меня ведь есть свой дом, мне нравится в нем жить, и кроме того, что я у вас буду делать?
        — Да, все очень просто. Будете также лечить людей, собирать травы, а свободное время и вечера будем коротать с вами в беседе за бокалом сока (на Юноне не было спиртных напитков, на них было наложено табу). Ведь молодым с нами скучно, а как вы успели, наверное, заметить, я тоже не молод, и мне порой хочется поговорить с человеком равным себе по возрасту. И вообще, мы будем очень полезны друг другу.
        Дедушка Кари надолго задумался. Антон не торопил его, зная, как сейчас нелегко и трудно его собеседнику принять правильное решение. И, чтобы не выдать своего нетерпения, он снова налил сок в кружки и вышел из беседки.
        Гуляя по двору, Антон обошел все дворовые постройки, осмотрел грядки с овощами, и надолго остановился у цветников. Внимательно осмотрев все клумбы с цветами, подумал, какие же все-таки молодцы его женщины, ведь, сколько нужно сил и любви к прекрасному, чтобы вырастить такую красоту. А цветы действительно очень красивы, только у них в саду можно было насчитать более двухсот разных сортов, от самых маленьких стелящихся по земле, до больших, превышающих человеческий рост. И хоть Антон больше любил луговые цветы, он отметил, что при надлежащем уходе цветы приобретают совершенно другие оттенки, не всегда встречающиеся в дикой природе. Задумавшись, глядя на эту красоту, Антон вслух сказал:
        — Вот так, наверное, и с человеком происходит, при надлежащем воспитании и ласке человек вырастает добрым и красивым, не только в душе, но и внешне.
        Постояв еще с минуту, он неспешной походкой направился в сад.
        Сад — это его любимое детище. Здесь было прохладно и уютно. Отдыхая в саду, Антон часто задумывался о том, что Ковчег завета, описанный в библейских эпосах, не что иное, как, своего рода, хранилище генной структуры всего живого во всей вселенной. К этому выводу, Антон пришел, сравнивая флору и фауну Земли и Юноны. Ведь животный мир, да и растительный, в основном похожи, за исключением некоторых видов. Но ведь надо принимать во внимание и тот факт, что цивилизация Земли по своему развитию несколькими порядками выше, чем на Юноне. По этому на Земле вымерли многие виды животных, о которых мы даже не догадываемся, да и растительный мир стал намного беднее, чем раньше.
        Многое изменили катаклизмы, регулярно происходившие на Земле, многие из них по вине человека, ведь и здесь на Юноне мы стараемся уничтожить те виды монстров, которые мешают нам, угрожая поглотить все живое на планете.
        — Да, хорошо в саду,  — тихо сказал Антон.  — Но надо возвращаться.
        Вернувшись в беседку, Антон заметил, что старик уже принял решение и с нетерпением ожидает его появления.
        — Ты принял решение, уважаемый Кари. Говори, не томи меня.
        — Да, Антон. Я принял решение и хочу сказать следующее. Пусть моя внучка живет у тебя в доме, а я все-таки останусь у себя. Хоть и заманчивое твое предложение, но свой дом есть свой.
        — Хорошо, уважаемый Кари, я понимаю тебя и отношусь с уважением к принятому тобой решению остаться дома, но и не откажусь от данного мною слова перевезти тебя к себе в дом.
        — Ты не утруждай себя. Я отдаю свою внучку в хорошие руки. Но свой дом, я никогда не покину.
        — Кто знает, что нас ждет впереди.
        — Ты прав. Судьба порой преподносит нам немало жестоких сюрпризов, и что это будут за сюрпризы, мы не знаем,  — с грустью сказал старик.
        — Друг мой Кари, позволь называть тебя другом.
        — Да, конечно,  — согласился старик.
        — Давай оставим все грустное в прошлом, и порадуемся за счастливое будущее наших детей,  — старик согласно кивнул в ответ.  — а после свадьбы я прослежу за тем, чтобы дети наши, как можно чаще навещали тебя.
        — Я буду только рад, спасибо тебе за это.
        — Но ведь это еще не все.
        — А что же еще?  — удивился старик.
        — Со своей стороны ты должен дать мне слово чаще заезжать к нам домой, невзирая на то, есть повод к этому или нет. Ты должен приезжать к нам как к себе домой. Надеюсь, ты со мной согласен?
        — Конечно, друг мой, я согласен и благодарен тебе за приглашение,  — растроганно сказал старик.
        На этом закончив обсуждение вопроса, столь щекотливого для обоих, остаток дня они провели вместе, не расставаясь. Много беседовали, затрагивая различные темы и, строили планы на будущее. Вечером, когда собралась вся многочисленная семья, Антон познакомил всех с новыми родственниками. После знакомства шумно отпраздновали новое в их жизни событие, радуясь за молодых и желая им счастья.

        Глава 6

        Праздники закончились, и жизнь обитателей дома вернулась в прежнее русло. Каждый занимался своим делом, а дел в такой большой семье было немало. Нужно было ухаживать за садом и огородом, проследить за животными и птицей, запастись кормами. Кто-то должен отвечать за охоту и рыбалку. Два его средних сына на большой лодке плавали на другие острова с товарами, ведя обширную торговлю. Ведь для жизни нужны не только продукты питания, но и много других товаров.
        Жена Антона Юна, руководила женской половиной дома. Занималась уборкой и приготовлением пищи. Старшая дочь Она проявила способности к преподаванию, поэтому все дети до четырнадцати лет были под ее присмотром. К вечеру, когда вся семья собиралась, ужинали в большом холле за огромным столом, в виде буквы П. Ужин проходил шумно и весело. Все делились друг с другом новостями, отчитывались перед старшими за проделанную за день работу, много шутили, смеялись, вместе обсуждали насущные проблемы, спрашивали совета старших. Все было как всегда, жизнь шла своим чередом. Но Антон не забыл данное старику Кари слово. Он следил за тем, чтобы молодые чаще навещали одинокого старика, передавал ему не только приветы, но и угощение в виде разных продуктов, в особенности свежепойманную его сыновьями рыбу, которую так любил старик.
        В свою очередь старик часто, сам, держа свое слово, навещал семью Антона, надолго задерживаясь у него, и даже оставаясь ночевать.
        Дружба между двумя пожилыми мужчинами со временем становилась крепче и крепче. Они понимали, что в их характерах очень много схожего, и даже если они не виделись больше недели, начинали скучать друг по другу. В один прекрасный день, Антон понял, что пришла пора старика перевезти к себе, ведь Кари перестал, как в первые дни, торопиться домой. Он с удовольствием оставался в гостях даже, на несколько дней. Проанализировав всю сложившуюся ситуацию, он решил пригласить на совет старшего сына Дио и Зуре.
        — Дети,  — обратился он к ним,  — как вы смотрите на то, чтобы перевезти дедушку из деревни жить к нам домой. Мне кажется, хватит ему жить одному.
        Зуре от слов Антона засмущалась, покраснела, и только тихонько кивнула. Дио же рассудительно сказал:
        — Отец, я с тобой полностью согласен и думаю, согласятся все остальные.
        — Почему ты так думаешь?  — лукаво взглянув на сына, спросил Антон, наперед зная ответ сына.
        — Во-первых, дедушке уже тяжело постоянно мотаться за пятнадцать километров из деревни к нам, а во-вторых, мы все его любим, особенно дети. Да ты и сам это видишь. Когда он появляется, они не отходят от него, пока Ина, криком не загонит их на занятия. Я считаю, что все будут только рады этому.
        — Хорошо, Дио. Тогда слушайте мой план. Этим планом поручаю заняться тебе. Ты возьмешь себе кого-то из братьев в помощники, а также Зуре. И не забудь, кого-нибудь из девушек. Вы, на двух подводах, перевезете вещи дедушки к нам, а я, когда приедет дедушка, приглашу его на пикник к источникам, и постараюсь пробыть там до вечера. Времени у вас будет достаточно. Закончив, подашь мне знак с крыши дома, чтобы я знал, что все в порядке.
        — Хорошо, отец. Все будет нормально.
        — Зуре, а ты что молчишь?
        — Простите, отец. У меня нет слов. Я очень благодарна вам за дедушку.
        — Успокойся, милая. Все будет хорошо. А теперь идите, но чтобы вся семья держала рот на замке, не проговорились дедушке. А то еще не известно, как он на все это отреагирует.
        — Хорошо, отец. Мы тебя поняли, никто не проговорится,  — сказал Дио, и они разошлись.
        Через два дня старик появился у Антона дома. Увидев его, Антон воскликнул:
        — Дружище, я тебя давно жду. У меня к тебе предложение.
        — И какое?
        — Как ты смотришь на то, если мы завтра с тобой отправимся на ту сторону залива, немного порыбачим, отдохнем?
        — А свою неповторимую уху ты приготовишь?
        — А как же!!! И не только уху. Я даже мясо приготовлю с лимонным соком. Пока с утра будем ловить рыбу, мясо замаринуется.
        — А мясо точно из морского котика?
        — Нет, из болотных жаб,  — пошутил Антон.  — Конечно, из котиков. Нам с тобой уже трудно жевать другое.
        — Ну, дружище, ты умеешь уговорить.
        — Тогда пойдем готовить снаряжение. Завтра рано уйдем в море.
        Шутя и посмеиваясь друг над другом, старики отправились в мастерскую Антона готовиться к пикнику. Остаток дня они провели в мастерской, и, поужинав, рано легли спать.
        Утром, проснувшись еще до рассвета, Антон разбудил старшего сына. Еще раз, обговорив план действий, они направились в столовую. В столовой во всю хозяйничал Кари. Он накрыл стол холодными закусками, и даже успел вскипятить чай. Позавтракав на скорую руку и прихватив снаряжение, мужчины вышли из дома.
        Над заливом стоял густой туман, солнце еще не взошло. С воды, ветерок нес сырую прохладу.
        Поежившись от сырости, заторопились к берегу. Спустившись с откоса и подойдя к пристани, почувствовали тепло, исходящее от нагретой за ушедший день воды.
        Погрузив провизию и снасти в лодку, старики, устроившись удобнее, взялись за весла. Отдав швартов, Дио оттолкнул лодку от пристани. Пожелав старикам удачного отдыха, направился домой.
        А старики, смеясь и подбадривая друг друга, навалились на весла.
        Когда солнце поднялось из-за вулкана, они были на середине залива. Отдали якорь, лодка проплыв несколько метров, замерла на месте. Антон подал Кари удочку и наживку, а сам взялся мариновать мясо для шашлыка. Кари с интересом наблюдал за действиями Антона, который обильно смачивал мясо морского котика лимонным соком и приправлял зеленью. Сам Кари, умевший неплохо готовить, так ни разу и не смог добиться такого результата, как у его друга.
        Солнце поднялось над горой достаточно высоко. Кари достал из воды садок и, критически осмотрел его.
        — Как думаешь, этого на уху хватит?
        — Я думаю, хватит,  — сказал Антон.  — Даже кое-что можно запечь на углях.
        — Сам пеки на углях, а я хочу уху.
        — Не ворчи, старый бродяга. Будет тебе уха, я обещаю.
        — Тогда сматываем удочки, и давай на тот берег.
        — Что же, давай,  — согласился с ним Антон.
        Причалив к берегу, друзья стали выгружаться. Разгрузив лодку, они в первую очередь натянули тент, обеспечив себя и продукты хоть какой-то защитой от полуденного солнца.
        Побродив по берегу, они насобирали дров, выброшенных приливной волной далеко на берег. Высохшие на солнце сучья и небольшие коряги горели жарко, без дыма, треща и раскидывая искры.
        Друзья принялись чистить рыбу и готовить уху. Через час уха была готова, шашлык лежал на скатерти, укрытые большими листьями салата. Расположившись в тени под тентом, старики угощали друг друга обедом и неторопливо вели беседу.
        Пообедав и отдохнув, решено было принять минеральные ванны. Для этого в ближайшем кустарнике нарезали веток низкорослых хвойных деревьев. Сделав из этих веток два хороших веника, направились к источникам, выбирая источник с подходящей для них температурой. Найдя такой, разделись и погрузились в воду, наслаждаясь горячей водой. Распарившись и став красными, как вареные раки, с наслаждением стали отхаживать себя вениками, вымоченными здесь же в горячей воде, стараясь при этом особенно распарить поясницу и суставы ног.
        Хорошо напарившись и почувствовав учащенное сердцебиение, старики, прихватив одежду, заторопились к морю. Искупавшись в заливе и остыв, они легли в тень и задремали.
        Остаток дня провели в праздном безделье, а, когда ближе к вечеру Антон заметил на крыше дома силуэт человека, понял, что там все в порядке и можно возвращаться. Повалявшись еще с час на песке, после чего, искупавшись в холодном источнике, друзья собрались в обратный путь, чтобы засветло успеть доплыть до дома.
        На берегу их уже встречали сыновья Антона. Они помогли пришвартовать лодку к пирсу, выбраться старикам из лодки. Друзья, подшучивая, и толкая друг друга, поднявшись по косогору, направились в дому.
        Очутившись в большом прохладном холле, Кари, отдышавшись, сказал:
        — Я так сегодня хорошо отдохнул, что хочется где-нибудь прилечь, чтобы отдохнуть,  — все вокруг дружно рассмеялись.
        — Ты же весь день отдыхал,  — сказал Антон.
        — Наверно, мало, потому и хочется еще.
        — Вот же неугомонный старик. Отдыхал целый день, а ему еще и мало.
        — Такая у меня натура,  — рассмеялся старик.
        — Зуре — позвал Антон,  — пойдем, проводим дедушку в его комнату, все равно до ужина еще целый час, пусть поваляется еще, раз он так устал.
        Зуре подхватила дедушку под руку, повела его наверх. Антон шел за ними. Подойдя к своей комнате, Кари, хотел открыть дверь, но внучка потянула его дальше, сказав:
        — Дедушка, здесь будет ремонт, а ты будешь жить в другой комнате.
        — Ну, хорошо. Пойдем в другую,  — согласился Кари, насторожившись при слове «жить».
        Подойдя к другой комнате и открыв дверь, старик оказался в помещении гораздо большем, чем та комната, где он часто ночевал. Но поразил его не только размер комнаты, а то, что вся комната, аккуратно заставлена его домашней мебелью и вещами. Старик вопросительно посмотрел на Антона, потом на внучку. Зуре улыбнулась, отвернувшись в сторону. Старик снова посмотрел на Антона.
        — Ты все это подстроил, старый буйвол?  — кинулся он в бой.
        — Ну да. Я же тебе слово дал. Ну, помнишь, еще перед свадьбой наших детей?
        — И ты специально заманил меня на тот берег?
        — Да, специально, чтобы дети могли спокойно перевезти твои вещи.
        — А почему мне ничего не сказал?
        — Тебе только скажи, ты бы сразу заупрямился как безрогий олень.
        — Конечно, заупрямился бы.
        — Вот поэтому тебе ничего и не сказали.
        — Ну ладно, я еще на тебе отыграюсь,  — пригрозил Кари с лукавой улыбкой в глазах.
        — Будет возможность, конечно, отыграешься. А пока иди, отдыхай, и не забудь, что через час ужин. Вся семья будет тебя ждать, смотри не опаздывай.
        Антон и Зуре вышли в коридор, оставив бурчащего себе под нос старика одного. Отойдя от двери, Антон сказал снохе:
        — Зуре, что-то мне кажется, что дедушка не совсем доволен нашим сюрпризом?
        — Ну что вы, отец. Он очень доволен. Все это напускная бравада, не обращайте внимание. Я ведь его характер знаю хорошо, лучше чем кто-либо. Дедушка очень стеснительный и сентиментальный человек. И знаете, если бы мы сейчас заглянули в его комнату, то увидели бы, что он сидит там и плачет.
        — Тогда, может, мне нужно зайти и извиниться перед ним?
        — Нет, не надо. Он просто будет плакать от радости, и не только за себя, нет, большей частью, за меня. Ведь он меня любит больше жизни. И, кроме того, у него никого больше нет кроме меня и вас.
        — Ну хорошо. Пусть он побудет один, а мы спустимся вниз к остальным.
        Через час вся семья собралась за столом, включая и дедушку Кари. Он встал и обратился к Антону:
        — Антон, я от всей души хочу поблагодарить тебя, и в твоем лице, всю твою семью за все то, что вы делаете для меня и моей внучки.
        Видя, как тяжело дается старику эта речь, Антон перебил его, сказав:
        — Друг мой, давай не будем сейчас об этом. Мы ведь любим друг друга, и нам всем от этого только польза. А все что не делается, все к лучшему. Поэтому сделаем вид, что ничего не случилось.
        Все хором закричали «Да».
        — Тогда давайте ужинать.
        — Но я, все равно тебе отомщу,  — уже шутливо сказал старик, все дружно рассмеялись.
        Так в нашей семье появился еще один член семьи.
        Мысли Антона прервал шум шагов. Он посмотрел на дверь, в комнату вошел Кари, за ним Зуре и Лола.
        — Привет, мой друг. Ты еще жив?
        — Не дождешься, старый плут. Я еще и тебя переживу.
        — Ну, если такой оптимизм, значит, идешь на поправку.
        — А ты как думал?
        — Ладно-ладно, не хорохорься. Давай лучше я тебя осмотрю. Ну-ка, девушки, брысь отсюда.
        Девушки вышли из комнаты. Старик сбросил с Антона плед и начал ощупывать все тело, начиная с головы и заканчивая ступнями ног.
        — Все даже очень хорошо,  — сказал Кари,  — кости срастаются, а мясо нагуляешь, когда встанешь.
        — Неужели все так плохо?
        — Нет-нет, друг мой, все прекрасно.
        — Тогда почему у тебя такой озабоченный вид, будто ты меня хоронить собрался, а сам не знаешь где?
        — Ну, ты тоже скажешь. Хоронить! И как только твой поганый язык посмел произнести такое?
        — А что же я мог подумать, глядя на твою кислую физиономию?
        — Да нет, что ты. Просто я подумал, что пришло время и мне над тобой поиздеваться, пока ты лежишь здесь беспомощный.
        — Ах, вот значит как?!
        — Да, так. А ты что, против?
        — Конечно, против!!!
        — А кто тебя спрашивать будет? Ты меня в свое время разве спрашивал?
        — Ладно-ладно. Раздухарился тут как старая черепаха. Вот встану на ноги, точно поколочу тебя, будешь знать, как издеваться над больным человеком.
        — Какой ты человек? Ты — кукла, которую я собрал в кучу и заштопал. У тебя ведь ни одной целой косточки не осталось, все умудрился переломать. Лучше бы ты голову свою дурную сломал, может, тогда меньше бы болтал языком.
        — Ладно, сдаюсь. Только не бурчи больше. А лучше расскажи, что со мной было.
        — Ну что рассказывать? Я даже не знаю, с чего начать.
        В комнату вошли девушки и наперебой стали просить Антона:
        — Отец, расскажи сначала, как так случилось, что ты встретился с этим огромным Ирунчи, а потом дедушка тебе расскажет, что было потом, когда тебя нашли у подножья дерева, а рядом лежал монстр.
        — Хорошо. Я согласен. Только соберу в одну кучку собравшиеся мозги, которые змеехвост раскидал по всему лесу, и начну.
        — Ну, пап. Рассказывай скорее, а то меня любопытство так и распирает, боюсь лопнуть,  — сказала Лола.
        — Что же, чтобы ты не лопнула, я, пожалуй, начну с того, как мы с тобой, Кари, договорились побывать в той дальней пещере. Ну, ты помнишь, наверное?
        — А, где мы хотели набрать горной смолы для настоя? Конечно, помню.
        — Ну, так вот. Ты ушел раньше меня, чтобы побыть в деревне у больного, а я пообещал придти туда чуть позже. После того, как ты ушел, я взял длинную веревку, немного продуктов на случай, если пришлось бы там заночевать, взял винтовку (на планете Юнона, огнестрельное оружие было только у Антона, ведь его он привез с собой, специально захватив, когда покидал Землю). По пути, я зашел на пасеку, там нужно было кое-что подправить…
        — А что было дальше?  — не выдержала Лола.
        — А дальше, провозившись примерно с час, я по тропинке через лес направился в деревню. Уже на выходе из леса, на опушке, я заметил крадущегося Ирунчи. Сомневаться не приходилось, он на кого-то охотился. Выглянув из-за дерева, я стал осматривать окрестности, стараясь рассмотреть объект его охоты. И, ужас, я увидел двух десятилетних мальчишек, которые сидели на краю поляны и увлеченно играли с детенышами сурка, а сам сурок сидел неподалеку, и за обе щеки уплетал что-то вкусное, принесенное детьми. Сурчата совершенно не боялись мальчишек, видимо, те давно их приручили. Животные брали из рук угощение, бегали, кувыркались. Дети, в свою очередь, не замечая ничего вокруг, весело играли с ними и от души веселились.
        В мгновение Антон оценил обстановку, выскочил из-за дерева, на бегу заряжая винтовку. Он громко закричал. Зверь остановился и повернул голову в сторону Антона. От его взгляда у Антона все оледенело, а по спине побежал пот. Страх, кажется, сковал его волю, но, собравшись, Антон стал прыгать из стороны в сторону, привлекая внимание к себе и давая возможность детям убежать.
        Добившись, таким образом, полного внимания зверя, Антон уже успокоился и хладнокровно стал подходить к нему. Зверь, шипя, стал приближаться к Антону. Приблизившись на расстояние десяти шагов, он глубоко задышал так что, Антон почувствовал на себе его горячее, пахнущее чем-то тухлым дыхание. Вскинув винтовку, стал ждать. Зверь, подняв еще выше голову, стал приближаться. Антон выстрелил. Он целился так, чтобы пуля попала в нижнюю часть головы и, пробив мозг, вышла через затылок.
        Выстрел попал в цель. Антон это хорошо видел. Но он не увидел того, что могло стоить ему жизни.
        Зверь, откинув от выстрела голову вправо и назад, начал заваливаться на спину. При этом тело его повернулось. Но не только тело. Его длинный хвост, покрытый жесткой чешуей, развернулся и с огромной силой ударил Антона в грудь. Антон хоть и был осторожен и сконцентрирован, ожидал чего-то подобного. К тому же, пульсирующая боль у основания шеи предупреждала его об опасности. Но в этом случае реакция Антона оказалась не на высшем уровне, сказывалось отсутствие ежедневных многочасовых тренировок, да и возраст уже давал о себе знать, хотя тело Антона старело в три раза медленнее нормального человека, но все же старело. Все это и привело к тому, что Антон не успел увернуться, и был за это жестоко наказан. Он первый раз в жизни пропустил такой жесточайший удар.
        А удар был такой силы, что Антон, пролетев метров двадцать по воздуху, спиной ударился о дерево. В глазах потемнело, он потерял сознание.
        — Больше я не помню ничего,  — закончил свой рассказ Антон.
        — Это ужасно!  — всхлипнула Лола.  — Теперь твоя очередь рассказывать, дедушка Кари.
        — Рассказывать нечего, может Антону и будет интересно, вы же и так все знаете.
        — Нет-нет, нам тоже интересно послушать — воскликнули девушки хором.
        — Только не перебивать, а то я вас знаю, стрекозы вы этакие.
        — Мы будем молчать как рыбы,  — заверила его Лола.
        — Так я тебе и поверил,  — для вида пробурчал Кари.
        — Клянусь, что если хоть раз перебью вас, то лишусь на ужин сладкого — торжественно пообещала Лола.
        — Ну что же, ты меня убедила. Слушайте, что было дальше.
        Я находился у постели больного, когда услышал крики на улице. Выбежав из дома, я увидел двух мальчиков, бежавших в деревню со стороны леса. На их лицах читался неподдельный страх и ужас. Они что-то кричали, перебивая друг друга, но разобрать ничего из их выкриков было нельзя.
        Родители постарались их успокоить. Из их сбивчивого рассказа мне удалось разобрать лишь несколько слов о том, что Ирунчи убил пришельца, а тот убил зверя.
        — Ты ведь знаешь, Антон, что весь народ, включая и детей, за глаза тебя до сих пор называют пришельцем?
        — Я это знаю,  — вяло ответил Антон,  — я ведь для всех вас действительно являюсь пришельцем из другого мира,  — с грустью закончил он.
        — Так вот, выслушав детей и поняв, что произошло, мы все бросились к лесу. Добежав до первых деревьев, мы обнаружили ужасающую картину. Ты, а вернее то, что от тебя осталось, лежал у подножья дерева, весь переломанный, подвернув под себя руки и откинув голову назад, и весь в крови. Метрах в двадцати от тебя на боку лежал огромный зверь, он был мертв.
        Оставим на короткое время наших героев, и дадим короткую характеристику этому кровожадному монстру, убитому Антоном.
        Толстое его туловище было похоже на динозавра, а голова и хвост, как у огромной змеи. Хвост его был длинным и покрыт крупной чешуей, похожей на рыбью, при этом очень жесткой. Когда Ирунчи сгибал хвост, чешуя издавала такой скрипящий звук, напоминавший трение камней друг о друга. И поэтому, наверное, интуитивно зверь во время охоты ровно тащил его за собой, чтобы скрипом не вспугнуть свою жертву. Все остальное туловище и часть длинной шеи было покрыто твердым наростом, создавая зверю защитный панцирь и делая его практически неуязвимым, за исключением небольшой части живота, которую охотники не могли достать, так как живот касался земли, и достать его было невозможно.
        Зверь никогда не ложился на бок. Короткие кошачьи лапы не давали ему возможности лечь на бок, а тем более потом встать на них. На концах лап были по пять двадцатисантиметровых когтей, изогнутых и очень острых. Лапы хоть и были похожи на кошачьи, но с небольшим отличием. Все звери кошачьей породы прячут когти внутрь лап и выпускают их во время охоты или драки. А у Ирунчи они были выпущены всегда. Удлиненная прямоугольная голова животного покоилась на длинной толстой шее, которая при необходимости еще и удлинялась в три раза, если жертва попадалась большего размера. Но было еще одно уязвимое место. Это небольшой участок шеи у самого основания головы, которое зверь всегда прикрывал раскрывающимся как у кобры капюшоном, покрытым прочным наростом. Но слабость зверя была в том, что во время возбуждения и охоты капюшон непроизвольно открывался, делая зверя слегка уязвимым. Добавим к этому то, что у него было не так уж много врагов, с которыми он мог бы сразиться на равных, а более слабых он повергал в ужас и ступор не только своей уродливостью и размерами, но и своим длинным, раздваивающимся как у змеи,
языком, постоянно находящимся в движении. Жертва, увидев этот язык, уже не могла оторвать от него взгляда. И становилась легкой добычей для монстра.
        Но вернемся к нашим героям.
        — Как ты его убил, в то время я так и не понял. Да и не до него было в тот момент. Нужно было быстро заняться тобой.
        — Да все было, по-моему, довольно просто,  — сказал Антон.  — видимо, мой выстрел был точным, и пуля, попав в основание черепа и пробив мягкую ткань под нижней челюстью, вошла внутрь черепа, а полукруглая и довольно твердая пуля, срикошетив внутри черепа, перемешала весь его мозг, поэтому зверь мгновенно умер, а ты так и не обнаружил на нем ран.
        — Может, ты и прав, не буду ничего утверждать, я к нему больше не подходил.
        — А что стало с этим зверем дальше?  — спросила Зуре.
        — Позже селяне разрубили его на части и вывезли. Сбросили в заброшенную шахту, в которую они скидывают весь мусор, чтобы не отравлять гниющим запахом всю округу.
        — Да черт с ним с этим зверем. Ты лучше рассказывай дальше, что было со мной,  — сказал Антон.
        — А с тобой дела обстояли гораздо хуже. Ты лежал на земле, похожий на кусок мяса, издававший глухой стон. Для меня, да и для тебя, наверное, хорошо было то, что ты лежал на животе, это дало мне возможность осмотреть тебя, не переворачивая. Ощупав и осмотрев внимательно голову, я не нашел явных повреждений. Это меня вдохновило. Я быстро разрезал одежду на спине и внимательным образом ощупал позвоночник, он был цел. Кроме ссадин я ничего не заметил. Тогда я аккуратно разрезал остальную одежду. Кости ног были сломаны во многих местах, с помощью добровольных помощников я постарался вправить на место сдвинутые кости и, обработав мазью ссадины и царапины, наложил шины, вырезанные из молодого бамбука. За это время молодые ребята из того же бамбука сделали длинные носилки, положив их рядом с тобой, мы аккуратно перевернули тебя спиной на носилки. Ты громко продолжал стонать. Это вселяло в меня надежду. Осмотрев руки, я обнаружил только один вывих левой кисти. Попросив подержать тебя за локоть, я рывком вправил сустав, и наложил тугую повязку. Все было бы хорошо, если бы не твоя грудь.
        — А что с ней было не так?  — спросил Антон.
        — Да все было не так,  — огорченно сказал старик.  — С этого все и началось. Мы ведь тебя потом чуть не похоронили.
        — Как, чуть не похоронили? Я что умер, а потом возродился вновь что ли?
        — Да так и было. Я даже сам поверил в твою смерть, не говоря уже о других.
        — Но что же случилось со мной?
        — Когда я осмотрел твою грудь, то увидел, что не только сломаны ребра, но крестец самой грудной клетки так же сломан и впал внутрь груди. Ты сам понимаешь, чем это грозило тебе. Не выдержав удара, крестец сломался и придавил край легких и слегка повредил их. Я заметил у тебя на губах немного крови смешанной с пеной. А это, как ты знаешь, первый признак ранения легкого. К тому же у тебя было затруднено дыхание. Нужно было что-то быстро делать, потому что в таком положении ты был уже не жилец. Тогда мы приготовили два куска толстой коры того дерева, об которое ты ударился. Эти куски коры точно повторили изгиб твоего тела. Приладив их с двух сторон, у нас получилось что-то вроде корсета, и по моему сигналу мы с моим помощником одновременно нажали с двух сторон на бока, ты, конечно, скорее всего, получил еще какие-то повреждения от сломанных ребер, но все-таки грудная клетка приподнялась и приняла правильные очертания. После таких процедур, которые с натяжкой можно назвать хирургическими, ты еще сильнее застонал, затем глубоко вздохнул и тихо выдохнул. Весь ты как-то обмяк, голова повернулась в
сторону, ты перестал дышать. Припав ухом к твоей груди, я долго прислушивался, но ударов сердца не услышал. Мы тогда решили, что ты умер.
        — А как же я оказался живой?
        — Ну, это совсем другая история. Может ее расскажет Лола?
        Лола покраснела, закачала головой и смущенно отвернулась. Зуре обняла свою юную золовку, прижала ее голову к своей груди, чтобы та могла скрыть свое смущение.
        Дедушка хотел сказать что-то еще, но, встретив суровый взгляд внучки, споткнулся на полуслове. Отвернувшись от них, он спросил:
        — Тебе все рассказывать?
        — А ты думаешь, что я удовлетворюсь только половиной?
        — Ну, как знаешь, я не хотел тебя расстраивать, ты еще не достаточно окреп для таких разговоров.
        — Ты не заговаривай мне зубы. Я ведь болен телом, а не душой.
        — Как прикажешь, мой друг.
        — Вот и не томи, а продолжай.
        Посидев в задумчивости несколько секунд, старик нехотя стал продолжать.
        — Несли тебя от самого леса на руках, ведь во всей округе ты пользуешься огромным уважением, и люди решили в знак уважения отдать последние почести умершему. Мы же считали тебя погибшим. Чтобы не трясти тебя на телеге, решили нести носилки на руках. Когда мы дошли до твоего дома и вошли во двор, первой встретили твою старшую сноху Роше.
        Увидев такую похоронную процессию, она издала жуткий крик. Я такого за всю свою жизнь не слышал. На ее крик стали сбегаться все обитатели дома. Мужчины задавали какие-то вопросы, а женщины плакали и причитали. Ты можешь представить, что стало твориться во дворе.
        — Не знаю, не могу представить. Я ведь не мог видеть свои похороны.
        — Да ты еще и шутишь?  — воскликнул Кари.
        — А что мне остается делать в таком положении,  — ответил ему Антон.
        — А вот нам тогда было не до шуток,  — с укоризной заметил старик.
        — Извини меня, друг, хотел тебя подбодрить, а получилось как-то неудачно. Еще раз извини меня.
        — Ладно, чего уж тут,  — проворчал, тронутый вниманием, Кари.
        — Продолжай,  — попросил Антон.
        — Когда через какое-то время страсти немножко улеглись, стали советоваться, когда, где и как хоронить. Но не тут-то было. Услышав это твоя Лола устроила нам истерику с криками и кулаками. Она, как раненая тигрица, защищающая свое потомство, бросилась на нас, уверяя всех, что ее отец жив и умереть не может. Что она не позволит его хоронить, а сама станет лечить, и никому не позволит близко подойти к тебе. Видя такое яростное сопротивление и боясь потерять не только мужа, но и дочь, Юна приняла решение отнести тебя в эту комнату, положить на кровать, а к похоронам готовиться через три дня, дав, таким образом, дочери время успокоиться и осознать безысходность ее поведения, и принять как должное, что отца больше нет.
        Старик замолчал, молчали и все присутствующие, осмысливая услышанное ими.
        Через минуту Антон спросил:
        — Тебе неприятно об этом вспоминать? Тебя что-то гнетет?
        — Да,  — грустно ответил старик.  — Я испытываю чувство вины перед тобой.
        — Это за что же?
        — Да за то, что сразу не поверил твоей дочери, да и самому себе, имея такой опыт врачевания. Я не смогу никогда простить себя за то, что не отличил живое тело от мертвого, не дал себе возможности усомниться в правильности поставленного мною диагноза.
        — Да не переживай ты так, все ведь обошлось как нельзя лучше,  — попытался успокоить старика Антон.
        — Но все могло обернуться совсем по-другому, и похоронили бы живого человека.
        — Это ошибка, которую может совершить любой человек, даже такой как ты.
        — Это меня не извиняет. Это ведь касалось жизни человека, а не какой-то там курицы. Как я теперь смогу констатировать смерть другого человека, если я допускаю такие ошибки.
        — Просто теперь будешь трижды или четырежды проверять свою гипотезу. Прежде чем станешь на сто процентов уверен в смерти. Вот и все.
        — Но чувство вины остается.
        — Никакой твоей вины в этом нет. Просто в тот момент ты был сильно расстроен и напуган.
        — Но я должен…
        — Ничего ты не должен. А должен рассказать все, что происходило потом. Смотри, я уже весь истлел от любопытства и нетерпения.
        Старик вздохнул, улыбнулся и продолжил.
        — После того как тебя отнесли в комнату, я почувствовал резкую боль в сердце. Меня отвели в мою комнату и уложили в кровать. Зуре напоила меня отваром и не позволила мне вставать, так что в постели я провел почти двое суток, а девочки в отсутствии меня делали тебе компрессы в местах переломов, а раны смазывали мазью.
        Первое, что я сделал, когда встал, это посетил тебя. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что твои раны не загнивают, как у трупа, а наоборот, стали затягиваться и подсыхать, кровоподтеки на переломах стали бледнеть, опухоль спадала. Я постарался объяснить девушкам, что ты действительно жив, но находишься в состоянии комы. А это для тебя в данный момент самое лучшее, и приводить тебя в чувство пока не нужно. Так как если ты придешь в сознание, твой организм может не выдержать болевого шока. А мы, в свою очередь, должны помочь ему справиться с болью, продолжая накладывать компрессы и два раза в день понемногу наливать тебе в рот поддерживающий настой с примесью снотворного. Таким образом, мы дали возможность твоему организму возможность самому все решать за тебя.
        — Получается, вы все это время поили меня снотворным?
        — Нет, что ты. Только первые десять дней. Мы дали твоим внутренним ранам зажить, чтобы от твоего пробуждения они не доставили тебе боли. Мы же тогда не знали, что тебе захочется еще два месяца лежать здесь без сознания.
        — Простите меня, я не хотел.
        — Не хотел, но пролежал, и правильно сделал. Пока ты был в коме эти два месяца, повреждения, которые были у тебя внутри, зажили, можно даже проверить — попробуй с усилием покашлять.
        Антон напрягся и закашлял.
        — Ну как, где-нибудь больно?
        — Нет, все в порядке.
        — Вот видишь, у тебя внутри все зажило, кости может и не совсем, но срослись. Это мы проверим, когда ты начнешь вставать.
        — А когда ты разрешишь мне встать?
        — Можно, конечно, и сейчас, но не будем торопиться. Пару дней еще полежи. Регулярно, через каждые два часа, принимай пищу в ограниченном количестве, желательно в жидком виде, чтобы ослабевший желудок мог с ней справиться, занимайся гимнастикой, мышцы должны вспомнить все свои функции.
        — Я все понял и постараюсь соблюдать все твои предписания.
        — Что-то мне верится с трудом.
        — Ну вот, опять начинается…
        — Ничего не начинается, просто я подумал, что не следует мне тебя оставлять надолго без присмотра.
        — Я же обещал.
        — Знаю я тебя, девочки тебя не удержат долго в кровати.
        — Удержим, удержим,  — хором сказали девушки.  — Мы не позволим ему вставать. Можете нам доверять.
        — Хорошо. Мне нужно посетить больного вождя племени из дальней деревни, это займет всего два дня. За это время ты, Антон, постарайся все же придерживаться режима, а девочки тебе помогут.
        — Хорошо, дедушка, можете спокойно ехать. Мы обещаем, что все будет хорошо.
        — Я вот что сейчас подумал…
        — Что?
        — Когда я вернусь, мы вчетвером отправимся на другой берег залива к источникам. Там проведем дней десять-пятнадцать. Антон за это время окрепнет, да и нам купание в источниках пойдет на пользу. Ну, как вам моя идея? Не против?
        — Мы согласны,  — весело закричали девушки, целуя друг друга.
        — А ты, Антон?
        — Я выполню все, что ты прикажешь.
        — Вот и славно. Теперь я спокойно могу уехать, а вы, девочки, к моему приезду постарайтесь приготовить продукты и все, что нам может понадобиться.
        — Да мы знаем все, что нужно, не переживай так,  — сказала Зуре.
        Попрощавшись с Антоном и девушками, старик вышел из комнаты. Оставшись одни, Зуре и Лола помогли Антону умыться и накормили его свежесваренным супом. Позавтракав с большим аппетитом и отпив немного своего любимого гранатового сока, Антон откинулся на подушки.
        В комнату зашел Саша.
        — Папа, я принес тебе помощников.
        — Да у меня уже есть два юных создания.
        — Это не такие, вот смотри,  — Саша показал отцу две свеже-выточенных трости.  — С ними тебе будет легче ходить.
        — Спасибо, сынок. С ними я, действительно, буду ходить самостоятельно, не утруждая девочек.
        — Папа, да нам не тяжело,  — сказала Лола.
        — Это тебе не тяжело, а ты подумай о Зуре, как ей придется.
        — А что с ней не так?
        — Ну, молодец дочь, ты, что до сих пор не заметила? Я, лежа здесь и то, увидел что наша Зуре беременна.
        Лола с изумлением взглянула на сноху:
        — И ты до сих пор молчала? Тоже мне подруга называется,  — обиделась Лола.
        — Извини меня Лолочка, мы с Сашей не хотели говорить пока папа болен,  — смутилась Зуре и прижалась к мужу.
        — Ну, вы подружки разберетесь и без меня, а мне нужно заняться делами. Пока папа, поправляйся быстрее.
        — Иди сынок, еще раз спасибо тебе за костыли.
        Саша вышел из комнаты, за ним побежала и Зуре, чтобы проводить мужа, пообещав, вернутся и составить Лоле компанию.

        Глава 7

        Антон лежал неподвижно, слегка прикрыв веки, он наблюдал за дочерью. Лола сидела на стуле, устремив взгляд через окно куда-то в даль. Лицо ее при этом было сосредоточенное и строгое. Она подергивала кончик своего уха, а это, был первый признак того, что она что-то задумала и не знает, как поступить в данной ситуации. Хорошо зная свою дочь Антон с удовольствием за ней наблюдал, по опыту зная, что Лола долго безмолвно не усидит, и сейчас взорвется целый вулкан страстей.
        Поэтому Антон старался не привлекать ее внимание. Но время шло, а Лола продолжала безмолвствовать. Это шокировало Антона. Не выдержав, он все же нарушил молчание дочери.
        — Ну, и о чем задумалась моя принцесса? По какому поводу кручина? Ну, улыбнись. Солнышко, выбрось все лишнее из головы. Не надо много думать, а то все передумаешь за один раз, а на завтра, ничего не останется. Что потом делать будешь?
        Лола взглянула на отца и, смутившись, тихо спросила:
        — Папа можно тебя о чем-то спросить?
        — Конечно, милая спрашивай, не стесняйся, говори, что тебя беспокоит?
        — Папа, все часто тебя за глаза называют пришельцем с другого мира, ведь это правда?
        — Да доченька, я действительно родился на другой планете и зовется она…
        — Я знаю, папа, ее зовут Голубая Земля,  — перебила она отца.  — Но я не об этом хотела тебя спросить.
        — Тогда спроси, о чем хотела, и я с удовольствием отвечу на любой твой вопрос.
        — Ты прилетел сюда с другой планеты и так долго живешь здесь, разве тебе никогда не хотелось вернуться обратно на свою родину? Там, где ты вырос, где твой народ.
        — Ты права, милая, я действительно долго живу здесь и естественно, как любой нормальный человек, я скучаю по своей родине, но не так сильно, как тебе кажется, ведь у меня на родине никого не осталось, о ком я бы очень сильно скучал. Ни тебе врагов, ни тебе друзей. Из родных, только одна двоюродная сестра, но лучше бы мне не знать ее. А потому, я не испытываю большой настольгии по родине.
        — Ну, хорошо, а ты можешь сказать мне, сколько тебе лет? Ты ведь далеко не молод?
        — Да, милая, я действительно немолод, мне давно перевалило за сотню лет, хотя я и выгляжу моложе. Просто я медленнее старею, чем другие вот и все.
        — А в чем секрет твоего возраста, почему ты стареешь медленнее других, неужели это связано с тем, что ты рожден на другой планете?
        — Нет, милая, не поэтому.
        — А почему тогда?
        — Я этого и сам точно не знаю, но могу предположить, когда я был на службе в армии, то в одной из командировок со мною произошел случай. Я тогда чуть не погиб, но, слава богу, все обошлось. Вот с тех пор, я стал стареть намного медленнее других.
        — Папочка, миленький, расскажи, пожалуйста, ведь это так интересно.
        — Но это долгая история, ты ведь такая непоседа, я боюсь, что у тебя не хватит терпения ее выслушать до конца.
        — Ну, раз она такая уж длинная тогда, я вот что придумала. Ты сейчас болеешь и работать тебе все равно дедушка Кари не разрешит. Напрашивается вывод, у тебя будет много свободного времени, а что если ты расскажешь нам всю свою биографию? Это ведь намного интереснее, а я постараюсь записать все, что услышу.
        — И зачем тебе это?
        — Просто мне хочется, чтобы все наши родственники знали судьбу своего отца, ведь не все могут присутствовать во время твоего рассказа.
        — Я не уверен, что это тебе нужно.
        — Папочка, как ты не понимаешь, ты долго живешь, обладаешь огромным запасом знаний, ты ведь наверняка не всеми знаниями поделился с нами, и тебе есть еще, что нам рассказать. Я абсолютно уверена, что моей жизни точно не хватит, чтобы познать то, что знаешь ты.
        — Наверное, ты права доченька, мои знания довольно обширны в разных областях. Я многому научил за эти годы местное население, и многому еще надо успеть научить. Но ты пойми, милая, много из того, что я знаю, наши люди просто не поймут, слишком уж разный у нас уровень развития.
        — Я тебя поняла, папочка, и еще больше убедилась в том, что это необходимо мне, и не только мне, но и будущим нашим поколениям. И еще, мне просто необходимо находится все время рядом с тобой.
        — Это еще зачем?
        — Папа, я у тебя самая младшая, и младше меня у тебя только внуки, но никто из них не проявляет большого интереса к твоим знаниям, значит это нужно делать мне. Я буду все время рядом с тобой, а ты будешь по мере возможности учить меня всему, что знаешь сам.
        Ты пойми меня правильно, я уже довольно взрослый человек и прекрасно понимаю, что родители не будут жить вечно, ты просто обязан научить меня всему, что знаешь сам. А я в свою очередь, постараюсь передать эти знания уже своим детям и внукам. Мне кажется, что таким образом мы ускорим развитие нашей цивилизации, хотя бы до вашего уровня.
        — Я понимаю тебя, ты хочешь по мере своих сил помочь людям, но ты забываешь об одном. Тебе придется очень многим пожертвовать ради этого, а ты еще так молода, а молодость быстро пройдет, ты даже не успеешь этого заметить. И ради знаний, ты хочешь пожертвовать своей молодостью, забыть о себе?
        — Почему я должна забыть о себе?
        — Да потому, что всю оставшуюся мою жизнь, мне придется с тобой заниматься, а это сопряжено с большими трудностями, ведь многие вещи придется объяснять просто на пальцах, у нас не будет никаких наглядных пособий для этого. Ты готова пойти на такие жертвы?
        — Да, папа, я понимаю, что мне придется коренным образом изменить свою жизнь, и мало того, мне еще придется изменить и характер. Поверь, ради знаний, я пойду на эти жертвы и коренным образом поменяю свою жизнь.
        — Не надо так сильно сгущать краски, коренным образом, конечно, меняться нет необходимости, но кое от чего придется отказаться. К примеру, научишься сдержанности и усидчивости, тогда у тебя кое-что может получиться, я даже уверен в этом.
        — Я согласна на все ради достижения своей цели,  — очень серьезно сказала Лола.
        — Хорошо, с этим мы разобрались, а вот зачем тебе моя биография не пойму?
        — Ты только не смейся, пожалуйста,  — видя на лице у отца улыбку, загорячилась Лола.  — В первую очередь, я должна знать, кто мой отец, понять, каким он был раньше. Это я сейчас знаю какой ты, но я так же хочу знать, кто и какими были мои далекие предки. Кроме этого, я хочу знать, как и почему ты вдруг оказался на нашей планете. Что тебя здесь удерживает? Короче, хочу знать все о тебе.
        Папа, ты пойми, ведь у меня тоже будут дети, и они, наверняка, начнут интересоваться, кто был их дедушка, а что я им скажу в ответ. Вот ты, что сам бы сказал?
        Антон задумался, его восхитило суждение дочери, он до сих пор считал ее маленьким ребенком и не заметил, что этот ребенок уже вырос, имеет свое суждение и принимает вполне обдуманные решения.
        — Хорошо, поступим так, как хочешь ты, сначала биография, потом обучение.
        — Вот и славно. Ты будешь рассказывать, а я за тобой буду записывать.
        — Нет, дорогая, так у нас ничего не получится.
        — Почему?
        — Лучше сделаем так: я буду рассказывать, а ты будешь очень внимательно слушать, и только потом ты запишешь все услышанное. Если у тебя возникнут вопросы, ты их будешь задавать мне, но только после окончания рассказа, а вопросы у тебя возникнут обязательно, я в этом уверен. Я буду объяснять тебе все, что тебе будет непонятно, и только после этого, мы приступим к следующему этапу. Так, постепенно, дойдем до конца.
        — Я поняла, своими не своевременными вопросами я буду сбивать тебя с мысли, и лучше будет, если я потом, проанализировав услышанное, запишу, но только в спокойной обстановке.
        — Правильно девочка моя, а когда мы закончим с моей биографией, я покажу тебе мой космический корабль, на котором я прилетел на эту планету.
        — Как? У тебя есть и космический корабль?  — удивлению Лолы не было предела.  — Почему ты раньше никогда об этом не говорил?
        — Пойми, об этом никто пока не должен знать, никто. Позже ты меня поймешь и одобришь мой поступок, а пока никому не говори о нашем разговоре, пусть это будет нашим с тобой секретом.
        — Будь спокоен, папа, я никому не скажу, я ведь тоже понимаю, что начнутся ненужные разговоры, некоторым захочется посмотреть и потрогать.
        — Вот и прекрасно, что ты все понимаешь, а теперь иди, займись пока своими делами, а я немного отдохну, устал я что-то.
        — Отдыхай, папочка, я позже загляну к тебе.
        Лола поцеловала отца в щеку и выбежала из комнаты, встряхивая на ходу своими длинными волосами.
        Антон с улыбкой посмотрел вслед, медленно погружаясь в сон.

        Глава 8

        Через три дня Антон, дедушка Кари, Лола, Зуре и Саша разбили лагерь у подножия горы на другом берегу залива.
        Погода стояла прекрасная, и вся эта компания, предвкушая чудесный отдых, занималась обустройством лагеря. Мужчины установили палатки, организовали хороший очаг и заготовили много дров, решив рубить их по мере надобности. Девушки, наведя порядок в лагере и рассортировав продукты, побежали к морю, чтобы немного поплавать. Саша, как и подобает мужчине, отправился вместе с ними, чтобы обеспечить охрану.
        Антон лежал в тени под навесом, отдыхал, наслаждаясь утренним ласковым солнцем. Дедушке Кари в отличие от женщин охрана не нужна была и он, поскучав немного, направился к Антону.
        — Как устроился?
        — Да вроде бы все нормально, претензий не имею.
        — Может тебе что нужно, ты только скажи, я все сделаю.
        — Спасибо, друг мой, но мне пока ничего не нужно, а ты почему это интересуешься, наверное, что-то задумал, старый пройдоха?
        — Конечно, задумал,  — улыбнулся Кари,  — хочу сходить вон к той горе,  — указал он рукой в сторону гор,  — там, на склоне горы, у меня есть одно местечко, где я копаю Корень Жизни. Вот и хочу пополнить его запасы, пока мы здесь.
        — Хорошая идея, сходи, пока есть возможность.
        — Мне не хотелось бы тебя оставлять одного.
        — Ты за меня не беспокойся, я себя чувствую хорошо, глядишь, скоро и молодежь подойдет, они присмотрят за мной.
        — Эта молодежь, я смотрю, там до самого обеда плескаться будет.
        — Да не переживай ты так, я ведь не совсем инвалид, если понадобится мне что-нибудь, я сам смогу о себе позаботиться.
        — Ладно, ворчун старый, ты сам только не убеги куда-нибудь в горы, а то я тебя знаю.
        Старик ушел. Антон устроился поудобнее и стал наблюдать за купающимися детьми. Дети хоть и были уже взрослыми, но вели себя все также по-детски. С удовольствием плескались, ныряли, плавали на перегонки.
        Пусть веселятся, пока молоды, думал Антон. Молодость — это такой замечательный недостаток человека, который, уж слишком быстро проходит, а в старости человек почему-то хочет покоя и тишины.
        Глядя на счастливых детей, Антон вдруг почувствовал, как защемило сердце в груди, и появилось ощущение чего-то прошедшего и невозвратного.
        Сердце продолжало болеть, но это была не физическая боль, и Антон это понимал. Всему виной стала просьба дочери рассказать ей о его прошлой жизни, которую он пытался до этого времени просто забыть. Вот эта ее просьба и пробудила дремавшее до сих пор чувство настальгии по родине, хотя он и сопротивлялся этому до сих пор.
        Конечно, взять все бросить и вернутся на Землю, Антон мог в любое время, ведь его корабль стоит в пещере в режиме ожидания. Чтобы выйти на нем в космос, понадобится всего несколько минут, но Антон понимал, что сделать это он не сможет. Теперь здесь его родина, здесь его семья. А корабль пусть еще постоит, мало ли для каких нужд он может пригодиться. Пусть стоит в безопасности. В пещеру местное население не заходит, боясь предрассудков, а Антону это только на руку. Пусть и дальше пользуется дурной славой. А это можно считать самым крепким и надежным замком.
        Чувство ностальгии и раньше накатывало на него, особенно в сезон дождей, когда приходилось долго сидеть дома. Антон, конечно же, гнал от себя эти мысли прочь, ведь теперь с Землей его ничего не связывало, у него не осталось ни родных, ни друзей.
        Зато здесь на Юноне он в полной мере ощутил себя счастливым человеком, и это счастье длится вот уже сорок пять лет, а это дорогого стоит, и хочется, чтобы это счастье никогда не кончалось. Но и прошлую жизнь нельзя сбрасывать со счетов, она ведь тоже является составной частью его жизни, поэтому, наверное, так ноет сердце.
        Мысли Антона были прерваны приходом детей. Шумные, веселые, они наперебой стали рассказывать и показывать найденную Сашей раковину, не забывая приукрашивать, как он выкуривал из нее огромного краба, а тот ухватил его за палец. От язвительных шуток девушек Саша засмущался, но потом вспомнил, наконец, что он мужчина, прикрикнул на них.
        — Хватит ерничать, быстро идите готовить обед, а я разведу костер и принесу воды.
        — Слушаемся, наш генерал!  — смеясь, хором ответили девушки и побежали готовить обед, продолжая хохотать.
        Вскоре пришел дедушка Кари, и все расселись у накрытого стола. Обед, как и всегда, прошел шумно и весело. Дедушка, с присущим только ему юмором, рассказывал очередные байки, от которых девчонки просто катались по земле, не отставал от них и Саша, хотя старался быть сдержанным, но это у него плохо получалось.
        Но вот Лола как будто что-то вспомнила. Она заспешила с уборкой посуды.
        — Зуре давай быстро все уберем и помоем.
        — Лолочка, ты куда-то торопишься?
        Лола подошла к подружке и что-то зашептала ей на ухо, после чего быстро стали убирать посуду. Закончив с уборкой и расставив все по местам, они с загадочным видом устроились рядом с Антоном и, заглядывая ему в глаза, хором проговорили:
        — Все, мы готовы, начинай рассказ.
        — К чему это вы готовы?  — удивился Антон.
        — Папа, ты обещал, что пока мы здесь на отдыхе ты поведаешь все о своем прошлом.
        — Ты права, дочь моя, если обещал, значит, обещание нужно выполнять. Но вот вопрос, с чего начать не знаю.
        — А ты начни с момента своего рождения,  — подсказал, заинтересовавшись происходящим, Кари.
        — Я даже не знаю, как это сделать, ведь я родился в одной семье, потом прожил немного в другой и только в третьей я остался навсегда, пока судьба позволяла мне в ней жить. Третью мою семью было трудно назвать семьей. Мы жили только вдвоем, меня воспитывал дедушка, хоть он и не родной мне был, но я любил его больше, чем родного. Ведь всему, что я знаю и умею, я обязан только ему. Он спас мне жизнь, воспитал таким, каков я сейчас есть, и дал хорошее образование.
        — Антон, мне кажется, тебе нужно начать с того места, как ты сам стал себя помнить.
        — Хорошо, начну с того момента, как я попал к дедушке Тугаю.
        — Тугай? Это ты в честь него назвал своего сына?
        — Ты прав друг мой, и как оказалось, не зря, сын мой вырос таким же сильным и волевым, как мой дедушка. Хоть они и не приходятся друг другу кровными родственниками.
        — Наверное, все же имя много значит, хоть и не уверен в этом. Но ты извини меня Антон, я отвлек тебя своими вопросами.
        Антон задумался на некоторое время, потом тряхнул головой и начал с того, что описал им полностью всю географическую структуру Земли. Антон подробно нарисовал карту поверхности планеты, объяснил названия материков и океанов, не забыл указать место своего рождения, где он провел свое детство и юность, где был так беззаботно счастлив.
        — Теперь вы немного понимаете, что из себя представляет собой моя планета?
        — Да, в общих чертах нам понятно,  — за всех ответила Лола.
        — Теперь я расскажу вам о людях, населяющих Землю.
        Антон долго и подробно описал все, что касалось земной цивилизации, с ее плюсами и минусами. Изложил в подробностях развитие и достижения. За время рассказа ему пришлось ответить на множество вопросов. Антон понимал, что это необходимо, чтобы избежать их в будущем. Закончил, когда уже наступал вечер.
        — Надеюсь, вы немного ознакомились, и поняли, что собой представляет планета Земля?
        — Все так странно и удивительно, многое конечно не совсем понятно, но в общих чертах мы все же смогли понять, многое нам стало ясным,  — снова за всех ответила Лола.
        — Ну, раз основы вам понятны, тогда отправляйтесь готовить ужин, а рассказ мы продолжим завтра, мне теперь нужно собраться с мыслями.
        На следующее утро дети уже не плескались так долго, как накануне. Они быстро искупались, позавтракали и подсели ближе к Антону, требуя продолжение рассказа.

        Глава 9

        Ранняя весна 1942 года выдалась на удивление очень жаркой. На западе страны шла ожесточенная война. А в это время далеко от войны, в Забайкалье, по пыльной дороге шел израненный солдат.
        Для него война закончилась в тот момент, когда рядом с ним разорвался снаряд, от взрыва которого ему оторвало часть ноги. Отлежав положенное в госпитале, солдат был комиссован в чистую и отправлен домой, на родину, привыкать к гражданской жизни, но уже инвалидом.
        Трудным для него оказалось возвращение. За три недели измотанный и уставший он, наконец, добрался до своего родного района. Не став дожидаться попутной подводы, понимая, что в период сенокоса он наврядли ее дождется. Он не стал тратить время, а решил идти пешком, благо с костылями уже научился справляться, к тому же в душе теплилась надежда, что по дороге его подберет попутная подвода.
        Солдат уже несколько часов был в пути, но так и не дождался попутной оказии. Измученный, с натертыми руками он с трудом двигался, мысленно подсчитывая расстояние до дома. А до дома ему, по здешним меркам, оставалось совсем чуть-чуть, всего километра три осталось до Возвышенки, а от нее немного правее и его родное село Привольное, уютно расположенное почти у самого слияния двух рек Ингоды и Ононы. Почувствовав себя почти дома, солдат воспарял духом. Напевая незаурядный мотивчик, поспешил подняться на ближайший холм. Он знал, что наверху есть удобное место для отдыха, между двух больших камней, где он сможет, наконец, немного отдохнуть и перекусить последними остатками сухаря.
        Подъем отнял, как казалось, последние остатки сил. Изнемогая от усталости, он, наконец, дошел до заветных камней. Отбросив костыли, рухнул на пахучий ковыль, раскинув руки. Отдохнув немного, солдат съел остатки сухаря, попил воды из фляжки. Затем, свернув самокрутку, с удовольствием закурил, любуясь красотой родного края.
        Докурив самокрутку, он уже хотел, вставать, когда его внимание привлекла подвода, спускающаяся с соседнего холма, двигающаяся ему навстречу. Он этому, конечно, не придал бы значения, если бы не один нюанс. На телеге стоял мужчина и несчадно хлестал и без того уставшую лошаденку. На телеге вместе с ним сидела женщина, прижимая к груди сверток. Она все время оглядывалась. У солдата сложилось впечатление, что за ними или кто-то гонится, или они куда-то очень сильно спешат, что было мало вероятным. Солдат, оставаясь за камнями, продолжал внимательно следить за повозкой.
        Вскоре он заметил, что на холме показались трое всадников. Они неслись во весь опор и уже через минуту настигли беглецов. Солдат видел, как между ними завязался спор. Они громко кричали и размахивали руками. Вдруг раздался выстрел. Солдат вздрогнул от неожиданности, не поверив собственным ушам, но сомнений быть не могло, это действительно был выстрел.
        Провоевавший год солдат безошибочно мог отличить выстрел от любого другого звука.
        Женщина упала на телеге. Мужчина, увидев ее лежащую без движения, пронзительно закричал, и, соскочив с телеги, бросился на всадника. Раздался еще один выстрел, больше солдат ждать не стал. Он поднял вверх костыль и громко закричал. Всадники, по-видимому, приняли поднятый костыль за винтовку, и, пришпорив лошадей, в течение несколько минут исчезли за соседними холмами, по направлению ближайших гор.
        Солдат спешил к телеге, и видел, как возница, постояв немного, вдруг пошатнулся, и упал на землю, подобрав под себя руки. Хоть солдат и спешил, но ему все равно понадобилось несколько минут, прежде чем он достиг цели. Подойдя к телеге, солдат увидел ужасную картину. Он не мог до конца осознать, то, что здесь в глубоком тылу далеко от войны гремят выстрелы и льется кровь.
        На телеге лежала молодая женщина. Плоток слетел с ее головы, длинные, черные как смоль волосы, прикрывали лицо. Солдат аккуратно убрал их. Перед ним лежала молодая очень красивая цыганка, и только маленькая струйка крови, стекающая по щеке из раны на лбу, портила все впечатление о красоте. Солдат прикрыл женщине глаза, перекрестился, и тихо прошептал:
        — Господи прими ее душу грешную в царствие свое.
        Подойдя к мужчине солдат, опустился на колени, затем перевернул его на спину. Перед ним лежал еще молоденький мальчишка, на вид не более восемнадцати лет. Голубоглазый с белокурыми волосами парень, судорожно сжимал обеими руками рану на животе, из которой через пальцы сочилась кровь.
        Солдату достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что парень уже не жилец на этом свете. В этом деле опыт у него был большой.
        Парень застонал, открыл глаза. В глазах парня не было страха, в них читалась мужественность, и сожаление что в таком юном возрасте ему приходится умирать. А у солдата не было сомнения, что парень знает о своей близкой смерти. Превозмогая боль, он через силу улыбнулся и спросил.
        — Дядя, как вас зовут?
        — Игнат Петрович, а фамилия моя Савельев, но ты помолчи, сынок, тебе нельзя сейчас разговаривать, тебе силы нужно беречь.
        — Дядя Игнат, не надо меня успокаивать, я ведь знаю, что скоро умру, вы лучше скажите, как там моя жена и сын?
        — Прости, сынок, мне больно говорить тебе, но твою жену эти изверги убили.
        Лицо парня стало мрачным после этих слов. Но, справившись с эмоциями, он спросил:
        — Вы, пожалуйста, посмотрите там, в телеге под соломой должен быть мой сын.
        — Хорошо, сынок, подожди немного, я сейчас посмотрю.
        Игнат Петрович подошел к телеге, в соломе, действительно, нашел сверток, в котором оказался ребенок.
        — С твоим сыном все в порядке, он жив и здоров, просто спит,  — и положил ребенка рядом с отцом.
        — Дядя Игнат, положи мне, что-нибудь под голову, и разверни мне его, хочу в последний раз взглянуть на своего сына.
        Игнат подложил под голову парню свой рюкзак, и, развернув наполовину ребенка, показал его отцу. От налетевшего легкого ветерка ребенок поморщился, захныкал, но тут же перестал, и вновь уснул, не обращая уже на ветер внимания.
        Лицо парня прояснилось, глаза наполнились слезами, но на губах заиграла улыбка.
        — Спасибо вам, дядя Игнат.
        — За что, сынок?
        — За то, что вы в последнюю минуту были рядом.
        — Ну, перестань думать о плохом, сейчас я посажу тебя в телегу и отвезу в деревню, в деревне есть доктор, он обязательно поможет тебе.
        — Дядя Игнат, я вижу, что ты на костылях и в военной форме, значит идешь с фронта. Значит, смерть ты видел не раз, и понимаешь, что жить мне осталось всего несколько минут. Я уже не чувствую ног, так что времени у меня совсем мало. Ты, дядя Игнат, не перебивай меня, а то я не успею все сказать.
        — Хорошо, сынок, я тебя слушаю.
        — Меня зовут Максим, фамилию называть не буду, не хочу, чтобы она потом повлияла на судьбы других людей, в том числе и на сына. Скажу только одно, что моя мать — учительница, отец — инженер. Отца объявили врагом народа и посадили. Чтобы не посадили всех, моя мать вынуждена была отказаться вместе с моим младшим братом от моего отца. Я не захотел это делать, так как знал своего отца, он не способен был на измену родине. Боясь ареста, мне пришлось сбежать из дома. Я бродяжничал, но меня поймали, но так как я не сказал им свою фамилию, тогда меня определили в детский дом.
        Там я и постиг все тонкости наших приютов. Насмотревшись на унижения и издевательства, я убежал, и долго скитался по всей стране, пока не прибился к цыганскому табору. Там я встретил и полюбил мою ненаглядную Раду. Мы полюбили друг дружку, но пожениться нам все равно не разрешили, и нам пришлось бежать. Мы пытались укрыться в доме моей матери, но нас кто-то предал. Мы уже в бегах почти два года, но нас все это время продолжают искать. Мы решили под видом переселенцев скрыться в здешних местах, но как видишь, не успели.
        — Так эти трое были с вашего табора?
        — Да это был сын барона и два его племянника. Они считают это большим позором, и борон поклялся найти нас и наказать.
        — Но ведь можно было обратиться в милицию, попросить у них защиты, наконец.
        — Это все равно нас не спасло, но это сейчас не главное, а главное это моя единственная просьба к вам.
        — Сынок, я обещаю, что сделаю все, что в моих силах.
        — Дядя Игнат, я Вас умоляю, спасите моего Антошку, я вижу, Вы очень хороший человек, и сможете его вырастить, но если вдруг у Вас не получится, то отдайте в хорошие руки. Мне очень не хочется, чтобы мой сын рос в приюте, уж больно свежи во мне воспоминания о годах проведенных там. Мне очень не хочется, чтобы и мой сын испытал ту же долю.
        — Сынок ты не печалься по этому поводу, у меня уже есть трое детей пусть будет и четвертый, воспитаю как родного. Если и придется голодать, то будем голодать все вместе.
        Максим молчал, видно было, что он теряет последние силы. Собравшись с силами, он продолжил:
        — Спасибо Вам огромное, я верю Вам. Там в телеге есть молоко для ребенка, как проснется, Вы покормите его, и поезжайте с богом, а нас оставьте здесь, не утруждайтесь, Вам и так тяжело на костылях.
        — Ты, сынок, не думай об этом, я ведь человек, а не животное, сделаю все, что смогу, но вас не оставлю на произвол судьбы, даже не сомневайся. Скоро, возможно, появятся люди, мир ведь не без добрых людей, глядишь, и поможет кто. Все мы под богом ходим, а оставлять вас здесь — это грех большой, не по-христиански это.
        Максим хотел что-то сказать, но вдруг выгнулся, потом грудь его опустилась, и, выдохнув в последний раз, сердце его замерло уже навсегда.
        Игнат вздохнул глубоко, перекрестился со словами:
        — Господи прими его душу грешную в свои объятия.
        Игнат с трудом поднялся, подхватив ребенка, заковылял к подводе. Все это время лошадь спокойно паслась у дороги, пощипывая молодую травку. Подведя лошадь к покойнику, Игнат с большим трудом сумел положить его на телегу. Положив ребенка себе на колени, он поехал в деревню.
        В Возвышенке Игнат сразу же направился к правлению колхоза. Видя, такой необычный груз, вездесущая ребятня разнесла страшную весть по всей деревне. Люди бросали свои дела и бежали к правлению. Окружившая Игната толпа забросала его вопросами. Вскоре появился председатель колхоза. Игнат узнал его, они встречались, и раньше не один даже раз дрались за девчонок, но это было еще в молодости. Говоров Петр Сергеевич узнал Игната и, поздоровавшись, спросил:
        — Что случилось, Игнат?
        — Вот смотрите, на моих глазах семью порешили нехристи. А вот ребенок остался, они бы и его убили, да я помешал.
        — Кто это сделал?
        — Трое их было, все верхом на лошадях, цыгане это были. Женщина сразу погибла, а вот парень умер у меня на руках. Парень мне рассказал перед смертью, что эти изверги давно их преследовали, за то, что они сбежали из табора. Перед тем как скончаться, парень попросил меня усыновить мальчонку, я не смог ему отказать. Теперь я за него в ответе, обязан исполнить свою клятву и вырастить мальца.
        — Кто же они такие?  — задумчиво проговорил председатель.
        — Да я их знаю — всплеснув руками, сказала одна из женщин — Это та молодая пара с дитем, которую я угощала хлебом и молоком. Они еще сказали мне, что беженцы. Господи, какое горе для их родителей и для малыша, такая крошка, а уже сирота.
        — А убили их, наверное, трое молодых цыган, которых видел намедни дед Матвей за околицей, да еще сокрушался, откуда, мол, здесь цыгане взялись, тоже, наверное, от войны бегут,  — сказала другая женщина.
        — Петр Сергеевич, нужно что-то предпринять, нельзя это так оставлять, надо сообщить в милицию,  — сказал Игнат.
        — Павлик,  — подозвал одного из мальчишек председатель,  — беги на конюшню, запрягай моего жеребца, и пулей в район. Зайдешь в милицию, там все расскажешь, и не забудь сказать, что бандиты вооружены и двигаются в сторону западного хребта. Да чуть не забыл, по пути заедь за участковым, пусть все документально оформит.
        — Петр Сергеевич,  — обратился к нему Игнат,  — помогите их похоронить, мне как видите несподручно на одной ноге.
        — Да, конечно, не сомневайся, все сделаем как надо. Парторг,  — обратился он к рядом стоящему мужчине,  — закажи у плотника гробы и пусть мужики выкопают могилу, завтра и похороним, а сейчас пусть их отнесут в клуб не оставлять же их на улице.
        — А мне, что теперь делать?  — спросил его Игнат.
        — А тебе, Игнат, придется немного задержаться, до приезда милиции, у них возникнут вопросы по поводу преступления, ты ведь единственный свидетель.
        — Петр Сергеевич,  — взмолился Игнат,  — пожалей ты меня я ведь не со свадьбы иду, да и ребенок у меня на руках, не могу я долго ждать, а пока милиция будет гоняться за ними, я тут буду неделю допроса ждать.
        — Хорошо, пойдешь в контору возьмешь у секретаря бумагу, все подробно напиши, а я, как свидетель, подпишусь. Не станем беспокоить инвалида-фронтовика, если возникнут вопросы, я скажу участковому, пусть он сам едет к тебе, благо здесь недалеко.
        — Спасибо тебе за понимание. Да и еще чуть не забыл, пусть мужики на кресте напишут имена покойных. Его звали Максим, а ее Рада, а вот фамилий я не знаю.
        — Хорошо, Игнат, иди, пиши.
        — У меня еще есть к тебе одна просьба.
        — Говори какая?
        — Петр Сергеевич, пусть меня кто-нибудь отвезет потом в Привольное, я сам, да еще с ребенком, не дойду.
        — Да не переживай ты по этому поводу, пока ты будешь писать, мужики уберут покойников в клуб, а ты как закончишь, сам на этой же подводе поедешь домой.
        — А с подводой как, кто ее потом заберет?
        — А подводу отдашь председателю, пусть запишет ее за своим колхозом.
        Ближе к вечеру Игнат подъезжал к дому. Встреча с родными оказалась не такой радужной, как он себе представлял.
        Его жена Мария Ивановна и так была женщиной не большого ума, да к тому же склочной и сварливой. Увидев ребенка, она закатила небывалый скандал, в результате чего сбежалось на крик почти все взрослое население деревни, не говоря уже о детях. Обругав Игната последними словами, она заявила, что не подойдет к ребенку и на пушечный выстрел. Пусть делает с ним все, что хочет, пусть сам его кормит, моет и воспитывает.
        И надо отдать ей должное слово свое сдержала. В воспитании ребенка она участия не принимала. Она полностью его игнорировала, не обращая на его крики и плач никакого внимания.
        Старшие сыновья погодки Степан и Иван встали на сторону матери, только младшая дочь Варенька сразу полюбила своего младшего братика и, как могла, помогала отцу.
        Испытав на себе вечные крики сварливой матери, подзатыльники старших братьев, она всем сердцем прикипела к ребенку, и часами не отходила от него.
        В это тяжелое время, как нельзя кстати, пришлось предложение председателя колхоза. Он предложил Игнату работу шорника, взамен ушедшего на фронт.
        Видя, как тяжело приходится Игнату, он предложил работать на дому. Тот с радостью согласился. Работы у шорника хватало с избытком, нужно было шить сбруи для лошадей, чинить старые, а иногда и шить обувь, но, благодаря умелым рукам, Игнат справлялся с этой работой.
        Тяжело дались эти первые месяцы. Единственное, что его радовало, так это то, что ребенок рос крепким, здоровым, да дочь Варенька, ненаглядная его помощница. Но его просто «убивали» вечные скандалы с жены. Порой ему хотелось просто наложить на себя руки, но всякий раз его удерживала мысль об Антошке и Вареньке, с кем же они тогда останутся, если не станет его.
        Помощь оказалась рядом, откуда он и не ждал.
        Однажды в начале зимы к нему зашел дед Савелий, живший не далеко от него, и попросил Игната подшить ему валенки. Пока подшивал валенки, Игнат и не заметил, как рассказал деду всю свою горькую судьбу.
        — Вот так дедушка я и живу. Порой так допечет, хоть в петлю лезь.
        — Да, сынок, трудно тебе с такой бабой. Да и что говорить, только редкий идиот на всей деревне может позавидовать тебе.
        — Вот и я о том же, скоро просто в могилу загонит.
        — Знаешь что, Игнат, а ты брось ее, и переходи в мою избу, я живу один, наследников у меня нет, так что, когда помру, дом останется тебе. И не раздумывай, будем жить и помогать друг дружке, я буду по мере сил своих помогать тебе с ребенком, а ты присмотришь за мной, глядишь, и не пропадем, да к тому же, вместе и веселее будет.
        — А что, может и правда, попробовать, старик, инвалид и младенец, это мощная сила,  — пошутил Игнат.
        — Да что тут пробовать, бери свой инструмент, мальчишку и приходи, а вечерком справим новоселье.
        Переезд большого времени не занял. Игнат позвал соседних ребятишек, они перенесли его не хитрый скарб. Вместе с Игнатом ушла и Варенька, наотрез отказавшись оставаться с матерью. Дед Савелий одобрил ее поступок.
        — Ничего, внученька, нам и вчетвером будет не тесно.
        В деревне по-разному отнеслись к поступку Игната. Нашлись люди, которые осуждали его, но большая часть одобрила его поступок, обвинив во всем Марию.
        Игнат был доволен, жизнь его теперь кардинально изменилась.

        Глава 10

        Он теперь работал спокойно, с утра за Антошкой смотрел дед Савелий, а после обеда приходила из школы Варенька, она сменяла дедушку. Дед в свою очередь шел заниматься домашними делами, топил печку и ухаживал за скотом.
        Игнат получил военный заказ на лошадиную упряжь, работал, не покладая рук. Все шло хорошо. Мария теперь редко докучала ему, лишь иногда при встречах особенно на людях, пыталась учинить ему скандал. Люди хорошо ее знали, поэтому одергивали ее, не став слушать, уходили прочь.
        Зимой, выкроив время, они с дедом смастерили Игнату протез, который заменил ему оторванную ступню. Теперь Игнат хоть и хромал, но мог вполне обходиться без костылей. Так пришла весна 1945 года, которая принесла с собой и победу над врагом, и надежду на светлое будущее.
        Антошка подрастал, стал ласковым, и любознательным ребенком. Вареньку он называл не иначе, как няня или мама. Разлучить их было просто невозможно. Он всюду находился рядом с ней. Одним из самых любимых занятий его была рыбалка. Он часами мог сидеть на берегу с удочкой.
        Другим его занятием было купание в мелкой заводи, из которой он часами не выходил. Учился плавать и нырять, задерживая под водою надолго дыхание, чем доводил Варьку до истерики. И, тем не менее, жизнь продолжалась.
        Вскоре наступил июнь 1946 года, принесший с собой много бед и огорчений. Случилось так, что Варька с Антошкой решили сходить на другой берег реки, чтобы наловить окушков для ухи. Антошка, схватив удочки, побежал к мосту, а Варька задержалась, чтобы загнать гусей, которые норовили уйти подальше от дома. Загнав гусей, она побежала догонять брата.
        Не добегая моста, она увидела, как ее братья, Ванька и Степан, схватив Антошку за руки и ноги, раскачав, бросили с моста в реку. Закричав от ужаса, Варенька бросилась в деревню. На ее крики стали собираться люди. Немного успокоив девочку, они выяснили, что случилось и бросились на поиски мальчика.
        Ребята, кто покрепче, ныряли, искали на дне реки, надеясь, что малыш мог зацепиться за корягу или среди камней. Несколько человек, взяв сети, перегородили реку внизу по течению.
        Долго еще продолжалась эта спасательная операция, но результат был нулевым, ребенка так и не нашли. И только Игнат и Варенька еще несколько дней ходили по берегу в надежде найти его.
        Забегая вперед скажу, что после этого случая в семье Игната все повернулось в худшую сторону. Приехала милиция, увезли братьев, что в последствии с ними стало, никто не знал. Больше они в деревне не появлялись.
        Мария после этого сильно стала пить. Однажды зимой в сильный мороз не смогла дойти до дома, так и замерзла у калитки собственного дома.
        Игнат не надолго пережил свою бывшую жену. В тот же год, ранней весной, по очень хрупкому льду пытался перейти реку, но не удержался и провалился под лед. Тело его даже искать не стали, так как на реке еще стоял лед.
        Антон прервал свой рассказ, взял кружку с водой, отпил глоток, а остальное вылил себе на голову, чтобы таким образом скрыть набежавшие на глаза слезы. Посидев немного молча, он взял полотенце, вытер лицо и продолжил.
        — Так я потерял теперь уже приемную семью. Все это я узнал намного позже от лучшего друга моего дедушки, который являлся также, и моим крестным отцом. Но, тем не менее, став уже совсем взрослым, я и сам навел справки, и выяснил, что все это оказалось правдой. Нашел я также и Вареньку. К этому времени она стала взрослой, вышла замуж. Она мне рассказала, что случилось дальше. Она осталась совсем одна, но до восемнадцати лет она жила с дедом Савелием. А после смерти деда ей пришлось выйти замуж, чтобы не стать объектом для сплетен, и уехала в соседний район. Завтра я расскажу вам о нашей с ней встрече, а сейчас нужно подумать и о собственных желудках.
        Все вдруг ощутили сильный голод и дружно бросились готовить ужин.

        Глава 11

        Солнце, поднявшись над горами, ярко освещало всю округу. Тугай, проверив силки и капканы, подходил к небольшому бревенчатому дому, который уютно вписывался в окружающую местность.
        Домик хоть и был старым, но довольно еще крепким. Глухой стеной он упирался в скалу, которая верхней частью слегка нависала над домом, и потому издалека складывалось впечатление, что дом врос прямо в скалу. Невдалеке от домика течет река Шилка, которая впадает в Амур. Образуется Шилка от слияния двух рек: Ингода и Онон. Шилка — река довольно полноводная, и как ни странно покажется, судоходная. На ней хоть и не такое интенсивное судоходство, как на самом Амуре, но тем не менее ходят небольшие корабли, и сплавляют лес, что и происходит, особенно в летний период очень интенсивно. Берега реки большей частью скалистые и обрывистые. Но есть места пологие с удобными местами для купания и отдыха.
        Так на изломе, где река поворачивает за выступающую скалу, перед самой скалой образовался небольшой залив с мелководьем и растущим вдоль берега камышом, через который, почти до самой середины залива был построен деревянный мостик, у которого была пришвартована довольно большая лодка.
        Вот к этому дому и шел Тугай. К его поясу были приторочены два приличных зайца и куропатка. Довольный тем, что капканы его сегодня оказались с добычей, а мясом он обеспечен теперь на несколько дней, охотник мысленно планировал свой выходной, так кстати подаренный председателем колхоза.
        Тугай жил один, и всеми домашними делами ему приходилось заниматься самому. Работы ему в этот единственный выходной предстояло сделать очень много. Нужно разделать дичь, приготовить еду, прополоть огород, который сильно зарос после последнего дождя, не забыть постирать, и вообще, сделать кучу работы, до которой у него всегда не доходят руки.
        Тяжело приходилось Тугаю. И трудность заключалась не в том, что нужно было все делать самому, а в том, что его съедало одиночество. Единственная отдушина была — это его друг Бедуля Егор со своей семьей.
        С Егором они дружили с самого детства, вот уже больше пятидесяти лет. Воевать тоже пришлось вместе. Пока воевали, здесь в глубоком тылу погибла вся семья Тугая. Вернулся с фронта в пустой заброшенный дом, где все нужно было начинать с самого начала.
        Тугай подошел к плетеному заборчику, перегораживающему узкий проход между рекой и скалой. Этот плетень он со своим отцом делал еще до войны. Заборчик хоть и не представлял собой препятствие для человека, но все же удерживал домашний скот, который все время норовил уйти дальше в горы.
        Подойдя к забору, Тугай осмотрел усадьбу внимательным взглядом разведчика (сказывалась фронтовая привычка), убедившись, что все в порядке, вошел внутрь ограды. Не теряя времени даром, Тугай приступил к работе.
        Первым делом он растопил уличную печь, разделал добычу. Часть мяса он решил сварить, а вторую отнес в ледниковый погреб. Тугай уже заканчивал варить борщ, когда увидел входящего во двор друга, который, тяжело дыша, вел в руках велосипед.
        — Здорово, отшельник, ты еще живой тут?
        — И тебе не хворать, господин проповедник.
        — Вот теперь вижу, что живой. А я грешным делом подумал, что тебя здесь зайцы до смерти затоптали.
        — И откуда в такой огромной голове столько глупых мыслей?
        — И он еще спрашивает. Ты когда, поразит этакий, последний раз был у меня дома? Наталья ругается, дети забыли, как выглядит их крестный отец, а он борщ ест и в ус не дует. Другой бы на его месте со стыда сгорел, а ему хоть бы что. Сидит себе на выселках, мясо ест да снежного человека по горам гоняет, следопыт чертов.
        — Ну что ты Егорушка, напраслину возводишь на меня. С зайцами я справился, посмотри вон, в чугунке уже сварились. А вот, что касается снежного человека, так я его стороной обхожу.
        — Что, неужели наш знаменитый разведчик испугался снежного человека?
        — Ну что ты, как ты мог такое подумать про меня. Я ведь не его боюсь, а боюсь за нашу дружбу с тобой. Как бы нам потом не поссориться.
        — Не понял, а причем здесь наша дружба?  — непонимающе спросил Егор.
        — Ну, сам посуди, если я обижу снежного человека, то ты обидишься на меня.
        — Это за что же?  — насторожился Егор.
        — Да за то, что я обидел твоего родственника. Ты ведь должен понимать, что у таких громил как ты, и родственники такие же, здоровые и лохматые.
        — Вот это ты меня сделал.
        Егору шутка пришлась по душе. Он и сам пошутить любил, и любил, когда над ним шутят. Они обнялись, дружно смеясь.
        — Проходи, Егор, к столу, сейчас свежего борща с зайчатиной налью.
        — Спасибо, друг, я уже позавтракал, а вот от холодненького кваса я бы не отказался.
        Тугай принес ему из погреба квас. Егор пил его мелкими глотками, уж больно тот был холодным.
        — Что, тяжело педали крутить? Это тебе не на мотоцикле мерзнуть, здесь потеть надо.
        — Да тяжеловато приходится, все-таки на подъем крутить надо. А тут еще легкое раненое дает о себе знать. К тому же, и возраст не молодой ведь.
        — Какой там возраст, всего шестой десяток, а вот ранение — это серьезная причина. Тут тебе поберечься надо, не ровен час, и задохнуться можно.
        — Я и сам понимаю, что беречься нужно, но тут такое дело. Лошадь пришлось Ваньке отдать, он в район уехал, а мне пришлось садиться на велосипед.
        — И зачем это тебя черти в такую рань ко мне принесли? Я и сам собирался после обеда к вам приехать. Слышал, у тебя Светлана замуж собралась?
        — Вот по этому делу я и приехал.
        — Тогда выкладывай, чем смогу, тем помогу.
        — На выходные свадьбу наметили, так ты уж постарайся быть, да гармошку не забудь.
        — Ну, насчет приглашения мог бы и не заливать мне, я к своей крестнице и без твоего приглашения пришел бы. Ты давай конкретно говори, зачем тебя черти в такую рань привели. Ведь не ради приглашения, я все равно не поверю в это.
        — Ладно уж, прорицатель нашелся. А если кроме шуток, то дело обстоит так. Свадьбу приходится делать второпях, пока председатель разрешение дает. Потом начнется сенокос, за ним уборочная, вот и придется молодым ждать зимы.
        — Зачем они торопятся, можно ведь и зимой свадьбу отгулять.
        — Оно конечно так, но дело в том, что сразу после уборочной зятя отправляют на курсы механизаторов, а это как минимум до самой весны.
        — С этим мы разобрались, ну а от меня что ты хочешь?
        — Нам с тобой сегодня нужно наловить рыбы, и как можно больше.
        — И ты тут два часа мне голову дуришь? Сразу не мог сказать? Вставай, пошли, а то расселся здесь, кваском он балуется, иди к лодке, поплывем сети с мордушками проверять.
        Егор заторопился к лодке, а Тугай пошел за веслами. Когда Тугай подошел к лодке, Егор стоял на мостике, и вглядывался в речную даль, прищурив от яркого солнца глаза.
        — Что ты там уставился, садись, давай будем отчаливать.
        — Подожди немного, вон видишь, кажется, дерево плывет. Пусть проплывет, тогда и мы отчалим.
        — А, по-моему, на дереве, что-то есть, приглядись внимательнее.
        — Где? Не вижу.
        — Вон смотри, между двух сучков что-то светлое маячит.
        — Точно что-то есть, ну и глаз у тебя, не зря тебя на фронте снайпером дразнили.
        Они стояли рядом и не сводили глаз с плывшего им навстречу дерева. Через несколько минут смогли различить, что на дереве лежит ребенок без движения. Тугай толкнул Егора в бок и крикнул ему:
        — Быстрее в лодку! А то проплывет мимо, тогда придется догонять.
        Егор налег на весла. Несколько сильных гребков, и они оказались на середине реки, поджидая, когда дерево подплывет к ним.
        — Егор, держи лодку прямо, а я постараюсь снять ребенка.
        Дотянувшись до ребенка, Тугай с большим трудом смог разжать ему руки, судорожно сжимающие толстый сук дерева. Сняв ребенка и держа его на руках, Тугай заторопил Егора.
        — Давай быстрее к берегу, он, видать, давно находится в воде, видишь, как его трясет всего. Нужно как можно быстрее его согреть, у него сильное переохлаждение.
        Но Егора подгонять не нужно было, он и так налегал на весла, во всю свою могучую силушку, а ее у него было с избытком. Тугай в это время сорвал рубашку с мальчика и, расстегнув свою, прижал его к своей груди, таким способом пытаясь согреть малыша.
        Причалив к берегу, они бегом бросились в дом. Положив мальчика на кровать, Тугай крикнул Егору:
        — В буфете есть немного спирта, возьми, и начинай его растирать, а я приготовлю отвар. Нужно его быстрее согреть и напоить.
        Егор растер мальчику грудь, спину, затем принялся растирать ноги и руки. Тугай в это время налил горячего еще травяного чая и стал доливать туда медовуху.
        — Ты что, старый маразматик, ребенка медовухой решил напоить?
        — Ты лучше хорошенько разотри его, а этот напиток поможет ему согреться изнутри.
        Пригубив немного, Тугай одобрил напиток.
        — Температура само то, можно поить. Егор, подними ему голову и зажми нос.
        Когда Егор сделал это, Тугай стал поить мальчика из стакана. Мальчик сначала закашлялся, но ему пришлось выпить все до конца. Напоив ребенка, Тугай сходил во двор, налил в бутылки горячей воды, и сунул их под одеяло. Управившись, они сели рядом, и стали разглядывать мальчишку. Первым не выдержал Егор.
        — Интересно, чей он, и откуда взялся, да еще таким необычным способом?
        — Может, прятался на нем от грозы, да и свалился вместе с деревом в воду.
        — Ты что, последняя гроза была недели полторы назад,  — возразил ему Егор.  — Что же, он, по-твоему, все эти дни провел на воде? Да он утонул бы давно.
        — Может и так, не будем сейчас спорить. Вот очнется, тогда и спросим его самого, если он сможет нам вразумительно ответить.
        — Да брось ты сомневаться, мальчишке уже лет пять, наверное, вполне может объясняться. По крайней мере, мы все равно сможем его понять.
        — Не в этом дело, понять, конечно, мы сможем, но загвоздка здесь в другом. Ты видел, в каком он был состоянии. Теперь представь себя на его месте. Мальчик один среди бурлящего потока воды. Он жутко замерз, да к тому же ночь кругом, и темно и страшно. В таком возрасте это для него ужасный стресс. Ты ведь видел, как он судорожно и сильно держался за дерево, а это говорит о том, что мальчик испытывал огромный страх. И я боюсь не того, что он мог простудиться, с этим мы, надеюсь, справимся. А боюсь я за его психическое состояние. Если бы он все это время был в сознании, все могло бы обойтись только простудой. Но мы нашли его вот в таком состоянии, и я сомневаюсь, что он сможет что-нибудь вспомнить.
        — Неужели и такое может, быть? Может, ты немного преувеличиваешь?
        — Если это так, то я только рад буду этому. Но ты ведь знаешь, что я немного разбираюсь в этом. Отец до войны многому учил меня, в том числе и психологии. И я кое-что знаю и могу.
        — Помню я, как твой отец заставлял нас с тобой учиться приемам борьбы. Тебе тогда доставалось больше, чем мне. А я отлынивал, дурак. Вот и вышло на деле, что ты научился всему, что знал отец, а я так балбесом и остался. Только кулаками махать и умею.
        — Кончай критику на себя наводить, другим это расскажи. Я-то знаю тебя как облупленного, если бы ты не знал основ психологии человека, ты бы столько лет в милиции не проработал, да еще участковым.
        Егор пытался, что-то возразить, но Тугай перебил его.
        — Ты ведь слышал, как говорят — у него есть подход к людям — а это говорит о многом.
        — Да понял я, понял, ты всегда отличался от всех своим умом и сообразительностью.
        — А тут ничего удивительного нет, я маленький, до меня все быстро доходит. А ты вон какой жираф вымахал, пока до тебя дойдет, к тому же, и упертый как буйвол.
        Егор, правда, напоминал чем-то буйвола. Был огромен, почти двух метров роста, с короткой шеей на огромных плечах. И веса в нем было порядка ста двадцати килограммов, притом, что даже в возрасте он не имел даже грамма жира, сплошная мускулатура.
        Тугай вспомнил, когда на фронте им приходилось идти в разведку, чтобы взять языка, Тугай старался сам оглушить своего будущего пленника. Егору это доверять нельзя было. Огромным, как кувалда кузнеца кулаком, он одним ударом убивал жертву.
        Это не говорит о том, что он сам хотел этого, просто он не мог рассчитать силу удара, и в таких случаях им вновь приходилось искать очередную жертву. А на это уходило время, да и лишний шум был не нужен. Зато Егор был просто не заменим в транспортировке языка. Чтобы не терять время и как можно дальше уйти от погони, Егор брал свою жертву на плечо, и так мог бежать по нескольку километров.
        — Сам ты ехидный недомерок, смотри вон мальчишка покрылся испариной, и щеки красными стали. Уж не заболел он грешным делом?
        — Это хорошо, что он стал потеть, значит, простуда из него выходит наружу. Глядишь, и обойдется все без последствий. Я на это очень надеюсь.
        — Послушай, Тугай, а когда он проснется, что мы с ним будем делать? Давай, говори, ты ведь среди нас самый умный,  — не удержался от укола Егор.
        Проигнорировав сарказм друга, Тугай сказал:
        — Слушай, Егор, я думаю, пусть мальчик пока побудет у меня, а ты после свадьбы постарайся навести о нем справки. А там будет видно, что с ним делать дальше.
        — Кто его знает, откуда он. Но мне почему-то кажется, что этот ребенок нездешний.
        — Почему ты так думаешь?
        — Посмотри на его внешний вид, он больше похож на цыгана, а не на нашего местного мальчишку. Но одежда у него не цыганская, скорее всего это ребенок из детского дома. Таких беглецов сейчас в наших краях очень много. Их в Чите пачками снимают с поездов.
        — Почему ты так уверен, что он непременно из беспризорников?
        — Да ты сам посмотри на него повнимательней. Видишь, лицо его не типично для нашей местности. Волосы у него слишком темные и волнистые, а рубашка грязная, и засалена, видно, что она очень давно не стиралась. К тому же она порвана давно.
        — В нашей деревне тоже дети бегают грязные и босоногие.
        — А я этого и не отрицаю, но наши женщины периодически моют, штопают одежду, и обстирывают, а у него рубашка давно порвана и не стирана.
        — Не знаю, может ты и прав. Ты милиционер и с беспризорниками приходилось встречаться чаще, чем мне, у тебя и опыта в этом больше. Но чего я не могу понять, так это как такой малыш мог сбежать из Детского Дома?
        — А мне кажется, что он сам сбежать не додумался бы, скорее всего его подбили на это, кто-то из старших ребят. Для самостоятельного побега он слишком мал.
        — Ладно, что об этом сейчас толковать, найдем его близких, вернем, а не найдем я его себе оставлю, пусть будет мне на старости внуком. Глядишь, и у меня в доме появится живая душа. Не поверишь, Егор, порой домой идти не хочется. Придешь в этот пустой дом и хоть волком вой в этой тишине.
        — А я тебе говорил, женись, Тугай, вон, сколько баб вдовых в деревне, на любой вкус.
        — Не хочу я, Егор, жениться, и ты знаешь почему. Не хочу я из-за этого проклятия подвергать опасности других людей, хватит с меня и того, что я потерял всю свою семью.
        — Тогда зачем ты хочешь оставить мальчишку себе, не боишься за его судьбу?
        — Конечно, есть доля опасения, но я надеюсь, что приемного ребенка это не коснется.
        — Ладно, если он окажется сиротой, я постараюсь тебе помочь в усыновлении.
        — Вот за это тебе, Егор, огромное спасибо. Посмотри, кажется, он приходит в себя.
        Мальчик несколько раз дернулся, вскрикнул, судорожно сжимая одеяло, и, открыв глаза, с удивлением посмотрел на незнакомых мужчин.
        — Успокойся, малыш, все в порядке, тебе приснился страшный сон. Вот ты проснулся, и все будет хорошо,  — стал успокаивать его Тугай.  — Ты хорошо себя чувствуешь?
        Ребенок в ответ кивнул головой.
        — А говорить ты умеешь?
        — Да, умею.
        — А как зовут тебя, знаешь?
        — Конечно, знаю, Тошка меня зовут, вот как.
        — Понятно, тебя зовут Антон. А чей ты Тошка сынок? Как зовут твою маму и папу, знаешь?  — продолжал расспрашивать Тугай.
        Мальчик наморщил лоб, подумал немного, помотав головой, ответил.
        — Не знаю.
        — А где ты живешь?
        — Не знаю.
        — Ну, ты хоть что-то помнишь? Как в речку попал, как на дереве плыл, хоть что-нибудь помнишь?  — не сдавался Тугай.
        — Не помню — сказал тихо мальчик, и глаза его наполнились слезами.
        — Ну, что ты, малыш не надо плакать. Ты ведь мужчина, а мужчины не плачут.
        Антошка закивал головой.
        — Вот и молодец. Мы с дядей Егором никому не позволим тебя обижать. Меня можешь звать просто дедушка.
        — Я не буду плакать.
        — Молодец, а ты останешься у меня жить?
        — Если ты не будешь драться, то останусь,  — улыбнулся сквозь слезы Антошка.
        — Чтоб я сдох, если я буду драться,  — по-детски поклялся Тугай, и, улыбнувшись, спросил,  — а ты будешь кушать? У меня есть свежий борщ с мясом.
        — Да, борщ буду, и мясо тоже — подумав, добавил он.
        — Тогда лежи здесь, а я поищу тебе другую одежду.
        Поискав немного в шкафу, он достал оттуда вещи, которые когда-то принадлежали его сыну Егорке. Одев мальчика, он усадил того за стол.
        — А ты не сиди столбом,  — крикнул он Егору,  — доставай хлеб и ложки, сейчас вместе все и пообедаем.
        Тугай вернулся с обещанным борщом. Все дружно принялись за еду. Откусывая хлеб и работая ложкой, Тошка не отставал от взрослых. Видя, как он ест, Тугай растрогался, ему до слез было жаль этого измученного и голодного ребенка.
        Рано потеряв своих детей и внука, он готов был отдать все, что имел, лишь бы этот ребенок остался жить у него. Отложив ложку, он подвинул чашку с мясом ближе к Антошке. Тот в свою очередь бросил свою, и, схватив самый большой кусок, впился в него зубами, при этом кашляя и давясь. Пришлось Тугаю вмешаться, опасаясь за здоровье ребенка.
        — Ешь спокойно, не торопись. Прожуй хорошенько, а потом глотай, иначе подавишься. Кушай спокойно, никто у тебя не заберет, ешь, сколько влезет.
        Через несколько минут Тугай увидел, что мальчик уже не ест, а осоловело смотрит на еду, поглаживая собственный живот.
        — Ну как, Тошка, наелся?  — спросил его Тугай.
        — Да, наелся, вон смотри, какое у меня пузо большое стало,  — и погладил себя по животу.
        — Молодец, я смотрю, ты сладко зеваешь, может, спать пойдешь? Будешь спать?
        Тугай уложил Антошку на кровать, укрыл плотнее одеялом. Едва коснувшись головой подушки, ребенок тут же уснул.
        — Пусть спит, пошли, Егор, нужно проверить сети.
        — Может, не стоит оставлять его одного.
        — Ничего страшного, он поел, к тому же очень устал, теперь долго будет спать.
        Пока Антошка спал, Тугай с Егором успели проверить снасти. Улов был приличным, чему Егор был очень рад. Оставив даже часть улова Тугаю, Егор уехал в деревню.
        Тугай продолжал заниматься своими делами, но вскоре из дома выбежал Антошка с криком.
        — Дедушка, я хочу писать!
        — Беги скорее за угол дома, там увидишь туалет.
        Антошка убежал, а Тугай с довольной улыбкой стоял и ждал его. Через минуту мальчик вернулся и засыпал Тугая множеством вопросов.
        — Дедушка, а что ты делаешь, а как это называется, а это зачем и так далее.
        Тугай сначала терпеливо объяснял ему, но потом понял, что это пустое занятие, и решил отвлечь немного.
        — Внучек, может, ты кушать хочешь?
        — Нет, смотри у меня еще пузо толстое,  — и продемонстрировал ему свой тощий животик.
        — Тогда пойдем пить чай, отдохнем немного, а то я уже устал с самого утра в работе. А когда отдохнем, будем полоть огород, будешь мне помогать?
        — Да, буду,  — и радостно запрыгал по двору.
        Остаток дня они вдвоем провели за прополкой огорода. Вечером, когда ложились спать, Тугай пообещал Антошке, что утром рано возьмет его с собой на работу и покажет ему настоящую кузницу. С мыслями о кузнице Антошка уснул.
        Утром, приготовив завтрак, Тугай разбудил Антошку.
        — Вставай, засоня, нам пора.
        — Деда, я уже проснулся, пошли на твою работу, кузню смотреть.
        — Нет, так дело не пойдет. Сначала сбегай в туалет, потом умываться и завтракать, и только потом пойдем на работу. Понял меня?
        — Понял, я сейчас быстро, ты только не уходи без меня,  — и пулей убежал.
        После завтрака они наперегонки бежали до самой кузницы, которая, с прилегающей к ней пилорамой, находилась в трехстах метрах от дома Тугая, на берегу реки.
        Антошка от кузницы был в восторге. Он бегал по всей территории, заглядывал во все углы, и за несколько минут успел задать деду сотню вопросов. Тугай принялся за работу, Антошка, ознакомившись с кузницей, перестал приставать к деду с вопросами, и нашел себе занятие среди старого железа, складывая из железок, как он сказал, большую машину.
        До обеда время пролетело быстро. Они уже собирались идти домой, когда появился Егор.
        Оставив повозку во дворе дома он пешком пришел в кузницу, не найдя их дома.
        — Привет, отшельники. Вас трудно застать дома, вы теперь вдвоем все дела переделаете.
        — И тебе не хворать,  — ответил на его тираду Тугай.
        — Здравствуй, Антошка,  — Егор протянул ему свою громадную как лопата руку. Антошка положил свою маленькую ручку в его ладонь, ответил словами деда.
        — Здорова, и тебе не хворать.
        Егор рассмеялся от души и предложил Антошке пойти вместе с ним на рыбалку. Но очень скоро он пожалел об этом. Антошка в течение нескольких минут задал ему уйму вопросов, на которые Егор просто не успевал отвечать.
        — Ну, звоночек, ты меня уморил своими «почему» и «зачем». Беги лучше на берег, там стоит лодка, вот на ней мы и поплывем ловить рыбу.
        Антошка с криком «ура, я поймаю самую большую рыбу» убежал на берег реки.
        — Ну что, Тугай, мне помниться ты вчера жаловался на одиночество и тишину. Теперь, наверное, придерживаешься другого мнения?
        — Ну что ты, мне как раз такой и нужен, ты можешь мне не верить, но я теперь от счастья готов горы свернуть. Поверь мне, с ним очень хорошо, у меня появился стимул в жизни. Есть о ком заботится. Буду его учить всему, что знаю сам. Теперь у меня есть человечек, которому я смогу передать весь свой опыт,  — и улыбнулся счастливой улыбкой.
        — Я тебя понимаю, друг мой. Ты только помни, что я и моя семья сделаем для тебя все возможное и невозможное.
        — Да я в вас никогда и не сомневался, и заканчивай ты эти сентиментальные разговоры. Пошли, лучше сети проверим, Антошка, наверное, уже заждался,  — и толкнув Егора вбок, пошел к берегу реки, на ходу крикнув,  — мешок под рыбу не забудь.
        Вскоре до них донеслись крики Антошки. Встревоженные криками, они бросились бегом.
        Добежав до берега, они застали такую картину. Антошка совершенно голый плещется на мелководье, в руке у него большой рак, который ухватился клешней ему за палец. Антошка при этом старается оторвать клешню рака, но рак сопротивляется, а тот визжит от удовольствия.
        — Вот тебе, бабушка, и юрьев день,  — пробормотал от удивления Егор,  — я думал, что после вчерашнего он и на пушечный выстрел к воде не подойдет, а он видно в ней родился.
        — Антошка,  — крикнул Тугай.  — Брось его на берег пока, и быстро одеваться, сейчас поплывем за рыбой.
        Пока они с Егором рассаживались, Антошка уже сидел на носу лодки и болтал ногами, держа одежду на руках.
        — Антошка, быстро одевайся, иначе замерзнешь,  — прикрикнул на него Тугай, глядя с улыбкой на это чудо.
        Подплыли к первой сети, Тугай стал выбирать ее. Первой оказалась большая щука. Антошка завизжал от восторга.
        — Дядя Егор смотри, какая большая рыбина.
        — А ты ловил, такую большую как эта?
        — Да, ловил, на удочку вот такую,  — Антошка показал на длину своей ладошки.
        — Ого, какую большую ты ловил, а где ты ее ловил, помнишь?
        — Не знаю, я почему-то не помню.
        — Ну, вот не помнишь, а сам говоришь, что ловил да еще на удочку.
        — Дядя Егор, ну как ты не поймешь,  — стал возмущаться ребенок,  — я знаю, что ловил, но не помню когда, теперь понятно?
        — Егор оставь его в покое, лучше держи лодку ровнее.
        Выбрав рыбу и сняв сети, они выплыли на берег. Сложив самую крупную рыбу в мешок, они погрузили его на телегу.
        — Антошка, а ты перетаскай остальную на стол, под навес, сейчас чистить будем.
        — Хорошо, деда, я быстро.
        — Тугай, ты заметил, что Антошка не боится воды, и даже вспомнил, что ловил рыбу на удочку.
        — Это объясняется очень просто.
        — Тогда поясни.
        — То, что он не боится воды, объясняется очень просто. Ребенок до этого любил купаться, и, скорее всего на мелководье. Он любит нырять, поэтому интуитивно не боится ее. Но он получил сильнейший стресс, и его мозг заблокировался, предохраняя его от воспоминаний. Но позволяет ему вспомнить самые счастливые моменты его жизни. Видимо, ему раньше доводилось бывать на рыбалке, поэтому он и вспомнил кое-что.
        — Понял, если ему напоминать, то возможно он вспомнит все, и даже то, что с ним случилось.
        — Ты немного ошибаешься, друг мой, здесь не так все просто, как кажется. Если бы он был взрослым, то никаких сомнений, что со временем он все вспомнил бы. Но дело в том, что он ребенок. Если взрослый человек, потеряв память, старается во что бы то ни стало вспомнить все, мучается от этого и страдает. То с ребенком все обстоит иначе. У него слишком короткая жизнь, и ему практически нечего вспоминать, поэтому он, и стараться не будет. Мозг его от этого защищает, а детский мозг в этом возрасте довольно пытлив. Вокруг столько всего нового, и интересного, так что о прошлой, коротенькой жизни он может вообще не вспомнить. И заставлять его делать это не надо, можно навредить.
        — Да, сложная эта штука мозг человеческий, мне его никогда не понять,  — и простившись, уехал в деревню.
        Оставшись вдвоем, дед с внуком принялись чистить рыбу. Подавая очередную рыбину, Антошка всякий раз просил деда рассказать о ней очередную историю, что дед с удовольствием делал.
        Жизнь продолжалась. Антошка за два месяца полностью освоился с новым местом жительства и уже не представлял себе другой без своего любимого деда.
        Тугай утром уходил на работу. Антошка, когда просыпался, бежал к нему в кузню. Дед кормил его, а Антошка доставал сделанные дедом игрушки, убегал во двор играть на песке.
        Он развлекал сам себя, одиночество не тяготило его. Недостаток общения он с избытком наверстывал вечером в присутствии дедушки.
        Но однажды утром он спросил деда:
        — Деда, а, что ты утром во дворе делал?
        — Как что? Управлялся по хозяйству. Носил воду из родника, готовил завтрак, да много чего еще, всего и не упомнишь.
        — Я же тебя не про воду спрашиваю,  — стал сердиться он.
        — А про что, позволь тебя спросить?  — иронично спросил его дед.
        Тугаю нравились такие разговоры. Прикинувшись непонятливым, Тугай любил наблюдать как Антошка, горячась, пытается объяснить непонятливому дедушке прописные истины.
        — Ну, как ты не поймешь, ты был без рубашки и делал руками так и так, а потом ногами еще так и так,  — Антошка, как умел, неуклюже стал показывать движения гимнастики.
        Тугай от души посмеялся, потом спросил незадачливого внука:
        — Постреленок, ты, когда это успел увидеть, как дед гимнастикой занимается?
        — Видел, когда ты так руками делал, я в туалет бежал.
        — Тогда с тобой все ясно, ты и здесь успел отметиться.
        На Тугая посыпался град вопросов, прервав этот фонтан он сказал:
        — Слушай меня внимательно, и не перебивай, я тебе сейчас все объясню. Согласен?
        Антошка кивнул головой в знак согласия. Сел на подставку у наковальни и приготовился слушать. А слушать, не смотря на свой юный возраст, он умел очень внимательно.
        — По утрам, Антоша я делаю гимнастику…
        — Ну-ну объясни мальцу, чем ты там занимаешься по утрам. Какую такую гимнастику делаешь,  — перебил его голос с порога.  — Привет, кузнецы-молодцы.
        В проеме двери стоял с довольной улыбкой Егор.
        — Что он тут тебе объясняет, Антоха-пройдоха?
        — Сам ты пройдоха, и не говори про моего дедушку плохо, он мне про гимнастику говорил,  — картавя слово гимнастика, выговаривал Егору Антошка.
        — Смотри Тугай, какой у тебя защитник растет. Ну, а мне разрешишь послушать?
        — Ладно, слушай, раз пришел, не выгонять же тебя,  — махнув рукой, разрешил Антошка.
        Егор с Тугаем, глядя на серьезный вид Антошки, довились от смеха.
        — Антошка, а ты скажи дяде Егору, пусть он тебе объяснит, что такое ушу, это будет ему вроде наказания за то, что он вмешивается в наш разговор.
        — Правильно, дедушка, пусть он скажет!  — закричал от восторга Антошка и захлопал в ладоши.
        — Смотри, как быстро они сговорились против меня. Ну, что же, раз так, то слушайте. Ушу, Антоша, это такая китайская гимнастика.
        — А зачем она нужна? Зачем нужно делать вот так и вот так?  — начал показывать Антон.
        Тугай с Егором вновь рассмеялись, глядя на Антошкины выкрутасы.
        — Ладно, Антоша, слушай дальше. Эта гимнастика учит человека полной концентрации внимания, правильному распределению движения мышц, а также стабилизирует внутреннее состояние человека. Учит правильному дыханию, что во время боя очень важно. Теперь тебе понятно?
        Антошка смотрел на него большими немигающими глазами и молчал. Впервые за последнее время он просто не знал, что сказать. Он не понял ни одного слова, сказанного Егором.
        Тугай сначала фыркнул несколько раз, потом, не выдержав, громко рассмеялся.
        — Егор, ты сам-то понял, что сейчас сказал, а главное как ты это сказал и кому?
        Егор недоуменно посмотрел сначала на Тугая, потом на обескураженного Антошку. Когда до него дошло, он смеялся вместе с ними.
        — Дедушка,  — смущенно сказал Антошка,  — а я ничего не понял.
        — И не мудрено, сынок. Дядя Егор у нас всегда отличался своей изысканной речью.
        — Тогда сам объясняй, умник.
        — Ты, Антошка, дядю Егора все равно не поймешь. Он сам себя понимает через раз. Ты слушай меня. Эти движения руками и ногами, действительно древняя китайская борьба и называется Ушу. А делаю я для того, чтобы стать сильным и здоровым, и никогда не болеть. Вон посмотри на дядю Егора, он в детстве занимался этой гимнастикой. Теперь он стал большим и сильным. Люди увидели, каким он стал, и назначили его участковым милиционером. Теперь он всех людей защищает от врагов и бандитов.
        — Деда, а можно я тоже буду с тобой делать эту гимнастику? Я тоже хочу стать большим милиционером.
        — Конечно, можно, но предупреждаю, что вставать придется очень рано, и без капризов.
        — Буду, буду. Ура, я буду большим и сильным!  — закричал от восторга Антошка и побежал на улицу заниматься гимнастикой.
        — Теперь ты понял, как нужно разговаривать с детьми?
        — Тебе хорошо говорить,  — с обидой сказал Егор,  — ты грамотный, и до войны учителем в школе работал. В этом деле у тебя опыт большой. А я всю жизнь провел с ворами да бандитами. Своих детей по праздникам и видел.
        — Ты прав Егор, каждый человек должен заниматься своим делом. Тогда во всем порядок будет. Но ты, конечно, не за этим приехал. Говори, что случилось.
        — Да ты прав. Есть у меня для тебя новости. Я за эти дни объехал множество деревень. Добрался и до города. Никто даже и не слышал о пропавшем мальчике.
        — Но ты проехал только ближайшие деревни. А нужно проверить все населенные пункты вдоль побережья рек. Мы ведь из реки его выловили. Нужно проверить не только побережье Шилки. А как насчет Онон и Ингода, они ведь впадают в Шилку.
        — Был я и там, но не очень далеко. Я не думаю, что ребенок из такой глуши мог попасть сюда. Это будет вообще за гранью фантастики. Я вот что хочу тебе сказать. В городе в Детском Доме мне сказали, что был у них пятилетний мальчик. По имени не то Тишка, не то Тошка, они и сами толком не знают.
        — Почему это они ничего не знают. Это ведь государственное учреждение. Они должны были завести на ребенка досье, или как там оно называется.
        — Да все у них есть, просто записать не успели. Нянечка только и добилась от него не понятного имени. А дело было под выходные. Потом, когда решили дать ему новое имя и фамилию, опоздали. В это время у них сбежало несколько подростков постарше, и вместе с ними пропал и тот маленький мальчик. Они, конечно, обратились в милицию. Но милиция долго искать, конечно, не стала. Так поспрашивали для отчета на этом и закончили. Дело в том, что сейчас столько беспризорников, что милиция физически не справляется, Они их ловят, а те опять сбегают. А ведь нужно еще и бандитов ловить. Ты ведь знаешь, что у нас сейчас в стране сплошь и рядом воровство да убийство. А тут еще и беспризорники. Тебе не надо говорить, что наш город является самой крупной узловой станцией в Сибири. Ребята могли сесть в любой поезд и в любом направлении. За сутки через нее проходят десятки поездов, поди узнай, на каком из них они могли уехать.
        — И, что теперь делать?  — спросил задумчиво Тугай.
        — А ничего делать не надо. Все, что нужно я уже сделал. И как человек, и как представитель власти.
        — Да говори ты быстрее, чего тянешь кота за хвост.
        — Хорошо не буду. Докладываю, я договорился с директором Детдома, он дал мне справку. Детдом не возражает против опекунства над Антошкой. Все какие нужно было документы, я уже оформил. Завтра с утра пойдешь в сельсовет, там кое-что еще оформите, и заберешь его свидетельство о рождении. Теперь его полное имя, Ли Антон Максимович, рожденный в селе Вишнянки в 1941 году. Теперь ты доволен мной?
        — Спасибо, друг ты мой милый. Спасибо, родной. Ты даже не представляешь, какой ты для меня сделал подарок. Ты просто подарил мне другую жизнь,  — смахнув набежавшую слезу, он обнял своего друга.
        — Не надо так уж преувеличивать мои заслуги. То, что я сделал, это просто мелочь, по сравнению с тем, что сделал ты для меня. Ты только вспомни, как ты тащил меня раненого через линию фронта, каждую минуту подвергая свою жизнь опасности. Этому подвигу какую ты оценку дашь? Так что, давай не будем считаться кто, кому и что должен. Мы с тобой дружим, больше чем помним, и не раз доводилось спасать друг друга. И не только в эту войну. Вспомни Гражданскую, всякое мы с тобой пережили. Давно мы с тобой стали не только друзьями, но и роднее родных братьев. А для родного брата я сделаю все, что в моих силах. Уверен, что ты поступишь также,  — он так же смахнул слезу, так предательски набежавшую на глаза, этого огромного, доброго и сентиментального человека.
        — Спасибо тебе. Не перебивай меня,  — остановил он Егора,  — спасибо, тебе за те добрые слова, которые ты сейчас сказал. За те слезы, которые ты сейчас пытаешься скрыть от меня. Поверь это дорогого стоит.
        Мужчины обнялись и минуту стояли молча, понимая, что сейчас творится в душе каждого из них. Обстановку в кузнице разрядил своим появлением Антошка. Он влетел в дверь с криком:
        — Смотри, дядя Егор, каким я сильным стал,  — задирая рукав рубашечки, стал показывать свои мускулы.
        — Молодец, Антошка, если будешь каждый день делать зарядку, станешь сильнее и выше меня.
        Раскрасневшись, Антошка гордо стал ходить вокруг наковальни, искоса поглядывая на свои мускулы. Егор с Тугаем от души посмеялись.
        На следующее утро Тугая разбудил Антошка, толкая его в бок.
        — Ты, почему не спишь, сорванец?
        — Вставай, деда, надо идти гимнастику делать.
        Тугай глянул на висевшие на стене ходики, с удивлением сказал.
        — Так рано еще, ложись можно еще поспать немного.
        — Раз я проснулся и не хочу больше спать, значит, уже пора. Вставай, пошли быстрее.
        Делать было нечего. Пришлось ему встать, идти с внуком во двор заниматься.
        Тугай стал учить внука как правильно двигаться, как при этом правильно дышать. Антошка старался как мог, хоть и давалось ему это с трудом.
        Минут через сорок Тугай объявил, что учения на сегодня закончены, и пора обливаться водой для закаливания духа и тела. Антошка был в восторге от этого. Тугай принес из дома слегка теплой воды и приказал внуку стать на деревянную подставку. Антошка встал, замер в ожидании. Тугай опрокинул ведро и вылил на голову Антошки принесенную воду. Малыш завизжал и опрометью бросился в дом. Тугай зачерпнул из бочки два ведра воды, вылил ее себе на голову, отряхнулся и побежал вслед за внуком.
        Антошка стоял среди комнаты и дрожал от холода.
        — Ты что стоишь здесь, не вытираешься? Ну-ка быстро бери полотенце и хорошенько разотрись. Да так, чтобы кожа на теле стала красной, понял?
        Тошка схватил полотенце и стал вытирать себе лицо и руки.
        — Не так, вот смотри как надо,  — взяв у него домотканое полотенце, стал растирать его.
        От жесткого полотенца все тело Антошки стало пунцово-розовым.
        — Деда, не надо, мне уже жарко,  — вскоре закричал Тошка.
        — Ну как, будешь еще заниматься гимнастикой или хватит с тебя и одного раза?
        — Буду только без воды, с ней очень холодно.
        — Ну, уважаемый Антон Максимович, так дело не пойдет. Нужно все вместе делать. Вот послушай меня. Когда ты делаешь гимнастику, то становишься сильным и крепким. А когда обливаешься водой, то закаляешь тело, становишься здоровым, и не болеешь никогда. Теперь понятно, что все это надо делать вместе?

        Глава 12

        Так постепенно Антон втянулся в режим и на протяжении всей жизни старался следовать утреннему моциону.
        В характере Антона было много заложено различных качеств. Его детская любознательность вскоре переросла в желание учится, познавать каждый раз все новое и новое. Целеустремленность и упорство к достижению своей цели привил ему дедушка. И даже такие качества, как любовь, доверие к людям, честность и порядочность он также перенял у своего деда, который, всего себя без остатка отдал ради воспитания внука. Антошка хотя и был маленький, но впитывал знания в себя как губка. К десяти годам он знал строение человеческого тела. Знал расположение почти всех болевых точек и, при желании, мог с легкостью воспользоваться этим. Самые смертельные из них Тугай до времени решил пока не показывать, боясь, что в столь юном возрасте Антон может их не правильно применить, не справившись с собственными эмоциями, и нанести кому нибудь смертельную травму.
        Благодаря интенсивным занятиям Антон рос сильным и здоровым мальчиком. Для него не существовало не только вирусных болезней, но даже не знал он простого насморка. Крепкое закаленное тело Антона с легкостью исполняло все акробатические трюки, которые заставлял его делать дедушка. Благодаря стараниям деда Антон легко справлялся с любым тренажером, которые для него придумывал дед. Зная в совершенстве множество приемов, он в свои годы уже легко мог постоять за себя, даже против взрослого человека. Особое удовольствие ему доставляла тренировка, связанная с владением холодным оружием. Антон не только знал приемы владения ножом и дедушкиной саблей, но и прекрасно понимал, каким оно может быть опасным в умелых руках.
        В свои десять лет он уже свободно владел охотничьим ружьем. Он отдавал себе отчет в том, что огнестрельное оружие можно применять только для защиты или своей жизни, или близкого человека.
        Антон, постепенно познавая один стиль борьбы за другим, уже стал понимать, что есть и серьезные приемы. Но Тугай остановил неуемное желание Антона, пообещав, что они к ним вернутся позже, когда Антон станет чуть старше. А пока было принято решение изучить Рус-Бой. Основой этой борьбы является умение сконцентрироваться в движении. Нужен точный математический расчет как использовать в своих целях массу тела противника и затраченною им энергию, направленную против тебя. Но при этом затрачивая минимум своей.
        Когда Антошке исполнилось семь лет, он пошел в школу. К этому времени он умел читать и считать. Учится ему понравилось, и он с удовольствием занимался в школе. Но был в этом один недостаток: слишком далеко нужно было ходить.
        Хутор Тугая находился в пяти километрах от деревни. Тугай уговорил председателя продать ему старую лошадь, которая уже не годилась для работы в колхозе. Лошадь, истощенная на тяжелых работах поправилась, и Тугай использовал ее лишь для того, чтобы отвозить и привозить Антона.
        Утром он увозил его, а вечером после работы забирал. Антон с утра был на занятиях, после занятий бежал к дяде Егору. Там его Наталья Сергеевна кормила обедом, после чего садился за уроки. Сделав домашнее задание, Антон брал любую понравившуюся книгу с полки, и порой читал, не отрываясь пока за ним не приезжал дед. Но иногда, когда в доме появлялись внуки дяди Егора, они на улице устраивали целые баталии. Играли до тех пор, пока тетя Наташа силой не загоняла их домой, чтобы просушились и поели.
        Но особенно Антон рад был выходным. Когда позволяла погода, Тугай шел на охоту. Антон всегда в такие дни сопровождал деда. В горах Тугай учил его ставить силки на птиц и зайцев. Часто приходилось охотиться и на более крупную дичь.
        В десять лет Антон свободно справлялся с карабином.
        В те послевоенные годы всем жилось несладко. Особенно большим семьям. Сказывалось отсутствие денег и продуктов. Приусадебное хозяйство было обложено непосильным налогом. Денег за работу в колхозе не платили. Все работали за трудодни. В результате получалось, что человек работал бесплатно. А нужно было содержать семью, да еще эти ненавистные налоги.
        У Тугая не было хозяйства, кроме пяти курочек, которые неизвестно как и где кормились. И вот сейчас появилась лошадь, для которой нужно было заготавливать на зиму сено. Антон с Тугаем особенно и не тяготели к хозяйству, их хорошо выручала охота и рыбалка. Этим юный Антошка просто бредил.
        Хорошим подспорьем был огород. За ним они ухаживали особенно тщательно. Они разбавляли свой рацион свежими овощами. Излишки солили в больших бочках, обеспечивая, таким образом, себя витаминами на всю длинную зиму. Особенно их выручала молоденькая корова, которую им еще телочкой первогодком подарил Егор, настаивающий, что корова им просто необходима. Ребенку нужны молочные продукты. И вот, благодаря стараниям Егора, они теперь имели не только молоко, но и сметану с маслом.
        Так постепенно благодаря внуку Тугай стал обзаводиться своим хозяйством.
        Когда корова была еще теленком, Тугай однажды принес с охоты двух козлят, у которых погибла мать. Антошка сам вырастил их. Козлята до того привыкли к нему, что без страха могли пойти за ним куда угодно. Теперь у них кроме коровы было небольшое стадо диких коз.
        Все было бы хорошо, если бы непосильный налог тяжелым бременем повисший на плечах колхозников. С каждой головы скота и птицы, им приходилось платить или же отдавать сельхозпродуктами. Не обошли вниманием даже садовые насаждения, которые в этих суровых условиях приживались очень тяжело. Но люди нашли выход и из этой ситуации. Они просто вырубили садовые насаждения. Постепенно, народ стал скрывать от властей количество скота, содержащегося на их подворье.
        Когда в деревне появлялись инспектора налоговой службы, люди об их появлении узнавали в считанные минуты. Этому способствовали, как правило, дети. Вездесущие мальчишки, издалека видели чужих, одетых в длинные кожаные плащи, обутые в белые дорогие бурки и в больших черных шляпах для солидности. Они контрастно выделялись из облика деревенского жителя. Увидев таких людей, мальчишки разбегались по деревне, предупреждая всех, кого встречали на своем пути. Люди, как могли, прятали свой скот, оставляя только минимум для отчета. Фискалы финорганов — люди наглые и бесцеремонные, чувствуя за своей спиной власть над людьми, порой творили самоуправство. Если в семье была хоть маленькая недоимка, они могли запросто описать и забрать последнее, что имелось на скотном дворе.
        В результате таких действий некоторым семьям грозила голодная смерть. Но в деревне все-таки жили люди поколениями и хорошо относились друг к другу. Поэтому старались не оставить ближних в беде и делились, кто чем мог.
        К Тугаю инспектора заглядывали редко, за исключением особенно рьяных, которые ради карьеры не очень обращали внимание на то, что хутор его находился в пяти километрах от деревни. Самые рьяные хотели побывать и у него.
        Пока инспектора обходили деревню, слух об их появлении доходил и до кузницы. В таких случаях Тугай спешил домой. Они вместе с Антоном угоняли весь скот в горы и прятали в летнем загоне, специально сделанным для такого случая. Дома оставалась только корова и бродившие по двору, почти одичавшие, пять куриц с неизменным петухом, который не подрался только с горным медведем и то, лишь потому, что медведь не бывал на подворье.
        И вот для таких непрошенных гостей, у Тугая с Антошкой был отрепетирован специальный спектакль. Они воспользовались им, когда однажды на их подворье появились два здоровенных мужика в кожаных плащах.
        Зайдя во двор, один из них сразу направился осматривать все хозяйство, даже не спросив разрешение у хозяина. Второй детина вошел в дом. Не снимая обуви и не спрашивая разрешения, он прошел и сел за стол.
        — Мы из налогового комитета, ты хозяин дома?
        — Да, я.
        — Сколько человек проживает вместе с тобой?
        — Я и мой внук.
        — Хорошо, тогда быстро предъявите нам все справки об уплате налога.
        — А почему вы говорите о себе во множественном числе? Или сейчас принято так говорить?
        — Говорю я во множественном от того, что мой коллега сейчас осматривает твое хозяйство. Нам ведь нужно знать, что ты там от нас скрываешь. Теперь тебе все понятно, или еще объяснить?  — грубо закончил он.
        — Ну, это я теперь понял. Но вот что мне не понятно, так это почему вы без разрешения хозяина шаритесь по моему подворью, как в собственной кладовке?
        Во время этого разговора второй инспектор стоял у двери и слушал. Слова, сказанные Тугаем, сильно задели наглеца, сидевшего за столом.
        — Ты, косоглазая морда, будешь еще учить меня законам? Что я имею право делать, а чего нет? Да я тебя в порошок сотру, образина желтомордая.
        Тугай в это время стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и довольный улыбался. Увидев улыбку Тугая и почувствовав в этом таившуюся для них угрозу, связанную в дальнейшем с неприятностями, второй инспектор крикнул своему товарищу:
        — Иван, немедленно извинись перед пожилым человеком за свою грубость.
        Иван повернулся к товарищу, хотел что-то сказать, но, увидев разъяренный взгляд, пробубнил что-то в виде извинений и выскочил на улицу.
        — Вы извините его, он у нас немного контуженный.
        — Да нет, он не контужен, просто наглый и не воспитанный тип. Таких не на госслужбу брать нужно, их лечить надо.
        — Ну, не я его принимал на работу, не мне и увольнять. Вы лучше покажите справки об уплате налогов, если таковые имеются.
        Тугай подошел к шкафчику, достал нужные бумаги, и передал их инспектору. Инспектор взял их, почитал внимательно, после чего спросил:
        — Я вижу, у вас уплачен налог за постройки и за земельное пользование, а где остальное? По документам, которые есть у меня, за вами числятся: лошадь, корова, куры. Почему не уплатили продовольственный налог?
        — Сейчас все объясню. Лошади у меня уже нет. Она у меня была колхозная, я использовал ее на работе в кузнице. И прошу вас отметить, что кормами ее я обеспечивал за свой счет. Хотя использовал ее на колхозных работах. Я, конечно, и не отдал бы ее, но уж больно стара была. Теперь это колхозная головная боль, а не моя. С этим я думаю понятно?
        — Я проверю вашу информацию.
        — И я надеюсь на это. Не хочется на следующий год объяснятся по этому вопросу.
        — Ну, а как насчет остального?
        — Что касается курей. Живут они сами по себе в лесу. Часто бывают на нашем приусадьбенном участке. Пользы от них мне нет ни какой, но если вы сможете их поймать и забрать, то я буду вам сердечно благодарен.
        — Это еще почему?
        — Ну как, яиц от них я не видел, поймать тоже не могу. А вот вреда от них много. Летом весь огород разгребают.
        — А зачем тогда вы их разводите?
        — Да кто их разводит. Я когда вернулся с фронта, они уже здесь были. Остались от моей погибшей семьи. Я когда вернулся, дом уже два года как был пустой, видать, они здесь и одичали.
        — Хорошо, эти пять курочек погоды не делают, но у вас есть корова. Как с ней быть? Она ведь у вас уже три года.
        — С этим вопросом вообще очень просто. Во-первых, она только первый год как отелилась, я ведь взял ее еще теленочком. Так что, пользы мне от нее еще не было. Во-вторых, эта корова не моя.
        — И чья же, позвольте вас спросить?
        — А вот его,  — указал Тугай на сидящего в углу кровати Антошку, который из под бровей поглядывал на происходящее вокруг.
        Слушая Тугая, стоявший за дверью Иван, с раздражением в голосе сказал:
        — Михаил, ты что не видишь, что он не собирается ничего платить. Просто морочит нам голову. То у него куры дикие, то корова не его. Составляй акт и забираем корову.
        — Да, товарищ Ли,  — сказал Михаил.  — Иван прав. Я вижу, вы действительно не хотите платить налог. Нам не остается ничего другого, как описать и забрать вашу корову,  — и стал составлять акт об изъятии.
        — Очень хорошо. Вот вам веревка и покрывало.
        — Это еще зачем?
        — Ну, как зачем? Веревка, чтобы корову вести, могу даже показать как. Вы ведь не думаете, что я сам ее поведу. А покрывало, это для Антошкиных вещей. Не могу ведь я его голым из дома,  — и, обращаясь к Антону, крикнул,  — ну, что сидишь, собирай свои вещи, тебя забирают. Да теплые вещи не забудь, мало ли, еще похолодает.
        — Деда, а куда мне собираться, надолго?  — говоря это, Антошка тем временем вытаскивал из шкафа рубашки и штаны.
        — С ними пойдешь. Теперь они за тебя ответственность нести будут. А мне подай выходной пиджак, я в район поеду,  — взяв из рук Антона костюм, стал одеваться.
        Услышав эти слова, Михаил замер, перестав писать. Через минуту удивленно спросил:
        — А мальчик, почему с нами должен ехать?
        — А вы что до сих пор не поняли? Тогда я вам все объясню. Забираете корову, значит, придется забрать и ребенка. Эта корова принадлежит не мне, а вот ему. Этот ребенок приходится мне внуком, но не сыном. Он лишился родителей, которые отдали свою жизнь, защищая нашу родину. А я являюсь просто его опекуном. Но, не думайте, что вы так просто пойдете, я буду сопровождать вас до самого района. Я не хочу, чтобы вы случайно потеряли ребенка, где-нибудь по дороге. Я должен быть уверен, что вы определите его на новом месте жительства. К тому же мне нужно зайти в райком и уточнить. И не смотрите вы так на меня,  — увидев их непонимающий взгляд, сказал Тугай,  — я не стану там уточнять, по закону ли вы поступили, когда без разрешения и тайно от хозяина устроили здесь обыск. И по закону ли вы поступаете лишая сироту последнего источника питания. Я и так знаю, что вы поступили незаконно. Меня больше интересует, по какому закону вы, представители советской власти, оскорбили и унизили пожилого человека, участника Гражданской, Отечественной и Японской войн, имеющего боевые награды,  — и, обращаясь к Антошке,
прикрикнул на него,  — поторопись, внучок, время не ждет. Дорога предстоит неблизкая, да и представителям власти не досуг нас ждать.
        Антошка в наступившей тишине продолжал собирать свои вещи, шмыгая носом.
        Михаил, до сих пор молчавший, не верил хозяину дома. Он просто не мог представить себе, чтобы этот маленький, по его понятию, китаец мог оказаться участником трех воин. Но ему хватило одного взгляда на костюм, чтобы понять, как он ошибался.
        Только теперь до него дошел смысл той странной улыбки на лице хозяина дома. То, что он коммунист, и действительно пойдет в райком, Михаил уже не сомневался. А с полным кавалером орденов Славы, да еще со множеством других орденов и медалей, в райкоме партии принято считаться.
        В его голове в считанные мгновения пролетела картинка, как он лишается не только карьеры, но и партийного билета. И это еще в лучшем случае. За это могут и реальный срок дать. «Нужно срочно выправлять положение»,  — подумал Михаил, мысленно ругая своего товарища, так невовремя развязавшего свой язык.
        Начались уговоры и извинения. Михаил старался, как мог. Отвесив хорошую затрещину своему незадачливому напарнику, он заставил извиниться и его. Получив затрещину, Иван, наконец, понял, что натворил, смущаясь и извиняясь, он выскочил на улицу перевести дух. Тугай глядя на это, махнул рукой и сказал:
        — Ладно уж, идите с богом, мне и самому недосуг тащится в такую даль. Работы невпроворот.
        Михаилу дважды говорить не пришлось. Схватив свой портфель, он пулей выскочил из дома. Тугай с Антошкой, прильнув к окну, долго еще наблюдали, как два здоровых мужика, ругаясь и размахивая руками, почти бегом шли по дороге по направлению деревни.
        После этого случая к Тугаю больше никто не приходил. А после смерти Сталина, пришедший к власти Маленков, и вовсе отменил этот кабальный налог.
        Тугай тогда сказал правду инспекторам. Он действительно сдал старую лошадь в колхоз. Антоша, закончив третий класс, наотрез отказался ездить на лошади, мотивируя это тем, что лошадь очень стара и в любой момент может умереть прямо на дороге. Согласившись с выводами внука, Тугаю пришлось отдать ему свой старенький велосипед. Но зимой Антону приходилось ходить на лыжах, изготовленных дедушкой специально для него.
        Это были довольно широкие лыжи, хоть и короткие, но зато подбитые тонким оленьим мехом. Такие лыжи не проваливались в глубоком снегу, и что немаловажно, поднимаясь на подъем, они не скользили назад.
        Антошка был доволен. Выходя из дома за час до начала занятий, он успевал придти к дому дяди Егора. Здесь он складывал лыжи в специальный чехол, пошитый специально дедушкой под рюкзак, чтобы удобно было нести на спине. Там же находились школьные принадлежности, и большой, отточенный как бритва, широкий с костяной ручкой нож, откованный дедушкой в кузнице. Антон оставлял свои вещи в доме Егора и с его внуком Мишкой бежали в школу.

        Глава 13

        Антону шел уже тринадцатый год. Рос он крепким и здоровым пареньком, с уравновешенным характером. Получавший воспитание в неполной семье, он привык к дисциплине и труду. Спокойный и рассудительный, он редко принимал участие в детских забавах, а больше времени проводил в обществе дедушки, перенимая его опыт и умение. Однажды, в середине зимы, после новогодних каникул Антон задержался в классе после уроков. Выйдя из школы одним из последних, он не стал задерживаться, а поспешил к дому дяди Егора.
        В этот год сильные морозы держались всю зиму. На улице было безлюдно. Антон спешил забрать лыжи и, не дожидаясь темноты, как можно быстрее добежать до дома, сокращая путь через речку.
        Впереди его на приличном расстоянии домой шла старшая внучка дяди Егора Танюшка. Она была на три года старше Антона и считала себя довольно взрослой. Обладая своенравным задиристым нравом, она не замечала тех, кто был младше ее. Но к Антону она относилась совершенно по-другому, считая его умным, порядочным мальчиком и любила его как родного брата, часто прибегая к его помощи или совету. Антон относился к ней также. Ему импонировал ее задорный и непокорный характер. Задумавшись, Антон не сразу заметил, как сын парторга Васька, одноклассник Танюшки, догнал ее, поговорив немного, прижал к забору и, удерживая ее руки, пытается целовать, не давая возможности ей сопротивляться. Антон не стал раздумывать, подбежал, схватил обидчика за воротник, дернул на себя. От неожиданности Васька попятился назад. Антон изловчился и отвесил ему хорошего пинка. Получилось так удачно, что Васька, отлетев, воткнулся головой прямо в сугроб. Взяв Таньку за руку и не оглядываясь, повел ее за собой. Таня вся красная от смущения шла за ним, покорно опустив голову.
        — Тошенька, миленький, ты только не говори никому из наших.
        — А чего ты боишься, что этому подонку всыпят по первое число? Так это только на пользу пойдет, будет наука, впредь руки распускать не станет. Или тебе самой понравилось? Что-то я не заметил, чтобы ты сильно сопротивлялась.
        — Не болтай глупости, просто я не ожидала от него такого поступка. А боюсь, что поднимется скандал. Ты ведь знаешь, какой у меня вспыльчивый отец, он не станет долго выяснять. Мне ремня всыплет, потом к парторгу пойдет ругаться. Тогда меня в деревне точно все засмеют, не только взрослые, но и дети прохода не дадут.
        — Ладно, не переживай ты так, я никому не скажу. Но и ты не зевай, бей сразу по морде, как я учил. Тогда точно не попадешь в такую ситуацию. Я бы хотел посмотреть, как он, к примеру, пойдет жаловаться своему папочке.
        Проводив Танюшку домой, Антон прихватил свои лыжи пошел к своему дому сокращая путь через речку.
        На следующий день, выйдя на улицу после занятий, Антон заметил группу ребят, одноклассников Васьки, особняком стоящих в стороне. Они о чем-то говорили между собой, поглядывая в сторону Антона. Рядом с ними Антон заметил стоящие палки, заранее приготовленные ими для драки.
        Ребята и девчонки, догадавшись, что должно произойти, старались как можно скорее пройти мимо. Но нашлись и любители зрелищ. Они собрались в небольшую группу, шептались на противоположной стороне улицы.
        Антон понял, что драки ему не избежать. Васька, нанесенную ему обиду, да еще в присутствии девушки, не простит.
        Антон, сделав еще несколько шагов, остановился в ожидании дальнейших событий. Ребята подошли ближе, остановились. Вдруг между ними и Антоном встал Мишка, брат Тани, и одноклассник Антона.
        — Я не позволю вам драться, да еще всем на одного.
        — Ой, как страшно,  — рассмеялся Васька,  — да кто тут тебя спрашивать будет. А ну брысь щенок с дороги,  — и он с силой толкнул его, при этом ударил очень больно ногой в живот.
        — Будет тут тявкать всякая шавка, или это твой защитник?
        — Зря ты это сделал,  — тихо сказал Антон.
        — И что мне за это будет?  — с издевкой стал Васька подначивать Антона.
        Антон понимал, что эта перепалка может затянуться надолго, решил ускорить процесс и подлить масла в огонь.
        — А то и будет, что к вчерашнему пинку под твой тощий зад, я добавлю еще парочку оплеух, чтобы прыщи разгладились на твоей противной роже.
        От этих слов Васька побагровел до самых корней волос. И с криком «ребята бей его», он бросился на Антона с поднятой палкой над головой. Антон с невозмутимым спокойствием ждал его приближения.
        Он рассчитал все правильно, как только его противник приблизился и готов был нанести ему удар, Антон просто слегка отклонился и незаметно подтолкнул Ваську. Тот, не встретив на своем пути препятствия, пролетел мимо, растянувшись во весь рост, больно ударившись коленкой. По зову, Васьки ребята набросились на Антона.
        Антон уклонялся от ударов, при этом старался никого не бить, а только слегка подталкивал нападающих. Ребята, видя, что их удары не достигают цели, разгорячились и еще сильнее принялись махать палками направо и налево, порой не видя, кто перед ними находится.
        Это привело к тому, что в результате драки с синяками и ссадинами оказались только нападавшие. Неизвестно, сколько, могло бы продолжаться это «куликовское побоище», если бы на улицу не вышли директор школы и учитель истории.
        Разняв драчунов, директор школы обратился к Антону.
        — Так, Антон Ли, завтра в школу вместе с родителями. Ты мне ответишь перед педагогическим советом за свои жестокие выходки.
        Антон посмотрел на него с изумлением и, подобрав сумку с учебниками, пошел своей дорогой, не обращая больше внимания на крики директора.
        А в это время учитель истории, расспрашивал о случившемся ребят, стоящих на противоположной стороне улицы.
        — Ребята, что случилось? Почему произошла драка, и кто зачинщик?
        — Петр Николаевич, Антон здесь совершенно не виноват. Это все Васька Гайдунов, он подговорил ребят, они хотели побить Антона. Но Антон не бил их, а изворачивался. Вот они друг дружку и измутузили,  — со смехом закончили они свой рассказ.
        — Хватит болтать,  — накинулся на них директор школы,  — быстро отправляйтесь по домам, без вас разберемся. А вам Петр Николаевич впредь не следует расспрашивать детей без согласования со мной.
        — Сергей Миронович, я не считаю нужным каждый раз спрашивать вашего разрешения, когда мне нужно поговорить с моими учениками. И на будущее, вы слишком часто стали хамить мне, не имея на это никаких причин, и не только мне. Вы по-хамски разговариваете и с женским персоналом. И если они не могут вам ответить, имея в виду ваше служебное положение, то я напротив очень даже могу. А что касаемо произошедшего, то я сам видел из классного кабинета, как все происходило, поэтому и позвал вас.
        — Вы что, Петр Николаевич угрожаете мне?  — с долей ехидства спросил он.
        — Послушай, ты, заморыш,  — перейдя на грубый, скорее всего более понятный для директора язык, Петр Николаевич прошептал ему прямо в лицо,  — еще одна твоя выходка против кого бы то ни было, и тебя уже никто и никогда не найдет. Леса и горы у нас ой как велики, помни это и никогда не забывай. И еще, если это не сделаю я, то сделают другие, а сделают обязательно, можешь мне поверить,  — повернувшись, он скрылся за калиткой школы.
        — Ну-ну, посмотрим еще кто кого,  — и директор быстрым шагом направился в правление колхоза.
        Зайдя к председателю в кабинет, он с порога стал жаловаться ему:
        — Петр Ильич, представляете, этот бандит Антон Ли до крови избил вашего сына, и не только его. Он избил и сына Гайдунова, ему и этого показалось мало, и он избил еще четверых мальчиков. На него нет никакой управы, просто бандит, да и только.
        — А конкретнее можно, что там у вас произошло? Кто кого побил?  — откладывая в сторону бумаги, с интересом спросил председатель.  — Неужели он избил и моего сына? И что он избивал их всех сразу или по одиночке?
        — В том то и беда,  — нервно теребя в руках шапку, продолжал директор,  — он напал на всех сразу, садист да и только. Надо срочно принимать меры, пока он не убил кого-нибудь.
        — Значит, садист, вы говорите,  — скрестив руки на груди, задумчиво начал Петр Ильич.  — Я очень хорошо знаю Антошку и не поверю в то, что он вот так без причины мог напасть сразу на шестерых, да к тому же старших ребят. А вот эту шестерку я знаю еще лучше, и не сомневаюсь, что именно они захотели обидеть мальчишку младше себя. И то, что они получили хороший отпор, в этом я тоже не сомневался. Молодец Антошка, значит, смог постоять за себя. При встрече обязательно похвалю. А вот, что касается моего сына, то как только освобожусь, обязательно выпорю его вожжами, чтобы не повадно было в следующий раз младших обижать, а получив сдачу, бежать еще и жаловаться. И я надеюсь, что Гойдунов поступит так же. Теперь, что касаемо вас, Сергей Миронович. Запомните, это дети, сегодня они дерутся, завтра мирятся, и не стоит вам вмешиваться в это. Не надо из мухи делать слона. В том, что дети подрались, нет криминала. И на будущее, прошу вас больше ко мне по таким пустякам не обращаться. У меня и без детских шалостей забот хватает.
        Директор школы как ошпаренный выскочил из кабинета. Отойдя немного от правления, он встретился с местным участковым. Участковый был уроженцем этого села. Молодой и крепкий тридцати двух летний парень. В свое время, отслужив в армии, он вернулся на родину, и поступил работать в колхоз, Но, поняв, что работа и он несовместимы, поступил на курсы младшего милицейского состава. Закончив училище, он был направлен в районный центр. Но проработал он не долго. Начальство вовремя рассмотрело его стремление работать на благо родины, и постаралось, не привлекая внимания высшего руководства, отправили его служить в его родной колхоз участковым. Благо вовремя подвернулась свободная вакансия. Работавший до сих пор участковым Егор Селантьевич, стал часто жаловаться на здоровье, и попросил отставки. И вот, среди улицы встретились две родственные души.
        — Вы куда так торопитесь, Сергей Миронович? Чуть под лошадь не попали.
        Директор школы в двух словах обрисовал сложившуюся ситуацию. Гришка хоть и был лодырем и шалопаем, но быстро смекнул, что из этой ситуации можно извлечь пользу для себя. Подключив к этому такую персону, как директор школы, он вполне может состряпать дело и передать в район. А, постепенно получая благодарности, можно рассчитывать и на перевод из этой ненавистной деревни.
        — Садитесь быстрее в сани. Я знаю, где его искать, мы сейчас мигом его найдем.
        Тем временем Антон и Мишка, не подозревая ни о чем, вернулись домой. Наталья Сергеевна накормила их обедом, после чего Антон стал собираться домой, стараясь успеть до темноты. С лыжами за плечами он уже подходил к окраине села, когда ему путь преградил участковый на лошади в сопровождении директора школы.
        — Садись в сани, герой, с нами поедешь.
        — Зачем? Мне некогда, скоро темнеть начнет, а мне еще идти далеко.
        — Садись, я сказал. Успеешь еще на свой хутор.
        — Да не поеду я с вами никуда. Скоро темно станет, а мне срочно домой надо, дедушка будет волноваться.
        — Тебя что же арестовывать прикажешь? Я ведь могу и арестовать. Не усугубляй свое положение. Сейчас поедем, составим протокол, или прикажешь тебя на улице допрашивать?
        Антону ничего не оставалось, как подчиниться. Приехав в школу, Антона завели в пустой класс. Участковый расположился за столом. Он достал бумагу с ручкой, и приступил к допросу.
        — Ну, что малолетний бандит? Рассказывай, за что ты избил своих односельчан.
        — Я никого не избивал.
        — Что же, по-твоему, они сами себя так изувечили, а на тебя наговаривают?
        — Я еще раз вам говорю, что никого не бил. Но если кто-то, кого и побил, то вам лучше им задать этот вопрос.
        Гришка задавал один вопрос за другим, порой психуя и выходя из себя, но результат был прежним. Антон замкнулся в себе, и на его вопросы отвечал односложно, или да или нет.
        При этом все чаще стал хмуриться, и поглядывать в окно, где давно уже сгустилась темнота.
        В это время мимо школы проходил учитель истории. Увидев свет в окне, в столь поздний час, он поспешил зайти, и узнать, не случилось ли чего. Заглянув в класс, Петр Николаевич сразу догадался о происходящем.
        — Вы что здесь за судилище устроили над ребенком?
        — Петр Николаевич, я убедительно прошу вас не вмешиваться в следственный процесс,  — назидательно ответил ему директор.
        Игнорируя директора, он обратился непосредственно к участковому.
        — Григорий Петрович, в чем вы обвиняете этого мальчика?
        — Он зверски избил своих одноклассников. Теперь он должен ответить за свой поступок и понести соответствующее наказание.
        — Ну, начнем с того, что это были не одноклассники, а старшеклассники, которые не только старше его, но и на целую голову выше. Во-вторых, говорит правду, он действительно никого ни разу не ударил.
        — Так что же получается, что они сами себя вот так ни за что избили себя до неузнаваемости?
        — Ну, до неузнаваемости, это слишком громко сказано, но я согласен, парочку синяков они получили. А в остальном вы правы, они действительно лупили друг дружку. Я был свидетелем начала драки, стоял возле окна. Он действительно был участником потасовки, но заметьте, ни разу никого не ударил, это я вам официально заявляю. И еще, вы как участковый имея юридическое образование, конечно, знаете, что по закону не имеете права допрашивать несовершеннолетнего ребенка без участия в этом его родителей, а в данном случае его опекуна. Вы согласны со мной?
        — Я с вами согласен, но вы забываете, что здесь присутствует его директор школы.
        — Да тут вы правы, закон это предусматривает, но в данной ситуации директор здесь лицо заинтересованное, и не является защитником. Так что, придется вам отпустить мальчишку, ему еще далеко до дома добираться.
        — Он никуда не пойдет, я задерживаю его за хулиганство.
        — Ну что же, задержать, конечно, вы имеете право. Но все же, если отпустите, то вам придется отвезти ребенка домой. Вы и так здесь изрядно его продержали, и накормить не забудьте. А я воспользуюсь своим правом и пойду доложу председателю колхоза о творящемся здесь беззаконии, он ведь тоже пострадавшее лицо, вот пусть и помогает вам.
        Гришка, конечно, не блистал большим умом, но, послушав Петра Николаевича, понял, что ситуация складывается не в его пользу. Он допустил ошибку, поверив директору. И если все обстоит так, как говорит учитель истории, то Гришка может вместо благодарности получить хорошую взбучку от начальства или получить отставку. Тогда в милиции ему больше работать не придется.
        Придя к такому выводу, он решил отпустить мальчика. Но, чтобы удержать собственную репутацию, сказал:
        — Поступим следующим образом, сейчас ты пойдешь домой, а завтра с утра мы с тобой продолжим.
        Антон, не говоря ни слова, встал и вышел. Колючий морозный воздух обдал его с ног до головы. Он обжигал не только лицо, но и легкие. Стало трудно дышать. Стараясь меньше дышать морозным воздухом, он развернул воротник свитера и натянул его на лицо, стараясь дышать носом.
        Антон стоял в нерешительности и прислушивался к звукам деревенской жизни. Но, как ни старался, звуков не услышал. В деревне стояла тишина. Даже самые неугомонные собаки молчали, забившись где-то в подворотнях. Не почувствовав дуновения, ветра Антон посмотрел на небо. В отсутствии ветра, дым из труб лениво поднимался вверх, где собирался в одну большую тучу. Образовавшаяся туча нависла над деревней огромным облаком, и казалось, что сейчас она сорвется, и раздавит все живое на земле.
        Антон стоял в раздумье. Идти сразу домой или пойти ночевать к дяде Егору.
        Антон рассуждал так: если я останусь ночевать в деревне, то дедушка будет очень волноваться, скорее всего, пойдет его искать. Возможно, он уже вышел его искать, тогда нужно поспешить ему на встречу.
        В это время на соседней улице послышались торопливые шаги, но вскоре хлопнула калитка, и шаги стихли. Нужно спешить решил Антон, поправив рюкзак с лыжами на плечах, направился в конец деревни.
        Мысли о сегодняшнем происшествии не давали ему сосредоточиться. Он не понимал, почему на земле столько несправедливости. Взять хотя бы сегодняшний случай. Он в этой ситуации совершенно ни причем, а обвиняют почему-то только его. И вообще, почему большая часть населения деревни обзывают его, кто-то цыганенком, кто-то подкидышем, а некоторые вообще называют водным найденышем.
        Насчет цыганенка, здесь все ясно, он смуглый, скорее всего, действительно похож на цыган, но ведь у него и дедушка не блондин. А вот как объяснить остальное, совершенно не понимал.
        Антон отбросил одолевшие его мысли, решив сосредоточится на дороге, а об остальном спросить у дедушки, он на все вопросы знает ответ.
        Выйдя на окраину деревни, он достал лыжи, не торопясь закрепил крепления. Тщательно подгоняя их к меховым унтам. Потом расстегнул ватник и, обмотав шею шарфом, заправил задний клапан своей ушанки за воротник ватника, после чего застегнулся, потуже затянул ремень и закрепил на нем свой нож, без которого он никогда не отходил далеко от дома. Упаковавшись как положено, он свернул с дороги и, найдя свою лыжню, быстро побежал по направлению дома.
        Лыжи, подбитые оленьим мехом, скользили хорошо. Отойдя на некоторое расстояние от деревни, он заметил, что дыма стало меньше, и дышалось легче. К радости Антона дым стоял только над деревней, и сейчас отойдя подальше, полная луна хорошо освещала ему путь.
        Видимость была хорошей, и Антон добавил хода, торопясь как можно быстрее преодолеть степную часть пути.
        Предупрежденный накануне дедушкой, он знал, что этой зимой появилось очень много волков, нарваться на них в такую пору очень опасно. Волки уже неоднократно нападали на табуны лошадей, не обращая внимания на пастухов. К этой их наглости подталкивала очень суровая зима.
        Понимая это, Антон миновал лесные околки, растущие рядом с деревней и прибавил хода. Он почти бежал, стараясь как можно быстрее преодолеть степную часть пути до речки. В свои юные годы он уже был опытным охотником и хорошо знал повадки зверей. В степи, не имея укрытия в виде дерева, пешком от волка не уйти. Хорошо если зверь будет одиночка, как летом, то можно с ним и повоевать. Но, если не один, а стая. А зимой, да еще в такую погоду они охотятся только стаей. А встреча в степи, даже с небольшой стаей, у обезоруженного человека шансов на выживание просто нет.
        Антону уже оставалось не более двухсот метров до кустарника, росшего вдоль берега реки, когда он заметил недалеко две темные тени на снегу. Антон, продолжая бежать, оглянулся, оценивая ситуацию. То, что это волки, у Антона не осталось сомнений. Умную тактику он уже заметил. Волки, сначала двигающиеся от кустов ему наперерез, теперь разошлись. Один продолжал все так же двигаться впереди, а другой стал обходить Антона слева. Таким образом, они брали свою жертву в клещи, не давая ему двигаться ни назад, ни вперед. С этой тактикой Антон был знаком.
        Пробежав еще немного, он понял, что не сможет опередить их. А ведь нужно было еще добежать до берега реки, потом спустится по крутому склону, добежать до другого берега, и только там рядом с домом можно было найти спасение. Антон был зол и на себя, что не остался в деревне, и на взрослых, которые задержали его. Но тут он вспомнил слова дедушки, который говорил, когда что-то не получалось.
        — Наверное, сегодня у нас Антоха свинячий день, раз у нас такая невезуха. Но сдаваться мы не будем, а постараемся ее преодолеть. И Антон принял решение защищаться.
        Он решительно остановился и стал лыжами утрамбовывать снег. Утрамбовав небольшую площадку, снял лыжи и воткнул их в снег. Теперь одна лыжа прикрывала его спереди, а вторая спину. Антон знал, что волки хорошие охотники, но через препятствие они не пойдут. Им оставалось напасть только с бока. Зная их повадки, Антон не суетился зря. Он знал, что звери с хода не нападают, они сперва берут свою жертву в клещи, кружат вокруг, и только убедившись, что жертва блокирована, вожак бросается первым. Антон снял рукавицы, и надел ремешок от ножа на запястье руки.
        Волки действительно стали кружить вокруг него, выжидая момента для нападения. Антон внимательно следил за их поведением, не шевелясь. Вскоре он определил вожака, и стал кружиться вместе с ними, все время держа вожака с правой стороны. Именно от него он ждал первого прыжка и ему необходимо было, чтобы рука с ножом всегда находилась со стороны нападавшего.
        Волки вдруг остановились, и у Антона в голове пронеслась мысль: все, началось. Вожак, действительно, оскалив клыки, в несколько прыжков преодолел расстояние разделяющее его и жертву. Взвившись вверх, он прыгнул на Антона. Волк рассчитывал в прыжке напасть сверху, но это знал и Антон. Как только волк подпрыгнул, Антон, наоборот, встал на колени и выставил руку с ножом вперед. Зверь, не ожидавший этого, всем своим весом упал на нож. Антон рассчитывал использовать инерцию тела зверя и перебросить его на другую сторону, помешав таким образом сделать прыжок второму волку, но у Антона это плохо получилось. Он не мог предугадать вес и траекторию прыжка.
        Нож в тело вошел легко, не встретив сопротивления, но силу прыжка Антон выдержать не смог. Волк, пораженный ударом ножа, всей тяжестью рухнул Антону на ноги, придавив его своим телом. Этот просчет Антона оказался почти фатальным. Прижатый телом убитого волка он не мог сразу повернуться к его напарнику, а прыжок вожака послужил ему сигналом для нападения. Почувствовав безвыходность жертвы, он прыгнул на Антона.
        В первые секунды Антон просто растерялся, не зная, что предпринять. Пронзительная боль в ноге под телом волка не давала ему пошевелиться. Вдруг он почувствовал, как второй зверь вцепился в его плечо, пытаясь, дотянутся до шеи. Поддавшись небольшой панике, Антон, превозмогая боль, свободной ногой оттолкнул мертвое тело, освободил ногу и руку с ножом.
        Ухватившись свободной рукой за шерсть волка, он из последних сил подтянулся и воткнул нож в бок зверя. От боли зверь перестал рвать его плечо, зарычав как бешеный, и попытался ухватить за руку, причинившую ему боль, но Антон не дал ему такой возможности. Вытащив нож, ударил его вторично, но уже прицельно.
        Волк захрипел, и Антон почувствовал лезвием ножа удары его сердца. Волк дернулся еще раз и замер. Антон положил свою голову на тело побежденного волка, стараясь отдышатся и успокоится. Его сердце в груди напоминало отбойный молоток.
        Успокоившись немного, попробовал встать, но боль в ноге молнией пронзившая все тело не позволила ему сделать это. Антон остался лежать на снегу. Через несколько минут почувствовал, что покусанная рука его начинает замерзать. Стараясь не беспокоить больную ногу, попробовал осмотреться вокруг. Сделать это было непросто. Он почти терял сознание от боли в покусанной руке. Кто хоть раз был укушен животным должен знать, какую ужасную боль чувствовал сейчас этот израненный мальчик.
        Антон продолжал лежать. Постепенно под воздействием мороза боль стала отступать, и в голову Антона пришла ужасающая мысль: нужно что-то предпринять. Нельзя здесь долго находиться. Если он не замерзнет окончательно, то придут, возможно, и другие волки, почувствовав запах крови. Тогда ему точно не поздоровится. Опираясь на здоровую руку, в первую очередь добрался до рукавиц и с трудом надел их.
        Передохнув немного, уложил рядом с собой лыжи, лег на них спиной. Аккуратно, стараясь причинять как можно меньше боли, встал, отталкиваясь здоровой нагой и рукой, толкая себя вперед. Вскоре, попав в свою лыжню, дело у него пошло гораздо быстрее.
        Добравшись до берега, остановился. Нужно подумать, как правильно спустится с крутого берега, не свернув себе шею об большие валуны, торчащие под снегом. Антон перевернулся на живот, подсунул под себя одну лыжу, но, потянувшись за другой, упустил ее, и она улетела вниз, затерявшись между камней. Пришлось Антону спускаться на одной лыже. Спускаясь, тормозил рукой и нагой. Все было хорошо, но в самом конце спуска, лавируя между камней, он не справился и очень больно ударился головой о камень.
        От сильного удара в голове его вспыхнул яркий свет, и полетели искры как от раздуваемого костра. От сильной боли на некоторое время потерял сознание. Очнувшись, с большим трудом сообразил, что с ним и где он находится. Когда в глазах прояснилось, продолжил свое движение, но на этот раз ему гораздо чаще приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Кружилась голова, и сильно тошнило. Но, стиснув зубы, он продолжал двигаться вперед.
        Достигнув противоположного берега понял, что на лыже ему не подняться. Тогда, отбросив лыжу и повернувшись на бок, стал ползти вверх, благо берег был пологий. С усилием преодолев несколько метров, начал терять сознание. Очнувшись, снова полз вперед, но вскоре все чаще стал терять сознание.
        Силы покидали его, а до дома оставались считанные метры. Нестерпимая боль, усталость, заставляли его отбросить всякое сопротивление, и уснуть, не думая ни о чем. Но всякий раз он отбрасывал эту мысль и, стиснув зубы, продолжал уже сантиметр за сантиметром двигаться вперед.
        Пройдя через эти муки ада, дополз до крыльца, преодолев одну ступеньку, утратил остатки своих сил, голова упала на руки, и он потерял сознание, теперь уж надолго.

        Глава 14

        За два часа до этих событий на улицу вышли два человека. Одним был учитель истории. Петр Николаевич, обеспокоенный тем, что задержали его ученика. Он спешил в правление колхоза, чтобы с помощью председателя колхоза попытаться избавить мальчишку от вопиющего беззакония, творившего директором школы при помощи молодого, еще не опытного, милиционера.
        Другим человеком был дедушка Антона Тугай. Обеспокоенный тем, что внук не пришел домой вовремя, почувствовал в груди нарастающее чувство неотвратимой беды. Встав на лыжи, он вышел на встречу внуку. Пройдя весь путь до самой деревни, он не обнаружил свежих следов Антона. Зато обнаружил свежие волчьи следы. Тугай остановился, решив внимательнее изучить следы, отчего пришел к неутешительным выводам. Следы вели в ближайший пролесок, а это всего в километре от деревни. Пара матерых и очень голодных зверей прошла всего несколько минут назад. Встреча с ними для человека не сулила ничего хорошего.
        Для сильно изголодавших зверей встреча эта будет просто подарком. Тугай зарядив карабин, повесил его себе на шею. Положил на него руки, заторопился в деревню. Дойдя до деревни и не обнаружив следов Антона, Тугай перешел на соседнюю улицу и пошел к дому Егора.
        Тугай в душе надеялся, что внук, задержавшись по какой-то причине, решил заночевать в доме Егора. Но это было слабое утешение. Он хорошо знал Антошку. Чтобы его внучок остался ночевать вне дома, для этого потребуется очень веская причина.
        Погруженный в свои мысли, Тугай, заходя во двор друга, не удержал калитку, та под воздействием пружины, с грохотом закрылась. В тишине звук захлопнувшей калитки выстрелом разнесся по всей деревне. Этот звук и слышал Антон, идя вдоль улицы к себе на хутор.
        Тем временем Петр Николаевич, не застав председателя в конторе, поспешил к нему домой. Его встретила жена председателя Вера Михайловна.
        — Здравствуйте, Петр Николаевич. Проходите, пожалуйста, в дом, я так думаю, что вам Петр Ильич нужен.
        — Да, хотелось бы срочно с ним поговорить.
        — Если вы по поводу драки мальчишек, то Петр Ильич уже всыпал нашему оболтусу, чтобы в следующий раз не повадно было задираться. Теперь вон лежит, сидеть, наверное, не скоро сможет, мой от души постарался, еле отбила. Боялась, что насмерть забьет. Ну, ничего, это ему только на пользу пойдет.
        — Вера Михайловна, я не по этому вопросу. То, что вы наказали Василия, это дело сугубо семейное. Я пришел по другому вопросу.
        — Так говорите, что еще могло случится?
        — Дело в том, что директор школы с помощью нашего участкового задержали внука кузнеца и собираются завести на него дело, и посадить за бандитизм.
        — Как задержали?  — возмутилась Вера Михайловна.  — Это Антошка — бандит, да, что они там себе возомнили. Антошка бандит. Да если сажать всех мальчишек за драки, то через год в деревне никого не останется. Ну, это я так просто не оставлю. Сейчас пойдем к парторгу, они решили сегодня немного себе позволить водочки, вот я сейчас им обоим покажу водочку. В деревне творится, черт знает что, а они водочкой балуются!  — с этими словами она набросила шубу на плечи и выбежала из дома.
        В это время Тугай вошел в дом Егора. Тот сидел за столом, а Наталья Сергеевна подавала ему ужин. Увидев Тугая на пороге, пригласила к столу.
        — Спасибо Наташа, мне некогда ужинать. Ты лучше скажи, Антошка у вас?
        — Нет, нету. Он, конечно, был у нас, после школы, я их с Мишкой покормила, и он еще засветло ушел домой. А что случилось?
        — Домой он не пришел, боюсь, как бы беды не случилось. Я по его лыжне прошел, но следов не увидел.
        — Может, он в круговую пошел,  — предположил Егор.
        — Может и так, но я все равно беспокоюсь, по дороге сюда я опять видел свежие волчьи следы, прямо рядом с деревней. Егор, давай сначала поищем его в деревне, я почему-то уверен, что в круговую он не пойдет.
        — Хорошо, я сейчас оденусь и запрягу лошадь. А вы пока расспросите Мишку, может он, что знает.
        — Мишка,  — позвала Наталья Сергеевна,  — иди сюда быстрее.
        — Ну, что еще случилось, бабуля, мне некогда, я уроки делаю,  — увидев Тугая, он остановился на пороге.  — Здравствуйте, дядя Тугай, а что случилось?
        — Мишка, не нукай, ты лучше скажи, где сейчас может быть Антон. Ты ведь его провожал, он тебе ничего не говорил?  — учинила ему допрос бабушка.
        — Ну, да я проводил его за калитку, он и пошел по переулку на соседнюю улицу, по которой всегда домой ходит,  — испуганно проговорил Мишка.
        — А куда дальше пошел, не видел?
        — Нет, не видел, да и холодно очень было, я проводил его до калитки и сразу домой, ты ведь всегда ругаешься, когда я раздетый бегаю.
        — Где же его сейчас искать?  — вслух размышлял Тугай.
        — Тугай, поехали,  — крикнул заглянувший в дом Егор,  — лошадь у калитки.
        — Подождите, я с вами,  — остановила их Наталья Сергеевна.
        — Ты нам зачем?  — возмутился Егор.  — Оставайся лучше дома, без тебя справимся.
        — Может и справитесь, но не забывайте, что я фельдшер, мало ли, что могло случиться, и попрошу не возражать мне, я так решила.
        Сев в сани, они решили сначала объехать всех одноклассников Антона.
        — Начать нужно с крайнего дома — там живет Федька. Рядом с его домом Антошка всегда одевает лыжи.
        Подъехав к дому, они постучали в калитку. На стук вышел хозяин дома.
        — Кто там стучит, заходите быстрее.
        — Это я, Бедуля. Игнат Матвеевич, у нас неприятности, вот внук Тугая сегодня не вернулся из школы. Ты скажи, твой Федька дома?
        — Федька,  — позвал его Игнат,  — иди сюда быстрее.
        — Федя,  — начал Егор,  — ты сегодня Антона видел?
        — Да видел, мы вместе в школе были, а что?
        — Хорошо, а после занятий ты его видел?
        — Конечно, видел. После занятий, когда мы вышли из школы, на Антона напали шестеро пацанов. Мы с вашим Мишкой хотели вступиться, но Антон не разрешил. Он и сам им так накостылял, что они еле ноги унесли. Он еще бы им дал, да директор школы с историком помешали,  — с гордостью за друга сообщил Федька.
        — Понятно, а потом куда пошли?
        — Как куда, домой, конечно, я к себе, а он с Мишкой к вам, дядя Егор.
        — Понятно, значит, вы расстались, и больше ты его не видел,  — задумчиво проговорил Егор.
        — Почему, я и потом его видел.
        — Где?  — почти закричал Егор.  — Что же ты молчишь?
        — Я навоз на огород вывозил, когда подошел Антон. Он остановился как всегда у нашего забора, и хотел надеть лыжи. Но тут подъехал участковый с нашим директором, они о чем-то поговорили, потом Антон сел в сани, и они уехали.
        — А куда они поехали, ты случайно не видел?
        — Почему не видел, конечно, видел. Мне стало интересно, я выглянул через забор, и видел, что они подъехали к школе. Потом вошли внутрь. Больше я не видел его.
        — Спасибо тебе, Федя, за помощь. Беги домой не мерзни больше. И ты извини нас, Игнат Матвеевич, за беспокойство, видишь, какие дела творятся. Мальчонку найти надо.
        — Да о чем ты говоришь, если понадобиться моя помощь, ты только скажи, я пулей оденусь.
        — Спасибо тебе, но пока не надо, но если возникнет такая необходимость, я обязательно к тебе обращусь.
        Простившись с хозяином дома, поехали в школу. Школа в это время оказалась закрытой, и им ничего не оставалось, как ехать на дом к директору. Дом директора стоял на отшибе деревни. Был он обшарпан и неухожен. Дом этот служил своего рода деревенской гостиницей. В нем, когда-то жила старушка да померла. Наследников не нашлось, и правление колхоза селило в нем приезжих на временное проживание. Одним из них и был директор школы, присланный к ним из города.
        Семья его переехать отказалась менять городскую жизнь на прозябание в такой глуши. В деревне поговаривали, что он в городе провинился. И, чтобы скрыть пятно позора, руководство комитета по образованию предложило ему работу на селе. Мотив был простым, повышение качества образования на селе. Но это были только слухи. Правды не знал никто.
        Приехав в деревню на должность директора школы, довольно еще молодой мужчина, с первых дней своего появления повел себя не так, как все этого ожидали. Своим поведением он вызвал недовольство не только преподавательского коллектива, но также и правления колхоза. Своим ехидством, заносчивостью, амбициозностью и с нескрываемым презрением ко всему сельскому, он умудрился настроить против себя все население деревни. Его не любили не только люди, но даже собаки, учуяв его на расстоянии, уже заливались громким лаем. В деревне по этому поводу была даже шутка — где собаки, там Мироныч.
        Егор постучал в дверь. За дверью слышалось только невнятное бормотание. Егор постучал еще сильнее, из-за двери вскоре послышалось невнятное.
        — Кого там черти принесли?
        Егор толкнул дверь, она легко открылась.
        В комнате было грязно. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, уборка здесь проводилась еще покойной старушкой. В центре комнаты сидел за столом сам хозяин. Он был пьян до безобразия.
        — Где Антон, что вы с ним сделали?  — набросилась на него Наташа.
        — А вот и адвокаты пришли,  — ехидным голосом начал директор,  — да по вашему бандиту давно тюрьма плачет.
        — Какая тюрьма? Ты что там городишь?  — вмешался в разговор Егор.  — Ну-ка, быстро отвечай, где ребенок? Иначе я сам из тебя твою тухлую душонку вытряхну. Что вы с ним сделали?
        — Ничего мы с ним не делали,  — мутными от водки глазами, глядя на посетителей, пробормотал директор,  — будь моя воля, я бы давно упек его в тюрьму. А этот слюнтяй Гришка испугался председателя и отпустил пацана домой. Но ничего, я все равно это так не оставлю, завтра поеду в район, но своего добьюсь,  — продолжал бубнить директор, пьянея все сильнее и сильнее, но вскоре затих, рухнул на пол, ударившись головой об ножку стола.
        — Давайте подведем итоги,  — начал Егор.
        — Егор, прошу тебя, только не здесь, меня скоро вырвет от этого запаха.
        — Так, что мы имеем?  — начал Егор, уже выйдя на улицу,  — получается, что они отпустили Антошку час назад.
        — Откуда ты это знаешь?  — не вытерпела его жена.
        — Ты видела, на столе нет даже признаков закуски, а он успел приговорить почти две бутылки. Одну выпил полностью, а вторую почти на половину. Получается, что он начал пить примерно сорок минут назад. С учетом того, что он пьян встельку, пил он на голодный желудок. Добавим время, на то что бы дойти до дома, получается не больше часа. В это время мы еще были дома. Получается, что мы с ним разминулись. Так, Тугай, нужно срочно ехать к вам домой.
        — Тогда сделаем так. Ты с Наташей поедешь в круговую, а меня оставите в конце деревни, я пойду напрямую. Так мы проверим обе дороги.
        — Хорошо, мы сейчас тебя подбросим, а сами еще заедем в медпункт, Наташа хочет взять сумку с медикаментами. Встречаемся у тебя дома.
        На окраине села Тугай стал на лыжи, найдя лыжню, побежал по ней. Бежал он, как никогда еще не бегал. От напряжения сердце, предчувствуя беду, готово было выскочить из груди.
        Через двадцать минут бешеного бега, он, наконец, увидел черное пятно на снегу не далеко от берега реки. Сердце его почти остановилось от ужасной мысли, что это может быть его любимый внучек.
        Незадолго до этих событий, Егор с Наташей подъезжая к медпункту, встретили идущих им на встречу председателя с женой, парторга и учителя истории. Выяснив все обстоятельства дела, мужчины договорились, что пока панику поднимать не нужно. Егор предложил всем пока разойтись по домам и ждать его с новостями. В случае необходимости он предупредит их, тогда и соберут поисковую группу из наиболее сильных мужиков. Договорившись о совместных действиях, Егор с Наташей поехали на хутор Тугая, внимательно вглядываясь во все подозрительные предметы, встречающиеся им на пути вдоль дороги.
        На протяжении всей дороги они не заметили ничего подозрительного, и, только въехав во двор, увидели лежащего на крыльце Антошку. Наталья Сергеевна с криком: «Антошенька!» — выпрыгнула на ходу из саней и бросилась к нему.
        Антон услышал ужасный, раздирающий душу волчий вой. Ему казалось, что этот вой проникает в него и заполняет собой каждую клеточку его тела. Подняв голову, он открыл глаза. Вой прекратился. Невыносимо болела голова, казалось, она наполнена чем-то тяжелым, и эта тяжесть усиливается, грозя разорвать голову на сотню мелких частей. Мысленно напрягаясь, попытался отогнать эту невыносимую боль. Это у него немного получилось. Боль в голове слегка притупилась, но не совсем. Антон напрягся, еще пытаясь на этот раз понять, где он и что с ним, но услышал только звенящую от мороза тишину.
        Тишина нависла над ним, придавив к земле. Боль от напряжения усилилась, голова упала на крыльцо, перед глазами замелькали картинки, как в калейдоскопе, медленно кадр сменялся другим.
        Но вот перед ним появилась красочная картинка. Кадры перестали сменять друг друга. Вот он совсем еще маленький, бежит к мосту. На мосту оглядывается, зовет отставшую Вареньку. Повернувшись, столкнулся со старшими братьями. Он, конечно, знал их. Но знал и то, что вместе они не живут.
        — Все из-за тебя, червяк. Ванька бери его за ноги,  — схватив Антошку, они раскачали и бросили через перила моста.
        Падая в воду, Антошка не видел ничего, и только прохладная вода, принявшая его в свои объятья, заглушила надрывный крик Вареньки. От испуга Антошка не успел закрыть рот, но инстинкт самосахронения все же сработал. Подгоняемый страхом, Антошка молотил руками. Это помогло ему преодолеть сопротивление течения, он вынырнул и успел сделать вдох, прежде чем течение воды вновь потянуло его вниз. Привыкший к постоянным ныряниям на мелководье Антошка задержал дыхание, но продолжал работать руками, стараясь вынырнуть на поверхность. Это у него плохо получалось, он был слишком мал, чтобы сопротивляется сильному напору воды. Наконец, стихия сжалилась над беспомощным ребенком, и мощная струя потока на изгибе реки вынесла его на плоский валун. Антошка судорожно хватался руками за край камня. Но счастье ребенка длилось недолго. Новая большая вода вновь потянула его вниз.
        На следующем пороге поток, сильно ударив об большой валун, прижал его хрупкое тело к камню. На этот раз на поверхности была только голова, всю остальную часть тела тянуло вниз под камень. Превозмогая боль от удара об камень, Антошка, ладошками держась за камень, старался удержать голову над водой и перевести дух. Но вскоре поток воды ослаб, он не удержался и вновь погрузился в воду. Вынырнув в очередной раз, он почувствовал, что его уже не тянет так сильно под воду, а с большой силой несет по поверхности воды. Сумев удержатся на поверхности, Антошка старался работать руками, чтобы подплыть как можно ближе к берегу.
        В этой неравной борьбе между ребенком и мощной стихией, последняя стала одерживать верх. Ребенок сильно устал, руки его стали грести воду медленнее, голова все чаще погружалась под воду.
        В это время река делала очередной изгиб. Течение изменило свое направление, оно несло ребенка прямо на выступающий мыс. Вынырнув в очередной раз, Антошка увидел перед собой лежащее в воде дерево, ветки которого преграждали ему путь. Погрузившись в очередной раз, гребя из последних сил, он успел схватиться за одну из веток. Наконец, в душе ребенка появилась надежда, что с помощью дерева он сумеет выбраться на берег.
        Воодушевленный надеждой, подтянулся к толстому стволу, но и здесь стихия сыграла с ним злую шутку. Дерево, почти не державшееся за берег, вдруг оторвалось и, увлекая за собой мальчика, в считанные секунды оказалось на середине реки. Антона вновь охватила паника и страх. Он еще сильнее ухватился за ветки. Теперь, держась за ветки, ему было легче плыть. Благодаря широкой кроне дерево устойчиво держалось на поверхности. Эта неравная гонка продолжалась несколько минут.
        За это время Антошка слегка успокоился и пришел в себя. Отдохнув немного, стал перетягивать себя с одной ветки до другой, сумел все-таки забраться на дерево. Найдя для себя удобное место между двух толстых веток, он устроился на них. Сначала осмотрелся, потом стал кричать, зовя на помощь. Но вокруг было все пустынно, к тому же голос его заглушал шум потока.
        Шло время, Антошка перестал кричать, поняв, что его уже никто не услышит, устроился удобнее, обхватив ручками толстый сук, и постарался согреется. Одежда на нем за это время уже высохла, но солнце ушло за горы, и на воде стало прохладно. Сильно болело все тело, особенно голова, после того, как он сильно ударился об камень.
        Вскоре темнота поглотила всю округу. Ребенок, сжавшись в комочек, со страхом вглядывался в скалистые берега. Ему казалось, что там на берегу, в кромешной темноте, горы превращаются в огромных великанов, протягивающие свои огромные руки прямо к нему. Холодея от страха, он еще сильнее сжимал ветку дерева, за которую держался. Он закрыл глаза и стал ждать, когда его великаны схватят, но этого не происходило. Так он провел в страхе и холоде всю ночь.
        Утром первые лучи солнца согрели его. Замерзший, измученный страхами, согревшись первыми лучами солнца, забылся в бредовом сне.
        Очнулся он уже во второй половине дня. Вокруг все также было пустынно и безлюдно. Мальчика мучила жажда и голод. Зачерпывая ладошкой из речки, напился, но чувство голода не проходило. Остаток дня был очень жарким. Но вслед за жарким днем наступила прохладная ночь. Все повторилось снова: те же призраки и страх. Боль в голове усилилась. Ближе к утру над водой навис плотный туман. Антону стало немного теплее, но призраки не отпускали его. Наконец, обессиленный и измученный он уронил голову на руки и потерял сознание.
        Антон пришел в себя. Что за странный сон, подумал он, и почему я лежу здесь.
        Антон попытался встать, но острая боль пронзила все тело. Где-то вдалеке доносился голос погонщика:
        — Но, милая, поспешай родная,  — но это уже его не беспокоило, кружение в голове немного успокоилось, по телу растеклась теплая волна, он почувствовал полное безразличие к окружающему миру.
        Въезжая во двор, Егор обернулся, следом за ними подъехали председатель с учителем. Как потом позже узнал Егор, они, расставшись, встретили участкового, который пьяный разъезжал по деревне в поисках спиртного. Председатель отругал его, пообещал утром еще добавить, забрав у него лошадь, поехал следом за Егором.
        — Антоша, миленький,  — с надрывом кричала Наталья Сергеевна, подбегая к ребенку.
        Подбежав, присела рядом, и попыталась перевернуть его на спину. Антошка от причиненной боли застонал и приподнял голову.
        — Мамочка, мне очень больно, но ты не плачь, пожалуйста, я поправлюсь.
        Антошка и раньше называл Наталью Сергеевну мамой. Лишенный материнской ласки, в те редкие минуты, когда она прижимала его к себе, гладила по голове, он всегда называл ее мамой.
        Как любой врач она привыкла в экстренных случаях брать ответственность на себя. Глядя на стоящих в нерешительности мужчин, начала отдавать распоряжения.
        — Егор, ты с ружьем беги быстро навстречу Тугаю, мало ли, что может случиться, а вы мужики берите Антошку и аккуратненько несите в дом. Да берите его, не причиняя боли, он, видимо, сильно ранен.
        Председатель с учителем бережно занесли ребенка в дом.
        — Не кладите его на кровать, положите прямо на стол, нужно его сначала раздеть, а потом осмотреть, неизвестно какие у него повреждения.
        Мужчины бережно положили Антошку на стол и отступили, давая возможность Наталье Сергеевне заняться своим делом.
        — Так, теперь слушайте меня. Вы, Петр Ильич, посмотрите на печке, там должна быть горячая вода. Возьмите таз, хозяйственное мыло и приготовьте теплый раствор. Вы, Петр Николаевич, будете помогать мне. Берите нож, будем резать одежду, думаю у него слишком большие раны. Смотрите, он весь залит кровью, надо спешить.
        — Вы что ищете?
        — Ищу нож, как вы велели.
        — Да вон смотрите, у него на руке висит. Снимите ремешок с руки и дайте мне, я сама попробую.
        Расстегнув ремень, она острым, как бритва ножом легко разрезала ватник. В это время в комнату ворвался Тугай, а следом за ним Егор.
        — Наташа, что с ним?
        — Пока не знаю. Вот пытаемся раздеть его, вон посмотри, он весь залит кровью и ватник разорван в клочья. Это что, волки его так?
        — Да, здесь недалеко от дома. Два матерых волка, оба зарезаны, других следов не нашел. Ну, а как Антошка?
        — Пока живой, но без сознания, он, видно, много крови потерял, посмотри, он весь просто пропитан кровью. И вот еще смотри на голове какая гематома, здесь без сильнейшего сотрясения мозга не обошлось, и, по-видимому, переохлаждение. Давай быстро раздевайся, будешь помогать — от тебя больше толку, чем от остальных. А вы все отойдите и не мешайте нам.
        Тугай ловкими движениями разрезал остатки одежды. Вся голова и тело до пояса было залито запекшейся уже кровью. Увидев разорванное в клочья плечо и часть руки, Наташа ужаснулась.
        — Как же эти звери не загрызли его насмерть,  — и принялась мыльным раствором смывать запекшуюся кровь.
        — Господи, он что, один справился с двумя волками? Может, ему помог кто?
        — Если бы ему и помог кто-то уж, наверняка, занес бы в дом, а не бросил на крыльце. Нет, там никого не было. Я очень внимательно осмотрел все следы. И с уверенностью могу сказать, что Антошка вовремя их заметил. Он не стал убегать, а поступил так, как должен был поступить любой опытный охотник, попавший в такую ситуацию.
        — А что он мог сделать, он ведь ребенок еще. А тут два матерых зверя?
        — Вы, Петр Николаевич, плохо его знаете, он уже не ребенок. Он хоть еще и не мужчина, но уже сейчас может дать фору любому в нашей деревне. И поверьте мне на слово, он уже настоящий охотник. Если не верите мне, то вам может подтвердить мои слова Егор Селантьевич. Не знаю, как в такой ситуации поступил бы простой человек, но Антон поступил правильно. Заметив волков, он остановился и утрамбовал лыжами твердую площадку. Таким образом, оказался на удобной твердой поверхности. А вот волкам пришлось нападать по мягкому рыхлому снегу. Результат всего этого: один лежит на столе, а двое мертвые на снегу. Антон хоть и вышел из этой борьбы победителем, но победа ему досталась очень высокой ценой. Еще неизвестно, чем все это ему обернется.
        Тем временем Наташа обработала раны на руке и наложила легкие повязки.
        — Тугай, приподними его немного, мне нужно обработать плечо, видишь, как оно искусано.
        — Подожди, Наташа, давай сначала проверим его позвоночник. Я опасаюсь, нет ли там каких повреждений.
        Ощупав позвонки и не найдя в них изъяна, постоял озадаченный немного, потом хлопнул себя ладонью в лоб.
        — Я старый дурак, видел же, что он отталкивался левой ногой, и забыл об этом. Получается, что у него повреждена правая нога.
        — Понятно, давай я обработаю плечо, сделаю пару инъекций, потом займемся его ногой.
        — А инъекции зачем?
        — Ты что, на старости лет совсем ума лишился? Мало ли какую заразу они могли на своих зубах занести в рану. Нужно обязательно сделать укол от столбняка, потом от бешенства. В отличие от тебя у меня нет уверенности, что звери были здоровы. Ты лучше займись его ногой.
        Тугай с испугом переглянулся с мужиками и поспешил заняться делом. В первую очередь нужно было снять унты. С левым он справился легко, но как только взялся за правый, Антошка застонал. Боясь причинить еще раз боль, Тугаю пришлось разрезать унт по швам. Закатав брюки, увидел большую опухоль выше щиколотки. Осторожно ощупав ее, покачал головой.
        — Наташа, посмотри, у него вот здесь перелом. Скорее всего, не перелом, а трещина кости.
        — Похоже, что так, кости не сдвинуты, зарастет быстро, это не смертельно. Но вот чего я сильно боюсь, так это переохлаждения, посмотри на градусник, 35,4, нужно срочно его согревать. У тебя есть вино?
        — Нет, а зачем?
        — Тогда давай медовуху, согрей ее и добавь травяного чая, пусть горячего выпьет, это поможет ему согреется. И придумай, как на ногу шину наложить.
        Через пару минут все было готово. Тугай принес большой кусок березовой коры, подрезал, где было нужно, и обмотал ногу. Получился жесткий сапог. Пока Наташа ставила капельницу, Тугай приготовил напиток. Наталья Сергеевна смочила вату в нашатырном спирте и поднесла ее к носу Антошки. Вскоре Антошка стал морщить нос, потом открыл глаза.
        — Тише, сынок, ты ведь меня слышишь?
        Антон слегка кивнул головой.
        — Тогда не говори ничего. Я сейчас подниму тебе голову, а ты постарайся выпить горячий чай, он хоть и противный, но его надо выпить,  — и поднесла кружку к его губам.
        Пил Антошка медленно, маленькими глотками, каждый глоток стоил ему огромных усилий. Вскоре обессилел и закрыл глаза.
        — Хорошо, теперь перенеси его на кровать. Принеси несколько бутылок, будем наливать горячую воду и обкладывать его со всех сторон.
        — А нам что делать?  — спросил Егор.
        — Вы, наверное, поезжайте домой, а завтра утром ты, Егор, приедешь проведать. Но сперва заедь в медпункт, возьми банку с гипсом и бинты. Я Антошке гипс наложу. Поезжай, надеюсь, без меня справитесь, а мы с Тугаем по очереди будем дежурить.
        Егор ушел, а Тугай, не находя себе места, ходил по комнате взад и вперед.
        — Ты что так мечешься, как зверь в клетке? Сядь, успокойся, все будет хорошо. Главное сейчас для него — это крепкий сон и покой. Ты видел на его голове шишку?
        — Видел, это он, наверное, когда с берега спускался, ударился головой об камень. Вот это меня и беспокоит.
        — Вот это и есть результат сильного сотрясения. Он поэтому теряет сознание, но ничего, полежит несколько дней, желательно подольше, и все придет в норму. И кому я все это рассказываю, ты и сам лучше меня об этом знаешь.
        — Надо ему дать обезболивающее.
        — Уже дала и не только обезболивающее, но и немного снотворного, теперь он должен до утра спать спокойно.
        — Это я во всем виноват. Ну почему я не вышел хотя бы на полчаса раньше, и все было бы хорошо.
        — Да перестань ты во всем всегда винить только себя. Невозможно в жизни все предусмотреть. А вот этих обормотов наказать нужно. И не только за то, что они устроили над ребенком судилище, но и за то, что проигнорировали предупреждение Петра Николаевича и отпустили его одного в степь, зная наперед, что в округе свирепствуют волчьи стаи. Но пусть даже не рассчитывают, что это так сойдет им с рук. Егор с председателем это так не оставят. Если не сумеют их упрятать в тюрьму, то сделают все возможное, чтобы они не смогли больше жить в деревне. Да и народ все равно их не простит. Сам подумай, с их-то репутацией им все равно в деревне больше не жить. А Егор приложит к этому руку, я в этом уверена. Ты его видел, каким он стал, после того как увидел Антошку?
        — Да, я таким его только на фронте и видел, вот и боюсь, не перегнул бы палку.
        — Не перегнет,  — с уверенностью сказала Наташа.  — Он прекрасно понимает, что давно уже не на войне, и может держать себя в руках.
        — Наташа, посмотри, кажется, Антошка стонет.
        Наталья подошла, проверила температуру, и, убедившись, что все в порядке, села на свое место.
        — Ничего страшного, лоб уже теплый, и покрылся испариной. Значит, согревается, а глюкоза поможет ему восстановить потерю крови. Пусть спит спокойно, утро покажет, как обстоят дела.
        — Ох, будем, наедятся, что все обойдется, и не будет последствий.
        — Ты вот что, прекрати стонать, я сказала, что все будет хорошо, значит так и будет. Иди лучше подкинь дров в печку и отдохни немного. На тебя самого больно смотреть. Ближе к утру сменишь меня.
        Тугай послушался, но сон все равно не шел. Пролежав несколько часов, он встал, сменил Наташу. Но и рядом с кроватью внука он долго сидеть не смог. Ему нужно было чем-то занять себя, чтобы не истязать себя душевно. Тогда он принялся за домашние дела. Время пошло гораздо быстрее.
        Они с Наташей уже завтракали, когда в двери показался Егор в огромном тулупе, весь покрытый инеем, он и, правда, был похож на огромного медведя.
        — Привет. Как самочувствие Антошки?  — шепотом, в первую очередь, поинтересовался он.
        — Ты, что там бубнишь себе под нос, медведь косолапый. Говори громче, ничего ведь не слышно,  — отчитала его Наташа.
        — Да я чтобы не разбудить Антошку.
        — Ничего страшного. Ему пора уже просыпаться. А так пока без изменений, вот проснется, тогда будет немного яснее.
        — Ну, слава богу, хоть нет ухудшения.
        — Ты привез то, что я просила?
        — Конечно, привез. Вон в сумке все лежит.
        — Садись, пей чай, продрог, наверное? А я проверю, что ты там привез нам,  — она открыла сумку, достала гипс, бинты.  — А вот за это тебе действительно спасибо,  — доставая судно для лежачих больных, сказала Наташа,  — я про него совершенно забыла.
        — Я, когда гипс искал, случайно его увидел, вот и вспомнил, как в госпитале мучился с таким же. Подумал, что пригодится, вот и прихватил с собой,  — смущенно сказал Егор.
        — Ну и молодец, что привез,  — похвалила она.  — Ой, посмотрите на него, засмущался-то как. В кои-то веки жена похвалила мужа, да?
        — Ну, понеслось, хватит уже ехидничать. Говори, что нам с Тугаем делать?
        — Что вам делать?  — задумчиво переспросила она.  — Ты поезжай домой пока, у тебя и дома дел хватает, а заодно и Тугая прихвати, довезешь до кузницы. Пусть на работе себя немного займет, а то посмотри на него, ходит по дому на смерть похожий. А я здесь пока останусь.
        — Хорошо, я тогда утром завтра приеду.
        — Не утром, а вечером. Отвезешь меня домой, я переоденусь, кое-что прихвачу с собой, а ты меня привезешь обратно. Дня три-четыре я побуду здесь, а там видно будет.
        — Наташа, может не стоит, у тебя ведь семья большая, за ними ведь тоже смотреть надо,  — стал отказываться от помощи Тугай.
        — Ты за моих не переживай. У меня кроме детей и мужиков, еще и сноха с дочерью есть, они без меня со всем справятся, да и Егор будет дома. А вот тебе действительно помощь нужна. Егор будет приезжать проведывать, если нам что понадобится, он привезет. Вот ему как пенсионеру и развлечение будет, а то смотри, какой бурдюк отъел, уже в дверь скоро пройти не сможет. Да, Егорушка, ты согласен со мной?
        — Да солнышко, я полностью с тобой согласен,  — улыбнулся он ей. Отвернувшись, он подмигнул Тугаю, и тихо прошептал: — Попробовал бы я не согласиться, она бы меня за три дня в муку перемолола бы.
        — Не ворчи косолапый, допивай свой чай и быстро отправляйтесь по своим делам. А то вон у меня в углу ухват стоит, как возьму, быстро на улице окажетесь.
        — Ты Егор поезжай, а я пойду на другой берег, нужно Антошкину лыжу найти. Ночью я одну нашел, а вторую искать не стал. Да и с волками нужно что-то сделать, не оставлять же их там.
        — Лыжу, конечно, найти надо. А насчет волков не беспокойся, я еще ночью, когда возвращался, специально поехал на прямую. Нашел, конечно, ну и матерые. Хочу тебе сказать, что чуть спину не сорвал, когда грузил в сани. Привез в деревню, думаю, пусть в санях полежат до утра, да не тут-то было. Я только въехал в деревню, как собаки уже учуяли, и такой лай подняли, что всю деревню разбудили. Пришлось мне ехать на ток. Там мы с дедом Евсеем сгрузили их в дальнем складе. Когда появятся заготовители, мы их сдадим.
        Мужчины ушли, оставив Антошку на попечении Натальи. Тугай вскоре нашел лыжу, только потом ушел на работу. В кузнице действительно было много работы. Кроме разбитых саней, лежала огромная куча борон, которые ждали ремонта. А ведь посевная уже не за горами, к тому же нужно отремонтировать и телеги, не зря же говорят: готовь сани летом, а телегу зимой.

        Глава 15

        Егор не поехал домой, а направился прямо в правление колхоза. Решив застать председателя на месте, и обсудить происшествие. Нельзя такое оставлять на самотек, нужно принимать меры.
        Подъехав к правлению, увидел председателя, разговаривающего о чем-то с понурым участковым. Разговор, по-видимому, не особенно радовал Григория.
        — Здравствуй, Петр Ильич — поздоровался Егор.
        — О, Егор Селантьевич, хорошо, что ты сам приехал, я уже хотел посылать за тобой. А раз ты здесь, тогда прошу вас в мой кабинет. Не будем торчать здесь на крыльце, разговор предстоит нам серьезный, не стоит привлекать к нему лишнее внимание.
        Зайдя в помещение, председатель попросил раздеться и пригласил к столу, предупредив секретаря, что вопрос серьезный, и лишних пускать не следует. Председатель, собрав на столе бумаги, сложил их в стопку. Задумавшись на минуту, обратился к Егору:
        — Егор Селантьевич, я вот по какому вопросу хотел с тобой поговорить. Хочу поручить тебе организовать хорошую бригаду охотников. Думаю, человек пятнадцать должно хватить, пора покончить с этим волчьим беспределом.
        — Вот по этому вопросу я и ехал к вам. Хорошая идея создать бригаду, но нужно обязательно согласовать с райкомом партии и поставить в известность районный отдел милиции.
        — Я уже с утра решил этот вопрос. Позвонил первому секретарю прямо домой и доложил, мол, слишком много развелось волков. Говорю ему, что несем большие убытки в сельском хозяйстве. Волки, мол, до того обнаглели, порой не боятся заходить в мелкие села. Доложил, что стаи нападают не только на скот, но было несколько нападений и на людей. В соседнем поселке насмерть загрызли женщину, она поздно возвращалась с фермы домой. Теперь животноводы вообще боятся по одному выходить из поселка. Кстати ты, наверное, еще не в курсе, сегодня ночью нападение было не только на Антошку, но и на табун лошадей. Помнишь тот, что пасется за третьей бригадой?
        — Знаю, я там недавно был.
        — Так вот, сегодня ночью там стая отбила небольшой косяк, и пять голов как небыло. Пастухи ничего сделать не смогли. Хорошо хоть пятью отделались, по их рассказам, стая насчитывала не меньше пятидесяти голов. Можешь себе представить, что они могли бы натворить, не будь у одного из пастухов с собой ружья.
        — Представляю, лишились бы не только лошадей, но и людей.
        — Все это я обрисовал секретарю, он мне приказал в ближайшее время скомплектовать бригаду охотников, все равно, мол, зимой мужики сидят без работы, а так и польза будет, ну и денежное вознаграждение еще никому не помешало.
        — Хорошо, завтра с утра я объеду всю деревню, думаю, мужики не откажутся. Если за день подготовимся, то послезавтра можно будет выступить. Я думаю, хорошая охота получится.
        — Егор,  — перешел председатель на дружеский тон.  — Я вижу, ты меня не совсем понял, мне не завтра нужно, а еще вчера, ты понял? Сегодня и только сегодня бригада должна быть готова к выступлению. И, пожалуйста, бери только надежных людей и самых опытных. Твоя задача собрать людей. К вечеру соберитесь, проработайте план всей охоты. Предупреди людей, что все это мероприятие займет несколько дней, а может и недель, пусть люди подготовятся. Со своей стороны, я обеспечу вас подводами и дам к каждой подводе возчика, они будут у вас на подхвате. Ваша задача только охота. Следующее, я сегодня постараюсь обеспечить вас продуктами, но сильно не рассчитывайте, из дома тоже возьмите, лишними не будут. А вот завтра вы все, как один, должны собраться в правлении. И еще, секретарь пообещал связаться с военкомом и попросить его обеспечить вас военными карабинами и хорошим запасом боеприпасов. Так что, Егор, жди, завтра утром придет машина с оружием. Тебе, как старшему, придется принять его согласно описи. Отвечать за него придется тоже тебе.
        — Да, Петр Ильич, ты и, правда, затеял моштабную войну против волчьего племени.
        — Пойми, Егор, уже накипело, ведь они до того распоясались, что скоро к тебе в дом входить начнут. Я ведь не однократно обращался в район, но они все думали да совещались, как всегда. А сегодня я наехал плотно на секретаря, припугнул, что буду просить помощи у области. Как видишь, подействовало.
        — Я тебя понял, пока в округе и за ее пределами не останется ни одного волка домой нам путь заказан.
        — Ты меня всегда понимал с полуслова, и, я надеюсь, что ты сделаешь все зависящее от тебя. К вечеру жду от тебя новостей.
        — Ну что же, пока порох у нас есть в пороховницах, старая гвардия будет воевать до победы.
        — Других слов я от тебя и не ждал. С этим вопросом ясно. Теперь предвосхищая твой очередной вопрос, скажу. Разговаривая с секретарем, я упомянул о нападении на Антошку. Он потребовал подробностей, пришлось все сказать, как было, и назвать виновных.
        — Что на это сказал секретарь?
        — Приказал как можно быстрее отправить Мироныча в район. Я перед твоим приходом был у него, но не застал. Техничка сказала, что Мироныч с утра сильно ругался, и, собравшись, уехал в район жаловаться. Видишь, как повезло, даже отправлять не нужно, сам уехал. Да и еще, секретарь спросил меня, кого прислать на место Мироныча, я отказался от нового человека.
        — Я бы тоже отказался, у нас есть свой директор, Петр Николаевич. Его и люди уважают, и школьники любят, чем не директор.
        — Я тоже самое сказал. Первый не стал возражать, сказал, что мне на месте виднее. Главное, сказал он, чтобы польза была.
        — Вот это правильно, он свой местный. Родился и вырос у нас на глазах, и я уверен, он за нашу школу горой стоять будет. Да и тебе спокойно жить не даст. Ожидай теперь требования ремонта, нового оборудования, ну и так далее, тебе виднее, что там нужно. А что он добьется от тебя всего, что ему понадобится, я даже и не сомневаюсь.
        — Ничего страшного, поможем. Я ведь не слепой и вижу, во что превратилась наша школа, убожество, да и только. Думаю, что ради наших детей правление выделит нужные средства. Мы ведь и раньше выделяли средства, и не малые, а что толку. Таким руководителям никаких денег не хватит. Такие как Мироныч все по ветру пустят, даже вспоминать его противно. А вот насчет этого,  — председатель кивнул в сторону вальяжно развалившегося участкового,  — оставили на наше усмотрение. Первый сказал, как мы решим, так с ним и поступят.
        Участковый уставился на них удивленным взглядом. Он, страдая от похмелья, вообще не слышал, казалось, о чем они говорили. Теперь, когда дело коснулось непосредственно его самого, он с большим трудом разжал пересохший рот, и, выдохнув большую порцию перегара, произнес:
        — На какое такое ваше усмотрение. Вы случайно ничего не перепутали, у меня свое начальство имеется, вот они за меня могут все решить, а вы не имеете права.
        — Да нет, Григорий,  — с грустью в голосе сказал Петр Ильич,  — извини, по батюшке называть не буду, не заслужил. А насчет начальства, ты уж не обессудь, нет его больше у тебя. Теперь, выходит, мы твое начальство.
        — Как это вы, и за какие такие коврижки вы стали моим руководством, позвольте вас спросить. И за какие такие грехи меня могут снять с работы, мне не понятно.
        — Брось ты, Гришка, здесь ломать комедию. Ты думаешь, что я не знаю, чем ты в деревне занимаешься? Люди на тебя неоднократно жаловались, хамишь, не только молодым, но и старикам. Посмотри, на кого ты стал похож, ходишь по деревне вечно пьяный. Находишь у людей какие-то мелкие недостатки, угрожаешь, выманивая при этом самогонку. Все уже забыли, когда последний раз видели тебя трезвым. И вообще, ты, наверное, и сам забыл, когда последний раз занимался своими прямыми обязанностями. Да если я начну все перечислять, то целого дня не хватит. Ты себя последний раз, когда в зеркале видел? Приди домой и посмотрись. Ты ведь не на милиционера похож, а на бродягу с большой дороги. До чего же ты, Григорий, опустился, мало того, что вечно пьяный ты не следишь за собой, ходишь обросший небритый, форма помята, нестираная давно, да и сам забыл, когда в последний раз был в бане. От тебя уже не только люди, но и собаки скоро шарахаться будут, от тебя за версту несет перегаром и запахом немытого тела.
        — А вот стыдить меня не надо, я уже большой мальчик и могу сам решить, где и когда мне мыться, и хватит меня воспитывать, сам могу решить, что и когда мне делать. Кроме этого у меня свое начальство есть, вот они пусть меня и воспитывают.
        Гришка разгорячился, соскочил со стула и еще, наверное, мог бы много чего наговорить, но его тираду прервал Петр Ильич.
        — Замолчи, не на базаре находишься, и гонор свой спрячь, мы здесь не пацаны перед тобой. Посмотрите на него, критика ему не понравилась. С тобой сейчас старшие товарищи разговаривают. То, что ты не моешься, мне глубоко наплевать, это действительно твое дело. Но ты здесь представитель власти, и будь добр вести себя соответственно своему статусу. А теперь, что касается начальства. Ты правильно говоришь, твое начальство в районе находится, но не забывай, что ты еще и член правления нашего колхоза. Ничего не поделаешь, участковый по должности обязан входить в правление. Так вот получается, что ты также подчиняешься руководству колхоза. Теперь слушай еще внимательней. Через два дня соберем правление, и ты обязан будешь явиться. И заметь, придти ты должен в обязательном порядке трезвым и опрятным. Будем рассматривать твое личное дело. А вот завтра с утра поедешь на хутор к Тугаю, и будешь просить прощение у него. Ты понял меня?
        — Что?  — вскипел Гришка.  — а что бы я перед каким-то там косоглазым китаезой извинялся? Да главное за что, за то, что я вчера поговорил немного с его выродком? Пусть спасибо скажет, что я его не арестовал, но если ему свобода не нравится, то я могу это исправить, и быстренько определю ему места нестоль отдаленные.
        — Что ты там бормочешь,  — взревел Егор, и, перегнувшись через стол, тучей навис над Гришкой,  — ты посмел своим поганым ртом так отзываться о моем лучшем друге, да я тебя…  — схватив Гришку за грудки рывком перебросил его через стол. Поставив перед собой, замахнулся на него своим огромным кулаком, больше похожим на футбольный мяч, чем на кулак,  — Да я тебя, сморчок плюгавый, сейчас как ржавый гвоздь одним ударом кулака в пол вобью.
        — Егор Силантьевич, не надо, прошу тебя,  — председатель встал между ними, стараясь помешать Егору, совершить необдуманный поступок. Ведь Гришка в данный момент являлся представителем власти, хоть и не самым лучшим звеном. Держа Егора за руку, он вскоре понял, что такую скалу вряд ли кто удержит, и отойдя в сторону, тихо, почти шепотом, сказал,  — Не надо, Егор, прошу тебя, не тронь ты это дерьмо, а то еще чего доброго сам замажешься, потом долго отмываться придется.
        Егор еще некоторое время постоял тяжело дыша. Потом успокоился, и отпуская Гришку, тихим яростным голосом сказал:
        — Иди, гнида, сядь вон там в углу. Закрой свой поганый рот и не шевелись, отвечать будешь только тогда, когда тебя об этом попросят. Понял меня?
        — Понял,  — заикаясь, как овца, проблеял Гришка.
        — Он, что, не в курсе вчерашнего?  — спросил Егор председателя.
        — Думаю, что нет. Я его утром с постели еще пьяного поднял, и сразу сюда привел. По дороге он ни с кем не общался. Ночью тоже, по-видимому, не до этого было, с вечера хорошо погулял.
        — Понятно, почему он так себя ведет,  — и, повернувшись к Гришке, сидящему в углу на краешке стула добавил.  — Значит так, вчера вечером после ваших с Миронычем стараний, по пути домой на внука Тугая напали волки. Ты, Григорий, был в курсе, что в округе появилось множество волков, да к тому же тебя и Петр Николаевич предупреждал, чтобы ты так просто не отпускал его одного, а проводил до дома. Или учитель обманул меня?
        — Да, он предупредил меня,  — осознавая случившееся, прошептал Гришка.
        — Он сейчас жив, но в очень тяжелом состоянии. Фельдшер, конечно, делает все возможное, чтобы спасти ребенка, в данный момент в город везти его нельзя, он не перенесет дороги. Так вот слушай меня и не перебивай, дважды повторять не буду. Если, не дай бог, мальчонка умрет, я тебе, червяк навозный, клятвенно обещаю, прямо при свидетеле, что ты больше двух дней не проживешь. Я со своей стороны приложу максимум усилий, но клятву свою я сдержу. Надеюсь, ты меня услышал?
        Гришка бледный и испуганный понял, что с ним не шутят, и действительно по его вине может погибнуть ребенок. От осознания своей вины у него на глазах заблестели слезы, и он только молча кивнул в ответ.
        — Хорошо, что ты меня услышал. Теперь иди сюда, садись ближе, я ведь не могу с тобой разговаривать, повернувшись к Петру Ильичу спиной. А разговор у нас будет долгим. Ты, Григорий, прекрасно и сам понимаешь, что за те два года, которые ты проработал у нас в колхозе, ты натворил так много, что пришла пора ответить за все. Ты не маленький мальчик, и назначен властью блюсти порядок и законность на вверенном тебе участке. Но ты пренебрег своими прямыми обязанностями. Вместо этого ты занимаешься поборами с местного населения и пьянкой. А на этот раз ты превысил свои полномочия, что привело к трагедии. Так вот, руководство твое уже в курсе всех событий, они полностью открестились от тебя, и поручили нам на месте разобраться, и то решение, которое мы сейчас примем, они примут за основу. С этой минуты твоя судьба зависит от нашего решения, ты хоть понимаешь это?  — Гришка, опустив голову, молчал.  — Но мы не звери, и нам бы хотелось обойтись малой кровью. Мы предлагаем тебе самому проанализировать в рамках закона всю свою деятельность на посту участкового и выбрать ту меру наказания, которую ты, по своему
усмотрению, заслуживаешь. Но если ты против нашего разговора, то милости просим за дверь, тебя никто останавливать не станет, это будет только твой выбор.
        Гришка, нахмурив брови и опустив голову, внимательно прислушивался к каждому слову Егора. В его груди все горело, и не только от выпитого накануне вечером, но и от ненависти к этим всезнающим и поучающим его старикам. Головой он понимал, как не крути, а они правы. Во всем виновато его пристрастие к водке.
        И тогда в районе, когда он, по-детски мечтал, стать знаменитым сыщиком как Шерлок Холмс или как комиссар Мегрэ. Но и тогда вмешалась водка. Его, понизив в должности, отправили в эту глухомань, от которой он так счастливо избавился, когда поступил в школу милиции. И вот теперь новая напасть. Теперь ясно как божий день, что его выпрут из колхоза, в этом он был совершенно уверен. И неизвестно, как они все это могут преподнести, ведь могут и дело завести. Нет, лучше уж из милиции добровольно уйти, и тихо соглашаться на все, чем загреметь на нары. В любом случае, воля лучше, чем неволя. Надо посидеть смирно, не возмущаться и не пререкаться. Может, все еще и обойдется, главное сейчас придать лицу виноватый вид, раскаянье смягчает степень наказания.
        А в голове крутилась мысль, что не удалось отомстить проклятому китайцу. Если не ему, то хотя бы его выкормышу. За то, что он отходил его, тогда, на глазах у всех. За тот проклятый стог сена, который он сжег просто так от скуки. Но ничего, не получилось сейчас, возможно представится случай в будущем, как знать,  — думал Гришка, присаживаясь к столу, подальше от взбешенного Егора. Неровен час, опять взбесится, глядя на огромные руки Егора,  — такой кувалдой можно, таких как я, одним ударом двоих до смерти зашибить.
        Петр Ильич, откинувшись на спинку стула и теребя бахрому от скатерти в руках, с интересом наблюдал, как на этот раз поведет себя Егор. Ему не раз доводилось быть свидетелем таких вот воспитательных бесед с населением.
        Каждый раз он удивлялся тому, как этот огромный человек мог нащупать ту самую заветную ниточку, и, потянув за нее, мог направить заблудшую душу в нужном направлении.
        Он вспомнил, как это случилось с конюхом Семеном. Напившись где-то до безобразия, Семен, придя домой, устроил скандал. Сначала он принялся избивать детей. Видите ли, они не доброжелательно посмотрели на него. Но когда его жена Мария вступилась за детей, он стал с особой жестокостью избивать ее вожжами.
        Мария вся окровавленная, все же сумела вырваться и выбежать на улицу. Семен с окровавленными вожжами гнался за ней. На счастье Марии, мимо шел Егор. Увидев такую картину, он схватил Семена, связал его этими же вожжами, потом принес и бросил в сарай на сено, приказав никому не развязывать до его прихода.
        Рано утром Егор развязал забияку, окунув несколько раз в большую бочку с водой, после чего повел в дом, показывать следы его буйной деятельности. Держа за шиворот, он стал водить его по дому, показывая разбитую посуду, поломанную мебель, наконец, показал избитых детей, испуганно сбившихся в углу кровати. На другой кровати лежала почти до смерти избитая Мария.
        — Смотри, герой ты наш, на свои подвиги. Смотри, не надо отворачиваться, ты теперь должен гордится, что в одиночку справился со страшными врагами, с беззащитными детьми и женой. Теперь не только ты, но и вся округа должна гордится тобой.
        — Да я, Егор Силантьевич, понимаешь, пьяный вчера был, ну и не сдержался, ты уж извини меня, перебрал немного.
        — Ах, вон оно как, ты значит, пьяный был, ну это в корне меняет дело. Это очень серьезное оправдание. Получается, когда ты пьян, тебе все позволено. И ты решил окружающим показать, кто есть кто. Ну, ты и показал беззащитным детям свою мужскую значимость, и теперь жена с детьми знают свое место и понимают, кто в доме хозяин и господин. А это значит, что тебе все позволено, а они ничтожные должны перед тобой ходить на цыпочках и пресмыкаться. А что делают они? Они, на зло тебе, только и знают, что едят и спят. А ты один, обездоленный только и знаешь, что с утра до глубокой ночи работать, не покладая рук, чтобы прокормить эту ораву бездельников. Приходишь домой, а здесь тебе ни почета, ни уважения.
        — Ну, что ты так, Егор Селантич, я же говорю, пьян был, погорячился слегка, с кем не бывает. Прости, пожалуйста.
        — Ты не у меня проси прощение, а у своей жены и детей, которых избил до неузнаваемости. Вот их ты обидел основательно. Я, когда вчера вечером тебя связывал, слышал, как ты кричал, что они все лодыри и нахлебники. Только ты один их кормишь и поишь, а они — обуза на твоей шее. А ты пробовал, хотя бы раз представить себя на месте своей жены. Да не смотри ты на меня так, ты хотя бы мысленно, на одну минуту, представь себе то, чем занимается твоя жена в течение всего дня. Мне кажется, что у тебя ничего не получается,  — видя его тщетные попытки, сказал Егор.  — Хорошо, я помогу тебе. Представь, что это ты встаешь ни свет ни заря, когда остальные еще спят, это ты готовишь еду на всю семью. Это тебе приходится заботиться о том, как, и чем накормить семью. Это ты управляешься с хозяйством, потом будишь всех остальных, кормишь их, собираешь детей в школу и провожаешь мужа на работу. Потом бежишь сама, целый день работаешь на ферме, домой уже еле ноги несешь. Дома ждут голодные дети, нужно готовить ужин. Нужно всех накормить, напоить, выслушать капризы, что где-то кому-то что-то не понравилось. Потом всех
нужно уложить спать, да еще не забыть ублажить пьяного мужа в постели, и если все прошло хорошо, то встать после этого и заняться стиркой. Женщине нельзя отпустить детей в школу в грязной одежде. А тебе приходилось после такого напряженного дня еще и ночи напролет сидеть у кроватки больного ребенка? А утром начинать все сызнова. А к вечеру приходит пьяный муж и начинает выяснять, кто в доме хозяин, и не просто на словах, а с побоями, от которых потом неделю встать нормальный человек не может. Но разве здесь полежишь, надо опять готовить, стирать и так далее. А ты сам пробовал выносить ребенка, рожать в страшных муках, заботится о нем, ночей не спать, а потом смотреть, как пьяный урод из твоего ребенка делает калеку. И вот всю эту никчемную заботу отдали женщине, теперь она сидит сиднем и ничего не делает, а тебе бедному, обездоленному приходится страдать на проклятой работе, мучится, пить горькую, а потом приходится еще и свои права отстаивать, а это ох не легкая обязанность. Какая несправедливость на свете, тебе даже такую мелочь как родить ребенка не доверяют. Ты, наверное, поэтому и обиделся на
всех и вся. Ну, что молчишь. Может я не прав, и зря на тебя наседаю?
        Семен молчал. Потом, встав со стула, не глядя ни на кого, на дрожащих ногах подошел к кровати, на которой лежала Мария, и опустился на колени. Постояв немного, уткнулся лицом в ее руки, тихо заплакал. Егор после этого тихонько, на цыпочках, вышел из дома.
        После этой беседы в деревне никто не видел Семена выпивающим, даже на свадьбе собственного сына, он не позволил себе ни одной рюмки спиртного.
        Но не со всеми, он поступал так. Находились и такие, кому слова не помогали, тогда наука, как поговаривали в деревне, доходила через кулаки. Правда свидетелей никогда не было, но зато потом многие приходили и благодарили его за науку. И после того как Егор ушел в отставку, по состоянию здоровья, люди продолжают приходить к нему, с просьбой помочь в том или ином вопросе, и никому он не отказал. Если не мог помочь делом, то обязательно помогал советом.
        Егор мог найти общий язык даже с маленькими детьми. Люди, как правило, часто пугают своих непослушных детей милиционером. Но здесь был особый случай. Егор очень любил детей, и дети отвечали ему взаимностью. Часто обращались к нему с различными просьбами, и он старался помочь им как мог.
        Взять хотя бы тот случай с маленькой девочкой. Они с Егором встретившись среди улицы, стояли, разговаривая о чем-то. Вдруг из калитки напротив вышла пятилетняя девочка. Посмотрев на нас, она смело подошла, и плохо выговаривая слова, обратилась к Егору.
        — Дядя милиционер, мой Васька пропал. Ты найдешь его?
        Егор присел перед ней на корточки и ласково спросил ее.
        — Как же тебя зовут, солнышко мое?
        — Нюшкой меня зовут,  — ответила девчушка,  — а Васька все равно пропал.
        — Нюха, а скажи мне, кто такой твой Васька,  — ласково улыбаясь, расспрашивал ее Егор.
        — Ты что, совсем не знаешь моего Ваську?
        — Нет, не знаю,  — искренне сознался Егор,  — но ты ведь скажешь мне, кто твой Васька?
        — Конечно, скажу. Васька — это мой самый любимый котик. Он почему-то пропал, и я не могу его найти. Ты ведь милиция, а милиция ищет всех, кто пропадает. Мне так мама говорила. Ты найдешь моего Ваську?
        — Мы обязательно найдем твоего Ваську, но только, чур, ты будешь помогать мне, хорошо?
        — Хорошо. Только давай быстро искать, а то Ваське уже кушать пора.
        — А что твой Васька любит больше всего?
        — Ты что не знаешь? Он любит рыбу.
        — Вот и прекрасно. Ты сейчас беги домой и принеси маленький кусочек рыбы. Потом мы с тобой пойдем искать твоего Ваську.
        Нюшка убежала, но уже через три минуты вернулась, неся в руке маленького пескаря.
        — Вот рыба.
        — Молодец, А теперь, пойдем вон к тому дереву и вместе позовем твоего Ваську.
        — Васька, Васька,  — стала звать Нюшка, подойдя к большому тополю.
        Почуяв запах рыбы, кот спустился вниз, став перед Нюшкой на задние лапки, стал мяукать, прося хозяйку дать ему рыбку.
        — Вот видишь, Нюха, как быстро мы с тобой нашли твоего Ваську. Теперь забирай его с собой и беги домой, и не теряй больше.
        Нюха быстро подхватила кота на руки и счастливая убежала домой. Вот так, продолжал вспоминать Петр Ильич, ко всем мог найти подход Егор.
        А вот с этим рыжим пентюхом никак у него не получалось. Ведь сколько раз с ним разговаривали, а результат нулевой.
        Может, он злиться на Егора за то, что люди до сих пор идут за помощью к Егору, так кто ему виноват, сам себя поставил в такие условия. Интересно, как сейчас поступит Егор, какой ключик подберет. Его мысли прервал Егор:
        — Ну что, Григорий,  — тихим спокойным голосом начал Егор,  — воспитывать мы тебя не будем, да и не к чему этим заниматься, все равно не получиться ничего. То, что ты стал таким никчемным человеком, в этом есть, пожалуй, и моя вина, этого я не отрицаю. Вот скажи мне, Петр Ильич, сколько мы с ним нянчились с самого его детства? Он каждый раз клятвенно обещал исправиться, но все повторялось опять. Когда ушел служить в армию, думали, что вернется взрослым возмужавшим мужчиной. Надеялись, что три года проведенные на службе перевоспитают его, но и здесь мы ошиблись. А как мы обрадовались, когда он поступил в школу милиции. Вот подумали, наконец, парень за ум взялся. Надеялись, что теперь став милиционером, он сам уже будет наставлять заблудших на путь истинный, женится, заведет детей и все у него будет хорошо и ладно. Мы опять ошиблись, все повторилось, и заметь, повторяться стало в геометрической прогрессии. У меня складывается впечатление, что каждая детская его пакость, со временем возводится в квадрат. Вот, казалось бы, стал милиционером. Распределили тебя в хороший совхоз, на хорошую должность, и
главное рядом с городом, что еще молодому человеку нужно, живи, работай честно да радуйся судьбе. Но нет, ты и там сумел отличиться, тебя как нашкодившего котенка вышвырнули, к нам в глушь, подальше с глаз.
        Гришка резко вскинул голову, и зло, но с удивлением посмотрел на Егора.
        — Что так смотришь на меня?  — не дождавшись ответа, продолжил.  — Ты думал, что в далекой глуши никто не узнает о твоих похождениях, напрасно, друг мой. У меня, да будет тебе известно, не только в районе есть знакомые, но и много друзей в городе, да и по всей области их и не сосчитать. Везде меня знают и уважают. Через три дня, после того как я передал тебе дела, я уже знал, почему ты здесь оказался, и за что тебя заслали к нам. И знаешь, я не был так сильно удивлен, видимо, внутри у меня что-то предполагало, что так и будет. Но я не мог даже предположить, что ты опустишься до мелкого шантажа, будешь заниматься мелким вымогательством, а самое скверное это то, что ты начнешь мстить людям, которые ничего плохого тебе не сделали, а наоборот, многие даже помогали тебе. Знаешь, Гриша, у меня внутри есть уверенность в том, что это не последняя твоя выходка. С таким отношением к людям как у тебя, как правило, своей смертью не умирают, и даже если остаются жить, то большую часть жизни проводят в тюрьме, и поверь мне, я редко ошибаюсь.
        Егор замолчал. В наступившей тишине слышно было, как в коридоре от жаркого пламени потрескивают дрова в печке, и стук пишущей машинки, за которой работала машинистка, печатая документы.
        Помолчав с минуту, Егор заговорил снова, как бы продолжая прерванный разговор, но уже с председателем колхоза.
        — Видишь ли, в чем дело, Петр Ильич. Когда Гришка с направлением приехал к нам в колхоз на мое место, он мне сказал, что сам изъявил желание работать в своем колхозе. Мотивировал он тем, что сильно скучает по своему родному дому, и в городе пошли ему на встречу, назначив его участковым на мое место. У меня, конечно, промелькнула мысль, что не так все просто, но потом подумал, а вдруг я ошибаюсь, и парень решил начать новую жизнь, и начать ее решил в своей родной деревне, где все знакомое и родное. Я, как положено, передал ему все дела, учил его как нужно работать. Объяснял ему, что нужно разговаривать с людьми, быть в курсе их забот и проблем, быть внимательным ко всем, помогать людям, вести профилактическую работу среди молодежи и знать историю каждого жителя деревни. И вот тогда тебя люди станут ценить и уважать, а в худую годину всегда придут к тебе на помощь. Предотвращение правонарушений и помощь людям — вот основные заповеди участкового,  — и обращаясь уже к Гришке, продолжил.  — А ты что нам проблеял? «Я этого китайца не знаю и знать не хочу»,  — передразнил Гришку Егор.  — Так знай, мы с
Тугаем — не просто друзья, мы с ним больше, чем братья. Оскорбив сейчас Тугая, ты в большей степени оскорбил меня. А я за своего брата порву любого, не взирая на чины и звания. Помнишь, я тебе говорил, что нужно чаще общаться со стариками, они бы тебе много рассказали о людях нашего села, глядишь, и не сидел бы сейчас в этом кабинете, и не выслушивал мои наставления. А, поговорив со стариками, знал бы, кто такой Тугай, и что нам с ним пришлось в жизни пережить. Я за Тугая, хоть сейчас, готов жизнь отдать, и можешь мне поверить, это не просто слова, это действительно так. Ради него и его близких я готов на все. А также уверен, что для меня он сделает тоже самое. Вот таким манером нас связывает жизнь. Но чтобы тебе было немного понятнее, я все же расскажу тебе кое-что из нашей жизни. Ты сейчас в таком положении, что тебе хочешь или не хочешь, но придется слушать,  — и, обратившись к председателю, спросил,  — Петр Ильич ты ведь у нас не коренной житель, и многого тоже не знаешь?
        — Да, я переехал сюда следом за родителями, это было за два года до войны. Нам с супругой нужно было работать, чтобы поднять детей. Вот и решили, что мы будем работать, а родители присмотрят за детьми, и, переехав к родителям, обосновались здесь.
        — Вы правильно тогда поступили, и детей подняли, и за стариками присмотрели. Они вам помогали, чем могли, но и ваша помощь для них была безменной. Для стариков умереть на руках у своих детей, это большая радость.
        — Да, свой долг как сына я исполнил. Заботился о них до самой их смерти.
        — Это я знаю, а вот как в председатели попал, я как-то упустил, мой грех, признаю.
        — Ну, это совсем просто. Ты ведь знаешь я с детства инвалид. У меня одна нога короче другой, это результат несчастного случая. Я с самого детства любил горы. Вот однажды мы с ребятами решили забраться на одну из самых высоких скал. Опыта, конечно, у нас не было, я и сорвался со скалы. Результатом падения оказался перелом ноги в нескольких местах. Ребята, конечно, принесли меня на руках в деревню, но врача у нас в деревне не было, а дома как могли, наложили шины, вот кости и срослись не правильно. Я так и остался хромым на всю жизнь. После того, как я переехал сюда, началась война, всех здоровых мужиков взяли на фронт. В то время в деревне остались я да еще несколько стариков. Когда от инфаркта умер бывший председатель меня и назначили на его место, как самого молодого, вот и мучаюсь до сих пор. Я уже неоднократно обращался в райком, чтобы освободили меня, и поставили кого-нибудь моложе, но там упираются, обещают, а сдвигов как видишь, нет. Ну, что говорить обо мне, ты обещал рассказать о себе и о Тугае. Я с удовольствием послушаю, может, почерпну и для себя что-нибудь интересное.
        — Тогда слушайте.

        Глава 16

        Я, конечно, много знаю о своем происхождении, но не столько, сколько, знает Тугай. Знаю лишь то, что благодаря своему двоюродному брату мой предок попал в наши края.
        А началось все с того, что в начале девятнадцатого века мой родственник Пескаль Павел Иванович был прирожденным военным, сделавшим блестящую карьеру. Дослужившись до звания полковника, он во время отечественной войны 1812 года командовал отдельным полком легкой кавалерии. За заслуги перед отечеством был награжден множеством наград. Особенно он отличился в боях при сражении под Бородино, за что был отмечен лично Императором.
        Имея отменное по тем временам образование, он еще обладал и характером лидера. Но, поддавшись революционному движению, охватившему в то время не только всю Россию, но и Европу, вступил в так называемый Союз Спасения.
        Вскоре в Союзе начались разногласия, и после раскола он стал лидером Южного Общества. В нем он неплохо потрудился. Написал Конституционную программу, где главным пунктом считалось, что Россия должна быть республиканским государством, а не конституционной монархией, как считали другие.
        Вторым пунктом значилось, что Россия должна быть демократическим государством, включая в это освобождение крестьян от крепостного права. Наделение крестьян правом на землю с предоставлением им права голоса. Но в корне с ним не согласны были другие члены общества, которые настаивали на необдуманном вооруженном восстании.
        Подбирая себе сторонников, он увлек своей идеей и своего младшего брата Михаила, а также одного из своих подчиненных Майбороду, имени которого я, к сожалению, не помню.
        Вот этот самый Майборода написал донос, в котором изложил все в подробностях о деятельности Общества, с указанием фамилий всех членов.
        В декабре 1825 года был арестован сам Пестель и все члены общества. Многие члены были приговорены к расстрелу, в первую очередь, конечно, мой дальний родственник. Был арестован и мой прямой прадед Михаил. Смертной казни он избежал, улик для этого оказалось недостаточно, и его вместе со ста двадцатью другими членами общества в 1827 году отправили в ссылку в Забайкалье.
        За многими ссыльными поехали и их жены. Бросив свою семью, убежала и невеста моего прадедушки. Ссыльных селили в острогах, а их жены и родные строили себе жилье рядом.
        Постепенно выросло небольшое поселение, и двадцать лет спустя, поселение назвали Чита. Почему Чита я не знаю. Зато знаю, что благодаря судебному процессу, закончившемуся в декабре, всех ссыльных стали звать декабристами. Декабристам, у которых заканчивался срок ссылки, разрешалось покидать Читу, но селиться они могли только в сибирских городах. Разрешалось также вступать в войска Кавказского корпуса, но только рядовым солдатом. Многие так и поступали, стараясь вырваться из этого сурового края.
        После смерти Николая I в связи с коронацией Александра II были амнистированы и оставшиеся тридцать или сорок человек, сейчас и не помню точно. Всем им разрешено было вернуться на родину.
        Прадед мой вместе со всем своим семейством поехал на родину в свое имение, а вот младший сын его заупрямился, и тайно обвенчавшись с одной из дочерей такого же ссыльного, как и мой прадед. Сразу после венчания они сбежали, стараясь уйти подальше от людей, они добрались до хутора прадеда Тугая.
        Поселившись рядом с хутором на короткое время, они так и остались в этих местах навсегда. Развалины их дома можно и сейчас увидеть возле кузницы. Ты, Петр Ильич, наверное, не раз их видел проезжая мимо кузни?
        — Видел, конечно, но до сих пор не знал, что там было.
        — Вот в этом доме и родилась моя мама. Здесь она встретила веселого бесшабашного казака, отряд которого в первый раз появился в этих краях. Лихой казак влюбился в красивую девушку с первого взгляда, и уже не смог покинуть здешние места.
        Помню в детстве, когда дедушка Тугая заставлял его учить свою родословную, я заинтересовался и своей. Я пытался неоднократно заставить своего отца рассказать о его родственниках, но он всякий раз оборачивал разговор в шутливый тон и уходил от ответа. Так что о своем отце я знаю то, что могла рассказать мне моя мама. Знала она так же мало, как и я. Говорила, что отец происходил из очень знатного рода, но из-за своего бесшабашного характера был отлучен от родительского дома. Обидевшись, он ушел на Дон, где вступил в казачье войско. За свой характер вскоре его стали звать Бедуля. Вскоре по приказу царя отряд казаков был отправлен в далекую Сибирь на охрану границ от набегов кочевников.
        После женитьбы на моей матери отец ушел со службы и остался жить в доме моей матери. Живя по-соседски, наши семьи сильно сдружились. Жили очень дружно, помогали друг другу во всем.
        В семье Тугая он был единственным ребенком, остальные дети по достижении совершеннолетия умирали. Мы с Тугаем были ровесники, и потому жили как братья. Нас любили в каждой семье одинаково, не различая свой или чужой, и наказывали также одинаково. Мои старшие братья заменили умерших братьев Тугая. Так что, жили мы практически одной семьей, работали вместе, охотились так же вместе, вместе приходилось и защищаться от врагов. Образование мы естественно получили дома. Дедушка Тугая занимался с нами духовным воспитанием, он привил нам такие качества как доброта, честность, порядочность, любовь к ближнему. Особое внимание он уделил таким понятиям как честь и достоинство. Но больше всего он уделял время нашему обучению боевым искусствам и навыкам следопыта. Не забывал он и о языках, я даже сейчас спустя много лет, хоть и с трудом, но смогу разговаривать с любым китайцем.
        Тугай, конечно, преуспел в обучении гораздо больше меня. По своему складу характера он более усидчивый и уравновешенный, потому и обучение ему давалось легче, чем мне. А во мне порой просыпался необузданный характер отца, поэтому я часто отлынивал от занятий, о чем позже сильно сожалел. А вот грамоте мы уже учились в нашей семье. Оба моих родителя были очень грамотными, они-то с нами и занимались. Тугай и здесь оказался впереди меня. Зная в совершенстве китайский, индийский и арабский языки, он в совершенстве знает русский, вы, наверное, заметили, что разговаривает он очень грамотно и без всякого акцента. От моего отца он научился французскому языку, хоть французской грамматике он не обучен, зато говорит очень грамотно. Как сказал один французский летчик, встреченный нами на аэродроме перед заброской в тыл к немцам: «Я шокирован, господа, ваш китаец говорит на правильном французском языке, да еще на парижском диалекте».
        Вот так мы и жили дружно и счастливо до самой революции. Мои старшие братья и отец Тугая рано включились в борьбу за революцию. Они рано ушли из дома заниматься революционной деятельностью. Довелось и посидеть в царских застенках. После революции началась гражданская война, где воевали мои братья, я не знал.
        Мы с Тугаем воевали здесь в Сибири, и с боями дошли до Владивостока, а когда вернулись домой, то застали только руины. Из всех наших родных, здесь был только отец Тугая. Он только перед нашим возвращением вернулся домой из госпиталя. После сильнейших ранений он долго лечился в Омске. Выписавшись из госпиталя, он разыскал свою невестку с внуком, перед тем как уйти в партизаны, Тугай отправил свою жену в Омск с сыном Степаном к ее родителям.
        Родители Веры умерли к этому времени от тифа, и она с сынишкой ютилась в небольшой комнатке при заводе. Ей было очень тяжело одной с ребенком на руках. Работы не было, ей часто приходилось голодать. На предложение свекра уехать с ним на хутор она, не задумываясь, согласилась.
        Вернувшись домой, они стали потихоньку отстраивать свой хутор. От него мы узнали, что мои братья погибли где-то под Хабаровском, где именно он не знал. А вот как погибли остальные родные, ему рассказали местные жители.
        Когда находились здесь колчаковцы, они перед отступлением согнали в один сарай всех жителей, у кого родные были в Красной Армии, и всех заживо сожгли. Не пожалели даже маленьких детей. На краю деревни, где сейчас стоит памятник Борцам за Советскую власть, это и есть место казни наших людей.
        Мы начали новую жизнь. Отстроили, как могли, хутор. Я некоторое время жил вместе с ними пока не женился, тогда Тугай и его отец помогли построить мне небольшой домик, но уже в деревне, поближе к людям, и я переехал жить своей семьей. У меня подрастали старшие сыновья, когда женился сын Тугая Степан, к этому времени он заканчивал военное училище. Так уж случилось, что моя младшая дочь Светлана и внук Тугая Максим родились в один год с разницей лишь в один день. День рождения им мы отмечали всегда в один день все вместе. Жена Степана, Антонина, была сиротой и выросла в детском доме, потому она и рожать приехала к родителям Степана. После родов, она еще год жила у Тугая. А когда отняла ребенка от груди, то оставила его на попечение родителей, и уехала в Белоруссию к мужу, где в это время он служил. Она вынуждена была оставить ребенка, к тому же ее уговорили и Тугай с Верой. Мотивом послужило то, что постоянного места жительства у них не было, а Степана очень часто перебрасывали из одного гарнизона в другой.
        Нашим малышам, Светлане и Максимке, было по три года, когда началась война. Мы с Тугаем уже через месяц ушли добровольцами на фронт. На фронте в то время положение было очень тяжелым. Красная Армия, неся большие потери, как в живой силе, так и в технике, отступала по всем фронтам. Мы попали на Украинский фронт, к этому времени наши части оставили Киев. Там наши войска перегруппировавшись, организовали хорошо укрепленную оборону, сдерживали Германскую махину как могли. Наш комбат получил приказ любой ценой добыть языка, и не простого, а желательно офицера, да еще штабного. Разведчиков было мало, да и те, что были, все находились на заданиях, а приказ выполнять было нужно. Начали срочно комплектовать дополнительный взвод разведки из числа наиболее крепких и смышленых солдат из личного состава батальона. Нам к этому времени порядочно надоело копать окопы, вот мы и вызвались добровольцами. Над нами сначала стали смеятся, мол, один огромный как слон, немцы такого враз заметят, а другой слишком мал, чтобы справится с пленным. Тугай предложил, что справится один с целой группой. Ему, конечно, не
поверили, но после того как он, в одиночку, уложил на землю восемь человек, смеяться перестали. Я предложил испытать меня, но желающих не нашлось. Так мы попали в разведроту, и уже до самого конца войны мы воевали только в разведке.
        Так вот, зачислив нас в разведку, комбат тут же проинструктировав нас, сказал, что группа из семи человек будет переброшена через линию фронта этой же ночью. На всю операцию давалось нам четверо суток и ни часом больше. Мы, посовещавшись, предложили командиру другой план: идти немедленно, прямо днем, и только вдвоем. Мотивировали мы тем, что большую группу ночью немцы обязательно будут где-нибудь ждать в засаде, они ведь тоже не дураки, и прекрасно понимают, что мы будем пытаться добыть языка. А вот днем маловероятно, что они будут ждать, и у нас будет шанс проскочить незамеченными.
        Пообещав комбату, что в течение трех дней будет у него хороший язык, получив сухой поек и боеприпасы, поменяв винтовки на новые автоматы, мы приступили к выполнению задания. Мы пересекли небольшой лесок и спустились в овражек.
        На плащ-палатки мы закрепили свежие ветки и траву. Прикрывшись своей маскировкой, мы полностью слились с окружающим ландшафтом. Медленно двигаясь по-пластунски, на стыке двух войсковых подразделений противника, мы за два часа с небольшим на глазах часовых преодолели линию фронта. Скрываясь за невысоким кустарником, мы через три километра вышли на берег небольшой речки. Речка хоть и не широкая, всего то два десятка метров, но зато оказалась очень глубокой. На другой стороне речки стояла танковая часть немцев в ожидании, когда для них саперы наладят переправу.
        Днем на виду у часовых переправляться было бессмысленно. Дождавшись легких сумерек, мы срезали камышинки, сделали из них дыхательные трубки, и с помощью их, под водой, переплыли на другой берег. Обследовав расположение части и наблюдая за режимом работы, мы пришли к выводу, что незаметно похитить офицера невозможно. Тогда Тугай предложил новый план.
        На краю плацдарма стояла полевая кухня. На площадке рядом с ней стояли грубо сколоченные столы. Метрах в двадцати от кухни находился примитивный туалет, вместо стен у которого был натянут брезент. Вот этот объект нас и заинтересовал. Наблюдать нам пришлось долго. В эту ночь мы не решились на операцию, решив еще немного понаблюдать, и действовать только в случае стопроцентной уверенности, уж слишком были высоки ставки, и ошибки здесь не прощались.
        Утром точно по расписанию весь личный состав, закончив прием пищи, разошелся по своим рабочим местам. У кухни остался только повар, его помощник и часовой, заступивший на пост сразу после завтрака. Он лениво прохаживался от кухни до самого туалета и от скуки ковырялся в зубах заточенной спичкой. Мы продолжали ждать.
        Вскоре на завтрак пришел длинный худой офицер, мы в званиях в то время еще не очень разбирались, но поняли, что чин у него не маленький. Мы его еще вечером приметили, он держался особняком, ни с кем не общался, к его левой руке был пристегнут небольшой кейс. Сейчас утром все происходило, как и на кануне вечером. Он сел за стол, помощник повара пулей подскочил к нему и подал завтрак, и тут же убежал обратно. Повара занимались своим делом, не обращая внимания на офицера, как будто его вовсе не существовало.
        Мы еще не совсем разработали план, как нам взять этого офицерика, как тот, закончив завтракать, встал и направился в туалет, видно, походная пища на пользу не пошла. Я шепнул на ухо Тугаю: — Твой офицер, мой часовой. Тугай кивнул в ответ, и мы приступили к делу. Как только офицер зашел в туалет, мы, прикрывшись, плащ-палатками, подобрались ближе к туалету. Как только часовой повернулся, чтобы идти в обратную сторону, я в два прыжка настиг его, и без шума оглушив, занес его прямо в туалет. Свернув часовому шею, я усадил его в угол, и, прихватив с собой офицерика, мы выбрались через заднюю стенку, и пока нас не увидели повара, быстро скрылись в ближайших кустах.
        Понимая, что форы у нас не более пятнадцати минут, и что скоро начнется погоня, мы решили идти не на восток, как подумают немцы, а пошли на запад. Нам приходилось практически тащить на себе своего пленника, до того он был перепуган, что ноги у него подкашивались, и он просто не мог самостоятельно идти. И, тем не менее, мы часа через полтора отмахали почти десять километров, и сделали привал на краю небольшого леска у дороги, ведущей в сторону фронта. Немного подкрепившись, мы попили воды и напоили немца.
        Отдохнув, уже собирались двигаться дальше, как вдруг недалеко от нас остановился мотоцикл. Двое солдат, ехавшие на нем решили справить нужду у лесочка, но справить они не успели. Зато у нас появился свой личный транспорт. Запихнув пленника в коляску, я сел за руль, Тугай сзади, и мы, скрываясь от встречного транспорта, поехали теперь уже на север. Проехав так километров тридцать, мы повернули на юго-восток. А еще через несколько километров мы вынуждены были бросить наш транспорт и дальше пробираться пешком. Вся местность была переполнена немецкими войсками. В сумерках мы подошли к линии фронта. Замаскировав нас с немцем, Тугай ушел разведать маршрут перехода линии фронта. Через два часа он вернулся и повел нас по одному ему известному пути. Весь этот путь я нес немца на плече и даже не заметил, как оказались уже в тылу у наших. По странному стечению обстоятельств мы оказались рядом со штабом дивизии. Туда мы и сдали своего офицера.
        Как потом нам сказали, это был полковник из Берлина с очень секретной документацией. После такой нашей дерзкой выходки нас оставили в дивизионной разведке, где мы провоевали два месяца. Потом нас перевели в армию Рокоссовского Константина Константиновича, сплошь состоящую из заключенных и штрафников. Оттуда нас направили в батальон особого назначения под командование майора Минаева. В составе этого батальона Тугай дошел до Берлина, а я в сорок четвертом был комиссован по ранению.
        Тугая после победы не скоро отпустили, ему еще как знатоку китайского языка пришлось повоевать и с японцами. А закончилась для него война в декабре сорок пятого года. Вернулся он с войны полным кавалером ордена Славы. У него кроме этого несколько орденов Красной звезды, Отечественной войны, Боевого Красного знамени, несколько медалей За отвагу. Так что у него полна грудь орденов. Вот такой наш Тугай герой.
        — Странно, а я и не знал об этом,  — перебил Егора председатель.  — Интересно, почему он никогда не надевает награды, ну хотя бы по праздникам?
        — Ты же знаешь его скромность, он не любит хвастаться своими подвигами. Но, тем не менее, один раз ему все же пришлось одеть ордена. Помнишь слух прошел по деревне, что у Тугая хотели корову в счет налогов забрать. Помнишь, ходили тогда слуги народа в черных плащах?
        — Помню, конечно, но у них так ничего и не получилось, Тугай, кажется, их выгнал.
        — Ну, можно и так сказать. Короче, он сказал им, что корова принадлежит малолетнему внуку, к тому же сироте, и если они хотят забрать ее, то он лично проводит и корову, и внука, а за одно и их до самого райкома, при этом надел свой костюм с орденами. Черные плащи, как увидели перед собой орденоносца, поняв, куда он их поведет, так дернули из деревни, что напрочь забыли о существовании хутора. Но про это как-то не хочется вспоминать.
        Я лучше расскажу вам о том, как я был ранен, после чего был полностью комиссован.

        Глава 17

        Это случилось в Польше. В 1944 году, когда наши войска освободили Белоруссию и перешли границу Польши. Нашей группе диверсантов поручено было взорвать мост через реку Нарев близь города Ломжа. Мост этот имел стратегическое значение для немцев. Составы с боеприпасами и техникой шли через него почти непрерывно, а это сильно сдерживало наше наступление. Командование приказало любой ценой уничтожить мост.
        Задача перед нашей группой стояла очень сложная. В группу отобрали самых лучших и опытных бойцов, из числа добровольцев, все мы прекрасно понимали, что идем на смерть. По сути, мы действительно были смертниками.
        Посудите сами, что могли сделать пятнадцать бойцов с хорошо вооруженным и укрепленным гарнизоном. Это ведь не просто напасть неожиданно и пострелять, нужно еще и объект взорвать. Поэтому мы все, идущие за линию фронта, попрощались с товарищами и друг с другом. Настроившись на то, что мы непременно погибнем, наше чувство самосохранения и страха сами собой ушли, и мы шли с чувством, как можно дороже продать свои жизни.
        Но это так, предисловие, не обращайте внимания. Когда мы вышли к мосту и обследовали все подступы к нему, поняли, задача нам предстоит невыполнимая. Но делать нечего, стали наблюдать, изучать, так сказать систему охраны и подступы к объекту. Мы пролежали, наблюдая за мостом несколько часов, но в голову так ничего и не пришло.
        Вскоре Тугай предложил командиру группы разведать округу в радиусе нескольких километров. Командир согласился, и три группы по два человека разошлись в разные стороны. Мы с Тугаем шли вдоль железной дороги на запад. Через пять километров мы вышли к окраине небольшой станции. Через станцию проходила только одна ветка, и поезда здесь не останавливались, это была даже не станция, а скорее при железной дороге небольшой хутор.
        Наблюдая за хутором, мы пришли к выводу, что гарнизон охраны моста квартирует именно здесь. Жилья, по-видимому, на всех не хватало, и по всей округе стояли палатки. Рядом стояли несколько бронированных машин, и просто автомобили и мотоциклы.
        Вскоре Тугай предложил мне повредить провод связи идущий вдоль железной дороги к мосту. Я так и сделал, а Тугай в это время проследил за связистами, и выяснил, где они хранят свои принадлежности. Связисты на велосипедах уехали исправлять повреждение, а мы, в это время, воспользовавшись тем, что оба часовых сошлись вместе и стоя в центре хутора оживленно о чем-то беседовали, подползли к небольшой куче укрытой брезентом и вытащили две катушки телефонного провода. Пока я тащил провод, не зная еще, для чего он нам может понадобиться, Тугай по пути прихватил и автомобильную камеру.
        Вернувшись к остальной группе, Тугай изложил свой план. Выслушав его, и уточнив детали, все приступили к подготовке предстоящей операции.
        Пока было светло небольшая группа, отойдя, на некоторое расстояние от моста, стала сплавлять по воде разный сухостой в виде больших сухих сучьев или бревнышек. В результате этого мы просчитали течение реки. Охрана моста сначала обращала пристальное внимание к проплывающим предметам, и даже иногда стреляли в особенно крупные. Но в скорее перестали.
        Ближе к утру, перед самым рассветом, когда над речкой стоял густой туман (все-таки стояла осень, днем было тепло, а ночью уже были заморозки, и утром туман над рекой стоял особенно густой), мы надули камеру, и, привязав не ней взрывчатку, спустили в воду, слегка протопив ее. Затем спустили два бревна, к которым привязали телефонный провод. Бревна сплавили так, чтобы они прошли по обеим сторонам опоры моста. Бревна сплавлялись по воде, разматывая катушки с проводом. Когда провод кончился двое из группы, перейдя на другую сторону насыпи раздевшись, заплыли и вытащили на берег концы проводов. Подергивая их, они дали сигнал, что все готово к сплаву нашей мины.
        Получив сигнал, мы привязали к камере свой провод для взрывателя, и спустили камеру. Мы со своей стороны придерживали, а с другой ее тянули наши ребята, в результате мина причалила к опоре моста. Почувствовав, что мина стоит в нужном месте, стали ждать очередного состава. Тяжелый состав нам нужен был для того, чтобы усилить разрушения. Вскоре появился состав, груженный бронетехникой и живой силой противника. Когда паровоз достиг середины моста, командир повернул ручку магнето.
        Раздался мощный взрыв, затем скрежет ломающихся вагонов. Паровоз, вздыбленный как лошадь на бегу, рухнул в реку, увлекая за собой вагоны с техникой. Не став дожидаться окончания представления, отступили, незаметно стараясь пересечь железнодорожную насыпь. Но нас все же заметили и открыли огонь. Мы стали, отстреливаясь, отступать на восток. Началось преследование. Вскоре взяв в клещи, нас прижали к болоту.
        Деваться было некуда, и мы заняли круговую оборону. Немцы стали обстреливать из минометов. Один из снарядов разорвался недалеко от меня. Его осколок пробил мне правую часть груди и застрял в легком. Он до сих пор там сидит. Врачи побоялись делать операцию, слишком плотно он застрял, прямо у самой аорты. Они боялись, что во время операции можно повредить ее, тогда мне конец.
        Но это теперь, а тогда командир приказал сделать небольшой плотик и, обернув его плащ-палаткой, положили меня на плот. Тугаю как самому опытному следопыту было приказано пробиваться вместе со мной через болото. А остальные пошли в атаку, на прорыв.
        Тугай перевязал меня, остановив кровотечение, и потащил через болото. Остальные, подождав немного, ушли вдоль болота на прорыв. Как я им в ту минуту завидовал, что они целы и невредимы сейчас, бьют фашистов, а я беспомощный лежу на этом плоту, и не могу помочь даже Тугаю, который, надрываясь, тащит меня через это проклятое болото. Только много позже, после войны, когда вернется Тугай, он расскажет мне, что из всей нашей группы мы только с ним остались в живых, остальные все погибли во время прорыва.
        Так, благодаря Тугаю и нашим друзьям, которые положили свои жизни там, в далеких Польских болотах, мы с Тугаем остались живы, и я сейчас сижу перед вами. А вообще я вот, что хочу сказать, за время нашей дружбы нам с Тугаем не раз приходилось спасать друг друга. Мы до конца нашей жизни обязаны друг дружке жизнью. Если в данный момент станет передо мной выбор, он или я, то я за него, не раздумывая, отдам свою жизнь. Знаю, что он поступит так же. И прошу поверить мне, что это не просто слова, это действительно так. И потому нанесенное оскорбление ему, я всегда отношу на свой счет.
        Ладно, это так к слову, а тогда я, приходя в сознание, очень просил его оставить меня и выбираться самому. Но Тугай сначала уговаривал меня, стыдил, а потом, исчерпав, видать, весь запас аргументов, просто перестал со мной разговаривать, не обращая внимания на мои уговоры и мольбы.
        Позже я окончательно потерял сознание и очнулся уже через несколько дней в госпитале. Когда врачи сказали, что я буду жить и пойду на поправку, тогда сестричка, что ухаживала за мной, по секрету рассказала мне, благодаря кому я остался жив.
        Когда Тугай вышел вместе со мной к нашим, он оказался до того измучен и истощен, что не мог внятно объяснить, кто мы и откуда. На наше счастье рядом оказался офицер штаба, он-то и узнал нас. Нас быстро погрузили на машину и отправили в госпиталь. Меня выгрузили и на носилках оставили в коридоре, я практически не подавал признаков жизни. Врач решил, что мне осталось жить несколько минут, и со мной не стоит возиться. Тугая сразу отправили в операционную, он, оказывается, тоже был ранен осколком, но не тяжело. У него вырвало кусок мяса на левом боку. Рана хоть и была не смертельной, но причиняла ему боль и неудобство, так как, находясь в постоянном движении, да еще с такой нагрузкой как я, она постоянно кровоточила. Тугай потерял много крови и сильно ослабел. Врач сделал с ним все, что полагается, да еще и восхищался, мол, вот какой мужественный солдат выдержал все без наркоза и ни разу не застонал.
        Когда его несли на носилках по коридору в палату, он увидел меня лежащего на полу, и поинтересовался у санитаров, почему мне не оказывают ни какой помощи. Узнав от санитаров, что я хоть и живой, но уже не жилец, поднял такой скандал. Он соскочил с носилок и стал заставлять санитаров положить меня на его место и нести в операционную.
        На шум прибежали все врачи, которые находились в данный момент в здании. Вызвали еще несколько человек из обслуги, решив силой уложить буяна на носилки. Но надо знать Тугая, он за несколько секунд уложил на пол всю эту команду, потом сорвал бинты, и лег рядом со мной. Вскоре пришел главврач, на его вопрос, что происходит, Тугай ответил:
        — Я не для того тащил его на себе двадцать километров через линию фронта, что бы вы вот так, не оказав даже первой помощи, бросили на пол умирать как собаку. Я не встану и буду лежать рядом с ним, и вам все же придется похоронить нас вместе, и пусть наша смерть будет на вашей совести.
        Что потом началось, главврач такой разгон устроил, меня быстро в операционную, он сам присутствовал на операции. Плохо, что это мало чем помогло, осколок не вытащили, слишком опасно было трогать его, мог бы и не выжить. Зато живым остался, а осколок, да бог с ним, живу ведь пока, а там посмотрим, будет сильно беспокоить, лягу под нож, пусть вытаскивают, а не будет так и помру с ним. Все равно не так уж много осталось.
        А Тугай все дни, пока я был без сознания, дежурил у моей кровати. Вскоре рана у него зажила, и он уехал на фронт, а я еще месяца три провалялся в госпиталях, потом меня выписали и отправили домой долечиваться, полностью списав с военной службы.
        Домой я добрался чуть живой. От меня остались только кожа да кости. Но зато дома стараниями Наташи я быстро пошел на поправку, и день победы я встретил довольно крепким.
        Вот тогда учитывая мои заслуги и нехватку мужиков, меня назначили участковым в нашем колхозе. Мне на этот раз, конечно, повезло. С войны я вернулся хоть инвалидом, но все же живой. Старший мой повоевал немного всего полгода. Но дошел до Берлина, потом отслужил три года и вернулся домой. Младшему не довелось воевать, слишком молод был. Так что, с родными у меня все в порядке.
        Вот Тугаю на этот раз не повезло. Степан погиб в танке, освобождая Прагу. Представьте, уже в самом конце войны, а сноха Антонина погибла в январе сорок третьего года под Сталинградом. Она была медсестрой, когда вытаскивала раненого с поля боя, фашистский снайпер, не задумываясь, выстрелил, не обращая внимания, что она не только медик, но и женщина. Фашист, он и есть фашист, ничего святого у него нет за душой.
        Вот так, друзья мои, а как погибли его отец, жена и внук тебе, Петр Ильич, наверное, лучше известно.
        — Да, Егор, такое не забывается. Все я помню, ведь происходило можно сказать на моих глазах. Я вот чего никак понять не могу, как такого порядочного человека как Тугай, Бог так сильно наказывает. Насколько я знаю, он никогда, ничего плохого людям не сделал. Только добро, и погляди, как он наказан. Ведь сам прошел одну из самых страшных воин. Остался жив, а его семья здесь в глубоком тылу погибла вся, сделав его одиноким стариком. Почему на свете такая несправедливость, я не пойму. Возьмем его Веру Степановну, тихая скромная работящая женщина. У нее в руках все кипело, она везде поспевала, никогда никто от нее не слышал ни одного слова жалобы. Это случилось ранней весной сорок третьего года. Перед этим она получила похоронку на Антонину.
        Работала она дояркой, ты сам понимаешь, какая это тяжелая работа. Тогда людям приходилось на себе таскать воду из реки, чтобы напоить скот. Она была сильно расстроена похоронкой, вот задумавшись, и не заметила, что лед стал хрупким. Подойдя слишком близко к кромке льда, она провалилась в прорубь. Услышав крики, люди бросились помогать, но ты сам понимаешь подводное течение, да плюс зимняя одежда сделали свое черное дело. Старик с Егоркой долго горевали. Им очень тяжело приходилось. Люди, конечно, помогали, но пойми, в то время все жили впроголодь, ведь все отдавали на нужды фронта. Дедушка хоть и был уже слабым, но все же старался, как мог, прокормить себя и правнука. Он часто уходил в горы, ставил силки на зайцев и куропаток, тем и жили. Боясь оставлять Егорку одного дома, он порой брал его с собой. Однажды ближе к весне они, как всегда, проверяли капканы, и дедушка оступился и упал в небольшую расщелину. Падение это оказалось роковым. Старые кости не выдержали, и он сломал обе ноги. Как они оттуда выбрались одному богу известно. Нашли их охотники в двух километрах от проклятой расщелины. Старик
крепко прижимал к себе Егорку, по-видимому, пытался его согреть своим телом. Мужики тщательно изучили следы и говорили, что старик пытался отправить ребенка домой. Детские следы вели в сторону деревни, но не более трехсот метров, но потом видно было, что мальчик долго топтался на одном месте и, в конце концов, вернулся обратно. Там их и нашли мужики обнимающих друг друга. Это я тебе говорю со слов мужиков, которые нашли их. А охотники они знатные и читать следы умеют, так что, в правдивости их выводов сомневаться не приходится.
        — Да, я и не сомневаюсь. А вот представь, каково было Тугаю, вернувшись с проклятой всеми войны. Перетерпев столько невзгод и мучений, чувствовать, как каждый день за тобой ходит смерть, и, победив ее, вернутся домой и узнать, что ты остался один как перст, это пережить практически невозможно. Когда Тугай вернулся, мы с Наташей две недели жили с ним в его доме, боясь оставить его одного. И только после того как убедились, что он немного отошел, переехали к себе. Чуть позже мы уговаривали его женится, ведь в деревне много женщин остались вдовами после войны. И, зная Тугая, многие из них согласились бы связать свою судьбу с ним. Но Тугай уперся, сказав, что пусть проклятье фараона закончится на нем, и он не хочет, чтобы пострадали другие. И я его прекрасно понимаю. Вот уже более тысячи лет, проклятье фараона преследует его семью. У Тугая была одна надежда на Егорку, и тот погиб. Придется теперь Тугаю одному век доживать. Вот он и решил на себе прервать проклятье фараона.
        — Почему проклятье, да еще фараона?  — шокированный услышанным спросил Петр Ильич.
        — Да здесь все проще простого, корни Тугая тянутся в далекое прошлое. Его пращуры были Фараонами Египта. Теперь понятно?
        — Вот это сюжет, и знаешь, я в этой истории ничего не понял, так что, ты уж будь любезен расскажи мне подробнее, а то я умру от любопытства, если не узнаю в чем тут дело.
        — Да и я знаю не очень много, тебе бы его самого расспросить да боюсь, что он не захочет об этом говорить. Я знаю только некоторые эпизоды, да и то смутно, а даты вообще не помню, ведь столько лет прошло с тех пор, как нам все это рассказывал дедушка Тугая.
        — Да мне даты и знать не обязательно, я их все равно не запомню. Мне главное саму суть узнать. Это же надо, человек помнит свою родословную в тысячу лет. Уму не постижимо, в это невозможно поверить.
        — Ну почему невозможно? Просто в их семье принято пересказывать свою родословную со всеми подробностями, так чтобы младшие могли выучить ее на зубок. И так эти знания передаются из поколения в поколение.
        — Поразительно. Вот так живя рядом с человеком не один десяток лет, со временем узнаешь о нем удивительные вещи. Но ты, Егор, не томи, давай рассказывай быстрее.
        — Ну, хорошо, расскажу все, что знаю.

        Глава 18

        Где-то тысячу триста или тысячу пятьсот лет до нашей эры правил Египтом Аменхотеп III. Его красавица жена Тайя родила ему восемь детей, шесть дочерей и два сына. После смерти Аменхотепа, его трон унаследовал его старший сын, став Аменхотепом IV.
        В те далекие времена было принято, что наследник престола обязан жениться на своей сестре, мотивировалось это тем, чтобы царская кровь не смешивалась с простыми смертными. Наследник от такого брака считался чистокровным и мог по праву занять царский трон. Я конечно не историк и не могу утверждать, знали древние люди о пагубном влиянии кровосмешения или нет. Но, тем не менее, результатом таких браков было частое рождение детей с некоторыми отклонениями. Это проявлялось в слабом здоровье и даже в умственном развитии.
        Вот что-то в этом роде и представлял собой Аменхотеп IV. В нем сочеталось несколько отклонений, и народ относился к нему по-разному, некоторые считали его безумцем, другие? наоборот, считали его провидцем, третьи и вовсе считали его колдуном, имеющим связи с потусторонним миром.
        Женат он был на своей старшей сестре Нефертити, которая по праву носила звание самой красивой девушки во всем Египте, да и за пределами Египта красота ее считалась эталоном. Все художники и скульпторы того времени считали великой честью отобразить ее красоту в камне.
        После рождения второй подряд дочери Аменхотеп впал в ярость, обвинив жену в неспособности родить ему наследника. Нефертити. зная безумный характер мужа, и понимая, чем для нее это может обернуться, обвинила во всем богов, якобы это боги не желают им счастья и не посылают им своего благословения на сына.
        Поверив словам красавицы жены, Аменхотеп в припадке ярости приказал всем отречься от вредных, по его мнению, богов и почитать только единственного бога, это бога Солнца.
        Простой народ роптал не долго, но деваться было некуда, и люди признали вместе с властью фараона и власть нового для них бога, и новую веру. Но большая часть знати воспротивилась воле фараона. Подстрекаемые жрецами, они взбунтовались и выступили против воли фараона. Аменхотеп не стал долго раздумывать, а жестоко подавил начавшееся восстания, принеся в жертву богу Солнца всех жрецов и всю знать, которая отказалась принять его веру.
        После жестокой расправы он приказал построить новую столицу, которая в скором времени и была построена в двухстах километрах вверх по течению Нила. В новой столице он построил огромный храм Солнца. Вместо старых жрецов он назначил жрицами своих сестер, и нарек себя новым именем Эхнатон.
        Хочу напомнить, что у Эхнатона был еще и младший брат Сменхкара, который в отличие от старшего брата, рос красивым и здоровым ребенком. Сменхкара обладал еще и довольно пытливым умом, и как все дети фараона того периода получил хорошее образование. Кроме того, обладая отменными физическими данными, он постиг военные науки и слыл среди воинов хорошим полководцем.
        Эхнатон не любил своего младшего брата. Видя, как тот превосходит его во всем, и люди относятся к его брату с большим уважением, чем к нему. Зная, что Сменхкара уже никогда не сможет занять царский трон, он не боялся его и не предпринимал попыток физического устранения своего брата, хотя и находились доброжелатели, которые шептали ему на ухо, советуя избавится от брата. Но Эхнатон был неглупым человеком и прекрасно понимал, что в сложной международной обстановке ему как воздух был необходим именно такой грамотный полководец, как его брат.
        Но, тем не менее, он не мог отказать себе в удовольствии при любом удобном случае постараться унизить прилюдно своего строптивого брата. Он испытывал огромное удовольствие всякий раз напоминать брату, что он сам и все его потомство из поколения в поколение будут прислуживать ему и его потомкам, так как в жилах его детей течет грязная, никчемная кровь.
        Сменхкара был умным и уравновешенным человеком, он прекрасно понимал, чего добивается его царственный брат. Понимая это, он старался не обращать внимания, но, как известно вода капля за каплей камень точит. Однажды Эхнатон запретил детям брата учится. Этого уже Сменхкара простить никак не мог.
        Поразмыслив, он решил жестоко отомстить брату, но месть должна быть такой, чтобы фараон не как брат, а как царствующий брат содрогнулся от нанесенной ему обиды.
        Вскоре такой случай представился. Эхнатон решил проехать по стране с проверкой, а за одно выбрать место для постройки нового храма, решив таким образом умилостивить бога Солнца, чтобы тот послал ему наследника. Сменхкара отказался от поездки, мотивируя тем, что на южном направлении участились набеги кочующих племен, и он обязан, навести там порядок. Эхнатон не возражал, а даже рад был отсутствию брата.
        Сменхкара отправил небольшую часть войска на юг, чтобы успокоить враждебные племена, а сам задержался в столице. В столице он зря время не терял. Зная, что царица не равнодушна к нему, он соблазняет ее, и целых две недели проводит в объятиях красавицы Нефертити. Через две недели он покинул столицу и присоединился к своим войскам.
        В результате грехопадения было рождение царицей мальчика. Эхнатон? считая его своим сыном, дал ему имя Тутанхамон. Он наивно полагал, что его любимая жена вынашивала ему наследника девять месяцев, но он жестоко ошибался, ребенок родился недоношенным, к тому же слабым здоровьем и с увечьем ноги. У него и в последствии будет одна нога короче другой. Но особенностью его был острый и расчетливый ум. В девять лет он был уже женат на своей старшей сестре Анхесенпаатон.
        Однажды играя с ней, он бегал и прятался по всему дворцу. Спрятавшись в одном из подсобных помещений, он случайно подслушал разговор двух служанок, из которого он узнал, что не является сыном Эхнатона. Тогда же у него в голове созрел план убить Эхнатона и занять его место на троне.
        Для осуществления своего плана он сговорился с некоторыми противниками царя недовольными правлением Эхнатона, и тем, что он, запретил их истинную веру, а силой навязав им бога Солнца. Юный Тутанхамон пообещал им, что как только станет фараоном, сразу отменит ненавистную веру, и вернется в старую столицу, где построит новые храмы.
        Для осуществления своего плана он тайно назначает одного из самых влиятельных главным жрецом. Наделяя их расширенными полномочиями, он поручает собрать небольшой отряд из верных людей. Когда отряд был собран, юный Тутанхамон дает сигнал к началу дворцового переворота. За несколько минут вся стража была перебита, а Эхнатон был взят в плен.
        Завершить удавшийся переворот Тутанхамон решил в храме богов. Он приказал привести плененного фараона в храм, где того было решено принести в жертву богам, таким образом умилостивить гнев богов за вероотступничество.
        Но вот здесь юный фараон допускает непростительную ошибку. Оставшись наедине с Эхнатоном у алтаря, он рассказывает ему все о своем происхождении. Потрясенный услышанным Эхнатон не поверил девятилетнему ребенку и потребовал доказательства. Тутанхамон предвидел это, и потому приказал впустить в храм служанок, хотя это было большим кощунством по отношению к богам. Жрецы стали возмущаться, но Тутанхамон успокоил их тем, что это не храм их богов, а храм ненавистного им бога Солнца. Сначала допросили служанок, и те подтвердили правоту слов юного отпрыска. Затем пригласили самого виновника Сменхкара.
        Сменхкара не стал запираться и все рассказал, как он исполнил свою месть за все унижения. Он понимал, что пока он здесь рассказывает свою историю, служанок наверняка уже казнили, чтобы избежать ненужных пересудов в будущем, а следующим будет он и его семья. И, тем не менее, держался он с достоинством, как подобает великому воину.
        Выслушав своего брата, Эхнатон пришел в ярость. Зная, что смерть его неизбежна, и помощи не будет, он стал терять над собой контроль. Глядя на своих врагов налитыми кровью глазами, в припадке бешенства, он проклял весь свой род, а за одно и все оставшееся после него потомство. А закончил он так:
        — По моей линии больше потомков не будет, на этом род мой заканчивается. Что касается твоего рода Сменхкара, то во всем твоем роду будет оставаться в живых только один ребенок из всех рожденных, но какой именно останется, они знать не будут. Но они будут рожать очень много детей, но, сколько бы они не рожали, в живых всегда останется только один. Так будет продолжаться тысячелетия. Все эти тысячелетия твои потомки будут проклинать твое имя. Тебя Тутанхамон я благословляю на трон, но, детей своих ты хоронить сам будешь. Те неполные двадцать лет, будут для тебя мукой, за то, что ты посмел поднять на меня руку.
        Эхнатон закрыл глаза. Через минуту лицо его приняло спокойный вид, взгляд его стал ясным и уверенным.
        — Все, я готов предстать перед богами. Но прежде чем я умру, пообещай мне юный фараон исполнить мою последнюю волю.
        — Говори, я обещаю выполнить ее.
        — Обещай сохранить жизнь Сменхкара. Я хочу знать, что он живет и мучается, видя, как сбываются мои проклятия.
        Эхнатона казнили, а проклятья его со страшной последовательностью продолжают сбываться вплоть до настоящего времени. И не только те, которые касаются непосредственно потомков Тугая, но они сбылись непосредственно и с самим Тутанхамоном.
        Тутанхамон, как и обещал, переехал в старую столицу. Он построил новый храм и сменил веру. Но царствовать ему долго не довелось. Здоровье его ухудшилось, и вскоре он уже самостоятельно не мог ходить. Виня во всех несчастьях Сменхкара, он отстраняет его от должности военнокомандующего и назначает на его место другого, который в последствии и возглавит дворцовый переворот.
        Узнав об отстранении от должности, Сменхкара почувствовал неладное. Он успел отправить свою семью с доверенными людьми подальше от границ Египта, но сам скрыться не успел. Сменхкара был арестован и вскоре казнен, таким образом, не успев дожить даже до сорока лет. Похоронили его без всяких почестей в безымянной могиле.
        Сам Тутанхамон не дожил и до двадцати лет. Перед его смертью жена его родила двойняшек, которые умерли по непонятной причине, уже через три дня после рождения. Узнав об этом, Тутанхамон от расстройства потерял сознание и умер через сутки, не приходя в себя.
        Так как усыпальница Тутанхамона еще была не готова, его и его детей временно похоронили в скромной, неприметной могиле, решив в будущем перезахоронить. Его жена не захотела оставаться одна, и учитывая сложную обстановку в стране, срочно вышла замуж за командующего армией.
        Новоиспеченный фараон, взойдя на престол, взял себе имя Рамзес I.
        Рамзес став фараонам, стал создавать свою династию, и постарался уничтожить все воспоминания о предыдущей. И надо отдать должное его стараниям, он преуспел не только в этом.
        При его правлении экономика страны выросла. Египет стал процветающим государством. Не последнюю роль сыграло и умение его в военных завоеваниях, к тому же хорошо налаженная торговля укрепила мощь страны.
        А вот потомкам Сменхкара пришлось еще долго скрываться за границей, прежде чем, скрывая свое происхождение, они могли вернуться на родину.
        Через тысячу лет, когда Александр Македонский завоевал Египет, к нему на службу поступил молодой, амбициозный воин, вскоре дослужившийся до звания тысячник. Великий Александр случайно узнал, что в его Армии служит потомок великого Аменхотепа III. Гордясь этим, он часто хвалился перед друзьями и соратниками, что он возвеличенный и божественный, сам имеет в подчинении даже потомков великого Аменхотепа.
        Вскоре великий завоеватель с легкостью покорил Персию. Он оставил править страной наместника, а сам, окрыленный успехом, двинул свою Армию на Восток.
        Ему не терпелось покорить Индию, ведь о богатствах этой страны ходили легенды. Окрыленный легкими победами он вторгся в сказочную Индию.
        Но столь сказочные и богатые края встретили его враждебно. Легкой победы не было. В каждом, даже самом незначительном населенном пункте он встречался с ожесточенным сопротивлением. Обозленный таким сопротивлением он, не обращая внимания на потери, продолжал наступление, уничтожая все на своем пути. Чем еще больше обозлил сопротивляющихся.
        В измотанной и обескровленной армии Александра назревал бунт. Некоторые из военных начальников вступили в прямое неповиновение. Александр вынужден был силой подавить восстание и продолжить наступление.
        Но на его пути встретился царь Пор со своим многочисленным войском. Здесь Александр оказался на высоте. Благодаря своему таланту военного стратега он сумел разбить войско Пора и взять того в плен.
        Дорого обошлась Александру эта победа, большая половина его армии полегла и была растоптана боевыми слонами. Оценив потери, Александр вынужден был повернуть обратно, так и не завоевав весь Индийский полуостров.
        Чтобы облегчить путь, он разделил свою армию на три отряда. Первый отряд он повел сам, второй отправил морем, а вот третий доверил вести своему лучшему военному советнику и другу Кратеру.
        И надо сказать, что в этом отряде был и любимый тысячник Александра, потомок фараонов. Кратер, чувствуя конкурента на свою должность, решил воспользоваться моментом и убрать соперника.
        Одному из своих преданных людей он и поручил выполнить это злодеяние. Получив хорошие деньги, убийца ни на шаг не отходил от своей жертвы. Вскоре ему представился случай. Оставшись наедине, он воткнул неподозревающей жертве меч в спину, и оставил умирать среди песков.
        В отряде никто не обратил внимания на отсутствие тысячника, ведь отряд пробивался сквозь пески. В отсутствие питьевой воды и продовольствия люди умирали прямо на ходу, к тому же способствовали этому еще и многочисленные мелкие отряды из местных племен.
        Они мелкими группами нападали на отряд, отбивая у них награбленное добро. А за одно и мародерствовали, обирая мертвых македонцев.
        Один из таких воинов и нашел раненого тысячника. Он сразу определил, что раненый воин внешне отличается от большинства македонцев, да к тому же он был уверен, что ранили его свои, и, посчитав его мертвым, бросили. Тысячника пожалели и увезли с собой, там его выходили, и он остался в племени навсегда, взяв в жены дочь своего спасителя.
        Много еще невзгод выпало на долю предков Тугая. После Индии уже никто из них не помышлял о возвращении в Африку. Они кочевали по всей Азии. Жили в разных странах, в Индии, в Афганистане. Много веков прожили в Китае, в том числе и на Тибете. Но вскоре им пришлось покинуть гостеприимный, но очень холодный Тибет, и перебраться в Монголию.
        В Монголии потомкам Тугая довелось воевать с самим Чингизом в составе Золотой Орды. После распада Орды, устав от вечных междоусобиц, они осели в горах близ Китайской границы на берегу реки Шилка. Здесь, в немноголюдном крае, они занимались скотоводством, охотой и рыбалкой.
        А когда эти земли перешли под юрисдикцию царской России, то покидать эти ставшие уже родными места не стали. Долгое совместное проживание с декабристами помогло в решении принять молодую Советскую власть.
        Тугай, когда понадобилось, одним из первых встал на защиту Народной власти.
        Сначала мы с Тугаем воевали в партизанском отряде. В рядах Красной Армии мы дошли до Владивостока. Выбив из города американские, английские и японские отряды, стали проверять каждый дом в городе. Много мы еще выловили разной нечисти.
        Однажды, войдя в один из домов, в котором в то время размещалась редакция «Приморских ведомостей», мы не нашли там никого, кроме сторожа, и решили немного задержаться, чтобы согреться. Развалившись в кресле, я, от нечего делать, стал просматривать последние выпуски газет.
        Меня интересовало, что там за рубежом думают о нашей Революции. В одной из газет в рубрике мировые сенсации я наткнулся на заметку. В заметке говорилось, что ученые-археологи, ведя раскопки в Египте, под фундаментом какого-то строения нашли усыпальницу. В ней кроме саркофага находилось пять тысяч артефактов. В саркофаге находилась мумия взрослого человека с двумя маленькими. Маленькие мумии принадлежали, скорее всего, грудничкам. В первое время ученые думали, что это женщина с детьми, но вскоре расшифровали надписи на самом саркофаге, а также на стенах самой усыпальницы, пришли к выводу, что это мумия принадлежит фараону.
        Мумия принадлежала Тутанхамону, Ученые даже выяснили возраст умершего, он не превышал двадцати лет. Что касается детских мумий, то ученые затруднялись сказать, кому они принадлежали. Ученые считают, что фараона по какой-то причине хоронили тайно. И только благодаря тому, что гробница была никому неизвестна, над ней и было построено какое-то сооружение. А уже благодаря этой постройке, сохранилась гробница до наших времен, и не была разграблена мародерами.
        — Я тоже что-то слышал о такой находке, и даже припоминаю имя Тутанхамона,  — согласился с Егором Петр Ильич.
        — Ну, вот, и я тогда сопоставил эти данные с тем, что я слышал в доме Тугая, то был потрясен. Ведь до этого момента я скептически относился ко всем этим рассказам о фараонах. Но, получив в газете подтверждение, я понял, что эти люди действительно очень много знают о своем происхождении. Посуди сам, ведь пока не появилась эта заметка, никто ведь и не знал о существовании Тутанхамона, а у нас в деревне тем более. Узнав такие подробности, я понял, что Тугай действительно ведет свою родословную от фараонов.
        Вот поэтому, Тугай решил больше жениться и закончить проклятие на себе.
        Я, конечно, не одобряю такое решение, но как только представлю, какое количество людей погибло за эти три тысячи лет, то волосы встают дыбом на голове. Вот Тугай и надеется, что если не будет у него прямых наследников, то проклятие умрет вместе с ним. И я в душе поддерживаю это решение.
        — Вот оно в чем дело,  — задумчиво произнес Петр Ильич.  — А я часто думал сам себе, почему Тугай не женится. С войны пришел он еще не старым, можно сказать в полном расцвете сил. У нас тут пол деревни вдов осталось, вполне мог себе любую из них взять. А как ему было тяжело, когда у него появился Антошка? А оно видишь, как получается.
        — Мы сколько с Наташей уговаривали, а он наотрез отказывается:
        « — Не хочу,  — говорит,  — больше родных хоронить. Устал я от смертей, надо спокойно немного пожить».
        — Конечно, было бы намного проще, если бы он жил рядом в деревне. А так, мы с Натальей хоть и стараемся помогать ему, но ведь туда на хутор не набегаешься. А он, ты ведь знаешь какой, никогда не пожалуется. А тут еще как назло горе такое.
        — Ты сейчас оттуда? Как там Антошка?
        — Да был. Кое-что отвез, Наталья просила медикаменты и прочее.
        — Ну и как там?
        — Наташа сказала, что еще ничего не ясно. Она сейчас колет ему обезболивающие и снотворное. Говорит, пусть как можно дольше пробудет в бессознательном состоянии. Организму будет легче справляться с полученными травмами. У него ведь вдобавок и сильнейшее сотрясение мозга. Для Антона сейчас главное покой. Сон и покой в его положении — это самое главное лекарство.
        — Да, досталось парнишке, не позавидуешь.
        — Действительно досталось, а, сколько еще впереди, одному только богу известно. И кто бы мог подумать, что ребенку в тринадцать лет придется испытать столько горя и бед. И вот что самое интересное, у меня складывается такое впечатление, что за этим ребенком смерть идет по пятам, но всякий раз отступает, как будто дает ему шанс на жизнь.
        — Подожди, Егор Силантьевич, я, что-то не пойму, по твоим словам, можно подумать, что это не первый раз с ним происходит. Почему я об этом ничего не знаю?
        — Да я об этом и говорю, что слишком часто в столь юном возрасте он подвергается опасности, а главное, что с самого своего рождения.
        Егор рассказал, как погибли родите6ли Антона, как попал он в семью Савельевых, как его пытались братья Савельевы утопить и, наконец, как он попал к Тугаю.
        Петр Ильич слушал, не перебивая, а когда Егор закончил с удивлением сказал:
        — Ну, ты, Егор Силантьевич, своим рассказом совсем меня добил. Мне на моем веку такого еще слышать не доводилось, и, дай бог, чтобы и не довелось.
        — Но, тем не менее, это так. Я ведь долго занимался поисками родных Антошки, а когда услышал, просто не поверил. Потом взял отпуск и специально поехал по тем местам. Свидетелей оказалось достаточно, чтобы я убедился в правдивости рассказа. И теперь могу тебя заверить, что все мои слова от первого до последнего чистая правда.
        — А как Тугай к этому отнесся?
        — Он еще ничего не знает. Помнишь, когда мы выловили Антошку из реки? Мы ведь наводили справки везде. Были в областном детском доме, да и я объехал почти все населенные пункты по области. Никто о нем ничего не знал. А в детском доме ведь выдали справку на опекунство. А теперь тем более ничего не изменишь.
        — Ну, а Тугаю, почему ничего не сказал?
        — Не успел еще. А теперь такое случилось, придется позже рассказать.
        — Ты. что же, сам об этом недавно узнал?
        — Да, буквально на днях. Помнишь, в первых числах декабря ты ездил в область, а я увязался за тобой?
        — Конечно, помню, тогда вся область отчитывалась по итогам сдачи зерна и закладке семян.
        — Вот тогда в обкоме я встретил Дементьева Сергея, ты должен знать его. Он у нас года три, наверное, был уполномоченным на время уборочной.
        — Как не помнить, помню. Хороший человек, порядочный, и знающий специалист.
        — Вот с ним мы и встретились в столовой за обедом. Он мне рассказал одну историю.

        Глава 19

        Этой осенью он был командирован уполномоченным на два колхоза сразу. Ты знаешь эти колхозы, это Привольное и Возвышенка, правда, находятся они у черта на куличках. Так вот, собрались они с председателем поехать в поле в одну из бригад. В это время в деревне хоронили одну старушку. Вот Говоров Петр Сергеевич предложил ему заехать на кладбище, чтобы сказать пару слов от имени областного центра.
        Старушка была уважаемым человеком в деревне. Она до последних дней трудилась в колхозе. В войну потеряла мужа и трех сыновей. После траурной речи Сергей отошел в сторонку и обратил внимание на одинокую могилку с двумя крестами. Но поразило его не то, что могила была чуть в стороне от других, а надпись на могиле «Муж Максим и жена Рада». Это немного озадачило его.
        По дороге в бригаду Сергей спросил председателя, в чем кроется секрет этой могилы. Председатель рассказал ему о трагедии, случившейся рядом с их колхозом. Сергей, конечно, не придал этой истории особенного значения и вскоре забыл о ней, мало ли, что могло случиться в те лихие времена. Но, побывав в Привольном он вспомнил эту историю и поинтересовался у председателя о судьбе ребенка. Тот в свою очередь посоветовал спросить бывшего председателя. Сергей заинтригованный выбрал все же время и посетил старого пенсионера.
        Вот Макушев и рассказал ему все, что случилось с этой семьей. Я, конечно, поверил Демьентьеву, да и причины не доверять его словам у меня не было. Но сам про себя решил поехать и самому убедиться во всем. Теперь я могу с уверенностью сказать, что вся эта история напрямую связана с нашим Антошкой.
        — Да, Егор Силантьевич, ты тут поведал мне целую детективную историю. Даже не верится, что все это касается людей, которых ты хорошо знаешь очень много лет.
        — Ничего удивительного нет. Порой, встречая своих близких, начинаешь с ними общаться и узнаешь все новые и новые факты их биографии.
        Гришка потянулся за графином с водой. Его мучила нестерпимая жажда после вчерашней попойки. Все эти разговоры, казавшиеся ему пустыми, изрядно надоели. Он ждал, когда им надоест, и они отпустят его. В пылающем мозге пульсировала только одна мысль, похмелиться. И вот сидя здесь, вместо стаканчика водки он довольствуется водой из графина. Заметив движение Гришки, Егор обратился к председателю.
        — Ты, Петр Ильич, совсем заговорил меня, а я старый дурак разговорился и напрочь забыл, зачем мы здесь собрались. Тебе хорошо, выслушал человека и отдал нужное распоряжение, а мне еще всю деревню обойти надо народ собрать.
        — И правда, что-то мы засиделись, а работы по горло. Ну, Григорий, сам-то что думаешь, давай предлагай, а мы послушаем и примем решение.
        — Петр Ильич, дядя Егор, поверьте в последний раз, я поеду в район, напишу рапорт на увольнение, потом завербуюсь куда-нибудь на стройку. Сейчас много их по всей стране, выбирай, не хочу. Вот и я уеду отсюда, начну с чистого листа, может еще стану человеком.
        — А, что мысль не плохая, как смотришь на это Егор Силантьевич?
        — Говорит-то он складно и гладко, вот только будет ли толк из его обещаний. Сейчас поедет, проболтается год-другой и опять вернется — Примите меня сироту несчастную,  — мы сжалимся и примем его обратно. А он разбойник опять за старое возьмется.
        — Дядя Егор, все будет, как я сказал, клятвенно обещаю. А чтобы вы не сомневались, Петр Ильич, пусть колхоз выкупит мой родительский дом. Не будет у меня дома, тогда и возвращаться мне некуда будет. Я за него много не прошу, мне бы только на дорогу и так на первое время.
        — Как ты думаешь, Егор? По закону мы можем это сделать и взять на баланс, а потом можем выделить, какой-нибудь нуждающейся молодой семье.
        — Ты председатель, тебе и решать. Одно могу твердо сказать, что Гришка сюда больше не вернется.
        — Почему ты так уверен в этом?
        — Потому что я не позволю ему это сделать. А не станет меня, есть еще Тугай, не будет его, значит, мои сыновья сделают это, или внуки. Но точно уверен, что жить здесь он уже не будет.  — и обращаясь к Гришке, сказал,  — Надеюсь, что ты меня понял и сделаешь все возможное, чтобы не вернуться.
        — Я вам клятвенно обещаю, что никогда не появлюсь в этих краях.
        — И правильно сделаешь. Еще неизвестно, к каким последствиям может привести это сотрясение у Антошки. Человеческий мозг еще до конца не изучен. А вдруг Антон захочет отомстить тебе, что тогда? Тогда я тебе просто не завидую, если он в тринадцать лет, заметь без оружия, справился с двумя матерыми волками, то что он сделает с тобой. Кстати, я трупы волков завез на склад и сдал сторожу.
        Гришка удивленно смотрел на Егора, как будто проверяя его, шутит он или нет.
        — Не смотри ты на меня так, я не шучу. Он действительно убил обоих волков, и это, заметь, в тринадцать лет. Я все представляю себя на его месте, и думаю, смог бы я справится или нет. Думаю, что нет, хотя меня бог силой не обидел, да и боевое самбо мне хорошо знакомо, и я давно уже не ребенок как он, и, тем не менее, уверен почти на сто процентов, что я не устоял бы.
        И заметь, как он справился с ребятами. А они ведь старше его на два года, и на голову выше его. И еще, их было шестеро на одного. А что самое интересное, они напали первые на него, а он никого ни разу не ударил. Хотя мог это сделать. Несмотря на его юный возраст, он уже почти в совершенстве владеет боевыми искусствами востока. А против ребят он применил Рус-Бой, есть такой вид борьбы, состоящий на вооружении советских спецподразделений.
        Чем хороша эта борьба, это тем, что нужно уходить от удара противника, но только так, чтобы промахнувшись, противник мог нанести удар своему напарнику. Что с успехом Антон и продемонстрировал. Поэтому мы уверены, что Антошка никогда не нападет первым на человека и не причинит ему никаких увечий. Я правильно излагаю, Петр Ильич?
        — Так и было. Я, когда узнал про драку, всыпал своему по первое число, да так, что он теперь не скоро будет сидеть на стуле, не скривившись от боли. Ох, и злой я тогда был. Это надо же додуматься напасть в шестерым на мальчишку, хорошо, что он им накостылял, а если бы это был не Антошка, а кто ни будь другой? Я боюсь даже представить, что могло бы случиться. Я тогда сразу пошел к парторгу, узнав, в чем дело он чуть оглоблю не сломал на своем Вовке. Я его на силу успокоил. Мы с ним сели, открыли бутылочку, чтобы нервы успокоить только выпили по одной, тут и моя прибежала с плохими вестями. Пришлось организовывать поиски. Теперь ты, Григорий, знаешь, в какую неприятную ты попал ситуацию. Теперь думай.
        Поклявшись уехать, Григорий ушел и действительно выполнил свое обещание. Он никогда больше не появлялся в деревне. Никто из деревенских его больше не видел и ничего не слышал. Но в будущем Антон еще не раз почувствует на себе его ядовитую сущность, которая резко изменит его жизнь, а в последствии и будущее.
        Вскоре Егор, собрав охотников и прихватив с собой обоих сыновей, уехал охотиться на волков.
        Наталье Сергеевне пришлось задержаться в доме Тугая на несколько дней. Только после того, как она убедилась, что опасность миновала, она оставила лекарства и подробные инструкции Тугаю, уехала домой.
        Охота затянулась почти на две недели. Охотничьи отряды, сбиваясь с ног, рыскали по горам и лесам, устраивая засады, стараясь не выпустить ни одного зверя. А зверя было так много, что возчики не успевали вывозить трупы волков в приемные пункты заготовки сырья.
        В тот год во многих регионах шла настоящая бойня с расплодившимися волками за время войны. Для этого правительство выделило хорошие деньги, и охотники старались сдавать каждого убитого волка в заготконтору. Таким образом, у них был стимул пополнить бюджет семьи. И многие на этом неплохо заработали.
        Вернувшись с охоты и немного отоспавшись в тепле, Егор в первую очередь навестил своего друга. Зайдя в дом, он как всегда пророкотал своим громовым голосом:
        — Ну вот, я думал, что их за это время снегом занесло, дай, думаю, поеду хоть откопаю, а они, смотри, сидят себе, как ни в чем не бывало, чаи распивают. А я в это время из-за проклятых волков в степи всю душу отморозил.
        — Ты не греми,  — обрадовано вскрикнул Тугай.  — Никто тут твоего баса не боится, а вот ушные перепонки у нас могут точно полопаться. Так что, кончай греметь да садись к столу, попей горячего с морозца. Ну и как там охота?  — спросил он Егора, наливая ему огромную кружку душистого чая, пока тот раздевался и садился к столу.
        — Хорошо поохотились, дошли аж до самого Амура. Зверя набили пропасть сколько, возами вывозили возчики, и не поверишь, порой даже не успевали за нами. Представляешь, сколько их развелось. Последние два-три дня проездили впустую, вот и решили сворачиваться и ехать домой. Да и лошадей надо было пожалеть, вот им бедолагам действительно досталось, последние дни они бедные еле ноги переставляли, так устали. Ну ничего, теперь несколько лет можно жить спокойно, не скоро их численность восстановится,  — увидев как ловко, Антон двигается по комнате на костылях, восхищенно добавил: — я смотрю, вы тут тоже времени даром не теряли. Вон Антоха пулей носится по дому, хоть и на костылях.
        — То-то и оно, что носится, не сидится ему на одном месте. Несколько дней лежал, а потом не выдержал, стал скакать на одной ноге, пока я не вижу. Делать нечего, пришлось дать ему костыли, а то он и другую ногу сломал бы.
        — Да эти чертята на одном месте не усидят, это точно.
        — Вот то-то и оно, что не сидится им. А вчера знаешь, что он учудил?
        — Откуда мне знать я только, что приехал.
        — А ты послушай. Прихожу я вечером домой с работы, а этот чертенок сидит на лавке и здоровой рукой чистит рыбу. Я у него спрашиваю, ты где ее взял, а он мне отвечает: — Ну если не ты ее принес, то она наверное сама пришла, лежу,  — говорит,  — тихонько на кровати, слышу рыба плещется где-то, встал, посмотрел, а тут пол тазика рыбы стоит у дверей, мне так захотелось свежей рыбки, что я не утерпел, и, дай думаю почищу к твоему приходу, помогу, а ты вернешься и пожаришь ее.
        — Так ты что, действительно не приносил? А откуда же она взялась?  — удивился теперь Егор.
        — В том то и штука, что ее никто не приносил. Вот посмотри на этого сорванца. Это он, когда я ушел после обеда на работу, оделся и, костыляя, ушел на речку. С раненой рукой, в гипсе на одной ноге спустился вниз к речке, пешней прорубил старую прорубь, наловил рыбы и к моему приходу вернулся домой. Я прихожу, а он спокойно сидит на лавке, и невинными глазами смотрит на меня, а сам в это время чистит рыбу.
        — И что ты из этого трагедию закатываешь? Все равно ты его не удержишь на одном месте. Ты ведь не станешь его привязывать к кровати? А ему если будет слишком больно, он и сам ляжет на кровать и будет лежать. Ведь так, Антоха?  — подмигнул он Антошке.
        — Только вы меня понимаете, дядя Егор,  — начал жаловаться шутливо ему Антон,  — а дед все твердит мне надо лежать, да надо лежать. Я и так все бока отлежал. Скучно ведь дома одному.
        — Ну, раз тебе скучно, то я завтра же зайду в школу и возьму для тебя домашние задания. Будешь самостоятельно готовиться дома, чтобы не отстать от учебы. А то, чего доброго, еще на второй год останешься.
        — А я,  — добавил Егор,  — по выходным буду присылать Мишку, будете вместе готовиться, нечего ему бегать по деревне, воробьев гонять.
        Все дружно рассмеялись, и разговор плавно перешел в другое русло. Егор в шутливом тоне рассказал, что когда приехал домой, то от усталости рухнул на кровать, и ему всю ночь снилось, как волки воя и скуля, разбегаются во все стороны от него, а он как не старается, не может в них попасть.
        Антон слушал его очень внимательно, а когда наступила пауза в разговоре, смущенно спросил:
        — Дядя Егор, а вы можете мне ответить, почему мне не снятся сны. Мне кажется, что я только усну, а уже надо вставать?
        — Тебе что, правда, ничего не снится?  — с недоверием спросил Егор.
        — Правда. Только один раз, и то я не знаю, сон это был, или это наяву со мной случилось я, никак не пойму.
        — Что же тебе приснилось такое, что ты понять не можешь?
        — Это приснилось мне в тот день, когда я лежал на крыльце,  — и Антон рассказал им о том, как его маленького бросили в реку, и как ему было страшно, и как он плыл в темноте на дереве и боялся утонуть.
        Выслушав его рассказ, Тугай с Егором переглянулись между собой, но ничего не сказали, каждый, думая о чем-то своем.
        — Ну и, что вы молчите, как в рот воды набрали,  — не выдержав затянувшейся паузы набросился на них Антон,  — объясните мне: сон это или нет?
        — А ты, Антоша, хорошо помнишь тот момент, когда лежал на крыльце?  — сосредоточенно о чем-то думая, спросил его Егор.
        — Я хорошо помню только, когда дрался с волками,  — потом, подумав, прокручивая в голове те страшные моменты, добавил,  — помню, как полз, потом начал спускаться с кручи и все, ничего не помню. Следующее, что я запомнил так это мой сон и, что самое главное, сон показался мне каким-то настоящим, что ли. Потому что я помню все в подробностях. Потом до меня донесся голос тети Наташи, но уже как-то смутно, вроде как будто издалека она тихо-тихо звала меня. Но ее тихий голос перебивал жуткий, страшный вой волков, такого воя, я еще никогда не слышал. Это все, что я помню. Потом я проснулся уже в доме на кровати.
        — Знаешь, Антошка, что я тебе на это скажу,  — начал Егор.  — Я склонен считать, что это все-таки сон. Пойми, когда, как ты говоришь, лежал на крыльце, и к тебе подбежала тетя Наташа, мы все находились недалеко от дома. По всей округе стояла тишина, и только лед потрескивал на реке от сильного мороза. Я считаю, что это все-таки кошмарный сон, потому что ты сильно ударился головой о камень. Люди в таком состоянии часто бредят, а когда приходят в себя, то думают, им снился сон. Я, конечно, не психолог, но думаю, что это было именно так. Ты вот что, постарайся всю эту чепуху выбросить из головы, и не думай больше об этом. Все будет хорошо, провалится мне на этом месте, если я вру,  — закончил он шутливо.
        — Ты кончай давать такие клятвы. Нам, что потом, пол за тобой перестилать?  — поддержал шутку Тугай, но по его виду можно было догадаться, что ему совсем не до шуток.
        Дружно посмеявшись шуткам, перевели разговор в другое русло и стали обсуждать обыденные насущные дела. А вскоре Егор стал собираться домой, ссылаясь на неотложные дела. Тугай попросил его подвезти до кузницы, и, попрощавшись с Антошкой, они вышли из дома. Уже сидя в санях, Тугай спросил Егора.
        — Ты что-то мне не договариваешь, друг мой. Это ведь был не сон, а к нему вернулась память, и он вспомнил все, что с ним произошло. Я правильно понимаю?
        — Ты правильно думаешь. Это, действительно, к нему вернулась память. Об этих событиях я буквально накануне трагедии узнал, просто рассказать не успел. Тут это с Антошкой случилось, потом охота. Ты извини меня, что не успел сказать,  — и Егор пересказал всю историю, случившуюся с Антоном.
        — Хорошо. Я думаю, сейчас не время ему об этом знать. Придет время, тогда и расскажем.
        — Ты правильно решил. Ему пока рано об этом знать,  — попрощавшись, Егор уехал в деревню.
        Время шло. Антон к весне полностью оправился. Укусы зажили, срослась и кость на ноге. Глядя на него, Тугай заметил, что он стал набирать немного в весе.
        — Антошка, ты так растолстел, что скоро дядю Егора перегонишь.
        — Я и сам чувствую, что стал толстеть, видишь, сколько у меня на животе жира появилось,  — и он продемонстрировал свой плоский живот.
        Тугай, глядя на его тощий живот, от души посмеялся и сквозь смех сказал.
        — Ладно, толстячок ты мой, я с завтрашнего дня заставлю тебя похудеть. С утра приступаем к серьезным занятиям по боевым единоборствам. Пора тебя основательно готовить к взрослой жизни. И запомни, с завтрашнего дня, я буду глух к тому, если ты вдруг вздумаешь пожаловаться, что у тебя где-то что-то болит. Конечно, первое время мы уделим больше внимания на технику и теорию. На это, я думаю, нам понадобится не более месяца. Потом переходим к тренировкам в полном контакте, и бить я буду тебя уже не жалеючи. Так что, отвечать тебе придется тем же. Заниматься будем все свободное время. И еще, учить я буду тебя до тех пор, пока не пойму, что ты превосходишь меня. Вот тебе первый урок, миссия учителя считается законченной, только в том случае, если его ученик стал превосходить своего учителя. А что ты станешь лучше меня, я в этом просто уверен.

        Глава 20

        Так началось серьезное обучение Антона.
        С каждым днем Тугай увеличивал физические нагрузки. Конечно, с учетом возраста Антона. И, тем не менее, порой Антон падал без сил, ему казалось, что он уже не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Но, закончив занятия, они шли в жарко натопленную баню и парились до изнеможения. Затем, отдыхая и восстанавливая силы, пили обжигающий чай, настоянный на целебных травах.
        Утро начиналось с усиленной зарядки, с обливанием холодной водой, потом уход за скотом, завтрак. После завтрака дедушка уходил на работу, а Антон брал свои учебники и, забросив дедушкин карабин на плечо, отправлялся в деревню. В деревне, он заходил к дяде Егору, оставлял там лыжи и карабин и вместе с его внуком Мишкой шли в школу.
        После нападения волков, Тугай категорически запретил Антону выходить одному без карабина из дома. Вскоре в деревне все привыкли видеть его с оружием и отнеслись к этому с пониманием, помня случившееся с ним. Даже новый участковый, присланный из района, узнав, в чем суть, не запрещал ему носить оружие, но предупредил, чтобы оружие в пределах населенного пункта всегда было разряженным.
        В деревне, да еще в такой глуши, оружие имелось в каждом доме не по одному стволу, и участковый знал об этом. И также знал, что оружие, это в такой глуши не блажь, а скорее суровая необходимость. Здесь даже дети свободно могли обращаться с оружием. Люди с самого детства приучены к этому и прекрасно отдают себе отчет в том, что оружие — это не игрушка. Иногда правда наезжала группа милиционеров с проверкой, по изъятию незаконного оружия, но люди каким-то неведомым образом узнавали об этом раньше, наверное, самой комиссии и, лишнее оружие надежно пряталось. Оставалось только гладкоствольное, на которое имелось разрешение.
        Шло время, постепенно жизнь в сельской местности стала налаживаться. Ушло в прошлое голодное послевоенное время.
        Вскоре у Антона появился велосипед. Ему стало гораздо проще добираться по утрам в деревню. Отпала необходимость носить с собой тяжелый карабин. Да и времени на дорогу уходило в несколько раз меньше.
        Тугай был доволен внуком, к семнадцати годам Антон заметно вырос, стал сильным и ловким. Его мгновенная реакция не раз ставила Тугая в тупик. Видя, что ученик порой стал превосходить его, Тугай решил обучить Антона бесконтактному бою, который основывался на выбросе аккумулирующей сознанием энергии, от удара которой не подготовленный противник мог получить сильнейшие повреждения внутренних органов, и в последствии привести к смерти.
        Продолжая заниматься, Тугай стал замечать, что Антон как бы предугадывает его удары и легко от них уходит. Тугай решил проверить это. Во время спарринга он решил перехитрить его, задумал произвести один удар, а сам нанес удар с другой стороны, Антон хоть и блокировал его, но с большим трудом.
        — Ты что же, разбойник, читаешь мои мысли, и заранее знаешь, куда я буду бить?
        — Дед ну я же не виноват, что когда сосредоточусь, то слышу у себя в голове твой голос,  — и, рассмеявшись во весь голос добавил.  — Дедушка, а знаешь, какие вы смешные с дядей Егором, когда, отойдя в сторону чтобы я не услышал, шепчетесь. Я тогда назло вам сосредоточусь и слышу даже на расстоянии, о чем вы говорите.
        Тугай был поражен услышанным, и это еще мягко сказано. Антону вдруг показалось, что дед встал в стопор, будто получил сильный удар по голове.
        — Дед, успокойся ты, со мной все в порядке, я не сумасшедший.
        — И давно у тебя это началось?  — немного придя в себя, спросил он.
        — После того как меня покусали волки, ну не совсем, конечно, тогда, где-то, наверное, через полгода. Я стал вдруг замечать, что когда я сильно захочу, то в голове моей начинают звучать голоса. Я сначала подумал, что это последствия сильного удара о камень, и что вскоре все пройдет, но оно не проходило, и я стал понимать, что могу читать чужие мысли. Я однажды пытался с тобой поговорить об этом, но нам кто-то помешал. Потом как-то забылось. Я ведь редко пользуюсь этим, так иногда на уроке, когда не знаю ответа, то стараюсь заговорить учителя так, чтобы он сам подумал об ответе, а я потом просто повторяю за ним ответ. Не ругайся, дед, этим я пользуюсь только в исключительных случаях, и знаешь, дед, это не так уж и приятно, слушать чужие мысли.
        — Это, конечно, хорошо, но вот то, что ты пользуешься мыслями учителя, это не хорошо. Надо самому учиться, и получать знания, надеясь только на свою голову, и не надеяться на голову учителя. Я ведь тебе уже как-то говорил, что учителю не обязателен твой ответ на заданный им вопрос, просто он должен быть уверенным, что в голове твоей найдется всегда правильный ответ. Во взрослой жизни придется тебе самому отвечать на сложные вопросы, а ведь учителя рядом может и не оказаться, что тогда делать?
        — Хорошо, дедушка, я урок понял, обещаю, такого больше не повторится.
        — Будем надеяться, что это так. Но, тем не менее, дар твой нужно развивать, а я тебе буду помогать в этом.
        — Дед, а откуда эта напасть на меня свалилась?
        — Скорее всего, это последствия травмы. Бывает, что у некоторых людей после тяжелой травмы, связанной с риском для жизни, человеческий мозг может включить дополнительный ресурс. Результатом этого могут быть разные возможности человеческого организма. И это, как говорят, дар божий. Его нужно развивать, если не воспользоваться им, то со временем он может просто пропасть.
        — А какие, к примеру, могут быть способности?
        — Разные, одни могут предсказывать будущее, такие как американский провидец Кейси, или рассказать человеку о его прошлом, этим часто пользуются шарлатаны. Хорошо, когда человеку выпадает возможность лечить людей. А вообще, человеческий мозг — это кладовая сверхвозможностей, только человек за многие тысячелетия утратил возможность правильно использовать свой мозг и физический дух тела. А считается, что человек — это самое совершенное произведение, созданное природой и нашим творцом.
        Антон слушал наставления дедушки очень внимательно, он прекрасно понимал, что дед хоть и прожил свою жизнь в глухомани, он очень умный и образованный человек. Потому Антон с самого детства впитывал в себя как губка все, сказанное дедом, и никогда не жалел еще об этом. Антон любил по любому вопросу советоваться, зная, что получит самый правильный ответ, поэтому он, немного помявшись для отвода глаз, спросил деда.
        — Дедушка, со мной еще кое-что происходит, и это меня больше беспокоит, чем возможность читать чужие мысли. А как это правильно объяснить, я не знаю.
        — А ты не торопись. Сосредоточься и расскажи, что тебя беспокоит, какие ощущения при этом испытываешь, важна каждая мелочь, не важно даже какая она. И я тебя уверяю, что вдвоем мы с тобой запросто разберемся с любой проблемой.
        — Понимаешь дед, я в последнее время стал замечать, что у меня вдруг ни с того ни с сего иногда начинает болеть шея в основании головы. Боли бывают разные, иногда болит очень сильно, а иногда так чуть-чуть.
        — А как именно проявляются эти боли? И в какой последовательности, или, может, в определенное время? Расскажи подробнее, чтобы я мог понять суть самой болезни.
        — Мне кажется, что эти боли вроде как предупреждают меня об опасности. Когда это началось, я не знал, что думать. Они появлялись резко и также резко исчезали. Но однажды, я заметил, когда раскручивал гайки на бороне у тебя в кузнице. У меня вдруг начало болеть основание черепа, я в тот момент сильно напрягся, пытаясь отвернуть заржавевшую гайку. Я не стал обращать внимание на боль, зная, что она сейчас пройдет. И вдруг ключ срывается, и я сильно поранил руку. Ты должен помнить этот случай.
        Тугай, в знак согласия, кивнул головой.
        — Но тогда была не сильная боль, а так легкое покалывание. Сильная же боль — это когда очень сильно болит первый шейный позвонок, и сопровождается это сильными покалываниями, складывается впечатление, что в основание шеи втыкают сапожное шило. А была у меня такая боль только один раз. Помнишь, когда мы с тобой охотились в горах, я тогда шел первым, от резкой боли я остановился, и в это время с горы сорвался огромный камень.
        — Да, тогда если бы ты не остановился, мы бы с тобой сейчас не обсуждали этот случай.
        — И как ты думаешь, что это такое?
        — В этом, Антоша, нет ничего страшного, это можно объяснить просто, это так называемое шестое чувство, оно бывает у каждого человека. У одних оно хорошо развито, у других хуже, вдобавок не все этим могут пользоваться, по собственному незнанию или неумению. Так что, не переживай ты по этому случаю, просто прими как должное и продолжай развивать свои возможности, они тебе, ой как, пригодятся в будущем. А дурные мысли выбрось из головы, у тебя сейчас есть о чем подумать, ты ведь в этом году окончишь школу, и тебе надо подумать о том, куда пойдешь учиться. А это, как ты понимаешь, серьезный вопрос, и решение должно быть взвешенным, продуманным и, самое главное, правильным, а теперь пошли обедать, а то я уже начинаю чесать позвоночник через живот.

        Глава 21

        Антон замолчал. Его усталый взгляд устремился вдаль на широкую гладь моря. Его слушатели, сидели молча, боясь нарушить его мысли и, ждали с нетерпением продолжения рассказа. После затенявшейся паузы, Антон тихо сказал:
        — Все, дорогие мои, на сегодня рассказов хватит.
        — Папочка, миленький, ну давай дальше, ведь до вечера еще так далеко,  — сложив ладошки лодочкой, с мольбой в голосе попросила Лола.
        — Доченька, дело не в том, что еще рано, а в том, что у меня такое чувство, что рассказ мы продолжим, ой как, нескоро. Вон поглядите на море, к нам кто-то торопиться, и мне кажется, что это не просто гости, а гонцы и вести они везут не самые радостные. Видите, как они торопятся? Что-то случилось и очень серьезное, так что, давайте ребята сворачивайте наш лагерь, скорее всего нам придется прервать наш отдых. И поторопитесь, минут через двадцать они будут здесь, у нас мало времени.
        — А может, это все же кто-нибудь в гости к нам плывет. Вдруг кому-то тоже отдохнуть захотелось,  — робко прошептала напуганная Зуре.
        — Нет, милая,  — не согласился с ней Саша.  — Отец никогда не ошибается, его интуиции можно доверять. Видишь, как идет лодка, а какая частота гребков, ясно, что гребут опытные гребцы и очень торопятся. Ничего не поделаешь, пойдемте, девчонки, собирать свои вещи. Не будем терять время.
        Молодежь торопливо стали разбирать лагерь. Антон и Кари направились к берегу, на ходу обсуждая причину визита столь нежданных гостей. Что это гонцы, и везут им нехорошие новости, заметил даже Кари, не обладающий таким чутьем как Антон. Даже издалека было видно, что лодка идет налегке, а гребцы работают, не жалея ни себя ни своих рук. Гребут ожесточенно, как на спортивных состязаниях.
        Вскоре лодка причалила берегу. В лодке находился зять Антона Кидий (муж второй дочери Веры) и двое молодых крепких парней из его рыбацкой бригады. Только взглянув на прибывших, Антон окончательно убедился, что в деревне произошло нечто неординарное. Его зять хоть и старался изо всех сил сохранять спокойствие, все равно у него это плохо получалось. А у остальных так и вовсе читался в глазах неподдельный ужас.
        — Что случилось, Кидий?  — Антон знал своего зятя как очень спокойного и уравновешенного человека.
        Видя, как он пытается справиться с волнением, но у него ничего не получается. Единственное слово из его уст, которое он смог внятно разобрать — это «монстр». Антон подошел к нему, положил свои руки на плечи, и спокойным, уверенным голосом приказал.
        — Кидий, ничего не говори, просто смотри в мои глаза и подумай о том, что случилось.
        От прикосновения Кидий вдруг успокоился и посмотрел в глаза Антона. Они стояли друг против друга. Со стороны такой разговор выглядел довольно странно. Антон, глядя на зятя, задавал ему уточняющие вопросы, а Кидий не говоря ни слова, как завороженный смотрел тестю в глаза и молчал. Через несколько минут Антон тихонько похлопал зятя по плечу, сказав:
        — Ну, ребята, мне все понятно, теперь прошу вас успокоиться и придти в себя. Уверяю вас, пока ничего страшного нет. Найдем мы способ справиться с этой бедой.
        — Антон, а что случилось?  — спросил Кари.
        — Случилось, друзья мои, вот что. На соседнем острове Китака появился Мостидон. По рассказам беженцев, он, оказывается, уже целую неделю гуляет по их острову, а это немного нимало семьсот километров в диаметре. Он успел уничтожить все на своем пути. Наши люди заметили его уже переходящим пролив. Теперь этот монстр гуляет по нашему острову. Дио предупреждает нас, что если вдруг ночь выдастся очень прохладной, то этот зверь к полуночи будет у нас в деревне. Он уже начал эвакуацию людей в дальние пещеры, и разослав гонцов по всем деревням, а меня завет помочь ему с приготовлением взрывчатки для охоты на этого зверя. Вы что так испугались?  — обратился к детям, глядя на их испуганные лица.  — Не надо так бояться, вот опасаться нужно, он ведь очень огромный, да к тому же практически неуязвим. Но ничего, справимся и с ним. Сделал же я с таким как он уже один раз злую шутку сорок лет назад. Справимся и с этим. Не забывайте, что вы живете в панцире одного из них. А ведь я собственными руками убил его. В назидание его собратьям построил из его панциря прекрасный дом, и ничего, уже сорок лет живем в нем
припеваючи.
        Антон отошел немного в сторону и, присев на камень, задумался о предстоящей охоте. Остальные, стараясь не мешать ему, тихо обсуждали сложившуюся ситуацию.
        — Лола, Зуре, у нас осталось, что-нибудь от завтрака?
        — Да папа.
        — Хорошо, тогда накормите ребят, они в этом нуждаются
        Ребята начали было отказываться, но Антон, строго глядя на них, сказал:
        — Значит так, перечить не советую. У нас очень мало времени, поэтому даю вам тридцать минут на то, чтобы поесть и отдохнуть после утомительной дороги. Зуре, тебе нельзя поднимать тяжелое, иди лучше поухаживай за ребятами, а вы, ребятки, берите дедушку Кари и, пока мужчины кушают, грузите наши вещи в лодку, через несколько минут мы отходим, так что, поторопитесь с погрузкой. А остальное, перенесите вон в ту пещерку и завалите вход, чтобы звери не растащили. Предвидя ваш вопрос, отвечаю: все вещи тащить домой нет необходимости, все равно через несколько дней мы продолжим наш прерванный отдых.
        — Хорошо, папочка,  — обрадовалась Лола.  — Только, может, мы в другую пещеру перенесем наши вещи, она и ближе к лагерю Да и вход повыше. А то в той пещере такой низкий потолок, что нам придется на четвереньках туда вползать.
        — Ну почему у меня родилась такая ленивая дочь. А ты знаешь доченька, что ленивый все делает дважды.
        — Ты не прав, папа, я не ленивая, а расчетливая, сам посуди, та пещера гораздо ближе и, конечно, намного выше, мы быстрее справимся.
        — Я и не сомневаюсь, что вы справитесь быстро, но ты забываешь одну мелочь, вещи до нашего прихода должны остаться в целости и сохранности.
        — Так они и будут в целости, мы ведь вход закроем.
        — Правильно сделаешь, что закроешь. А теперь подумай, сколько тебе понадобится камней, чтобы завалить такой огромный вход, тебе на это минимум трое суток понадобится.
        Лола посмотрела то на одну пещеру, потом на другую, рассмеявшись, крикнула:
        — Папочка, не обижайся на свою глупую дочь, я урок усвоила и бегу работать.
        Все занялись неотложными делами. Оставшись один, Антон прохаживался вдоль берега, обдумывая план действий. Жаль, на подготовку слишком мало времени. Монстра нельзя упускать далеко. К тому же нет уверенности в том, что монстр сейчас на поверхности один. И даже если этого упустить, то максимум через год на поверхности планеты не останется ни одного живого существа.
        Тряхнув головой, Антон отогнал печальные мысли и крикнул сыну:
        — Саша, одну палатку оставь, она нам еще пригодится,  — и, увидев, что мужчины покончили с едой, обратился к ним.
        — Ребята, времени у нас на раскачку нет, поэтому слушайте внимательно. На пустяки время не тратьте, что не понятно спрашивайте, буду подробно объяснять,  — все закивали в знак согласия.  — Тогда продолжим. Сейчас перед нами стоит такая задача. Я, дедушка Кари, Зуре и Лола плывем в деревню, вы четверо остаетесь здесь. Киди, ты остаешься за старшего. Ваша задача сделать из палатки носилки и подняться вон на ту гору,  — Антон показал направление рукой,  — видите на склоне несколько пещер? В центральной, самой большой, в глубине вы найдете руду, Киди знает, как она выглядит. Ее нужно набрать, как можно больше, для ее транспортировки вам и понадобятся носилки. И еще, там же в глубине, когда углубитесь еще дальше, найдете серу, выглядит она в виде сталактитов. Ее нужно не так много, как руды, но все же килограммов пятьдесят понадобится. Для этого мы оставляем вам свою большую лодку, а сами забираем вашу. Это понятно?
        — Да, отец, понятно,  — за всех ответил Киди.
        — Хорошо, с этим разобрались. Теперь дальше. Я не стану вам говорить о том, что вам досталась очень тяжелая работа. Вы и сами это понимаете, но заменить в данный момент вас некому. Поэтому я очень на вас рассчитываю. И знайте, что от того, как вы справитесь с ней, и в какой срок, зависит не только ваша жизнь, но и жизнь всего нашего народа. А теперь я вам скажу для чего мне нужна руда, да еще в таком количестве. Дело в том, что из этой руды я сделаю большую бомбу. С помощью этой бомбы мы убьем монстра. А вот если мы не успеем ее сделать, то грош нам цена, тогда монстр убьет нас всех. Теперь, Киди, что касается самой руды. Постарайся руду и серу не смешивать, лучше возьми еще одну палатку и раздели сырье. Это нужно для того, чтобы избежать несчастного случая. Ты понял меня?
        — Да, отец, я сделаю все, как ты говоришь. Руду я заверну отдельно от серы, не беспокойся. У меня еще есть вопрос, каким временем мы располагаем?
        — Ребята, поймите меня правильно, времени у вас почти нет. Я понимаю, что возложил на вас очень тяжелое бремя, но вы должны справиться, и крайний срок — это сумерки. Поймите меня правильно, из руды мы должны еще выделить взрывчатое вещество, а на это нужно тоже время, а его как вы понимаете, у нас и нет. А теперь, ребята, можете идти, а ты, Киди, задержись на минутку.
        Прихватив с собой лопату и палатки, ребята ушли в горы.
        — Киди, я оставил тебя, чтобы предупредить, смотри, с рудой здесь очень просто, копаете, а двое спускают ее вниз. А вот с серой будьте особенно осторожны, не позволяй ребятам находится в забое более пяти минут, это очень опасно, можно потерять сознание и задохнуться от испарений.
        Антон еще раз объяснил ему, сколько нужно сырья, как оно выглядит и как его лучше добывать. После чего Киди распрощался и побежал догонять свою бригаду.
        Увидев, что Антон остался один, к нему подошел Кари.
        — Антон, может, я останусь с ребятами? Лишняя пара рук им не помешает.
        — Ну и хитрец ты, сват, так и норовишь от работы отлынить. А ты подумал, кто в лодке грести будет, из меня, как ты видишь, гребец еще никудышный, Зуре в положении, ей категорически нельзя напрягаться, а для одной Лолы эта работа не по силам. Так что, дружок мой милый, придется тебе попотеть немного на веслах в паре с Лолой. А мы с Зуре будем вас подгонять, чтобы не отлынивали. Теперь ты понял, какие великие свершения тебя ожидают?
        Кари сначала смутился, но потом заметил, что молодежь стоят у него за спиной и посмеиваются. Приняв эту шутку, он набросился на ребят.
        — Ну, а вы чего здесь стоите, трамбуете зря песок ногами, вы должны давно сидеть в лодке, а не дожидаться особого на то приглашения.
        Ребята, поддерживая Зуре под руку, со смехом и шутками побежали к лодке.
        — Антон, меня беспокоит мысль, что Мостидон появится раньше, чем мы его ожидаем. Насколько я понимаю, он появляется один раз в двести лет. Так, по крайней мере, глоссит придание. А этот появился уже второй на моем веку, и это меня больше всего настораживает.
        — Да, друг мой, и меня это беспокоит, всего-то прошло сорок лет как мы убили его предшественника, и гляди ты, вновь появилось это чудо. Я даже не знаю, что тебе на это сказать.
        — Откуда они только берутся на нашу голову,  — бормотал тихонько Кари.  — Я за свою жизнь много слышал легенд и преданий, но ни в одной не указано конкретно, откуда они берутся. У меня складывается впечатление, что эти гады спускаются к нам с небес. Вроде как проклятье божье.
        Антон долго молчал, но потом, уже сидя в лодке, устало сказал:
        — В том, откуда они берутся, нет ничего загадочного. Я вам расскажу, друзья мои, но об этом прошу вас не распространяться. Не думаю, что, выслушав вас, верующие скажут вам спасибо.
        — Почему, папа?
        — Видишь ли, детка, то, что я вам сейчас расскажу, я сам когда-то услышал и не сразу поверил. Я хорошо знал человека, который мне это рассказал, и не доверять его словам у меня нет причин. А то, что это правда, я смог убедиться в тот день, когда первый раз увидел монстра. Мой друг подробно, как мог, описал мне его. И только благодаря информации, полученной когда-то от него, я смог победить зверя. А вот почему народ не должен знать о нем, и откуда он приходит, я вам так скажу: мне не хочется лишний раз беспокоить людей. Я не хочу, чтобы среди людей поселилась паника. А она обязательно будет, если люди будут знать, что это чудовище в действительности живет вместе с нами. Пусть люди, как и раньше, думают, что это просто кара господняя, насылаемая на них. Хватит с наших людей и этих потрясений.
        К тому же, наша Юнона делает только первые шаги навстречу цивилизации. Я со своей стороны делаю все зависящее от меня для развития, но поймите меня правильно, любая цивилизация должна развиваться плавно, без лишних скачков. Тот запас знаний, которым я обладаю нельзя применить здесь и прямо сейчас. Это не приведет ни к чему хорошему, а навредить может очень сильно. Люди должны развиваться постепенно, одно поколение другим.
        Приведу пример из собственного опыта. Я на нашей планете получил очень хорошее образование. По специальности я бывший военный спецподразделения. Обучали нас очень многому, в том числе и психологии. Специалисты моего уровня психологически готовы к любым ситуациям, но поверьте мне, когда я встретился со своим другом, я узнавал каждый день большое количество информации, о которой даже и не подозревал. И, наверное, мой мозг не выдержал бы, такой нагрузки, но мой друг хорошо поработал над этим. Я постепенно пришел в себя и вот сейчас сижу перед вами.
        А теперь представьте, что все это произойдет с не подготовленным человеком. Уверен, это не приведет ни к чему хорошему. Общество не примет этого, начнется хаос, а вследствие него и революция. Результатом ее будет разрушение созданного человеком, потом начнутся войны, появятся новые религиозные течения, и постепенно народ деградирует, и все вернется на круги своя. Люди истребят себе подобных, а оставшиеся вновь начнут бегать с дубинками по пещерам.
        — Ты, Антон, прав,  — задумчиво сказал Кари.  — Мы, действительно, до твоего появления жили как самые отсталые племена. Трудно нам было, а с твоим появлением многое у нас изменилось. Благодаря тебе у нас прекратились междоусобные войны, и наконец наступил мир. Ты научил делать людей большие корабли, и они теперь без опаски могут плавать по всей планете, торговать с кем захотят. Ты приучил нас к спорту, и благодаря ему нас связывает мир и дружба. Ты привел в порядок нашу письменность и разработал программы для обучения наших детей. На твоих программах выросло уже не одно поколение учеников. Теперь уже ученики твои учат своих детей, а некоторые и внуков. Теперь твои ученики разрабатывают свои программы, строят новые станки и приспособления. Это уже они в больших количествах стали добывать железную руду и научились без тяжелых физических затрат выплавлять много металла. Ты нас научил изготавливать паровые машины. А сколько еще у нас дел впереди. И ты правильно поступал, внедряя все это постепенно, главным образом опираясь на образование. Только образованному человеку подвластно понять неизведанное.
        — Кари, не вводи меня в краску, а то я после такой похвалы совсем зазнаюсь.
        — Ничего, тебе это не грозит. Ты все-таки расскажи нам, откуда все же берутся эти монстры?
        — Незадолго перед тем, как я прилетел на Юнону, мой друг ознакомил меня в общих чертах с развитием этой планеты. Я уже внутренне был готов к встрече с обитателями планеты, в том числе и с появлением монстра.
        В свое время мой друг уже побывал у вас на планете. Он в роли пилота сопровождал сюда исследовательскую экспедицию, которая занималась полным исследованием планеты для последующего переселения сюда других народов. К каким выводам пришли ученые он, конечно, не знал, или не стал мне говорить, этого я не знаю. Но зато он мне рассказал об обитателях этой планеты.
        На Юноне кроме нас обитает еще одна разумная раса людей. Они более разумны, с сильно развитым интеллектом и технологиями. Представьте себе, что их жизненный цикл растянут до ста тысяч лет, а у некоторых особей и того больше. Правда, они растут очень медленно, но зато в зрелом возрасте достигают пятидесяти метров в росте.
        — Но кто эти огромные люди, и почему мы их никогда не видели?  — засомневался Кари.
        — А вы их никогда и не увидите на поверхности земли. Они живут в недрах ее. На поверхности они просто не выживут, для таких огромных созданий требуется очень большое количество кислорода. Поэтому они имеют очень развитую технологию, которая позволяет им добывать необходимый кислород с поверхности земли, а также из морской воды. Для строительства жилья и огромных подземных переходов они используют огромных биологических роботов, которых мы называем монстрами.
        — А кто эти люди, и почему они выпускают своих монстров на поверхность?  — со страхом спросила Зуре.
        — Дело в том, мои дорогие, что это одна из древнейших рас. Они расселены по разным уголкам вселенной. Когда-то они жили и на моей родине. У нас на планете их называли Асуры. Это очень древняя цивилизация и берет она свое начало еще с сотворения мира, как пошутил когда-то мой друг. Но не в этом дело, а в том, что существует еще множество различных цивилизаций, будем так их называть.
        Есть одна цивилизация, которая называется Веды. Вот из этой расы и происходил мой друг и напарник. Цивилизация Ведав — это по своей сути довольно мирные люди. Основной их деятельностью является изучение других миров и планет. Но они довольно развиты в военном потенциале и могут постоять за себя. И, как я уже говорил, в космосе есть разные представители человечества.
        Есть среди них такая раса как Унеры. Вот между Унерами и Асурами ведется нескончаемая война. Она продолжается уже на протяжении миллионов лет и, наверное, не закончится никогда.
        Унеры имеют огромнейший космический флот. Их корабли порой достигают до нескольких сотен километров. Проживают они в разных концах вселенной, но, тем не менее, умудряются поддерживать контакт между собой. Имея такую связь, и обладая маневренным космическим флотом, они легко находили Асуров и всякий раз старались уничтожить их.
        Асуры, конечно, сопротивлялись, но дело в том, что их флот, оказался не таким мощным. Поэтому они стали прятаться на планетах с меньшим составом кислорода. Но им для жизни пришлось уйти вглубь планет, чтобы там создавать возможность для жизни, повышая состав кислорода.
        Но многие продолжают селиться на планетах с насыщенной кислородом атмосферой. Их-то чаще всего и выслеживают Унеры. А вот когда они их выслеживают, то на планете, как правило, происходят катастрофы. От их сражений гибнет порой не только вся фауна, но и флора. Планеты зачастую становятся необитаемыми.
        — Папа, я их стала просто ненавидеть, за то, что из-за них страдают другие люди. И вообще, зачем им нужно столько много кислорода?
        — Дело в том, что на таких планетах как наша, насыщенность кислорода составляет всего одну атмосферу, а для их роста и массы тела нужно, как минимум, восемь или десять атмосфер. Говоря простым языком, они просто задохнутся. Им нечем будет дышать. Когда-то в далекие времена и на Юноне Асуры жили на поверхности планеты. И этому есть подтверждения. Ты, Кари, когда-нибудь поднимался на самое высокое плато, которое находится на востоке нашего материка?
        — Да, будучи молодым я в поисках жены побывал в тех краях. Поднимался я и на плато. Там в центре я увидел большое озеро, которое было ограждено огромной каменной стеной. Сложена она из таких огромных камней, что, наверное, и нескольким тысячам человек не поднять их. Когда я там был, то большая часть ее была разрушена. Иначе я так и не догадался бы, что это стена. Ведь заглянуть через нее, человек не смог бы, все-таки метров тридцать будет в высоту, а может и больше, я ее не мерил. Я так до сих пор не понял, кто ее строил и для чего. А то что это построено руками человека, сомневаться не приходится. Не может природа так плотно и точно подгонять такие огромные камни друг к другу, здесь необходим очень точный расчет. К тому же, уж больно камни похожи, как по составу гранита, так и по размеру.
        — Ты прав, Кари, это действительно постройка ручной работы, но ты должен был заметить огромное скопление камней и у подножия плато. Так вот, стена — это только фундамент огромного храма, построенного Асурами. Скорее всего, многое пришлось пережить нашей Юноне. Со временем под влиянием природы храм разрушился, и осталась только часть фундамента.
        — Что же послужило причиной такой ужасной катастрофе?  — спросила Лола.
        — А причиной, я думаю, стала ядерная война между Асурами и Унерами. В результате началась ядерная зима. Которая продлилась несколько десятков лет. Потом пришло потепление, льды постепенно растаяли и затопили большую часть нашей планеты. Поэтому у нас вместо суши практически везде океан. А нынешние острова — это и есть самые высокие места уже бывшей Юноны. А то, что на плато сохранились остатки храма, так это говорит о том, что предки строили свои храмы на самых высоких местах. И еще, в результате войны пострадала вся биосфера. Лишившись насыщенности биосферы, оставшиеся в живых Асуры вынуждены были переселится под землю.
        — Антон, ты такие вещи рассказываешь, даже мне не по себе становится, а девочки так вообще, наверное, в шоке.
        — Нет, все в порядке. Я вот только не пойму, зачем эти Асуры выпускают на нас монстров?
        — Ну, это ясно как божий день. Асуры, таким образом, стараются обезопасить в первую очередь себя, им по большому счету глубоко наплевать на проживающий народ где-то на поверхности.
        — Как это им наплевать на людей?  — не поняла Зуре.
        — Очень просто. Они не заинтересованы в развитой цивилизации народностей, проживающих на поверхности. Для них вместо развитой цивилизации нужен хаос и запустение. Такая планета меньше всего привлекает к себе внимание технологически развитых цивилизаций, в том числе и Унеров. А на такой планете как наша, вряд ли поселятся Унеры. У нас очень мало суши, а только острова, на которых очень трудно, а скорее всего просто невозможно организовать высокоразвитую цивилизацию. Это хорошо понимают Асуры и поэтому стараются помешать по мере возможности развиваться нашему народу. Но и кроме их нас посещали в разные времена и другие народы. Исследуют планету на предмет полезных ископаемых. Рассчитывают затраты на их добычу, и видя, что это сопряжено с большими трудностями и малым количеством нужных им минералов, покидают нас, не причинив нам никакого вреда, в поисках других объектов, а их, поверьте мне, в космосе хватает.
        — Антон, а почему ты считаешь, что у нас мало полезных ископаемых?
        — А я не говорю, что у нас их нет вовсе. Конечно, есть. Но большая часть их скрыта под толщью воды, и добывать их очень трудно. А то, что можно добыть наверху, это медь, железо, сера и много других минералов, так это имеется в большом количестве и на других планетах, где их гораздо проще добывать. А вот самого главного у нас и нет. Это такие минералы, как золото, серебро, кремний, и другие материалы. А это самый ходовой товар в постройке космических кораблей. Эти минералы не вступают в реакцию с другими и не подвержены коррозии, это самый незаменимый материал для электроники в условиях космоса. Они являются прекрасными электропроводниками.
        — Теперь нам кое-что понятно,  — за всех сказала Лола.  — А вот лично я, сомневаюсь, что Асуры, когда мы убьем всех их монстров, не выйдут на поверхность и не убьют нас.
        — Ну, что ты такое говоришь, глупышка. Я ведь уже говорил, что Асуры не могут жить в нашей среде. Мы с ними как те параллельные линии, идем всегда рядом, но никогда не пересекаемся. А насчет монстров можешь не беспокоится. Закончатся эти, они придумают других, а мы, в свою очередь, будем придумывать, как убивать новых и так до бесконечности. Понимаешь, что не бывает такого, чтобы на придуманную пакость разумным человеком не нашлось соответствующего противоядия. Мы ведь тоже разумные существа, и Асуры это стали понимать, если решились выпустить раньше срока. А вот когда мы убьем и этого, им придется задуматься, стоит ли продолжать войну с нами. Они тоже должны понять, если они будут продолжать терроризировать нас, то со временем, и мы начнем им устраивать пакости.
        — Хорошо, хоть успокоил,  — пробормотал Кари.  — Сначала нагнал на нас такого страха, что, кажется, лучше бы мы и не слышали ничего подобного.
        — Вот поэтому я и прошу вас, забудьте все и постарайтесь никому не говорить об этом, даже самым близким. Еще неизвестно, как поведет себя человек, узнав такие подробности. Ну как, обещаете молчать?
        — Да, обещаем,  — за всех ответила Зуре,  — вы только расскажите нам, как собираетесь убить этого зверя.
        — Зуре, милая, право, сейчас не время об этом, нам еще предстоит только его убить, а вот как будет он убит, вы тогда сами увидите.
        — Как же, с вами мужчинами увидишь, пожалуй,  — ехидно заметила Лола, с усилием налегая на весла.  — Вы нас и близко туда не подпустите,  — и, передразнивая своего старшего брата Дио, сказала,  — не женское это дело, или не путайтесь у нас под ногами, или, женщины, ваше дело кухня, вот и ступайте туда, мы не мешаем вам готовить, не мешайте и вы нам.
        У Лолы это потрясающе получалось, своими пародиями она часто выводила брата из себя. Особенно ей удавались его жесты и манера держать голову при разговоре.
        — Дочь, ты что хочешь уморить и меня своими выходками, так не получится, все равно я считаю, что сейчас не время об этом говорить. Давайте не будем друг друга уговаривать. Есть темы, о которых заранее нельзя говорить.
        — Тогда давайте послушаем твой рассказ, прерванный приплывшими ребятами.
        — Ну что вы, девочки, не до этого сейчас.
        Девчонки не сдавались, раз от них ушла одна тема, они непременно решили послушать другую, еще более занимательную, и стали проявлять настойчивость.
        — Нет,  — не сдавался Антон.
        В разговор вмешался Кари:
        — Слушай, сват, ты бы лучше уступил им, я боюсь за нашу безопасность. Ты только посмотри, Лола совершенно перестала грести веслом, и от нетерпения они раскачали лодку, смотри, сколько воды набралось через борт, если это будет продолжаться, то скоро мы все пойдем ко дну.
        — У меня что нет никакого выбора?
        — Совершенно никакого, прошу тебя только ради нашей безопасности.
        Антон долго молчал, глядя куда-то вдаль, молчали и его спутники, понимая, что ему нужно сосредоточиться. В наступившей тишине, слышался только плеск воды, вырывающейся из-под весел, да крики неугомонных чаек.
        Вскоре его взгляд остановился на гребцах. Он от души посочувствовал им. Ведь сидеть на веслах тяжело и двум крепким мужчинам, а здесь приходится грести старику и совсем еще молоденькой девушке. Заметил он также, что они стали медленнее грести, дыхание участилось, что говорило о физической усталости, а грести им предстояло еще не менее получаса.
        — Вот что, друзья мои, плыть нам еще далеко, а мысли мои не дают мне сосредоточиться, поэтому я предлагаю отложить наш рассказ до более благоприятного момента. Согласны со мной?
        — Согласны,  — уныло проворчала Лола, в душе понимая, что отец действительно не сможет сейчас ни о чем говорить, ему нужно думать о другом.
        — Вот и прекрасно, а теперь я хочу заменить вас на веслах.
        — Ты что, Антон, тебе нельзя еще физические нагрузки.
        — А я и не буду грести всю дорогу. Я сменю вас на некоторое время, чтобы вы могли немного восстановить силы. Я ведь вижу, вы очень устали, и если вы сейчас перестанете грести, то нас опять отнесет течением к острову. Так что, прошу без разговоров освободить мне место, мне все равно нужна разминка. Ты ведь сам говорил, что мне полезны физические упражнения.
        Гребцы с неохотой, но все же вынуждены были уступить ему место. Антон, устроившись удобнее, налег на весла.
        Через пять минут упорного труда почувствовал, наконец, как его мышцы соскучились по физическому труду. Еще сильнее налегая на весла, понял, что организм его восстанавливается, и почувствовал себя еще уверенней. С каждым гребком он отчетливо понимал, что вся задуманная операция закончится успешно.
        На берегу Антона уже ждали. После традиционных приветствий и пожеланий долгих лет он всех пригласил в летнюю веранду, уютно расположенную в роскошном саду. На экстренное совещание приехало много старейшин из разных округов. Всех без исключения беспокоила судьба острова и людей, населяющих его.
        — Друзья мои,  — начал Антон как председатель общего совета.  — Рассаживайтесь, будем начинать. Сейчас не до традиционных разговоров. К нам в дом пришла беда, поэтому прошу вас приступить к главному обсуждению вопроса. Как победить врага, и это у нас самый главный и единственный вопрос. Поэтому прошу вас, как можно коротко изложить ваши предложения, я хочу знать, какие предприняты уже действия и, что нужно еще предпринять. И пожалуйста, очень коротко, у нас мало времени.
        — Пусть доложит Дио,  — выкрикнул один из старейшин,  — он у нас в совете самый молодой, и к тому же мы поручили ему возглавить операцию в твое отсутствие.
        — Хорошо. Давай, сынок, докладывай, раз тебе доверяют старейшины, тогда и спрос с тебя.
        — Спасибо совету за доверие,  — он встал и поклонился, соблюдая этикет.  — Дела обстоят так. Мостидон в данный момент находится примерно в сорока километрах от нас.
        Развернув походную карту, он показал Антону и всем присутствующим, где, по его мнению, находится Мостидон.
        — Мне кажется, да и гонцы подтверждают это, что монстр будет двигаться вдоль побережья, это на данном этапе пока у него более удобный путь. Он, наверное, тоже соображает и в горы не пойдет, поэтому, ему придется обогнуть западный мыс нашего залива. Тогда на его пути окажется первая жертва — это деревня нашего дедушки Кари. До деревни ему осталось всего десять километров. Я, конечно, предпринял меры. Наши ребята помогают местному населению эвакуироваться. Сейчас в моем распоряжении находятся около тысячи самых крепких парней. Это добровольцы не только наши, но и со всей округи. Большая часть из них сейчас занимается эвакуацией всего населения острова в горы. Там же в пещерах устраивают склады с продовольствием. И так по мелочи, что может понадобиться для короткого проживания в горах. Туда же в горы жители угоняют домашний скот, да их и гнать не приходится, животные сами туда бегут, для нас сейчас главное определить их в одном месте, но разбегаться они не станут, они прекрасно чувствуют беду. Сейчас в деревнях остались практически пустые дома, многие жители забирают с собой даже домашнюю утварь.
        — Пусть забирают, это и хорошо, главное, чтобы это не помешало добровольцам в эвакуации людей.
        — Все в порядке, отец. Все с пониманием относятся, недовольных нет, насчет этого можно не беспокоится. Я отдал приказ насильно никого не увозить, но еще никто не отказался от помощи, а многие, у кого есть возможность, уезжают сами, да еще и других прихватывают. В этом я спокоен, думаю ближе к обеду, а может и раньше, весь народ будет в безопасности. Теперь следующее, я отдал распоряжение готовить Троянского коня, как ты меня учил. Плотники им занимаются вплотную, обещали через два часа закончить. Привезли несколько веревок, по триста метров каждая, думаю такой длины будет достаточно. Из общественного стада уже отобраны десять самых крупных быков для наживки. Подготовили самых сильных лошадей, со спокойным нравом. Всадниками на них будут хозяева. Лошади приучены слушаться одного хозяина. Они смогут их удержать на близком расстоянии от монстра.
        — Это ты правильно решил, главное, чтобы и люди не побоялись и не струсили в последний момент.
        — Для этого ты у нас есть, проведешь инструктаж и поддержишь их своим примером. Ты ведь решил сам стрелять в бомбу, я прав?
        — Да, сынок, пока я могу это делать. Вот когда у меня не будет совсем сил, будешь стрелять ты, и так далее.
        — Я даже и не сомневался. Теперь следующее. Я послал восемьдесят гонцов, они рассредоточатся и будут дежурить на всем протяжении пути монстра. Мы снабдили их продовольствием и питьевой водой. Теперь мы имеем самые свежие новости о продвижении зверя.
        — Это вы здорово придумали с эстафетой. Передовая новости друг другу, они сберегут не только свои силы, но и лошадей не загонят.
        — Я тоже посчитал, что так будет лучше. Силы им понадобятся, ведь некоторым из них придется проделать весь путь, находясь впереди монстра.
        — Что он делает сейчас?
        — Сейчас он находится в ущелье на берегу моря. Ему, видимо, очень жарко, он подошел почти к самой воде и спит, ближе к вечеру, а может ночью, когда станет прохладнее, он двинется вперед. Ребята докладывают, что эта зверюга намного больше нашего дома. Я предполагаю, что если ночь выпадет прохладной, то это расстояние он покроет максимум часа за три, а может быть и раньше.
        — Хорошо, сынок, я одобряю твои действия. Теперь скажи, что ты решил с нашей семьей.
        — Папа, я думаю, что нам не надо полностью переезжать, возьмем самое необходимое, дня на три-четыре, и хватит. Детей и женщин я уже отправил горы, там за ними дедушка Диметрий присмотрит. В доме еще осталась мама и кто-то из девчат, но это уже на ее усмотрение, она сказала, покинет дом только тогда, когда ты вернешься. Они сейчас занимаются готовкой обеда. Теперь ты будешь решать, когда им уезжать.
        — Ты, сынок, у меня молодец, все правильно сделал. Ты по характеру похож на дедушку Диметрия. Такой же спокойный, рассудительный, все, делаешь вдумчиво и основательно, без всякой суеты. У вас с дедом характеры похожи, не зря наш дед уже больше полувека возглавляет наш род. Так что, теперь я полностью могу на тебя положится, и уверен, что в любой сложной ситуации ты примешь правильное решение.
        После этих слов Дио засмущался и опустил голову. В наступившей тишине кто-то произнес:
        — И нам хочется поздравить тебя, Антон, у тебя действительно вырос замечательный сын. Мне кажется, что в скором будущем именно он будет главой совета, а мы по-стариковски будем подсказывать ему. Но что-то мне внутри подсказывает, что он обойдется и без наших подсказок. Друзья, вы только посмотрите, как он в короткий срок все организовал?
        — Друзья мои, я благодарю вас за теплые слова в адрес моего сына. Я также не стану давать вам никаких наставлений, вы и без меня сделали очень много. Вы прекрасно знаете, что работы предстоит предостаточно. Сейчас мы разойдемся, у каждого из нас еще очень много работы, а встретимся после победы над врагом, а что победа будет за нами, я в этом не сомневаюсь.
        Постепенно старики стали разъезжаться по своим уездам, каждый должен был проследить за всеми работами.
        Антон некоторое время посидел задумчиво, потом спросил:
        — А где у меня этот разбойник Рио, почему я его не вижу?
        — Я здесь, отец,  — отозвался сын.
        — А вот ты где, мой юный мореход. Это твой корабль стоит у пристани?
        — Да, отец, мой. Мы только утром вернулись с восточного острова.
        — Тогда иди, собирай свою команду, опять пойдем туда же,  — на немой вопрос сына ответил,  — мне доложил Дио, что кто-то из его ребят сказал, что этот зверь намного крупнее нашего. Поэтому я должен сам оценить размеры. Зная примерные размеры, я смогу правильно рассчитать нужный заряд. Теперь понял?
        — Вопросов больше нет,  — Рио, повернувшись как мальчишка, убежал. Глядя ему в след, Антон подумал, что на острове только Рио не беспокоит надвигавшаяся угроза. Повернувшись к Дио, продолжил разговор.
        — Дио, ты остаешься распоряжаться здесь. Ты начал готовить эту операцию, тебе и заканчивать. В первую очередь сейчас подбери человек шесть крепких ребят, и на двух лодках отправь на берег, где мы отдыхали, там Киди с ребятами добывают руду для взрывчатки. Им тяжело приходится, пусть помогут. Мне кажется, что наш домашний запас слишком мал для хорошей бомбы.
        Дио отправился давать наставления. Антон остался сидеть за столом. Он сидел, положив голову на руки, и казалось, что уснул. Но подошедшая Лола знала, что в такой момент отец спать не будет, поэтому тихо спросила.
        — Папа, когда отходим?
        — Куда отходим?  — очнувшись от своих мыслей, и не поняв вопроса, спросил он.
        — Ну как куда, ты ведь только что послал Рио готовить корабль к отплытию. Ты ведь собирался плыть на восток, а теперь спрашиваешь, куда.
        — Да. Да, сейчас поплывем,  — потом вдруг, как будто очнувшись, посмотрел внимательно на дочь, спросил,  — а ты куда собралась? Насколько я помню, я тебя не приглашал.
        — Да, к вашему сведенью, я тоже плыву с вами,  — уперев руки в бока, пропела Зуре.
        — Интересно, и кто так решил, даже не согласовав со мной?
        — Мы так решили,  — хором ответили девушки.
        — Значит, это вы так решили. Одна прется неизвестно зачем, и другая вслед за ней, да еще с огромным животом на носу. Это уже перебор, я вам скажу.
        — Отец, ну что вы такое говорите, живот да живот. Я и сама знаю, что у меня появился небольшой животик. Но он, заметьте, мне совершенно не мешает. И рожать мне еще не скоро, к тому же, со мной всегда рядом Лолочка.
        — А Лолочка, как я понимаю, теперь служит при тебе акушеркой.
        — Папочка,  — ласково пропела дочь,  — ты только посмотри на этот очаровательный животик,  — и нежно погладила Зуре по животу,  — видишь, как твой внук там пинается недовольно, за то, что дедушка не хочет брать его маму и любимую тетю с собой.
        Продолжая гладить живот, она ласково приговаривала:
        — Тише ты, мой самый любимый племянничек, расти быстрее, а когда родишься, я тебе все-все расскажу. Расскажу, какой у тебя злой и вредный дедушка, и как он не хотел брать тебя с нами покататься на корабле. Спи, мой маленький, а я тебе буду все рассказывать.

        Глава 22

        Глядя на эту сценку, он почувствовал, что все у него внутри тает от умиления. Внутренне он понимал, что не сможет отказать. Уж очень сильно он любил эту неразлучную парочку. А те в свою очередь, зная это, просто вили из него веревки. Но, насупив брови, строго сказал:
        — Никаких плаваний, не хватало еще родов на корабле.
        — Папа, что эти пройдохи от тебя хотят?  — спросил подошедший Рио.
        — А ты, что не видишь, с нами хотят. А что характерно, и эта пройдоха с животом, тоже требует взять ее с собой.
        — Да, отец. Попал ты в передрягу. Ты ведь знаешь, что этих сорок не переспоришь, себе дороже выйдет. Так что соглашайся, пусть плывут. На корабле они будут под присмотром, а это будет одним из условий их поездки, а второе, на корабле они в большей безопасности, чем на земле. К тому же с ними будет дедушка Кари. Он давно уже нарезает круги по пирсу и вряд ли останется на берегу.
        — Интересно, откуда Кари узнал, что мы поплывем к заливу?
        — Я ему сказал, когда вы только высадились на берег, вот он и не отходит от корабля, боится, наверное, что без него уйдем.
        — А ты откуда узнал? Ведь я только сейчас принял такое решение.
        — Папа, я ведь твой сын, и хорошо знаю тебя. Ты обязательно захочешь увидеть монстра собственными глазами, прежде чем принять нужное решение. А так как ты не поедешь на лошади, это долго и утомительно сейчас для тебя, я пришел к выводу, что у тебя один выход — плыть на корабле. Вот я ему об этом и сказал и попросил его организовать немного провизии, а то у нас в трюме после последнего плавания скоро крысы с голода начнут вешаться.
        Антону было приятно, что у него такие дети, но все же, напустив на себя строгости, он отдал распоряжение:
        — Ну, раз вы у меня такие догадливые, тогда пошли к пирсу, не будем терять зря время. А ты, пройдоха,  — обратился он к дочери,  — беги в дом и предупреди маму, чтобы не волновалась.
        Антон проводил взглядом дочь и с задумчивым видом направился к берегу. По дороге к пирсу встретился его четвертый сын.
        — Идур, сынок, постой,  — остановил его Антон.  — Мы сейчас торопимся в залив, ты сделай вот что. Разыщи Дио и скажи ему, что до вечера монстр останется на берегу, день обещает быть очень жарким, монстр, скорее всего, будет отдыхать. Пусть Дио направит гонца, надо предупредить наблюдателей, пока зверь отдыхает, пусть отдохнут и они. Ночь предстоит трудная, и силы им понадобятся.
        — Хорошо, папа, я сейчас возьму дежурную лошадь, и сам проеду по цепи и лично предупрежу каждого.
        — Поступай, как знаешь, только предупреди маму,  — потом подумав, добавил,  — Идур, постарайся не задерживаться, я не знаю насколько я задержусь, так что придется тебе помогать брату в приготовлении взрывчатки. Я надеюсь, что ребята скоро привезут руду.
        — Хорошо, папа,  — и повернувшись, побежал к дому.
        Антон, глядя ему вслед, в который раз уже за этот день подумал, как быстро летит время. Дети выросли и стараются делать все самостоятельно. Скоро совсем отстранят его от дела, и это, наверное, так и должно быть.
        Дети вырастают, прочно становятся на ноги, сменяя своих родителей. Потом готовят к трудностям жизни своих детей, и так до бесконечности. В этом и заключается жизнь. А старикам не нужно мешать молодым делать свои ошибки в жизни. Нужно вовремя ненавязчиво дать правильный совет, а самим больше времени проводить с внуками, или, как я сейчас, заниматься мемуарами для будущих поколений.
        Антон тряхнул головой, чтобы отогнать грустные мысли и подумал: рано мне еще на покой, вот закончим с этим делом, надо заняться обучением Лолы. Пора уже ей показать космический корабль и заняться ее обучением. Только она может заинтересоваться этим. Ребятам навряд ли сейчас это нужно. Вот сделаю это, потом уж займусь внуками. Приняв такое решение, он повернулся и крикнул поджидающему его на пирсе сыну.
        — Ну что, Рио, все уже на борту?
        — Ждем тебя. Это ты у нас запаздываешь.
        — Тогда труби отход.
        Рио стал отдавать команды. Матросы работали дружно и слаженно. По крайней мере Антон не замечал ни разногласий, ни суеты. Все их действия были хоть и не совсем быстрыми, но продуманными и четкими. Залюбовавшись их работой, он мысленно похвалил: — с такой командой нигде не пропадешь — подумал он.
        Когда отошли от берега, на палубу поднялась Лола.
        — Папа, пойдем вниз, мы с Зуре уже приготовили небольшой обед, тебе пора немного подкрепиться, да и мы с самого рассвета еще маковой росинки во рту не держали.
        — Ну что же, веди меня вниз, моя заботливая хозяюшка,  — и, обняв ее за плечи, сам повел ее в кают-компанию. Осмотрев стол, заметил:
        — Так здесь только на четверых, а как же остальная команда?
        — Они все пообедали на берегу у нас дома. Мама их накормила до отвала. Они ведь с рейса голодные вернулись. Ну, а теперь только к вечеру проголодаются.
        Обед, как и всегда, прошел шумно и весело, с той лишь разницей, что на этот раз девочки подтрунивали над Кари и не трогали Антона. За это он был благодарен им.
        Откинувшись на спинку лавки, он, прикрыв глаза, задумался о предстоявшей охоте на зверя. А подумать было над чем, слишком уж многое зависит от успеха. А то, что это мероприятие опасно, и говорить не приходится. Еще неизвестно, как поведет себя в этой ситуации монстр. Не зря ведь его Асуры выпустили раньше. Скорее всего в программу, если она в нем есть, внесли поправки, по-другому и быть не может.
        Нужно подумать, как его перехитрить. Можно попробовать приманить его большим количеством крови, он ведь не до конца робот. И тогда, может быть, у него от обильного запаха крови все же проснется инстинкт животного. Это надо попробовать, должно помочь.
        Приняв решение, он почувствовал вокруг себя подозрительную тишину, решив проверить, в чем дело, открыл глаза.
        — Что случилось, почему вы молчите?
        — Мы думали, что ты спишь, и решили тебя не беспокоить,  — за всех ответила Лола.
        — Я и не думал спать. Просто мне нужно было немного подумать.
        — Ура!  — закричала Зуре.  — Папа не спит, пусть тогда рассказывает.
        — Что рассказывает?  — не понял Антон.
        — Как что?  — уже на перебой загалдели девчонки.  — Ты должен рассказать нам, как убил Мостидонта, из которого потом построил наш дом.
        — Да, сват, ты им обещал.
        — Вот уж неугомонные сороки, с вами, конечно, все ясно. Но вы гляньте на этого старого лиса, и он туда же, сгорает от любопытства.
        Кари проворчал что-то себе под нос и отвернулся, глядя в иллюминатор, как будто это его совсем не касается.
        — Папа, ну давай, соглашайся, нам еще долго плыть. За это время ты многое успеешь рассказать. А когда мы поплывем обратно, то не будем тебя беспокоить. Ты хорошо успеешь отдохнуть, мы ведь понимаем, что у тебя будет беспокойная ночь. Мы просчитали, если ты сейчас будешь отдыхать, то на обратном пути уже не сможешь уснуть, и ночью тебе будет тяжело, а так к вечеру выспишься, и ночь будет не такой тяжелой.
        — Ладно уж, идите сюда, заботливые вы мои,  — он протянул руки к ним, приглашая их к себе.
        Девушек дважды уговаривать не пришлось. Весело, со смехом, они в один миг очутились рядом с ним, и обняв его с обоих сторон, прижались к его груди и ласково замурлыкали как котята. Антон, довольный, обнял их еще сильнее, начал.
        — Вот что, милые мои, давайте договоримся. Сейчас мы не станем касаться этой темы, потому что каждый раз при упоминании о монстре мои мысли будут сбиваться, и рассказ у меня получится сбивчивым и непонятным. Давайте лучше продолжим наш прерванный утром рассказ. А это оставим на потом. Благо, что у вас хорошая память, и вы не забудете напомнить мне о нем, я в этом уверен. Ну а если, не дай бог, забудете, то наш дедушка Кари обязательно напомнит вам о нем.
        — Папуля, мы согласны на все,  — за всех ответила Лола,  — тебе в данный момент виднее, а мы будем послушные и тихие.
        — Хорошо если так. Тогда слушайте.
        Детство Антона проходило также, как и у других детей того времени. Они ходили в школу, потом помогали по дому. Ведь в то еще голодное послевоенное время родители большую часть времени проводили на работе, и все домашние заботы зачастую ложились на плечи подростков. Но, тем не менее, находилось время у них и побегать, и в футбол погонять.
        Антону в этом плане было чуть похуже, так как времени было мало, а бежать в деревню за пять километров, чтобы погонять в футбол порой не хотелось. И работы у него было больше, чем у деревенских мальчишек. Жили они с дедушкой вдвоем, кроме мужских забот было еще много и женской работы, которую им приходилось выполнять.
        Каждое утро они с дедушкой составляли план на день, и каждый знал свои обязанности. Чаще всего они старались женскую работу делать в выходной вместе. В остальные дни, вернувшись со школы, Антон старался быстро выполнить свои обязанности, а если позволяла погода, бежал на реку, чтобы посидеть немного с удочкой. Если не получалось, он оставался дома, и на бумаге проектировал различные приспособления.
        У него с возрастом проснулась тяга к изобретательству. Иногда он бежал к деду в кузницу, благо она находилась рядом с домом, и там с усердием воплощал свои проекты в жизнь.
        Особенно он зачастил туда после одного случая. У них в деревне не было своего МТС, и каждый раз, чтобы сварить какую-нибудь деталь, приходилось возить ее за несколько километров в соседнее МТС. Вот председатель и выпросил в районе сварочный аппарат и решил установить его в кузнице. Приехав с аппаратом, он поставил Тугая перед фактом. Мотивируя тем, что ты мол кузнец, и с железом на ты, вот тебе и быть сварщиком. Тугай, конечно воспротивился, но переубедить председателя не мог. Зато председатель пообещал к зиме послать, кого-нибудь из молодежи на курсы.
        Вскоре приехал специалист и установил аппарат. Он пробыл в колхозе неделю, обучая Тугая премудростям сварочного дела. Антону было в новинку, и он не отходил от сварщика ни на шаг, требуя повторять и объяснять не понятные термины и действия. Специалист возмущался, но Антошка уговаривал его, мотивируя тем, что дедушка уже пожилой и стесняется спрашивать.
        В результате обучения получилось так, что у Антона сварка была намного лучше, чем у деда. Председатель, узнав, что у Тугая, получается плохо, стал просить сварщика еще остаться на неделю. Но тот заупрямился, сказав, что за неделю он и так обучил вместо одного полтора сварщика, и, собрав свои вещи, уехал домой.
        После его уезда пришлось теперь учить деда Антону. В роли учителя ему понравилось, и он решил познакомится с правилами ведения хозяйства. Для этого он пришел в контору и прямо заявил председателю.
        — Петр Ильич, я хочу получить первые необходимые азы в руководстве хозяйством.
        — Тебе зачем это в столь юном возрасте?
        — Ну, как зачем? Вы вот уже в солидном возрасте, возможно, я сменю вас на этой должности. Ведь когда-нибудь и Вы уйдете на пенсию. А я совершенно не знаю, как управлять таким большим колхозом.
        Председатель долго и от души смеялся над словами Антона. Потом, став серьезным, сказал.
        — Знаешь, Антошка, мне нравится твоя дерзость в стремлении к своей цели. Может случится, что именно ты, станешь вместо меня руководить колхозом. Ну а не получится, в этом не будет большой беды. Я обещаю тебе, что первые навыки в руководстве ты освоишь у меня. Когда хочешь начать?
        — Да прямо сейчас можно начинать, если у Вас есть на это время.
        — А давай, Антошка, мы поступим по-другому. Я буду заниматься своими делами, а ты все время будешь со мной. Вот и научишься, а что не понятно будет, спросишь, я буду объяснять. Ну, как согласен.
        — Согласен.
        Так завязалась его дружба с председателем. Теперь всюду рядом с ним находился Антошка. В деревне сначала подшучивали над ними, но потом привыкли и прекратили обращать на это внимания.
        Порой кто-нибудь просил Антона напомнить председателю и решить нужный вопрос. Председателю часто приходилось бывать в разъездах, то в город, то в МТС, и всякий раз он брал с собой Антона. В дороге они коротали время в разговорах или обсуждали вопросы, которые требовали решения.
        Председатель часто интересовался мнением Антошки и хвалил его, если он давал правильный ответ. А порой получал даже для себя неожиданные решения.
        Вскоре Антон перегорел этим и вновь увлекся изобретательством. А председатель еще долго скучал без своего помощника.
        Однажды летом Тугай сказал Антону.
        — Антошка, этим летом я не смогу помочь тебе в заготовке грибов, много работы, и выходных у меня, скорее всего, не будет, придется тебе самому этим заняться, дожди прошли хорошие, так что урожай грибов будет отменный.
        — Да не переживай ты так, я вполне могу с этим управится. Ты работай спокойно, а я все сделаю, как надо.
        Обычно они с дедом брали плетеные корзины и шли пешком за грибами, наслаждаясь природой и отдыхом. Для них это было счастливым временем. Они забывали на время все, что оставалось дома, все проблемы и невзгоды. Им хорошо было в вдвоем.
        Тугай прирожденный был учитель, он много знал о природе и ее обитателях. Рассказывая обо всем, они часто делились своими наблюдениями и даже не замечали, как их корзины наполнялись грибами, и им приходилось возвращаться домой.
        На этот раз Антон решил схитрить немножко. Он посчитал, что для похода за грибами одной корзинки будет недостаточно, а два раза бегать на такое длинное расстояние не хотелось. Тогда он решил взять две корзины, и чтобы было не тяжело их носить, решил приспособить для этой цели велосипед. Повесив обе корзины на руль велосипеда, он отправился в дорогу.
        Сначала все шло хорошо, пока дорога шла по равнине. Но вскоре ему пришлось подниматься в гору и крутить педали стало тяжело, а оставшуюся часть пути и вообще пришлось идти пешком. Измученный, он вскоре оказался в лесу.
        Грибов в лесу, и правда, в этот год оказалось много, спустя пару часов обе корзины оказались полными.
        Ехать на велосипеде с горы оказалось так же трудно, как и в гору. Мешали полные корзины, а ведь велосипед приходилось сдерживать, и маневрировать между большими камнями. Поэтому, ведя в руках велосипед, Антон решил переделать его. Вернувшись домой, он этим же вечером сел за чертежи.
        Через пару дней упорного труда чертеж был готов. Но претворить задумку оказалось не так-то просто. Сделать все нужно было в отсутствие деда, иначе дед не даст ему испортить оба велосипеда.
        Вскоре ему представился такой случай. Дедушку послали в дальнюю бригаду на несколько дней. Он и раньше уезжал, и тогда в отсутствие сварщика и кузнеца за него оставался Антон. Для этого председатель просил директора школы отпустить Антона на несколько дней.
        Зная, какая успеваемость у Антона, директор, не беспокоясь за успеваемость, отпускал его, понимая, что тот в свою очередь обязательно нагонит.
        Сейчас среди лета, будучи на каникулах, он все дни и так проводил в кузнице, помогая деду. Дождавшись отъезда деда, он уехал в МТС. Там его уже все знали и уважали за то, что он часто помогал им, когда они обращались к нему по кузнечным работам. В МТС он обратился с к токарю и фрезеровщику со своей просьбой. Показав чертежи, попросил сделать для него несколько деталей. К вечеру все было готово. Антон счастливый вернулся дамой.
        На следующий день он приступил к осуществлению своего плана. Через два дня у него все получилось. Из двух велосипедов, своего и дедушкиного, он сделал один, но только трехколесный, с большим прицепным кузовом. И не зря он посещал токаря. Пристроив на ведущую ось несколько шестеренок, у него получился редуктор с передаточными шестернями. Теперь его аппарат мог не только легко передвигаться по равнине, но, если проделать с ним небольшие манипуляции, он так же легко поднимался в гору, но только с небольшой скоростью.
        Это Антона не смущало, зато крутить педали было очень легко. И самое главное, чем особенно был доволен Антон, так это вместительный кузов. Перевозить в нем можно было различные грузы, главное, чтобы не слишком тяжелые, иначе прицеп мог не выдержать.
        Вернувшийся Тугай сначала стал ругаться, увидев вместо нормальных велосипедов это произведения, но после уговоров и полученных от него инструкций, согласился испытать чудо технику. Опробовав его в горных условиях, остался доволен.
        — Знаешь, Антошка, а ты молодец, здорово получилось. Это чудо техники для таких как я, на нем и педали легко крутить и на подъем он идет нетяжело. Пожалуй, я его себе возьму, это тебе за то, что самовольно мой велосипед угробил. А тебе купим новый. Ну как, согласен?
        — Но ты ведь будешь давать мне иногда попользоваться им?
        — Конечно. А ты что думал, что теперь только я на нем буду возить грузы?
        — Хорошо тогда по рукам. И за это ты сейчас пойдешь со мной на рыбалку, у меня уже и удочки на берегу лежат.
        И не дожидаясь согласия деда, он побежал к берегу, на бегу сделав несколько сальто.
        После этого случая Антона можно было найти часто на свалке. Это была большая площадка рядом с кузницей, куда свозили всю отслужившую свой срок технику и даже металлолом, который собирали школьники.
        Близилась осень. Рядом с кузницей стоял старенький ЗИС. Председатель попросил Антона помочь водителю с ремонтом. Они сняли кузов, который был до того переломан, что с него не только зерно сыпалось, но и бревна не задержались бы. Кузов ремонтировали плотники, работающие на соседней пилораме, а Антон усиленно помогал, чем мог водителю. В один из дней к ним заехал председатель.
        — Доброго всем здоровья, добры молодцы. Заехал посмотреть, как у вас движутся дела с ремонтом.
        — И тебе не хворать, Петр Ильич. Дело движется помаленьку. Мужики уже кузов закончили, к вечеру ставить начнем. А вот, что касается машины, ты у Степана спроси, это его конь, ему и ответ держать.
        Из-под машины, показалась голова Степана. Вытерев руки о ветошь, он поздоровался с председателем и, выбросив окурок, торчавший в уголке рта, грудным голосом сказал:
        — Боюсь я, Петр Ильич, что мой конь до финиша не дотянет. Это будет его последний забег. Укатали сивку крутые горки. Пора ему на покой, не дотянет он до конца уборочной.
        — Да понимаю я, Степан, что это не машина, а рухлядь на колесах, но я тебя очень прошу, постарайся, чтобы она хотя бы эту осень проходила. Я в районе все пороги отбил, они обещают подкинуть технику, но только зимой. А сейчас вы даже не представляете, как мне нужна каждая единица. У нас в колхозе сложилась такая обстановка, что в пору мешками с поля самим носить.
        — А что так?  — спросил подошедший Антон.
        — Вам ведь не надо объяснять, какой нынче урожай у нас, загляденье да и только, а вывозить его нечем, в районе объясняют, что такое положение во всем районе, и везде нужна техника, а ее не хватает. Как выразился наш уполномоченный из обкома, «задействуйте все скрытые резервы»,  — коверкая и шепелявя, передразнил его председатель,  — как будто у нас этих резервов пруд пруди. Пойди за околицу свисни, и с гор пара дивизий спустится вместе с машинами.
        — Да, тяжело нам придется в этом году,  — почесывая за ухом, произнес Тугай.  — А то, что не хватает техники, это действительно проблема.
        — Хм,  — хмыкнул Антон,  — тоже мне проблема, пустяки, легко решаемые, вот у меня действительно проблемы,  — и, повернувшись, пошел в сторону свалки.
        — Это что такое?  — возмутился Тугай,  — А ну стоять на месте.
        — Ладно, оставь Тугай, не горячись, он ведь еще мальчишка, что он может знать о наших проблемах.
        — Ты, Петр Ильич неправильно меня понял, так что пока помолчи, а я с ним разберусь.
        — Антон, стоять! Кругом! Ко мне шагом, марш!  — командовал Тугай.  — А ну внучек расскажи нам, что ты там имел в виду насчет проблем?
        — Ничего особенного я не имел в виду, просто я считаю, что ваши проблемы по сравнению с моими ничто, вот и все.
        — Я что-то не совсем тебя понимаю, давай-ка, дружок, поконкретнее.
        — Тугай, оставь мальчишку в покое, просто у него свои заботы.
        — Ты погоди, Петр Ильич, я ведь вырастил эту хитрую бестию, и лучше тебя его знаю. Он ведь не зря это сказал, просто так с него и слова не вытянешь. Если он заговорил об этом, то, наверное, в его голове что-то созрело, не зря ведь он вложил в свои слова столько сарказма. Он не просто так это говорит. Ему скорее всего, что-то нужно,  — и, обращаясь уже к Антону, сказал — давай уже, выкладывай свою идею, шантажист.
        — Дедуля, а вот грубить и ругаться на ребенка, особенно при посторонних, не педагогично. Что могут обо мне подумать люди, а так как я твой внук, то плохо подумают в первую очередь о тебе.
        — Ты договоришься у меня, лучше выкладывай, что придумал, а за одно и, что взамен просишь. Я ведь по глазам вижу, что тебе что-то надо, опять мастерить собрался.
        — Ладно, хватит ругаться. Конечно, я кое-что придумал. Это решает некоторые ваши проблемы, и, главное, затраты будут минимальные.
        — Ты не тяни кота за хвост, а говори конкретнее.
        — Если конкретнее, то пойдемте, я лучше вам наглядно покажу, а насчет моих слов в отношении проблем, то вы, Петр Ильич, на меня не обижайтесь. Вы ведь хорошо должны меня знать, я не зря почти все лето проходил у вас в учениках. Или забыли? Так вот, я кое-чему научился и отслеживаю до сих пор ситуацию в колхозе.
        — А ты прав, Тугай, ему палец в рот не клади. Ты извини меня, Антон, просто я уже отвык за это время от твоих советов.
        — Вот, сами смотрите,  — жестом руки показал Антон, когда они подошли к свалке.
        — И что мы здесь должны увидеть?  — спросил Тугай.  — Мы и без тебя знаем, что здесь много железа.
        — Эх, и темный вы народ взрослые, да здесь настоящий Клондайк для предприимчивого человека. Вот смотрите,  — и он развернул газетную полосу, на которой были наклеены тетрадные листы с чертежами.  — А теперь смотрите сюда, видите два сгоревших автомобиля, они естественно восстановлению не подлежат. Зато от них можно взять раму и мосты. Внутренности мостов не нужны. Нужны только ступицы, я надеюсь, это вы, Петр Ильич, сможете организовать. Остальное можно здесь отремонтировать. Из старых списанных комбайнов, мы возьмем бункера и сварим между собой, получится хороший вместительный кузов. Установим его на раму, получится тракторный прицеп. Я уверен, что два-три свободных трактора в колхозе найдется, и не говорите, что их нет, есть, я уже проверил. Сенокос закончился, а зябь пахать только после уборочной, так что, Петр Ильич, за вами согласие и колеса.
        — Покажи мне твой чертеж,  — попросил его председатель, изучив его, спросил.  — Смотри, Антон, у тебя кузов получается конусом, да к тому же очень высокий, людям на току будет трудно выгружать.
        — А выгружать не надо, мы внизу сделаем заслонку, трактор загоняет прицеп на площадку, открывает заслонку, и зерно само высыпается, а насчет высоты, беспокоится не надо, просто мы замеряем высоту до выгрузного шнека комбайна, и сделаем так, чтобы кузов подходил под шнек.
        — Хорошо придумано,  — заинтересованно пробормотал председатель, поняв, какую выгоду принесет это новаторство.  — Что еще ты можешь предложить, ведь как я понимаю для наших МТЗ, это будет довольно тяжелая ноша. Я имею в виду, что им будет тяжело, прицеп довольно вместительный, а наш народ приучен грузить до самого верха. К тому же им не только по дороге придется ехать, но и по полю. Не боишься, что мы за один сезон угробим и трактора.
        — Я уже думал над этим. А что, если задействовать один из гусеничных, пусть таскает прицепы по полю, а на накатанной дороге перецепляют к колесным. Мы ведь все равно не сможем использовать гусеничные трактора, слишком мала скорость, это не рентабельно, а вот использовать его непосредственно на пашне для отбора зерна из-под комбайнов, вполне разумно.
        — А что, Тугай, у твоего парня отлично варит голова. Мне идея нравится. Так, когда приступите и сколько вам понадобится времени на это?
        — Смотри, дедушка, как он взял быка за рога. А где помощники, а где обещание выделить премию за идею? Что-то я об этом ничего не слышу.
        — Да, Тугай, ты был прав, он не зря затеял этот разговор, ну что же выкладывай, что от меня нужно, кроме оплаты, премия по результатам года у тебя обязательно будет, это я клятвенно обещаю.
        — Премия — это, конечно, хорошо, но не только мне, дедушка тоже будет принимать участие. И второе, в помощь нам нужно хотя бы три-четыре человека. Тогда мы за две недели управимся, как раз к началу жатвы.
        — Ну, я не знаю, с людьми у меня трудно сейчас,  — начал издалека председатель.
        — Вот-вот, теперь вы почувствовали, что в вас проснулась хозяйственная жилка, но вы жестоко ошибаетесь. Это не хозяйственник у вас внутри, а закоренелый бюрократ, все думаете, а вдруг пролезет, и не надо будет нести затраты. Так вот, говорю вам, не выйдет, иначе вам придется снять всех женщин с тока и пусть они носят зерно ведрами, а я пошел.
        Антон повернулся, и втихаря подмигнув деду, направился к кузнице.
        — Ладно-ладно, не сердись. Ну не получилось у меня, да не больно-то хотелось. Я ведь понимаю, что работы много, а сроки невелики, я подумаю и, наверное, человек пять пришлю. Пару человек в МТС выпрошу, а остальных вон на пилораме возьмем, ну как, по рукам, шантажист?
        — По рукам. Но это еще не все.
        — Как не все?  — председатель даже в лице изменился.
        — Да вы так не пугайтесь. В счет премиальных отдайте мне козлика или продайте.
        — Какого козлика?  — не понял председатель.
        — У вас, на машдворе валяется разбитый учетчиком мотоцикл. Его все равно никто восстанавливать не будет, вот я и прошу вас отдать мне его.
        — Фу ты,  — с облегчением вздохнул председатель,  — как камень с души упал, я грешным дело подумал, что ты еще что-нибудь потребуешь невозможного, а эту груду железа хоть сейчас можешь ехать забирать, я предупрежу завсклада. Теперь надеюсь все?
        — Теперь все. Вы только про колеса не забудьте.
        — Об этом у меня голова не будет болеть, это в наших руках. Проблема будет, как узаконить самоделки, если милиция поймает, то по головке не погладят.
        — А вы, дядь Петя, поручите этот вопрос Шепелявому, Это же он посоветовал вам задействовать все резервы.
        — Тугай, я начинаю уже бояться твоего внука. Так глядишь, вместо прицепов он завтра придет и скажет, хватит председательствовать, освобождай, дорогой товарищ, место.
        — Правильно делаешь, что боишься, я вот не боюсь за свое, не больно охотники за ним в очереди стоят. А тебе надо опасаться, таких вертких как мой Антошка,  — пошутил Тугай.
        — Поверь, Тугай, как я мечтаю, чтобы пришел вот такой, как твой Антон, и сказал, давай мол, дядя Петя, иди уже, отдыхай, а я за тебя руководить стану. Я бы с дорогой душой уступил ему место.
        — Ты прав, Петр Ильич. Нынче вся молодежь норовит в город уехать. Скоро в деревне некому будет коров пасти.
        — Да, кадры бегут. Вот тебе Антон, сколько сейчас лет?
        — Семнадцать, вы что, дядя Петя забыли, я ведь весной школу закончил.
        — Помню конечно. Я о другом хотел тебя спросить, раз к слову пришлось. Ты куда хочешь поступать учиться или в колхозе решил остаться?
        — А почему вы об этом спрашиваете?
        — Я сейчас подумал, может тебе поступить в политехнический. У тебя голова хорошо соображает, да и школу ты закончил на отлично. Мы тебе от колхоза дадим направление, отучишься, вернешься домой, инженером будешь. Если не получится в Читинский, поступай в Иркутский. Там еще лучше, есть военная кафедра, будешь еще и офицер запаса. Все равно тебя в армию не возьмут.
        — Это почему меня не возьмут, я что, уже калека что ли?
        — По закону не возьмут, у тебя ведь кроме деда никого нет, а он уже пенсионер, к тому же заслуженный. Орденоносец, участник двух воин, а ты теперь являешься его так сказать единственным кормильцем на старости лет.
        — Я, конечно, этого не знал, а честно сказать не интересовался, но вам, дядь Петя, спасибо за заботу. Мы с дедушкой уже предварительно обговорили этот вопрос. Дедушка, как и вы, хочет, чтобы я поступал в Иркутск, но я против. Я так решил. Этой осенью в Читинском техникуме открываются годовые курсы от института природных ресурсов сибирского отделения РАН. Будут готовить специалистов лесного и охотхозяйства. Вот годик отучусь, поступлю на работу, вот тогда и поступлю в институт, на заочное отделение. Я уже узнавал, так тоже можно. Вы, дядя Петя, конечно, правы, и я поддерживаю вас в том, что у дедушки уже возраст и все остальное. Он, конечно, еще крепок здоровьем и хоть сейчас выйдет на медведя с одной рогатиной, но ведь дело не в этом. Возраст есть возраст, и всякое может случиться. Вот я и решил, надолго от деда не уезжать. Дед — это единственный родной мне человек, и я его никогда не брошу. А Иркутск, это, конечно, хорошо, но оттуда много не наездишь.
        Тугай стоял молча чуть в стороне от них. Во время разговора глаза его блестели от наполнявшей их влаги, но все равно сквозь эту пелену читалась в них и радость, и гордость за внука.
        — Да, Тугай, как быстро бежит время. Кажется, только вчера, он бегал босоногий с удочкой по берегу, а сейчас стоит перед нами высокий крепкий парень, и ему уже не дашь семнадцать лет. Теперь это совершенно взрослый, здравомыслящий мужчина. Я по-доброму тебе завидую, хорошего ты парня вырастил. А тебе, Антон, скажу, ты молодец и правильно поступаешь, я одобряю, но помни хоть и на следующий год, но все равно мы дадим тебе от колхоза направление.
        — Спасибо, дядя Петя, я вас не подведу.
        — Хорошо, сынок, я тебе верю,  — и меняя тему он спросил.  — Антон, а не скажешь мне старику, зачем тебе понадобилась эта куча железа, которую ты так настойчиво от меня добиваешься. Или это секрет?
        — Нет, это не секрет. Хочу дедушке жизнь облегчить,  — видя, что дед пытается, что-то сказать, перебил его.  — Сначала выслушай, а потом вынесешь приговор. Вы, дядь Петя, видели у нас трехколесный велосипед, который я сам сделал. Так вот, я хочу сделать такой же только с мотором, дед будет на нем зимой и летом ездить.
        — Ну, допустим, летом это понятно, но вот зимой как, колеса сразу провалятся в снегу, а снега, как ты знаешь, у нас всегда с избытком.
        — Я и это продумал, летом будет на одних колесах, а на зиму будет ставить другие. Вместо переднего колеса, можно поставить охотничью лыжу, а вместо задних можно ставить колеса, сделанные из автомобильных камер. Сошью из сыромятной кожи что-то вроде сетки, туда вставлю камеру и накачаю. Получится хорошее широкое колесо, которое не будет проваливаться в снегу. Ну, как вам моя идея?
        — А что, Тугай, в этом что-то есть. Ну и голова у этого мальчишки, я тебе скажу. И как только ты с его этими идеями уживаешься.
        — Ты думаешь мне легко. Мучаюсь и выживаю,  — с гордостью ответил дед.

        Глава 23

        Антон выполнил свое обещание. К назначенному сроку прицепы были готовы. К первому сентября он уехал в город, нужно было приступать к занятиям. На этом закончилось детство Антона, а впереди его ждала сложная взрослая жизнь.
        Трудно приходилось Антону. Дедушка в колхозе получал небольшую пенсию. А остальной заработок его был в трудоднях, а это не совсем деньги. В городе, наоборот, нужны были именно деньги, и Антону пришлось пойти искать себе дополнительный заработок, уж слишком не хотелось обременять деда.
        Учеба ему давалась легко, благо он прошел хорошее обучение у дедушки. Многое знал из того, что преподавали. Поэтому у него оставалось много свободного времени.
        Освободившись от занятий, Антон бежал в общежитие, быстро обедал, потом бежал на товарную станцию, где подрабатывал на разгрузке вагонов.
        Крепкого и старательного парня брали с удовольствием в любую бригаду. Некоторые из студентов, в основном кто проживал в городе, посмеивались над ним, и проводили большую часть свободного времени или на танцах, или в кино. Но были и те, кто вырос в деревне и хорошо понимали и знали тяжелую деревенскую жизнь, с ее вечной нехваткой самого необходимого. Вот такие ребята относились к Антону с большим уважением. Порой сами иногда напрашивались к нему, чтобы также немного подзаработать.
        На праздники, каникулы или выходные он старался уехать домой. Он сильно скучал без деда. Но бывало время, когда он не мог уехать, то в выходной он, также как все, старался развлечься и отдохнуть.
        Часто молодежь собиралась в общежитии, Антон брал гармошку, и тогда они устраивали танцы. Антон обладал хорошим музыкальным слухом, наверное, сказывалась в нем цыганская кровь, потому он без всякого труда легко освоил игру на гитаре, причем в короткое время. Обладая неплохим голосом, порой развлекал своих сокурсников пением старинных романсов под гитару.
        Но это было немного позже. А вот в начале учебного года произошел случай, круто изменивший его досель беззаботную жизнь.
        Случилось это сразу после ноябрьских праздников. В первой половине ноября снег уже основательно покрыл слегка подмерзшую землю, и руководитель группы Бердышев Сергей Иванович предложил всей группе студентов с утра выехать на природу в окрестности города, чтобы на практике изучить следы диких животных и птиц.
        Ребята были в восторге, им не терпелось поскорее выбраться на природу и побродить по свежему снегу в зимнем лесу. Молодым и энергичным, им хотелось быть на свежем воздухе, а не томится в душных аудиториях.
        Утром, как и положено, подогнали крытый грузовик. Сергей Иванович предупредил ребят о мерах безопасности, и, запрыгнув в кабину, они тронулись в путь. Из кузова разносились по всей округе песни и смех. Ребята не заметили, как через час машина, свернув на проселок, оказалась на окраине леса.
        Ребята гурьбой высыпались из кузова, и тут же принялись играть в снежки. Во всей этой шумной компании заводилой была Самохина Таня. В группе было двадцать человек, из них только три девушки. Но из всей группы своим шумным и неуемным характером выделялась только Таня. Стройная, симпатичная девушка с длинной русой косой она была вроде локомотива у ребят.
        Легкая на подъем, она умела в считанные минуты организовать любое мероприятие. Люди легко поддавались ее влиянию. Родом она была из деревни Красный Горняк, что близ Амура. Мама была учительницей русского языка и литературы, отец работал егерем в лесничестве.
        С раннего детства она больше времени проводила с отцом, чем с матерью. Это и наложило свою печать на формирование характера девушки. Вместе с отцом они порой неделями находились в тайге, делая обход участка. Она привыкла обходиться без домашних удобств и хорошо чувствовала себя в лесу, к тому же прекрасно владела оружием. Так что, перед ней не стоял вопрос, куда пойти учится. Для нее, по ее словам, тайга — это и мать, и отец, и дом родной.
        В первые дни учебы некоторые ребята, кто-то подшучивал над ней, а кое-кто попытался ухаживать, но все получили от ворот поворот, на этом рвение у всех пропало. Зато ее приняли как друга. А сделать это оказалось очень легко. Имея характер больше похожий на мужской, чем на женский, она легко сходилась с ребятами, и они порой забывали, что она девушка, а не парень.
        Сергей Иванович с трудом угомонил ребят. Пришлось напомнить для чего они сюда приехали.
        — Ребята, сейчас мы все станем в цепь и пройдемся вон по тем камышам,  — он стал показывать направление движения.  — Потом пройдем, кустарники и углубимся в лес. Пройдем немного по лесу и выйдем с другой стороны машины. На все нам отводится четыре часа. Так что, прошу вас, по пустякам время не терять. Кто найдет следы, мы будем их изучать совместно. Потом двигаться дальше. И еще, я очень вас прошу не отставать и держать друг друга в поле зрения.
        — А почему так мало времени?  — зашумели недовольно ребята.
        — Ничего не поделаешь, я и сам бы рад задержаться здесь подольше, в такой красоте не грех и отдохнуть. Ничего не поделаешь, нам нужно до обеда вернуть машину, иначе в следующий раз нам ее уже не дадут, всем все ясно?
        — Ясно,  — уныло заворчали ребята.
        — Ну, если всем все ясно, тогда прошу вперед.
        Ребята растянулись цепью и двинулись к камышам. Идти было легко. Глубина снежного покрова не превышала пяти шести сантиметров.
        Вскоре стали появляться следы птиц и зайцев. Ребята дружно наперебой предлагали свои версии. Учитель выслушивал их ответы и давал свои наставления, объясняя, как правильно прочесть тот или иной след.
        В лесу близь дубов стали попадаться следы кабанов. Тогда учитель предупредил, чтобы ребята издавали больше шума, он опасался за жизнь ребят. Ведь неизвестно, что у кабана на уме. Возможно, что кабан испугается за безопасность своего стада и тогда может просто напасть на человека.
        Вскоре, после двух часов хождения, многие с непривычки устали и разбившись на небольшие группы, просто брели по следам идущих впереди. Учитель, заметив очередные большие следы, остановился и подождав отстающих спросил:
        — Ну, ребята, кто из вас скажет мне, о чем говорят вот эти следы, и кому они принадлежат?
        Начались обсуждения, много было предложено версий. Одни предположили, что это прошел тигр, другие, что это медведь, некоторые засомневались и стали объяснять, что медведи уже залегли в спячку, а это следы крупного волка и так далее. Кое-кто предположил, что это неизвестный зверь на трех лапах, так как четвертого следа практически не видно.
        Подошел к остальным и Антон. Присев на корточки, он стал внимательно изучать их. Затем снял рукавицу и пощупал след рукой, лицо его при этом сильно нахмурилось. В это время учитель стал настойчиво подзывать отставших ребят, в его голосе слышалась едва уловимые нотки тревоги. Он был прекрасным преподавателем, грамотным и знающим теорию. Он мог отличить любой след, мог много о нем рассказать, но он много провел времени, преподавая свой предмет, а вот практики было мало. Он прекрасно отдавал себе отчет, чем грозит им встреча с хозяином этих следов, но до конца, как охотник, он прочесть его не мог.
        Антон, хмурясь, встал, прошелся вдоль следа еще раз, внимательно рассматривая его, потом подошел к преподавателю.
        — Что тебе удалось узнать, наш юный следопыт?
        — Я скажу так. Следы медведя, это первое, второе, это крупный самец и уже на склоне лет, хотя еще очень силен. Третье, это шатун, и то, что он не залег в спячку, говорит о том, что он очень голоден и опасен. Для спячки он не набрал достаточно жира, а виной этому поврежденная нога. У него сильно болит передняя лапа. Посмотрите на след, вы увидите, как он передвигается. Видите, задние лапы оставляют равномерный след, а правая передняя, видите, какой она оставляет след твердый и тяжелый. От левой, остаются чуть заметные борозды, это говорит о том, что ему очень больно, он устает держать лапу на весу, тогда когти касаясь земли, оставляют борозды на снегу. Не могу сказать, насколько он опасен сейчас, но к середине декабря он начнет нападать не только на зверей, но и на людей. Голод толкнет его на все.
        — Это все?  — все также тревожно спросил его учитель.
        — Нет, не все,  — в тон ему ответил Антон,  — самое прискорбное, что зверь прошел здесь не более получаса тому назад, а может и того меньше, и это представляет уже для нас большую опасность. Вот теперь все.
        — Молодец, Антон, все правильно прочел. Я тобой доволен. Так, а теперь ребята осмотритесь, все ли на месте, никто не отстал?  — посмотрев на испуганных ребят, он добавил,  — не надо так бояться, медведь, он ведь слегка трусоват по своей натуре, и не рискнет нападать на большую группу людей.
        — Ой,  — вскрикнула в это время одна из девушек,  — а Танька еще не вернулась.
        — Где она?  — забеспокоился учитель.
        — Она еще в кустарнике отстала, сказала, что догонит,  — почти шепотом закончила она.
        — Ребята, давайте дружно позовем ее.
        Но позвать они ее не успели. Недалеко от них, на границе между кустарником и лесом, раздался душераздирающий крик, оборвавшийся на высокой ноте. Все замерли на месте. В душе у каждого нарастало неотвратимое чувство неизбежной беды.
        Первым опомнился Антон. Он бросился бежать в сторону раздавшегося крика. На бегу подобрал с земли огромную суковатую палку. Остальные в нерешительности последовали за ним.
        Пробежав несколько метров, Антон, увидев в промежутке между деревьями медведя, который, ворча, подходил к неподвижно лежащей девушке, пытаясь ее обнюхать. Сделав еще несколько шагов, он, что есть силы, закричал. В голове его крутилась только одна мысль, если медведь только подходит, значит, девушка жива, нужно как можно быстрее отвлечь внимание зверя.
        Медведь, подняв голову, зарычал, но не грозно. Антон прекрасно понимал, что медведь знал, о их присутствии. Медведя не так просто застать врасплох, обладая прекрасным нюхом и слухом он знает за версту, что твориться вокруг.
        Антон снял куртку, и громко крича на медведя, стал на него наступать. Медведь опять повернулся к Антону, на этот раз всем корпусом. Антон, не останавливаясь, отломил сучек от своей палки и бросил его в медведя.
        Почувствовав исходящую от человека опасность, он поднялся на задние лапы и грозно рыча, двинулся на противника, забыв на время о своей жертве. Антон стал размахивать курткой и тыкать в сторону медведя палкой. Зверь начал злится, наступать на Антона. Этого Антон и добивался от него. Отведя немного медведя подальше от Тани, он еще сильнее его раздразнил, а потом набросил ему на голову свою куртку.
        Пока разъяренный зверь пытался с помощью покалеченной лапы сбросить с себя нечто, сильно пахнущее человеком, Антон подхватил Танюшу на руки и бегом побежал в сторону бежавших ребят.
        — Ребята,  — крикнул им Антон,  — кричите громче.
        Ребята стали громко кричать и медленно наступать на зверя. Медведь, видя толпу, стал на четвереньки, и, рыча бросился убегать, оставив на месте преступления в клочья разорванную куртку Антона.
        Антон, опустив Таню себе на колено, похлопал ее по щекам, привел в чувство. Придя в себя, Таня закричала и судорожно обняла Антона. Но, повернув голову, увидела улыбающиеся лица ребят и, смутившись, стала объяснять им, что за кустарником прячется медведь. Антон прикрыл ее рот ладонью и тихонько на ухо объяснил, что с ней произошло. Немного успокоившись, Таня, немного смущаясь, сказала:
        — Мне раньше приходилось встречаться с медведем. Но тогда все было по-другому. На этот раз я просто не заметила его вовремя, он оказался прямо у меня за спиной. В такое время я просто не ожидала его увидеть. От неожиданности я закричала и, наверное, тогда потеряла сознание. А вообще огромное вам спасибо, ребята, что спасли меня.
        — Все ребята,  — перебил их разговор Сергей Иванович,  — слава богу, что все живы и здоровы, на сегодня хватит с нас приключений. Собирайтесь и пойдемте к машине. Уже и мороз начал усиливаться, а Антон раздетый, давайте, наперегонки к машине.
        Ребята с шумом подхватили девчонок под руки, крича и улюлюкая, бросились на перегонки.
        Узнав в чем дело, водитель достал свой полушубок, который всегда возил с собой в зимний период, набросил на плечи Антона.
        — Держи, герой, а то еще замерзнешь по дороге.
        Вечером вся группа без исключения вновь собралась в самой большой комнате. Обсуждали происшедшее в лесу. Таня сидела рядом с Антоном. Еще тогда, в лесу, когда она в порыве страха обняла его, Антону показалось, что у него все внутри перевернулось. Что-то защемило в сердце, он как-то по-другому взглянул на девушку. Вот и сейчас, она сидела рядом с ним, крепко прижавшись к его плечу.
        Кто-то из девушек заметил по этому поводу:
        — Теперь, Антон, ты как настоящий мужчина в ответе за спасенную тобой девушку, и потому обязан теперь на ней жениться.
        Все наперебой стали убеждать его, что он теперь непременно должен так поступить. Слушая их шутки, Антон голосом Сталина произнес:
        — Это вопрос политический, а главное своевременный. Мы вынесем его на партбюро. Посоветуемся с товарищем Татьяной, и я, как глава партии, приму соответствующее решение. О результатах решения вам доложат соответствующие органы. Надеюсь, ваше любопытство будет удовлетворено. Я правильно изложил нашу мысль, товарищ Таня?
        Все дружно рассмеялись, не дав Тане ответить, а кто-то из ребят отметил:
        — Тебя, Антон, если не посадят в тюрьму за антисоветчину, то обязательно встретит этот шатун на узкой дорожке.
        И никто из ребят, даже Антон со своим обостренным чувством к опасности не могли себе представить, что в шутку сказанные слова окажутся такими пророческими.
        Всего полтора месяца спустя, именно этого медведя Антон встретит в лесу, только совершенно в другом месте. А еще через много лет он действительно попадет в тюрьму. Но все это произойдет в будущем, а пока ребята веселились, шутили, радуясь жизни и молодости.

        Глава 24

        Ночью Антон не мог уснуть. Его голову будоражило множество мыслей. Он вновь возвращался в то злополучное утро. Перед его глазами вставали картины одна за другой. Он с теплотой вспоминал, как испуганная Таня обняла его. И как, глядя в ее испуганные глаза, Антон вдруг почувствовал щемящее нежное чувство, к этой на первый взгляд сильной и смелой девушке, у которой оказывается нежная, добрая и светлая душа, требующая заботы о ней и ласки.
        Вскоре между ними завязалась теплая дружба, а через некоторое время переросшая в крепкую любовь. Не представляя себе больше жизни без Тани, Антон попросил ее стать его женой. Таня не стала отказывать и дала свое согласие. На следующий день, они объявили всей группе, что наказ пожениться они выполнят.
        За это время они побывали у Тани в деревне. Антон познакомился с ее родителями, а в следующий раз они побывали у Антона. Для них оказалось сюрпризом, что отец Тани и дедушка Тугай оказывается хорошо знакомы. Разговаривая с дедом наедине, он спросил его.
        — Дед, ну что, дашь мне свое благословение на женитьбу.
        Тугай отвернулся, посидел немного, смахивая набежавшую слезу, затем повернулся и уже с улыбкой сказал.
        — Я очень рад за тебя, ты даже представить не можешь, как я рад. Мне так хочется на старости лет вновь понянчить малыша и почувствовать себя по-настоящему дедушкой.
        — А я, что уже, и не внук тебе что ли?  — с обидой в голосе сказал Антон.
        — Ты, сынок, не обижайся на мои слова. Ты для меня больше сын, чем внук. За эти годы я себя и не чувствовал дедом, а больше отцом. А теперь, когда я по-настоящему становлюсь стариком, мне хочется иметь внуков, я надеюсь, что когда-нибудь, ты поймешь меня.
        — Ну, что ты, дедуля, как же я могу обидится на того, кого люблю. Ты у меня самый лучший и единственный на свете дедушка и отец. Я рад, что ты сейчас мне это сказал и понимаю тебя.
        — А когда вы решили свадьбу отмечать?
        — Дед, ты что забыл, сначала нужно засватать, а потом свадьбу гулять.
        — Прости, я это и хотел спросить, да перепутал на радости.
        — Вы, о чем тут так долго говорите?  — спросила с порога вошедшая в комнату Таня.
        — Ты как всегда кстати. Дедушка интересуется, когда мы поедем тебя сватать? Как ты на это смотришь?
        — Ты какой-то странный в последнее время. Или ты надеешься, что это я приеду тебя сватать? Я считаю, что ты мужчина, тебе и решать, когда ты приедешь.
        — Ну что, получил. Так тебе и надо. Молодец, Танюша, ты строже с ним, а то глядишь, привыкнет и будет всегда все перекладывать на хрупкие женские плечи.
        — Ну, сговорились уже,  — проворчал шутливо Антон,  — ну если так стоит вопрос, значит, я принимаю решение, и мы на новый год приезжаем к вам на сватовство. Приговор ясен? Отказ не принимается.
        — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин. Назовите, мой господин, конкретную дату и количество важных гостей?
        — Дедушка, как ты думаешь, мы ответим на вызов ее величества Шахеризады?
        — Новый год, я считаю, это семейный праздник. А вот с первого на второе я думаю, будет в самый раз, и не с утра, а ближе к вечеру. Дело в том, что дорога дальняя, за один день мы не управимся. Придется оставаться с ночевкой. Я правильно рассуждаю, молодежь?
        — Мы согласны,  — за обоих ответил Антон,  — а сколько нас будет?
        — Я думаю, кроме нас, еще поедут дядя Егор и тетя Наташа. Они твои крестные, им и сватать тебе невесту.
        На этом и порешили. Председатель для этого дела выделил машину. Первого числа, загрузившись и прихватив с собой подарки, сваты тронулись в дорогу.
        Сватовство прошло на высшем уровне. Напряженность, царившая в первое время за столом, вскоре бесследно исчезла, благодаря добродушному и разговорчивому дяде Егору. И уже через полчаса все чувствовали себя свободно и уютно, как самые близкие и родные люди. А так как гуляли с размахом, то на следующий день гости так и не смогли уехать домой и остались ночевать.
        На третий день было принято решение, что новоявленным сватам нужен срочный ответный визит. Егор Силантьевич, погрузив своих и сватов, которые находились в полупьяном состоянии, тронулся в путь.
        Приехав в деревню, женщины решили остаться в доме Егора, а мужчин выпроводили к Тугаю на хутор, мотивируя это тем, что они устали от мужского общества и у них есть свои женские секреты. Мужчины были только рады этому.
        Оставшись без женского всевидящего ока, они решили погулять на славу. К полуночи кто-то из них предложил утром пойти на охоту, чтобы к завтрашнему столу была подана свежая дичь. Идея всем понравилась, и, чтобы утром было не тяжело вставать, решили пораньше лечь спать. Утром, встав на лыжи и прихватив оружие, охотники отправились в горы.
        — Мужики, как-то странно,  — Заметил Егор.  — Уже час бродим, следов много, а зверья что-то не видать.
        — Ты прав, Егор,  — поддержал его Тугай,  — у меня тоже такое же чувство, А ты что скажешь, сват?
        — Я такого же мнения. Следы попадаются, какие-то странные как будто дичь все время от кого-то прячется. Кто-то пугает ее. Сначала я подумал, что браконьеры шалят, но человеческих следов не видно. Не знаю друзья, что здесь происходит.
        — Ты что там застрял,  — крикнул Тугай Антону,  — давай, выскажи свою научную версию.
        — С научной точки зрения,  — сказал с улыбкой подошедший ближе Антон,  — я вот что вам скажу. А в моем лице, говорит вам вся советская наука. Нужно искать медведя он виновник наших несчастий.
        — Ты что такое говоришь?  — удивился Тугай.  — Откуда медведь, я не видел ни одного следа.
        — Зато я видел, и доложу вам, что мишка этот мне знаком. Помните, я вам рассказывал, как он напал на Танюшку? Вот, наконец, он и пожаловал к нам в гости.
        — А что, мужики? Медведь — это очень даже ничего, страсть как я люблю пельмени из медвежатины. К тому же, нас никто не осудит. Шатуна ведь все равно нужно отстреливать. Мало ли что он может натворить.
        — Я вот что вам хотел сказать,  — начал Антон.  — Этот медведь на трех лапах. Одна передняя повреждена, поэтому он и не залег. Второе, мне ребята из нашей группы предсказали, что если, мол, меня не посадят в тюрьму, то этого медведя я обязательно встречу на узкой дорожке. Как видите, предсказание сбываются. Меня не посадили, так я медведя встречу.
        — Ты что там за страсти про тюрьму несешь? Да и медведя мы пока не встретили, ты лучше покажи следы его.
        Антон отвел их немного в сторону и показал следы. Все опытные охотники склонились, изучая следы. После осмотра стали совещаться. Выводы Антона признали правильными.
        Приняли единодушное решение, преследовать зверя, соблюдая все правила безопасности. Так как неспящий медведь представлял собой, пожалуй, самого опасного зверя на данный период времени. Когда закончили обсуждения, Антон обратился к деду.
        — Дедушка, позволь мне, если догоним, взять медведя, он ведь мой должник.
        — Пошли, там видно будет.
        Охотники не стали растягиваться в цепь, в этом не было необходимости. Они знали, что зверь движется медленно, и они легко его нагонят по следам. Тем более, что следы явно были свежими. Километра через три-четыре они услышали тихое ворчание зверя. Охотники поняли, что зверь давно знает об их присутствии, потому и заворчал, предупреждая, чтобы не подходили. Но он не знал, что именно по его душу и пришли охотники. Решили обойти медведя с двух сторон, но только так, чтобы не попасть под перекрестный огонь.
        — Подождите,  — Остановил их Антон.  — Может все-таки старшее поколение позволит молодому человеку испытать себя и понять, на что он способен.
        — Ты что это задумал?  — накинулся на него Егор.
        — Хочу с ним один на один сразиться, без оружия. У него когти и сила, у меня нож и ловкость.
        — Ты что, с ума сошел, или хочешь, что бы мы сошли с ума?
        — Егор,  — вмешался Тугай,  — оставь его. Если он принял такое решение, значит это для него очень важно. И давай будем уважать его решение,  — повернувшись к Антону, он с тревогой в голосе, но все же твердо сказал.  — Иди, сынок, ты обязательно справишься, я в этом уверен. И еще, держись так, чтобы не заслонять медведя от нас. Мы на всякий случай будем держать его на прицеле. Обещаю, стрелять будем только в крайнем случае. Так что, надейся только на себя.
        Егор посмотрел на свата, у него был бледный вид. Явно он этого не ожидал, и, наверное, пожалел, что ввязался в эту авантюру. Егор попытался ободрить его, хотя и самого его потряхивало.
        — Сват, не обращай внимания, они оба малохольные. А таких ни одна зараза не берет. Я уверен, все будет в порядке.
        А меж тем, Антон снял верхнюю одежду, затем лыжи и достал из рюкзака снегоступы. Хорошенько закрепив их на унтах, он смело пошел в сторону зверя.
        — Ну что за пацан,  — глядя вслед уходящему Антону, стал возмущаться Егор,  — он что, заранее знал, что встретит медведя что ли?
        — Почему ты так думаешь?  — спросил сват.
        — Да потому, что никто из нас не взял с собой снегоступы, мы ведь не на месяц ушли, нам вполне хватило и лыж. А этот чертенок не забыл, как будто знал, что они ему понадобятся, и знал наверняка, что эта старая колода разрешит ему эти безрассудные поступки.
        — Егор,  — прервал его тираду Тугай,  — ты что, за столько лет так и не узнал характер Антона? Он ведь очень хороший и грамотный боец. И никогда не ввяжется в бой, не просчитав до конца все возможности не только свои, но и противника. И я уверен, что будь у него нож, то этой встречи не было бы. Он убил бы его еще тогда, когда медведь напал на Танюшку.
        Антон отошел уже метров на пятьдесят от них.
        — Пора потихоньку двигаться вперед,  — скомандовал Тугай.  — Надо держать Антона в поле зрения.
        Зверь, чуя опасность, начал уходить от преследования. Но ему очень мешал глубокий снег и бесполезная лапа. Антон, видя, что противник устал и движется медленно, обогнул его и вышел на перерез.
        Медведь видел приближающегося к нему человека и так же чуял носом, что недалеко есть еще люди. Поняв, что зажат в клещи, и борьбы не избежать, он встал на задние лапы и без звука пошел навстречу Антону.
        За время блуждания по лесу он давно уяснил, что, охотясь на других, рычание и рев ему не помощники. Антон медленно приближался к нему. Когда расстояние сократилось до трех метров, Антон остановился. Остановился и медведь. Они молча стояли и смотрели друг на друга.
        В это время Тугай на приличном расстоянии от них занял удобную позицию. Приготовившись к стрельбе, он неотрывно следил за медведем, готовый в любую секунду нажать курок. Сват с Егором заняли наблюдательную позицию немного в стороне. Сват попытался прицелиться, но Егор остановил его.
        — Не надо, сват, Тугай справится лучше нас с тобой, мы только помешаем ему.
        Антон смотрел, не отрываясь, в глаза зверя. Но в них не отражалось ничего. Он так и не увидел в них ни страха, ни злости, ни намерения напасть. Просто пустой колючий взгляд, не говорящий ни о чем. А вот, что прочитал зверь, в глазах Антона не скажет никто.
        Неожиданно зверь взревел и бросился на Антона. Антон подпустил его еще на два шага. Затем без замаха резким движением срывает шапку и бросает на морду медведя. Потеряв видимость, он резко остановился, не понимая, что происходит. Через секунду шапка падает, но медведь уже не видит противника. Антону хватило этой секунды, чтобы поднырнуть под лапой медведя и вскочить ему на загривок. Левой рукой он обнял его за шею, зубами схватил за ухо и правой рукой вогнал нож прямо в сердце.
        Зверь заревел от боли, и оттого, что его кто-то держит. Нож на удивление вошел очень легко, видно, удар пришелся точно между ребер. Почувствовав через нож биение сердца, Антон вытащил его немного, крутанул вокруг оси и вновь воткнул. Ударов сердца он уже не почувствовал. Зверь молчал, только хрип раздавался из его груди. Антон отскочил от него не вынимая ножа, он прекрасно понимал, что зверь уже мертв. Постояв еще секунду, медведь рухнул навзничь, не издав больше ни звука.
        Тугай с облегчением выдохнул, опустив карабин и прислонившись к дереву, сняв шапку, вытер вспотевшую голову. Сват с восхищением смотрел на медведя, потом на Антона, как будто ждал продолжения поединка. Такого ему еще видеть не приходилось. Егор, сняв шапку, с силой бросил ее на снег и в сердцах выругался.
        — Ты только посмотри на этого чертенка, нет бы убить зверя как все нормальные люди, так ему непременно цирк нужно устроить. И помяните мое слово, он своей смертью не помрет, а если и помрет, то, обладая цирковым искусством, помрет не скоро. По крайней мере, я этого уже не увижу. Помру прямо здесь от сердечного приступа. Того и гляди, мое дряхлое сердечко сейчас выпрыгнет из груди и запрыгает по снегу.
        Слушая его стенания Тугай со сватом, сначала тихонько, затем во весь голос стали хохотать. Постепенно напряжение поединка стало отступать. Когда успокоились, Егор, обращаясь к ним, попросил:
        — Вы, мужики, не вздумайте дома проговориться про этот цирк.
        — Почему это?  — удивленно спросил сват.  — Парень справился, проявил, можно сказать, героизм. Зачем утаивать, я не пойму.
        — Я объясню,  — сказал Тугай.  — Дело в том, что он боится, что узнает Наташа, а когда узнает, да еще в подробностях, то Егору тогда не жить. Она его за своего любимчика со свету сживет,  — и глядя на растерянный вид Егора, добавил,  — ну, что пивной бочонок, испугался гляжу. Теперь-то я отыграюсь на тебе. Ты теперь за все твои нападки ответишь мне.
        — Смотри, Тугай, мне ведь выгоднее будет пристрелить тебя, чем попасть под руку Натальи.
        Только Антон не принимал в разговоре участия. Он сосредоточенно работал ножом, снимая шкуру с медведя, пока тело не остыло.
        Пока мужики разбирались с тушей, Егор сделал из жердей и веревок волокушу, приделав к концам жердей антошкины лыжи. Закрепив на волокуше шкуру, они сложили на нее мясо. Закрепив его хорошенько, сами впряглись в импровизированный воз, потащили его домой.
        Новый год отметили с размахом, весело и шумно. Новогодние каникулы для Антона и Тани пролетели как один миг. Они не расставались ни на минуту. Много гуляли, ходили на лыжах. В марте сыграли шикарную по тем временам свадьбу. С катанием на лошадях и с ряжеными.
        По окончании учебного года переехали жить на хутор. Таня устроилась в лесхоз инспектором по заготовкам леса. В этом же лесхозе работал егерем и Антон.
        После очередных новогодних праздников Татьяна родила мальчика. Назвали малыша Степаном, в честь сына Тугая, погибшего на фронте. Антон, по просьбе Тани, отвез ее к родителям. Мама Тани обещала помочь ей на первых порах ухаживать за ребенком.
        Антону теперь приходилось часто ездить в Красный Горняк, чтобы повидать жену и сына. Через месяц он хотел забрать их домой, но родители отговорили его. Пусть мол побудут здесь, до начала лета. За это время ребенок окрепнет, и Тане будет легче одной с ним управляться.
        Антон согласился оставить ее до майских праздников. Сам все также старался, как можно чаще навещать своих любимых, но ближе к весне это становилось все труднее и труднее. Усиливались не только морозы, главной бедой для него были бураны. Бывало, они свирепствовали неделю. Дорогу, как правило, заносило сугробами, и дорожникам приходилось долго с ними бороться. Иногда он не мог приехать, из-за срочной работы. Тогда Антон бежал на почту и звонил в Красный Горняк. Двоюродная сестра Тани, работающая на почте, приглашала ее к телефону, и они подолгу разговаривали.
        Вскоре наступила весна. Природа стала оживать, и на деревьях стали появляться первые побеги листвы. Антон с нетерпением подсчитывал оставшиеся дни до майских праздников, когда он сможет привезти свою молодую семью к себе домой. Но чем меньше оставалось дней до встречи, тем сильнее нарастало беспокойство в его груди, за свою семью.
        Он стал часто просыпаться по ночам и подолгу лежал без сна, глядя в одну точку на потолке. Последние дни апреля выдались очень жаркими и сухими. Антон собирался уже ехать за семьей, когда получили телеграмму. В ней говорилось, что в соседнем районе горят леса. Приказывалось всем лесохозяйствам оказать помощь в ликвидации очагов возгорания. Принять все меры для профилактики, появления других очагов возгорания.
        Для этих целей был задействован весь личный состав лесных хозяйств. Пришлось Антону отложить на время поездку. Он позвонил Тане и предупредил, что в ближайшее время не сможет ее забрать, в связи с чрезвычайным положением. Таня обещала ждать его, но, как выяснилось позже, обещание свое она не сдержала.
        Антон, поговорив с Татьяной, спокойный уехал с бригадой пожарников на тушение пожара. Его теперь беспокоило лишь одно, пожар может затянуться надолго, и он не скоро увидит семью.
        Таня, прождав несколько дней, решила ехать самостоятельно, не дожидаясь мужа. Не став слушать уговоры родителей, она настояла на своем, и второго мая сев на рейсовый автобус, добралась без приключений до районного центра. Сделав пересадку, они поехали дальше. До Вишнянки оставалось еще сорок километров.
        Автобус, на котором ей пришлось ехать, был старым, с деревянным кузовом. Кузов давно рассохся и сильно скрипел на ухабах. Дорога была каменистая, и автобус постоянно подкидывало и трясло. Тане пришлось всю дорогу держать ребенка на руках. Она просто боялась положить его на сидение. От такой тряски ребенок мог легко упасть.
        В воздухе чувствовалась гарь пожара. Порой, сильный порыв ветра густым дымом устилал всю округу. Тогда водитель сбрасывал и так не высокую скорость, а порой даже приходилось останавливаться. Пассажиров в автобусе было немного, всего восемь человек, включая и сына Тани.
        Дышать было очень трудно, и люди мочили водой, кто что мог из своей одежды, и этим прикрывали себе лицо. Какое-то время дышать становилось легче. Вскоре дым стал рассеиваться, пассажиры стали замечать, что автобус надрывно гудя мотором, казалось из последних сил, взбирается на подъем, оставляя за собой равнину с черными клубами дыма. За этим подъемом в трех километрах уютно расположилась село Вишнянки.
        Радуясь близкому концу столь ужасного путешествия, все хором наперебой заговорили, в том числе и водитель. Разговаривая, он слегка повернул голову и не заметил, как с кручи скатился огромный валун. Камень на большой скорости ударился в переднее колесо автобуса. Удар был такой силы, что выбил руль из рук водителя.
        Не управляемый автобус в несколько мгновений перевернулся и покатившись, стал разваливаться на ходу. Теряя детали и части кузова, он меньше чем за минуту оказался в ста метрах внизу от дороги. От ударов о землю в машине замкнула электропроводка, автобус загорелся.
        Движение по дороге в эту пору в связи с пожаром и плохой видимостью практически отсутствовало. Только ближе к вечеру, когда пастух, пасший отару овец, возвращался с овцами домой, то обнаружил страшную аварию и сообщил в милицию.
        После обнаружения тел в автобусе, милиция завела уголовное дело, по факту гибели людей. Стали искать свидетелей аварии, но таких не оказалось. Только пастух, сообщивший об аварии, сказал, что в обеденный перерыв видел на холме отдыхающего молодого человека. Примет его он не мог вспомнить, но сказал, что человек этот был чужаком. Пастуху показалось странным, что человек одетый как городской, обедал сидя на большем камне.
        Милиция проверила, но камня на месте не оказалось. Решили, что пожилому человеку все показалось, а может не хотели заниматься этим, но факт остается фактом, следствие прекратили, списав все на плохую видимость, обвинив во всем водителя и дело закрыли.
        Единственное, что они сделали, так это по останкам выяснили количество пассажиров, и личности погибших, проживающих в этой местности. Не опознанными остались только молодая женщина с ребенком.
        Трупы, конечно, сильно обгорели, и узнать, кто есть кто, не было никакой возможности. Тогда, чтобы не было путаницы, было принято решение, похоронить всех в одной могиле здесь же на холме.
        На пятый день всех похоронили в братской могиле. На похоронах присутствовали практически все жители тех населенных пунктов откуда были пострадавшие. Антона не было на похоронах, его бригада, борющаяся с пожаром, даже не знала о произошедшей трагедии.
        После поминального обеда, к Тугаю подошел мальчишка и сообщил, что его просят зайти на почту. Оказывается, его разыскивал по телефону сват из Красного Горняка.
        — Сват, скажи, как Танюша доехала? Как там Степашка? С ними все хорошо? Мать сильно волнуется, обещала после приезда позвонить, да так и не позвонила. Уже пятый день пошел, а она все молчит.
        — Как?  — вырвалось из груди Тугая — она поехала без Антона?
        — Ну конечно, мы не смогли ее отговорить…
        — Значит, это были они не опознанные…  — не дослушав свата, пробормотал Тугай и, опуская трубку схватившись за грудь, медленно опустился на пол.
        Женщины, работающие на почте, бросились к нему. Старшая из них, по разговору поняла, что произошло. Подняв трубку, она вкратце рассказала о случившемся. Потом судорожными пальцами с трудом набрала нужный номер и вызвала неотложку. Вторая в это время старалась помочь старику.
        Тугай лежал на спине, дыхание его было затруднено. Он старался вздохнуть поглубже, но у него это плохо получалось. Вдохи стали медленными и затяжными. Не дождавшись скорой помощи, через двадцать минут он умер. Сердце старика не выдержало.
        Весть о смерти Тугая разнеслась по деревне со скоростью курьерского поезда. Егор, узнав о скоропостижной смерти друга, почувствовал себя плохо, ему тоже пришлось вызывать неотложку. Врач скорой помощи определил у него очередной сердечный приступ, и Егора увезли в районную больницу.
        Сын Егора, Федор, поехал в лесничество, там по рации, связался с Антоном. Вечером того же дня, Антон приехал в деревню.
        Вскоре приехали и родители Тани. Они нашли Антона сидевшим на крыльце практически в бессознательном состоянии. Он сидел, глядя в одну точку, не реагируя ни на что. Он молчал, не отвечал ни на какие вопросы, он был совершенно отрешен от реальности, как будто все происходящее его совершенно не касается.
        Организацией похорон занялись сыновья Егора. На похороны собрались все жители села, от старших до самых младших. Много людей приехало и из соседних деревень. Все очень любили отзывчивого и доброго человека, потому собрались стар и млад, чтобы отдать последнюю дань почестей уважаемому односельчанину.
        Антон просидел у гроба дедушки двое суток. Он за это время не ел и не пил. На третий день, Тугая похоронили рядом с его родными. За все время похорон Антон не произнес ни одного слова, и только когда, засыпав могилу, установили памятник с красной звездой, он упал на колени и, подняв руки вверх, со слезами на глазах закричал.
        — Боже, если ты есть там на небесах, ответь мне. Чем я так прогневал тебя? Почему ты рано забрал к себе моих родителей. Зачем забрал мою еще юную жену и сына, не успевшего не только нагрешить, но даже не успевшего произнести свое первое в жизни слово «мама». Почему ты забрал близкого мне человека, который спас меня, вырастил, воспитал и дал образование. Зачем ты их всех забрал, а меня вновь оставил сиротой? Сколько можно надо мной издеваться? Ты ведь убил меня. Скажи, я жду ответа?
        В наступившей тишине не слышно было даже пения птиц, и даже шелеста ветра.
        Люди молчали. Одни с удивлением смотрели на него, другие с сочувствием, а многие с тревогой за его рассудок, другие просто стояли и тихо плакали, при этом даже забывая вытирать слезы.
        — Молчишь,  — после паузы продолжил Антон.  — Значит, нет тебя. Тебя просто выдумали, и я не верю в тебя, и никогда не поверю. Ты слышишь меня, Бог?
        Шло время. Антон с трудом отходил от потрясенного горя. Приходя на могилу, то к жене с сыном, то к деду, он подолгу сидел рядом о чем-то говорил с ними, а порой просто молчал. Оставшись один, он практически не бывал дома. Все свое время теперь он уделял только работе. Всю живность, какая у них была, он отдал дяде Егору. Освободившись от лишних забот, он теперь подолгу оставался в лесу, и бывало неделями жил на заимке.
        Горе и одиночество не прошло бесследно. Он озлобился, и всю свою злобу вымещал на браконьерах, а их в любое время всегда хватало. Он не составлял протоколы на них. Просто избивал, отнимал оружие, и разбив его о дерево выбрасывал, а горе-охотников выгонял из лесу. Порой доходило до членовредительства.
        По округе прокатилась молва. Молодой егерь сошел с ума, и стал просто диким зверем. Не только браконьеры, но и простые люди, стали бояться ходить в лес.
        В лесничество стали поступать анонимные жалобы на жестокость егеря. Такое положение дела не понравилось и Егору. Опасаясь, что парень вскоре совсем съедет с рельсов и дойдет до убийства, Егор решил поговорить с ним. Зная, где можно найти Антона, он отправился на заимку.
        На заимке Антона не оказалось, тогда Егор написал записку и, прикрепив ее к входной двери, вернулся домой. Вернувшись на заимку, Антон, обнаружив записку, прочел в ней:
        «Антоша, сынок, будешь в деревне зайди к нам. Надо срочно поговорить. Егор»
        На следующий день, к обеду появился Антон. Поздоровавшись, он, не поднимая головы, прошел к столу, и присев, сказал, слегка улыбнувшись:
        — Дядя Егор, прошу вас, только не с разу. Я такой голодный, что готов волка съесть. Мамуль, покорми меня, пожалуйста,  — жалобно попросил он тетю Наташу.
        — Потерпи, Антоша, пару минут, я быстренько подам.  — захлопотала она.
        — Дядь Егор,  — начал Антон,  — все я знаю и понимаю, но ничего с собой поделать не могу.
        — Посмотрите на него, он еще оправдывается. Мыслимое ли дело, людей калечить, изверг ты этакий. Да тебе за это самому надо кости переломать.
        — Да помолчи ты, старый пень,  — перебила его Наташа,  — дай ребенку поесть спокойно.
        — А ты не затыкай меня. Я ему есть не мешаю и ложку изо рта не вырываю. У него ведь только рот занят, зато уши свободны, вот пусть ртом ест, а ушами слушает. Глядишь, с полным ртом хоть оправдываться не будет.
        — Ты, сынок, ешь спокойно, и его не слушай. Ему лишь бы поворчать на кого-нибудь,  — и, подойдя к Антону, погладила по голове, поцеловала в темечко.
        Егор, глядя на них, отвернулся и проворчал:
        — Ладно, буду молчать. Смотри ты, слова сказать не дает. Защитница нашлась. Защищай своего любимца, а сама своими куриными мозгами не понимает, что он в сердцах может ненароком и убить, кого ни будь. Лось то, вон какой вымахал. Не рассчитает силу, вот тогда и пожалеешь, когда будешь сухари ему в тюрьму возить.
        Антон, отложив ложку и вытерев губы, обратился к Егору.
        — Дядь Егор, я ведь все, все понимаю и знаю. Знаю даже то, что ты мне хотел сказать и даже то, о чем подумал, но не сказал, спасибо тебе за это, что не сказал в слух.
        Егор слушал его, с изумлением подняв брови. Он не верил собственным ушам.
        — Да, да Дядя Егор, ты ведь говорил сейчас не то, о чем хотел сказать. Давай и не будем об этом. Не надо лишний раз расстраивать Тетю Наташу ей и так хлопот хватает, да и вам сердце поберечь надо. Я не хочу потерять еще одного родного для меня человека. Только вы с тетей Наташей остались для меня самыми родными людьми. А потерять еще и вас, я не хочу. Просто не имею на это права. Если с вами что-нибудь случится, я это просто не переживу. Я только в последние дни начал немного соображать. До этого находился как в бреду. Я не понимал, что со мной происходит, что я делаю. Перед глазами как будто пелена стояла.
        Антон замолчал, собираясь с мыслями. Егор с Наташей сидели напротив, молчали, боясь спугнуть его мысли.
        — Дядя Егор, я пришел к вам как к отцу с матерью. Посоветуйте, как мне жить дальше, что нужно сделать, чтобы заглушить эту боль внутри меня. Я чувствую, что постепенно начинаю сходить с ума. Больше я так жить не могу. Порой я ловлю себя на мысли, что начинаю лезть на рожон, я имею в виду вооруженных браконьеров, они ведь часто грозят убить меня, так вот, я ловлю себя на том, что ищу смерти. А просто наложить на себя руки я не могу, да и не имею права. Не этому вы меня учили вместе с дедушкой. В голове у меня сумбур какой-то. Я никак не могу понять, почему судьба так наказывает меня. Я ведь так молод еще, и не думаю, что за неполные двадцать лет я сумел так нагрешить перед обществом, что меня надо столь сурово наказывать. Я сейчас боюсь даже представить, что будет со мной через очередные двадцать лет. Какое тогда ждет наказание? Вот вы прожили большую жизнь, у вас большой опыт, посоветуйте мне, как дальше жить, что делать?
        Антон закончил. В наступившей тишине слышно было только, как муха бьется в стекло. Тетя Наташа тихо, без звука, плакала, отвернувшись к окну, украдкой вытирая слезы о передник. Дядя Егор, склонив голову, молчал. Он думал, как и какие нужно подобрать слова, чтобы ответить на эти горькие вопросы, заданные столь юным мальчишкой, которого так сильно потрепала судьба. Ее стараниями этот добрый и ласковый мальчик, в одночасье стал взрослым человеком. С его лица вмиг пропала добрая и ласковая улыбка. И появится ли вновь, Егор не мог сказать.
        Сейчас, сидя за столом, он показался Егору умудренным, измученным, прожившим долгую и несчастную жизнь. Подняв глаза, он заметил, что почти половина черных кудрей Антона стали седыми. Черные, как ночь, глаза его ждали с нетерпением ответа. Как же сильно надо переживать, чтобы вот так в неполные двадцать лет стать наполовину седым, подумал Егор, отводя взгляд.
        — Ты, сынок, прости меня. Слишком уж трудные ты задал вопросы. Я хоть и прожил много лет на свете, но ответов найти не могу. Кое-что, конечно, посоветовать можем, но помни, что никто заставить следовать им не может. Это только твоя жизнь, и все в ней ты должен решать только сам, и никто другой. Ты уже стал взрослым, но мы по-прежнему любим тебя как родного сына, и, конечно, сделаем все от нас зависящее, чтобы хоть как-то помочь тебе. Независимо, какая это будет проблема, будь она моральной или материальной. А в данный момент я могу тебе дать только один совет. На свете есть много плохих людей, но больше всего хороших, и вымещать свое горе на людях — это плохой поступок. А мой совет тебе, нужно как можно больше находиться на людях. Не надо оставаться в одиночестве. И второй совет, перемени место жительства.
        — Как это, поменять место жительства, переехать в деревню что ли? Я не могу оставить свой родной дом, это будет предательством по отношению к памяти дедушки.
        — Ты меня не так понял, я советую тебе на время уехать из этих краев, где тебе все напоминает о твоих родных. Ну, к примеру, поезжай куда-нибудь, поступи в институт. Будешь учиться и жить в общежитии. Студенты — народ общительный, веселый. Тебе проще будет немного забыться. А забыться тебе сейчас необходимо. Мы со своей стороны, будем помогать, ты ведь нам не чужой, и очень крепко помни это.
        — Но как забыть, если оно не выходит из головы ни днем, ни ночью.
        — Дам тебе еще один совет. Запомни крепко, Антоша, не надо думать о мертвых, они остаются в сердце у нас. Надо больше думать о живых, чтобы не пришлось их терять.
        — Дядя Егор, второй совет гораздо лучше первого,  — улыбнувшись, сказал Антон,  — а вот на счет первого, то вы забыли, что я уже учусь в политехническом, только на заочном отделении.
        — Извини, я, правда, подзабыл немножко. Да это и к лучшему, Переведешься на очное отделение. Если будут какие затруднения в переводе, ты скажи, я подниму все старые связи, и мы сделаем это.
        — Спасибо вам, Дядя Егор, за участие. Я вот еще что хотел спросить. Как вы отнесетесь к тому, если я возьму академический отпуск и пойду служить в армию. Ведь меня теперь все равно призовут. Дедушки не стало, а возраст у меня призывной, да и противится судьбе, я думаю не стоит.
        — Подожди, я что-то не понял. Причем здесь судьба, и что такое противиться или нет?
        — А не обращайте внимания, я как-то встретил старую цыганку, вот она мне и нагадала, что я стану большим воином, что это моя судьба, и противиться мне этому не надо.
        — Антоша, сынок,  — запричитала тетя Наташа,  — разве можно верить всему, что говорят люди. А особенно цыгане, они за твои деньги что угодно наговорят.
        — Я почему-то ей поверил. Не знаю почему, но поверил. Может от того, что она была убедительна. Я, конечно, не все понял из ее слов, но кое-что показалось мне довольно достоверным.
        — Расскажи поподробнее, что там она наговорила тебе,  — попросил Егор.
        — Хорошо. Случилось это в сентябре. Я в тот год только поступил в техникум на курсы егерей. Так вот, в конце сентября я как обычно пришел на вокзал. Вы помните, я тогда подрабатывал на разгрузке вагонов. В тот день работы для меня не оказалось. Я не очень расстроился, и даже настроение поднялось. После занятий я очень торопился и поэтому не успел пообедать. Выйдя на перрон, я купил несколько пирожков у торгующих женщин, которые выходят со своим товаром к прибывающему поезду. Как раз в это время подошел поезд. Чтобы не мешать прибывшим пассажирам я отошел в сторонку и, присев на лавочку стал, есть свои пирожки. Через некоторое время мимо меня стала проходить старая цыганка. Я, возможно, и не обратил бы на нее внимание, но она уж слишком тяжело шла. Ноги не держали ее. Она с трудом передвигалась, опираясь на толстую трость. В руке она несла плетеное лукошко, накрытое цветным платком, и хотя оно было легким, но и оно для нее было тяжелой ношей.
        Антон встал.
        — Матушка, присядьте вот на скамейку, видно как вы устали. Отдохните немного, потом пойдете дальше.
        — Спасибо, сынок, добрый ты человек, дай тебе Бог здоровья. Мне действительно нужно отдохнуть, ноги проклятые совсем меня не держат.
        Старушка с трудом опустилась на лавку. Антон поддерживал ее под локоть. Усадив старушку, он поставил рядом с ней ее лукошко. В это время мимо пробегали двое мальчишек. Увидев старушку, они остановились и, что-то крикнув ей, хотели уже бежать дальше, но, заметив рядом Антона, остановились.
        — Дядя, дай три рубля, мы для тебя цыганочку станцуем, а захочешь, мы и на заднице станцуем.
        — Ладно вам,  — от души посмеялся Антон,  — верю, что можете, но танцевать не надо. Вот вам по одному рублю, только давайте мы с вами договоримся, вы сейчас пойдете и купите себе что-нибудь покушать. Договорились?
        — Да,  — хором закричали ребята, схватив деньги, бросились к буфету.
        — Это ваши внуки?  — спросил Антон.
        — Нет, не мои. Я их три дня назад подобрала на вокзале, видать, от табора отстали, а может просто сбежали, и такое иногда случается. Теперь при мне побудут, пока родители не найдутся. У нас не принято бросать детей, их обязательно будут искать, пока я за ними присмотрю.
        — Вы, наверное, кушать хотите,  — спохватился вдруг Антон и протянул ей пирожок,  — возьмите, поешьте, пирожки еще горячие.
        — Спасибо тебе, сынок, я давно не ела горячего,  — надкусив пирожок, пожевав немного, добавила,  — добрый ты человек, а пирожки действительно горячие и вкусные. У хорошего человека ты их купил, приготовлены с душой.
        — Кушайте на здоровье,  — и, протянув ей кулек с оставшимися пирожками, встал, собираясь уходить.
        Старушка протянула руку за кульком, но, взглянув в глаза Антона, она опустила руки, лицо ее переменилось. Исчезла усталость, вместо нее появились признаки радости и неподдельного торжества. У Антона появилась мысль, что вот сейчас на его глазах старушка победила неведомого врага и теперь празднует победу.
        — Подожди, сынок, не торопись, присядь рядом, я хочу еще хоть несколько минут побыть рядом с тобой. А знаешь что, давай я тебе погадаю лучше.
        — Вы что же, матушка, хотите рассказать мне о будущем или о прошлом?
        — А разве ты против? Разве тебе не интересно узнать о своем будущем?
        — Ну что вы, не в этом дело.
        — Тогда скажи, в чем? Или ты боишься своего будущего?
        — Нет, что вы, я совершенно не боюсь. Я считаю, что довольно крепок духом и могу выдержать любое испытание. Я не стану паниковать, даже если буду на сто процентов уверен в своей смерти, даже если она наступит через пару часов. Я смогу выдержать любую правду, но только правду, а не ложь. Я прекрасно понимаю, что люди разные, и в сущности многие слабы духом. Многие хотят знать и верят всему, что им говорят другие, хотят знать, но не верят в то, что услышали, третьи бояться узнать свое будущее, и поэтому не хотят слушать, четвертые не бояться, но и не хотят, знать свое будущее, считая, что эти знания только помешают им жить.
        — И к кому же ты себя относишь?
        — Ни к тем, ни к другим. Такие как я считают, что это большой грех, человеку знать о своей судьбе не надо. Вы, конечно, матушка, знаете, что именно так написано в святом писании. К тому же там написано, что гадание на судьбу — еще больший грех.
        — А ты, сынок, не так прост, как кажется со стороны. Но ты не переживай, для тебя не будет считаться грехом, если я тебе погадаю, ведь на этом настаиваю я сама и, заметь, от чистого сердца. И может случиться так, что мне это зачтется в будущем, ведь я погадаю не корысти ради, а в благодарность к человеку, который поделился с голодным последним кусочком хлеба, когда сам остался голодным. А то, что мне придется держать ответ перед Всевышним, я знаю. Знаю и то, что за все мои грехи гореть мне в гиене огненной. Но пойми меня правильно. Ведь все это я прекрасно понимаю, но изменить ничего не могу. Такие ведуньи, как я, избранные, и должны нести свой крест, так уж угодно Всевышнему. В скором будущем он призовет меня к ответу, и вот тогда я положу на чашу его весов свои грехи и те добрые дела, которые я всю жизнь старалась делать для людей. И мне кажется, что одним из самых добрых дел будет то, что, наконец-то я тебя нашла. Я ведь ни минуты не сомневалась, что ты жив и здоров, я только боялась, что у меня не хватит сил найти тебя.
        — Матушка, вы хотите сказать, что мы с вами знакомы?  — удивился Антон.
        — Нет, сынок, что ты, мы с тобой никогда не встречались, но я всегда знала о твоем существовании.
        — Но тогда почему вы говорите, что знаете меня. До этого времени вы говорили только правду. Я ведь могу отличить обман от правды, и до сих пор не был разочарован, в ваших словах, и не заметил ни одного слова лжи. Но вот чего я никак не пойму, так это откуда вы можете знать меня.
        — Хорошо. Я отвечу тебе на все твои вопросы, а ты потом сам разберешься, где правда, а где ложь. Ты только дай мне свою руку и наберись терпения.
        Антон протянул ей свою руку. Старушка взяла ее в свои ладони, погладила, затем накрыла ее своей ладошкой, долго сидела так, не шевелясь, бормоча какие то непонятные слова. Когда она открыла глаза, Антон хотел убрать руку, но старушка удержала ее.
        — Не надо, сынок, не забирай, я хочу еще подержать ее в своих руках. Ведь больше мне ее подержать не доведется,  — с грустью произнесла она.  — Теперь задавай свои вопросы.
        — Почему вы сказали, что знаете меня?
        — Тебя лично я не знала, зато я хорошо знала твоих родителей.
        — Интересно, как это получилось, что вы, не зная меня и никогда не встречая, можете утверждать, что знаете моих родителей? Я сирота и сам не знаю своих родителей.
        — В этом нет ничего удивительного. Мне подсказали твои глаза. Они точь-в-точь повторяют глаза твоей матери. А ее глаза, я не спутаю ни с какими другими. К тому же, посмотрев твою руку, я убедилась в своей догадке окончательно. Так же могу сказать, что ты родился в 1941 году, а родители погибли в 1942 году. Вот тогда ты и стал сиротой.
        — Ну вот,  — разочарованно произнес Антон,  — а я всю свою жизнь надеялся, что они живы, и мама с папой обязательно найдутся.
        — Не расстраивайся, сынок, ты еще найдешь их, я уверена. Но только не живых, а их могилки. А то, что ты хотел найти их, это очень похвально, и могилки в скором будущем найдешь. Теперь после нашей встречи я не стану искать их могилы. Ты найдешь их и поклонишься, и от себя, и от меня заодно. Перескажешь им всю нашу беседу в подробностях, а уж они сделают правильные выводы.
        — А я даже не знаю, как их звали,  — с грустью заметил Антон.
        — Ты и не мог этого знать, а звали их очень просто, Рада и Максим. И еще, сынок, клятвенно пообещай мне, никогда в жизни не искать встречи со своими родственниками. Я не просто прошу тебя об этом, я заклинаю тебя, послушай меня, я не посоветую тебе ничего дурного.
        — Почему нельзя, это ведь мои родственники, и я естественно хочу их найти и пообщаться.
        — Сынок, пойми меня правильно, ведь тебя просит об этом не просто старая цыганка, а твоя хоть и двоюродная, но все же бабушка.
        — Вы моя бабушка?  — искренне удивился Антон.  — Вот этого я точно не ожидал.
        — Сынок, давай договоримся так, ты клянешься мне, что никогда не будешь искать встреч со своими родственниками, а я в свою очередь, расскажу о них кое-что и о твоих родителях. Не переживай, о твоем будущем я говорить не стану, хотя уже знаю очень много. Ты ведь именно этого хотел, ну а для меня хватит и того, что, переживая все тяготы и потери, ты, в конце концов, будешь счастлив, среди большой своей семьи. Ты проживешь очень долгую жизнь. Ты даже не представляешь, как много ты сделаешь для людей, но только не здесь,  — и, глядя задумчиво, куда-то вдаль, добавила уже совсем тихо,  — не на этой земле, а жаль.
        — Бабушка, что значит не здесь и не на этой земле?
        — Ну что ты,  — стала успокаивать его она,  — это я так, о своем задумалась.
        Но Антон не поверил ее отговорке, хотя настаивать не стал.
        — Бабушка, расскажи мне о моих родителях.
        — Хорошо, сынок. Твоего отца звали Максим. Он был из очень благополучной и интеллигентной семьи. Его отец занимал очень высокую должность, точно не могу сказать, но, кажется, он работал в правительстве. Кем, не спрашивай, не знаю. Мама его была профессором, преподавала в университете. У них в семье был еще и младший ребенок, звали его Сережа Белов. Мне в то время мама твоя все уши прожужжала, какой это злой и вредный мальчик, не только по отношению к Максиму, но и к родителям.
        Голос старушки стал хрипеть, ей стало трудно говорить, Антон тогда подумал, что это от нахлынувших воспоминаний. Старушка достала из лукошка небольшой термос, налила из него пару глотков темной тягучей жидкости, поморщившись, выпила ее.
        — Этот четырнадцатилетний мальчишка был еще тот гаденыш. О нем я еще скажу позже. Все, что я знаю об этой семье это только со слов твоей мамы. Теперь я расскажу о твоей маме.
        Родословная наша тянется еще с Индии. Позже предки переселились в Венгрию, подробности об этом я тебе рассказывать не буду, ни к чему они тебе. Так вот, прадед твой был королевских кровей. Мы являемся венгерскими цыганами. Прадед, спасаясь от какой-то кровной мести, покинул Венгрию, переехав в царскую Россию. Задолго до революции. Обосновался он в Подмосковье.
        Позже после его смерти, его сын унаследовал все, в том числе и всю власть над цыганами. Он очень влиятельный человек. Ты даже представить не можешь, какой он обладал властью, хотя и не афишировал это. Вот твоя мама была единственной его дочерью. Ее мама, звали ее Настя, долго не могла иметь детей, но когда, наконец, родила девочку, то назвала ее Рада. Так звали твою маму. Твоя бабушка Настя была моей старшей сестрой. Дедушка до безумия любил ее. Когда Настя после осложнений, полученных при родах, умерла, твой дед всю любовь свою отдал твоей маме. Он больше никогда не женился, в память о своей любимой.
        Как бы он не любил свою Раду, он все же был мужчиной, и ему трудно было справляться с грудным ребенком. Доверить свою драгоценность он не мог чужому человеку, поэтому взял меня в свой дом, в качестве няни для Рады.
        Я, в свое время сильно болела, и своих детей иметь не могла, потому и замуж никогда не хотела. На приглашение твоего деда я откликнулась с большим удовольствием. Всю свою любовь я посвятила только твоей маме.
        Рада, когда стала подрастать, быстро поняла, что из меня и ее отца можно вить веревки, пользовалась этим. Отец очень многое позволял ей, вот она и выросла своенравной. Никого не хотела слушать, поступая так, как считала нужным. Но зато выросла красавица, такие один раз в тысячу лет рождаются.
        Где они познакомились с твоим отцом мне неизвестно. Знаю только то, что любили они друг дружку очень сильно, в этом я была уверена. Но твой дедушка принять это не мог. Дело в том, что он, в свое время, пытаясь наладить мосты в Венгрии, пообещал отдать твою маму в жены очень высокому чиновнику в правительстве. Я утверждать не берусь, но как я слышала краем уха, это был то ли сын короля, то ли его племянник, точно сказать не берусь, со мной как ты понимаешь, никто секретами не делился.
        Это мы с Радой узнали случайно, когда ее отец, заставлял ее отказаться от Максима, то обозленный отказом Рады в гневе проговорился. Но Рада была строптивой девушкой, однажды она пришла ко мне и созналась, что согрешила с Максимом. И теперь она боялась, что если отец узнает, то убьет их обоих.
        Я знала, что как бы он не любил свою дочь, в порыве гнева он мог ее убить, в этом не было сомнений. Рада попросила меня помочь им убежать, пообещав в будущем обязательно со мной связаться. Еще она поклялась, что если родится дочь, то назовет ее моим именем, если будет сын, то назовет Антоном, в честь нашего с Настей отца.
        Я отговаривала ее, как могла. Говорила, что если отец найдет их, а он найдет обязательно, то убьет обоих. Она и слушать ничего не хотела. Пусть, говорит, убивает, но если мы с моим любимым продержимся в бегах до рождения ребенка и успеем передать его на воспитание хорошим людям, то будем счастливы безгранично. И поверь, матушка, наша любовь поможет нам в трудную минуту, я в этом уверена. И пусть мы хоть месяц проживем на свободе, то уже мы будем считать себя самыми счастливыми людьми на свете.
        — И вы помогли им убежать?
        — Да сынок, помогла. Я уже тогда знала, что у Рады родится сын, и они оба погибнут после его рождения. Ты хочешь спросить, откуда я это знаю, не забывай я ведь ведунья, я прочла это в их судьбе еще задолго до побега. Но я все же, помогла им бежать.
        Твой дедушка, узнав об их побеге, был в таком бешенстве, что посылая в след за ними своих людей приказал не оставлять их в живых, и не возвращаться, пока не выполнят приказ. Он догадался, что они убежали с моей помощью. Я не стала ждать его обвинений и первая набросилась на него. Я обвинила его в том, что именно он виноват во всем. Это его воспитание и вседозволенность привели к такому результату. Под натиском моих обвинений он смирился, и, махнув на меня рукой, ушел и больше не напоминал мне об этом. Он просто приказал выгнать меня из дома, и наказал, чтобы ни один табор не принимал меня. С тех пор я жила в Свердловске. В таборы меня не принимали надолго, да я и сама не хотела их подводить, но и не гнали, всегда я могла найти у них кусок хлеба и кров над головой.
        Я долго не могла приступить к твоим поискам. В то время трудно было это сделать, мне пришлось всю войну работать на военном заводе. Трудно приходилось, тогда я и подорвала свое здоровье окончательно. Долго лечилась, потом опять работа. И только после того, как я вышла на пенсию, я по мере возможности стала ездить по стране и, не афишируя мой интерес, стала расспрашивать людей, посещая различные таборы.
        Только недавно я узнала от одной старухи, что где-то в этих краях слуги Барона все же настигли беглецов, жестоко расправившись с ними. Я поинтересовалась у нее, были ли у них дети, но старуха клятвенно говорила, что детей при них не было, иначе об этом знало бы все цыганское население.
        Так я еще раз убедилась, что ты тогда остался в живых. Скорее всего, этим бандитам надоело скитаться в поисках и, убив твоих родителей, они поспешили с докладом к Барону, совершенно не подозревая о твоем существовании. Уходя из дома, я не осознавая, что делаю, прокляла твоего деда. Не могу сказать, от моего проклятия или от случайности, но он, работая ножом, порезал себе руку. Он не обратил на это внимания, и как оказалось зря. Столбняк помог ему сойти в могилу.
        Старушка помолчала немного, собираясь с мыслями, потом продолжила:
        — Теперь ты понимаешь, почему тебе не надо встречаться и искать встречи со своими родными. Среди них не найдется ни одного человека, который от души порадовался бы твоему появлению. Особенно опасна для тебя будет встреча с твоим дядей Сергеем. Именно он в свое время подсказал Барону, в каких краях искать беглецов, подслушав их разговор. Боюсь, что не без его помощи и погибли в скором времени его родители. Вот его и надо опасаться. Я не знаю почему, но он, рассказав все Барону, утаил от него, что Рада была беременной, хотя знал это. Я не уверена, что он поступил так из чувства любви к еще неродившемуся ребенку.
        Теперь немного о твоем будущем,  — и, не смотря на протест Антона, она продолжила,  — я не буду говорить тебе о чем-то конкретно. Скажу немного. Тебя ждет очень жестокая судьба. Ты будешь терять своих близких и друзей, но ты выдержишь все и выстоишь. Ты станешь великим воином и очень хорошим командиром. Много в своей жизни увидишь смертей и лишений. Тебя часто будет казаться, что ты счастлив, но это будет не совсем так. Ты по настоящему станешь счастливым, только очень много лет спустя. Проживешь ты очень много, я даже боюсь признаться сколько. Но одно могу сказать, что это будет гораздо больше ста лет. Я видела по твоей руке, что тебя окружают дети, внуки и правнуки, и, поверь мне, это не просто семья. Она огромна. Я даже не могу представить, как ты со всеми справишься. Вот тогда ты будешь по-настоящему счастлив. Но хочу тебя также и огорчить. Все это я вижу в твоей судьбе, но, что меня сильно смущает, так это то, что я не вижу тебя с твоей семьей на Земле. Не знаю, может к этому времени люди научатся летать на Луну или на Марс, но то, что тебя я не вижу на Земле, я уверена, и обмануться не
могла.
        — Да, бабушка, огорошили вы меня своим рассказом, теперь не знаю, как быть и что делать.
        — А тут, сынок, ничего и не поделаешь. Живи, как живешь, судьба сама укажет тебе путь, только не надо ей сопротивляться. Это, сынок, твой крест и тебе его нести. За тебя его никто не понесет. И еще хочу тебе сказать, помни, мой хороший, что Ангелом-хранителем у тебя теперь твоя мама. Ты только слушайся ее, и все у тебя будет хорошо. Она не раз еще придет к тебе на помощь, даже если ты случайно забудешь об этом. А теперь, сынок, пришло время прощаться.
        — Как, бабушка, вы только нашли меня, и хотите прощаться. Не надо, может, вы теперь останетесь, и доживете свой век рядом со мной. Я буду только рад этому, поверьте.
        — Я верю тебе, мой мальчик, но пойми и ты, у тебя сейчас своя дорога, а я не хочу, чтобы ты хоронил меня. Я хочу остаться в твоей памяти всегда живой, хоть и очень старой. Посмотри на тех чумазых цыганят. Теперь это моя надежда, когда найдутся их родители, они присмотрят за мной. Мне ведь недолго осталось, я это знаю. Вот они и похоронят меня согласно цыганским традициям. А ты не переживай, лучше наклонись ко мне.
        Антон наклонился, старушка перекрестила его, прошептав молитву, потом поцеловала трижды.
        — Теперь ступай, сынок, и помни, что благодаря нашей встрече твоя непутевая бабушка, наконец, обрела покой, и немножко счастливых минут.
        Старушка поднялась и, не оборачиваясь, медленно пошла к зданию вокзала. На этот раз она уже шла с гордо поднятой головой.
        Антон трижды поклонился ей в след, не обращая внимания на косые взгляды прохожих, повернулся, и с чувством какой-то утраты пошел домой.

        Глава 25

        — Вот так, дядя Егор. Цыганка эта оказалась моей двоюродной бабушкой. Теперь я понимаю, почему меня порой называли цыганенком. Значит, во мне течет цыганская кровь. Вот бабушка и предсказала, что я буду военным. Мне кажется, что она не стала бы обманывать своего внука,  — посмотрев на Егора, он спросил,  — ты почему на меня так смотришь?
        — Ты не обращай на меня внимания. А вот цыганка действительно сказала тебе правду. Я не могу сказать, как она это узнала, да, впрочем, это секретом и не было никогда. Ты не знал об этом потому, что трагедия эта произошла слишком далеко от нас. А вот все, что произошло с твоими родителями, цыганка сказала тебе чистую правду. Мы с Тугаем узнали об этом как раз в то время, когда тебя волки покусали. Долго ждали подходящего случая. А случай так и не представился. Да и ты хорош. Не сказал нам тогда про разговор с цыганкой, а теперь поздно. Тугая с нами нет, придется мне за всех держать ответ.
        Разговор затянулся надолго. Егор рассказал Антону все, что знал, о его судьбе, и о той трагедии, в результате которой Антон попал к Тугаю. Напомнил он ему и о странном сне, приснившемся ему после нападения волков, пояснив, что это к нему в результате стресса вернулась память.
        — Получается, что где-то недалеко, живут несостоявшиеся мои братья. А вот Варя, хоть и не родная мне сестра, но все же мне хотелось бы увидеться с ней. Хочется извиниться перед ней. Как не говори, а по моей вине распалась ее семья.
        — Не вини ты себя в этом. Их семья все равно распалась бы рано или поздно. Ты лишь был маленьким толчком в этой ситуации.
        — Вареньку ты обязательно увидишь. Вот выберем время и съездим с тобой, навестим могилку твоих родителей, а там рядом в соседней деревне живет твоя Варя.
        — Спасибо вам, дядя Егор. Я хочу в ближайшее время постараться побывать на могиле моих родителей, мне это просто необходимо. Но меня вот еще, что смущает. Там на вокзале, бабушка вскользь упоминала, что на мне лежит проклятие какое то. Ну не на мне конкретно, а на семье, в которой я живу. Она сказала, что если я в этой семье живу, то косвенно попадаю под него. И еще, он сказала, что избавиться от него я не смогу, и помочь мне в этом никто не сможет, так как идет оно с очень древних времен. И рок этот теперь придется нести мне. Я не знаю, что и подумать, к тому же эти слова, сказанные дедушкой перед самой смертью, совершенно сбивают меня с толка.
        — Какие слова?  — не понял Егор — и когда он говорил тебе?
        — Нет, что ты, не мне, а почтальонше нашей. Перед тем как умер, он сказал ей эти слова, а она потом передала их мне.
        — Что он ей сказал?  — с тревогой спросил Егор.
        — Я сначала не понял совсем ничего из ее сумбурного потока слов. Но потом попросил ее успокоиться и рассказать подробнее, вспоминая последовательно слово за словом. Не знаю, как получилось, но я записал ее пересказ. Вот, прочтите сами,  — Антон достал блокнот и протянул Егору.
        Проклятый фараон, когда же он насытится человеческой кровью. Когда, наконец, захлебнется ею. Если бы это произошло, счастливее меня, наверное, не было бы человека на земле. Антоша, сынок мой милый, прости меня за то, что кровожадный фараон будет вымещать свою злобу на тебе и твоих детях. Я покидаю тебя с тяжелым сердцем. Уверен, что на меня ты зла держать не станешь. Спасибо тебе за те несколько лет счастья, которые ты мне подарил, живя вместе со мной. Антоша, поверь, я был очень счастлив с тобой. И вот еще что, Катенька, милая, передай мои слова Антону обязательно. И пусть он от моего имени поблагодарит моего самого лучшего друга и брата Егорку, за его бескорыстную и верную дружбу. Пусть Антон поклонится всей его семье, пусть они знают, что все эти годы роднее их у меня никого не было. А тебе, Катенька, особое спасибо, за беспокойство обо мне в последние мои минуты жизни. И пусть Егорка похо….
        Егор, отложив блокнот, долго сидел молча. По его старческому лицу текли слезы, но он не замечал их.
        — Это были его последние слова?
        — Тетя Катя сказала, что он умер на полуслове.
        — Милый мой друг, он и, умирая, помнил о нас. Теперь сам покинул меня, а на все вопросы теперь за тебя отвечать продеться мне. Ничего не поделаешь, раз он оставил меня вместо себя, придется мне отвечать. Антон, клянусь, это последняя тайна, которую я знаю. Теперь ты будешь знать все.
        Длинной оказалась эта тайна, но Егор пересказал ему все, что знал, о проклятии фараона, и как через тысячелетия оно дошло и до него. Закончив рассказ, он посмотрел на Антона. Тот сидел с низко опущенной головой и о чем-то сосредоточенно думал.
        — Ты о чем задумался?
        — Спасибо вам за рассказ. Теперь я точно уверен, что дорога мне, только в армию. Завтра отпрошусь с работы, поеду в институт и попрошу академический отпуск на время службы. Потом заеду в военкомат и попрошу военкома призвать меня на службу. Пусть этой же осенью и призывают. А когда вернусь из города, мы с вами съездим на могилку моих родителей. Как думаете, дядя Егор, это правильное решение?
        — Я думаю, что правильное, но напомню, что решения теперь принимать будешь только ты сам. Мы можем дать только совет, а остальное за тобой.
        — Тогда дайте совет, как мне поступить с нашим домом. Продавать его я не хочу и не буду, а оставлять без присмотра тоже не хочется.
        — Что тебе сказать Антон, ты теперь взрослый человек, и вполне можешь принимать радикальные решения. Отговаривать тебя я не буду, если ты считаешь, что поступаешь правильно, значит, так тому и быть. А насчет дома, не беспокойся. Пока тебя не будет, мы с Наташей там поживем. Мы теперь пенсионеры, поживем в тишине, а чтобы не было скучно, Илюшу с собой возьмем, а то он со своими родителями совсем от рук отбился,  — и, повернувшись к жене, спросил,  — Наташа, ты как на это смотришь?
        — Он еще и спрашивает,  — сердито ответила она,  — ты что, сам не видишь, что я давно готова бежать из этого вертепа без оглядки на самый край света. Я устала уже, кручусь целый день, как белка в колесе. Целый день одно и тоже, одного накорми, другому подай, третьему нос подотри. Не забудь постирать, приготовь обед на всю ораву. Пойми, я так устала, что жить не хочется. А он еще спрашивает, согласна я или нет. Я тебе сколько раз говорила, детей пора отселять, я не могу за всеми ухаживать, у меня уже ноги не ходят. И вот, наконец-то, и ты обо мне подумал.
        — Все-все, я понял, что ты согласна, остальные претензии выскажешь вечером. Вот видишь, Антошка, все решаемо, так что служи спокойно, мы за домом присмотрим, а за одно и своих научим самостоятельности. А там, глядишь, и ты вернешься.
        — Боюсь, дядя Егор, что не скоро вернусь.
        — Подожди. Что значит, не скоро вернусь. Ты что еще придумал, а ну выкладывай немедленно.
        Антон посмотрел на них. Егор с изумленными глазами смотрел на него и ждал ответа. Тетя Наташа замерла, сидя на лавочке у печки, прижав уголок платка к губам, боялась пошевелиться.
        — Я вам, мои родные, еще не все сказал. В тот день, когда я разговаривал с бабушкой, она предсказала мне не только, что я буду служить, но и длинную дорогу. Подождите, я сейчас вспомню ее слова — подумав немного, он процитировал: — Ты, сынок, будешь хорошим воином и хорошим командиром. Много где побываешь, многое увидишь и узнаешь. Будут у тебя раны и болезни, но все это ты переживешь. А вот дорога, которая выпадает для тебя, окажется такой длинной, что окажется длинною в жизнь.
        — Это ее слова, и как я убедился, ее слова сбываются. Так что, вернусь я сюда или нет, не знаю.
        — Антоша, сынок,  — запричитала тетя Наташа,  — ну, что ты такое говоришь. Вот отслужишь положенное и вернешься, а мы все будем ждать тебя.
        Антон встал, подошел к ней и, присев на лавочку рядом, обнял за плечи и ласковым голосом сказал:
        — Ну что же ты плачешь весь день, мамулечка милая ты наша и самая любимая? Я ведь не на всю жизнь уеду. Я буду писать вам письма, каждый год буду проводить отпуск только у вас. Ведь краше здешних мест нет ничего на свете.
        — Ладно, смотри, но только каждый отпуск, ты обещаешь?
        — Конечно, обещаю, а как же иначе. Вы ведь для меня самые родные,  — улыбаясь, пообещал Антон, крепко целуя ее в обе щеки.
        — Ладно, поверю, если отпустишь меня, медведь ты этакий, ну зацеловал прямо всю,  — и, повернувшись, обратилась к Егору,  — а ты обещай, что за Илюшей, ты будешь присматривать. Я уже не справляюсь с этим разбойником. Он здесь весь день бегает, охотится все на медведя, а там на воле он вообще возьмет ружье и отправиться в лес. С него станется. Вот тогда мы точно хлебнем горя.
        — Ну, что ты такое говоришь. Я ему на днях деревянное выстрогал, вот он теперь и бегает с ним, играет.
        — Бегает, играет,  — передразнила она его,  — ты просто не видишь, он уже несколько раз пытался вытащить из ящика твой карабин. Хорошо еще, что я всякий раз оказывалась рядом и не давала ему сделать это. Так он теперь к Мишке пристает. Ты мол, учишься в городе на милиционера, вот и купи мне настоящее ружье. Мишка спрашивает его, зачем, мол, тебе настоящее, а он и говорит, с настоящим пойдет в лес и застрелит там медведя. Наслушался ваших баек про охоту, вот и грезит ей. Теперь представь, как я там буду бегать за ним.
        — Ладно, мои родные, вы тут решайте, кто из вас будет бегать за Илюхой, а я пойду, пожалуй. Поздно уже, а завтра предстоит много работы.
        Попрощавшись, он ушел. На следующий день утром рано на первом автобусе уехал в район.
        Первым делом он отправил заказное письмо в деканат института, приложив к нему подробную объяснительную записку, с просьбой предоставить ему академический отпуск на время службы в армии.
        После этого, заехал в управление лесного хозяйства, где подал заявление на увольнение с работы. Начальник управления долго уговаривал его остаться хотя бы до осени, пока не получит официальной повестки на призыв. Антон как мог, уговаривал его, и, в конце концов, начальник под натиском его аргументов согласился и приказал начальнику отдела кадров к вечеру рассчитать его полностью
        Пока в бухгалтерии готовили расчет, Антон съездил в военкомат. Вскоре он постучал в дверь начальника военного комиссариата.
        — Войдите,  — раздался тихий усталый голос за дверью.
        Антон вошел. Первое, что бросалось в глаза, это небольшие размеры кабинета. Видимо, начальник не привык к роскоши. За столом сидел довольно пожилой человек, с признаками усталости на лице. Обвисшая форма с майорскими погонами совершенно не сочеталась с внешностью самого обладателя мундира.
        Майор, прижимая искалеченной левой рукой лист бумаги, старательно что-то писал. Кивком головы он пригласил посетителя сесть, а сам продолжал писать. Закончив, он поднял голову и, отложив документ в сторону, спросил:
        — Ну, молодой человек, с чем пожаловали? Хотите получить отсрочку от армии?  — с ноткой сарказма спросил он.
        — Нет, не угадали,  — в тон ему ответил Антон,  — совсем наоборот. Вот мой военный билет. Меня освободили от службы в армии, так как я являлся единственным кормильцем дедушки-пенсионера. На основании этого закона мне был выписан военный билет. В данный момент дедушка умер и я, решил пойти служить Родине.
        Военком связался с кем-то по селектору и приказал принести его личное дело. Через две минуты он уже изучал его.
        — Ничего не получится молодой человек. Я, конечно, приношу соболезнование по поводу кончины вашего дедушки, но здесь говориться, что у вас на попечении осталась жена и грудной ребенок. Или здесь неправильно записано?
        — Было правильно записано, а теперь у меня нет никого,  — с грустью в голосе произнес Антон.
        — Как это никого нет. А жена где? А где ребенок?
        — Я же говорю вам, что нет у меня никого. Этой весной моя жена и сын погибли в автокатастрофе. Вы, наверное, слышали о том, как сгорели люди заживо в автобусе, вот в нем и ехала моя жена и сын. Дедушка умер чуть позже. Сердце не выдержало, когда он узнал о смерти моей семьи. Теперь я совершенно один остался. Хочу пойти служить и, как все, отдать свой долг нашей Родине.
        — Прости, пожалуйста, и еще раз прими мои искренние соболезнования. Чтобы призвать тебя, мне придется теперь делать множество различных запросов и объяснений. Ты теперь по всем документам проходишь как рядовой с правом мобилизации только в военное время. Тебе ведь не зря выписали военный билет. Другие, имея военный билет на руках, близко, не подошли бы к военкомату, а ты сам сюда идешь.
        — Да поймите вы, я не могу находиться в доме, где все напоминает о них. Я просто боюсь оставаться один. От одиночества я постепенно начинаю сходить с ума. И вот, чтобы окончательно не сойти с ума, я решил пойти служить. Рядом со мной будут находиться такие же ребята как я. Мне будет легче среди людей. Отслужу положенное, вернусь домой, а может случиться так, что армия станет моей семьей. Как знать, у каждого своя судьба. Я думаю, что время все расставит по своим местам.
        Слушая этого молодого парня, на лице майора вместо усталости теперь можно было прочесть заинтересованность и уважение. Вновь прочитав фамилию Антона, он заинтересованно спросил.
        — Так, зовут, значит, вас Ли Антон Максимович. Скажите, а кем приходится вам Ли Тугай?
        — Это мой дедушка.
        — Значит, умер наш герой-разведчик. Пусть земля ему будет пухом. Замечательный человек. Очень жаль, что так быстро теряют свои ряды, наши друзья-однополчане. Мне очень жаль, ну а как там поживает его друг Бедуля? Только не говори, что и он помер.
        — Нет, что вы, Дядя Егор жив и здоров.
        — Слава Богу, хоть одна хорошая новость за утро. По случаю передай ему от меня низкий поклон с пожеланием крепкого здоровья.
        — Спасибо, передам обязательно, и ходить далеко не придется. Он теперь будет жить в нашем доме.
        — Надо подумать, как тебе помочь, и куда определить служить. У тебя есть какая-нибудь специальность?
        — Вообще-то я специалист лесного и охотхозяйства. До сегодняшнего дня я работал егерем.
        — Значит, охотник, и стреляешь хорошо?
        — По крайней мере, звери не жаловались.
        — А что так?  — поддержал шутку майор.
        — Не успевали.
        Поняв смысл шутки, майор от души посмеялся.
        — Молодец, с юмором у тебя все в порядке. Ну, а что еще ты умеешь и знаешь. Может спортивные разряды имеешь, или еще что ни будь.
        — Разрядов нет, зато я владею восточными единоборствами, как дедушка говорил, в совершенстве. Но мне не хотелось бы это афишировать.
        — Ну, как я раньше не догадался,  — хлопнул он себя ладошкой по лбу,  — у такого деда как твой, и лесной пенек станет хорошим бойцом, а тут такой здоровый парень. Тут сам Бог велел научиться. Тогда слушай меня. Я тут в ближайшее время постараюсь утрясти твои документы. От тебя требуется только заявление на мое имя. Напишешь в приемной, и там же оставишь. Пойдешь служить в десантные войска. У тебя есть все задатки к этому, да еще владение рукопашным боем. Я даже разнарядку получил на днях из Рязани. Ну, как моя идея, пойдешь служить десантником?
        Антон с улыбкой кивнул головой. Военком нажал на кнопку, через секунду в кабинет заглянул сержант.
        — Петров, примешь у этого молодого человека заявление, так у нас, кажется через три дня, собирается комиссия. Возьми его военный билет и выпиши ему повестку. Пусть пройдет комиссию и зачисли его в команду двадцать-тридцать четыре, и в первых числах ноября отправим, пусть служит.
        Сержант взял военный билет, сказал:
        — Есть,  — и вышел из кабинета.
        — Ну что, Антон Максимович, внук знаменитого деда, служи как положено, не подводи старую гвардию, а я со своей стороны обещаю сделать все возможное.
        — Спасибо вам огромное, товарищ майор. Краснеть за меня вам не придется, я обещаю.

        Глава 26

        Через несколько дней, пройдя комиссию, он был признан годным для службы в рядах Советской армии. Ему вручили повестку, где говорилось, что пятого ноября он обязан прибыть в военкомат для дальнейшей отправки по месту службы.
        Антон даже не заметил, как пролетели оставшиеся две недели до отправки. В сутолоке и беготне, он порой забывал, где он и что с ним происходит. Но вскоре пришло время уезжать. Провожали его всей деревней. Каждый считал своим долгом лично попрощаться и пожелать хорошей службы. Председатель с дядей Егором лично отвезли его в военкомат. В назначенное время их построили и, сделав перекличку, посадили в автобус.
        Под присмотром капитана и двух сержантов, так называемых покупателей, они, в количестве двадцати человек, поехали на вокзал, где их посадили в отдельный вагон, прицепленный к пассажирскому поезду.
        Поезд, стуча колесами, набирал ход, двигаясь на запад, к неизвестной его судьбе. И только ночью под монотонный стук колес он в полной мере осознал, что вот сейчас для него начинается новая неизвестная жизнь.
        После пережитого он не смог уснуть и теперь мысли медленно возвращали его к поездке на могилу родителей. Он не стал отгонять их, а, расслабившись, постарался вспомнить все в подробностях. Ему очень было приятно, что пусть и через много лет, но он все-таки нашел своих родителей, хоть и неживых.
        Приехав на кладбище, Антон с Дядей Егором с трудом нашли нужную могилу. За последние годы оно сильно пополнилось. Могила оказалась неухоженной и заросшей. Кресты давно прогнили и завалились набок. Антон не мог оставить это так.
        Вместе с Егором нашли председателя и договорились на изготовление памятника и ограды. Заплатив деньги в бухгалтерию, уже через два дня установили все на место и навели идеальный порядок. Напоследок, засыпав могилу чистым речным песком. Прикрутив к памятнику приготовленную табличку с надписью:
        Любим, помним, скорбим.
        И ниже.
        Беловы человеком, уверПо специальности я бывший военный спец подразделения. лжна развиваться пла
        Максим Рада
        1942 г.
        Попрощавшись с родителями, Антон отправил дядю Егора домой, а сам поехал в соседнюю деревню. Ему очень хотелось встретиться с Варенькой. Он хоть и маленький был, и мало что мог помнить, но зато он хорошо помнил Вареньку, которая для него была и папой, и мамой. Все что он пытался вспомнить и помнил, так это только Варя.
        Встреча была очень приятной. Сперва все шло очень даже хорошо. Его встретила очень красивая девушка, стройная со здоровым румянцем на лице. В доме бегал трехлетний мальчишка, и к тому же у Вари уже был виден выделяющийся живот. В семье ожидалось пополнение. В доме было чисто и уютно. У Антона сложилось впечатление, что в этом доме живет дружная здоровая семья.
        Варя очень обрадовалась встрече. Долго плакала и никак не могла поверить, что ее любимый Тошка сидит сейчас перед ней живой и здоровый.
        Долго сидели, вспоминали прошлое. Антона интересовало все. Варя, немного привыкнув к тому, что ее Тошка живой, говорила много и с удовольствием. Антон понимал, что за этим кроется что-то другое. Видно было, что ей не хватает теплого, дружеского общения.
        Она рассказала ему о том, как умерла ее мать, как погиб отец и как она осталась сиротой на руках у старого деда Савелия. После смерти деда ей очень трудно пришлось одной. Пришлось очень рано выйти замуж. Рассказывая о нелегкой голодной жизни одинокой сироты, она вдруг улыбнулась и похвалилась.
        — Зато теперь у нас все хорошо. Теперь у меня есть сынок Виталик, будущий мой кормилец, а скоро будет у него еще и братик, а может сестричка, это как Бог даст.
        Вскоре от жарко натопленной печки стало в доме жарко. Варя сняла с себя теплую, вязаную кофту оставшись в легком сарафане. Антон обратил внимание на синие отметины на ее предплечье. Опытным взглядом он определил, что такие отметины могла оставить только сильная мужская рука.
        — Что у тебя за синяки на плече?
        — Ой, да я и не знаю, откуда они, может случайно ударилась, где-нибудь в сарае, когда управлялась по хозяйству,  — смущаясь, стала оправдываться она.
        — Варюша, не надо меня обманывать, я ведь вижу, что это оставлено рукой мужчины. Что муж бьет?
        С неохотой, но под нажимом Антона, она все же созналась.
        — Понимаешь, Антоша, он неплохой мужчина. Он работает, обеспечивает семью, и вообще у него золотые руки. Ты посмотри, все, что есть в доме и на дворе, все сделано его руками. Вот только когда выпьет, становится злым и грубым. Бьет он в основном меня, но бывает и Виталику достается. Он хоть и маленький, но хорошо уже различает, когда папка приходит пьяный. Тогда он бежит в комнату и прячется под кровать, и сидит там пока муж не уснет.
        Время бежало неумолимо быстро. Ближе к вечеру Антон хотел уже попрощаться и уехать домой. В это время дверь с шумом открылась, на пороге показался невысокий худощавый мужчина. На вид ему было около тридцати с небольшим лет, грязный, небритый и видно было, что он изрядно навеселе.
        До сих пор спокойно игравший Виталик, увидев отца в таком состоянии, быстро юркнул в соседнюю комнату. Увидев такое явление, Антон догадался, что это и есть муж Вареньки.
        Мужчина, как был в грязных сапогах, шатаясь и враждебно глядя на Антона, прошел через всю комнату и с грохотом сел за стол. Антон решил немного задержаться.
        Зыркнув еще раз на Антона, он сквозь зубы прошипел:
        — Ты что паскуда, хахаля в мой дом привела, так я тебе быстро ребра посчитаю.
        Варя начала было что-то говорить в оправдание, насчет приехавшего брата. Но Григорий резко оборвал ее:
        — Заткнись, убогая. Быстро на стол собери, я жрать хочу. Потом с вами разберусь.
        Антон молчал, скрипя зубами, наблюдал за происходящим в доме. Варя суетливо накрыла на стол, и, подхватив ухват, вытащила из печи тяжелый чугунок. Налив горячего борща в большую алюминиевую миску, поставила перед мужем, рядом положила деревянную ложку, расписанную ромашками и покрытую лаком. Григорий, глянув на нее, зачерпнул борща, попробовал на вкус.
        — Опять пересолила, паскуда, на зло делаешь мне,  — и уже хотел бросить в нее миску с борщом, но в это время Антон резко ударил по столу кулаком, привлекая к себе внимание. Варя от неожиданности вскрикнула, а Григорий, удивленный тем, что кто-то в его доме не согласен с его правилами, поставил миску на стол и грозно посмотрел на Антона.
        — Ты кто такой, сопля? И как ты смеешь в моем доме стучать по столу? Да я тебя сейчас…
        Опершись на стол, он собирался встать, но в это время из комнаты выбежал маленький Виталик. Он бежал мимо, чтобы прижаться к матери. Гришка, схватив его, с силой швырнул на пол так, что малыш, упав, закатился под лавку, стоящую вдаль стенки.
        Такого поведения Антон вытерпеть не мог. Он схватил Гришку за ворот, и также как тот поступил с ребенком, с силой швырнул его в угол комнаты. Гришка, ударившись о стенку, отлетел и оказался лежачим на полу, среди комнаты у самых ног Антона. Антон, наклонившись, на этот раз взял его за грудки. Резко подняв и держа Гришку на вытянутой руке, второй рукой замахнулся, чтобы ударить. Гришка смотрел на него, болтая в воздухе ногами.
        из головы его выветрилась мгновенно. До него стало доходить, что он висит в воздухе и держит его очень сильная рука. Понял, что, если этот молодой парень, похожий на огромного медведя, сейчас ударит его, то удар этот для него будет первым и последним, шутить этот парень не собирается. Огонь, который он видел в глазах Антона, о многом рассказал. Антон хотел уже ударить, но его остановил голос Вареньки.  — Антоша, миленький, прошу тебя не надо,  — прижав руки к груди просила она.  — Не бери грех на душу, не оставь детей сиротами.
        Антон посмотрел в ее сторону. В глазах Вари читалась мольба. Поставив обмякшего Гришку на пол, подтолкнул его к столу.
        — Садись к столу, недоносок. Разговаривать будем. Варюша, ты тоже присядь, пусть будет у нас что-то в виде семейного совета.
        Варя, испуганно глядя на них, нерешительно подошла и присела на край табурета.
        — Виталик,  — позвал Антон племянника. Дождавшись, когда он подошел, обнял его за плечики, и прошептал в ухо:
        — Посмотри, малыш, вон там, на лавке, стоит моя сумка. Там в сумке много для тебя гостинцев, пойди, возьми их и поиграй в соседней комнате, а мы тут с папой и мамой поговорим. Хорошо?
        Ребенок, озираясь, с опаской подошел, обнаружив там леденцы, взял их и убежал в другую комнату.
        — Ну что, зятек мой единственный. Я тот самый Антон, которого наши братья пытались утопить в речке. Да кстати, Варюша, он знает об этой истории?
        — Конечно, знает. Мы ведь все из одной деревни. Он старше меня и знает даже лучше, чем я, да к тому же дружил с нашими братьями.
        — Это хорошо, не придеться долго объяснять, что к чему. Теперь слушай меня внимательно, ублюдок недоразвитый. И не зыркай на меня своими поросячьими глазками, никто теперь тебя здесь бояться не будет. А теперь запоминай своим куриным мозгом и не говори потом, что не слышал. Я два раза подряд повторять не привык. Варенька — это теперь единственный мой родной человек. Мы с ней рано остались сиротами и очень много хлебнули горя. Всякого пришлось повидать и пережить, и я не позволю, чтобы какой-то упырь издевался над моей единственной сестрой и ее детьми. Мне кажется, что ты меня сейчас хорошо понимаешь. А если не поймешь, то следующего моего приезда можешь уже и не пережить. А чтобы ты до конца мне поверил, то смотри сюда, я сейчас поклянусь на крови, и клятву свою сдержу, если хоть слова жалобы услышу из уст моих родных.
        После этих слов он достал свой огромный нож, и легонько провел им, зажав лезвие в кулаке. Из ладони на стол побежала тонкая струйка крови. Варя, чтобы не закричать, прижала ладони ко рту и с ужасом смотрела на лужицу крови, растекающуюся по клеенке стола. Гришка хотел что-то сказать, но так и замер с открытым ртом.
        — Так вот, Григорий, я клянусь на крови перед тобой в том, что если узнаю, а я обязательно узнаю, что ты обижаешь моих родных, то где бы я не находился, я приеду и раздавлю тебя как клопа. Веришь мне?
        — Верю,  — едва слышно выдавил из себя Григорий.
        — Ты, чтобы лучше поверить, представь себе, что где-то далеко, у тебя живет единственный родной тебе человек, и у тебя кроме нее никого больше нет. И вот ты узнаешь, что твой зять регулярно издевается над ней. Что ты будешь делать. Будешь защищать ее или станешь помогать убивать родного человека? Мне кажется, что ты не до конца мозги пропил. Ну, а теперь ты мне веришь?
        — Верю,  — чуть помолчав, но уже твердым голосом произнес он.
        — Ну, если веришь, тогда бери нож и поклянись, что никогда в жизни не поднимешь на жену и детей руку, и даже словом будешь стараться не обидеть их,  — и протянул ему свой нож.
        Гришка в страхе отодвинулся от стола, и как ребенок спрятал руки за спину. Антон видел, что этот субъект представляет собой только домашнего тирана, а как человек, это трусливое малодушное создание. Всего боящийся он приходил дамой, и все свои страхи вымещал на беззащитных близких ему людях.
        — Ладно,  — убирая нож, сказал Антон.  — Кровавых клятв я от тебя требовать не буду, но ты сейчас попросишь у жены прощения и пообещаешь быть настоящим мужчиной в семье.
        — Варенька, милая,  — став на колени, просил он,  — прости меня, слышишь, я никогда больше не посмею тебя обидеть, и буду хорошим отцом для наших детей. Я ведь очень вас с Виталиком люблю и не смогу без вас жить. Ты ведь знаешь, что я такой только пьяный, но я обещаю, что больше пить не буду, а если случится, то бери ухват и лупи меня как сидорову козу.
        Варя стояла, прижав его голову к своим ногам, и тихо плакала.
        — Хватит разводить сырость,  — не выдержал Антон, глядя на них,  — садитесь к столу. Мне скоро надо уходить, так давайте поговорим напоследок как родные люди, дружно и без слез. Будем надеяться, что это последние слезы в вашей семье.
        Подождав пока они сядут, он продолжил:
        — Мне Варя говорила, что ты, Григорий, хороший человек. Ты хозяйственный, и руки, по ее словам, у тебя золотые, так зачем ты водку пьешь? Брось это, я вот не пью и ничего, не умер еще. Делай тоже самое, ну а если будет невтерпеж, вспомни сегодняшний вечер, и уверен она не полезет тебе в рот. Ты ведь взрослый человек и понимаешь не хуже меня, что враг у тебя только один, водка. Теперь представь, как у тебя измениться жизнь, когда ты бросишь пить. Сейчас твой сын запуган и боится к тебе подойти. А потом, ты представь, как ты приходишь с работы усталый, а тебе на встречу бежит маленький человечек и, протягивая свои ручки, счастливый кричит — Папа, папа пришел!  — и забравшись к тебе на руки, обнимает нежно своими ручками. Ты подбрасываешь его вверх, он смеется счастливым смехом, и вы идете вместе ужинать. У трезвого, всегда найдется время, чтобы уделить его детям. Ты больше времени станешь проводить с детьми, учить их необходимым ремеслам. Передашь весь свой опыт и умение. Научишь не бояться трудностей в жизни, и они, став взрослыми, всегда будут отзываться с благодарностью. И любому человеку с
гордостью будут говорить, что благодаря своим родителям они выросли хорошими людьми. И как бы не сложилась их судьба, в старости вы будете уверены, что у вас есть на кого опереться. Вот это и есть настоящее воспитание, в хорошей и любящей семье.
        — Как же тут, воспитаешь хорошими их,  — с грустью сказала Варя,  — у меня вон, какое наследие, одни братья чего стоят, настоящие бандиты. Наверное, давно сгинули в тюрьме. У Гришки тоже не лучше. Мать едва живая ходит от побоев, отец у него тоже зверь, да и дед такой же был. Теперь видишь, наследство какое у нас, вот и дети такими же будут, ничем не лучше.
        — Ты, Варенька, не права. Все зависит от воспитания. Какими вы воспитаете детей, такими они и вырастут. Все зависит от родителей.
        — А мне кажется, что все зависит от наследственности.
        — Это совершенно не так. Вот послушай, я расскажу историю из своей жизни. Дедушка, у которого я воспитывался, до сих пор для меня роднее родного. Он был очень образованный человек, хотя и работал последнее время простым кузнецом. Он много читал, приучил и меня к этому. У нас в доме была очень большая библиотека. Она собиралась несколькими поколениями, и книги там разного профиля. В свободное время дедушка брал с полки какую-нибудь книгу и допоздна читал, заставляя, и меня это делать. Я сначала с неохотой относился к этому, потом привык и втянулся, и теперь без хорошей книги я просто скучаю. Так вот, однажды я заметил, что дедушка читает часто одни и те же книги, а другие, прочитав один раз, ставит на полку и уже не возвращается к ним. Я спросил об этом деда, он ответил, что перечитывает книги, в которых заключена мудрость человеческая. Он снял с полки несколько книг и показал их мне. Это были библия и несколько книг с высказываниями древних философов, пророков и святых людей. Надо сказать, что дедушка никогда не оставлял мои вопросы без подробного ответа. Как бы он не был занят, он садился и как
со взрослым говорил со мной. Он подробнейшим образом объяснял интересующую меня тему, и только убедившись, что я достаточно понял, принимался за свое дело. Иногда, видя, что я из-за возраста еще не понимаю, он старался объяснить мне на примере. Так было и в тот раз. Он взял одну из этих книг и, открыв ее произвольно, протянул мне.
        — Вот здесь,  — он ткнул пальцем в книгу показывая, где читать — прочитай все внимательно и вслух. Читай вдумчиво, анализируя каждое прочитанное слово. Когда закончишь читать и анализировать, скажешь мне, что ты понял, а что не совсем понятно. Я постараюсь тебе помочь разобраться в этом.
        Я по настоянию деда стал читать. Там было написано «Пища духовная». Вот эти строки:
        Некто спросил однажды мудреца:
        — Зачем ты постоянно читаешь книги, в которых содержаться учения о Божестве и обязанностях человека? Ведь ты уже несколько раз читал их.
        Мудрец ответил:
        — Зачем ты ныне требуешь пищи себе? Ведь ты вчера ел.
        — Я делаю это для того, чтобы жить,  — отвечал спрашивающий.
        — И я читаю для того, чтобы жить,  — ответил мудрец.
        Когда я закончил читать, дедушка сказал мне:
        — Вот видишь, Антоша, для человека нужна ежедневно не только пища вещественная, но и пища духовная. Вот эти книги и дают мне эту самую пищу духовную. Я перечитываю эти книги не от скуки, а потому, что каждый раз перечитывая их, я познаю в них все новое и новое для себя. А чтобы научиться извлекать эти познания, нужно как можно больше читать. И читать нужно вдумчиво, со смыслом. Нужно, чтобы мысли, взятые из книги, навсегда остались у тебя в голове. И вот только тогда, когда ты научишься этому, ты станешь по-настоящему умным и образованным человеком. Сможешь в любой ситуации не только выслушать собеседника, но, проанализировав ситуацию, сделать правильный вывод и принять правильное решение.
        — После такого примера я стал больше читать и анализировать прочитанное. Если что-то не понимал, я всегда знал, у кого спросить и посоветоваться. Эта наука мне пригодилась и в школе. Я не стеснялся спрашивать у преподавателя, если что-то не понимал. Выслушав внимательно повторное объяснение учителя, я вникал в суть дела. Потому я и учился в школе на отлично. Это я вам рассказал, как надо воспитывать. Как меня воспитывал дед, которого мне, ой как, не хватает сейчас. Мне хочется, что =бы и ваши дети, находясь в преклонном возрасте, могли сказать, что и им не хватает советов их родителей. А теперь что касается воспитания детей и их наследственности. Я вам так скажу, в той же самой книге я прочел еще одно высказывание. Которое, как мне кажется, лучше всего проясняет, как человеческие судьбы зависят от первоначального воспитания. Я постараюсь процитировать это высказывание дословно.
        Юного отрока можно уподобить доске, приготовленной для изображения картины: что живописец изобразит — доброе или худое, святое или грешное, ангела или беса — то и останется на ней. Так и дитя, какое родители дадут ему первоначальное воспитание, и каким нравам — Богоугодным или богоненавистным, ангельским или бесовским — приучат его, с таким оно и будет жить. Сосуд не теряет своего запаха, дурного или хорошего, которым он прежде напитался; таково и воспитание детей! Поэтому их с детства необходимо приучать добру.
        — Вы так на меня странно смотрите, вроде не я перед вами сижу, а поп, и вы перед ним исповедуетесь. Ни я, ни мой дедушка в бога не верили, но и других за это не осуждали. У каждого из нас в душе есть свой Бог. Каждый решает сам, во что ему верить, а во что нет. Я хоть и не большой поклонник веры, но все же внимательно читал святое писание. Много я узнал из него нужного и полезного для себя.
        — Ну что ты, Антоша, просто я удивляюсь, каким ты не погодам стал рассудительным что ли, даже и объяснить не могу. Наверное, ты правильно все говоришь, и мне кажется, что мы с Гришей постараемся последовать твоему совету,  — обратившись к мужу, спросила.  — Что скажешь, Гриша, начнем жить по-новому?
        — Не горюй, Варюша, теперь у нас с тобой будет другая жизнь,  — уже весело ответил он ей.
        Вскоре Антон распрощался и вышел. Варя пошла проводить его до околицы.
        — Антоша, остался бы хоть на ночь. Куда ты пойдешь, на ночь глядя?
        Не переживай ты так сестричка, я ведь егерем работал. Привык к одиночеству. Мне часто приходилось по ночам ходить в тайге. Меня в детстве и волки драли, и на медведя я ходил вот с этим ножом, и как видишь живой пока. Ты особенно не переживай за меня. На прощание еще раз хочу пожелать тебе счастья и счастья твоим детям. У нас с тобой так мало его было, то хоть теперь постарайся быть счастливой. Он трижды поцеловал Вареньку и, не оборачиваясь, скрылся в темноте. Варя еще долго стояла, вглядываясь в темноту, плакала, перебирая в руках уголки платка, уже мокрые от слез. Вскоре через пелену слез, она заметила приближающийся силуэт человека. Это был Антон.
        — Ты, почему здесь стоишь до сих пор? Почему не идешь дамой?
        — Вот что-то ноги не слушаются, кажется, так и стояла бы здесь всю ночь.
        — Вот что, сестричка, давай-ка я тебя провожу до дома, а то и правда простоишь здесь всю ночь, а я потом буду переживать всю дорогу.
        Антон обнял ее и проводил до самой калитки. Всю дорогу они прошли молча, боясь нарушить разговором звенящую тишину. Им было приятно идти вот так молча, ощущая, присутствие друг друга. У калитки Антон достал из кармана деньги, отсчитал немного, положил в карман, а остальные, протянул Варе.
        — Прости меня, Варенька, за разговорами я совсем забыл передать тебе их.
        Варя попыталась отказаться, но Антон настоял на своем.
        — Бери, сестричка, это мои сбережения. Я часть потратил на благоустройство могилы родителей, а остальные хочу отдать тебе. Прости, милая, но я заметил, что у вас в доме нет молока, значит, нет и коровы. Вот на эти деньги купите корову. Я хочу, чтобы мои племянники, могли вдоволь пить собственное молоко. К тому же тебе скоро рожать. Вот деньги и понадобятся на новорожденного. Пусть это будет моим подарком на крестины.
        Варя продолжала упираться и не хотела брать. Тогда Антон не стал церемониться, отвернул ворот ее легкого пальто и положил ей деньги на грудь.
        — Пойми, милая, эти деньги мне не понадобятся в ближайшие годы. Возьми их, это пока все, чем я могу тебе помочь. В будущем, когда у меня появиться возможность, я обязательно буду понемногу помогать тебе. Пойми, это ведь не только для тебя, но и для моих племянников.
        Антон нежно погладил Вареньку по ее выпуклому животу.
        — До свиданья, племянничек, родись и вырасти крепким и здоровым, на зло врагам, на радость людям. Прощай, Варюша, будь счастлива.
        Антон еще раз поцеловал ее и на этот раз растворился в темноте окончательно.
        Поезд остановился, прервав мысли Антона: — наверное, опять в тупик загонят,  — подумал он и, повернувшись на другой бок, крепко уснул.
        Долго еще Антону и его друзьям пришлось трястись в этом душном вагоне. Их периодически отцепляли, загоняли в тупик, где по долгу приходилось стоять. То вновь они тряслись прицепленные к попутному поезду. Иногда они двигались назад, потом их перецепляли и уже по другим веткам они продолжали двигаться на запад.
        Через две недели утомительного пути они, наконец, выгрузились на вокзале Рязани. Их построили в две шеренги, сделав перекличку, повели в конец перрона, где их уже ожидали две тентованные машины.
        Рассадив новобранцев по десять человек в каждый кузов машины, тронулись в путь. Ехать пришлось недолго. Проехав через город, они уже через час пересекли КПП воинской части. Вновь прибывшую команду построили перед штабом дивизии. Встречать их вышел дежурный по дивизии. Сопровождающий их капитан доложил ему о прибытии.
        — Здравия желаю, товарищи — приветствовал он их,  — не будем терять время на приветственные речи, как видите, погода подкачала. Буду краток. Вы прибыли служить в Гвардейскую воздушно-десантную дивизию. Здесь на протяжении трех лет вы будете служить. Будете жить бок о бок со своими товарищами. Ваши командиры и начальники научат вас защищать нашу родину. Под их руководством вы станете настоящими десантниками. И вот от того, какими вы станете воинами, зависит многое, в том числе и безопасность нашей Родины. От вашего умения зависит, будет ли гордиться вами наша Родина или нет, будут ли гордиться вами ваши близкие и родные. А наша Родина и наш народ любят своих воинов и любят ими гордиться. Наши командиры приложат максимум усилий для того, чтобы вы стали настоящими воинами и защитниками нашей земли. Воины-десантники — это лучшие подразделения нашей армии и в любой момент могут дать отпор любому врагу, а если потребуется для защиты наших отцов и матерей, то они, не задумываясь, отдадут свою жизнь. Остальное, сынки, узнаете по ходу службы. Всем все понятно?
        — Понятно,  — уныло в разнобой ответили новобранцы.
        — Не слышу оптимизма в вашем ответе. Еще раз, всем все понятно?
        — Понятно!  — дружно на этот раз ответили они.
        — Ну, если вам все понятно, тогда вас сейчас отведут в баню. Помоетесь после долгой дороги. Там же в бане вам выдадут новое обмундирование. А после бани вас ждет первый в вашей жизни армейский обед. Старшина,  — приказал он тут же присутствующему старшине,  — Ведите пополнение в баню.
        Погода была в тот день сырой и слегка морозной. Морозец хоть и был небольшой, но холодный жгучий ветер пронизывал, казалось, до самых костей. Ребята, одетые по-осеннему легко, быстро замерзли стоя на одном месте в строю. Но при одном упоминании о бане воспаряли духом, бодро шагая друг за другом в строю, стараясь не наступить на пятки впереди идущего.
        Баня представляла собой большое одноэтажное кирпичное здание. Войдя внутрь, Антон обратил внимание, что в углу стояли полки. Полки были до верха забиты стопками с новой формой. Под каждой стопкой был написан ее размер. Рядом с полкой лежала огромная куча кирзовых сапог.
        В этой огромной комнате из мебели были только длинные лавки, стоящие в несколько рядов. Это и была комната для раздевания. Быстро раздевшись, ребята проходили в одну и четырех дверей, где оказывались в таких же больших комнатах. Пол оказался бетонным, с примесью мраморной крошки, и отшлифованный до блеска. Такими были и лавки для мытья. В свободном углу стояли большие стопки с оцинкованными тазиками. На лавке лежала большая стопка хозяйственного мыла. Здесь же находилось четыре двери, за которыми были парильные комнаты. По этим парилкам и разошлись новобранцы, стараясь согреться в первую очередь.
        Когда открылись одновременно все двери парилок, то пар огромным облаком стал заволакивать всю комнату. Растекаясь и плывя, он вскоре заполнил всю комнату от пола до потолка. Свет от закрепленных на потолке светильников с трудом пробивался, и казался неестественным, а голоса, раздававшиеся рядом, казались, приглушенными. Казалось, они звучат со всех сторон разом и в то же время из ниоткуда.
        Вскоре согревшись, ребята выходили и, помывшись, шли одеваться. Каждому выдавалось простое вафельное полотенце. Обсохнув, они по очереди подходили к высокому барьеру, за которым стоял солдат. Он опытным взглядом определял размер и без лишней суеты выдавал новую форму, требуя каждого расписаться в получении. Кто подходил к нему с вопросом, что форма слегка мола или велика, он лаконично отвечал:
        — Ребята, если вам что-то не подходит, меняйтесь с товарищами. И только в крайнем случае обращайтесь ко мне.
        Подошел Антон. Солдат посмотрел на него оценивающим взглядом, потом спросил.
        — И откуда к нам такого здоровяка занесло?
        — Из Сибири, естественно. Мы все здесь сибиряки.
        — Молодцы, землячки. Тебе какой размер, пятьдесят второй или пятьдесят четвертый?
        — Давай начнем с большего, а если будет мал, поменяем на пятьдесят шестой. Только рост, пожалуйста, если есть пятый.
        — Я и сам вижу, что нужен пятый, но такого нет, попробуй четвертый. Примеряй, если окажется коротким, я подскажу, как можно удлинить.
        Пока Антон подгонял форму, солдат с нескрываемым любопытством наблюдал за ним.
        — Ну, скажи мне, земляк, и где это у нас в Сибири выращивают таких здоровяков?
        — Ты что, земляк, а еще говоришь, что из Сибири, а сам не знаешь? В Забайкалье нас делают,  — шутил Антон.  — Читинскую область знаешь? Вот там и делают.
        — Так мы с тобой полные земляки. Я родом из Амурской области. Теперь повернись, я посмотрю, все ли нормально сидит на тебе. Вот и хорошо, менять ничего не надо. Теперь, давай-ка, я тебя запишу в журнал. Называй инициалы.
        — Ли Антон Максимович.
        — Ли?  — удивился солдат.  — Ты случайно не из Вишнянки будешь?
        — Да, из Вишнянки,  — теперь удивился Антон.
        — А жену твою звали Таней?
        — Да, Таней. А ты откуда знаешь?
        — Татьяна Самохина, это моя двоюродная сестра. Я не мог с тобой встретиться раньше, меня осенью взяли в армию, а вы весной поженились. Поэтому мы с тобой и не знакомы лично. Теперь давай знакомиться. Меня зовут Василий Голованов,  — протянув руки, они обменялись крепким рукопожатием. Ты, Антон, иди, выбери шинель сам, если что, скажешь, что я разрешил, а я здесь немного разберусь и к тебе подойду. Понимаешь, мне очень хочется узнать о гибели Тани. Мне, конечно, писали, но ты пойми мне ведь хочется знать от первоисточника, так сказать. От тебя лично.
        Антон отошел и стал выбирать шинель. За форму он не беспокоился, она сидела на нем как влитая. А вот с шинелью оказалось совсем плохо. Ему пришлось перемереть почти всю кучу, прежде чем он нашел более или менее подходящий размер. Он заканчивал примерку, когда к нему подошел Василий.
        — Я попросил старшину заменить меня на время, объяснил ему причину, так что минут пятнадцать у нас есть. Давай рассказывай.
        — Я тебе вкратце расскажу, самую суть, позже возможно будем встречаться, тогда подробнее узнаешь. Дело было так. Этой весной у нас стояла страшная жара. Тебе, наверное, писали об этом.
        — Да, я знаю, у нас в некоторых районах пожары замучили.
        — То же самое было и у нас. Я в это время работал егерем. Нас всех бросили на тушение пожара. Я знал, что это надолго затянется, потому и позвонил Танюшке, чтобы оставалась у родителей, а после пожаров я приеду и заберу ее с сыном. Она пообещала, и я спокойно уехал.
        Она как выяснилось, побыла у родителей пару дней, а потом как с цепи сорвалась. Пришлось им уступить. Она взяла сынишку и поехала к нам на хутор, пообещав, как только приедет, обязательно позвонит матери. И вот по дороге, уже перед самыми Вишнянками, дорогу заволокло дымом, и на подъеме водитель то ли не справился с управлением, то ль наехал на камень, я точно не знаю. Автобус бросило в сторону и он, перевернувшись, покатился с крутого откоса. Внизу загорелся, потом взорвался бензобак.
        Все восемь пассажиров, включая и водителя, сгорели. Милиция, конечно, возбудила уголовное дело, но как я понял, расследование провели некачественно. Обвинив во всем водителя, они закрыли дело, в связи с гибелью виновного. Но кое-что меня в этой истории настораживает. Пастух, который сообщил об аварии, по секрету сказал мне, что незадолго перед аварией он видел на перевале чужого человека, обедающим на большом камне. Позже он нашел этот камень далеко внизу. Он считает, что именно этот камень сбил с дороги автобус. Он рассказал об этом в милиции, но они посоветовали не болтать чепухи, а идти дальше пасти своих баранов от греха подальше.
        Он конечно и дальше молчал бы, но после опознания трупов оказалось два неизвестных — это и были Таня и Степашка. Администрация района решила всех погибших похоронить там же на месте крушения в одной общей могиле.
        Мы узнали о смерти Тани гораздо позже. Родители Тани, не дождавшись ее звонка, забеспокоились, и стали разыскивать меня. Я был в это время в тайге, о катастрофе совсем ничего не слышал. Они не смогли меня найти, и вызвали на переговоры дедушку. Когда дедушка узнал, что Таня четыре дня как уехала к нему на хутор, сопоставил, что женский и детский трупы — это и есть они. Он хоть и крепкий был старик, но от такой новости сердце не выдержало, он умер прямо там на почте. После его смерти меня быстро нашли через управление, связавшись по рации.
        Вот так Вася я потерял всех своих родных за одну неделю разом. Оставшись один, я чуть с ума не тронулся, теперь ты поймешь, почему я пошел добровольно в армию.
        — Вот, значит, как было, ты уж прости меня, я подробностей не знал и грешным делом думал, что ты в этой истории слегка замешан, хоть и косвенно. Теперь вижу, зря я про тебя плохо думал.
        — А я, наоборот, чувствую себя виновным в их смерти. Если бы я хоть на пару дней раньше забрал бы их, ничего бы не случилось. А они старались сделать мне сюрприз, приехав на самые праздники домой. Вот теперь я и праздную в одиночестве,  — грустно закончил Антон.
        — Ты, Антон, не вини себя. Теперь ничего не изменить. Каждый из нас проживет столько, сколько ему отмеряет судьба, ни минуты больше, ни минуты меньше. Все случится в точно отведенный срок. И мы с тобой не властны над этим.
        — Вы что такие хмурые,  — спросил подошедший старшина,  — случилось что?
        — Вот товарищ старшина, это мой зять. А точнее муж моей двоюродной сестры. Она с ребенком погибла этой весной в автокатастрофе. Помните, я как-то говорил вам про это.
        — Помню, а как же.
        — Вот Антон сейчас и рассказал мне подробности их гибели. Потому и хмурые такие.
        — Ничего не поделаешь, ребятки, кому, что на роду написано. Тяжело терять близких, да еще в мирное время. Но ничего не поделаешь, нам остается только набраться мужества и терпеть эту боль, и помнить о них. А до тех пор, пока мы будем их помнить, они будут с нами. Так, что мужайтесь, сынки. Вы теперь воины, и вам еще придется на своем веку не раз увидеть смерть, и не раз вы встретитесь с ней. Будете еще терять друзей и близких, а некоторым возможно и товарищей по оружию. Так что, привыкайте. Господи, и о чем я только говорю. Разве можно к такому привыкнуть.
        — Да мы понимаем, но все равно как-то грустно,  — ответил Василий.
        — А вы все равно не вешайте носы, иди, сержант, переоденься, а то не дай бог зайдет комроты, вот тогда мы оба получим за нарушение формы-одежды.
        — Есть, переодеться,  — взяв под козырек, ответил Василий,  — товарищ гвардии старшина, у меня к вам небольшая просьба. Можно?
        — Ну, что там у тебя, говори.
        — Товарищ старшина, как бы сделать так, чтобы Антон попал служить в нашу роту?
        — Ну, это милок не ко мне. Куда попадет, там и будет служить.
        — Товарищ старшина, войдите в положение. Он ведь родственник мой, почти брат, да к тому же недавно потерял жену с сыном. Ему и так тяжело, а тут я буду рядом, все-таки родная душа. Надо же мне поддержать его на первых порах. Я вас очень прошу. Вы поможете не только ему, но и мне.
        — Попробую что-нибудь придумать,  — помолчав немного, сказал он,  — а знаешь, что тут и придумывать ничего не надо. Я видел списки, от нашей роты ты откомандирован в карантинный батальон командиром отделения. Так вот, нам положено пополнение, взамен уволенных в запас, вот ты и составишь список лучших на твой взгляд. Я шепну ротному, чтобы именно тебе поручили составить список. Да ротный и так поручит тебе, ведь именно ты будешь находиться с ними целый месяц, а кроме тебя кто будет знать, на что способно это пополнение. А там за одно и оценишь, на что способен твой родственник. Ты ведь прекрасно знаешь, что нам нужны самые лучшие.
        — Ну, на счет этого можете не беспокоиться. Видите, его бог ростом и здоровьем не обидел. Мне из дома писали, что он на медведя-шатуна с одним ножом ходил, и как видите, жив и здоров. Писали, что он хороший охотник, и кулаками хорошо владеет. Вот сейчас и проверим,  — и развернувшись, без предупреждения попытался нанести удар по лицу Антона. Антон не сдвинулся даже с места, просто наклонил голову и кулак просвистел мимо.  — Видите, он даже не отступил, а просто увернулся, а ведь у меня реакция неплохая.
        — Ладно, заканчивай устраивать здесь цирк. Сам вижу, что парень хороший, и здоровьем бог не обидел. А все остальное приложится. Что не знает — научим, а не захочет — заставим. Ладно, сержант, веди людей в столовую. Видишь, все одетые стоят. В столовой предупреждены, накормишь и прямо в карантинный корпус.
        — Есть, выводить на построение,  — и громко скомандовал,  — Взвод, выходи строиться на обед.

        Глава 27

        Так началась армейская служба для Антона. Пробыв месяц в учебном батальоне, он стараниями своего шурина, попал служить в семьдесят третью гвардейскую отдельную разведывательную роту под командованием майора Трошина Алексея Павловича.
        После распределения молодые солдаты в торжественной обстановке на плацу перед всей дивизией приняли присягу. После чего начались суровые армейские будни.
        Служба давалась Антону сравнительно легко. Будучи крепким и выносливым, он легко справлялся со всеми трудностями службы. Ему с первой встречи понравился Василий. Этот простой деревенский, как и он, парень, крепкий коренастый весельчак, обладал хорошим чувством юмора. Он любил розыгрыши, за которые часто наказывался командирами нарядом вне очереди. Их дружба крепла изо дня в день. Василий часто помогал Антону в затруднительных положениях, давая порой ценные советы.
        — Ты, Антон, пока молодой, старайся с командирами не пререкаться. Приказали, скажи: «Есть» и иди дальше выполнять приказ. Все свои возможности до времени старайся не показывать, здесь выскочек не любят. Нужно делать так, чтобы инициатива исходила от них, а не от тебя. Делай все, что делают другие, старайся не выделяться, в армии этого не любят. Со стариками старайся не задираться, а то толпой и побить могут. Но и труса праздновать не надо. Если дойдет до крайности, можно и на место поставить. В армии силу тоже уважают. Короче говоря, все зависит от тебя самого. Как себя поставишь, так и будешь дальше служить.
        — Ладно, Васек, не переживай, прорвемся. Ты ведь в случае чего спину мне прикроешь?
        — Он еще спрашивает. Да за друга я кого хочешь порву.
        Все шло хорошо. Антон строго следовал наставлениям своего друга. Но случился один казусный случай, в корне поменявший всю дальнейшую его службу.
        Случилось это в канун Нового года. Вернувшийся из длительной командировки командир роты, после трех дневного отпуска по выходу был сразу назначен дежурным по дивизии.
        Заступив на сутки дежурства, он переживал, что прошло почти два месяца, а он до сих пор не познакомился с пополнением. Выкроив время, он пару раз заглянул в расположение роты, но личный состав всякий раз оказывался на занятиях.
        Сделав после отбоя очередной обход, он решил зайти в свой кабинет, чтобы взять кое-какие учебники. Его жена настояла на поступлении в академию. Теперь ему приходилось готовиться к экзаменам. Днем как всегда времени не хватало. Ночь на дежурстве подходила для этого в самый раз.
        Обойдя все подразделения, он в последнюю очередь зашел в свое. В это время Антона после отбоя заставили помыть умывальник, туалет и курительную комнату. Антон хорошо уже усвоил, что армия в основе своей держится на дедовщине. Он не стал спорить, а, взяв ведро, тряпку и швабру пошел мыть туалет, так как он был тупиковым, с него все начинали. Остальные комнаты были проходными.
        Закончив убирать первые две комнаты, перешел в курилку. В курилке как всегда находились старослужащие. Они стояли, курили, смеялись над какими-то пошлыми анекдотами. Антон порой удивлялся, неужели им дня не хватало для разговоров, чтобы вот так, после отбоя, стоять и часа по два болтать ни о чем.
        Антон помыл половину комнаты. Взял урну с окурками и переставил на чистое место, решив сразу не выносить мусор, так как ребята еще курили. Антон почти закончил уборку, когда в расположение вошел ротный.
        На входе у тумбочки, как и положено по уставу, стоял дневальный. Увидев командира роты, хотел доложить, но ротный махнул на него рукой, заставив его замолчать.
        — Не шуми, люди спят,  — полушепотом сказал он,  — где дежурный по роте?
        — В ленинской комнате. Позвать?
        В это время в курилке раздался громкий стук.
        — Что там за шум?
        — Там,  — смутился солдат,  — ребята вышли покурить.
        — В том, что они вышли покурить нет ничего удивительного, но зачем так греметь после отбоя, когда все спят. Ну, я сейчас покурю им.
        Солдат хотел кашлянуть, чтобы привлечь внимание товарищей, но ротный показал ему свой пудовый кулак, и солдат поняв, тут же отвернулся.
        Пройдя мимо дневального, ротный оказался в темном коридоре, освещенном только светом, падающим из курильной комнаты. Замедлив шаг, он остановился. В курилке явно назревал конфликт. Находясь в темном коридоре, он знал, что его не видно, поэтому остановился и с любопытством стал наблюдать.
        То, что старики решили поучить молодого, было ясно сразу. Его заинтересовал молодой высокий солдат, окруженный шестью старослужащими. Он почему-то был уверен, что этот мускулистый парень не станет праздновать труса. Но больше всего его интересовало, станет ли он сопротивляться сразу шестерым довольно опытным бойцам или нет.
        Ротный видел, что молодой солдат стоит в круге и опирается на швабру. Здесь же в центре комнаты валяется перевернутая урна, и свежее вымытый пол покрыт окурками.
        Антон стоял и ждал, что предпримут его противники, страха при этом он не испытывал. Помнил, что в таких случаях говорил дедушка:
        — Запомни, Антошка, испугался — проиграл бой, струсил — проиграл войну, спрятался от боя — продал родину. Противника нельзя бояться, но его нельзя и недооценивать. Опасаться нужно и, сконцентрировавшись, постараться определить его возможности.
        Так он поступил и сейчас. Стоял и ждал, как развернуться события дальше.
        — Ты что, салага, плохо моешь полы?  — с наглой улыбкой на лице говорил один из них, при этом усиленно пиная урну и окурки с мусором.
        Перед ним стоял солдат по фамилии Лисичкин. По внешнему облику он явно соответствовал своей фамилии. Щуплый на вид, но очень наглый при этом, явно было видно, что именно он заводила в этой компании.
        — Ты, что это стоишь, как столб, не слышишь, что тебе говорит дед. Быстро схватил тряпку и бегом драить пол, или ты хочешь, чтобы мы тебе показали, как это делается?
        — Поучиться у старших и перенять их опыт — это не грех. В этом нет ничего зазорного, на держи,  — он толкнул ручку швабры Лисичкину.  — Покажи, как надо мыть, а я поучусь, может, потом и у меня получится как надо.
        Лисичкин от неожиданности сперва поймал черенок швабры, затем с брезгливостью отбросил ее, и, не говоря ни слова, попытался ударить Антона по лицу. Сначала с левой руки, потом с правой, но Антон легко уклонился от обоих ударов.
        — Ну, так тебе трудно будет научить меня. Ты не так учишь, смотри как надо,  — и без замаха, тыльной стороной руки он слегка ударил Лисичкина в лоб.
        Лисичкин только охнул, подлетая в воздух, и, отлетев, рухнул у стены на пол.
        — Бейте его ребята,  — прохрипел он.
        До этого стоявшие и с любопытством наблюдавшие, его напарники, как по команде, набросились на Антона. Антон не собирался их бить, но, зная их способности, все же не хотелось и ему подставлять свое лицо под удар. Поэтому на каждый их выпад, он наносил, хоть и не сильный, но довольно чувствительный удар.
        Через минуту все лежали на полу, издавая охи и стоны. Антон стоял посреди поверженного войска и ждал, когда очередной боец подымиться и вступит в поединок. В это время послышалась команда.
        — Немедленно прекратить. Встать, смирно!
        Услышав грозный приказ ротного, солдаты один за другим с трудом поднялись и вытянулись по стойке смирно.
        — Что здесь происходит?  — ответом была тишина.
        Все стояли молча, не глядя на командира, и тяжело дышали. Только Антон спокойно стоял, с любопытством оценивая возможности и самого ротного. По его наблюдению ротный был довольно сильным человеком. Антон про себя отметил, что с такой развитой мускулатурой и высоким ростом, помноженным на боевой опыт, ротный показался ему опасным противником.
        А ротный тем временем изучал молодого солдата. Надо же,  — подумал он — положил шесть хорошо подготовленных бойцов и даже не вспотел, стоит спокойный как танк, вроде бы он здесь совершенно ни при чем. Надо внимательнее к нему присмотреться. А в слух произнес:
        — Смотрю, вы тут без меня решили молодежь поучить уму-разуму. А ты, Лисичкин, за командира у них. Похвально. Ну и как, получилось?
        Ответом была мертвая тишина.
        — Молчите, значит, я прав. Но по вашим физиономиям я вижу, что вы не очень-то преуспели в ваших потугах. Глядя на вас, у меня напрашивается вывод, что слабо вы мужики подготовлены сами. Это, как вы понимаете мой минус и ваших командиров. Ну, это не беда, будем придерживаться нашего девиза. Как гласит наш девиз?
        — Нет задач невыполнимых,  — не очень дружно послышалось в ответ.
        — Вот видите, наш девиз говорит сам за себя. И потому, мне придется приложить максимум усилий, чтобы сделать из вас хороших педагогов. Теперь слушайте мой приказ, и очень внимательно. Да, кстати, ты солдат находишься в наряде?  — обратился он к Антону.
        — Никак нет.
        — Тогда отправляйся спать, а по пути загляни в ленинскую комнату. Там, наверное, дежурный по роте дрыхнет, скажешь, пусть пулей летит сюда.
        — Разрешите идти?
        — Да, идите,  — повернувшись к остальным, продолжил,  — ну, а вас дорогие, будем делать педагогами. Слушать внимательно. Ты, Лисичкин, как самый опытный, берешь шанцевый инструмент и доводишь все эти три объекта до идеальной чистоты. К моему приходу блестеть должно все, как у кота, сам знаешь что. А с вашей бессонницей мы сейчас будем бороться по-другому. Сейчас дружно выходим, берем лопаты, скребки и через час к моему приходу, вокруг казармы должен быть идеальный порядок. Ну, а я, как и положено хорошему учителю, через час приду, проверю, хорошо ли вы справляетесь с поставленной задачей, а потом решу, сможете в дальнейшем быть хорошими педагогами или нет. Всем все ясно, или есть вопросы?  — грозным голосом спросил он, и уже обращаясь к стоящему сержанту, продолжил.  — Сержант, по исполнению доложите мне в штаб дивизии, я приду приму работу.
        — Есть доложить,  — ответил сержант.
        Командир роты, забрав нужные учебники, ушел. Оставшиеся в курилке солдаты, не обращая внимания на сержанта, подошли и по очереди отвесили Лисичкину каждый по хорошей оплеухе
        — Давай поучим салагу,  — передразнивали они его,  — вот и поучили. Теперь, по твоей милости, часа три горбатиться придется. В следующий раз, когда захочется получить по сопатке, подойди к нам и попроси, мы тебе не откажем и ребра посчитаем от чистого сердца.
        Для Антона все обошлось, может, кто и затаил злобу, но вида не показывал. Зато появилось уважение. Прав оказался Василий, в армии тоже любят силу.
        На следующий день его вызвал командир роты в канцелярию. Он больше часа в подробностях расспрашивал его, кто он и откуда, где научился приемам рукопашного боя. Закончив расспросы, сказал:
        — Поступим так. На следующих занятиях по рукопашному бою ты станешь против командиров взводов. Им это будет на пользу и тебя за одно проверить надо. Но и без проверки я уверен, что из тебя получится неплохой тренер. Я хочу просить тебя заниматься с бойцами. Но особое внимание обрати на офицеров. Видишь ли, у нас у всех одна школа, а я вчера заметил у тебя совершенно другой стиль, вот мне и хочется, чтобы вы обменивались опытом. Кое-что ты у них можешь перенять, и для них, я думаю, лишними знания не будут. Ну как, согласен?
        — Учиться никому и никогда не поздно. И мне кажется, что это очень здорово, может и у меня, что получится.
        Теперь его служба изменилась. Он теперь был не только простой солдат, но и тренер. Служить стало гораздо легче. Командный состав относился к нему с уважением, как к хорошему специалисту. Сослуживцы отнеслись к его особому положению по-разному. Большая часть с пониманием, но находились и другие, особенно из старослужащих, которые приняли все в штыки, порой стараясь мелко напакостить.
        Антон старался этого не замечать. Вел он себя, как подобает солдату, не выпячивался, выполнял все приказы, не пререкался. Если что-то не получалось у него, подходил не только к офицерам, но и старослужащим, спрашивал, учился у них. В спортзале не грубил и не обижал никого. Спокойно и терпеливо объяснял, как нужно провести тот или иной прием.
        Видя его не заносчивый и спокойный характер, другие изменили свое отношение к нему на дружеское. А происшедший случай ранней весной и вовсе изменил его службу в лучшую сторону.
        Разведрота, в которой служил Антон, это особый вид воинского подразделения. Задачи, которые должны выполнять военнослужащие разведроты, хоть и были во многом схожи с подразделениями дивизии ВДВ, но во многом отличались от них. Их учили не только хорошо прыгать с парашютом и метко стрелять из любого вида оружия. В отличие от других, они уделяли очень много времени на обучение рукопашному бою. Учили водить любой транспорт, включая и импортный, это касалось и оружия.
        Они должны уметь вести разведку на территории противника, а также в глубоком тылу. Уметь вести диверсионную и подрывную деятельность. Уметь разбираться в пиротехнике и уметь заложить любое взрывное приспособление, в том числе и самодельное. В их обязанность входило умение маскироваться на любой местности. И еще многому, чему не учат простых десантников.
        Антону многое давалось с трудом. Все для него, как, впрочем, и для других, было новым и не совсем понятным. Зато он понимал, что нужно приложить максимум усилий, особенно в первый год, чтобы в дальнейшем было легче. Как говаривал его шурин и друг Василий:
        — Постарайся вникнуть в первые полгода, максимум год. Потом ты будешь на коне. Служба покажется тебе легкой и быстрой. И покатится она как кусок мыла по мокрому полу.
        Антон так и поступал. Ему хоть и было тяжеловато, но он старался вникнуть во все тонкости, даже сверх того. В результате, благодаря его трудолюбию, помноженному на старание и талант, он добился больших успехов, и к лету чувствовал себя совершенно подготовленным и опытным.
        Самым любимым его занятием были прыжки с парашюта. Страх, который он испытал при первом прыжке, сменился восторгом. Ему никогда в жизни не было так страшно, как перед первым прыжком. Он на всю жизнь запомнил эти железные клещи, сжимающие все его внутренности, заставляя дрожать не только руки и колени как у ребенка, но и все его естество. Теперь пришло чувство неописуемого наслаждения полетом. Когда ты летишь под большим куполом парашюта, чувствуешь себя большой птицей. Увидеть с большой высоты всю красоту своей земли, это ли не счастье.
        Особенно ему понравились затяжные прыжки. Этот полет хоть и происходит быстрее, зато какая скорость самого полета. Огромное сопротивление воздушного потока дает ощущение, будто не ты падаешь, а земля летит тебе на встречу. Но впечатление и ощущение, что ты завис на мощной струе воздуха, таит опасность. Малейший просчет и не хватит времени для раскрытия купола парашюта, и тогда, тот огромный адреналин помноженный на экстрим, так и останется в твоем теле, лежащим на земле.
        Ранней весной, в первых числах апреля, стояла прекрасная погода. В роте проводились плановые учения по заброске разведгрупп в предполагаемый тыл противника.
        Была ночь, когда роту подняли по тревоге, и, погрузив на машины, привезли на аэродром. На аэродроме их смешали, потом разделили в произвольные группы по двадцать человек.
        Получилось так, что в каждую группу входили военнослужащие из разных взводов. Таким образом, оттачивалось умение взаимодействовать с любым членом группы, даже если в команду во время операции попадал незнакомый им боец.
        Поднявшись в воздух, старенькие самолетики, их в народе прозвали кукурузники, скрипя и дребезжа на каждой воздушной яме, взяли каждый свой курс. У каждой группы была своя задача. Перед вылетом каждый командир группы получал свой секретный пакет, который вскрывался после приземления в квадрат.
        После сорока минут полета от пилотов поступила команда к десантированию. Вся группа выстроилась в колонну по одному в ожидании. Второй пилот открыл дверь. Старший группы дал команду на прыжки. После первого прыгающего задерживал очередного на пару секунд, положив ему руку на плечо. Через нужный промежуток времени хлопал по плечу, давая команду на прыжок.
        Антон прыгал девятым. Перед ним прыгнул Лисичкин. Он единственный, кто не поддерживал отношения с Антоном, и по возможности старался избегать встреч с ним. Антон к этому относился равнодушно. По принципу: насильно мил не будешь.
        Лисичкин прыгнул. Антон подошел и глянул в низ по привычке. Было раннее утро. Все небо до самого горизонта было пронизано солнечным светом. На земле стали проступать очертания кустарников и оврагов, а в основном это была ровная степь.
        В это время, сразу после прыжка Лисичкина, донесся слабый крик. Старший группы и Антон как по команде глянули в низ. Антон первым увидел, что Лисичкин падает вниз с неполностью раскрытым куполом парашюта. Времени на раздумье не было. Антон, оттолкнув старшего, пригнул вниз.
        Выровняв полет, стрелой летел, догоняя незадачливого парашютиста. Времени для того, чтобы обрезать стропы и выдернуть запасной парашют, у Антона уже не было. В опасной близости была земля.
        Анто, принял единственное, по его мнению, правильное решение. Он, нагнав Лисичкина, зацепил ногами стропы его парашюта, намотав их себе на ноги. После чего дернул за кольцо, выпуская свой парашют.
        Понимая, что будет очень сильный рывок, он постарался еще и руками взяться за нераскрывшийся парашют. Рывок при раскрытии оказался очень сильным, с учетом двойной нагрузки. Антону на миг показалось, что на руках и ногах захрустели сухожилья.  — Впереди еще предстоит и такая же посадка,  — думал Антон.
        Перед самым касанием земли он успел крикнуть:
        — Группируйся!
        И вслед за Лисичкиным, сам поджал ноги, и чуть коснувшись земли, сделал кувырок через правое плечо. Сделав пару кувырков, перевернулся на живот, потянул стропы, гася купол. Загасив купол, крикнул:
        — Ну как, Икар, ты живой там?
        Повернувшись в сторону Лисичкина, увидел, что вопрос его оказался лишним. Лисичкин уже стоял на ногах и отплясывал трепака, приговаривая:
        — Я живой! Я живой!
        — Лиса, поздравляю с мягкой посадкой.
        — Спасибо тебе, Антон. Ты мне жизнь спас, теперь я твой должник до самой смерти. А вот что касается мягкой посадки, то она не такая уж и мягкая была. Посмотри, я ведь полностью штаны разорвал.
        Антон, глядя на него, с удовольствием посмеялся. Еще будучи в шоке, Лисичкин выглядел довольно комично в наполовину разорванных штанах.
        — Так это и к лучшему, теперь вместо одних галифе, будут двое. Ты самое главное свою гордость проверь, целая или нет, а то перед девчонками на гражданке нечем будет похвастаться.
        — Насчет этого не беспокойся, я там, в первую очередь, проверил. Все в порядке.
        Оба упали на сухую траву и хохотали во весь голос. Постепенно напряжение последних минут стало отпускать. Вскоре рядом с ними уже собралась вся группа.
        — Лиса, как это произошло?  — спросил старший.
        — Не знаю, товарищ лейтенант. Парашют не раскрылся, я хотел обрезать стропы, но уронил нож. Тогда я дернул кольцо запасного, но и он не раскрылся. Если бы не Антон, то меня можно было уже закапывать прямо здесь.
        — Ты ведь опытный десантник, десятки прыжков за плечами. И у тебя вдруг не раскрываются оба парашюта. А ты вообще сам их собирал или заставил молодого неопытного солдата?
        Лисичкин только сейчас понял, что произошло. Он молчал, опустив голову. Ему стало стыдно смотреть однополчанам в глаза.
        — Понятно, не сам. А ведь каждый из вас прекрасно знает, что парашют, приготовленный собственными руками есть проездной билет в твою дальнейшую жизнь. Все зависит от того, как добросовестно ты его готовишь. Все, воспитательный процесс будем считать законченным. Остальными вопросами займется руководство, а нам, друзья, никто задание не отменял. Разобраться всем по парам, будем выдвигаться.
        — Ой — застонал, попытавшийся встать Лисичкин,  — товарищ лейтенант, мне кажется, что у меня нога сломана.
        — Какая нога? Я пять минут назад видел собственными глазами, как ты здесь отплясывал. Теперь говоришь, что нога сломана.
        — Товарищ лейтенант,  — обратился Антон,  — разрешите посмотреть?
        — Посмотри,  — и, отвернувшись, обратился к радисту.  — Петров, доложи в штаб, что нам нужен вертолет для эвакуации пострадавшего.
        — Может, пока не надо вертолета,  — предложил Антон, осмотрев ногу пострадавшего.  — Перелома нет. Простой вывих, вот он и плясал, пока был в шоке. Мы сейчас на место сустав вставим, и все будет в порядке, с хорошей тугой повязкой он через пару дней будет бегать не хуже оленя. Ребята подержите его.
        Не дожидаясь согласия командира, Антон стал действовать. Он сунул пучок строп в рот пострадавшему. Потом, слегка повернув ногу в нужном направлении, резко дернул на себя. Раздался слабый хруст, а за ним такой отборный мат, которого Антон отродясь не слышал. Все вокруг дружно рассмеялись, каждый старался прокомментировать услышанное.
        — Ну, вот и все в порядке. Сейчас сделаем из портянок тугую повязку, и ты будешь бегать,  — заканчивая с повязкой, добавил,  — вот и с вертолетом не стоит торопиться.
        — Да сейчас хоть торопись, хоть нет, все равно летчики уже доложили о случившемся, так что, при первом же выходе в эфир я получу по полной за срыв операции,  — с грустью сказал он, как о свершившемся факте.
        — Товарищ лейтенант, а может не так все и плохо. Мы ведь можем нести пострадавшего на руках. Ребята, как вы смотрите на это? Ведь вы только представьте, что с вашим товарищем случилась беда за линией фронта. Есть приказ выполнить задание. И я уверен, что никто из вас не бросил бы товарища в беде, а постарался бы выполнить приказ и вынести своего друга. Или я не прав?
        — Да какой разговор,  — загудели все ребята.  — Сейчас смастерим из автоматов сидушку, и по переменке будем нести. А если будет невмочь,  — пошутил кто-то,  — надаем затрещин, сам побежит впереди отряда.
        — Вот это я понимаю взаимовыручка,  — похвалил их командир,  — но помните, что приказ нам не отменяли, а до точки нам еще как минимум тридцать километров топать.
        И надо отдать должное, отряд выполнил поставленную задачу.
        За то время, что они несли раненого, командир ни разу не услышал слов роптания или недовольства. Каждый из них понимал, что любой из них мог получить травму даже при приземлении, и мог оказаться на месте Лисичкина. Но как бы ни было тяжело, они вовремя оказались на нужном объекте. Заминировали его и взорвали.
        На обратном пути Лисичкин даже смог некоторое расстояние, хоть и хромая, но все же идти, и к точке сбора они вышли без опоздания.
        Антону по возвращению объявили благодарность с занесением в личное дело за спасение товарища. Лисичкину, наоборот, десять суток ареста. Он не был огорчен этим, главное, как он говорил, что живой остался. Отсидев на гауптвахте, он демобилизовался по истечению срока службы.
        К концу мая пришло пополнение взамен демобилизованных. Антону присвоили звание младшего сержанта и назначили командиром отделения. Теперь у него появились новые обязанности, но и времени свободного стало немного больше. Он больше времени стал проводить вместе с Василием, отчего дружба их крепла с каждым днем.
        Василий старался оберегать своего друга и не касался воспоминаний о Тане и сыне. Часто они засиживались в ленинской комнате, играя в шахматы на интерес. Интерес заключался в том, что проигравший получал десять щелбанов в лоб. Василий в юности был чемпионом по шахматам Амурской области, и, покидая ленкомнату, чаще всего Антон чесал свой красный от щелбанов лоб. Но больше всего они любили проводить время в спортзале. При этом Василий всегда говорил:
        — Ну что, Антоха, пойдем на ковер, я тебе хоть ребра поломаю.
        Но помять ребра Антону не всегда у него получалось. От природы будучи среднего роста, он имел коренастую фигуру с короткой шеей. При этом обладал огромной силой. Если порой случалось, что Антон зазевается и попадает ему в объятья, то ребра его действительно трещали. Его не спасала и ловкость с отменной реакцией, чаще всего это ему Антон мял ребра. Но все равно, каждый раз после борьбы он, постанывая, говорил:
        — Ничего, вот потренируюсь немного, и ты запоешь в моих руках Лазаря. Будет и у слабых на улице праздник.
        Обнявшись, они, смеясь, уходили в душ, чтобы смыть пот. Они были довольны друг другом, зная наперед, что в случае опасности, стоя спина к спине, справятся с любым противником.
        Случалось так, что Василий отсутствовал, тогда Антон шел в библиотеку. В ротной, кроме уставов различных войсковых подразделений и нескольких романов про героев крупных строительств, ничего существенного не было.
        Антон шел в дивизионную библиотеку, где можно было найти довольно интересные книги или научные журналы. Его интересовало буквально все. Он прочитывал все свежие газеты, стараясь быть в курсе всех событий, происходящих в мире и на родине. Каждый раз стараясь анализировать происходящее.
        Он вникал не только в суть написанного, но и выискивал мысли, написанные как бы между строк. Поэтому он мог ответить на любой политический вопрос, даже с собственными комментариями. Он прекрасно отдавал себе отчет, что в это время нельзя говорить о том, о чем думаешь. Он уже тогда понимал, что все, что пишется в газетах есть не что иное, как пропаганда идеологии, а выступить против системы в одиночку это, как правило, чревато последствиями.
        Антон, большую часть времени стал уделять научным статьям. Читал, анализировал, и, если что-то не понимал, просил заведующую библиотекой найти ему нужное издание, где он смог бы получить разъяснение по данному вопросу.
        Лето прошло незаметно. Антон за этот год возмужал и окреп. Режим и постоянные физические нагрузки сделали свое дело. Теперь его тело требовало постоянных физических упражнений. Ему порой казалось, что, даже будучи прикованный цепью, он не сможет находиться долго в бездействии и начнет рвать цепи, сковывающие его.
        Он был очень рад, когда пришел приказ о проведении дивизионных соревнований на лучшее подразделение во всем объединении. А в состав его входило, кроме Рязанского училища ВДВ, еще и Рязанская дивизия вместе с Тульской и Наро-фоминской. Так, что контингент был довольно внушительным. И ответственность была не малой.
        Зная, что на таких соревнованиях, как правило, присутствует, сам командующий ВДВ генерал Минаев Василий Иванович, готовились основательно. Все понимали, что дядя Вася или просто Батя, как называли в войсках командующего, будет внимательнейшим образом следить за соревнованиями, и за плохо подготовленную группу спуска не даст никому. А попасть в опалу к Дяде Васе никто не хотел. Каждое подразделение старалось отобрать самых лучших.
        В роте разведки поручили Антону отобрать пятнадцать кандидатов из всего личного состава. После отбора командный состав роты отобрал шесть человек наиболее подготовленных, в том числе и Антон будучи капитаном команды. Их освободили от повседневной службы, и команда приступила к подготовке, на которую отводилось всего три недели.
        Распределили обязанности каждого члена команды. Кроме общих обязанностей каждый отвечал за личный сектор соревнования. Антон отвечал за рукопашный бой. Голованов — за показательную физическую подготовку. Попов — за связь и ориентирование. Лукьянов — маскировка и стрельба. Чеботарев — прохождение полосы препятствия, и Демидов — точность десантирования и интеллект.
        Антон отвечал за всю команду, осуществляя общее руководство. Кроме этого капитан должен уметь заменить любого члена команды, выбывшего из соревнования по нештатной ситуации. Кроме общекомандного забега на пятьдесят километров с полной боевой выкладкой на время, каждый член команды старался больше времени уделять своему непосредственно виду спорта.
        Замена членов команды запрещалась. Заменить члена команды мог только капитан и только в случае непредвиденной ситуации, если член команды не сможет в дальнейшем принимать участие в соревнованиях. Таковыми причинами могут быть только тяжелые травмы. Резкое ухудшение или угроза здоровью, подтвержденная опытным врачом. Или смерть члена команды. Таковы были правила.
        Началась усиленная подготовка. Поддавшись общему настроению, офицеры роты старались помочь им, но командир, посмотрев на их старание, понял, что от них больше вреда, чем помощи, поэтому запретил им вмешиваться, предоставив больше свободы непосредственно самим участникам. Но офицеры не захотели так просто сдаваться, и все равно, хоть и не вмешивались теперь в тренировочный процесс, все же по мере возможности, обеспечивали им свободный спортзал, полосу препятствий и даже интеллектуалу подбирали нужную для него литературу. Такому вниманию с их стороны ребята были рады. Старались все как могли.
        Три недели пролетели для них как один миг. Вот и наступило долгожданное двадцать пятое сентября, день начало соревнований.
        Антон перед началом соревнований дал своей команде двое суток отдыха. Но двадцать пятого, как и положено, в шесть часов утра подъем, усиленная зарядка с водными процедурами. В восемь часов завтрак, потом подгонка снаряжения. Нужно было все подогнать таким образом, чтобы во время марафона ничто не мешало движению. Было оставлено только то, что входило в боевой комплект. Все лишнее было оставлено. Каждый понимал, что на этапе даже лишняя иголка в конце пути становиться тяжелой гирей.
        К девяти часам все тридцать четыре команды были построены на плацу. После доклада руководителей подразделений о готовности, поступил приказ грузиться на машины и двигаться на полигон.
        На полигоне каждой команде раздали жетоны с порядковым номером. Каждая группа стартовала с интервалом в две минуты согласно своего порядкового номера. Маршрут движения определяли наблюдатели, стоящие на каждом километре по всему маршруту, полигон — КПП дивизии.
        По прибытии на КПП капитан группы отдавал свой жетон, и как только вся группа пересекала КПП, дежурный наблюдатель отмечал время прибытия.
        Группа Антона стартовала под номером семнадцать. Зная сложность маршрута и с учетом жаркого дня, он внес в пробег свои коррективы. Сам бежал первым, задавая темп, замыкающим был Голованов. Через каждые триста метров переходили на шаг, давая отдых ногам, и вновь бежали. Через пять километров остановка, ложились на землю, лежали две минуты, подняв ноги выше головы. Кровообращение стабилизировалось, они продолжали движение.
        К середине пути двое из его команды стали заметно уставать. Каждый участник нес по шестнадцать килограммов груза, и это не считая автомата висящего на груди, который сильно сковывал их движение.
        Чтобы избежать отстающих, Антон распределил груз Попова и Чеботарева между остальными, это правилами не запрещалось. Главное заключалось в том, чтобы все члены команды и снаряжение пересекли финишную черту.
        Команда Антона с успехом финишировала без потерь и отстающих. Было лишь одно огорчение, они пришли вторыми, отстав от лидеров всего на пол минуты.
        Узнав на следующий день о результатах забега, команда расстроилась, но Антон похвалил их.
        — Молодцы, ребята, самое главное, что мы команда, а второе место — это очень почетно и неплохой результат.
        Ребята дали себе слово, что в следующих видах, они будут биться до победы. И надо отдать должное команда не подвела.
        Голованов по физической подготовке занял первое место. Попов, отвечающий за связь и ориентирование, занял третье место. Также третье место занял Демидов на точность десантирования и интеллект. Лукьянов отличился в стрельбе и маскировке, заняв первое место. Слегка подкачал Чеботарев, но пятое место в прохождении полосы препятствия — это тоже замечательный результат, они на это даже не рассчитывали. Оставался один Антон, он отвечал за рукопашный бой, это был самый трудный участок. Грамотных и хороших бойцов хватало в любом подразделении.
        Прошли отборочные турниры. Антон вышел в финал. На следующий день Антону предстояли две финальные схватки. Соперником его был хорошо зарекомендовавший себя как боец представитель Наро-Фоминска.
        Вечером собралась вся команда, чтобы подвести промежуточные итоги. Заглянул и командир роты поздравить ребят с победой.
        — Мужики, я вас поздравляю от всей души, вы молодцы, что отстояли в трудной борьбе честь нашей роты. Я горжусь, что мои воспитанники стали не просто победителями, но и настоящими воинами и защитниками нашей родины. Вы сделали все возможное и выстояли в этой не простой борьбе. Мы с вашими товарищами гордимся вами. Ваша победа — это победа всего коллектива. Вы настоящие мужчины и победители.
        — Товарищ майор,  — робко заметил Василий,  — так соревнование еще не закончилось, а вы уже поздравляете нас. Это плохая примета.
        — Все в порядке, я просчитал и навел справки, где нужно. По результатам соревнования наша команда сейчас уже идет с большим отрывом от остальных. Теперь, даже если в завтрашней схватке Антон проиграет и займет второе место, то мы в любом случае выходим на первое место. Так что в командном зачете мы победители досрочно. С чем я вас и поздравляю.
        — Ура, мы первые!  — закричала, радуясь, вся команда.
        — Ты, Антон, завтра особенно на рожон не лезь. Не переживай, береги себя, победа в любом случае уже наша.
        — Вы, конечно, правы, товарищ майор, но я все-таки постараюсь не ударить лицом в грязь. Я, как никак, капитан команды и просто обязан оправдать доверие всего коллектива. Иначе не стоит и выходить. И второе, еще неизвестно, что может решить комиссия, а вдруг что-нибудь пойдет не так. Мы разведка и должны свою задачу выполнить до конца. Я надеюсь, что не подведу ребят в этом.
        — Молодец, я другого ответа и не ждал от тебя. Теперь все, ребята, пора отдыхать, завтра трудный день для Антона, а мы с вами будем болеть за него,  — командир тяжело вздохнул,  — еще неизвестно, кому завтра тяжелей придется, ему или мне.
        Командир ушел. Ребята еще долго сидели, обсуждая каждый этап соревнований. Но вскоре напряжение прошедшего дня сказалось и на них, и они уснули.
        Утро следующего дня выдалось прохладным и туманным, но взошедшее солнышко с набежавшим ветерком разорвали туманную густоту. Слабый ветерок разметал остатки тумана, и солнце прогрело воздух основательно.
        К одиннадцати часам дня было, пожалуй, жарко, чем просто тепло. На спортплощадке собрались, кажется, все обитатели дивизии, за исключением, наверное, только тех, кто в это время находился в наряде, и по долгу службы не мог присутствовать на заключительных соревнованиях.
        На площадке собралось все руководство подразделений. Самым почетным гостем был, конечно, командующий ВДВ. Весь личный состав войск ВДВ между собой называл его просто Батя. Этим они подчеркивали свое особое уважение к прославленному командиру и участнику войны. В то время в армии это был единственный генерал, который мог похвастаться любовью личного состава к своему командиру, такова была в войсках его популярность.
        Его любили не только как командира, но и как человека, за понимание нужд простого солдата, за простоту в общении, за прямоту, за азарт, за нестандартные решения, да много еще за что.
        Он был из простой рабочей семьи. Окончил церковно-приходскую школу. Учиться дальше не было возможности, пришлось пойти работать, нужно было помогать кормить семью. Работал грузчиком потом плотником. Вскоре был призван в Красную армию и отправлен учиться на Красного командира. Так началась его военная биография.
        Во время Финской войны, командовал лыжным разведбатальоном. Был случай, когда он с бойцами взял в плен несколько высокопоставленных офицеров. За эту операцию получил внеочередное звание майора и назначен командиром отдельного дисциплинарного батальона.
        В дальнейшем, куда бы его не забрасывала судьба, он добивался, чтобы костяк его батальона переводился вместе с ним. Его любили все, с кем ему доводилось служить. Даже в ноябре 1941 года, когда он был назначен командиром первого особого лыжного полка морской пехоты. Его сухопутного приняли за своего и называли на морской манер, капитан третьего ранга.
        Наперед забегая, скажу, что Бате тогда полюбилась морская удаль Братишек. И чтобы десантники переняли славные традиции морской пехоты, добился, чтобы десантники насили тельняшки под гимнастеркой.
        Он прошел всю войну от первого до последнего дня. Родина высоко оценила его вклад в общее дело в борьбе с фашизмом, присвоив ему высокое звание Героя Советского Союза.
        За время службы был награжден множеством орденов и медалей, в том числе и наградами дружеских государств. Уже в пятидесятых годах, имея звание генерала, был назначен командующим ВДВ. Даже после назначения на столь высокую должность, он не изменил своего отношения к простому солдату. Мог любого остановить и без всякого чинопочитания, запросто, поговорить с ним по душам.
        Была еще одна черта в его характере, он был страстным болельщиком. Он от души любил сильных и ловких бойцов, не различая, офицер это или простой боец. Любил любые соревнования, особенно если в них принимали участие бойцы ВДВ.
        Болельщиком он был страстным. В пылу схваток, а он любил рукопашный бой, и сам был умелым бойцом, соскакивал с места, подсказывал, кричал что-то, и даже порой порывался помочь проигрывающему. Окружающие хорошо знали его взрывной характер, следили за ним и всякий раз усаживали на место.
        Соревнования начались ровно в одиннадцать часов утра. Первыми вышли представители Тулы и Рязанского училища. Им предстояло бороться за право выйти в финал. Начался бой.
        Антон с любопытством наблюдал за поединком. Вскоре заметил, что это был не бой, а просто показательное выступление. Явно было видно, что соперники накануне договорились, кто из них будет первым, поэтому, чтобы избежать дополнительных синяков и увечий, они договорились сыграть хорошо поставленный спектакль.
        Заметил это и Батя. Он соскочил с места, громко стал ругаться матом, затем сплюнул на землю и сев на свое место отвернулся от поединка. Соперником пришлось быстро свернуть борьбу. Один из них взял соперника на излом ноги, и поединок был окончен за явным преимуществом.
        Следующим на площадку вышел Антон и его соперник. Видя предыдущий бой, Антон, разочарованный, решил быстро закончить бой. Оценив противника и взвесив все шансы, он уже знал, что будет делать. Сделав несколько быстрых ложных выпадов, он выждал нужный момент и поймал противника на удушающий прием, досрочно закончив схватку.
        На схватку ушло всего около минуты времени. Батя вновь вскочил со своего места. Стал ругаться, сетуя на то, что он опять ничего не видел и не понял, где борьба, где мощные удары, где, наконец, кровь, пролитая в стремлении к победе.
        После двадцатиминутного перерыва схватки продолжились. Первыми вышли бойцы, претендующие на третье место. На этот раз, после недовольства Бати, все было по-настоящему. Противники старались, но все равно все получалось как спектакль, хоть они и старались не уступать друг другу.
        Антон не стал следить за поединком, они готовились с Василием, бинтуя руки и надевая на руки перчатки без пальцев. К ним подошел командир роты.
        — Ты как себя чувствуешь? Сумеешь одолеть этого циркача?  — он имел в виду бойца из училища, с которым Антону предстояло сойтись в поединке.  — Он, между прочем, очень хорош, и в прошлом году был чемпионом. Если сомневаешься, то лишний раз не лезь на рожон, здоровье твое еще понадобиться нам, и в первую очередь тебе самому.
        — Товарищ майор, вы ведь знаете и нас учите, что сомнение — это первый признак поражения, а я поражения не хочу. Вы тоже не переживайте, а просто верьте в победу, и все будет хорошо.
        — Хорошо, поступай на свое усмотрение. Хочу еще тебя предупредить, видишь, у Бати за спиной стоит верзила?
        — Это майор который?
        — Да, он самый. Так вот, это его телохранитель. У Бати есть привычка выставлять его на победителя. Но знай, что это настоящий костолом, он очень жестокий человек. Целым и невредимым из его рук еще никто не уходил. Он бьет, пока соперник не перестает двигаться, а боец он отменный. Поэтому, кто знает это, то стараются избежать схватки с ним. Вежливо, чтобы не обидеть Батю, ссылаются на травмы и на неопытность. В случае победы, постарайся и ты вежливо с улыбкой отказаться от поединка.
        — Спасибо вам за предупреждение, будем надеяться, что пронесет меня эта участь, а там, в случае чего, как бог даст.
        Антон вышел на площадку, а вслед ему ротный прошептал:
        — Господи, вразуми его и защити от этого костолома.
        — Да не переживайте вы так, товарищ майор,  — сказал Василий, услышав слова командира.  — Антон — классный боец, и не даст себя поломать даже такому бугаю как адъютанту его превосходительства.
        — Я, Вася, не поэтому поводу переживаю. Я боюсь, что когда он станет победителем, а он им станет, я уверен в этом, он не сможет отказать Бате в поединке с этим, как ты говоришь, бугаем. И, скорее всего, насколько я знаю нашего Антона, он сможет с ним справиться. Я боюсь, что Антон может в пылу схватки, покалечить его.
        — Но ведь надо чтобы и ему когда-нибудь досталось, так как достается другим от него. Должен все-таки найтись такой человек, который научит и его относиться к людям с пониманием. Пусть тоже знает, как это быть покалеченными, а то привык, понимаешь, калечить слабых.
        — Я с тобой, сынок, полностью согласен, что надо, да ведь дело в том, что у этого верзилы очень высокие покровители. Вот я и боюсь, что если дойдет до чего-нибудь нехорошего, то даже всех возможностей нашего Бати не хватит, чтобы отмазать нашего Антона от наказания. Батя уже года четыре пытается избавиться от него, но у него видишь сам, ничего не получается. Теперь ты понимаешь меня?
        — Да, это действительно проблема. И для Антона в первую очередь.
        — Вот именно, и как видишь, у меня есть повод волноваться,  — помолчав немного, добавил: — Только ты, сынок, смотри, ни кому ни слова о нашем разговоре. Это я дурак разоткровенничался от волнения.
        — Я понял, за болтливость могу и я пострадать.
        — Правильно думаешь, правильно.
        Тем временем противники сошлись на площадке. Глянув в глаза противнику, Антон прочел в них сомнение и понял, что теперь победа будет за ним.
        — Приветствуйте друг друга и начинаем бой,  — скомандовал судья.
        Они прошли в центр площадки. Антон, сложив ладони лодочкой низко поклонился сопернику, тоже самое сделал и соперник.
        После обоюдных приветствий начался поединок. Антон не спешил. Он изучал соперника, но и соперник был не глупым. Молодой, огромного роста, с довольно развитой мускулатурой он медленно передвигался, внимательно следя за всеми передвижениями Антона.
        Следя за его поединками ранее, Антон уже знал, что основным его коньком является бокс. Но и приемами самбо он владел очень хорошо. Противники кружили некоторое время вокруг друг друга, делая периодически ложные выпады.
        Зрители, собравшиеся вокруг площадки, кричали, требуя решительной схватки, они хотели зрелища. Антон пошел на встречу зрителям. Он сделал еще несколько выпадов, потом сделал вид, что расслабился и опустил руки.
        Этот момент и решил использовать его противник. Он сделал резкий прыжок, и быстро попытался нанести хук правой рукой, вкладывая в этот удар всю свою силу, понимая, что другого такого случая может не представиться. Но он просчитался, его кулак прошел над головой противника. Не встретив сопротивления, он по инерции сделал шаг вперед, и тут же ощутил сильнейший удар в область печени.
        От удара, слегка подлетая вверх, он замер на мгновение, и тут же получил удар в челюсть. Ему показалось на миг, что его ударили кузнечным молотом, настолько сильным был удар. В глазах потемнело, он провалился в темноту.
        После короткой паузы толпа вдруг выдохнула, только после этого послышался мощный гул сотен голосов. Антон глянул на противника, потом наклонился и пощупал его пульс. Пульс был частым, но устойчивым.
        — Все в порядке просто нокаут,  — подумал Антон, глядя, как к ним бежит врач с медицинской сумкой.
        После некоторых манипуляций с нашатырем соперник Антона пришел в себя. Обвел мутным и ничего непонимающим взглядом людей, стоящих вокруг него. Узнав Антона, он поднялся на ноги и, улыбаясь насколько это было в его положении возможно, подошел к нему.
        — Поздравляю тебя с победой. Таких ударов я еще не пропускал никогда в жизни. Но на следующий год я жду от тебя реванша.
        — Не будем загадывать так далеко в будущее. Еще неизвестно как оно сложится. Ты лучше скажи, как себя чувствуешь?
        — Ну, как тебе объяснить, сначала у меня было чувство, что я попал под паровоз, а теперь меня вытащили.
        — Голова сильно болит?
        — Не то слово. Мне кажется, что она скоро взорвется.
        — Тогда повернись ко мне спиной.
        — Зачем это, или ты решил меня совсем доконать?
        — Поворачивайся, тебе говорят, сейчас легче будет. Только голову держи прямо.
        Антон размял ему шею, потом шейные позвонки. Затем приступил к легкому массажу за ушами. Парень расслабился, и Антон в этот момент с силой надавил на нужные точки. Парень от неожиданности вскрикнул и замотал головой. Но вскоре почувствовал, что боль постепенно отпускает. В глазах прояснилось, и дышать стало намного легче.
        — Меня Олег зовут,  — протянул он руку,  — а боль и правда проходит.
        — Меня Антон. А в этом нет ничего удивительного, просто я знаю, куда нужно надавить
        Антона объявили победителем. К нему тут же подошел командующий, а следом за ним и весь командный состав. Пожимая руку, он с улыбкой сказал:
        — Молодец, сынок, от всей души поздравляю тебя с победой. Красиво дрался. Порадовал старика. Надеюсь, и в будущем не раз еще порадуешь, прославляя наши доблестные десантные войска. Ну, а фамилия у тебя есть?
        — Так точно, есть, младший сержант Ли.
        — Как? Ли?  — удивился командующий.  — Но ведь это китайская фамилия, а ты, как я вижу, на китайца не похож, больше похож на цыгана, или ты носишь чужую фамилию?
        — Никак нет, товарищ генерал, у меня действительно мать-цыганка, зато отец русский, они оба погибли в сорок втором году, когда мне еще и года не исполнилось. Я воспитывался у дедушки. Вот в его роду действительно были китайцы. И фамилия моя от дедушки,  — и сделав небольшую паузу, с гордостью в голосе добавил,  — я горжусь своим дедом и своей фамилией. Мой дед воевал еще в Гражданскую, закончил во Владивостоке. Потом прошел всю Отечественную, дойдя до Берлина, а закончил ее уже на востоке с японцами. С войны он вернулся полным кавалером ордена Славы. Он всегда носил свою фамилию с гордостью, а я продолжатель его рода, теперь мне предстоит не уронить чести и достоинства нашей фамилии. И я поступлю, так как завещал мне мой дед.
        — Молодец, сынок,  — похлопав по плечу, сказал командующий,  — хорошо сказал, а самое главное правильно и гордо. В будущем поступай так же. Мы на то и защитники отечества, чтобы с честью защищать завоевания наших предков. Ты прости, сынок, я, засомневавшись в твоей фамилии, не хотел тебя обидеть. Просто твоя фамилия невольно заставила меня вспомнить, что во время войны у меня в полку служил боец в разведке по фамилии Ли. Вот он, действительно, похож был немного на китайца. Вот его частенько, кто не знал, задевали происхождением в унизительной форме. Но Ли, хоть и был небольшого роста, но задиристый, я вам скажу. А дрался как черт, верткий, и дрался всегда с достоинством. Ты с приветственным поклоном соперника чем-то его напоминаешь. И не только этим, стиль борьбы у тебя похож. Ну, это так к слову. У меня ведь в полку разные попадались люди. Были среди них и бывшие заключенные, прошедшие штрафбат. Многие из них пытались подшутить над его происхождением и ростом, но не все потом удавалось извиниться.
        — Почему?  — спросил вдруг кто-то из стоящих рядом офицеров.
        — Как почему, да просто не успевал это сделать. Получал сразу же по зубам и на этом инцидент был исчерпан. Вы можете себе представить, что он при сравнительно небольшом росте и в возрасте пятидесяти лет, запросто одним ударом мог убить человека вдвое крупнее его.
        — Да ну, не может быть,  — послышались вокруг голоса недоверия.
        — Что значит, не может быть?  — начал заводиться Батя,  — а ну садитесь все в круг, я сейчас вам расскажу, и вы поймете, что старый солдат не врет. Ты, победитель, садись рядом со мной. Слушай и мотай на ус.
        Все присутствующие с удовольствием расположились на траве полукругом, готовые послушать очередную историю боевого генерала. А рассказывать он умел.
        Возбуждаясь как мальчишка, он мог часами рассказывать историй из военной жизни. Старался в красках и подробностях донести до слушателей о подвигах его солдат. Но никогда не говорил о самом себе. Он утверждал, что на войне только солдат имеет право на награду за героизм, а командир просто выполняет свой долг военного. О себе он говорил всегда очень кратко, без лишних подробностей, и то только в случае крайней необходимости.
        Зная его патологическое отвращение к лгунам, сослуживцы пользовались этим. Легким признаком недоверия, вынуждали командующего на очередной рассказ. Послушать его любили все. Из его рассказов можно было почерпнуть очень много полезного и интересного. Молодым всегда хотелось знать как можно больше о войне из уст непосредственного участника событий, а не только из книг или газет.
        Когда все расселись, командующий продолжил:
        — Это было, как сейчас помню, ближе к осени, конец августа или начало сентября сорок второго года. Мой полк в то время находился на Ленинградском фронте. Бои были жестокими, бывало, за одни сутки мы теряли почти треть личного состава. Порой доходило до того, что в бой вступали даже обозники и повара, я уже не говорю о штабных офицерах. Помню, нам нужно было взять одну высотку, за которой сразу же стояла небольшая деревенька. Нужно было лишить врага не только господствующей высоты, но и теплых квартир. Несколько наших атак фрицы отбили. Приказ нужно выполнять. Тогда я сам повел полк в атаку, собрав для этого весь резерв. В ту атаку шли все, кто в состоянии еще держать оружие, даже легкораненые. В роте разведки у меня служил боец по фамилии Ли. Но звали все его Снайпер. Он стрелял без оптического прицела лучше любого снайпера, попадая в цель с любого расстояния. Он своей стрельбой погасил пулеметные точки противника. Когда мы были уже у самых окопов, он бросил винтовку, заменив ее на автомат, догнал нас и бежал рядом со мной. Неся большие потери, мы все же ворвались в траншеи, перейдя в рукопашную.
В пылу боя я не заметил, как сзади меня огромного роста фашист замахнулся винтовкой, держа ее за ствол. Ли вовремя заметил грозящую мне опасность и, прыгнув, сбил меня с ног. Таким образом, спасая меня от неминуемой гибели. Вы только представьте, если бы эта махина в полтора центнера весом ударила меня прикладом со всей силы, то я провалился бы в землю по самые ноздри, а вы бы сидели здесь и слушали совершенно другого генерала. Немец промахнулся, а Ли попытался пристрелить его из автомата, но у него по-видимому давно патрон перекосило. Тогда он отбросил автомат и пошел на фрица с голыми руками. Вот тут-то я увидел, как нельзя недооценивать противника. Недооценил его и фашист, за что поплатился своей жизнью. Увидев перед собой маленького человечка, а со стороны это казалось именно так. Вы только представьте для сравнения. Волков,  — обратился Батя к своему телохранителю,  — какой у тебя рост и вес?
        — Два метра три сантиметра, а вес где-то сто двадцать пять или сто тридцать, примерно так.
        — Ну, вот видите, какой громила, а фашист был на голову выше его, да и весу килограмм на тридцать больше. И вот представьте, что рядом с такой горой стоит мой маленький Ли. Это были просто карлик и великан. Немец, глядя на него, отбросил с презрением ненужную винтовку, и оскалив зубы замахнулся на него своим огромным, как моя голова, кулаком. Он решил, наверное, своим ударом загнать маленького человечка как гвоздь в землю. В этом и заключалась его ошибка. Ли стал в стойку. Одна нога его была согнута в колене, другая вытянута назад, отчего он стал еще ниже ростом. Стоял он к немцу в пол оборота. Вытянув левую руку ладонью вперед, правой сделал какие-то манипуляции, потом резко толкнул правую руку вперед, и при этом как-то странно выдохнул. Я не понял этого маневра, зато хорошо видел, что он даже не дотронулся до фашиста. Тот, в свою очередь, как-то странно согнулся пополам и, отлетев по воздуху метра на два, рухнул в окоп. Ли даже не взглянул на него, подошел, помог мне встать. Я тогда и говорю ему, мол, нужно пристрелить фрица от греха подальше, а он мне и говорит.
        — Некого там добивать, он давно уже с архангелами воюет, лучше давайте поторопимся, а то отстанем от своих, и победа за взятие деревни опять достанется другим.
        — Представляете, он еще спокойно шутил над этим. Я не сразу поверил ему на счет смерти фрица. После боя уговорил его сходить на высотку. Мы нашли тот окоп. Фашист так и лежал в окопе, не изменив положения. Но что меня поразило, так это его взгляд. Глаза его были открыты, хоть он и был уже мертв, но в глазах его застыло выражение удивления и нестерпимой боли. Вот такой случай произошел со мной. Теперь вы видите, что даже маленький на вид человек может запросто убить любого противника.
        — Как же умер фашист? Вы говорите, что Ли не дотрагивался до него. Не от страха же он умер перед карликом?  — спросил кто-то из присутствующих.
        — Да, не дотрагивался, я это точно видел, и то, что его убил именно Ли, я видел своими глазами, а глазам своим я привык доверять.
        — В восточных единоборствах удар этот называется «Ху»,  — сказал тихо Антон.
        — А что это за удар такой?  — спросил кто-то.
        — Ну, это,  — стал объяснять Антон,  — удар не рукой, а всей энергией, заложенной в человеческом теле. Вроде удара духа, что ли. Я плохо могу это объяснить, а вот руки при этом ударе служат как бы направляющим проводником той энергии духа, который направлен на объект удара. Человеку, умеющему управлять энергетикой своего духа, не обязательно прикасаться к объекту, можно ударить и на небольшом расстоянии. И я вас уверяю, что если удар нанесен энергетически сильным и умелым бойцом, как в вашем случае, то у этого фрица просто не было шансов остаться в живых. Я поясню почему. От такого удара внешне тело выглядит не поврежденным, но зато будут повреждены внутренние органы. Конечно, наши органы защищены снаружи скелетом ребер и множеством мышц. Но изнутри они очень уязвимы. Пучок энергии, направляемый умелой рукой, пробивает любую защиту. Для него не существует преграды, будь это слабенький человечек или хорошо тренированный гигант. Проникая внутрь, он представляет собой нечто похожее на гранату. Попав внутрь, он распадается на мелкие пучки, повреждая практически все органы человеческого тела.
Представьте, что он повреждает сердечную мышцу, не говоря уже о других органах, человек просто умирает от нарушения кровообращения. И разницы никакой, большой это человек или маленький. Извините, товарищ генерал, я что-то разговорился прямо как на экзаменах,  — смутился Антон.
        — Не извиняйся, сынок. Это хорошо, что ты много знаешь, но меня интересует, откуда, ты все это знаешь. Я что-то не встречал у нас подобной литературы или еще каких-то подобных источников.
        — От дедушки товарищ генерал, все, что я знаю, все от него. Он всему меня учил.
        — Прости мое любопытство, но он-то откуда знает?
        — Ну, товарищ генерал, это вам нужно было у него самого спрашивать, пока была такая возможность.
        — Как так?  — спросил он.  — Ты хочешь сказать, что тот боец по фамилии Ли — твой дедушка?
        — Конечно, мой дед. А историю, которую вы сейчас рассказали, я хорошо знаю, мало того, могу еще кое-что добавить.
        — Ну-ка, ну-ка, сейчас проверим, правду ты говоришь или нет. Так, что ты там можешь добавить?
        — В общем-то, не очень много. Вы все рассказали в подробностях, только упустили один маленький факт. Вы тогда не до конца поверили моему деду, и все же выстрелили в немца, и только после выстрела вы убедились, что немец мертв,  — и, глядя искоса на генерала, с улыбкой продолжил,  — я все правильно рассказал, ничего не перепутал?
        Генерал, схватившись за живот, повалился на траву, заливаясь громким смехом.
        — Вот ведь, шельмец, рассмешил старика. Ведь тогда и, правда, так было. Я твоему деду не поверил тогда, поэтому и повел его на высотку, чтобы убедиться. Я ведь думал, что фриц давно сбежал, а он оказался в том же окопе и в той же позе. Ну, я для острастки еще всадил в него пулю, и только тогда понял, что стрелял уже в труп. Я тогда спрашивал Ли, как у него это получилось. Так он мне и говорит, я, мол, уважаю тебя как командира и человека, но не спрашивай, ни к чему оно тебе, пусть и у меня будет маленькая тайна от тебя. Только прошу тебя, не говори об этом ни кому, не надо смущать людей. Разные люди, могут быть и разные разговоры. Я обещал, понимая, что он имел в виду, и с уважением отнесся к его тайне. И действительно, люди ведь разные, не каждый может понять это. Если я очевидец, с ужасом наблюдавший за этим, не понял, так как могли в то время понять простые люди, многие из которых имели всего лишь начальное образование. Некоторые писали-то с большим трудом, а тут такие сказки для них. И вот до сегодняшнего дня я хранил эту тайну, а вы без стыда и совести клещами достали ее из меня. Ты, сынок,
передай своему деду, что я не хотел нарушать его тайну, пусть простит, так уж получилось. Я вот все пытаюсь и никак не могу вспомнить его имя, все мы звали его, почему-то, Толиком.
        — Его звали Тугай.
        — Точно, Тугай. А почему в прошедшем времени, или случилось что?
        — Год назад он умер от обширного инфаркта.
        — Прости, не знал. Хороший был человек. Он ведь всего на десять лет старше меня. Почему он умер, болел что ли?
        — Ну, если быть точным, то на тринадцать. Вы ведь с девятьсот восьмого года?
        — Да, с девятьсот восьмого.
        — А он с девяносто пятого. А здоровье у него было хорошим. Он в своем возрасте мог любому еще и фору дать. Но в прошлом году по весне, когда ему сообщили, что в автокатастрофе погибла моя жена и грудной ребенок, сердце его не выдержало. И мне пришлось тогда сразу хоронить всю свою семью. Теперь у меня из близких осталась только семья дяди Егора. Это лучший друг и практически брат моего деда.
        — Уж не тот ли это Егор, что в месте с твоим дедом воевал у меня в полку.
        — Да, это он. Они с моим дедом росли вместе с самого рождения, и были как братья. В Гражданскую вместе воевали, и в сорок первом вместе ушли на фронт добровольцами.
        — Подожди, сынок, сейчас я постараюсь вспомнить его фамилию. Я в то время называл их циркачами, бедовые значит. Получается, что фамилия его Бедуля, по-моему, правильно назвал.
        — Правильно, товарищ генерал. Вот что бедовые мне понятно. Они такие и есть, но вот, что циркачи, так об этом я первый раз слышу.
        — Да, это очень просто, они мне сами напоминали циркачей. Один маленький, другой большой. Видели, наверное, как в цирке работают акробаты. Большой и сильный подкидывает маленького, а тот выделывает разные трюки. Вот эта парочка была такой же.
        Друг за дружку всегда стояли горой. В разведку только вдвоем. Дополнительно кого-то посылать с ними было бессмысленно, только помешали бы. Тугай и Егор, это два сибирских охотника.
        Насколько я помню, они умели ходить по следу как собаки. Умели скрытно наблюдать, и стреляли, дай бог каждому, а что самое главное, они очень выносливые. При необходимости могли сутками идти без остановки, не каждый мог выдержать такой темп.
        Зная их выносливость, командование дивизии посылало их за языком. Не просто взять простого солдата из соседнего окопа, а далеко в тыл, за хорошим офицером. Вот для этого и нужно было иметь сибирское здоровье. Да и малочисленной группе всегда легче просочиться незаметно.
        Вот как-то летом мы разрабатывали наступательную операцию, а для этого нужен был хороший грамотный язык, желательно с подтверждающими документами. Вы ведь знаете, как штабисты не любят верить на слово. На такое ответственное задание я послал свою бедовую парочку. Сроку им дали четверо суток, и приказ без языка не возвращаться. Я был уверен, что они выполнят приказ и вернутся с хорошим уловом. Сейчас я расскажу, как они готовились.
        У нас в то время не было хороших маскировочных костюмов, как сейчас, были только зимние. Они выпросили у старшины четыре плащ-палатки. Раскроили их и сшили под себя свободные комбинезоны. Перед отправкой в тыл они крепили к ним различные ветки, траву и пожелтевшие листья в зависимости от рельефа местности. Они, когда одевались, то полностью сливались с местностью. В двадцати метрах их нельзя было заметить. Они никогда не переходили линию фронта ночью, только днем. Я как-то спросил их об этом, они и говорят, днем немец не так осторожен, нам легче пройти будет.
        С собой они брали всегда очень небольшой запас провизии и ограниченный запас боеприпасов, тяжело, мол, нести будет, а если понадобиться, то попросят у немцев. И неизменным атрибутом у них был комплект альпиниста. Где-то, по случаю, они раздобыли его у немцев и с тех пор без него никогда не выходили.
        Перед выходом они высылали немного вперед наблюдателя. Когда немцы садились обедать, а они народ пунктуальный, наблюдатель подавал сигнал и возвращался обратно, а наша парочка легко пересекала линию фронта. И знаете, на моей памяти не было случая, чтобы их хоть раз обнаружили во время перехода.
        Так было и на этот раз. Прошли незаметно. Где и как они ходили, знают только они сами, мне это неизвестно. Могу сказать только одно, что узнал позже из доклада.
        В тридцати километрах от линии фронта они подошли к одной деревне, названия я сейчас не помню. Затаились, стали наблюдать. Вскоре заметили, что немцы собираются у разрушенного монастыря стоявшего неподалеку от деревни. И собирались там не просто солдаты, а в основном офицерский состав. Они грешным делом подумали, что там находится их штаб, вот и решили присмотреть там свою жертву.
        Как уж они действовали, я не знаю, но они забрались на купол монастырской церкви, в которой, как оказалось, немцы проводили совещание. Как они умудрились обойти всех часовых, я не знаю, но они через пролом от взрыва проникли под самый купол. Затаившись, стали наблюдать.
        Дождавшись конца совещания, они выждали момент, когда руководитель совещания остался один. Полковник сложил все документы и, пообедав, лег отдохнуть. Бедуля привязал Тугая веревкой, спустил вниз, прямо на огромный стол, на котором расположился полковник. Они проделали все очень быстро. Через пять минут спускались по монастырской стене, причем Тугай нес документы с картами и оружие, а Егор нес на себе полковника в бессознательном состоянии. Незамеченные добрались до окраины леса.
        Зная, что вскоре будет погоня, да еще и с собаками, которых они видели в деревне. От такой погони, да еще и с грузом, будет не так легко уйти. Они разработали целую операцию.
        Вдоль дороги они дошли до поста полевой жандармерии. Снять троих жандармов для них не представляло большого труда. Трупы и шлагбаум они отнесли от дороги и бросили в лесу, прикрыв их ветками. Сели на мотоцикл и спокойно уехали в противоположную сторону от фронта. Углубившись далеко в тыл. Они сделали круг в пятьдесят километров и совершенно с другой стороны удачно перешли линию фронта на соседнем участке. Сдав, как положено свою добычу, они вернулись в свое расположение.
        Вот за эту операцию я прозвал их циркачами. А вот бедовыми, я прозвал их гораздо позже.
        Как-то раз разведка донесла, что немцы готовят наступление, но вот на каком участке фронта, нам предстояло выяснить. Пришлось отправить на задание наших циркачей.
        Приказ был в бой не вступать, только вести скрытую разведку, фиксируя все передвижения противника, как на нашем участке, так и на соседних.
        Задание было очень сложным. Им предстояло исследовать большие территории. Они должны были знать все дислокации уже находящейся техники на участках фронта, но и еще узнать количество составов, какие войска прибывали, какая техника и сколько горючего. А самое главное, где все это будет дислоцироваться.
        Отсутствовали они примерно дней пять или шесть, уже не помню. Как-то рано утром, только забрезжил рассвет, будит меня дежурный и докладывает, что вернулась разведка. Тут уж у меня сон как рукой сняло.
        Я соскочил и бегом на улицу. Выбегаю из землянки, и что вы думаете, стоят в колонну по одному двенадцать голых, в чем мать родила, мужиков, в одних только сапогах и, связанные одной веревкой за пояс друг к другу. А за этой толпой бесстыдства, стоит моя парочка, хоть измученная, но с улыбкой на лицах.
        Я, конечно, сперва опешил, но потом, придя в себя, спросил, что это все значит, и вот что потом узнаю. Выполнив основную часть задания, они возвращались домой. Разведданных было больше чем достаточно. Чтобы не маячить близь деревень, они решили пойти вдоль берега реки. Путь был хоть и дальним, но зато надежным.
        Километрах в пятнадцати от линии фронта натыкаются на небольшую колонну фрицев. В колонне было два мотоцикла, бронетранспортер и легковая машина. Спрятавшись за прибрежный кустарник, стали ждать, когда проедет колонна через брод. Но, выехав на берег, колонна остановилась. Водитель легковушки выскочил, стал что-то делать с мотором. Потом что-то сказал толстому немцу в очках и достал инструменты из багажника.
        Наши поняли, что это надолго, но рисковать не стали, а продолжили наблюдать, надеясь, что водитель быстро починит машину и они свободно пересекут дорогу. Но они ошиблись. Толстяк стал раздеваться и вскоре улегся на песок загорать. Остальные как по команде разделись и бросились купаться, оставив одного часового рядом с водителем. Естественно, наши пройти мимо такого шанса не могли.
        Подкравшись, незаметно оглушили часового с водителем, потом, угрожая оружием, заставили немцев выйти из воды и построиться в колонну по одному.
        Бедуля, а из них он был на все выдумки мастак. Тугай тоже был весельчак, но более спокойный. А вот Бедуля — это целый кладезь выдумок.
        Он пошарил в машине и вытащил целый ящик коньяка. Привел в чувство водителя и часового, он заставил пить коньяк, пока они не упали замертво. Посадил их рядом с машиной и оставил пустые бутылки с недопитым коньяком. Форма солдат лежала на берегу, аккуратно сложенная.
        Заставив снять немцев и трусы, он все сложил, аккуратно прибавив к этому еще и оружие. Оставил пленных совершенно голыми, но потом, по просьбе Тугая, разрешил надеть им сапоги. Связанные друг с другом, они без происшествий пересекли линию фронта и к утру были у штаба полка. Я от такой картины просто ошалел, но потом стал орать на них. Мы мол, посылали вас в разведку за достоверными фактами, а не голых фрицев таскать. На что Тугай сказал, что самый толстый немец — это важный полковник, и при нем куча разных документов, и сможет продублировать данные полученные в разведке. Я поблагодарил их за полковника и документы, потом спросил, зачем они тащили их голыми почти сутки. На что Бедуля, не задумываясь, ответил:
        — Мы, товарищ майор, сильно торопились, уж больно сведения у нас были срочными. Вы ведь знаете, как пленные идут. То одно им мешает, то другое, то падают, то по нужде им надо, и не всем, а по одному. А так идут быстро, чтобы не замерзнуть, и нужду справляют на ходу. Мы с Тугаем за ними просто бежали, и подгонять их нужды не было.
        — Я посмеялся над их выходкой, потом отпустил отдыхать, а сам стал готовиться к вечернему совещанию. Комдив на вечер собирал командный состав вместе с комиссарами. Молва о похождениях моих артистов пулей разнеслась по всей дивизии. Вечером комдив поблагодарил меня и моих разведчиков за ценные сведенья, которые подтверждали и захваченные у полковника документы. А потом, пропесочил меня в присутствии всего командного состава. Отчихвостил как мальчишку, что я готов был сквозь землю провалиться. Еще и пригрозил, что в следующий раз и меня и моих разведчиков в штрафной батальон отправит за издевательство над пленными. Потом, правда, успокоился и говорит.
        — Ладно, не дуйся, сам должен понимать, что за дело я тебя. Представь, а если все теперь, глядя на твоих, тоже начнут вытворять что-то подобное. Наказывать или нет разведчиков на твое усмотрение, а теперь садись и расскажи подробнее, что там произошло, а то здесь уже такие разговоры идут, что ни в какие ворота не лезут.
        Я, конечно, рассказал все, что знал из доклада. Но когда дошло до того, как оправдывался Бедуля, смеху было вдоволь. Комдив долго смеялся, потом приказал представить разведчиков к наградам за столь ценные сведенья.
        Комдив простил их за смекалку, но предупредил, что после следующей подобной выходки, штрафбата им не избежать.
        По возвращении из штаба я передал слова комдива, но они ничего не могли изменить. Они продолжали в том же духе, придумывая каждый раз что-нибудь новенькое.
        Я устал с ними бороться и, в конце концов, махнул рукой на их проделки.
        Как-то ночью после очередной их выходки, я подумал, а ведь все это только помогает им, а не мешает. Даже если взять этот случай с голыми немцами. Представьте, как бы вы повели себя на месте фрицев, обнаружив на берегу реки в целости всю технику, водителя и солдата из команды совершенно невменяемыми, при этом все обмундирование и оружие в целости и сохранности. Отсутствовал только личный состав, и сапоги.
        Чтобы узнать, что случилось, им понадобилось бы много времени для того, чтобы привести в чувство пьяных солдат. Естественно, когда они узнают, то о погоне речь можно не заводить. Придя к такому выводу, я перестал обращать на это внимания, решив, что это не мешает делу. А теперь представьте, какие они были в молодости, если в пятьдесят лет вытворяли такое.
        Я с ними долго не расставался. Потерял из вида уже в сорок четвертом. В то время шли жаркие бои за освобождение Белоруссии. В одном из боев я получил ранение и долгое время провел в госпитале. Тогда-то мне и было присвоено звание генерала, и назначили командиром стрелковой дивизии. После госпиталя пытался найти их, но так и не нашел.
        Я связался со своим замом, он остался командиром полка после моего ранения. Тогда он мне рассказал, что мои циркачи с группой разведки погибли на территории Польши, выполняя ответственное задание. И вот выясняется, что они были живы и здоровы, и продолжали воевать. И это замечательно, жаль, что мы после войны не смогли встретиться.
        А так хочется порой посидеть с однополчанами, вспомнить былые годы и помянуть павших друзей. Теперь нас становится с каждым годом все меньше и меньше. Вот и Тугай умер. Сынок, как там Бедуля поживает, здоров ли?
        — С ним пока все хорошо. Недавно от них письмо получил, жалуется, что сердце пошаливает, а так вроде бы как здоров. Но я-то знаю, что не долго он протянет. Сердце у него давно пошаливает, а больше всего по другу своему тоскует. Не может он без дедушки, слишком многое их связывает.
        Они ведь с рождения были роднее братьев. К тому же он инвалид. Они мне рассказывали, что после вашего ранения, вместо вас остался ваш заместитель. Из их слов я понял, что это человек невоенной специальности, но зато с большими амбициями.
        Не проработав, как следует, операцию, он отправил группу разведки, произвести хорошую диверсию на узловой станции. При отходе группу должна была прикрывать стрелковая рота. Они выполнили задание без потерь. Стали отходить, надеясь на прикрытие, но его на месте не оказалось.
        Позже узнали, что прикрытия и не планировалось, их бросили на смерть. Группа, прижатая к болоту, вступила в бой. К этому времени дедушка уже был ранен в плечо. Позже ранили дядю Егора и очень тяжело. Старший группы приказал дедушке забирать раненого и пробовать пройти через болото. А сам с остатками группы пошел на прорыв. Выжил или нет кто из этой группы, они не знали. Дедушка больше десяти километров тащил на себе дядю Егора, который практически все время был в бессознательном состоянии. Но они все же вышли к своим.
        В госпитале им неплохо потрепали нервы представители особого отдела. Но вскоре отпустили, как говорил дедушка, кто-то с верху надавил. Дедушка потом дошел до Берлина, а вернулся домой после Японской. Дядя Егор долго лечился в разных госпиталях, и только в начале сорок пятого вернулся домой комиссованный в чистую, по инвалидности. Дома его назначили участковым в деревне, посчитав, что он вполне может с такой работай справиться, вот он и работал, пока не вышел на пенсию.
        — Так, значит, это мой замполит, паскудник, постарался таких парней угробить. Не зря я ему не доверял, мне недолго довелось с ним воевать, но и тогда мне он показался каким-то скользким, что ли. Ну да бог ему судья, придет время за все со всех спроситься.
        Наступила пауза. Никто не нарушал молчания командующего. Потом, он как будто вспомнил о чем-то, обратился к Антону.
        — Пошли со мной, сынок. Я хочу наедине еще кое-что узнать про твоего деда и про Егора.
        Они отошли в сторону от посторонних ушей, и генерал тихонько спросил:
        — Сынок, ты вот что скажи мне. Ты тоже обучен такому удару, каким обладал твой дед?
        — Придется сознаться. Дедушка передал мне все свои навыки, в том числе умение работать и этим ударом. По его словам, я могу пользоваться им даже лучше, чем он. Но это его личное мнение, мне на человеке еще не приходилось его применять и, надеюсь, не придется. Но я вас очень прошу, чтобы это осталось между нами. Я сознался в этом только лишь потому, что вы все это время хранили тайну деда, а он ведь был прав, нельзя людей смущать непонятными явлениями.
        — Хорошо, сынок, я обещаю теперь точно не проболтаться, прости, сегодня как-то само собой получилось, к тому же я был уверен, что твой дед погиб на войне.
        — Все в порядке, товарищ генерал. Я в вас полностью уверен, потому и признался.
        — Спасибо за доверие. Ты вот что скажи мне, сможешь наказать в поединке моего Волка? Только честно, я не хочу, чтобы он тебя покалечил.
        Антон помолчал немного, взвешивая все за и против, потом спросил.
        — Товарищ генерал, а вам действительно необходимо, чтобы я побил его?
        — Очень хочу. Я давно от него хочу избавиться, да не могу. Он как та заноза, торчащая под ребрами, всю жизнь мне отравляет. Если бы ты его хорошенько помял, у меня появился бы повод от него избавится.
        — Я думаю, что смогу устоять против него. Тем более, я немного наслышан о его жестокости.
        — Спасибо, сынок. Я буду на тебя надеяться. Только помни, что у этого костолома сильным коньком являются ноги. И вообще, он очень сильный соперник, не зря его зовут костолом.
        — Я обещаю, что буду предельно осторожен.
        — Хорошо, сейчас вернемся и я незаметно, вроде бы мы не говорили о поединке, предложу при всех поединок на победителя. Теперь пошли.
        Разговаривая вроде ни о чем, они подошли к остальной группе. Генерал, как бы продолжая разговор, сказал, чтобы все слышали.
        — Ты, сынок, не забудь что обещал, как только будешь писать на родину, обязательно Бедуле кланяйся от меня, мол, помню их, и жду с нетерпением встречи.
        — Хорошо, товарищ генерал, не забуду. Если будет время, сегодня и напишу.
        — Ну что, друзья — хлопнув в ладоши, сказал командующий,  — время неумолимо, скоро обед, пора расходиться.
        — Эх, жаль, что так никто и не выступит на победителя,  — раздался вдруг чей-то голос из толпы. Командующий даже обрадовался такой помощи со стороны. Он повернулся к Антону и громко спросил.
        — А что, Антон Ли, внук знаменитого разведчика Тугая Ли. Слабо тебе будет устоять против моего Волка. Смотри, вон он стоит и с нетерпением даже копытом бьет, или боязно стало?
        Антон посмотрел на стоящего невдалеке майора, на его наглую брезгливую улыбку, и на дергающиеся руки, которые ему явно не терпелось пустить в дело.
        — Ну что же, как у нас говорят, волков бояться — в лес не ходить, но если в этом есть необходимость, то нужно идти и не бояться. Я понимаю так, что у меня нет выбора, а что на это скажет сам Волков?
        — А куда он денется, я все-таки командующий, и мой приказ для него закон.  — Наклонившись к Антону, шепнул ему в ухо: — напоминаю, у него самое главное оружие — это ноги.
        Антон шепнул в ответ:
        — Если у него работают только ноги, а руки растут из задницы, то у меня есть преимущество, я работаю и ногами и руками одинаково хорошо.
        — Молодец, сынок,  — громко засмеялся генерал,  — веселый ты парень и шутки у тебя как у Бедули, за словом в карман не лезешь. Не зря твои старики потратили время на твое воспитание. После соревнования поедешь в отпуск на родину, не забудь поклониться могиле деда от моего имени. А теперь ступай, порадуй старика. И чувствует моя старая задница, что сегодня хорошо достанется Волчонку на орешки. Интуиция меня еще никогда не подводила. Смотри у меня, сынок, бей его как положено, он тебя жалеть точно не станет.
        — Ну, как же товарищ генерал, он же майор, а я простой солдат, неудобно как-то.
        — Что значит неудобно? Это тебе не на прогулке на бульваре, а поединок, и в нем нет и не может быть никаких чинопочитаний, и ты как боец обязан это знать. На каждый его удар ответ должен быть адекватным, а желательно и противовесом. И заметь, это приказ. А то, видите ли, ему не удобно. Теперь ясно?
        — Так точно, ясно.
        — Тогда ступай и не тушуйся.
        Когда Антон отошел, тихо прошептал:
        — Подумаешь майор, невидаль какая, и майора можно бить, а этого, не просто можно, а обязательно нужно. Чтобы сбить с него спесь поганую.
        — Что, Василий Филиппович, достал вас пристегнутый адъютант?  — тихо спросил начальник училища.
        — Не то слово, я бы его собственными руками удавил бы, но ты ведь знаешь, что его поддерживают в министерстве обороны. Я знаю, что он добросовестно работает на контору, да сделать ничего не могу. У тебя самого, поди хвостик иметься?
        — Есть и у меня похожий. Не служба, а черт знает что. Не успеешь кашлянуть, как тут же узнают наверху, минуя вас как главнокомандующего. И тоже сделать ничего не могу.
        — Ладно, невпервой, прорвемся. Давай лучше посмотрим, как мой адъютант крендели получать будет.
        — Вы что, правда, надеетесь, что этот мальчишка справиться с Волковым?
        — Я не просто надеюсь, ни секунды не сомневаюсь в этом. Ты знаешь, в этом парне, как мне кажется, заключена сильная воля к победе. Ты посмотри на него. Почти два метра ростом, и весу в нем сто килограмм, может быть, чуть больше.
        — Но Волков все равно намного крупнее его и опытнее.
        — Ну, это не самое главное. Я ведь уже говорил, что его дед был много меньше его, а мог справиться с любым противником. Ты только посмотри на него повнимательней. У него хоть нет таких явно выраженных мускулов как у Волка, но, тем не менее, мускулатура очень развита. Я это давно приметил. Теперь обрати внимание на его стать. Смотри, идет ровно, с высоко поднятой головой, на лице ни тени сомнения. Просто уверенный в себе молодой человек. Под этой маской скрывается большой вулкан, я в этом уверен. А теперь обрати внимание на его походку. Видишь?
        — Вижу, она мне напоминает кошачью, такая же мягкая, крадущаяся что ли.
        — Правильные ты слова подобрал, Сергей Иванович, именно кошачья походка у него. У меня такое чувство, что он при первой же опасности, готов бросится не раздумывая, и отразить любой удар, направленный на него. И знаешь, что я еще заметил, когда разговаривал с ним наедине, не успел я только заикнуться насчет поединка, как у него сразу же заблестели глаза. Но, не смотря на молодость, он очень опытный. Я внимательно следил за тем, как он отреагирует на мое предложение. Знаешь, только на одно мгновение у него блеснул глаз, и тут же он надел на себя маску простака. Я подозреваю, что он ждал именно этого боя, а вот почему, не знаю. Ты случайно не в курсе?
        — Я вообще про это ничего не знаю, может его ротный что знает. Послать за ним?
        — Да ты что, не стоит человека по пустякам беспокоить. Всей правды от нас он все равно не узнает, и будет потом мучаться в неведении. Возможно, позже выясним. То, что они не знакомы, я уверен. По крайней мере, до сегодняшнего дня они не могли нигде пересечься. Ну да бог с ним, что зря воду в ступе молоть, придет время, узнаем. Давай лучше, Сергей Иванович, об заклад побьемся. Я поставлю на мальчишку, а ты можешь ставить на Волка.
        — Нет уж, товарищ генерал, я пожалуй воздержусь.
        — Да ты что, только что сам сомневался, говорил, что Волк побьет мальчишку, а теперь напопятную пошел?
        — Я, товарищ генерал, хорошо знаю вас, и если пришли к выводу, что Волк проиграет, значит, так и будет. А, зная наперед такой расклад, естественно, пари заключать не буду.
        — И откуда у тебя такая уверенность, что я знаю, кто будет победителем?
        — Я ведь уже сказал, вы очень хороший профессионал, и хорошо разбираетесь в возможностях того или иного бойца. Вы на взгляд можете определить потенциал любого бойца и его возможности.
        — Это что, Сергей Иванович, подхалимаж, что ли?
        — Отнюдь, товарищ генерал, не подхалимаж. Вы и сами знаете, что я не способен на это, а особенно в отношении вас. Просто, я в первую очередь преподаватель, а потом уж начальник училища. Я привык наблюдать за людьми и анализировать поведение того или иного человека. Пришлось изучать и ваши возможности. Вы уж простите меня за прямоту.
        — Перестань ты мне читать морали, я и сам знаю, на что ты способен. Давай лучше за поединком последим. И кажется мне, что не зря мы тут потратим время. Поединок будет захватывающим, я в этом уверен.

        Глава 28

        В центре площадки стоял Волков, готовый к поединку, и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поджидая соперника. Он решил серьезно наказать молодого выскочку. Видя, что молодой солдат понравился Бате, в нем закипала злоба.
        Все эти пять лет, что он работает на командующего, дались ему нелегко. Он всеми фибрами души ненавидел его и старался по мере возможности навредить ему. Вот и сейчас представился неплохой случай.
        Чтобы в очередной раз получить наслаждение от превосходства над противником и огорчить командующего, он решил слегка покалечить мальчишку. Но в его голове застряла одна мысль, и он не мог от нее избавиться. Волк видел, что мальчик непростой. Крепок не по годам, и невероятно ловкий, с точными хорошо поставленными ударами. Его смущала кошачья походка мальчишки и мгновенная реакция, не смотря на высокий рост и приличный вес. Поэтому он стоял и лихорадочно обдумывал план боя. Он был уверен, что накажет мальчишку, но его беспокоило внутреннее напряжение.
        В душе его поселилась тревога, от которой он не мог избавиться. Волков перебрал в голове несколько вариантов, но остановился на одном. С первых секунд боя решил мощными ударами ошеломить противника и, сбив его с ног на землю, просто добить ногами, это всегда его выручало в трудных ситуациях.
        Подошел Антон. Став напротив Волкова, попытался заглянуть ему в глаза. Волков был опытным бойцом и вовремя отвернулся, смотря на приближающегося капитана, который в этом поединке должен был исполнять роль рефери.
        — Соперники готовы?
        — Готовы,  — по очереди ответили Антон и Волков.
        — На поединок вам отпущено десять минут. Если нет вопросов, приветствуйте друг друга и начинайте.
        Антон сложил ладони лодочкой и, поднеся их к подбородку, поклонился сопернику. Но распрямиться сам он уже не успел. Сильнейший удар Волкова заставил разогнуться его тело и, отлетев на два метра, он рухнул на спину. В голове его промелькнула лишь одна мысль: и все-таки, я не до конца оценил его. В глазах стало темно, все поплыло вокруг.
        Теряя сознание, он усилием воли постарался заставить себя встать, но получил очередной удар ногой по ребрам, вновь упал, откатываясь дальше от соперника. Удары последовали один за другим. Антон напряг все мышцы, удары перестали быть такими болезненными. Перестав обращать на них внимание, постарался переключиться на прояснение сознания.
        Вскоре у него получилось. В голове стало проясняться, появились очертания предметов, а затем увидел своего противника. Увернувшись от очередного удара, Антон рывком встал на ноги. Голова его еще кружилась, но зато глаза видели, и он мог стоять на ногах.
        Вокруг послышался одобряющий гул и призывы наказать Волкова за бесчестие. Но Антона подгонять не нужно было, он сам уже потеряв над собой контроль, пришел в ярость. Размазав рукавом тельняшки, бежавшую кровь из носа, сквозь зубы процедил:
        — Тебя, что, в подворотне учили драться?
        — Улица, сынок, улица меня учила,  — с самоуверенностью подлеца прошипел он,  — а тебе как я вижу, это не очень понравилось
        — Мне нравиться все и, если ты привык к уличной драке, то в ответ получишь то же самое, но уже с добавкой.
        — Посмотрите, цыпленок ожил, да еще угрожает.
        Резко крутанувшись, попытался нанести удар в прыжке ногой в голову. Антон на этот раз уже был готов к такому повороту событий. Пригнувшись, он пропустил ногу Волка у себя над головой и нанес ему сильнейший удар по внутренней мышце бедра. Пока Волк переворачивался, успел ударить левой рукой в бок, чуть выше печени.
        Нанося удары, Антон каждый раз слышал хруст под рукой, непроизвольно отмечая про себя, что у противника разрыв мышц бедра и перелом как минимум двух ребер.
        Приземлившись на ноги, Волков тут же получил удар по ребрам, уже с другой стороны. Боль была очень сильной, от нее перехватило дыхание, он уже не понимал, что происходит, а удары продолжали сыпаться как из рога изобилия, только теперь по лицу.
        От наносимых ударов голова болталась как боксерская груша. После каждого удара кровь разлеталась брызгами в разные стороны. От обилия крови Антон пришел в бешенство. Он перестал себя контролировать, а Волк, теряя сознание, продолжал еще стоять.
        Вскоре Антон заметил, что на него бегут два офицера из команды Волкова. Антону казалось, что лица их искажены яростью. Он издал яростный крик и нанес последний удар Волкову прямо в грудь, в область сердца. Волков отлетел метра на два по воздуху и рухнул на землю.
        В это время на него налетели двое и попытались скрутить ему руки. Новые соперники оказались довольно крепкими и ловкими. Им почти удалось это сделать, но это им только показалось. Взревев как раненый зверь, Антон, в последний момент, используя захваты противников, сделал кувырок через голову и легко освободился от захватов. И тут зрителям довелось увидеть Антона по настоящему дерущимся. Его противники яростно налетали на него, и тут же оказывались лежащими на земле. Вскоре они перестали вставать, понимая, что вдвоем они не справятся.
        Антон не видя угрозы, пришел в себя. Он почувствовал тревогу и, повернувшись в сторону Волкова, увидел, что тот лежит без движения, подвернув неестественно под себя руку. Он быстро подбежал к нему и стал проверять пульс. Пульса не было. Видя Антона склонившегося над своим командиром, офицеры попытались вновь напасть на него, но Антон остановил их поднятой рукой.
        — Хватит, прекратите,  — вытерев рукавом теперь уже рот Волкова, он зажал ему нос и два раза дыхнул ему в рот, наполняя легкие воздухом. Потом, подняв ему левую руку, слегка ударил по ребрам под сердце. Пульса по-прежнему не было.
        — Держи ему руки на весу,  — крикнул он одному из офицеров,  — а ты дыши ему в рот.
        После того, как его указания были выполнены, он с силой ударил с обеих сторон в область подмышек. Только после третьего удара Волков с шумом выдохнул и застонал.
        В это время к ним подбежал военврач.
        — Что случилось, боец?
        — Теперь все будет в порядке. От удара у него сердце остановилось. Мы сделали ему искусственное дыхание, теперь он дышит, но ему необходим рентген, у него сломаны ребра.
        — Ладно, тоже нашлись доктора. Вы свое дело сделали, покалечили друг дружку, теперь предоставьте мне возможность делать мое дело. Да кстати, не забудь в ближайшие пятнадцать минут зайти ко мне. У тебя сломан нос, нужно его срочно вправлять, иначе на всю жизнь останешься кривоносым.
        — Да тут не только нос, тут еще и сотрясение, пожалуй,  — пробурчал Антон, вставая.
        — Тем более, отправляйся в санчасть, я скоро буду,  — и, смочив вату нашатырным спиртом, хотел поднести ее Волкову под нос, но Антон перехватил ее, и сам вдохнул несколько раз порами нашатыря, вернул ее доктору.
        Головокружение немного уменьшилось, но боль в голове осталась. Было ощущение, что голову зажали в огромные тиски, и перемешивают мозг большим солдатским половником. Подступила тошнота, не успел он сделать и двух шагов, как его вырвало прямо на траву без надрыва. Вытирая рот, он услышал голос командующего.
        — А ну, драчуны, бегом ко мне.
        Антон обернулся на голос генерала. Рядом с Батей стоял командир роты с белым, как стена, лицом. Его тревогу и озабоченность выдавала суетливость, с которой он всякий раз отряхивал нервно верх кепи, поправляя на нем кокарду. Антон и два его соперника подошли к командующему, став по стойке смирно, замерли в ожидании.
        — Ну, докладывайте, что за драку вы здесь устроили? Вот вы двое, почему ввязались в поединок? Кто вам приказал?
        — Ну, мы это,  — начал мямлить один, но другой перебил его.
        — Мы, товарищ генерал, решили оттащить его. Он натурально стал избивать нашего командира, и кто его знает, чем бы это все закончилось.
        — Напоминаю вам, что это был всего лишь поединок, и как бы он не закончился, вас это не должно было касаться. Вы ведь почему-то не вмешались, когда ваш командир избивал лежачего соперника, воспользовавшись таким постыдным методом. Это первое. Второе, своим поступком вы совершили должностное преступление, оставив охраняемый объект без охраны. За нарушение несения караульной службы вы будете наказаны. Сейчас вы полностью оставили меня без охраны. Ваш командир будет отлеживаться в госпитале на белых простынках, а вас посадят под арест, а что прикажете делать мне?
        — Товарищ генерал, вы простите нас,  — заканючили вояки, как нашкодившие школяры,  — мы не подумали, что так получиться.
        — Да,  — глядя на них, брезгливо сказал Батя.  — Я грешным делом подумал, что только сейчас этот мальчишка выбил вам мозги, а оказывается, у вас и выбивать-то нечего было. Теперь слушать меня внимательно и запоминать, это приказ. По прибытию домой доложите о происшествии непосредственному начальнику. Также доложите, что я арестовываю вас на пятнадцать суток каждого. Отсидите наказание, и чтобы я вас больше вместе с вашим командиром рядом с собой не видел. Все ясно.
        — Ясно,  — чуть слышно прошептали офицеры.
        — Если вам ясно, то марш отсюда,  — повернувшись к Антону, сказал — Ну, а теперь ты докладывай, что за побоище устроил.
        — Виноват, товарищ генерал, уж очень сильным оказался первый удар. Видимо, что-то в голове перекосило, вот меня и понесло, еле остановился.
        — А почему ты так долго не мог придти в себя? Неужели так сильно потерял контроль над собой?
        — Мог, конечно, и раньше остановиться, но уж больно хотелось наказать его за бесчестие.
        — Это за какое же бесчестие?
        — Он переступил черту, которая разделяет кодекс чести и бесчестия.
        — И в чем это, по-твоему, выражается?
        — Вы же видели, как он нанес удар в тот момент, когда противники приветствуют друг друга. Мы ведь все-таки не на войне находились, а на ринге. Волков пренебрег достоинством бойца. Этим он унизил не только меня. Даже если бы это касалось только меня, я возможно и простил бы его. Но он оскорбил своим поступком всех тех людей, которые в свое время обучали меня. То есть моих преподавателей, тренеров, родителей и командиров, которые вкладывали в мое воспитание всю свою душу и умение. Делая поклоны, соперники приветствуют таким образом друг друга, и этим же поклоном, они отдают дань уважения тем людям и традициям, которые воспитали его противника. Волков, ударив меня в неподходящий момент, таким образом, наплевал в душу людям, которым я обязан всем, что имею и могу.
        — Да, с тобой забавно поговорить, ну а этих раздолбаев зачем поколотил?
        — Так мне показалось, что они напали на меня, а разве это было не так?
        — Ладно, наплюй ты на это. Они получили то, что хотели. Ты лучше скажи, что там с Волком случилось?
        — С ним все будет в порядке. Пропустил удар в область сердца, вот оно и остановилось. Мы сделали искусственное дыхание, теперь будет жить. Правда какое-то время проведет в госпитале, да и мне придется, доктор сказал, что у меня сотрясение сильное.
        — Ну, хорошо, не будем больше об этом. Тебе большое спасибо от меня лично.
        — За что, товарищ генерал?
        — За то, что помог избавиться от телохранителей.
        — Я что-то не понял вас.
        — Ладно, сынок, не понял значит так надо, просто прими мою благодарность и все,  — и, повернувшись к ротному, продолжил: — Ну что, майор, хорошего ты солдата воспитал, но расстаться с ним тебе все равно придется.
        — Как это расстаться?  — испуганно спросил он, чувствуя приближающиеся неприятности.
        — Ты не пугайся так, ничего с ним не случиться. Я хочу забрать его с собой. Будет служить у меня в охране вместо Волкова и этих двух раздолбаев. Я понимаю, что не положено срочнику служить на такой должности, но я постараюсь, что-нибудь придумать,  — и повернулся к Антону.  — Ну что, сынок, пойдешь ко мне служить?
        — Извините, товарищ генерал,  — ответил он после короткой паузы,  — добровольно не пойду, только если прикажут. Прикажете, я, конечно, добросовестно буду исполнять свои обязанности, но заметьте без всякого на то желания с моей стороны.
        — Подожди, или я чего-то не понимаю, или ты не хочешь у меня служить?
        — Вы, товарищ генерал, правильно меня поняли — глядя в глаза Бате, твердым голосом ответил Антон.
        — Майор, ты только посмотри на него, он не хочет у меня служить. В таком случае скажи, где ты будешь служить.
        — Мне еще служить два года, и отслужить я хочу в своей роте.
        — Хорошо, допустим, что я это понимаю, но скажи мне старику, почему ты против моего предложения. У тебя будет перспектива в карьерном росте. Есть же у тебя причина, по которой ты отказываешься.
        — Конечно, есть,  — задумчиво ответил Антон.  — Я всю жизнь следовал наставлениям своего деда. А дед говорил так:
        — Всегда двигайся впереди всех с гордо поднятой головой. Таких людей обычно называют дураками. Другие, которых называют умными, обычно трутся о зад высокого начальства. Конечно, дуракам всегда трудно. Можно идти с умными, всегда будешь и сыт и пьян, но запомни, в конечном счете среди людей пользуются любовью и уважением только дураки. Умные пользуются насмешками и презрением. Вот и вся причина.
        — Я знал, что твой дед умный, но он еще и философ. Я уважаю его и горжусь, что он вырастил не только хорошего воина и бойца, но и умного, рассудительного молодого человека, умеющего отстаивать свою точку зрения. Молодец, я уважаю твое решение. Но все же я не привык, чтобы меня, боевого генерала загоняли в угол. Поступим так, чтобы не было обидно ни тебе, ни мне, из роты я тебя забираю и направляю в училище. Сергей Иванович, тебе нравится этот солдат?  — обратился он к начальнику училища.
        — Конечно, нравится, о чем разговор.
        — Если сможешь зачислить его к себе без всяких там вступительных экзаменов, то он твой.
        — Да хоть прямо сейчас.
        — Вот так,  — уже обращаясь к Антону, с улыбкой победителя сказал Батя,  — все равно победа за мной. Пойдешь в училище.
        — Не пойду,  — тихо, но твердо, проворчал Антон.
        — Как это не пойду, что вообще это значит?
        — Один не пойду,  — продолжал упрямиться Антон.
        — Один не пойдешь?  — переспросил его Батя,  — А с кем же ты пойдешь, позволь тебя спросить?
        — Если идти, то только с Василием Головановым.
        — А это кто такой?
        — Мы с ним вместе служим в одной роте. Этой осенью у него заканчивается срок службы. Кроме того, он мой родственник, друг и брат, все в одном лице.
        — Понятно, и что он собой представляет?
        — Да вы его видели, он стал призером по физической подготовке, кроме этого он еще и хороший боец.
        — Ну хорошо, ты, Сергей Иванович, знаешь этого Голованова?
        — Знаю, Василий Филиппович, и даже успел с ним поговорить еще вчера. Пообещал, что по окончанию службы, подаст документы на поступление в наше училище. Но если будет ваш приказ, то я готов хоть сейчас забрать их обоих.
        — Вот как тебе не терпится заполучить хороших спецов. Не спеши, быстро только тараканы плодятся. Им еще надо отпуском законным воспользоваться. Награда есть награда. Пусть сначала съездят на родину, вот тогда можешь забирать, но сначала оформи ходатайство, и все что к этому полагается. Поторопись, Сергей Иванович, пока я здесь. Иначе долго тебе придется за мной гоняться со своими бумагами.
        Отведя в сторону ротного, он стал успокаивать его:
        — Ты не огорчайся, майор, не держи на меня зла. Пойми, там ему будет лучше. Пусть учится и растет, а то не дай бог отслужит и уйдет на гражданку. Силой мы его заставить не сможем, он потом скажет, все, товарищи командиры, я отдал свой долг, и отчалит. Вот тогда мы точно лишимся отличного солдата. Ну как, не будешь обижаться на старика?
        — Ну что вы, товарищ генерал, я даже рад, что так удачно сложилось. Пусть учится, я только одного боюсь, чтобы ему не стали мстить за Волкова,  — и кивком головы указал наверх.
        — Не стоит переживать по этому поводу. Не станет Волков сам интригами заниматься за спиной начальства. Я ведь лично просил твоего мальчишку поработать как следует с Волком. Теперь защитить его, это мой долг перед ним. Сделал он все очень красиво. Теперь я избавлюсь от них, и у меня на это есть хороший повод. А этих балбесов наверху тоже не очень будут жаловать за такой просчет. Ничего, майор, прорвемся, где наша не пропадала,  — похлопав его по плечу, он прикрикнул на Антона,  — ты почему здесь стоишь до сих пор, бегом в санчасть, пусть тебе там внешность поправят, а то на тебя без слез смотреть невозможно.
        Антон ушел в санчасть, где доктор, как и обещал, сделал несколько обезболивающих уколов, вправил ему хрящевую перегородку и зафиксировал пластырем.
        — Теперь, молодой человек, ты с правильным носом, и вполне симпатичный применительно к данной ситуации. Вот тебе еще таблетки, выпей и отправляйся во вторую палату, там кстати твой дружок тебя дожидается. Смотрите не подеритесь там. Хотя кому там драться, у тебя сотрясение, а у второго вообще живого места на теле не осталось. Так вот, напоминаю, тебе как минимум неделю постельного режима, а там видно будет.
        — Понял,  — грустно ответил Антон.
        — Кстати, как ты узнал, что у тебя сотрясение? У тебя, что было уже раньше.
        — Да, было еще в детстве, когда на меня волки зимой напали. Я тогда сильно головой о скалу ударился. Как и сегодня, у меня тогда сильно болела голова и тошнота была. Я тогда долго в постели лежал, дедушка запретил мне вставать.
        — Это хорошо, что ты долго в постели пролежал, последствий меньше. Раз ты в этом вопросе разбираешься, то учить тебя не буду. Ты сам должен понимать, что с головой шутки плохи, нужен постельный режим. Теперь отправляйся в палату и не мозоль мне глаза.
        Антон ушел. В палате Волков, накаченный обезболивающими и снотворным, спал. Он лег на соседнюю кровать и погрузился в сон.
        Проснулся только утром. Болела голова и нос, все тело ломило от побоев. Шевелиться не хотелось, но голод брал свое. Уже сутки как он не ел и не пил. Антон хотел встать, но его остановил голос Волкова.
        — Лежи не дергайся. Тебе тоже нельзя вставать. Сейчас придет сестричка, сделает укол, станет легче, а то вон смотри, все лицо у тебя перекосило от боли.
        — А вы как себя чувствуете, товарищ майор?
        — Перестань выкать мне. Давай на ты, так проще будет. Нам с тобой еще долго здесь загорать.
        — Хорошо, и как же ты себя чувствуешь?
        — Погано, и все благодаря тебе. Сломаны четыре ребра, да еще с какими-то межреберными ущемлениями. Порвана мышца бедра и надрыв грудной. Так что отыгрался ты на мне по полной программе. А у тебя что?
        — У меня по меньше, сломан нос и сотрясение мозга. И так ушибы по всему телу. Ты тоже старался от души.
        Волков рассмеялся, но закашлялся от боли в груди, помолчав немного, сказал:
        — Ты только не смеши меня. Видишь, как у меня получается со смехом. Если будешь и дальше смешить, то боюсь, мои ребра никогда не срастутся.
        — Договорились, будем серьезными до тошноты.
        — Ты извини меня,  — помолчав минуту, как-то не уверенно начал Волков,  — я, по-моему, поступил подло. Больно Бате хотелось насолить. Ты по большому счету тут совершенно ни при чем. Как говориться, просто попал под раздачу. Только эта раздача повернулась почему-то ко мне задом. Так что, мы с тобой вроде как квиты. Я врезал тебе, ты в ответ неплохо поломал меня. Давай не будем держать зла друг на друга.
        — Хорошо, давай забудем,  — согласился Антон.  — Что было, то прошло, смотришь в будущем, если доведется встретиться, будем уважительней относиться друг к другу.
        — Да, наподдавали мы друг дружке, ничего не скажешь. Но ничего, не расстраивайся, будет что в старости вспомнить. А вообще, тебе большое спасибо, за то, что жизнь мне спас. Доктор мне сказал, что это ты мне мотор запустил. Еще бы минуту-другую и мне кранты.
        — Не стоит, ты на моем месте поступил бы также.
        — Не знаю, сейчас, конечно, да. Но тогда я даже не уверен, сделал бы я то же, что и ты.
        Антон почувствовал, что сейчас Волков говорит искренне, а вот в начале разговора чувствовалось, что-то иное, наигранное что ли. Это заставляло усомниться в его словах. И все же он был уверен, что в будущем при встрече с Волковым, ничего хорошего встреча не сулит. Минутная слабость Волкова — это остатки детской еще совести, и через минуту они выветрятся из его головы.
        Антон про себя решил в будущем постараться избегать встречи с Волком, так как она не сулила ему ничего хорошего, кроме неприятностей. Забегая вперед, скажу, что это будет именно так.
        Через десять дней Антона выписали из госпиталя. Вместе с Василием, который дождался его, они уехали в отпуск на родину. Остальные члены команды уехали раньше. Дома встреча была бурной. Дядя Егор теперь ходил гордый. Его фронтовой командир стал командующим всеми десантными войсками. Помнит и его старого солдата, передает поклон. А его Антошка лично знаком с ним.
        Тетя Наташа, обнимая его каждый раз, сетовала, что Антон выбрал для себя такую трудную профессию, как десантник. Это ведь так опасно прыгать с парашютом. Илюша, внук тети Наташи, ни на шаг не отходил от него, уговаривая пойти на охоту.
        — Дядя Тоша, ты приехал, теперь соберется вся семья. Понадобиться много пельменей. Нам просто необходимо пойти с тобой на охоту и убить медведя, а без медвежатины какие могут быть пельмени.
        — Ты прости меня, Илюша — отвечал Антон,  — я теперь не охотник, а солдат. Солдату на охоту ходить не разрешается. Военные на охоту не ходят. Только гражданским разрешается. Ты старайся, как можно больше есть бабушкину кашу. От каши ты быстро вырастешь, вот тогда ты сам сможешь убить медведя. Согласен со мной?
        — Согласен,  — проворчал недовольно малыш,  — но пообещай мне, что когда я вырасту, ты научишь меня стрелять из настоящего ружья.
        — Хорошо,  — улыбаясь, ответил Антон.
        — Ты только посмотри на него. Больше года прошло, а он до сих пор помнит эту проклятую охоту и не дает нам с дедом покоя. Мы с дедом уже ружья прячем от него. Не ровен час возьмет и уйдет в горы. Мы с Егором так и ходим по очереди за ним следом.
        — Ничего, скоро перерастет. Вон как за год подрос, скоро деда догонит.
        — Дай-то бог, вот только дед наш стал хандрить последнее время.
        — Что, сердце беспокоит?
        — И сердце беспокоит, но в основном он сильно по Тугаю тоскует. Хоть и старается вида не показывать, но я-то вижу, как он мается. Люди говорят, он часто приходит на могилку, и долго сидит там, о чем-то все говорит с ним. А тут еще и ты уехал, он вообще раскис. Он ведь больше тебя любит, чем своих родных детей, кроме, конечно, внуков.
        Антон попытался возразить, но она его перебила:
        — Нет-нет, Антоша, пойми меня правильно. Я не в претензии и не обижаюсь на это. Его можно понять, как люди говорят: первые дети — это не дети, а вот внуки это и есть настоящие дети,  — пойми, ты, когда появился у нас, наши дети были уже взрослые, а ты был маленький и рос вместе с нашими внуками у нас на руках. Мы любили тебя как родного и переживали так же, как и за любого нашего внука. Не мудрено, что Егор так к тебе привязался. К тому же, ты напоминаешь ему Тугая и его самого в молодости. Ты как губка впитал в себя все, что умели они. Ты и рыбак, и охотник, да и вообще на все руки мастер. Этим ты отличаешься от наших детей. Это огорчало его. Ему очень хотелось, чтобы хоть один его сын стал таким как он, но его надежды воплотились только в тебе. Ты только пойми меня правильно и не обижайся на мои слова.
        — Ну, что вы такое говорите, у меня даже в мыслях такого не было,  — он обнял ее и поцеловал в морщинистую щеку,  — вы значите для меня больше, чем родная мать, и люблю я вас также как в детстве. Я прекрасно осознаю, сколько вам досталось, пока я рос. Вы лечили меня, порой ночами сидели у моей кровати, кормили, когда я хотел есть. Да и вообще, мы хоть и жили с дедом отдельно, но мы жили одной семьей. А все, что касается материнской любви и ласки, я в полной мере получил только от вас. Как же после этого я посмею на вас обижаться. Я после этого перестану себя уважать как человека.
        — Спасибо, сынок, за теплые слова, ты только не забывай нас, приезжай чаще.
        — Ну, что вы, теперь я буду учиться в училище. У нас будут два раза в год каникулы, так что, буду приезжать к вам два раза в год.
        — Егор, иди сюда,  — позвала она мужа.
        — Что там такое?  — отложив газету, выглянул он из соседней комнаты.
        — Ты послушай, теперь Антон будет два раза в год приезжать к нам. А летом на полтора месяца.
        — Вот это здорово, будет мне с кем на рыбалку ходить, а зимой на охоту.
        — Будет тебе, любитель охоты. Иди лучше читать свою газету, здоровья больше останется.
        — Да ладно тебе, разворчалась,  — выходя из комнаты, он крикнул,  — Илюша, пойдем со мной снасти готовить, завтра по утру пойдем на реку переметы ставить.
        — Никак не уймется, и Илюшу за собой таскает. Боюсь я лишний раз выпускать их из дому. Сердце больное, а внучек мал еще, в случае чего и помочь не сможет.
        — Ну что вы, разве вы их удержите на месте. Дядя Егор всю свою жизнь охотился и рыбачил, и сейчас посадить его дома, это смерти подобно. Сейчас для него движение — это жизнь. Самое главное, чтобы не переутомлялся. А то, что Илюша с ним ходит, так это очень хорошо. Для дяди Егора хорошее общение, одиночества он просто не выдержит. Для Илюши хорошая школа будет. Я когда-то тоже через это прошел, и благодарен им обоим за науку и терпение, которое они потратили на мое учение. Уроки эти не прошли даром. С хорошими навыками мне легче теперь идти по жизни. Кто знает, может этот опыт мне в будущем не раз спасет жизнь.
        — Я, Антоша, все прекрасно понимаю, и полностью согласна с тобой. Для меня главное, чтобы они не отходили далеко от дома. Боюсь, если зайдут далеко, и случится что-нибудь плохое, то погибнут оба, помнишь, как погибли отец твоего деда и его внук.
        — Помню,  — с грустью ответил Антон.
        — Ой, Антоша, какой-то разговор у нас получился грустный, пойдем лучше чаю с малиновым вареньем выпьем. Может тебе наливочки нашей налить?
        — Вот этого точно не надо. Я почему-то даже запах спиртного не переношу. Табачный дым это совсем другое. Сам я не курю, но запах дыма мне нравиться. Не знаю, что за натура у меня такая.
        — Ну, слава богу, что не пьешь и не куришь. Пойдем лучше чай пить.
        Отпуск пролетел как одно мгновение. Встретившись, как и договаривались с Василием на вокзале Читы, они через несколько дней уже получили документы в сваей части и были зачислены в высшее училище ВДВ на факультет по подготовке командиров взводов разведывательно-диверсионных подразделений.
        Антон и Василий с головой погрузились в занятия. Нужно было догонять однокурсников, так как программа двигалась быстрым темпом. Будучи зачисленными с опозданием почти на два месяца, они старались, как могли, нагнать программу.
        Что касается Антона, то он с этой задачей легко справился, и уже через месяц чувствовал себя на уровне остальных. Чего нельзя сказать о Василии.
        Все, что касалось боевой и специальной подготовки, он освоил блестяще. Общеобразовательные предметы давались ему с большим трудом. С высшей математикой и химией он кое-как справлялся при помощи Антона, но вот с иностранным языком было совсем плохо.
        Чтобы как-то к концу года сдать зачеты и уехать на каникулы, Антон прибёг к небольшому шантажу. Василий очень хотел выучиться игре на гитаре, утверждая, что все девчонки любят гитаристов. Антон решил заинтересовать друга и предложил ему.
        — Значит так, братишка. Я не отказываюсь учить тебя музыке, но ты должен заплатить мне за это.
        — Все что угодно, только не деньги, их у меня просто нет.
        — Деньги мне не нужны, и вообще друг называется. Как ты мог подумать, что я потребую от тебя деньги.
        — А что тогда?
        — Вот смотри, берем книгу на английском языке, ты учишь примерно до этого абзаца. Потом рассказываешь мне, что выучил. После этого, я в течение часа обучаю тебя игре на гитаре, понял?
        — Понял. Только непомногу, пожалуйста.
        — Пойми, дурья твоя башка, нам обязательно нужно уехать на каникулы. Если ты не сдашь зачеты, то мы вместо каникул будем сидеть в училище и зубрить за тебя гранит науки. Теперь понял?
        — Да ладно тебе, ты поедешь, а я останусь, и буду зубрить до потери сознания.
        — Сволочь ты, Васька. По-другому я тебя назвать не могу. Ты прекрасно знаешь, что без тебя я не поеду и буду вместе с тобой здесь сидеть и учить тебя. Совести у тебя нет. Знаешь ведь, что я пообещал своим приехать на каникулы. Теперь я буду выглядеть в их глазах лгуном, не сдержавшим свое слово.
        — Извини, Антоха, я как-то не подумал об этом.
        — А кто должен думать? Я один что ли?
        — Ладно, не злись. Согласен, и постараюсь до нового года подтянуться. Хотя для меня этот английский как бревно поперек горла встал.
        Началась усиленная борьба за знание иностранного языка. При помощи Антона и преподавателя Василий, наконец, понял смысл самого языка, и учеба пошла легче. По окончанию училища он свободно говорил на чистейшем английском языке с лондонским акцентом.
        Но это не все. Любой американец, разговаривающий с ним, мог утверждать, что говорит с ковбоем из Чикаго. Он овладел и этим наречием. Антону иностранные языки довались совершенно легко. Зная неплохо немецкий язык, правда, на школьном уровне. Но, тем не менее, зная латиницу, он легко выучил английский, и пополнил знания немецкого. Легко мог общаться на испанском и, что немаловажно, мог говорить на арабском и фарси. Антон решил и дальше заниматься языками. Владея в совершенства несколькими языками, теперь он без особых трудностей мог в течение месяца изучить любой язык.
        Закончилась их учеба в училище. Сдав экзамены, они оказались в числе лучших из группы. Получив погоны лейтенантов, уехали в отпуск, имея на руках предписание к какому сроку явиться в свои части, для прохождения дальнейшей службы.
        — На этом я закончу свой рассказ, мои дорогие слушатели.
        — Почему?  — спросила Лола
        — Потому что мы подходим к месту назначения.
        — Ну, у тебя и чутье Антон, я просто поражаюсь,  — заметил Кари,  — и как только ты узнаешь все заранее?
        — Очень просто. Я обратил внимание, что в открытый иллюминатор доносится шум прибоя, а на палубе склянки пробили полдень. Рио сказал мне, что к полудню мы будем на месте, вот и все. Слышите шаги, это он, наверное, идет.
        В кают-компанию вошел Рио.
        — Папа, может, выйдешь на палубу, мы уже подходим.
        — Хорошо, сынок, сейчас буду.
        Антон встал, потянулся с хрустом, разминая затекшие суставы, стал подниматься по трапу. За ним потянулись остальные пассажиры. После душной каюты все с удовольствием вздохнули свежего морского воздуха.
        Свежим его можно было назвать с натяжкой. Солнце стояло в зените, и если бы не довольно сильный ветер, устойчиво дувший с моря, то команде было бы трудно управляться с кораблем, раскаленным на солнцепеке.
        Антон и Рио стали внимательно изучать прибрежную местность. Вскоре они заметили между двух скал ущелье, упирающееся в небольшой залив. Над ущельем кружила большая стая птиц, гнездившаяся на крутых береговых скалах.
        — Сынок, позови помощника и Кари, будем держать совет.
        Через минуту все были на палубе. Антон начал первым.
        — Друзья мои, посмотрите вон туда, видите между двух скал ущелье?
        — Видим,  — послышался ответ.
        — А вон ту, выглядывающую из-за скалы горку, вы тоже видите?
        — Ту, из которой вырывается пар как из гейзера?  — спросил Рио.
        — Да, над ней кружат птицы. Так вот, это и есть наша зверюга. Пар, это просто его дыхание, вырывающееся через клапан наружу. Вдох у него осуществляется через рот, а вот выдох именно через этот клапан, который служит ему дополнительным вентилятором при дыхании разряженным воздухом.
        — Интересно,  — сказал помощник,  — если бы он был в воде, его можно принять за простого кита, и что он не представляет никакой опасности, но на самом деле, глядя на это, у меня уже дрожат колени, а я еще и близко к нему не подошел. Что будет со мной, когда я подойду к нему ближе?
        — Ничего не будет,  — прервал Рио его рассуждения,  — ты остаешься на корабле, а я сойду на берег. Все равно лучше тебя с кораблем никто не справится, а я буду уверен, что корабль находится в надежных руках.
        — Ладно, это вы решите без нашего участия,  — перебил сына Антон.  — Одно я знаю точно, что на берег сойду я и со мной четверо самых смелых и выносливых помощников. Кто это будет решать вам.
        — А как же я?  — спросил Кари.  — Мне что, прикажешь на палубе жариться?
        — Ничего, присмотришь за девочками.
        — Сейчас, этого мне только не хватало. Нашел няньку. Да с ними никто кроме тебя справиться не сможет. Я с тобой пойду, вдруг доктор понадобится.
        — Хорошо, теперь подумайте и найдите подходящее место, где можно стать на якорь.
        — Вон там у мыса,  — стал показывать помощник,  — от берега недалеко, и глубина там позволяет маневрировать кораблем. На шлюпке можно подойти к берегу незаметно и спрятать за большим валуном. Даже небольшой кусочек песчаного берега есть. Там можно причалить и оставить шлюпку.
        — Хороший план,  — оценил Антон.  — Под прикрытием камней мы незаметно подойдем к монстру. Мне самое главное оценить его размеры.  — Зачем вам его размеры? Было бы намного проще замерить ваш дом, он ведь сделан, насколько я знаю, именно из такого же монстра.
        — Не так все просто, как кажется. Размеры своего дома я и так знаю. Меня предупредили, что этот зверь, намного крупнее предыдущего, его размеры мне и нужно знать. А размеры нужны для того, чтобы изготовить нужную для такого размера бомбу, которая уничтожит монстра. Теперь, друзья, не будем терять драгоценного времени и приступим к делу. Ты, Миго,  — обратился он к помощнику,  — подходи к месту стоянки и держи корабль в полной готовности. Рио, ты подбери самых крепких гребцов. У мыса, насколько я помню, очень сильное течение, я думаю, что шестерым будет легко справятся с ним. Мы втроем пойдем к монстру. Я мог бы и один пойти, но сил пока у меня маловато, к тому же ночь впереди предстоит напряженная, так что, мне понадобятся помощники на всякий случай.
        Через несколько минут корабль стал на якорь. Шестивесельный баркас, легко преодолевая волны, летел к берегу.
        Причалив к берегу, матросы развернули лодку и сели ждать своих пассажиров, готовые в любую минуту отплыть от берега. Группа Антона подошла к огромному валуну, перекрывшему им путь в ущелье. Обойти его можно было только по воде. Идущий впереди Рио смело направился в воду, аккуратно ощупывая дно ногами, ища брод в мутной, пенящейся воде прибоя. Брод хоть и был не глубоким, но ноги пришлось намочить. Это им показалось даже приятным после обжигающего песка.
        Рио выглянул из-за скалы и тут же спрятался обратно, поджидая остальных. Теперь выглянул Антон. Он отыскал взглядом удобный выступ и присел на него.
        — Итак, друзья мои, вы сами видите, что зверь от нас недалеко. Всего каких-то метров двести. Мне нужно подойти к нему как можно ближе.
        — Куда уж ближе,  — сказал Кари,  — вдруг учует. Для него это расстояние — всего два шага. Смотри, какие у него огромные лапы, если он двинется, от нас через пару секунд мокрого места не останется.
        — Ну, насчет того, что он погонится за нами, я сомневаюсь. Он слишком перегрелся, и нам это только на руку. Смотрите, как из его клапана вырывается почти сухой воздух, вместо пара как обычно. Это говорит о том, что кровь его сильно перегрета, и легкие не справляются с охлаждением. Поэтому он никуда не двинется, пока не остынет, а остыть он сможет только к полуночи, если похолодает. А насчет того, что учует нас, мне кажется, он давно нас чует. Он ведь не человек, а зверь, хоть и считается роботом. Обоняние у него развито, дай бог каждому. Но в такую жару он не станет охотиться на такую мелочь как я. Так что, я подойду ближе, насколько смогу, а вы оставайтесь здесь у скалы.
        — Отец, ты как хочешь, а я не оставлю тебя одного. Не возражай, я пойду с тобой.
        — Хорошо, пойдем. И не надо шептать, говори громче, на шум зверь не станет реагировать. Ты посмотри, сколько шума создают только птицы. Добавь к этому еще шум прибоя и его громкое дыхание, то наших голосов он точно не услышит.
        Антон двинулся вперед, аккуратно ступая между камнями. Вскоре он заметил, что за ним идет не только его сын, но и Кари с тремя матросами. Антон не стал заострять на этом внимания, продолжая двигаться.
        Пройдя метров сто по заросшему мелкой травой склону, он остановился. Ему вдруг показалось, что монстр зашевелился.
        — Всем оставаться на месте. Мне показалось, что зверь начал беспокоится.
        — Да, что его могло побеспокоить,  — наивно сказал Рио.
        — То, что вшестером мы представляем не плохой кусочек плоти для него. Я вам говорил, что он плоть слышит очень далеко. Все, оставайтесь на месте, а я постараюсь еще хотя бы на пятьдесят метров приблизиться к нему.
        Антон не стал слушать их возражения, а направился к зверю. Медленно он подошел к нему и остановился в тридцати метрах. Впечатление было ужасающим. Зверь оказался в полтора, а, скорее всего в два раза больше того, которого он убил сорок лет назад.
        Вдруг он заметил, что у зверя дрогнуло и стало медленно подниматься правое веко. Его огромные клешни, больше похожие на огромные тракторные плуги для вспашки земли, слегка зашевелились. В открытой для дыхания пасти, в которую как веером загоняли воздух огромные отростки, похожие на уши слона, вдруг зашевелился раздвоенный язык.
        Антон уже знал, что у этих чудовищ очень длинный язык. Если у первого он достигал пятнадцати метров, то у этого экземпляра, скорее всего еще длиннее. Спрятаться от этого языка просто невозможно. К нему прилипало все что попадало.
        Как огромный магнит, грузивший металл в вагоны, так и этот язык отправлял в свою пасть все, что прилипало к нему. А его пасть перемалывала все. Она была таких размеров, что могло показаться, что это открылись ворота железнодорожного депо.
        Антон стал медленно отходить, бдительно следя за поведением зверя. Зверь постепенно успокоился. Язык его перестал шевелиться. Он сомкнул свои клешни кольцом и опустил голову, но глаз при этом остался открытым. Наверное, таким образом, он давал понять, что его око не дремлет и всегда на посту.
        Антон еще некоторое время шел задом, потом повернулся и, не оглядываясь, заспешил к товарищам, поджидающим его возвращения.
        Весь оставшийся путь до корабля они сидели молча. У каждого на душе было неспокойно от увиденного.
        Вернувшись на корабль, Рио отдал приказ двигаться к родным берегам, и скорость при этом должна быть максимальной.
        Спустившись в кают-компанию, Антон попросил дочь приготовить обед и подать гранатовый сок. Через минуту Лола поставила перед ним большую кружку с соком, и вместе с Зуре пошли готовить обед. Антон с удовольствием отпил несколько глотков, расслабившись, прилег на подушку в ожидании обеда и не заметил, как погрузился в сон.
        Корабль, маневрируя между торчащими скалами, старался, как мог, преодолеть прибрежное течение и выйти в открытое море на простор. Чтобы не мешать команде с маневрами, Кари устроился на канатном ящике, стоящим на самом носу корабля. На него никто не обращал внимания, все были заняты своим делом.
        Наблюдая за прибрежными скалами, он постепенно погрузился в свои мысли.
        Надо же,  — думал он,  — какие порой сюрпризы преподносит нам судьба. Сколько веков из уст в уста передаются рассказы про огромного, как гора чудовище, которое наводило ужас и разрушения на нашей милой Юноне.
        Кари в юном возврате считал, что это просто сказки стариков, и такого просто быть не могло. Но вот уже на его веку ему довелось дважды встретиться с этим явлением. Наверное, на свете где-то есть какой-то высший разум, в который Кари не особенно верил. И этот разум послал с небес человека, который сорок лет назад уничтожил одного монстра. Не дал ему разрушить все, что создал человек на Юноне.
        Кари прекрасно помнил, как когда-то ему, тридцатилетнему мужчине, пришлось спасать свою семью, уводя ее высоко в горы. Тогда он спас семью, но лишился жилья и скота. Это было, пожалуй, самое трудное для них время.
        Кари тогда пришлось похоронить своих родителей, которые не смогли пережить голод и постоянные нападки диких зверей, обитающих в изобилии в то время в горах. Они так же спасались от монстра.
        Тогда погибло очень много людей, в основном по собственной глупости. Люди пренебрегли советом и не стали подниматься в горы. Они решили переждать ненастье в дуплах огромных деревьев. В этих дуплах когда-то жили их далекие предки. Но они жестоко ошиблись, зверь переламывал деревья своими клешнями как хрупкую веточку.
        Сломав дерево, он при помощи языка легко добирался до своей жертвы. Но все-таки высшие силы сжалились над страданиями людей и послали им избавление в виде Антона, который убил ненасытную гадину.
        Как это происходило, Кари не знал. Он гораздо позже познакомился с Антоном. Люди много рассказывали всего, но Кари относился к их рассказам с долей иронии. Пересказанная история из уст в уста, постепенно обрастала подробностями вперемежку с мистикой. Поэтому определить, где правда, а где ложь, не представлялось возможным. После этой истории, люди приписывали Антону сверхъестественные способности.
        После знакомства с Антоном, Кари, наблюдая за ним, пришел к выводу, что никаких мистических способностей у Антона нет. Конечно, он многое умеет и много знает. Но в этом нет ничего сверхъестественного, он ведь представитель совершенно другой цивилизации, которая на несколько порядков стоит выше, чем на Юноне. Но Антон не все показывает, что знает. В этом Кари убедился лично.
        Он был уверен, что Антон обладает умением телепатии, но старается скрыть это. Но остальные мелочи, на которые так сильно обращают внимание люди, объясняются просто отсутствием хорошего образования на нашей планете. Но Кари будет до самой смерти благодарить судьбу, что в свое время он внял уговорам и добровольно отдал свою единственную внучку в жены младшему сыну Антона. И до сих пор ни разу не пожалел об этом.
        Ему приходилось только радоваться за них, видя, как любят они друг дружку. Как любят в семье Антона его любимую кровинушку, единственную отраду, которая осталась в его жизни. Он видел, как любят ее в семье Антона. Со стороны могло показаться, что Зуре не сноха, а любимая их дочь, так бережно и с любовью к ней все относились. От этих мыслей глаза старика наполнились слезами.
        Он тряхнул головой, стараясь прогнать грусть, но это у него плохо получилось. Мысли его снова вернулись к монстру, который вскоре опять двинется в свой кровавый поход, разрушая все на своем пути. Как и в прошлый раз, его родная деревня опять окажется у него на пути.
        Разрушив эту деревню, он сможет разрушить и поселение, где сейчас живет он и его внучка. Надо уповать на высшие силы, чтобы они помогли Антону справиться с этой бедой.
        — Дедушка,  — прервал его мысли голос внучки,  — спускайся в низ, мы с Лолой обед приготовили, сейчас накрывать на стол будем.
        — Хорошо дорогая, сейчас приду.
        Антона разбудил стук каблучков Лолы, которая спускалась по трапу, неся разнос с едой. Антон продолжал лежать с закрытыми глазами. Вслед за Лолой спустилась Зуре. Увидев спящего Антона, Зуре прошептала:
        — Лола, папа спит, давай не будем ему мешать, пусть отдыхает. Пообедает, когда проснется, а мы устроим обед вместе с командой на палубе.
        — Точно, и нам веселее будет. Все равно они в каюту не спустятся. Они вечно едят прямо на палубе, а мы что, хуже их. К тому же на палубе хоть и жарко, но зато свежий воздух, мне легче дышать будет. Я в каюте задыхаться стала, и ребенок постоянно беспокоит.
        — Тогда забираем подносы и пошли наверх.
        Они собрались уже подниматься наверх, когда их остановил голос Антона:
        — Стоять,  — девушки замерли от неожиданности,  — что, решили наверху потихоньку от меня все съесть, а меня здесь оставить умирать от голода. Не ожидал я от вас такого.
        — Ну, что ты, папа, мы просто не хотели тебя будить, тебе ведь отдохнуть надо.
        — Ладно, не оправдывайтесь. А насчет того, чтобы пообедать на свежем воздухе, это правильно. В этом я вас полностью поддерживаю. Ступайте, я скоро поднимусь.
        Обед проходил на корме под натянутым пологом, защищающим пассажиров от палящего солнца.
        Под тентом собралась почти вся команда. Все были молодыми и задорными. Антон и Кари с удовольствием наблюдали за жизнерадостной молодежью. Они без умолку говорили, смеялись шуткам. Они еще долго бы сидели, но голос Рио, раздавшийся из рубки, прекратил их веселье, заставив заняться своими обязанностями. Вскоре подошел и он сам вместе с рулевым.
        — Нам что-нибудь оставили? Или все смели под метелку?
        — Вон, посмотри в корзине,  — сказала Лола.  — Берите, ешьте, и не ворчи как старик.
        Рио принялся с аппетитом засовывать куски мяса в рот и торопливо запивать соком, не отставал от него и рулевой.
        — Братец, перестань так спешить, подавишься ненароком, тогда твоя жена нас на порог дома не пустит. Где мы с Зуре потом ночевать будем?
        — Прости, сестричка, времени у нас нет. Я должен помочь рулевому. Обратный путь займет намного больше времени. Придется преодолевать прибрежное течение, а оно замедляет нашу скорость. Вы понимаете, что это не просто прогулка, а времени у нас очень мало, нужно спешить.
        — Мы, что будем дольше плыть?
        — Не переживай, дорогая. Скоро мы пройдем этот участок. Через час мы попадем в попутное течение, вот тогда мы и наверстаем упущенное время. И не кисни так, часа через четыре, если будет попутный ветер, мы будем дома.
        — Да, Зуре, еще долго нам с тобой придется жариться на этом солнцепеке.
        — А кто вам виноват,  — перебил ее Рио,  — между прочим, вас на корабль никто силком не тащил. Вы сами напросились.
        — И что ты хочешь этим сказать?  — парировала она.  — Разве мы предъявляем тебе претензии?
        — Ну, раз у вас ко мне нет претензий,  — улыбнулся Рио. Ему очень нравилось злить сестру.  — Тогда быстренько собирайте посуду, обед я считаю законченным.
        — Эй, капитан, не забывайся. Когда заканчивать обед, мы решим сами, без твоего участия. Ты лучше отправляйся в свою будку и крути там свое колесо. Да, и крути как следует, чтобы мы, элитные пассажиры этой лоханки, вовремя попали домой.
        — Мне, правда, пора уходить в рубку. Здесь кого-то так понесло, что боюсь, ни один якорь не сдержит.
        Рио подошел и поцеловал Зуре в щеку.
        — А ты, вредная девчонка, останешься без поцелуя. Понятно?
        Лола показала язык в спину уходящему брату и стала убирать остатки еды, складывая посуду в стопку. Сама при этом что-то ворчала себе под нос.
        — Ты что ворчишь, стрекоза?  — глядя, как Лола сердито складывает посуду, спросил ее Антон.
        — А что он всегда цепляется ко мне. Еще командует. Пусть лучше командует своей женой.
        — Глупышка ты моя, он ведь любит тебя и специально заводит. Если бы ты могла видеть себя со стороны, какая ты становишься красивая и обаятельная, когда злишься, тогда бы ты поняла, почему он тебя донимает. Он это прекрасно видит и знает, поэтому старается тебя задеть. Он даже не догадывается, что со стороны все видно, как у него блестят при этом глаза, и светится лицо от улыбки. А я это вижу.
        Лола подошла, и нежно обняв его за шею, поцеловала. Потом вкрадчивым голосом прошептала.
        — Эх, папулечка, если бы ты видел со стороны себя, какое у тебя становиться счастливым и одухотворенным лицо, то давно бы уже понял, что весь этот спектакль разыгрывается только ради тебя,  — еще раз поцеловав отца, она убежала мыть посуду.
        — Что, друг мой, разыграли тебя дети?  — улыбнулся Кари.
        — Вот видишь, а мне все казалось, что они еще маленькие и многого не видят. Я все считал, что их нужно всякий раз утешать, поддерживать, учить и наставлять на путь истинный, а на деле получается, что дети уже начинают учить меня. Выходит, что стареем мы, друг мой. Пришла пора сдавать бразды правления в молодые руки. Ты со мной согласен?
        — Полностью поддерживаю твое мнение, и вот о чем сейчас подумал. Может быть, пора тебе научить кого-нибудь еще рассчитывать и изготавливать взрывные устройства. Нужно ведь и в будущем защищать нашу планету от этих тварей. Ты не обижайся на мои слова, но ведь может случиться всякое. Хорошо, что на этот раз ты остался жив, и нам удалось тебя выходить. А если в следующий раз не пронесет, кто тогда защитит нас от этой напасти?
        — Ну что ты, Кари, мы давно знаем друг дружку, а последнее время вообще стали родными и живем под одной крышей. А ты до сих пор не изучил меня? С твоими-то наблюдательными способностями? Не поверю.
        — Ну, то, что в этом вопросе ты доверяешь Дио, я заметил давно. Я не знаю, на что он способен, хотя прекрасно понимаю и вижу, что твой старший сын — очень умный и ответственный человек. Он способен на многое, в том числе и на то, что в критический момент, он вполне может тебя заменить и стать во главе твоего рода. Но не будут ли оспаривать это право на преемственность остальные члены твоей семьи. И еще, сумеет ли он справиться с монстром в твое отсутствие. Вот что меня беспокоит в первую очередь.
        — Насчет преемственности я не беспокоюсь. У меня уже давно написан свод законов для нашей семьи. Согласно ему, главой рода может стать любой член семьи, но только с согласия всего рода. Это будет выборная должность.
        Кандидату на нее придется не силой завоевывать должность, а своим умением и знаниями. Способностью руководить огромным числом людей. Он должен пользоваться уважением каждого члена семьи. Но пока я живой, назначать старшего буду сам.
        Сейчас я постепенно отдаю бразды правления Дио. Он вполне может заменить меня хоть сегодня. В нем я полностью уверен. Дио может уже сейчас найти выход из любого сложного положения. Что касаемо зверя, то будь уверен, он сделает все от него зависящее, чтобы не допустить зверя к нашим поселениям. Он уже сейчас может изготовить нужное количество взрывчатки, и я уверен, он сейчас этим занимается.
        Я обучил его всему, что знал сам применительно к нашей местности. Единственное, чего не знает он в данный момент, так это размеры чудовища. Когда я сообщу ему размеры, он свободно и быстро рассчитает, какой понадобиться заряд для зверя.
        Я ведь не зря пошел в это плаванье. Определить размеры мог и Дио. Но я выбрал эту работу, потому что на всю подготовительную работу у меня не хватит сил.
        Дио сейчас приходиться тяжелее всех. Ему сейчас нужно смешать реагенты в нужных пропорциях, потом при помощи их выделить из руды взрывчатые вещества. После того, как я ему скажу примерные размеры монстра, он рассчитает заряд и изготовит бомбу. Изготовленную бомбу надо грамотно заложить в макет лошади, которую потом установим в нужном месте на пути следования зверя. А это, скажу я тебе, непростая работа и сопряжена с большим риском. Нужно исключить любую ошибку, которая может привести к трагедии.
        — Ну, хоть в этом ты немного успокоил меня. Но почему ты не хочешь научить других людей изготавливать взрывчатку? Это очень помогло бы в будущем.
        — Вот здесь ты немного ошибаешься, друг мой.
        — Почему? Мы с тобой не вечные, да и с Дио может случиться всякое. Что делать людям потом?
        — Ты меня не так понял. Я не против того, чтобы это умели многие люди. Я опасаюсь, что эти знания могут привести наш народ к нежелательным последствиям.
        Я вам уже рассказывал о том, что твориться на нашей планете, и какие у нас были локальные войны. Война, как ты понимаешь, не приводит ни к чему хорошему. В характере человека всегда присутствует желание власти, не только над природой, но и над себе подобными. Всегда найдется человек, который спит и видит себя властителем мира. Вот такие люди, как правило, становиться настоящими маньяками.
        Можешь себе представить, что такому изуверу попадает в руки оружие, обладающее огромной разрушительной силой. Естественно, он начнет тотальное завоевание всего континента, а потом и всей планеты. Это будет пострашнее тех мелких стычек на мечах и луках. Поэтому я не хочу, что бы это случилось в тот момент, когда на Юноне только начала зарождаться цивилизация.
        Тебе ведь не надо объяснять, что такой человек как я, обладающий хорошими знаниями, мог давно стоять на вершине больших завоеваний и править всей планетой. Но я не хочу этого. Я хочу, чтобы все развивалось постепенно. Сначала у нас учатся наши дети. У наших детей учатся их дети, и так далее. Нужно, чтобы выросло не одно поколение, с пониманием, что это их земля, их родина, где должны жить и процветать их поколения. Люди должны научиться жить в мире и любви к ближнему. Только когда люди поймут это, вот тогда и пригодятся им эти знания. Они станут применять их, но уже только в мирных целях. Теперь тебе понятно?
        — Теперь понятно, я в этом полностью поддерживаю тебя.
        — Мы сейчас уже достаточно успешно можем добывать многие минералы. В том числе медь, свинец, железо. Кстати, мы научились делать очень хорошую и прочную сталь. У нас уже появились различные станки, в том числе деревообрабатывающие и по обработке металлов. Они хоть и на поровой тяге, но все же это станки, которые облегчают труд человека. В будущем я рассчитываю сделать электростанцию, используя для этого самый крупный водопад. Это еще больше облегчит нашу жизнь. Жаль только, что у нас нет пока нефти. С помощью ее мы занялись бы машиностроением. У меня уже есть мысль в будущем построить бурильный станок. С его помощью мы могли бы пробурить скважины, возможно и нашли бы нефть. Но на это нужно время. А пока задумка у меня такая. Я хочу заманить монстра как можно ближе к нашему поселению
        — Это еще зачем? Разве можно так рисковать. А если произойдет осечка, тогда мы лишимся всего, что имеем на сегодняшний день. Придется начинать все с начала, а это наоборот, большой скачок назад. Времени на восстановление у нас не так уж много. Ты сам говоришь, что мы уже не молоды.
        — Естественно, небольшой риск есть, но очень маленький. Я хочу заманить монстра как можно ближе. Мы, когда уничтожим его, то в панцире можно построить большую школу для детей. Наша уже стала маленькой, и места на всех не хватает. Пойми, к нам в школу приезжают дети и с соседних островов. Я рассчитываю при школе устроить большой интернат. Нужно, чтобы как можно больше приезжало детей. Ученики не должны испытывать неудобств. Нужно строить как жилые помещения, так и столовые со спортзалом. Еще нам нужно готовить преподавателей из самых лучших учеников. Пока учителей у нас не хватает. Я хочу, чтобы лучшие наши ученики разъехались по всем материкам, и там организовали свои учебные заведения. Когда мы выйдем на уровень всеобщей грамотности, тогда у нас появиться свои инженеры. Ученые и изобретатели. Это они потом будут строить заводы и фабрики. Они станут строить космические корабли и летать в космос. Нам еще очень много нужно построить, а для этого нам нужны очень грамотные люди.
        — Но ведь это не так просто сделать. У нас не хватает учебных пособий, а твоих рукописей недостаточно.
        — Я согласен с тобой, что этого мало. Но на первых порах и это приносит большую пользу. Недостаток только в том, что детям приходиться учиться на моем языке. Мне кажется, что это не такой уж большой недостаток. Видишь ли, местная письменность довольно примитивна, и не каждую мысль можно донести до ученика. Мы в ближайшее время постараемся перевести рукописи на местное наречие, но все же основное образование дети должны получать на моем языке. Это неплохо когда человек знает несколько языков. Второе, мне будет проще писать на своем родном языке. Я на днях подумал и решил, что мне нужно полностью отойти от повседневных дел. Когда расправимся с монстром, я передам обязанности Дио. Пусть теперь он руководит.
        — А что будешь ты?
        — А я с твоей помощью займусь наукой. Я опишу свои все знания по определенному порядку. Получится несколько книг. Каждая из этих книг, будет посвящена определенному направлению в науке. Каждый предмет дети будут изучать отдельно, так им будет легче усвоить материал. У меня уже есть построенный печатный станок. Его нужно немного доработать, и мы сможем печатать на нем книги. Будем рассылать их потом по всем учебным заведениям. Когда у нас появятся свои ученые, они начнут печатать уже со своими дополнениями. Кроме этого, я хочу оставить после себя как можно больше чертежей различных машин, станков и приспособлений. Обеспечу их всеми доступными мне расчетами и описаниями. В этом у меня неплохие познания, да и с математикой, физикой, химией я тоже вполне на уровне. Так что, готовься, мой друг, будешь теперь и ты мне помогать.
        — Чем же я могу тебе помочь. Я ведь не обладаю твоими знаниями, и на твоем языке я говорю не очень чисто. Писать на нем я вообще не могу, да и учиться уже поздно.
        — Мой дорогой Кари, ты даже не представляешь, какой огромный вклад в общее дело ты можешь внести в нашу науку.
        — Я не могу представить, чем я могу помочь, да еще с научной точки зрения.
        — Все очень просто. Ты только послушай меня внимательно, и не перебивай. Так вот, ты оставляешь свою медицинскую практику. У нас в округе достаточно много и без тебя талантливых лекарей. Но пойми, они ведь совершенно безграмотны. За нашу семью можешь не переживать. Зуре прекрасно справиться и без тебя. Она очень талантливая девочка. Просто ей нужно больше доверять.
        Ты сядешь рядом со мной и начнешь писать учебное пособие по медицине. Свою письменность ты знаешь хорошо и писать умеешь. Ты будешь описывать симптомы различных болезней и методы их лечения, с подробным описанием лекарственных препаратов и доз их применения. Надо раскрывать секреты лечения. Нужно встречаться с другими лекарями. Проводить семинары, делиться опытом лечения той или иной болезни. Будешь все подробно записывать.
        На основе этого пособия мы будем учить талантливых молодых людей. Построим больницы, где будут работать врачами молодые грамотные люди. Народ будет приходить и лечиться в хорошо оснащенном больничном заведении. Лекарям не придется мотаться по всему краю. Это намного снизит смертность среди населения. Женщины смогут в приличном месте родить ребенка. Ты только вспомни, в каких условиях они сейчас рожают. Дома при помощи повитухи, без надлежащей медицинской помощи. Ты знаешь, какая у нас смертность при родах. Мы порой теряем не только ребенка, но и здоровую молодую женщину, которая может произвести на свет не одного ребенка. Ну как, согласен?
        — Ты меня просто огорошил своими планами на будущее. Но ты не учел одного, у меня самого слабовато с образованием.
        — По этому поводу можешь не беспокоиться. Первое время с тобой будет работать Лола. Она грамотна и знает хорошо оба языка. С ее помощью у вас все получиться. Я в этом не сомневаюсь. Ты сейчас подумай, перевари спокойно, не торопясь, потом, когда я приступлю окончательно к своему плану, ты придешь и сядешь рядом со мной. Я уверен, что ты никуда не денешься, а сядешь и будешь писать свой научный труд. И знаешь, почему ты согласишься?
        — Интересно знать почему.
        — Да потому, что ты, также как я, болеешь за наше будущее поколение. Второе, я просто от тебя не отстану, ты меня знаешь.
        — Ну, ты и нахал, да еще и самоуверенный.
        — Да, я такой, и почему-то уверен, что ты уже завтра или днем позже, но сядешь без меня даже. Или я тебя не знаю.
        — Да здесь и говорить нечего, главное, чтобы польза была от моего труда.
        — Все будет хорошо, и все у тебя получится. Запомни, друг мой, имя твое прославится в веках, как первого ученого в медицине.
        Заметив, что Зуре открыла глаза и пытается перевернуться со спины на бок, устраиваясь поудобнее, он обратился к ней:
        — Ну что, проснулся наш колобок? Уморили мы тебя своими разговорами? Устала, наверное?
        — Что вы, отец, я так хорошо уснула под ваши разговоры. Наверное, долго бы спала, да вот ваш внучок, что-то стал беспокоиться. Пинает свою мать, не дает спать.
        — Тяжело тебе приходится в плаванье, укачивает, наверное. И день, как назло выдался беспокойным, и волноваться пришлось изрядно. Вот наш наследник и дает о себе знать.
        — Нет, просто я много времени провела в душной каюте, а здесь на свежем воздухе, мне намного легче.
        — Ну, ничего, потерпи немного, скоро будем дома.
        — Ну как, путешественники,  — спросил подошедший Рио,  — не устали еще?
        — Мы ничего, а вот Зуре, тяжеловато приходится.
        — Терпи, сноха, ты ведь будущая мать, еще и не такое придется терпеть.
        — Ничего, я терпеливая, справлюсь.
        — Молодец, это по-нашему. Отец, я вот что подумал. Придем домой, мы-то все сойдем на берег, а что будем делать с девчонками. Мне кажется, что будет лучше, если они останутся на борту, вместе с дежурной командой. Нечего им делать на берегу. Тем более, что всех женщин и детей мы эвакуировали в пещеры. А остальных, кто остался сейчас дома, мы тоже отправим на корабль с запасом продовольствия. В случае опасности, дежурная смена отведет корабль дальше от берега, а когда опасности не будет, причалят снова.
        — Вполне разумное предложение. Ты как считаешь, Кари?
        — Я согласен с Рио. На корабле они будут в безопасности и рядом с домом. Вы только представите, что после такого плаванья им придется трястись к пещерам столько же времени. Не знаю как Лола, но Зуре этого не перенесет точно.
        — Мы будем дома и ни в какие пещеры не пойдем,  — выкрикнула подошедшая Лола.
        — Цыц, малявка,  — строго сказал Антон,  — тебя никто не спрашивает. На берег не сойдете, будете на корабле, пока мы не закончим на берегу. Понятно?
        — Папочка, мы все прекрасно поняли,  — блестя глазами, проворковала Лола, сообразив, что будет находиться рядом и в любой момент может сбежать на берег.
        — И все же, мне кажется, что тебе не совсем все понятно,  — прекрасно зная непоседливый характер дочери, он еще строже сказал.  — Рио, в команде назначишь старшего, который должен следить за ними. При первой же попытке сойти на берег, он обязан запереть их в каюте на ключ, и не выпускать до тех пор, пока я не разрешу. Я понятно изъяснил свою позицию?  — спросил, обращаясь к Лоле.
        — Ясно,  — грустно ответила она, понимая, что сбежать теперь не получится. Она знала, какой у отца крутой характер в вопросах безопасности, да и матросы не посмеют ослушаться его.
        — Вот и прекрасно. Придем домой, всех оставшихся женщин отправим на борт, и вам веселее будет, и мы будем спокойные, зная, что наши родные в полной безопасности.
        — Хорошо, папа, отдыхайте, а я на мостик пойду.
        Рио ушел к себе на мостик. Наступила неловкая пауза. Кари, не часто доводилось слышать, чтобы Антон, вот так жестким, не терпящим возражений голосом, отдавал распоряжения не только родным, но и еще кому бы-то ни было.
        Наступившую паузу нарушила все та же неугомонная Лола. Она не боялась слов отца, понимая, что он сильно беспокоиться о безопасности. И чтобы не огорчать отца, она обязана будет выполнить его распоряжение.
        — Папа, может, ты отдохнешь немного? Тебе предстоит трудная и бессонная ночь,  — вкрадчивым голосом спросила она.
        — Все в порядке, милая. Я совсем не устал. Внизу я поспал немного, теперь боюсь, что не усну больше.
        — Ты бы и, правда, отдохнул немного,  — озабоченно сказал Кари,  — вон все время ногами перебираешь, видать беспокоят они тебя.
        — Это ты виноват, плохо срастил мне кости. Вот теперь, они места найти себе не могут. Да и ребра еще болят немного. Может на погоду?
        — Не я их сращивал, а ты сам. Я только помогал тебе в этом. Болят они у тебя от нагрузки. Рано еще тебе пускаться в такие путешествия. Ходил по берегу между камней, да еще и нервничал, вот они и болят. Но ничего, скоро все пройдет, кости перестанут болеть. Восстановишься полностью, и будешь как молодой по горам бегать. А теперь лучше всего отдохнуть не только физически, но и морально.
        — Хорошо бы поспать, но боюсь, что уснуть у меня не получиться. Просто не смогу, пока не закончим операцию.
        — Мы, что теперь, так и будем сидеть здесь и глупо смотреть на воду?  — забеспокоилась Лола.
        — А, что ты предлагаешь?  — спросила Зуре.  — В прятки играть я не смогу, танцевать тоже, живот мешает.
        — Пусть тогда папа расскажет нам что-нибудь, а мы послушаем. Глядишь, и время скоротаем.
        — А что, в принципе я не против,  — согласился с ней Антон,  — к тому же нам нужно спешить с рассказом. Нужно как можно быстрее закончить, до того времени, как я основательно поправлю здоровье. Как ты думаешь, Кари, мне хватит на это неделю, ну максимум полторы?
        — Если будешь больше времени проводить на свежем воздухе и не будешь переутомляться, то, пожалуй, хватит.
        — Вот видите, времени у нас совсем нет, а рассказать нужно очень много. Если нас будут прерывать такие исключительные случаи как этот, то нам еще очень долго придется возиться. Так что, если я обещал вам все рассказать, то нужно уложиться в течение недели. Я привык свое слово держать. Позже нам будет не до разговоров. Мы с Кари наметили большую программу и на другое у нас просто не хватит времени.
        — Папа, тогда начинай, не томи.
        — Хорошо, дочь, а не подскажешь, на чем я остановился.
        — Ты остановился на том, как окончил училище, и поехал к месту будущей службы. Правда, ты не упомянул, где именно предстояло тебе служить.
        — Ах да. Вспомнил.

        Глава 29

        Моего друга Василия, согласно направлению, отправили обратно служить в родную уже роту, командиром взвода. Меня назначили в Черниговскую разведывательно-диверсионную роту дивизии ВДВ на должность заместителя командира роты.
        Началась новая служба, которая целиком захватила Антона. Будучи не обремененным семейным положением, он смог большую часть своего времени уделять непосредственно службе.
        В самом начале осени были проведены общевойсковые учения. В учениях были задействованы не только Черниговская дивизия ВДВ, но и войска соседнего округа.
        Подразделение Антона в учениях показало наилучшие результаты и была отмечено не только руководством дивизии, но и благодарностью министерства обороны.
        Тогда-то и были замечены способности Антона, как хорошего и грамотного командира.
        Антона взяли на заметку и предложили перевестись в группу спецназа при КГБ СССР. Антон подумал, взвесил все за и против, потом отказался. Конечно, просьба была настойчивой, и неизвестно, чем бы все это могло кончиться, если бы не подарок судьбы.
        Как раз в это время вышел приказ Министерства обороны об увеличении комплектования подразделений специального назначения Главного разведывательного управления генерального штаба спецназа. Будучи человеком военным, Антон безропотно подчинился приказу и уже через несколько дней прибыл в Рязанское, родное уже, училище.
        В училище он был назначен командиром взвода во вновь образовавшуюся девятую разведывательно-диверсионную роту, которая переходила всем составом под командование спецназа ГРУ.
        Основным предназначением спецназа ГРУ была борьба с мобильным ядерным оружием стран НАТО. Кроме того, эти подразделения могли привлекаться для разведки и диверсионных мероприятий глубоко в тылу любого противника.
        Служба в спецназе ГРУ кардинально отличалась от других армейских подразделений. Здесь не было побочных обязанностей, таких, к примеру, как хозяйственные работы или занятия строевой подготовкой. Основной упор был на боевую подготовку и отработку полученных навыков.
        Следует отметить, что в таких подразделениях практически не было людей, которых приходилось бы заставлять учиться из-под палки. Все курсанты стремились к самосовершенству, тем более, что им при поступлении приходилось проходить жесточайший отбор.
        Кроме этого, некоторые из них не выдерживая нагрузок, отсеивались в первые месяцы. И, как в последствии показала практика, оставались только самые добросовестные и целеустремленные бойцы, беззаветно любящие свое дело и родину.
        Занятия проходили поэтапно. Курсантов обучали навыкам рукопашного боя. Большое внимание уделялось умению владеть любым видом оружия, в том числе иностранным. Бойцы ГРУ получали навыки владением холодного оружия, в том числе и подручным материалом.
        В руках такого бойца даже простая ложка становилась смертельным оружием. Также бойцы должны уметь управлять любым транспортом, не только военного назначения, в число которого входит и любая бронетехника и все виды летательных аппаратов, но и техника гражданского направления.
        Кроме этого бойцы проходили психическую обработку. Работая с ними, психологи выявляли основные качества того или иного бойца, и руководство старалось больше внимания уделять именно этим качествам.
        На учениях составлялись группы, в состав которых входили бойцы разных направлений. Каждый боец в группе выполнял задачи, в которых он был наиболее компетентным, но при исключительных обстоятельствах мог с успехом заменить любого выбывшего бойца.
        Особое внимание уделялось такому виду, как выживание в любой местности и климатических условиях. В любое время года боец обязан с одинаковым успехом выжить как в морозной тундре, так и в жаркой пустыне, не имея с собой ни продуктов питания, ни воды. Все это он должен уметь добывать сам, своим умением и подручными средствами.
        Антон, спустя несколько лет, с благодарностью и теплотой вспоминал инструкторов, которые дотошно и самозабвенно учили их всем навыкам выживания. Только благодаря их науке он смог выбираться из самых сложных ситуаций.
        Эта наука не раз спасала ему жизнь. Он помнил, как тяжело было, когда их группа оказалась в зарослях болот Никарагуа. У них не было даже глотка воды. Им приходилось делать фильтры из подручных материалов, чтобы профильтровать болотную воду, кишащую различными смертельными бактериями и вирусами, затрачивая на это много сил и времени, чтобы добыть несколько глотков чистой воды.
        Он помнил, когда их группу из пяти человек забросили в тундру, где согласно легенде они должны были взорвать железнодорожный узел. Где им приходилось вести непрерывную борьбу с кровососущими насекомыми. Им тогда предстояло более трехсот километров пройти по болотам и лесам, преодолевая множество больших и малых речушек.
        В середине лета болотная мошкара, найдя свободное место на обнаженном теле, могла в считанные минуты превратить это место в кровавое месиво. За те несколько дней, они многому научились. Они овладели навыками охоты, умению строить непромокаемые шалаши для ночевки, готовить рыболовные снасти из подручных материалов, но самое главное, они научились защищаться от насекомых.
        В тот раз им не сказано повезло, они вышли на заброшенную железную дорогу, которая упростила немного их путь. В последствие Антон узнал у знающих людей, что это была легендарная дорога смерти, которую Лаврентий Павлович Берия строил на костях заключенных.
        О сложности прокладки такой дороги можно было судить лишь потому, что работающим на ней заключенным год работы зачитывался за три. Но, как показало время, больше трех лет там никто не выдерживал.
        Умерших, а их было очень много, хоронили там же в насыпи. Потому эту дорогу называли «дорога на костях» Проложив почти тысячу километров, строительство свернули, так и не закончив.
        Стройку эту правительство посчитало нецелесообразной, и, свернув работы, приказали забыть и не вспоминать. Так канула она в неизвестность. Знало о ней только малое количество людей из местного населения.
        Вспоминал Антон и тренировочный процесс, когда их по одиночке забросили в пустыню Гоби, находящуюся на территории дружественной Монголии. Он без воды и еды прошел очень большое расстояние. Приходилось охотиться на ящериц и других мелких животных. Такую пищу приходилось готовить на маленьком костре, топливом для которого служила сухая трава, растущая на каменистой почве, или случайно найденный верблюжий помет, высохший на солнце до каменистого состояния.
        Воду Антон добывал примитивным способом. В отсутствии колодца, он на рассвете выкапывал небольшую ямку и застилал ее куском слюды, поставив под нее емкость для сбора воды. Остывшая за ночь почва, а ночи в пустыне довольно прохладные, прогревалась на солнце через слюду, выделяла конденсат на пленке, который стекал в емкость. Так у него была хоть и не особо качественная, но все же небольшой запас воды поддерживающий его в течение жаркого дня, помогая телу справиться с обезвоживанием.
        Также уделялось большое внимание иностранным языкам. В разряде обязательных были английский, немецкий, французский, а также арабские наречия. Все языки знать, конечно, не обязательно, достаточно было одного или двух, но большее количество очень приветствовалось.
        По окончании курсов всем выдавались дипломы переводчиков. В последствие, многие из них работали в разных посольствах или в дипмиссиях разведчиками, имея статус переводчика.
        Еще до назначения в спецназ Антон освоил несколько языков. Поэтому теперь у него было больше времени на изучение китайского и арабского. С китайским было немного проще. В детстве его дедушка, чтобы не забыть свой родной язык, как он объяснял это Антону, говорил много с ним на китайском. Антон многому научился у него, только с чтением иероглифов у него не все получалось.
        При помощи хороших преподавателей он понял их смысл и освоил около шестидесяти штук. Этого вполне хватало для разговора на любые темы, для чтения и письма.
        Постепенно у него развилась патологическая тяга к изучению иностранных языков. Зная в совершенстве несколько языков, он легко осваивал следующий. Он изучал не просто языки, а старался понять культуру и традиции тех народов, на языке которых он мог говорить.
        В учебном кабинете по языкам, всегда были свежие газеты и журналы различных зарубежных СМИ. Читая в оригинале очередное сообщение, он старался, как учил его дед, проанализировать статью, и понять, что в ней написано между строк. Благодаря этому он убедился, что нынешняя его специальность дана ему не просто так.
        Он понимал, что в будущем ему придется не раз побывать за рубежом. Особенно его настораживали последние события на Ближнем Востоке. Он понимал, что это мина замедленного действия, готовая взорваться в любую минуту.
        Арабский мир представлял собой сплошную борьбу за власть между влиятельными кланами. Не последнюю роль в разжигании войны играли страны Запада. Их не интересовало, какой клан будет у власти, их интересовали только деньги, полученные от контроля за ресурсами страны. Они спонсировали недовольных, провоцируя на переворот. Те в свою очередь, получая поддержку и оружие, свергали неугодную власть, а, в знак признательности, разрешали пользоваться бесконтрольно нефтяными и газовыми потоками. При этом забывая, что экономика страны падает, а люди при этом гибнут от голода и болезней.
        Также Антон догадывался, что Советский Союз не остался в стороне и помогает различным африканским странам оружием и различными гуманитарными грузами. Естественно, все это тщательно скрывалось. Многих стали отправлять в командировки, как в Африку, так и на Ближний Восток.
        Антон понимал, что их не зря обучают навыкам поведения при допросах в случае попадания в плен к иностранным спецслужбам. Антон с усердием налег на изучение, как арабского языка, так и африканских наречий. Все наречия, конечно, ему изучить не получилось бы, но он понял основное направление, и теперь легко мог объясниться с любым африканцем.
        Знания различных языков и их культур сполна пригодились Антону в будущем, особенно избежать множества неприятностей.
        В эти годы Антон был молод и амбициозен. Ему хотелось много знать и уметь, а желание быть полезным своей Родине и совершать ради нее подвиги, заставляло порой забывать о себе и своей будущей судьбе.
        Понадобилось больше двух десятков лет, чтобы однажды лежа раненый в военном госпитале, он понял, что его подвиги по большому счету никому не нужны. Он понял, что вся эта мышиная возня в геополитике, никому не принесла пользы, а только вред. Вся идеология о всеобщем социалистическом братстве на всей планете оказалась просто мифом. Огромные ресурсы страны были потрачены впустую.
        Антон видел, как к берегам некоторых африканских стран подходили советские корабли. Выгружали из трюмов свежее замороженное мясо, которое, пролежав несколько дней, портилось, никому не нужное, и его бульдозерами сталкивали в море, чтобы освободить пирс для следующей партии груза. А в это время у себя на родине народ стоял в огромных очередях в надежде купить костей для чашки борща, не говоря уже о куске хорошего мяса.
        Пока дряхлеющие политики грозили западу ракетами и строили в африканских странах инфраструктуру, они забывали, что у себя в стране падает производство и экономика. Люди от нехватки повседневных товаров и продуктов питания, имея деньги на руках, начинают больше пить и постепенно скатываться к алкоголизму.
        Постепенно Антон пришел к пониманию, что самую лучшую часть жизни он потратил впустую. Он, мужчина уже зрелого возврата, так и не смог за эти годы создать полноценную семью. Он не мог, как другие, после службы вернуться домой, обнять детей, и там, в уютном кругу семьи, отдохнуть и душой и телом. Но это понимание придет к нему гораздо позже, а пока он готовился к первой загранкомандировке.
        Подразделениям ГРУ выпала возможность проявить себя и показать свое умение за рубежом. В Чехословакии вспыхнуло восстание, возникла угроза выхода страны из состава Варшавского договора.
        За несколько дней до начала военных действий мелкие группы спецназа были тайно заброшены на территорию страны. В этой операции проявилось не только качество военной подготовки, но и мужество, стойкость и выдержка всего личного состава не поддаваться на провокации отдельных групп враждебно настроенного местного населения.
        Операция была хорошо продуманной и спланированной до самых мелочей. В назначенное время военно-транспортный самолет, пролетая над территорией Чехословакии, запросил у Праги экстренную посадку, ссылаясь на поломку двигателя. Естественно, наземные службы разрешили посадку, приготовив взлетную полосу.
        Сразу после приземления, события развивались как в фантастическом романе. Не дожидаясь полной остановки самолета, бойцы спецназа, как горох, высыпали на взлетную полосу. Не дав возможность чешским военнослужащим опомниться, они нейтрализовали их и захватили все ключевые объекты аэропорта. Остальные группы диверсионных подразделений, сконцентрированных каждая у своих объектов, по сигналу приступили к операции.
        В считанные минуты были захвачены все узлы связи, радио, телевидение, редакции центральных СМИ и другие административные центры. Группа спецназа заняла здание центрального комитета компартии Чехословакии.
        В эту ночь в здании проходило заседание кабинета правительства. Бойцы захватили все правительство страны, и до самого утра отражали непрерывные атаки чешских военных подразделений. Они держали оборону до тех пор, пока в Прагу не вторглись войска Варшавского договора.
        Захватив город, они сломили сопротивление военного гарнизона города. После чего начались чистки.
        У спецназа была совсем другая задача. Взяв под охрану правительство страны, они погрузились на самолет и вместе с пленниками вылетели в Москву.
        Так закончилась первая операция Антона, и первая операция спецназа ГРУ. Этой операции дали оценку отлично. Позже, любимчик Гитлера, диверсант Отто Скорцени выскажется на этот счет, назвав операцию просто блестящей.
        Так завоевать большую страну, буквально за несколько часов, не удавалось еще ни кому. В дальнейшем, после операции в Чехословакии, Советский Союз не раз посылал свои подразделения спецназа в горячие точки стран Азии, Африки и Латинской Америки. Как правило, они там выполняли роль инструкторов или военных советников.
        Были моменты, когда им приходилось вступать в бой. Они встречались в бою, как с местными вооруженными формированиями, так и с американскими коммандос и морскими котиками. Чаще всего прямые столкновения проходили во Вьетнаме с зелеными беретами на Шон Тэй. Часто бойцы ГРУ действовали настолько умело, слаженно и быстро, что американские спецслужбы либо вообще не знали о проведенной операции, или не знали, что операцию провели советские спецслужбы, или имели об этом смутное представление.
        Такой случай произошел на территории Камбоджи, недалеко от вьетнамской границы. Группа спецназа в составе десяти человек, совершила налет на секретный лагерь американских вертолетов, который находился в тридцати километрах от границы. Этот лагерь американцы использовали для заброски своих диверсионных групп на территорию Вьетнама, а также для вылета в поисках своих сбитых летчиков и групп, попавших в окружение.
        На площадке всегда стояли в боевой готовности легкие вертолеты, транспортные и вертолеты огневой поддержки типа «Суперкобра»
        Основной целью операции были вертолеты «Суперкобра» которые имели на борту управляемые реактивные снаряды. Снаряды были оснащены новейшими системами наведения на цель. Именно эти системы, были главной целью отряда. На всю операцию было затрачено несколько минут. Американские потери составили более двадцати человек убитыми и ранеными. При этом один вертолет был угнан, а остальные сожжены. С нашей стороны только два человека легкораненые.
        Американцы еще много лет не знали, что именно советский спецназ провел эту операцию. Узнать им об этом довелось очень много лет спустя.
        Вот так и начались зарубежные командировки Антона. Каждый раз его напарником был неизменно его друг Василий, который, узнав о назначении Антона в спецназ, подал рапорт, и с тех пор они служили только вместе.
        В самом конце шестидесятых годов их назначили военными советниками в Египет. В то время Союз оказывал военную помощь арабским странам в борьбе с Израилем, с которым прервал дипломатические отношения.
        Антон и Василий готовили площадки для средств ПВО и аэродромы для бомбардировщиков и истребителей.
        Антон знал о поражении Египта, Сирии и Иордании в шестидневной войне с Израилем. В этом поражении сыграла ключевую роль несогласованность действий руководства союзных государств. Безграмотное ведение боевых действий, помноженное на неподготовленность военнослужащих армии и на их ленивую нерасторопность.
        Имея двукратное превосходство в самолетах, бронетехнике и живой силе, они не смогли оказать достойного сопротивления. Израиль, воспользовался неумением и несогласованностью противника, наголову разбил его по очереди, не встретив достойного сопротивления. Так закончилась бесславная для арабов шестидневная война.
        На следующий год президент Египта вновь обратился к руководству Советского Союза с просьбой ввести свои войска на территорию страны и помочь в войне с Израилем. Для этих целей была откомандирована группа военных специалистов, помочь египтянам в подготовке площадок для высадки войск.
        Антон легко находил общий язык, как с руководством, так и с простыми солдатами, помогало ему в этом хорошее знание языка. Он находил время для общения с гражданским населением. Так он практиковался в разговорной речи и изучал нравы и обычаи, как части христианского населения, так и мусульманского.
        Работа двигалась очень медленно. Им приходилось прикладывать максимум усилия для этого. Военных еще можно было заставить работать, и то, только при помощи отборного мата и угрозы пожаловаться высшему руководству. С гражданскими дела обстояли и того хуже.
        Гражданские в основном были наемными рабочими. Их могла заставить работать только высокая заработная плата. Но и это не всегда срабатывало, они просто сбегали в пустыню, где найти их было практически нереально. Набирали других рабочих, а через месяц повторялось то же самое. Тогда Антон понял, что такая армия никогда не выиграет войну. Достаточно будет двух или трех хорошо вооруженных обученных батальона, чтобы поставить на колени от малого до взрослого, все население страны. Так оно и случилось.
        Руководство Египта, вдохновленное присутствием советских войск, прикладывало по их понятием максимум усилий для подготовки к крупномасштабным военным действиям.
        Советский Союз поставлял различное вооружение. Это было стрелковое оружие, бронетехника, средства ПВО, самолеты и боеприпасы. Оружия было поставлено столько, что казалось можно всю жизнь воевать и еще останется. Но случилось непредвиденное. Умер президент Египта Гамаль Абдель Насер. Во главе страны стал новый президент Анвар Садат.
        Вскоре отношения между Союзом и Египтом стали ухудшаться. На следующий год Садат объявил о выводе советских специалистов с территории Египта, при этом все оружие и техника осталась.
        За два года Египет и Сирия получили от Союза огромное количество вооружения. В 1973 году эти страны решили напасть на Израиль, при этом понимая, что США не дадут им полностью разгромить Израиль. Но у них теплилась надежда, что Союз забудет обиды и не оставит их в одиночестве воевать против США и Израиля.
        Без поддержки военной силы Советского Союза, Израиль быстро разбил арабскую коалицию, отбросив войска Сирии, Ирака и Иордании на несколько километров от своих границ. А когда перед израильскими танковыми колоннами открылся прямой путь на столицу Египта, в стране началась настоящая паника.
        Тогда президент Садат обратился напрямую к Советскому Союзу и США, с просьбой совместными усилиями урегулировать конфликт. СССР и США не оставили просьбу Садата без внимания. После очень напряженных переговоров они добились подписания мирного договора между воюющими сторонами.
        Антона и Василия эти события никак не затронули. Они уже год как были в Сомали, которая освободилась от французской колонизации и объявила себя свободной страной. Избрала путь к социализму, установив, таким образом, дружеские отношения с СССР.
        В рамках дружбы и взаимопомощи были направлены в Сомали военные советники для создания спецподразделений по борьбе с отрядами, не присоединившимися к общему движению.
        Антон, наученный горьким опытом в Египте, даже не предполагал с чем он столкнется в Сомали.
        После освобождения от колонизации, Сомали еще долго раздирали на части междоусобные войны и конфликты. Погрязшая в междоусобице страна утратила полностью контроль над экономикой. В стране была разруха и голод. В армию шли молодые люди в основном из провинции, в надежде заработать, чтобы прокормить и сохранить гибнущую от голода семью. Военные специальности их не интересовали. Воевать у них не было никакого желания. Они жили только сегодняшним днем, о будущем никто не задумывался. Их совершенно не интересовала политика правительства, и кто из них находиться у власти.
        Первое время Антон и Василий старались переломить такое отношение к делу, но вскоре поняли, что все их старания напрасны.
        Можно привести такой пример. Они отдают приказ старшим офицерам на построение личного состава для занятий, и это не значит, что личный состав соберется на построение через час или полтора.
        Дисциплина отсутствовала полностью. Военнослужащие могут в любой момент сказать, что им необходимо срочно повидать семью, и уходили. Некоторые могли и не поставить руководство в известность и покидали расположение части, когда им вздумается и настолько, насколько они считали нужным.
        Им понадобилось два года, чтобы наладить хоть немного дисциплину, но полной самоотдачи так и не добились.
        Через два года у них закончился срок командировки, они с радостью покинули эту страну. На грузовом самолете они вернулись на родину.
        В Жуковском была дождливая погода. В это раннее утро посадку им испортил туман. С первого раза пилоты не смогли посадить самолет, пришлось заходить на второй круг. Благодаря опыту пилотов, они все же сели, самолет, пробежав по взлетной полосе, вскоре зарулил на стоянку.
        — Могли бы и в Рязани посадить, а не мучиться в такую погоду,  — ворчал Василий.  — И нам ближе добираться пришлось бы. Теперь из Москвы поездом придется добираться до дома. Неласково встречает нас Родина. То дождь идет, то самолет трясет, то вообще приземлиться не может. Сплошные сюрпризы.
        — А мне подсказывает мое внутреннее чутье, что сюрпризы на этом не заканчиваются.
        Он оказался прав. У трапа самолета их встречал мужчина, на вид сорока лет, крепкого телосложения, и хоть был он одет в гражданскую одежду, друзья сразу отметили, что перед ними военный.
        — Подполковник Свиридов,  — представился он.  — А вы майор Голованов и майор Ли? Я правильно понимаю?
        — Нет, товарищ подполковник,  — сказал Василий,  — мы оба старшие лейтенанты.
        — Да, засиделись вы ребятки в загранке, что пропустили повышение до звания капитана и внеочередное звание майора за отличную работу в Сомали. Я не ошибся, теперь вы оба майоры.
        — Повысили нас в звании или нет, мы узнаем позже,  — начал Антон.  — Сейчас хотелось бы узнать, кто вы в действительности, и почему встречаете именно вы, а не представитель комендатуры аэродрома?
        — На все ваши вопросы я отвечу обязательно, но немного позже. В данный момент скажу одно, я замкомандира группы особого назначения при министерстве обороны. Вот,  — показал он бумагу,  — прошу ознакомиться, это приказ. Согласно приказу вы уже пол года числитесь в составе нашей группы. Я, как непосредственный ваш начальник, встречаю вас и провожу к месту вашей дальнейшей службы.
        — И где мы будем служить?  — спросил с недоверием Василий.
        — Служить теперь вы будете недалеко от Москвы, в небольшом городке, с хорошим названием Загорск.
        — Простите, товарищ подполковник,  — не унимался Василий,  — нам бы хотелось попасть в свою часть. Нужно забрать кое-какие личные вещи.
        — По этому поводу можете не беспокоится. Все ваши вещи в целости и сохранности уже полгода ждут вас в ваших комнатах.
        — Мы что, будем жить каждый в своей комнате?
        — Вы правильно поняли. А теперь давайте пойдем, а то мы здесь совсем промокнем до нитки. Сейчас зайдем в комендатуру в санитарный отдел, пусть проверят, не привезли какой-нибудь заграничной заразы, в виде африканской лихорадки. Там же находится ваша гражданская одежда. Все, что сейчас надето на вас, вы оставляете здесь. Забираете только личные вещи и туалетные принадлежности. В лагерь едем только в гражданке, чтобы не привлекать военной формой лишнего внимания. О нашем подразделении знает очень узкий круг людей. Вам ясно?
        — Так точно.
        В комендатуре, закончив все процедуры и дождавшись результатов, они в сопровождении подполковника сели в старенький газик, который, дребезжа на всех ухабах, вез их к новому месту службы.
        Антон, уставший от перелета, всю дорогу молчал. Зато Василий говорил за двоих. Он успел задать командиру уйму вопросов, связанных с новым местом службы. Свиридов, привыкший много говорить, с удовольствием отвечал на них, а по пути следования успевал еще показывать достопримечательности Москвы и Московской области.
        Был затронут вопрос и о командировке, на что Свиридов ответил.
        — О вашей командировке я спрашивать не буду, доложите сами командиру отряда. Пока скажу следующее. На обустройство и знакомство с личным составом у вас всего неделя.
        Отряд наш насчитывает восемьдесят человек. Весь штат отряда состоит только из офицеров. Командир наш в звании майора, не удивляйтесь, у нас есть подполковники, которые служат простыми бойцами. У нас нет особого чинопочитания, как у других подразделений. Мы все находимся в равных условиях, кроме командира отряда, да и то лишь в торжественных случаях, при очень высоком начальстве.
        Обращаемся мы друг к другу только по позывным. Многие даже фамилии друг друга не знают. Вы теперь числитесь у нас под своими позывными, ты Тарзан, а ты Василек. Мы посоветовались с Командиром и решили позывные ваши не менять. Вы за эти годы уже привыкли к этим именам, а остальным нет разницы, к каким привыкать.
        Еще хочу добавить, что дней через десять вы отправитесь в отпуск. Как и положено, на сорок пять дней. Вы должны хорошо отдохнуть. Мы понимаем, что вам положено больше, все-таки почти три года в Африке без выезда провести, это очень трудно, но простите, больше дать не можем. Отгуляете отпуск, вот тогда мы за вас всерьез возьмемся. Свободного времени у вас отныне будет очень мало.
        Так вот, я ознакомился с вашими личными делами. Вы оба не женаты. Ты Василек не был женат, а ты Тарзан у нас вдовец. Так что, я предлагаю вам отпущенное время на отпуск, потратить на поиски жены. Позже вам просто будет некогда.
        Практически все наши офицеры женаты, и их семьи живут у нас в общежитии. Общежитие находится в городе. Наше руководство старается обеспечить офицерских жен работой, естественно по их желанию. Мы рады тому, что жены наших офицеров всегда рядом с ними. В расположении отряда после службы редко кто остается, все едут домой к семьям.
        Думайте мужики, я тоже хочу, чтобы вас ждали ваши близкие из далеких командировок.
        За разговором незаметно въехали в город.
        — А вот и наш город.
        — А что, мне нравиться, Антон, как тебе городок?
        Антон в это время спал, положив свою голову на плечо друга.
        — Я сейчас расскажу вам историю этого города.
        Город сейчас называется Загорск. Но его называли Сергиев Посад. В городе много заводов, фабрик и различных комбинатов. Работы здесь для гражданского населения в избытке. В городе есть на что посмотреть. Он входит в состав Золотого кольца России.
        Вся история города неразрывно связана с историей Троице-Сергиева монастыря. Он основан в четырнадцатом веке преподобным Сергием Радонежским, который, в свое время, благословил Дмитрия Донского на Куликовскую битву. На протяжении многих столетий монастырь являлся историческим и культурным центром Русского государства.
        Троицкий Собор, который является главной святыней монастыря расписывали такие иконописцы, как Андрей Рублев и Даниил Черный. В этом Соборе и поныне хранятся мощи Преподобного Сергия Радонежского.
        Здесь при монастыре была написана Андреем Рублевым удивительная икона «Святая Троица». Позже, когда будет время, обязательно посетите здешние храмы. Их в округе большое множество.
        Когда-то Екатерина II своим указом объединила все монастырские слободы в город. Назвали его Сергиев Посад, центром которого и являлась Троице-Сергиева Лавра. И зачем я вам все это рассказываю, придет время, сами все посмотрите. Но все равно, мне кажется, что на земле красивее ничего нет.
        — Это вам так кажется, У каждого человека есть свои любимые и родные места. Вы, наверное, родом из этих мест?
        — Да, я родился в Хитрово, это недалеко от Москвы. Там живут мои родители и брат с сестрой. Моя жена и дети живут в нашем общежитии вместе со мной.
        Разговор прервался, когда они подъехали к общежитию. Они ознакомились с распорядком. Посмотрели свои комнаты, оставили вещи, и, получив от коменданта общежития ключи, уехали в тренировочный лагерь.
        Лагерь находился в десяти километрах от города, на небольшой возвышенности, среди лесного массива. Командир отряда оказался на месте. Антон и Василий доложили о прибытии, предъявив свои документы.
        — Хорошо, ребята, будем знакомиться. Я командир отряда, Соколов Геннадий Иванович. Служить вы будете под моим началом и, надеюсь, долго. В отряде нас всего восемьдесят человек вместе с вами. Служить будем как одна семья. За территорией лагеря форма в основном гражданская. Непосредственно в лагере все мы ходим в полевой форме без знаков отличия. Общаемся между собой только по именам или по позывным. Как говорят зеки, у каждого свое погоняло. Я считаю, что так будет проще в общении. У моего зама, который вас встречал, позывной Зуб. Почему именно Зуб не спрашивайте, не знаю. Меня зовут Сокол. Еще в самом начале моей службы в ВДВ меня комбат так окрестил, вот до сих пор и нашу ее. Ничего, постепенно освоитесь. У нас в отряде полный перечень флоры и фауны. Ладно, об этом позже, а пока держите свои новые удостоверения. Держите свое, майор Голованов.
        — Простите командир, но я старший лейтенант.
        — Держи свое удостоверение, майор Голованов, начальству виднее кто ты по званию. Вы уже давно как оба майоры. У тебя, майор Ли, странная для твоей внешности фамилия, ну да не в ней дело, позже когда будет время расскажешь о себе. А сейчас вы для всех находящихся за территорией нашего отряда являетесь просто офицерами саперного батальона ВДВ Московского военного округа. Все остальные инструкции, в виде легенды или номеров телефонов и кодов, вы получите в спецчасти в конце коридора. С этим ясно?
        — Так точно. Ясно.
        — Теперь немного о службе. Жить будете в городе. У каждого из вас будет своя личная комната в малосемейном общежитии. Зуб, наверное, по дороге уже показал вам.
        — Да, мы уже заезжали туда и получили ключи от комнат.
        — Вот и замечательно. Теперь немного о самом лагере. Здесь у нас в основном тренировочная база. Есть учебный корпус с лабораториями различного направления. Лечебный корпус со своим медперсоналом. В составе каждой из десяти групп есть свой доктор. Теперь насчет здоровья можете не беспокоиться. Есть большой спортивный зал с тренажерами, стрелковый тир. Есть казарма, в которой вы можете остаться на ночь. Бывает и необходимость перейти на военное положение, тогда весь отряд размещается в казарме, вместе со всем обслуживающим персоналом. И самое главное для бойца, это, конечно же, столовая, где все мы питаемся. Ну а если вам захочется чего-нибудь поесть в городе, то здесь я бессилен, придется вам у себя в общежитии готовить или пойти в ресторан. Теперь дальше. Вот приказ о предоставлении вам отпуска, скажу прямо, я не хотел бы отпускать вас, но понимаю, что вы провели много времени, не просто где-то на кондитерской фабрике или пивзаводе, а в очень трудных условиях. По этому будьте добры через девять дней отбыть в отпуск. Где вы будете отдыхать, меня не касается. Единственное, что вы должны сделать, так
это оставить свои координаты, на случай экстренного сбора всего отряда. Это понятно.
        — Так точно.
        — Что касаемо денежного пособия и выплат, то все ваши средства, перечислены в сбербанк Загорска. Вот по этим сберегательным книжкам вы можете получить свои деньги в любой сберкассе СССР,  — он протянул им книжки.  — Все ясно?
        — Так точно. Ясно.
        — Ну, если вам все ясно, тогда пошли в столовую, мне кажется, что пора обедать. И еще, пока не забыл. Вечером два дежурных автобуса увозят людей в город. Утром к семи часам они забирают людей у общежития.
        — Ну, Антоха, мы теперь с тобой будем жить как на курорте. Вокруг замечательная природа, собственная жилплощадь, отменное питание, чем не курорт,  — потирая руки, шутил Василий.
        — Тебе, наверное, больше всего понравилось, что будешь жить отдельно. Так вот, Василек, предупреждаю сразу, если будешь мне мешать как в Рязани, таская девок, то удавлю как цыпленка. Ты меня знаешь, второго предупреждения не будет.
        — Ничего, пусть немного погуляет пока в отпуске,  — назидательно сказал командир,  — после отпуска я устрою ему такую жизнь, что он надолго забудет про девчат,  — похлопав Василия по плечу добавил,  — гуляй, босота, пока охота, потом поздно будет, как говаривал один мой знакомый уркаган.
        Вскоре Антон приехал на родину. Невеселой оказалась его встреча с близкими.
        Умер дядя Егор. Антон как раз приехал на поминки, отмечали сорок дней со дня смерти. За последнее время тетя Наташа сильно постарела и сгорбилась. В повязанном черном платке на голове она походила на старенькую монахиню. Она бесцельно ходила по дому, перекладывая зачем-то вещи с одного места на другое, или просто по долгу стояла у окна, о чем-то думая. У Антона сжималось сердце, глядя на нее.
        Когда все разошлись, Антон усадил ее на лавку, сам сел рядом, прижав ее голову к своей груди, тихо прошептал.
        — Не надо так сильно убиваться, поберегите себя. У вас еще есть, кого любить и о ком заботится
        — Ты, сынок, не понимаешь.
        — Милая наша мамочка,  — перебил ее он,  — я все прекрасно понимаю, даже больше, чем вы думаете. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Вы ведь сейчас думаете не о детях и внуках. С ними, слава богу, все в порядке. Вы горюете о потере самого близкого и родного человека. Это человек, который за последние пятьдесят с лишним лет, живший с вами бок о бок, стал за эти годы для вас самой лучшей защитой и опорой в этой жизни. Особенным был период, когда из жизни ушли ваши с ним родители и вы остались сиротами. С ним у вас связана вся жизнь. Вам сейчас кажется, что вместе с ним ушло прошлое и настоящее. Что те дорогие вашему сердцу воспоминания о юности и молодости ушли вместе с ним. Вас сейчас страшит, что теперь вам не с кем будет вспомнить все то хорошее, что вас связывало в молодости. Те моменты юности, когда вы вдвоем, улучив момент, убегали из дома и беззаботные, хоть на один вечер, бежали на вечеринку или гуляли до утра, или утайкой целовались в тени забора. Вам кажется, что об этом вы уже не сможете поговорить, да и не захотите обсуждать это ни с детьми, ни тем более с внуками. Вам кажется, что
память уходит безвозвратно, и вы не в силах этому сопротивляется. Я прав?
        — Да, сынок,  — сквозь слезы согласилась она,  — ты всегда был чутким, добрым и вдумчивым мальчиком. Таким ты остался до сих пор. Пойми, у меня уже нет больше сил бороться или сопротивляться. Я просто хочу уйти вслед за Егором.
        — Ну, мамочка,  — еще крепче прижимая к груди, успокаивал ее он,  — Это последнее дело иметь такие мысли. Тебе еще надо как минимум женить Илюшу и дождаться правнуков от него. А насчет остального, скажу так. В конце восемнадцатого и в начале девятнадцатого века жил один ученый человек, Жуковский его фамилия. По такому случаю он написал слова:
        Слезы свои осуши.
        Проясни омраченное сердце.
        К небу глаза подними.
        Там Утешитель. Отец.
        Там Он твою сокрушенную жизнь,
        Твой вдох и молитву, слышит и видит,
        Стучись, веруя в благость Его,
        Если же силу души потеряешь,
        В страданье и страхе.
        К небу глаза подними:
        Силу он новую даст.
        — Я не призываю вас верить или не верить в бога. Я сам не знаю, есть он или нет. Но я твердо уверен, что человек должен во что-то верить. Без веры человек теряет всякий смысл в жизни. А верить можно во что угодно, можно в бога, можно в светлое будущее, можно в детей или внуков. Главное, чтобы у человека была вера в душе. Если вам в голову ничего не приходит, то такой пожилой женщине как вы, не зазорно будет, если раз или два в неделю вы прочтете молитву за здравие живущих и за упокой умерших. В нашем селе многие бабушки молятся, не смотря на запрет, но никого за это еще не убили и не осудили.
        — Спасибо тебе, сынок, за теплые слова. Я постараюсь не огорчать тебя. Вот провели сорок дней, может потом легче станет. Ты лучше скажи, почему от тебя так долго писем не было. Мы тебе писали, когда Егор заболел, и потом телеграмму давали, когда умер. А от тебя не слуху ни духу. Я грешным делом подумала, не случилось бы чего с тобой.
        — Ну, что вы, письма я ваши получил, целую пачку сразу, но только две недели назад, в, месте с телеграммой. Дело в том, что туда, где я бываю, письма очень редко доходят. Чаще они дожидаются, когда я приеду домой.
        — Значит, Егор был прав, когда мы год назад получили целую пачку твоих писем, написанных в разное время. Егор тогда сказал — если письма приходят пачками, значит адресат не дома, а за границей.
        — Вот видите, ничего и объяснять не надо, вы и так все прекрасно понимаете. Я вернулся всего две недели назад. Пробыл я там почти три года. Ничего не поделаешь, такая у меня работа. Главное, чтобы другие не знали о моей работе. Но зато обещание я свое выполняю, каждый свой отпуск я провожу здесь с вами.
        — Спасибо, сынок, что не забываешь нас. А насчет твоей работы, меня еще Егор предупредил. Об этом даже наши не знают.
        Антон отдыхал не столько физически, сколько морально, сказывалось длительное пребывание на африканском континенте. Накопившаяся за это время нервная напряженность постепенно уходила, сменяясь успокоением.
        На состояние Антона больше всего действовала обстановка домашнего уюта, в отсутствии которого он так сильно скучал последнее время. В этом ему оказал неоценимую услугу Илюша, который вырос за эти годы и стал студентом техникума лесного хозяйства. Они вдвоем ходили в тайгу за грибами, за ягодой.
        Три дня провели на реке. Антон давно не сидел с удочкой. Но все когда-то заканчивается. У него стали чесаться руки от отсутствия физической нагрузки. Вдвоем они за неделю поправили забор, отремонтировали крышу, как на доме, так и на пристройках. Такую работу Антон посчитал мелочью и решил заменить оконные блоки во всем доме. Старым окнам было, пожалуй, около двухсот лет, они уже давно просились на свалку.
        Не став откладывать дело в долгий ящик, он пошел на пилораму. На пилораме не оказалось знакомых. За эти годы кто умер, кто-то был уже на пенсии. Антон обратился к тем, кто был, с просьбой помочь вдове дяди Егора.
        — Мы, дорогой ты наш человек, с большой душой поможем тете Наташе. Они с дядей Егором были не последние люди, и мы помним добро, которое они нам делали. Мы еще не забыли, как в любое время суток тетя Наташа приходила по первому зову и не отходила от больного. Конечно, мы для нее сделаем все, что от нас зависит, а об оплате не может быть и речи. Все сделаем бесплатно. Все упирается в материал. У нас сейчас новый директор совхоза. Не удивляйся, у нас уже год как сменился колхоз на совхоз. Вот директор слегка прижимистый. Следит за каждым кусочком доски. Ты сходи к нему, если уговоришь, за нами дело не станет.
        — Если он такой, как вы, говорите, то меня чужого для него человека совсем слушать не станет.
        — Да ты надави на него, мол, нужно для заслуженного ветерана войны. Он ветеранов уважает, не смотря на молодость.
        Выслушав совет, Антон, поблагодарив мужиков, уехал в поселок. У крыльца конторы мужики разбирали ящики. Некоторые из них с усердием изучали инструкцию, по применению какого-то оборудования.
        В кругу рабочих стоял молодой еще человек и объяснял рабочим какие-то нюансы чертежа. Присмотревшись внимательно к нему, Антон узнал в нем, своего одноклассника. Это был Валерка Смирнов, бывший запевала в школьном хоре.
        — Валера, привет,  — приветствовал его Антон.
        — Антон?  — неуверенно спросил он.  — Ты откуда взялся. Я слышал, ты в армии служишь. Что ты здесь делаешь?
        — Узнаю друга, целый ворох вопросов. Да, я действительно служу в Московском военном округе, в звании майора. Командую небольшим саперным подразделением. А ты как здесь оказался? Я думал, что ты где-нибудь в институте преподаешь или профессором стал. Ты всегда умненьким был.
        — Ну, что ты, какой там профессор, но, тем не менее, диссертацию пишу. Я закончил Московскую Тимирязевскую академию. На распределении попросился домой. Меня отпустили, все равно в нашу глушь никто не поехал бы. Сначала работал агрономом, теперь директором совхоза. Получается, что я дома, а ты у нас в гостях.
        — Ты, наверное, забыл, что я тоже вроде бы как дома.
        — Не обижайся ты, это я шучу так. А вообще, ты надолго к нам?
        — Около месяца еще буду. А вы что здесь строите? Космическую станцию что ли? Вон и антенна уже видна.
        — Понимаешь, наш колхоз перепрофилировали в совхоз. С области спустили директиву о расширении посевных площадей и увеличении животноводства. Выделили дополнительные субсидии. Теперь осваиваем. Прогресс движется вперед, и нам приходиться не отставать. Вот получили по разнарядке радиосвязь, а запустить наши «Кулибины» ее не могут. Придется с области специалистов приглашать, а финансов на это нет. Не знаю, что делать.
        — Ну, это не проблема. Давай я тебе по-дружески помогу наладить твою связь.
        — Взамен что потребуешь?  — в тот же миг проснулась в нем хозяйская жилка.
        — Ну, вот, сразу наехал на меня. Ничего мне не надо. Просто хочу помочь землякам.
        — Что-то вериться с трудом. Ты ведь не зря здесь появился.
        — Тебя не проведешь. Ты и пацаном был с хитринкой.
        — Я теперь не хитрый, а хозяйственный. Каждую копейку приходиться считать.
        — Ты прав, Валерка. Я шел в контору, чтобы поговорить с руководством.
        — Ты говори, что за проблемы. Если я смогу помочь, то можешь на меня рассчитывать.
        — Понимаешь, Валера, я хочу помочь вдове дяди Егора. Нужно заменить в доме окна, а то они насквозь уже светятся. По пути заходил на пилораму. Мужики готовы в свободное время помочь, но все упирается в материалы. Если поможешь с материалом, я буду очень признателен. По поводу оплаты не волнуйся, я все оплачу.
        — Ни какой оплаты не надо. Я думаю, совхоз не обеднеет, если выделит куб досок для заслуженного человека и ветерана войны.
        — Так, ты не против?
        — Конечно, нет, а менять, кто будет?
        — Я сам поменяю, а пока мужики будут делать оконные блоки, я вам установлю и налажу связь. Мне все равно пока заняться нечем, а так и тебе будет помощь и мне.
        Через две недели в доме красовались новенькие окна, пахнущие свежей краской, а в совхозе работала хорошо отлаженная связь.
        Закончив с этой работой, Антон собрался навестить родителей Тани. Он приезжал к ним на несколько дней в каждый свой отпуск. Родители Тани всегда были рады его приезду и встречали как родного сына.
        Как раз в это время пришла телеграмма, Василек приглашал его на свадьбу. Наказ и совет Зуба, он принял как приказ и не тратил время зря.
        Наташа, теперь уже жена Василия, понравилась Антону. Она напоминала ему его Танюшу. Такая же бойкая, заводная и с очень добрым характером.
        Свадьба прошла весело и с большим размахом. Антон веселился от души. Он был счастлив за друга, но больше трех дней веселья не выдержал, уехал домой. А через десять дней они подъезжали к Загорску, уже не вдвоем, а втроем.
        Началась новая служба со своими нюансами и тренировками. Но, как правило, долго спокойная служба продолжаться не могла. Начались новые командировки, связанные с обучением спецназа в вооруженных силах различных стран Африки. С небольшим перерывом Антон провел три года в Сомали и Анголе.
        Его перебрасывали из одной страны в другую, но весной 1975 года, когда отряды УНИТА стали теснить повстанцев Анголы, его назначили военным советником повстанцев. Когда отряды УНИТА при поддержке спецназа ВДВ ЮАР и войск Родезии стали теснить их, было принято решение о введении в Анголу войск Кубинской освободительной армии. Их перевозили военные корабли СССР, в том числе и батальон спецназа из СССР.
        В этой затяжной войне основную роль играло противостояние между СССР и США. Основной задачей спецслужб было захват и доставка на родину новейших военных разработок противника, которые с успехом испытывались во всех горячих точках планеты.
        В военных конфликтах погрязли практически все страны африканского континента. В каждом из этих конфликтов принимали активное участие США и непременно СССР. Каждая из сторон поддерживали те противоборствующие стороны, которые поддерживали политический курс сильного брата.
        Каждая из сторон старалась предоставить своим новейшее вооружение, с одним желанием обкатать новые системы в боевых условиях.
        Изобилие оружия особенно пагубно отражалось на тех странах, экономика которых была подорвана крушением колониальных империй и внедрением коммунистических идей. Новые конфликты окончательно подорвали стабильность этих стран. Ввергли их в пропасть кровопролития и нищеты. Гражданские войны длились десятилетиями, истощая их и так небольшие ресурсы, обрекая мирное население на нищету и голод. Но это не останавливало правительства сверх держав.
        Конфликты вспыхивали один за другим, охватывая все новые территории континента. Антону, как непосредственному участнику военных действий, приходилось не только учить африканских солдат воевать, но и самому принимать участие в военных операциях, охотясь за новинками в оружии.
        Порой приходилось отбивать свои технологии, захваченные противником. Был такой случай в его практике. Небольшой отряд спецназа ЮАР при поддержке местных партизан захватил новейшую установку ПВО, стоящую в джунглях. Кто-то из охраны в последний момент успел сообщить о нападении в центр.
        Группе Антона приказали отбить установку, а противника уничтожить. Группа Антона, состоящая из пятнадцати человек, успешно десантировалась недалеко от цели. Их группу уже ждали, поэтому пришлось сразу вступить в бой. Потеряв в бою девять человек, Антон приказал отступить. Нужно было разработать план действия. Противник оказался боеспособным и обученным, к тому же превосходил в живой силе. Антон приказал отдыхать и готовиться к следующему бою.
        — Василек, ты идешь со мной. Надо все как следует разведать, а то нас здесь как мух положат.
        Выдвинувшись вперед, они нашли удобное место для наблюдения. Глядя в бинокль, Антон заметил, что солдаты противника о чем-то спорят у трупов его солдат.
        — Василек, посмотри, что они там делают.
        — Тарзан, ты что, никогда не видел мародеров. Они просто дерутся между собой за право обыскать труп. А что, Тарзан, тебе слабо наказать вот эту группу из восьми человек
        — Это идея. Они сейчас не ждут нашего нападения. Работаем только холодным оружием, нам пока шум не нужен. Обходим с двух сторон, а начинаем по готовности.
        Прошло всего несколько коротких минут, и к погибшим добавилось еще восемь трупов, но уже противника.
        — Может, дальше продолжим — вдохновленный успехом предложил Василек.
        — Продолжим, но только пусть наши аборигены начнут первые. Они отвлекут противника, а мы зайдем с тыла и постараемся без лишнего шума сработать. Наши пусть ведут интенсивный огонь. Противник знает, что нас очень мало, и будет считать, что перед ними весь наш отряд. Для обеспечения полной победы нам с тобой нужно как можно меньше шума создавать.
        — План принимается.
        — Тогда приступаем. Зови остальных.
        Васильку и Тарзану пришлось показать противнику все, на что они были способны. В пылу боя они даже не заметили, что их форма залита кровью от макушки до самых пяток. Зато через полчаса бой был закончен, спаслось бегством только трое партизан, которые скрылись в топких болотах.
        Своих солдат Антон отправил в погоню, приказав уничтожить противника. Оставшись вдвоем, они проверили наличие блоков управления, и только после того как убедились, что все на месте, связались с центром с просьбой обеспечить охрану объекта.
        — Ну, что Василек, пойдем трупы таскать, а то к вечеру разлагаться начнут, дышать будет нечем, я тут не далеко приличную яму видел.
        — Ты прав. Придется нам их таскать, смена наша не факт, что через сутки прибудет. Мне тоже не улыбается дышать трупным запахом.
        Стаскивая трупы к яме, Антон спросил.
        — Василек, ты не смотрел, что они там воровали и прятали?
        — Сейчас гляну.
        Василий проверил у одного из погибших подсумок, и обнаружил в нем маленький кожаный мешочек с несколькими камушками.
        — Тарзан, ты только посмотри,  — протянул он на ладони камушка.  — Это же алмазы, а они знают толк в них. Теперь понятно, за что они воюют. У этих африканцев одна идея: убить и награбить.
        Антон взял один камень и провел острым концом по стволу автомата. На металле остался небольшой след.
        — Да, это алмазы, причем, очень хорошего качества. Теперь давай думать, что с ними будем делать.
        — А что тут думать? Обыщем всех, и чужих и наших. Соберем все, что найдем, потом решим, что делать.
        Так и поступили. Обыскали всех, до единого. Набралось приличное количество камней разного размера. Взвесив на ладони мешочек, Василий отметил.
        — Тарзан, прикинь, а они на приличную сумму обокрали свою страну. Вот начальство обрадуется, когда мы придем сдавать это богатство.
        — Василек, ты прав только в одном. Алмазы эти ворованные, и теперь не принадлежат никому. Но ты не прав, что их мы будем сдавать, вороватому правительству.
        — Ты, что предлагаешь взять их себе.
        — Я конечно не мародер, но и закапывать такое добро не следует — Антон почувствовал, что в нем просыпается кровь его предков.  — Не удивляйся и не считай меня вором. Помнишь, на этой неделе к нам прилетал чиновник из КГБ. Так вот, я видел у него такой же мешочек, только гораздо большего размера, и он был до верха забит, чем не знаю. Теперь догадываюсь, что это были, скорее всего, алмазы. А теперь скажи мне, почему им можно их иметь, а нам нельзя. Ты только посмотри, что творится. Все те военные, которых мы обучаем, охраняют многие производства, в том числе и рудники по добыче алмазов. Они входят в контакт с рабочими или чиновниками и спокойно воруют.
        — Понял. Рабочие воруют на прииске, а они берут с них дань за то, что разрешают им выносить камни за территорию. Вот почему те, кто служит на рудниках, не заставишь воевать, только под угрозой расстрела. Я не раз замечал, что некоторые прячутся за спины товарищей. Мне казалось, что это неопытные бойцы и скоро все пройдет, а это оказывается, они боялись потерять свою добычу.
        — Ты прав, юаровцы стараются в первую очередь убивать отстающих солдат, видимо, знают их повадки. Потом стараются при первой же возможности погреть свои руки за счет других. Теперь подумай, как эти вояки ради камней и своего благополучия прячутся за нашими спинами. Мы в это время остаемся ни с чем, подставляя свои головы под чужие пули, рискуя жизнью. Мы все эти годы живем вдали от родины. В невыносимых жилищных условиях. Мы не видим ничего кроме войны и крови. Наши близкие в это время стоят в длинных очередях, чтобы купить кусок мяса, да бы накормить детей. Что видят семьи таких офицеров, как мы. Ничего кроме общежития, общей кухни и туалета. Они годами не видят своих мужей и отцов, они живут как матери одиночки, заботясь о наших детях. Порой, не имея даже простых товаров, не говоря о тех, которые высокое начальство достает свободно по блату.
        — Ты что здесь лекции мне читать по моральному кодексу собрался? Меня агитировать не надо. Просто я не знал, как тебе предложить то же самое. Меня теперь беспокоит, как мы их в Союз доставим.
        — Не волнуйся, время еще есть, что-нибудь придумаем.
        Через месяц такой случай им представился. Закончился срок командировки. Они ждали транспортный самолет из Союза, который благодаря нерасторопности чиновников все время задерживался или откладывался.
        За время томительных ожиданий группа спецназа случайно захватила у противника французскую установку ПВО с документацией по применению. После доклада в Москву о таком неожиданном трофее, Москва ускорила отправку транспортного самолета. Антону, как руководителю группы, было поручено доставить кейс с документацией в Москву.
        — Василек. Делаем так. Ты даешь свою фляжку с кубинским ромом. Мы берем простой презерватив и, опустив один конец во флягу, будем засыпать в него алмазы. В процессе наполнения лишний ром выльется, мы завяжем узелок, резина стянет камни в один комок, и не будут они греметь. Понял мою мысль?
        — Хорошая идея, но как пронести флягу при проверке в комендатуре?
        — А мы ее положим в кейс с документацией. Код замка знаю только я, а им никто не позволит вскрывать секретный чемоданчик.
        — А если нас будут встречать прямо у трапа, и твой чемоданчик заберут, тогда как.
        — Вот тогда и будем решать. Я думаю, что вдвоем мы выкрутимся.
        Все произошло не так, как предполагал Антон. Самолет приземлился намного раньше, чем предполагалось. Они прошли досмотр. Оставалось сдать анализы в лаборатории. Неожиданно появился полковник генерального штаба в сопровождении трех охранников. Он предъявил документы, подтверждающие его полномочия и потребовал передать ему кейс. Антон, сделав счастливое лицо, сказал:
        — Спасибо полковник. Вы облегчили мне задачу, теперь мне не придется ехать в штаб, терять время. Мы так долго отсутствовали, что готовы на крыльях лететь домой.
        После этих слов, он передал чемоданчик полковнику. Повернулся, чтобы уйти, но остановился, как будто что-то вспомнил, сказал:
        — Простите, там в чемодане мой сувенир, можно я его заберу.
        — Не понял, что еще за сувенир?
        Антон взял его под руку и, отведя в сторону, шепнул ему на ухо:
        — Не волнуйся, полковник, эту документацию в кейсе готовил лично я. Перед отлетом я проверял целостность документации и оставил в чемодане фляжку с кубинским ромом. Вы ведь понимаете, что таможенная служба обязательно изъяла бы его. Пойми, это подарок от наших братьев с Кубы. Они просили обязательно выпить за их здоровье по прилету домой.
        — Хорошо, открывай, если знаешь код замка.
        Антон набрал шифр, открыл кейс и достал фляжку. Он отвинтил пробку и, наливая в нее ром, предложил выпить полковнику за знакомство и благополучное возвращение их на родину. Полковник сначала отказывался, но потом уступил настоянию Антона и выпил, ром ему понравился. Антон выпил вместе с ним.

        Глава 30

        Вскоре они были дома. Хранение алмазов поручили Наташе, оставив их реализацию до лучших времен, а что они настанут, Антон не сомневался.
        В короткие промежутки между командировками, Антон старался следить за тем, какие перемены происходят в стране в его отсутствие. Он прекрасно видел, как постепенно исчезают товары первой необходимости с прилавков магазинов. Народ часами простаивал в очередях, в то время, когда страна посылала огромные гуманитарные конвои в так называемые братские страны.
        В стране процветала коррупция и казнокрадство. Штаты чиновников пухли как на дрожжах, при этом каждый из них чувствовал себя в высоком кресле удельным князем. Его мозг постепенно приходил к мысли, что правительство ведет никому ненужную политику за рубежом.
        Он окончательно уверовал в это, когда началась полномасштабная война между Сомали и Эфиопией в конце семидесятых годов. Обе противоборствующие стороны поддерживал Советский Союз, поставляя обоим вооружение, продовольствие и военных специалистов.
        Антон побывал в обеих странах военным советником, обучая спецназ, и хорошо изучил нравы и возможности этих государств. СССР хоть открыто не участвовал в военных действиях, но вооружение и специалистов поставлял регулярно в обе страны. Война велась в основном советским оружием под управлением Советских специалистов. Бывало, что наши спецы воевали друг против друга. Были среди них и жертвы.
        Это в корне не нравилось Антону, но он не мог изменить ситуацию. Положение в корне изменилось, когда вновь избранный президент Сомали разорвал дипломатические отношения с СССР и Кубой одновременно. Сотрудникам дипломатических миссий обеих стран было предписано покинуть пределы страны, а все имущество объявили собственностью государства.
        Ультимативно был назначен срок, согласно которому все военные и гражданские специалисты обязаны покинуть страну вместе с семьями.
        После выступления президента резко ухудшилось отношение враждебно настроенного населения страны к советским гражданам. Их оскорбляли, забрасывали камнями. В аэропорту советские люди подвергались унижениям и издевательствам, вплоть до физического насилия.
        Глядя на такое положение, командующий Тихоокеанского флота приказал высадить десант морской пехоты в столице Сомали для защиты своих граждан и их имущества.
        Высадка морского десанта отрезвила головы зарвавшегося руководства страны. Люди были эвакуированы, а морская пехота демонтировала основное оборудование и, погрузив все на корабли, вышли из порта.
        Так закончилась история базирования в портах Сомали. Оставшись без поддержки СССР, руководство страны стало усердно искать ее у других стран, враждебно настроенных к СССР. Но западные страны отказались поставлять Сомали новое вооружение. Им пришлось довольствоваться небольшими партиями стрелкового оружия давно снятого с вооружения западных стран.
        Но, не смотря на столь плачевное состояние армии, они все-таки выбили хорошо вооруженные эфиопские войска за территорию своей границы.
        В одном из боев перед самым подписанием договора о мире между двумя сторонами, Антон был тяжело ранен и вывезен в Союз для лечения в Московский военный госпиталь.
        Антон вновь попал в руки своего друга доктора Сомова Григория Андреевича. Сомов, по кличке Док, был одного возраста с Антоном. Дружба их началась с тех пор, как Антон попал в спецотряд. Они были в составе одной группы.
        Док был очень талантливым врачом. На его счету за время службы в отряде было множество спасенных жизней. Ему порой приходилось делать безнадежные операции в полевых условиях. За его умение и талант он пользовался огромным авторитетом среди сослуживцев. Заметило его и руководство, после чего он был переведен в военный госпиталь. Но и после этого его дружба с Антоном и Василием не прекращалась ни на минуту.
        Они всегда, когда выпадала возможность, встречались вместе с семьями, ехали на пикник, или просто в домашних условиях отмечали очередной праздник или юбилей.
        После сложнейшей операции, когда Антон пришел в себя, в его палату заглянул Сомов. Антон лежал на кровати и грустным взглядом смотрел в окно, покрытое морозным узором.
        — Тарзанчик, ты, что там увидел, у тебя такой взгляд, будто ты сейчас горько расплачешься?
        — Привет, Док. Понимаешь, друг, вот смотрю в окно, а за ним зима. Знаешь, как я соскучился по зиме. Сколько лет я проторчал в этой Африке. Там ведь зимы нет, а я приезжал на родину всегда только летом. Ты даже представить не можешь, как мне сейчас хочется пройтись на лыжах по заснеженному лесу. Дышать полной грудью свежий морозный воздух. Или как в детстве поиграть в снежки, потом упасть в пушистый сугроб и кататься в нем, как собака перед непогодой. Ты, Док, городской житель, и никогда не сможешь понять меня. Ты понятия не имеешь, что такое деревня, скот, и как убирают хлеб. Ты ведь до сих пор считаешь, что хлеб растет большими булками на деревьях среди парка Горького.
        — Все? Монолог исчерпан? Теперь послушай меня. Ты сам, балбес, загнал себя в эту Африку. Теперь пеняй на себя. Уже десять лет ты безвылазно бурлачишь там. Может, пора остепениться и дать возможность молодым вместо тебя проявить свою пригодность в военной специализации. Я предлагаю тебе отказаться от командировок и посвятить себя обучению молодежи, здесь, у себя дома.
        — Что я могу сделать? Я военный. Мне приказывают, я еду. Я ведь не могу послать всех на три буквы.
        — Посылать их не надо, это чревато последствиями, а вот отдохнуть года два или три тебе просто необходимо. Я со своей стороны постараюсь составить медицинское заключение. На основании этого заключения тебя в ближайшие годы не будут беспокоить командировками. Тебе просто необходим душевный отдых. У тебя сейчас уже столько ранений и контузий, что на твоем месте другой человек давно уже лежал в психушке и тихонько воробьям дули крутил. Так что, у меня есть все основания составить заключение, не запятнав своей совести.
        — Спасибо Гриша, мне, правда, нужен небольшой перерыв.
        — Хорошо, ты сейчас спи и поправляй здоровье. Я займусь этим вопросом, главное, чтобы было твое согласие. Да, не забудь, в ближайшее время ты обязан жениться. Хватит ходить в холостяках. Моя с Васькиной Наташкой, нас достали. Бегают, ищут тебе невесту. Найдут подходящую, так тебя нет. Она бедная ждет, а потом, не дождавшись, выходит замуж. Наши опять начинают искать. Я уже начинаю прятаться от них. Ваське проще, он хоть иногда теперь сбегает в командировки, а я постоянно дома, вот они на мне и отыгрываются.
        — Хорошо, передай им, что как только найду красивую и глупую, обязательно женюсь.
        — Хорош болтать. Спи, давай. Я позже зайду, как только освобожусь. Тут недавно очередную жертву привезли, готовят к операции. Ты сейчас спи, а мне нужно идти.
        — Подожди, Гриша, не уходи. У меня к тебе просьба есть.
        — Давай, выкладывай, только недолго, у меня минут десять всего.
        — Гриша, ты сейчас постоянно находишься здесь, в центре, и знаешь больше, чем я. Понимаешь, я хочу найти возможность вступить в кооператив на строительство квартиры. От нашего государства все равно мне ничего не светит. Вон Васька с двумя детьми до сих пор мается в общаге. А мне эта общага как кол в горле стоит. Государственную мне все равно никто не даст, я ведь холостой пока. Ты узнай, к кому мне нужно обратиться по этому вопросу. После ранения мне положен отпуск. Вот я и хочу во время отпуска заняться этим вопросом.
        — Хорошая идея. Ну, а деньги на кооператив у тебя есть?
        — Деньги есть. За эти годы, в банке скопилась приличная сумма. Хватит и на квартиру, и на мебель. А если угораздит меня жениться, то и на свадьбу не придется занимать. Ты ведь знаешь, что мне негде и некогда было тратить. Зарплата у нас неплохая, плюс командировочные и боевые. Так что, сумма приличная собралась.
        — Хорошо, я поговорю с нужными людьми и все узнаю. У нас лечатся не только такие бедолаги, как ты. Есть и приличные люди, как они себя называют. Среди них есть и высокопоставленные чиновники. Думаю, что в ближайшее время я буду обладать самой свежей информацией.
        Через три недели, перед самой выпиской из госпиталя, Док принес конверт Антону.
        — Держи письмо. Придешь по этому адресу. Найдешь начальника строительного треста. Передашь ему письмо. Он, конечно, и так будет в курсе твоего прихода. Письмо — это вроде официального обращения. Там тебе объяснят, что от тебя потребуется. Скажут, какие справки ты должен собрать, какой взнос внести, скажут в каком районе Москвы будет квартира.
        — Гришка, какой же ты молодец.
        — Я-то знаю, что я молодец, обидно, что начальство порой не догадывается об этом.
        — Все, с меня магарыч и шашлыки.
        — Само собой, просто так ты от нас не отделаешься.
        — Как это тебе удалось?
        — Очень просто. Я недавно оперировал тайно одну даму весьма высокого начальника. И не просто высокого, а очень высокого. Завел разговор на нужную мне тему. Она была столь благодарна, что взяла за горло своего благоверного, и вот результат. Ты держишь в своих руках приказ начальнику треста о внесении тебя в список. Тебе остается, если понадобится, собрать некоторые справки и внести первоначальный взнос. Можешь выбрать любой район Москвы по собственному желанию. Да, и еще одно. Требуй квартиру большую. Я тебя знаю, возьмешь однокомнатную.
        — Кто же мне даст большую, я ведь одинокий.
        — Дурья твоя башка. Ты держишь в руках приказ о выделении тебе квартиры. Это решено на высоком уровне. Какую потребуешь, такую и получишь. Если начальник треста будет юлить, скажешь ему, что отнесешь письмо тому, кто его написал, и уверен вопрос будет мгновенно решен. И не вздумай брать квартиру выше третьего этажа, у меня голова кружится от высоты,  — пошутил он,  — и не стесняйся давить на них. Наши чиновники любят обещать, но не исполнять. Требуй, чтобы тебя включили уже в начатое строительство. Не верь обещанием, иначе ничего не получишь. Да, запомни, на все про все у тебя максимум две недели. Больше я эту даму не смогу держать в клинике. Она нам нужна как залог. Если начнет буксовать начальник треста, у меня будет возможность вновь обратиться к ней. Пойми, если она выпишется, то все наши усилия пойдут коту под хвост.
        — Спасибо, Гриша, тогда я побегу быстрее оформлять отпуск.
        — Какой еще отпуск? Держи выписку, тебе еще две недели даю на амбулаторное лечение. Потом комиссия, а уже после нее, если будут хорошие показатели, то ты пойдешь в отпуск. А теперь, чтобы ты быстрее шевелился, держи ключи от моей машины. Она стоит недалеко от входа на парковке.
        Антон хотел что-то сказать, но Док не дал ему такой возможности и вытолкал его из кабинета.
        На следующее утро Антон уже был в строительном тресте. Дождавшись окончания утренней планерки, он с разрешения секретаря вошел в кабинет. Большие размеры кабинета производили впечатление зала заседания, за столом сидел, склонившись, пожилой уже человек, и что-то торопливо писал.
        Войдя в кабинет, Антон поздоровался и спросил разрешение войти. Оторвавшись от бумаг, начальник строительства, посмотрев внимательно на него, ответил:
        — Здравствуйте молодой человек. Проходите, присаживайтесь ближе. Пожалуйста, подождите минуту, я сейчас закончу.
        Антон подошел, присел на стул, и в ожидании стал изучать по привычке не только обстановку кабинета, но и самого хозяина.
        Вскоре он отметил для себя, что сидящий перед ним человек, видимо, провел бессонную ночь и теперь страдал от сильной головной боли. Начальник управления отложил в сторону бумаги, аккуратно сложив их в стопку, и обратился к Антону.
        — Ну-с, молодой человек, что привело вас ко мне. Что понадобилось военным чинам от сугубо штатского человека.
        — А вы довольно наблюдательны, Сергей Фомич. Не ожидал. Я действительно военный.
        — В этом нет ничего сверхъестественного. Вас выдает отменная выправка военного. Вы строго одеты, подтянуты, ровная походка, сидите с правильной осанкой, и к тому же уже не юнец. Значит, военный и при звании. Я правильно понял?
        — Вы все правильно отметили. Я действительно военный, и служу в подразделении ГРУ при министерстве обороны.
        — И что, можно взглянуть на ваше удостоверение, или это секрет?
        — Нет ничего секретного,  — Антон протянул ему свое удостоверение.
        — Да, серьезная организация,  — возвращая удостоверение, сказал он.  — И что столь важной организации потребовалось от меня?
        — Сергей Фомич, прежде чем начать наш разговор, позвольте мне избавить вас от головной боли, она будет только мешать разговору, и я все время буду упрекать себя, что своим разговором мучаю больного человека.
        — По мне так сильно видно, что у меня болит голова? И как вы можете помочь? Я уже с утра выпил горсть таблеток, но ничего не помогает.
        — Сейчас увидите,  — Антон подошел к нему и встал за спиной. Указательными пальцами сделал небольшой массаж на висках. Потом резко надавил на нужные точки, после чего сел на свое место. Сергей Фомич сморщился от резкой боли, потом начал трясти головой, но, почувствовав, что боль отступает, с удивлением посмотрел на Антона.
        — А боль действительно проходит. Я не ожидал такого. Вы здорово мне помогли. Дело в том, что ночью мне пришлось выехать на один из строящихся объектов. Произошло несчастье. Упал козловой кран, и пострадал крановщик. А результат, это поврежденная техника, это пострадавший человек в больнице, это мои переживания, это мое высокое давление и сильная головная боль. Да и возраст дает о себе знать. А вы молодец, ловко это у вас получается. Но все равно, вы большой хитрец.
        — Почему вы так считаете?
        — Да потому, что вы пришли, как я думаю, с какой-то просьбой и, оказав мне услугу, рассчитываете на взаимность.
        — Ну что вы, Сергей Фомич, у меня и в мыслях такого не было. Мне по долгу службы положено помогать людям.
        — Хорошо, и все-таки, что вам нужно от меня?
        — Вы меня простите, Сергей Фомич, что я не смог обратится к вам на прямую, но так уж сложились обстоятельства, мне пришлось обратиться через посредника. Вот его письмо к вам,  — он протянул запечатанный конверт.
        — Что в нем?
        — Я точного содержания не знаю, но догадываюсь. И все же будет лучше, если вы сами ознакомитесь с ним.
        Сергей Фомич надорвал конверт и бегло пробежал его глазами. Потом стал читать внимательней. Периодически отрывался от чтения и с любопытством поглядывал на Антона.
        — Теперь мне все ясно. Вы хотите иметь кооперативную квартиру в городе. Конечно, просьбе Петра Ивановича отказать я не могу. Загвоздка в другом. Он просит включить вас в строительство дома с долевым участием, в том районе Москвы, который вы мне укажете, да еще с нужной вам жилплощадью. Это, в каких же нужно быть отношениях с ним, чтобы он обратился ко мне с такой просьбой. Или это секрет?
        — Ну, что вы, это Петр Иванович, наверное, перестраховался с такой категоричной просьбой. Я просил его помочь мне вступить в кооператив. На счет наших отношений тут секрета нет. Просто иногда крепкая дружба, помноженная на неоценимые услуги, приносит свои плоды. Во и все.
        — Да, зная ваш род занятия, удивляться не приходится. Ваш дипломатический ответ говорит сам за себя. Хорошо. Давайте оставим этот разговор, и перейдем непосредственно к делу. Вот, что я вам скажу. В данный момент у нас все объекты распределены. Идет завершающее строительство. Новые объекты мы будем закладывать только через пол года минимум, вот тогда я смогу вас включить в списки. Вы, конечно, хотите квартиру в центре города?
        — Ну, что вы, в центре мне как раз и не нужно. Я хотел бы иметь квартиру на окраине города, и район меня совершенно не волнует. Я хочу жить подальше от городской суеты. Этаж меня тоже не интересует. Мне нужна трехкомнатная квартира. Насчет оплаты можете не волноваться. Я готов внести нужную сумму сразу на любой счет, какой вы мне укажете. Если вам понадобиться, могу оплатить в полном объеме хоть сегодня.
        Начальник подумал минуту, потом предложил.
        — Антон Максимович, вы знаете, у меня есть один дом на стадии завершения, как вы и хотите. Тихое место, рядом с лесным массивом. Это район называется Марьина Роща на северо-востоке Москвы.
        — Меня это вполне устраивает.
        — Вот и замечательно. В этом доме есть одна трехкомнатная квартира на втором этаже. Если это вас устраивает, и вы в ближайшее время внесете всю стоимость, то максимум через месяц будете справлять новоселье.
        — Но ведь она, наверное, принадлежит кому-то, и за нее внесена плата. Мне не хочется, чтобы из-за меня пострадал хороший человек.
        — Это вас не должно беспокоить. В каждом строящемся доме, всегда есть резервный фонд. Или скажем так, неприкосновенный запас на всякий непредвиденный случай вроде нашего с вами. А насчет этого, как вы сказали хорошего человека, можете не беспокоиться, мы заканчиваем строительство, а он еще копейки не заплатил. Можно с уверенностью сказать, что вы в данный момент оказываете мне услугу, соглашаясь оплатить за строительство всю сумму сразу.
        — Хорошо, я согласен, и если для вас это не обременительно, то скажите, что мне в данный момент делать, и какие для этого нужны документы.
        — Одну минуту,  — он нажал кнопку селектора,  — Светлана Андреевна, зайдите ко мне срочно.
        В кабинет вошла женщина среднего возраста. Вежливо поздоровалась, встала у стола в ожидании.
        — Светлана Андреевна, вот этого молодого человека нужно оформить как владельца 156 квартиры в доме, который мы заканчиваем в Марьиной Роще. Подготовьте срочно все документы, он внесет оплату в полном объеме на наш счет.
        — Наконец-то, а то я думала, что эта сумма надолго зависнет у нас,  — и повернулась к Антону.  — Долго же вы шли к нам с оплатой.
        — Светлана Андреевна, это не тот клиент. Это совершенно другой человек. Попрошу вас отнестись к нему с должным вниманием.
        — Хорошо. Я поняла, пойдемте со мной.
        — Идите, идите,  — замахал руками Сергей Фомич в ответ на немой взгляд Антона,  — и спасибо вам за лечение. Такого просветления моя голова не испытывала давно.
        — Рад был помочь вам. Спасибо вам огромное за помощь в моем вопросе. Если вам вдруг понадобится моя помощь, я всегда буду рад помочь вам. Поверьте мне, это не просто слова.
        — Хорошо, я верю вам. Будем придерживаться ваших высказываний, дружба, помноженная на услугу. Теперь ступайте, вас там ждут.
        Через месяц Антон получил ордер с ключами от квартиры. Теперь у него было собственное жилье, и он смог уехать из общежития. Только новоселье отпраздновать так и не пришлось.
        Не обращая внимания на заключение врачебной комиссии, ему было предписано срочно готовить группу для заброски с очень секретным заданием. Для этого были отобраны самые лучшие специалисты.
        Вскоре предстояла отправка, но точной даты он не знал. Тогда он дал доверенность на право распоряжаться своим банковским счетом Наташе, попросив ее к его приезду обставить квартиру мебелью, полагаясь на ее вкус.
        Через двое суток, получив инструкции и цель командировки, они отбыли в Афганистан, где были расквартированы, и приступили к обязанностям военных советников в батальонах охраны дворца Амина, в резиденции Тадж-Бек в районе Кабула.
        Вскоре в окрестности Кабула прибыл мусульманский батальон спецназа и несколько групп подразделений КГБ СССР. Накануне операции Антон получил четкие инструкции для своей группы от руководителя операцией.
        Началась операция 27 декабря 1979 года в 19 -30 по местному времени. Через сорок пять минут после начала операции дворец Амина был полностью захвачен. Бой был очень жарким. Под прикрытием огня ШИЛОК и БМП, бойцам спецподразделений удалось ворваться в неприступный, казалось бы, дворец.
        Батальоны охраны оказали жесточайшее сопротивление, но сдержать натиск наших бойцов им не удалось. В этом бою погибла практически вся охрана дворца, включая и самого Амина вместе с сыном. В бою за дворец погибло более двухсот афганских военнослужащих. С нашей стороны погибли четырнадцать бойцов. Пять человек из спецназа и девять из мусульманского батальона, в том числе и руководитель операцией, полковник Бояринов.
        Многие бойцы были ранены, но еще сутки продолжали вести бой с батальонами охраны, пока их остатки не сложили оружие. Но не все поступили так, многие ушли в горы.
        В этой операции хорошо зарекомендовали себя бойцы мусульманского батальона, в состав которого входили специалисты только из средней Азии, хорошо владеющие афганским языком.
        Они, переодетые в афганскую форму, уничтожили связь между подразделениями и дезинформировали командование батальонов. В результате, сложил оружие зенитный полк и танковый батальон. Одновременно при штурме дворца Тадж-Бек группы спецназа КГБ при поддержке Парашютно-десантного полка, захватили генеральный штаб и узел связи.
        Таким образом, они лишили связи между штабом и регулярными войсками. В это же время были захвачены все важные объекты города, в том числе и МВД Кабула.
        Так закончилась операция под названием «Шторм 333» и осуществлен государственный переворот в Афганистане с помощью СССР.
        Операцией по доставке нового главы Афганистана Бабрака Кармаля занимались службы КГБ. Некоторые спецгруппы в том числе и группа Антона отбыли в Москву.
        Так закончилась трехнедельная командировка Антона. За эту операцию Антон был награжден орденом и представлен к очередному званию подполковник.
        Новый 1980 год, был знаменателен тем, что Антон теперь жил в собственной квартире. Ему было хорошо и комфортно. Всю неделю он проводил на службе, а на выходные приезжал к себе домой.
        Много времени гулял по городу или посещал театры и музеи, наверстывая упущенное.
        Соседи его оказались очень милыми людьми. Антон оставил им запасной комплект ключей, и они, будучи оба на пенсии, заходили в квартиру, поливали цветы, и даже оплачивали коммунальные услуги в его отсутствие.
        Антон весь год не выезжал в командировки. Это была заслуга Сомова, который настаивал и убеждал руководство, о необходимости проведения очередных обследований и последующих лечениях для поправки здоровья Антона.
        Антон за это время прилично отдохнул. Ему понравилось всегда быть сытым и спать в чистой постели. Он теперь с отвращением вспоминал гнилые болота, ночевки в джунглях с различными насекомыми и паразитами. Теперь ему нравилось жить дома, в уютной квартире с телевизором и чистой кроватью.
        Но блаженство длилось недолго. К хорошему быстро привыкаешь, но оно также быстро и кончается. Так было и на этот раз.
        Поступил приказ создать две группы по пять человек. Одну возглавил Антон, другую Голованов. Обе группы были срочно переброшены в Афганистан, ближе к границе с Пакистаном. Главной задачей этой операции был захват мощного фортификационного комплекса под названием Тора-Бора.
        Этот комплекс находился в восьмидесяти километрах от Афгано-Пакистанской границы на высоте около четырех тысяч метров над уровнем моря в районе Нангархар. Сам комплекс был оборудован американскими специалистами и представлял собой практически непреступную крепость. Он был оборудован не только новейшими средствами защиты, но и всеми средствами для выживания, даже при очень длительной осаде.
        В комплексе учтено было все. Там находился большой запас продовольствия, который мог обеспечить питанием при длительной осаде отряд в количестве десяти тысяч бойцов. Был медицинский госпиталь с большим запасом медикаментов и персонал. Были установлены дизель-генераторы, способные обеспечить комплекс электроснабжением длительное время. Имелся большой запас новейшего стрелкового оружия. Кроме этого имелись мины различного применения, гранатометы, реактивные снаряды и даже зенитные установки.
        Все это размещалось в пещерах и лабиринтах, протяженность которых достигала двадцати пяти километров, и уходило вглубь до четырехсот метров.
        В пещерах было тепло и сухо. Мощные установки обеспечивали комплекс достаточным объемом кислорода в высоких горных условиях. Такой, сильно укрепленный объект, бомбить авиацией или ракетами не представлялось возможным. Это было бы пустой тратой времени и средств. Дело в том, что пещеры находились под защитой толстых слоев скальных пород и при бомбежке не получили бы серьезных повреждений. Также там была хорошо налажена противовоздушная оборона, уничтожить которую было просто невозможно.
        В отвесных скалах были прорублены пещеры, соединявшиеся с основными проходами, с выходом прямо на отвесную скалу. Внутри скалы проложены рельсы. По ним моджахеды выкатывали зенитные установки и вели прицельный огонь.
        В случае опасности они просто закатывали установку внутрь скалы, не неся для себя никакого ущерба.
        Только по этой причине было принято решение о проведения наземной операции без применения авиации. Для этого была задействована шестьдесят шестая стрелковая бригада и одиннадцатый Афганский батальон, состоящий практически из местных пуштунских племен, которые вели непрерывные бои с талибами.
        Кроме этого была группа спецназа КГБ, задачей которой было освобождение заложников, взятых талибами в ближайшей деревне. Они убили все молодое население, а оставшихся, почти двести человек, угнали в горы.
        Задачей групп Антона и Василия была разведка. Тора-Бора не зря считалась неприступной крепостью. Ее окружали практически непреступные горы. Была только одна дорога, которая шла через узкое ущелье. Если воспользоваться этой дорогой, то это значит, потерять весь личный состав, не причинив врагу ни малейшего вреда.
        На скалах вдоль всего ущелья располагались бойцы моджахедов, которые шквальным огнем, не пропустили бы ни одного живого человека. Для этого понадобились группы разведчиков.
        Чтобы провести весь личный состав бригады без потерь к самому комплексу, пришлось разделить ее на две группы, и двигаться в сложных условиях, по скалам вдоль ущелья.
        Это было сопряжено с огромными трудностями, как с физическими, так и моральными. В таких сложных условиях закаливался характер бойца. Трудности заключались в том, что бойцам приходилось подниматься по очень крутым скалам на большую высоту. Они несли на себе боеприпасы, продовольствие, теплые вещи и даже минометы.
        Спускаясь с очередной горы, они испытывали сильную жару, а вновь поднимаясь вверх им приходилось одевать теплые вещи. Наверху, на склонах гор, лежал глубокий снег. Порой сильный шквалистый ветер, поднимая клочья снега, не давал возможности двигаться вперед, заставляя хоть на несколько минут искать убежище.
        Были потери в личном составе. Некоторые бойцы срывались и разбивались, падая со скал, но, не смотря на это, отряды продолжали подъем за подъемом.
        Сколько пришлось преодолеть таких спусков и подъемов, Антон не помнил. В его задачу входило выявлять стоянки и засады талибов и передавать их координаты. Руководитель операции наводил на эти участки авиацию, которая точным бомбометанием уничтожала противника.
        Во избежание попадания по своим, передовые группы обозначали свое присутствие белыми простынями, натягивая их на камни.
        Вскоре вышли непосредственно к самой крепости. После непродолжительного боя бойцы спецназа КГБ освободили заложников, которых талибы загнали в загон для скота. Сама по себе операция по захвату крепости и по освобождению заложников не имела стратегического значения. Это Антон понял гораздо позже. Эту же самую крепость советским войскам в будущем пришлось штурмовать еще два раза. Второй раз в 1982 году, а третий раз в 1987.
        В следующих операциях Антон уже не участвовал. После захвата крепости все пещеры были тщательно исследованы. При помощи собак были выявлены все склады оружия и боеприпасов. Много оружия и различного оборудования было вывезено вертолетами, а все, что вывезти не удалось, было взорвано. Перед уходом из ущелья Антон, разговаривая с одним из офицеров бригады, заметил.
        — Все-таки хорошие воины в Афгане. Вот у кого нужно учиться партизанской войне. Зря наши ввязались в эту войну. Все равно из этого ничего не получится. За все время истории, которая известна современному человечеству, афганский народ не удалось покорить еще ни одному завоевателю.
        Более двух тысяч лет назад Александр Македонский пытался их завоевать, у него это не получилось. Потерпел фиаско и хромой Тимур, уже в средние века. Тоже самое ожидает и нас.
        — Ты прав, я с тобой полностью согласен. Мы еще много прольем здесь крови. А пока, давай, не будем об этом, уж слишком много вокруг нежелательных ушей.
        — Извини, капитан, я ничего дурного не имел в виду. Просто наболело, вот и сорвалось. Прости еще раз. Успехов тебе, а самое главное, вернись домой живым.
        — Спасибо. И тебе того же.
        Антон вернулся к своей группе, которая пополнилась тремя бойцами из группы Василия. Сам Василек был серьезно ранен и первым же вертолетом был вывезен в госпиталь.
        Группе Василька не повезло. Непосредственно у самой крепости они неожиданно нарвались на большой, хорошо вооруженный отряд талибов. Встреча произошла так неожиданно, что бойцам группы пришлось вынужденно принять неравный бой. Им пришлось вести ожесточенный бой с хорошо вооруженным противником, находясь при этом в совершенно невыгодной позиции.
        В течение часа приходилось отражать атаку за атакой, пока не подошел передовой отряд.
        Увидев крупный вооруженный отряд, талибы бросили большую часть оружия и отступили в горы. Небольшой участок скалы был полностью усеян трупами и ранеными талибами. Раненые, не имея возможности уйти, пытались до последнего патрона отстреливаться от ненавистных им «шурави», так они называли между собой советских солдат.
        За эту операцию все участники боевых действий были награждены орденами и медалями. Василия повысили в звании и присвоили звание Героя Советского Союза, с вручением золотой звезды и ордена Ленина.
        Вернувшись домой, Антон приступил к обязанностям инструктора. Нужно было готовить новое пополнение.
        Василий два месяца провел в госпитале. Первые две недели Наташа сутками дежурила у его кровати, оставив детей на попечение соседей. Состояние Василия было критическим. Доктор Сомов делал все возможное для спасения друга. Только после двух недель, в течение которых он сделал несколько операции, Василий преодолел кризис и стал постепенно поправляться.
        За эти два месяца Наташа не сидела сложа руки. Она побывала во всех инстанциях, завалила письмами министерство обороны, и практически взяла за горло все руководство ГРУ, но добилась своего. Василию, как герою СССР, министерство выделило трехкомнатную квартиру в центре Загорска.
        Пока Василий был в санатории Крыма, Наташа с помощью Антона организовала ремонт в квартире и переезд. Дождавшись приезда мужа, организовала праздник новоселья, собрав всех друзей и знакомых.
        Когда праздник закончился и гости разошлись, Наташа уложила уставших детей спать, и закатила скандал мужу в присутствии Антона, ища в его лице поддержку.
        — Хватит, мой милый, навоевался. Ты хоть понимаешь, что тебя на этот раз Док вытащил почти с того света. Следующего шанса у тебя может и не быть. Ты, что хочешь оставить меня вдовой? Так ты не забывай, у тебя растут дети, они ведь тоже останутся сиротами.
        Василий, опустив голову, молчал. Он не знал, что ответить на справедливые слова жены. С одной стороны это его работа, и просто так он от нее отказаться не имеет права, с другой стороны он как мужчина обязан думать о семье.
        Он прекрасно понимал, что лозунг «советская власть никого в беде не оставит» на самом деле пустой звук. Случись с ним несчастье, его семья останется без всякой поддержки. Примеров этому было много.
        — Ну, а ты, что молчишь?  — набросилась она на Антона.  — Скажи, что-нибудь, или тоже будешь защищать своего дружка? Вам сколько раз говорил Гришка, поберегите вы себя немного. Вы ведь никого не слушаете и норовите залезть в самое пекло. Не навоевались за эти годы? Думаете, что без вас некому больше воевать? Вы посмотрите на себя. На вас живого места нет от ранений, а ведь вы уже не мальчики. Пора вам о будущем подумать. Ну, а ты, что молчишь?  — вновь набросилась она на Антона.
        — Наташа, перестань. Ну, что ты, в самом деле, разошлась. Ладно, на меня кричишь, но при чем здесь Антон. К нему зачем пристаешь?
        — А мне без разницы, ты это или твой Антон. Для меня вы оба родные люди, и сердце болит за вас обоих. Я уже устала по вечерам сидеть дома у окна и плакать, ожидая, когда вы вернетесь из этих чертовых командировок.
        — Наташа, перестань. Что тут поделаешь, у нас работа такая.
        — Плевать я хотела на вашу чертову работу. Ваша работа у меня уже поперек горла стоит. Значит так. Слушай меня внимательно. Если ты не перестанешь ездить в командировки, я развожусь с тобой и вместе с детьми уезжаю на родину. Живи сам вместе со своей работой. Ты меня знаешь. Если я чего-то захочу, я обязательно добиваюсь своего. Делай выбор, или твои командировки или семья. Можешь вообще подать в отставку. На гражданке тоже можно найти приличную работу.
        — Ты, думаешь, о чем говоришь?
        — Я-то, в отличие от тебя, думаю, а вот ты, не уверена.
        — Ладно вам, не ссорьтесь,  — прервал их перепалку Антон.  — Мне кажется, что Наташа права. Пора тебе, Василек, менять курс своей военной деятельности
        — И этот туда же,  — проворчал Василий.
        — Я вот что предлагаю. Ты, Вася, пиши рапорт на имя командующего и поступай в академию.
        — Это еще зачем?
        — А за тем, что это устроит и тебя и Наташу. Будешь учиться и, заметь, жалование будешь получать исправно, а пока будешь учиться, в командировки тебя посылать не будут. Окончишь академию, назначат командовать каким-нибудь подразделением. В командировки уже не ты будешь ездить, а, наоборот, ты будешь посылать других.
        — Васька, поразит, не вздумай отказываться. Антон правильно говорит. Закончишь академию, глядишь, и генерала дадут, а это совсем другое материальное положение. Не забывай, нам еще детей надо на ноги поставить. И не трепыхайся,  — слегка отвесив ему подзатыльник,  — теперь я с тебя точно не слезу. Тебе с твоим боевым опытом и со званием Героя, поступить, как плюнуть. Не забудь еще один аргумент. Ты лично знаком и в хороших отношениях с командующим. Одно его слово и ты уже в академии. Понял?
        — Ладно, сдаюсь,  — замахал руками Василий,  — буду поступать.
        — Вот и молодец,  — защебетала ласково Наташа и поцеловала его в темечко,  — с этим вопросом покончено, теперь перейдем ко второму.
        — Наташенька, может, хватит на сегодня,  — взмолился Василий,  — я больше не выдержу.
        — С тебя точно хватит на сегодня, мы теперь беремся за Антона.
        — А я здесь причем?
        — А вот причем. Ты когда, наконец, женишься? У меня уже не помещаются в голове имена твоих невест. После каждой командировки, ты приводишь очередную невесту, а через месяц заявляешь, что она тебе не подходит. Потом идешь и ведешь другую. До каких пор это будет продолжаться? Тебе давно пора иметь семью и детей.
        — Ты понимаешь,  — подумав немного, серьезно ответил он,  — не везет мне в этом вопросе. Попадаются они какие-то пустые, что ли. Без души. Одни встречаются ради секса, других привлекает романтика военного, а некоторые просто любят деньги и комфорт. Такие просто пристраиваются к любому немного обеспеченному мужчине, не зависимо любят они его или нет. Я так жить не могу. Я хочу сам любить, но и чтобы меня немного любили.
        — Тебе, Антон, надо не здесь искать жену, а, к примеру, у нас на родине. Бери пример со своего друга. Всю молодость барагозил на стороне, а захотел жениться, приехал домой, нашел меня, а теперь и в ус не дует. Ты только посмотри на него. Я ему уже второй десяток лет плешь проедаю, а он ничего, сидит, как видишь. Ухоженный, сытый. Посмотри, морда аж лоснится от удовольствия. Теперь его ни каким дрыном не выгонишь.
        — Хорошо, Наташенька, я последую твоему примеру. Ну, а пока отдыхайте, вы устали за сегодняшний день. Да и мне пора домой.
        Антон простился и вышел на улицу. На улице была чудная ночь. Воздух был свежим и чистым. После слов Наташи, а может после их милого скандальчика, Антону расхотелось идти домой.
        В груди щемило сердце, ему так не хватало всего этого. Он думал, что сейчас придет домой, а в квартире нет никого. Некому его ждать и никто не обрадуется его приходу.
        Он еще долго гулял по пустынным улицам города. Когда почувствовал усталость в ногах, поймал такси и уехал не домой, а в лагерь.

        Глава 31

        Уже больше двух лет Антон не выезжал из Союза. Основной его работой теперь была подготовка молодых специалистов. Такая работа ему очень нравилась. У него появилось больше свободного времени.
        Он, согласовав с руководством, организовал при лагере детский спортивный клуб для детей офицеров, служивших в их подразделении. Ему нравилось заниматься с детьми. Шумные, непосредственные, они с готовностью, как губка воду, впитывали в себя, все то, чему он их учил.
        Летом часто ходил с ними в непродолжительные походы, обучая их методам выживания и ориентированию на местности. Учил бережному отношению к природе и всему тому, что окружает их.
        Зимой ходили на лыжах, или просто устраивал спортивное соревнование по ловле рыбы, с обязательным вручением призов всем участникам не зависимо от того, победитель он или нет.
        Во всех этих мероприятиях активное участие принимали и девочки. Многие из них в рукопашном бое не уступали мальчикам. Постепенно он стал для ребят не просто учителем или тренером, он стал для них большим авторитетом.
        Порой их родители ворчали, что дети часто дома повторяют: «А вот Антон Максимович говорит, что это так не делают и нужно делать так-то и так-то», что такие слова нельзя произносить в обществе, и многое другое. И даже не смотря на это, родители очень были довольны, что дети под присмотром, занимаются чем-то полезным, а не болтаются по улицам в поисках приключений.
        Командиру отряда очень нравилось увлечение Антона. Имея сам двоих детей, он был доволен, что они с удовольствием посещают кружок. Порой и сам навещал их, помогая с инвентарем и тренажерами.
        Видя, что Антон не против такой работы, старался избегать его посылки в командировки, мотивируя перед Антоном тем, что пока нет работы для специалиста его уровня, а с простой работой справится и молодежь. Антон был не против, ему нравилась такая жизнь, особенно занятия с детьми.
        Но так продолжаться долго не могло, и его безмятежной жизни пришел конец. Его срочно откомандировали в Эфиопию заменить тяжело заболевшего военного советника. Антону предстояло провести в Эфиопии месяц или чуть больше. Руководству нужно было найти подходящую замену на эту должность.
        Находясь на борту самолета с гуманитарной помощью, он почувствовал беспокойство, и понял, что эта командировка будет самой трудной для него, хоть и едет он на небольшой срок.
        Почему у него появилось такое чувство, он не мог себе объяснить, как не пытался. Тогда он решил быть максимально внимательным и не рисковать как прежде в молодости.
        По прибытии в Эфиопию ему не понадобилось много времени для того, чтобы войти в курс дела. Здесь все для него было знакомо. Со многими высокопоставленными чиновниками он уже был знаком лично, еще с прошлого своего посещения. Основная военная штаб квартира находилась на севере страны в городе Аксум. Все для него здесь было знакомым. Тот же город, те же улицы. Только теперь бросалась в глаза заметная нищета. Стало гораздо меньше людей на рынках и улицах.
        Во многих селах люди гибли от голода. Связано это было не только с подорванной продолжительной войной экономикой государства, но и сильной продолжительной засухой, уничтожившей все посевы и плодово-овощные насаждения. Двухгодичная засуха высушила всю растительность.
        Начался массовый падеж скота, что сильно ударило по сельскому хозяйству. Была нехватка продуктов и медикаментов. В стране начался голод и эпидемии.
        Это произвело на Антона удручающее впечатление. Он в очередной раз задумался, для чего и кому нужны эти нескончаемые войны, в результате которых гибнут миллионы ни в чем не повинных людей. Он не понимал, что он лично здесь делает, в этой горем истерзанной стране и как может помочь его непосредственное участие.
        Заканчивалась третья неделя его пребывания в Эфиопии. Он как никогда раньше с нетерпением ждал своей замены. Ему хотелось быстрее покинуть эту страну и больше никогда не возвращаться. Но ему не суждено было в ближайшее время покинуть Эфиопию.
        Случилось так, что с очередным гуманитарным рейсом прибыл представитель министерства обороны с секретными документами для военно-морского флота, базирующегося в Аденском заливе.
        Антон должен был организовать вертолет и перебросить его на военный корабль, стоящий в нейтральных водах Красного моря.
        Сложность этой операции заключалась не в том, что нужно было пролететь триста пятьдесят километров и десантироваться на корабль, а в том, что полет должен проходить над территорией Эритреи, находящейся под контролем военных Сомали, под руководством американских спецслужб.
        Антон разозлился и высказал неудовольствие таким оборотом дела.
        — Интересно, каким местом у нас в штабе думают. Разве они не понимают, что вашу переброску можно осуществить только вертолетом. А вам известно, что вертолет — это лакомая добыча для авиации противника? И даже если нам повезет, и мы сумеем проскочить до точки десантирования, это не значит, что мы с пилотом сможем вернуться назад. Вы это понимаете?
        — Извините, Антон Максимович, но это приказ министерства, и отменить я его не могу, даже если бы захотел.
        — Значит, обрекаете нас на смерть?
        — Но ведь тоже самое грозит и мне, судя по вашим словам. Что делать, мы люди военные и приказы надо выполнять.
        — Хорошо выполнять приказ, зная, что он разумен, а этот приказ я считаю глупым и убийственным.
        — Не надо нервничать, Антон Максимович. Хорошо, что нас никто не слышит, а то глядишь, к вечеру все министерство узнало бы. Вот тогда для нас точно было бы проще погибнуть, чем вернуться на родину.
        — Хорошо, давайте действительно закончим этот разговор. Все равно он ни к чему хорошему не приведет. Я просто разозлился и спустил пар. Мы действительно сейчас ничего изменить не сможем. Никому ничего не докажем о безрассудности и глупости такого приказа.
        — Вот и хорошо. Когда вылетаем?
        — Утром рано, перед самым рассветом. Хотелось бы пораньше проскочить ПВО сомалийцев. В предрассветный час они, мне кажется, не будут ждать от нас такой дерзости. Сейчас выезжаем на машине в Адуа. Там переночуем, а с рассветом вылетаем.
        На рассвете следующего дня они погрузились в вертолет, но он как будто предчувствовал беду. Его двигатель никак не хотел запускаться. Пришлось на полчаса задержаться, пока механики колдовали над двигателем.
        Вскоре все получилось, пилот на максимально низкой высоте взял курс на Красное море. Пилот, летя на низкой высоте, надеялся, что, используя местный ландшафт и низкую высоту, ему удастся пройти незамеченным ПВО противника, и они не смогут их запеленговать.
        Антон согласился с его доводом, и предложил всем крепче пристегнуться ремнями на случай вынужденной посадки. Так и поступили.
        При подлете к границе пилот снизился до максимально допустимой высоты. Антон, сверяясь по карте, отмечал пройденный маршрут. Они удалились километров на восемьдесят от границы, когда рядом разорвалась граната, выпущенная из гранатомета. От взрыва пострадала одна лопасть несущего винта. От дисбаланса вертолет стало трясти, медленно теряя высоту.
        В это время закончились горы и начались джунгли. Машина продолжала лететь, местами задевая высокие деревья.
        Вскоре двигатель не выдержал такой нагрузки и заглох. Машина камнем упала вниз прямо на верхушку огромного дерева. От первого удара машину развернуло, и они стала медленно падать носом вниз, ломая ветки.
        Антон при первом ударе больно ударился левым плечом. В голове промелькнула мысль, что сломал ключицу. Вскоре падение замедлилось, и вертолет повис почти у самой земли между двух огромных веток.
        Наступила тишина. Антон прислушался. В округе не слышно было посторонних звуков, кроме шума леса. Он осмотрелся. Пилот был мертв. Его как топором изрубило сучками веток. Представитель министерства тихо стонал, повисший на ремнях безопасности.
        Антон, превозмогая боль в плече, сумел отстегнуть свои ремни и стать на перегородку, разделяющую кабину пилота и основной салон. Осторожно подобравшись к раненому, увидел, что его грудь проткнута толстым суком.
        Опытный в таких делах, он видел, что раненый жив благодаря тому, что застрявший сук перекрывает обильное кровотечение. Жить ему оставалось не более десяти минут. Антон ощупал свое плечо. Боль была сильной, но перелома он не обнаружил.
        — Хорошо,  — бормотал он,  — вывих сейчас вправим.
        Он с силой ударился об перегородку и вскрикнул от боли. Потом почувствовал, что боль постепенно стала стихать. От его крика раненый открыл глаза.
        — Антон Максимович, возьмите в кармане ключ от наручников. Теперь этот чемоданчик я поручаю вам, постарайтесь вернуться назад. На корабль, я полагаю, вы все равно уже не попадете.
        — Ну что вы говорите, я постараюсь вас вытащить.
        — Спасибо за поддержку, но не стоит говорить чепухи. Я прекрасно понимаю, что мне остаются считанные минуты. Вы постарайтесь вернуть документы, но если вам это не удастся, то код на уничтожение 8044. Наберете, и все внутри сгорит,  — ему уже трудно довались слова. Помолчав немного, он добавил,  — прощайте Антон Максимович, простите меня, и постарайтесь остаться живым.
        Раненый замолчал, уронив голову на грудь. Антон проверил, пульса не было. Он сосредоточился. Нужно было продумать план дальнейших действий. Ему нужно было взять все необходимое для выживания. Он аккуратно, стараясь не раскачивать и без того неустойчиво висящую машину, отстегнул наручники и засунул чемоданчик в свой рюкзак. Туда же положил аптечку и комплект боеприпасов.
        В рюкзаке находились продукты из НЗ, и термос со свежим кофе, который он налил перед самым вылетом.
        Ощупал себя. Пистолет был в кобуре, а запасные обоймы в подсумке, на поясе фляга с водой и в особых отделах формы лежали четыре гранаты. Прихватив автомат, он аккуратно, отодвинув мертвого пилота, выбрался наружу через разбитое лобовое стекло.
        Машина покачивалась на толстых ветвях, готовая в любую минуту сорваться вниз. Рискуя быть погребенным под обломками вертолета, Антон перебрался на другую сторону дерева. При помощи лианы, оправдывая свою кличку Тарзан, он перебрался на другое дерево, и только потом по лианам спустился на землю.
        Стараясь не оставлять следов, он, как лесная рысь, двинулся в обратном направлении. Идти было трудно — мешали заросли и буреломы. Ему нужно было идти так, чтобы меньше оставлять следов. Он понимал, что противник не мог не заметить, что вертолет поврежден, и обязательно вышлет поисковую группу обследовать место аварийной посадки в надежде захватить живыми пилотов. Такую лакомую конфетку они просто не могли упустить.
        Антон, пробираясь через джунгли, делал мысленный подсчет времени. Он рассчитал, что поврежденная машина не могла пролететь больше трех километров. Получалось, что преследователям понадобиться около двух часов на поиски вертолета, плюс минут двадцать на обследование самой машины. Получается что форы у него не более трех часов.
        Вскоре его мысли прервал мощный взрыв. Антон понял, его шансы увеличиваются. Теперь у него была одна надежда, но очень слабенькая в том, что у противника не окажется хорошего следопыта. Он старался, как можно меньше оставлять следов, но как ни старайся, опытный следопыт все равно сможет их отыскать.
        Антон, как мог, скрывал свои следы. Он шел крадущейся походкой, стараясь не ломать веток и не сбивать ногами прогнившую листву. Это сильно замедляло его передвижение. Ему приходилось часто останавливаться и как дикому зверю прислушиваться ко всем звукам лесного массива.
        Ему приходилось опасаться не только преследования, но и диких зверей, который также представляли собой большую опасность для человека, старающегося пройти лес без шума.
        Так Антон двигался около часа. Посчитав, что удалился на достаточное расстояние, он достал свой нож. Используя его как мачете, стал им прорубать заросли. Это помогло, и он заметно продвинулся дальше.
        Вскоре вышел к деревушке, одиноко стоящей у кромки леса. Стараясь не привлекать к себе внимания, обошел ее с левой стороны. Под прикрытием кустарника и небольшой возвышенности перешел в брод неглубокую речушку. За ней начинались горы.
        В горах Антон чувствовал себя в большей безопасности, чем в лесу. Одежда его была мокрой до самых плеч. Нужно было срочно просушить ее, так как солнце уже висело над вершинами гор. Ночь в горах наступает очень быстро, и резкие перепады температуры не очень приятно переносить в мокрой одежде.
        Найдя небольшую расщелину, Антон разделся и разложил мокрую одежду на горячие камни. Сам в это время собрал сухую траву и приготовил ночлег. Потом, достав скудный поек, перекусил немного, а остатки собрал и аккуратно сложил в рюкзак.
        По его подсчетам понадобится максимум двое суток, с учетом всех задержек, чтобы перейти границу. Еды с натяжкой вполне должно хватить.
        Начали сгущаться сумерки. Все это время Антон наблюдал за окрестностями. Преследования не заметил. Он вздохнул с облегчением, понимая, что не зря старался и прятал следы. Ночь должна пройти спокойно — думал он, одеваясь в сухую одежду, а через десять минут уже крепко спал, полагаясь на свое шестое чувство, которое в случае опасности даст о себе знать.
        Ночь прошла спокойно. Его чуткий слух улавливал множество ночных звуков. Он слышал рев одинокого льва, крики гиен и ночное беспокойство антилоп, потревоженных хищниками.
        На рассвете он не стал завтракать, выпив немного воды, стал подниматься в горы. Используя козьи тропы, поднялся до середины горы. Солнце прогрело воздух. Стало гораздо теплее. Антон нашел удобное место для небольшого привала. Нужно было осмотреться и свериться с картой.
        Внизу уже рассеялся туман, и он хорошо мог рассмотреть виднеющийся в нескольких километрах от него небольшой городок под названием Барочит. Сверившись с картой, вычислил расстояние до границы с Эфиопией. По прямой линии было километров около сорока. Если помножить на спуски и подъемы, то выходило в три раза дальше. Это его слегка огорчило, но выбора не было, нужно было идти дальше.
        Забравшись на вершину, стал спускаться вниз и только тогда заметил идущий по долине вооруженный отряд.
        Антон, спрятавшись за большим камнем, стал наблюдать за ним. Сомнений не было, это поисковая группа и идет она на его поиски. Видимо, все-таки они нашли его следы и теперь пытаются опередить его и сделать засаду.
        Они шли по накатанной дорожке, внимательно осматривая окрестности гор. Антон продолжал следить за отрядом. Вскоре вычислил, что пятеро из отряда — это спецназ Сомали, а вот шестой, скорее всего американский инструктор. Он был одет в такую же форму, но отличался походкой, ростом и тем, что командовал отрядом.
        Наблюдая за отрядом, Антон уже знал наверняка, что в отряде есть хороший следопыт, это он смог отыскать его следы у вертолета. Они прекрасно знают, что он один и идет через горы. Антон хорошо знал тактику сомалийцев. Они обязательно пошли бы следом через горы, чтобы не терять следов. И в любом случае догнали бы, но здесь вмешалась лень и самоуверенная спесь американского инструктора. Ему лень было идти по горам, и он решил устроить на пути следования засаду.
        Антон решил воспользоваться такой ситуацией и следовать за отрядом на приличном расстоянии. Подождав немного, стал спускаться вниз.
        Когда до подножия горы оставалось не более трехсот метров, Антон, зайдя за очередной выступ скалы, нос к носу столкнулся с молодым парнем лет семнадцати. Парень, видимо, охотился на диких коз, так как на его плече висел старенький дробовик. Он от неожиданности остановился, потом медленно потянулся рукой к дробовику. Антон приложил указательный палец к губам и похлопал по автомату, висевшему у него на шее.
        Мальчишка оказался смышленым, видимо, понял, что с таким огромным солдатом ему не справиться, и кивнул головой в знак согласия.
        — Ты кто такой?  — спросил Антон на арабском.  — Что делаешь один в горах?
        Парень стал делать знаки, давая понять, что не понимает его. Тогда Антон задал тот же вопрос, но на диалекте, которым пользовалось большая часть населения как в Сомали, так и в Эфиопии. Парень продолжал выпячивать глаза и делать непонятные движения руками.
        — Послушай, сынок,  — уже сердитым голосом сказал Антон,  — прекрати передо мной кривляться. Я знаю, что ты меня понимаешь. Не надо изображать из себя глухонемого. Я не собираюсь тебя убивать или грабить. Ты местный и наверняка знаешь все тропы в округе. Укажи мне, по какой я скорее дойду до границы с Эфиопией. Это все, что мне от тебя нужно.
        — Граница находится в той стороне,  — показал мальчишка в сторону границы,  — идти лучше всего по правой стороне ущелья. Там за скалой через пару километров ты найдешь козью тропу. По ней ты поднимешься наверх горы, а дальше я не знаю. Отец мне не разрешает заходить далеко.
        — Значит, где-то рядом твоя деревня?
        — Нет. Мы живем отдельно от людей. Мы своей семьей пасем скот в горах.
        — Семья большая?
        — Нет, не большая. Только мать, отец, бабушка, младший брат и три сестры. Ты, правда, меня не убьешь?
        — Зачем мне тебя убивать? Я с мирными людьми не воюю. Ты мне не сделал ничего дурного, так зачем мне тебя убивать, сам подумай.
        — Хорошо, я тебе верю.
        — Зато я тебе не верю,  — уже по-русски сказал Антон и, отвернувшись, стал спускаться в низ.
        Антон не собирался идти маршрутом, который ему указал мальчишка. Он был уверен на сто процентов, что путь, указанный мальчишкой окажется ложным. Просто мальчик отправил его подальше от дома.
        Мальчишка постоял еще с минуту, потом юркнул за скалу и растворился, как в воздухе. Антон спустился в ущелье и, прячась за крупными камнями и редким кустарником, шел своим маршрутом на запад.
        Идти было очень трудно, но выходить на дорогу он не решался. Дорога петляла по узкому ущелью, огибая крупные каменистые образования. Идти по такой дороге было очень рискованно. Противник в любой момент мог его заметить первым. Вступать в открытый бой в одиночку опасно. Для такого боя силы были неравны. Да и лишний шум ему поднимать не хотелось. Противнику могут прислать большое подкрепление, тогда ему точно не дойти до границы. Но если по-тихому, не обозначая себя, то возможность есть добраться живым.
        Вскоре он заметил, что отряд преследователей возвращается, но теперь на лошадях. Он вовремя затаился за камнями. Принял решение наблюдать за противником.
        Отряд подъехал к скале, которую указал мальчик. Все спешились. Два бойца из отряда стали подниматься наверх по извилистой тропе. Остальные внимательно осматривали в бинокли окрестности гор.
        Антону пришлось залечь и, набравшись терпения, наблюдать, что будет происходить дальше. Выглянув в очередной раз из-под камня, увидел, что разведчики спустилась вниз, и разговаривают о чем-то, жестикулируя руками.
        Решив какие-то свои вопросы, отряд сел на лошадей и поскакал в обратном направлении. По тому, как они настегивали лошадей, было видно, что отряд сильно торопится.
        Посмотрев на солнце, Антон понял, почему так торопился отряд. Через несколько минут должны наступить сумерки. По-видимому, в отряде не хотели провести ночь под открытым небом, и поспешили туда, где взяли лошадей.
        Теперь Антон был уверен, что именно мальчишка навел отряд на него. Нужно было искать место для ночлега. Антон так же не хотел идти ночью. Ходить по ночам в горах, это равносильно самоубийству.
        Он осмотрелся вокруг и заметил на небольшой высоте хороший уступ. Ему повезло. На уступе обнаружил маленький грот, в который едва мог вместиться, но зато в нем оказалось хороший запас сухой травы. Теперь ему не придется ночевать на холодной скале.
        Понимая, что его поиски не возобновятся до рассвета, он съел кусок шоколада, запив его водой, и спокойно уснул, утомленный лазаньем по скалам. Проснувшись перед рассветом, он съел остатки хлеба и, запив его водой, спустился вниз. Прячась за камнями и спотыкаясь в сумерках раннего утра, торопился, как можно больше пройти, пока его преследователи еще спят.
        Вскоре солнце разогнало остатки ночной прохлады. Камни и почва раскалились, и теперь в ущелье стояла нестерпимая жара. Январь и февраль в этих местах считаются самыми жаркими и засушливыми.
        Стараясь не замечать жаркого зноя, он продолжал двигаться как можно быстрее. За очередным поворотом показалась хижина, одиноко стоявшая под наклонным выступом скалы. Построенная из тонких жердей и обложенная высохшим камышом, она полностью сливалась со скальным ландшафтом. Рядом с хижиной были грубо сколоченные загоны для скота.
        Антона насторожило то, что в загонах не было животных и, не смотря на позднее утро, рядом с хижиной не бегали дети, и невидно было взрослых. Вокруг все звенело тишиной. Внутри Антона было ощущение чужой беды.
        Стараясь сливаться со скалами, он подошел к самой хижине. Вдруг услышал тихий детский плачь. Заглянув за хижину, увидел мальчика лет двенадцати, который сидел рядом с кучей мертвых тел и скулил как израненный волчонок перед неминуемой гибелью.
        Антона поразила жестокость, с которой были убиты люди. У пожилого мужчины и старушки были отрезаны головы. Женщина и три девушки были изнасилованы, а потом им вспороли животы. Мальчишку, с которым он встречался в горах, видимо пытали. Он был связан. Отсутствовали фаланги пальцев и у отрезанной головы были выколоты глаза.
        Антону приходилось видеть много смертей, он мог оправдать убийство на войне, но он никак не мог смириться с жестокостью по отношению к мирным жителям.
        Антон подошел ближе. Мальчик не реагировал на его присутствие. Находясь в шоковом состоянии, он не видел никого вокруг. Он теперь оставался один на один со страшной реальностью на этой дикой, суровой земле.
        В голове Антона промелькнула мысль, что у его брата были дурные мысли по отношению к нему. Он тогда в горах, посылал его в совсем другую сторону, а сам, кратчайшим путем пришел домой и предупредил отряд боевиков. Те в свою очередь проверили тропу и, не найдя никаких следов, в ярости убили всю семью. Все эти мысли пролетели в его голове, как одно мгновение.
        Присев рядом с мальчишкой на корточки, тихонько спросил.
        — Мальчик, кто это сделал?
        От звука чужого голося, ребенок как бы очнулся от забытья и повернул голову. Увидев чужого человека, он в страхе затрясся весь. Но в его взгляде, Антон прочел не только страх, но и гнев, перемешанный с готовностью напасть на убийц и яростно защищать свою жизнь, и мстить за убитых родных. Он уже готов был набросится на незнакомца, но Антон остановил его.
        — Успокойся, малыш, я не сделал тебе ничего дурного. Меня не надо бояться, я не обижу тебя. Я вчера в горах встречался с твоим братом и ничем его не обидел. Не хочу обижать и тебя. Ты меня понимаешь?
        Мальчик постепенно стал приходить в себя. Видимо, в голове его наступило прояснение, он вспомнил, как брат рассказывал о незнакомце встреченным в горах. И тот незнакомец не обидел брата, а эти, которых все считали защитниками, убили всю его семью.
        — Это сделали те люди, которые приходили к вам вчера?
        — Да, это они,  — сквозь слезы стал объяснять малыш,  — один из них белый, а остальные Сомали. Когда они пришли к нам, отец рассказал, что мой брат видел чужого человека и послал его по плохой тропе. Отец подробно рассказал, как найти эту тропу. Они взяли наших лошадей и уехали. Вечером они вернулись и убили всю мою семью.
        — А ты как остался жив?
        — Когда они вошли в хижину, там были только женщины и я. Мы сильно испугались. Бабушка, раздвинув камыш, вытолкнула меня наружу и сказала, чтобы я прятался в горах и до утра домой не приходил. Я убежал и всю ночь прятался в маленькой пещере наверху скалы. Утром я увидел, что солдаты уехали на наших лошадях. Я спустился вниз, а здесь все убитые лежат.
        Мальчик вновь зарыдал. Антон обнял его за хрупкие плечи, прижимая к себе. У него внутри бушевала ярость. Он готов был идти на поиски убийц, но его остановило присутствие мальчика. Его сейчас нельзя оставлять одного с кучей покойников.
        Антон отвел ребенка на другую сторону хижины и усадил на циновку у очага.
        — Скажи, малыш, у тебя есть родственники, которые смогут тебя приютить.
        — Здесь недалеко живет старший брат моего отца, это мой дядя, я боюсь, что эти убийцы придут и к нему.
        — Давай поступим так. Ты сейчас пойдешь и приготовишь свои вещи и немного еды на дорогу. Я постараюсь похоронить твоих родных, чтобы падальщики не растащили. Потом ты покажешь дорогу, я провожу тебя к твоим родственникам. Хорошо?
        Мальчик, все еще продолжая всхлипывать, пошел собираться в дорогу. Антон нашел лопату и пошел копать могилу. Земля оказалась песчаной, она постоянно осыпалась, ему стоило больших трудов выкопать подходящую яму. Сложив в нее покойников, он прикрыл их циновками, потом засыпал песком и положил на место могилы лопату, чтобы отметить место захоронения.
        За это время мальчик немного успокоился и даже развел огонь и подогрел оставшуюся пищу, которую не успели уничтожить непрошенные гости.
        Похоронив усопших, они, проголодавшись, плотно поели. Остатки еды Антон положил в рюкзак. На этот раз Антону было легче идти по незнакомой местности. Несмотря на юный возраст, мальчик, хорошо ориентировался в горах и знал, по-видимому, все тропинки.
        Следуя друг за другом, они пересекли ущелье и поднялись на вершину горы. На вершине оказалось небольшое плато. В тенистых местах лежал снег. Пронизывающий холодный ветер заставлял их идти быстрее. Закутанный в плащ-палатку, мальчишка уже еле переставлял ноги от усталости и холода.
        — Ты устал. Может, передохнем за большими камнями?
        — Слишком холодно. Нужно спуститься ниже. Внизу есть удобная пещера. Там тепло и можно отдохнуть.
        Мальчик показал направление. Антон взял его на руки и осторожно стал спускаться. Спустившись метров на сто, он действительно почувствовал, что ветер прекратился. Стало гораздо теплее. За поворотом одной из скал оказался приличный грот. Зайдя внутрь, он увидел, что грот не очень большой, но зато в центре из камней был сложен очаг. В углу лежала куча хвороста и большая циновка из камыша.
        — Здесь можно жить.
        — Это убежище для охотников на случай опасности или непогоды.
        — Ну, что же, давай отдыхать.
        — Нужно разжечь костер и вскипятить чай. В углу под циновкой есть все необходимое, а вода есть у нас.
        — Может, не будем разводить костер. Мы привлечем внимание наших врагов. Они могут подойти на близкое расстояние и забросать нас гранатами.
        — Нет, что вы. Бесшумно к нам подойти не возможно. Вы видели, какая здесь сыпучая почва. Как не старайся, все равно, будут сыпаться из-под ног камни. Это наверху их звук поглощает ветер, а здесь, в пещере, очень хорошо все слышно. Когда услышим опасность, мы можем пролезть через запасной ход в соседнюю пещеру. Вы его не видите, но там, в темноте, за циновкой есть узкий проход. Взрослый человек тоже может пролезть. Я туда не ходил, боялся заблудиться, но мой брат бывал неоднократно. Он говорил, что там много ходов и можно по ним даже спуститься почти к самому подножью горы, обратно в ущелье. А костер можно разводить, его все равно снаружи увидеть невозможно. Ладно, чего зря болтать,  — серьезным тоном в роли старшего сказал мальчишка,  — разводите огонь, а я приготовлю посуду. Все равно нам ночевать придется здесь.
        — Почему здесь? До темноты у нас есть как минимум три часа.
        — Этого не хватит, чтобы спустится. А в темноте спускаться опасно. Остаться ночевать на склоне тоже небезопасно. Часто случаются обвалы. Почва на этом склоне слишком неустойчива. Придется дождаться утра и только тогда начинать спуск.
        Антон был удивлен рассудительностью мальчишки. А удивляться было нечему. В этих суровых условиях жизни, при непрекращающихся войнах, дети гораздо раньше взрослеют, чем их сверстники, растущие в более благоприятных условиях.
        Они приготовили душистый чай, поели, потом, укрывшись плащ-палаткой, уснули. Утром, допив остатки еще теплого чая с уже успевшей подсохнуть лепешкой, начали спускаться вниз. Они были уже у самого подножия горы, когда заметили вооруженный отряд из одиннадцати человек, который двигался через долину в их сторону.
        — Али,  — сказал мальчику Антон,  — видишь вон ту группу людей? Давай спрячемся за камнями и понаблюдаем за ними.
        Отряд приближался. Али дернул за рукав Антона.
        — Я знаю их. Это мой дядя и его сыновья. Вон тот маленький, который едет последним, это мой двоюродный брат Махмуд. Я сейчас их позову,  — обрадовался Али.
        — Постой — Антон силой усадил его за камень — Али, это хорошо, что ты узнал дядю и братьев, а остальных ты узнаешь?
        — Нет, я их не знаю.
        — Зато я их узнал. Это те люди, которые убили твоих родных и хотят убить меня.
        — Дядя трус и предатель. Я доберусь до него, и тоже убью всю его семью,  — в сердцах, со слезами на глазах, грозно сказал мальчик.  — Дядя, дай мне свой автомат. Я пойду навстречу и убью их всех.
        — Не горячись, Али. Твой дядя наверняка не знает, что именно они убили твою семью. Они обманули твоего дядю. Мне кажется, что если бы твой дядя узнал, что именно они убийцы, то обязательно отомстил бы им за убийство. Пойми, эти подонки очень опытные солдаты и твоим родственникам не справится с ними.
        — Но что делать? Они ведь потом убьют дядю и всю его семью.
        — Скорее всего, они так и сделают, а мы должны перехитрить их. Давай поступим так. Ты постарайся незаметно спустится вниз и спрятаться вон за тем камнем. Когда бандиты проедут мимо тебя, привлеки внимание своего брата. Все равно они на него внимание не обращают. Не высовывайся, а постарайся в двух словах объяснить брату, что собой представляют эти бандиты. Пусть он незаметно предупредит своего отца. Я постараюсь отвлечь бандитов. Твой дядя не должен вмешиваться в бой. Пусть сразу уезжает дамой, иначе бандиты убьют их. Ты меня хорошо понял?
        — Да, хорошо, и сделаю так, как ты сказал.
        Они разделились. Мальчик спустился вниз. Антон, прячась за камнями, уходил вдоль ущелья, стараясь сохранять дистанцию, отделяющую от вооруженного отряда.
        Двигаясь вперед, он не забывал отслеживать ситуацию у себя за спиной. Вскоре заметил, что последний всадник плотно прижался к скале и остановился. Он спешился и стал поправлять седло, съехавшее на бок, но оно вскоре упало на землю. Он закричал вслед удаляющемуся отряду. От группы отделился всадник.
        Подъехав к нему, он поправил седло и вскочив на лошадь помчался догонять остальных, а второй так и остался стоять на месте, держа лошадь под уздцы.
        Всадник догнал отряд. Антон уже хорошо видел приближающийся отряд. Расстояние до него было не более восьмидесяти метров. Он видел, как сунниты что-то обсуждают между собой.
        Антон посчитал, что уже пришла пора ему вмешаться. Прицелившись, выстрелил. От выстрела первая лошадь дернулась, и мертвый всадник завалился вместе с лошадью на бок.
        Не давая возможности опомнится противнику, он выстрелил второй раз, и, не глядя на жертву, переменил позицию на несколько метров влево.
        Бандиты спешились и открыли беспорядочную стрельбу по тому месту, где минуту назад находился Антон. Он выглянул из-за камня и сделал еще один прицельный выстрел.
        Звук его выстрела слился с винтовочным залпом, который прогремел позади сомалийцев. Еще четверо всадников лежало на земле. От выстрелов неуправляемые лошади метались по долине.
        Антон внимательно посмотрел на лежащих врагов и заметил, что американец, перевернувшись, целится в сторону суннитов. Выстрелить он не успел. Пуля, выпущенная Антоном, пробила ему голову.
        Наступила тишина, только слышно было, как волнуются лошади, перебирая ногами, стуча подковами по дорожной щебенке. Антон покинул свое убежище и спустился вниз.
        Вооруженный отряд суннитов ждал его внизу, настороженно следя за ним. Пока спускался Антон, к ним подъехал Али, сидя на лошади позади своего брата.
        Подойдя к ним, Антон поприветствовал их и, повесив автомат на плечо, молча посмотрел в глаза пожилому человеку, понимая, что перед ним старейший из рода. Молодые парни уже успели собрать оружие и теперь стояли за спиной у Антона с оружием наизготовку.
        — Ты, уважаемый, скажи своим сыновьям, пусть не стоят у меня за спиной. Я не люблю этого.
        — Ты русский? С сильным акцентом старик спросил Антона на русском языке.
        — Да, я русский,  — не стал скрывать этого Антон,  — и, тем не менее, я прошу тебя. Скажи своим сыновьям пусть не целятся мне в спину. Пусть уйдут и не стоят у меня за спиной. Если ты знаешь и понимаешь мой язык, значит, ты знаешь, какие мы порой бываем упертые. Если я сказал, что им надо уйти, значит надо уйти. Третий раз повторять не стану, просто уберу их сам. Можешь мне поверить, я смогу это сделать.
        Суннит весело рассмеялся и махнул рукой, подавая знак, чтобы сыновья встали рядом с ним.
        — Теперь давай присядем. Ты должен мне рассказать, что случилось, и почему погибла семья моего брата.
        Они присели на камень. Антон в подробностях рассказал ему все, о чем знал и что видел.
        — И еще одно. Я, как мог, похоронил за хижиной погибших. Не хотелось, чтобы шакалы растащили покойников. Ты когда будешь там, похорони их по своим обычаем. Али тебе покажет место захоронения.
        — Да, ошиблись мы с братом. Он за эту ошибку заплатил высокую цену. Теперь продолжателем его рода будет этот мальчик, и я сделаю все возможное, чтобы сохранить ему жизнь. Слава Аллаху, что моя семья осталась в живых. Это будет мне наукой. И все же в их смерти виноват ты.
        — Объясни, уважаемый, почему именно я?
        — Это тебя они искали. Ты наш враг. Поэтому и погибла семья брата.
        — По твоим словам можно судить, что они летели на гражданском вертолете, а я их сбил. Потом три дна гонялся за ними по горам, как за дикими зверями. Это я, потеряв следы, пришел в дом твоего брата и как баранов перерезал их ножом, а перед этим надругался над женщинами. Это они, а не я несли твоего племянника через горы. Нет, уважаемый. Это я не дал возможности твоему племяннику обнаружить себя. Это благодаря мне ты узнал правду о гибели брата. И теперь ты, благодаря мне оставшись в живых, обвиняешь во всем меня. А вот их,  — указал он на лежащих бандитов,  — ты считаешь воплощением добра ниспосланных господом богом.
        — Прости меня русский. Это я от горя ляпнул, не подумавши. Ты уж извини меня и не обижайся. Это просто старческая обида. Вы слишком много помогаете Эфиопии, а они наши враги.
        — Да не враги вы друг другу. Просто кому-то выгодно делать вас врагами. А насчет помощи скажу. СССР много помогал и вам в Сомали. Я лично участвовал в подготовке ваших военных. Поверь мне, я никогда не учил их воевать с мирным населением. Это, скорее всего, ваше местное воспитание, и не надо винить меня в этом.
        — Извини меня еще раз и давай не будем к этому возвращаться.
        Старику самому не нравился этот разговор. Он некоторое время назад работал на строительстве порта в столице. Был знаком с некоторыми военными и гражданскими из России, которые помогали в восстановлении порта и других значимых объектов. Он учил их язык и прекрасно знал, насколько это добрый и отзывчивый народ. Старику было просто стыдно за весь африканский народ, погрязший в междоусобицах и нищете. Поддавшись эмоциям, он наговорил лишнего, в общем-то, хорошему человеку, который, рискуя жизнью, спас его племянника, а теперь и его семью.
        — Что сейчас будешь делать? Куда пойдешь? Может, погостишь у меня в доме?
        — Нет, уважаемый, не могу. Мне нужно срочно добраться до границы. Там сяду на самолет, и прощай, Африка. И как мне кажется навсегда. Я слишком много лет прожил здесь. Я скучаю по родине. Вот вернусь на родину и подам в отставку. Не хочу больше быть военным. Хочется просто жить нормальным гражданским человеком.
        — Ты взрослый человек и вправе распоряжаться своей жизнью. Мои советы тебе не нужны. От себя хочу предложить тебе взять немного продуктов в дорогу. Путь тебе предстоит не ближний, хоть и кажется, что недалеко.
        — Вот за это спасибо, и прости, что я тут наговорил лишнего.
        — Не извиняйся, мы оба погорячились, что непростительно в первую очередь мне, как старшему.
        — Вот еще что. Вы постарайтесь избавиться от трупов. Их в скором времени начнут искать. Вы можете пострадать, если их обнаружат.
        — По этому поводу не беспокойся, сыновья сделают все как надо. Их никто не найдет, даже следов не останется.
        — Хорошо. Теперь укажи мне безопасную тропу в сторону границы. Не хочу терять больше времени.
        Выслушав наставления старика, он, простившись, ушел. Вскоре отыскал тропинку, указанную стариком, которая вела через распадок между двух горных массивов.
        Ему повезло. Не поднимаясь высоко в горы, он по узкому ущелью прошел на другую сторону хребта. Выйдя из-за поворота, увидел перед собой длинную, пустынную саванну, покрытую мелкой сухой растительностью.
        По всей долине рос невысокий кустарник, но спрятаться за ним было невозможно. Слишком сухой и редкий. Осмотревшись, он обратил внимание, что сама долина неширокая, всего километра четыре, не больше.
        Его смущала узкая речушка, протекавшая недалеко от высоких деревьев, редко стоящих почти у самых гор на противоположной стороне долины. Антон отметил про себя, что вдоль берегов речки зеленая растительность, значит, здесь бывают антилопы во время водопоя. Если бывают антилопы, значит, могут быть и дикие звери.
        Одинокого льва он не боялся, но с целым прайдом не сможет справиться, даже при помощи автомата.
        Наметив себе маршрут, решил, не дожидаясь ночи, пока светло, перейти на другую сторону долины. Он рисковал быть замеченным противником, но другого варианта у него не было. Ночью одинокий человек мог стать легкой добычей для льва.
        Он прошел половину расстояния, когда услышал в густом кустарнике тихое львиное ворчание. Антону резко пришлось изменить направление и как можно дальше обойти львиный прайд с подветренной стороны, чтобы избежать встречи с дикими кошками.
        Он понимал, что на большом расстоянии в дневное время львы, как правило, не охотятся. Но чем черт не шутит, увидев легкую добычу, самый проголодавшийся зверь может не выдержать.
        С этого момента начались для Антона неприятности. Он потерял много времени пока обходил стороной львиное семейство и переправлялся в брод через речку.
        Он не успел дойти до ближайшего дерева, как заметил в небе вертолет. Опытный взгляд его сразу узнал французский вертолет, принадлежащий НАТО, со стрелками на борту. Это не сулило для него ничего хорошего. До ближайшего дерева оставалось метров сто. Антон, не жалея сил, бросился к спасительному дереву, чтобы скрыться за толстым стволом.
        Послышалась пулеметная очередь. Он отпрыгнул в сторону и, петляя, продолжал бежать, забыв о нестерпимой жаре. Вертолет пошел на второй круг. Он уже успел скрыться за стволом дерева, когда пули от очередной очереди ударили по стволу дерева. Не прекращая стрельбы, вертолет стал кружить вокруг дерева. Антон, прикрываясь стволом дерева, зарядил автомат и приготовился к стрельбе. Он решил не перебегать от дерева к дереву, хотя и таким способом можно было пробиваться к спасительным скалам. Но он слишком устал, а по такой жаре можно было получить солнечный удар, и тогда он станет легкой добычей для натовцев.
        Вскоре вертолет пошел на снижение, готовясь сесть на ровную площадку и высадить десант. Стрелкам видимо надоело играть в кошки-мышки. Они решили, если их жертва не стреляет, значит, у нее нет оружия или кончились боеприпасы.
        Антон не стал дожидаться полного приземления, понимая, что с десантом на земле ему буде трудно справится. Первым выстрелом он поразил стрелка, вторым был его напарник. Следующей длинной очередью, прошелся по вертолету, начиная с хвоста и кончая кабиной пилотов.
        Машину резко развернуло, и она медленно стала набирать высоту. Стрелок больше не стрелял. От самого вертолета пошла струя легкого пара и в воздухе запахло керосином. Теперь он не опасался нападения с воздуха, машина с пробитым баком или трубопроводом долго в воздухе не протянет.
        Сбросив с себя лишний груз, забрался на дерево и оглядел округу. Вдалеке виднелись клубы пыли. Догадаться было не трудно, на пыль поднятую стадом антилоп это не похоже, значит, это погоня на лошадях, вызванная пилотом по рации.
        Антон, не мешкая, спустился вниз. Подхватив свои вещи, бегом побежал к горам. В два прыжка преодолел встретившийся у него на пути ручей, увидел тропу, ведущую наверх, поспешил по ней в горы.
        Уйти далеко не получалось. Сказывалась усталость и высокогорье. Он все чаще останавливался, чтобы отдохнуть. Остановившись в очередной раз, выпил почти половину своего запаса воды. Отдышавшись, решил дать преследователям бой. Устроившись за скалой, он наблюдал, как преследователи, толкая друг друга, поднимаются вслед за ним. Антон насчитал пятнадцать человек.
        В горах на одного это не много, но и не мало. Все зависит от позиции и от обстановки. Солдаты, родившиеся в горах, легко преодолевали подъем. Антон отметил для себя, что через несколько минут они нагнали бы его. Еще он подметил, что у них не российская подготовка. Слишком плотно они поднимались, а это при военных действиях очень опрометчиво, но зато хорошо для него. Можно парочкой гранат положить несколько человек.
        Антон решил, что первым же боем нужно ошеломить противника, посеять страх и заставить сбить быстрый темп преследования. Он нашел удобное место для нападения, зарядил автомат и приготовил две гранаты. Теперь он мог просматривать большой отрезок тропы, будучи сам незамеченным.
        В ожидании противника сверился по карте. До границы оставалось совсем немного. Нужно подняться и спустится с этой горы, потом перейти речку, протекающую по узенькой долине, а за следующим хребтом начиналась граница. Там же должен находиться и эфиопский блокпост.
        Вскоре появился передовой отряд. Подпустив их на двадцать метров, Антон бросил в них одну за другой две гранаты. Выждав нужное время, он выглянул и, не давая противнику опомнится, стал поливать их длинными очередями. В ответ послышалась безпорядочная стрельба, которая вскоре прекратилась.
        Антон опять выглянул оценить результаты своего труда. На тропе лежало семь трупов и трое едва двигались от полученных ранений. Такой результат удовлетворил его. Антон не стал больше задерживаться, решив, что теперь у него будет небольшая фора перед противником. Преследователям нужно придти в себя от полученного поражения, разобраться с ранеными, и только потом продолжать преследование, если осмелятся с таким малочисленным составом.
        Антон спускался с горы, когда почувствовал опасность. Он только сейчас понял, почему так усиленно его преследуют. Он вспомнил, что виной всему чемоданчик в его рюкзаке. Видимо, поисковая группа нашла наручники на руке погибшего. Он забыл их снять с покойника и выбросить. Спецы догадались, поэтому такое тщательное преследование. Простого солдата они не стали бы так тщательно искать.
        Вскоре его стали догонять. Теперь впереди шел дозорный, а остальные вслед за ним. Антон нашел подходящее место и, выйдя из укрытия, метнул гранату в скопление камней, спровоцировав, таким образом, небольшой обвал. В это время дозорный открыл огонь, но то ли от страха, то ли по неопытности промахнулся с довольно близкого расстояния. Антон, в прыжке, падая спиной в расщелину, выстрелил в ответ. Солдат взмахнул руками и сорвался со скалы.
        Падая, Антон заметил краем глаза бросок змеи, но предотвратить укус уже не смог. Ударив его по левой руке, змея отпрянула, чтобы нанести второй удар. Антон успел перехватить ее правой рукой и сильно ударил ее головой о камень. Удар был такой силы, что в его руке осталось только извивающееся тело. Голова полностью отсутствовала, оставив мясистое пятно на камне.
        Антон сорвал с себя рюкзак и ремнем от него перетянул руку выше локтя. Правой рукой достал нож. Разрезав гимнастерку, кончиком ножа надрезал укус и стал высасывать яд вместе с кровью. Когда место укуса из ярко красного от крови стало бледным и обескровленным, ослабил ремень. Промыв рану остатками воды, он достал бинт из аптечки, и забинтовал рану, предотвращая кровотечение.
        В аптечке оказалась всего одна доза сыворотки от змеиного укуса. Антон стал подсчитывать свои шансы на выживание. Антидота у него больше не было. Укусила его как назло не простая кобра, а двухметровая мамба, самая ядовитая змея во всей Африке. Конечно, он высосал много яда, но большая часть его осталось в теле.
        С учетом сделанного укола, и его сильного организма, он может рассчитывать максимум на пять-шесть часов. После — неминуемая смерть. Ему стало очень обидно. Он проделал такой опасный путь. Избавился от преследования, убил всех врагов. И вот укус какой-то змеи прервет его жизнь. Но нельзя раскисать. Нужно двигаться вперед. Надежда умирает последней, решил он и, собрав свои вещи, стал спускаться с горы.
        Ему сильно не хотелось, вот так просто умереть на тропе какой-то скалы. Ему теперь было все равно, где он примет смерть. Если он встретит противника, то тогда вступит в бой. Но без сопротивления он не опустит руки. Он старался как можно быстрее достичь подножия горы.
        Наверху, при малой концентрации кислорода, учащается дыхание и поднимется давление. Яд убыстряет свою деятельность. Парализуются нервные окончания и мышечную ткань. Мышцы не подчиняется воле человека. Сердечная мышца сжимается, и человек умирает.
        Спуск на этот раз оказался намного удобнее, чем предыдущий. Тропинка была хорошо утоптанной, видимо ею часто пользовались. Антон, обрадованный таким везением, ускорил шаг, рассчитывая потратить на спуск, как можно меньше сил и времени. И как он не торопился, все равно затратил много времени. И, тем не менее, через два часа он уже шел по ровной долине. Но вскоре он почувствовал сильную усталость. Ему необходим был отдых.
        Увидев поваленное сухое дерево, присел отдохнуть. Достав из рюкзака хлебную лепешку, он с удовольствием стал жевать ее, запивая остатками воды. Пока ел, внимательно изучал долину, которую предстояло