Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Самохин Дмитрий: " У Черного Дуба С Красной Листвой " - читать онлайн

Сохранить .
У черного дуба с красной листвой Дмитрий Самохин


        Это Большой Исток, самый необычный город на Земле, потому что живут тут необычные люди, наделенные сверхъестественными талантами. Обычные люди бояться нас и называют альтерами. Нас поселили здесь и оградили от Большой земли. Здесь наш дом, наша резервация для супергероев, живущих обычной жизнью.
        Меня зовут преподобный Крейн, я священник и судья нашего маленького района. Мой друг, шериф Ник Красавчег. Наша работа  — наводить порядок на улицах нашего города. Приводить чудеса к равновесию наше призвание! У нас всегда тут жарко! То кто-то оторвет голову нашему ишибаши, то параллельная вселенная начинает проказничать, то спятивший от одиночества джин дает прикурить, да и житья никому нет от машины проклятий, вот Дима Стекляшка, наш человек-невидимка, вдруг решит завязать с выпивкой. Но это все пустяки по сравнению с тем, что могут учинить наши местные мужики, знающие себе цену  — Злой и Зеленый, если выпьют и решат выяснить отношения.
        В общем, нам скучать не приходится. Ведь это Большой Исток, резервация для супергероев.
        Подбрось и выбрось, одним словом…


        Дмитрий Самохин
        У черного дуба с красной листвой


        Любой дилетант может извлечь кролика из шляпы; гений должен уметь извлекать шляпу из кролика.
    Рекс Стаут


        История первая
        Ишибаши

        — Взгляни по сторонам. На районе опять стало неспокойно.
        — О чем ты?
        — А, так ты еще не в курсе. Вчера Дэнни Усатому оторвало голову, подбрось и выбрось.
        — Ну, мало ли кто мог Дэнни голову оторвать. Между нами, он был еще тем хмырем,  — Ник Красавчег состроил жуткую гримасу и подмигнул мне.
        Меня всегда это жутко бесило. Интересно, почему его назвали Красавчиком. Уж не за его щербато-кривую морду; правда, когда он гримасничает, его лицо растягивается, меняется и становится очень даже симпатичным. Вот только чтобы прослыть Красавчиком, ему нужно постоянно паясничать, впрочем, он так и делает. Это его стиль жизни.
        — Да на Большом Истоке в последнее время тихо и спокойно, а тут безголовый Дэнни.
        — Рано или поздно пробку должно было выбить,  — флегматично заявил Ник и тут же преобразился.  — А чего ты так кипишуешь, Крейн?
        — Не нравится мне все это, подбрось и выбрось,  — признался я.
        — А кому нравится? У нас давно не было ничего стоящего. Живем, как в болоте. Кредиты, проценты, ипотека, счета, покер по выходным, бар по пятницам. Ничего стоящего. А тут голова оторванная. Разве это не жизнь?
        — Это бред, Красавчег. Кому потребовалась голова Усатого? Ему самому не очень нравилась его голова, иначе он не носил бы такие усы.
        — Это ты верно сказал, Крейн. Усатый был дурак. Но он был наш ишибаши. Теперь нам потребуется новый ишибаши, а в городе я не вижу достойной кандидатуры,  — Ник потянулся за стаканом, задел рукавом открытую бутылку с виски, уронил ее, резко дернулся и поймал в сантиметре от пола.
        — А если Зиф Вертолет?  — предположил я.
        — Зиф на то и Вертолет, что ему уже не быть ишибаши,  — возразил Красавчег.
        Я тоже не удержался и налил себе виски в стакан. Присосался. Ядреная штука. Огненная вода с древесными опилками. Вот почему коренные готовы были за нее шкуру продать.
        — Если не Зиф, то, может быть, Арти Смельчак?
        — Он сейчас в Альпах, объезжает диких страусов.
        — Это серьезное занятие. Я бы побоялся,  — признался я, допивая виски.
        — Нам нужен кто-то новый. Из старожилов никто не подойдет на роль ишибаши. Нужна новая кровь. Кто у нас специалист по крови?
        — Ваня Бедуин. Он постоянно в ней нуждается. Как можно жить без крови…
        — Стало быть, нам нужно договориться с Бедуином, чтобы он добыл нам свежака. И тогда вопрос с ишибаши будет решен,  — заявил гордо Ник и с его пальца, уставленного в небо, сорвалась искра.
        — Я бы так не сказал. Еще надо все-таки выяснить, кто оторвал голову Усатому. А то повадится кто-то головы рвать, тут ни один Зеленый не поможет,  — возразил я.
        — Тут ты прав, Крейн,  — задумался Красавчег. Из его пальца заструился дымок, словно после неудачного выстрела.
        — А то как же, подбрось и выбрось. Если мы не можем обезопасить своего ишибаши, то мы расписываемся в своем бессилии. Весь наш район рухнет в тартарары, и мы вместе с ним.
        Ник хмурился, кривлялся, отчего становился все красивее и красивее. Будь я бабой, давно бы на него заскочил. Он же, чертяка, этим постоянно и пользуется.
        — Я предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Поэтому сначала мы поедем в «Зажигалку», попытаемся найти Бедуина и договориться. Он там постоянно обретается.
        — Скажешь тоже, «Зажигалка» любимый бар Большого Истока. Весь район там периодически зависает. Так что если Бедуин не там, то он либо в хламину ужратый и спит в своей берлоге, либо гуляет снаружи. Тогда ждать придется долго. Пока он вернется, нажрется и отоспится. Между прогулками он любит покуражиться на районе.
        — Зачем ты мне это рассказываешь? Я с Бедуином с пеленок знаком. Вместе первые кренделя заделывали. Хотя Бедуин сейчас не тот. Спивается, бродяга…  — с сожалением покачал головой Ник.
        — Каждый выбирается свою дорогу. Раньше ты зависал с Бедуином, теперь со мной, подбрось и выбрось.
        — Ты прав, Крейн. Ну что, полетели?  — Красавчег с надеждой посмотрел на меня.
        — Полетели.
        И мы полетели.

* * *

        Полет штука весьма опасная и неоднозначная. До сих пор не могу к нему привыкнуть. Нет соприкосновения с твердой поверхностью, и все время кажется, что я никуда не лечу, а вечно падаю. Согласитесь, очень неприятное ощущение. Да и внизу живота все время сжимает, словно хочется отлить. Но ведь не хочется. Я перед полетом всегда отливаю, чтобы не опозориться в воздухе. И это только личные фобии, а сколько непредвиденных опасностей может поджидать в пути! Грозовые тучи, электрические облака, перелетные птицы, неожиданно норовящие вас протаранить, да весельчак Злой, патрулирующий небо над районом, и так и норовящий пошутить. Только вот шутки у него очень злые. То ветер нашлет да круговерть, то сочинит какую-нибудь страшную иллюзию, например, землю спрячет. На то он и Злой.
        В небе шалит Злой, на земле озорует Зеленый. Хорошо живем!
        В этот раз мы долетели без приключений. Приземлись на посадочной площадке и сразу направились в бар, занимавший первый этаж невысокого здания из серого кирпича, построенного еще в прошлом веке. В нашем районе высоких зданий нету: все по два-три этажа. Самое высокое  — пятиэтажное здание районной управы находится на другом конце Большого Истока. Я там никогда не был, а Ник Красавчег говорит, что и делать там нечего. Подальше от начальства, поближе к спокойной жизни. Тем более в управе заседает фиктивная администрация района, так сказать, для галочки и остального мира. Мы свои дела привыкли решать сами. По многим вопросам народ доверие оказывает мне и Нику, а мы стараемся не облажаться.
        Бар «Зажигалка» в этот вечерний час был полон. Множество лиц, сборище всего Большого Истока, зажигательный смех, пьяная болтовня за столами, игра в карты на деньги в дальнем углу, Катька Провокация под музыку медленно раздевается у шеста. Приглушенный свет. Все, что нужно для приятного времяпрепровождения.
        Владеет баром Стен Липкий, он перебрался к нам на район десять лет назад по решению суда «о принудительном выселении альтеров». Что делать… боятся они нас. Хотя иногда в карты поиграть заглядывают.
        Мы пробрались сквозь толпу людей, клубящихся между столиков, к барной стойке. Сегодня смена Марка Щупальцы. Он неподвижно стоял возле кассового аппарата и наблюдал за залом сквозь громоздкие очки с большим увеличением. Водрузившись за стойку, мы потребовали угощения. Я, как всегда, бокал темного пива. Ник Красавчег решил градус не понижать и попросил виски. Если он наклюкается, мне придется в одиночку все это дерьмо разгребать.
        Марк заказ принял и распустил свои щупальца. Он продолжал изображать из себя статую, в это время пустой бокал поднялся из мойки, перелетел под пивной кран, который тут же открылся. Початая бутылка виски поднялась из бара, встала на стойку, рядом приземлился пустой стакан. Бутылка откупорилась и наплескала туда виски на два пальца. Пара кубиков льда проплыли над стойкой и упали в стакан. Наполненный до краев бокал пива встал призывно передо мной.
        Марк прекрасно справляется со своей работой. Его невидимые щупальца вовремя и аккуратно выполняют любые заказы.
        — Слышь, Марк,  — отхлебнув виски, заговорил Красавчег,  — ты не видел тут Ваньку Бедуина?
        — Зачем вам этот упырь?
        — Да дело одно есть. Важное,  — не спешил докладывать Ник.
        — Час назад видел его за столиком Димы Стекляшки. Может, до сих пор там обретается,  — равнодушно сообщил Марк.
        Вот что с ним такое. Вроде бы и парень популярный, но все время какой-то мерзлый. Ничем его нельзя расшевелить и оттаять. Месяц назад в его баре Громила и Барри Бульдог поссорились, разнесли заведение в щепки и камешки, а ему хоть бы хны. Даже глазом не моргнул, когда Бульдог Громилу на части рвал.
        Ник залпом допил виски, подмигнул мне, мол, идти пора. Но я пока не был к этому готов, пиво еще не кончилось, к тому же на разговор с этим отморозком Бедуином еще настроиться надо. Ведь у него на уме только одно  — свежая кровь. Упырь, подбрось его и выбрось, что с такого взять.
        Красавчег, чтобы не ждать молча, пока я с пивом управлюсь, заказал себе еще виски.
        В это время двери бара распахнулись, и на пороге показался Зеленый, собственной персоной. Все разговоры в зале смолкли, и лица обратились ко входу. Нечастый гость  — Зеленый. Он был, как обычно, навеселе и держал в руке жестяную банку «Протоки № 3». Любого другого со своим спиртным за порог выкинули бы, но с Зеленым даже Бульдог боялся связываться. Недаром тот держал весь район в ежовых рукавицах. Тех, кто с законом в ладах, Зеленый не трогал, а вот остальным, кто по темной стороне улицы любил гулять, Зеленый диктовал свои условия, и не дай Творец ослушаться. Зеленый, хоть и без охраны ходит, но никто в его сторону даже косой взгляд не бросит. Зеленый  — он с самой матушкой природой в сговоре. Последний раз три года назад его пытались на слабо пощупать, так он наглеца заживо набил изнутри травой. Тот умер в страшных муках. Что говорить, его даже Обчество уважает.
        Проходя мимо барной стойки, Зеленый приложил два пальца правой руки к брови и козырнул.
        — Приветствую преподобного Крейна.
        — И тебе того же,  — пробурчал я.
        — Щупальцы, мне как всегда.
        — Будет сделано, Зеленый,  — отозвался Марк.
        Я допил пиво, попросил повторить и с полным бокалом в сопровождении Ника Красавчега отправился на поиски Бедуина.
        Он и, правда, оказался за столом у Димы Стекляшки. Как всегда, Дима просвечивал, но еще не выпал окончательно в невидимость. Для этого ему требовалось еще литра три пива или торпедировать ситуацию бутылкой водки. Но настроение у Стекляшки не здоровое. Хмурится, зараза, да что-то бормочет под нос. Наверное, опять на жизнь свою жалуется, только вот желающих выслушать его нет. Ванька Бедуин сидит напротив. Сухощавый, лысоватый, лет за сорок, и бледный, точно из него всю кровь выкачали и заменили молоком. Видно, давно на свободу не ходил. После прогулки он обычно возвращается сытым и красномордым. Что поделать, упырь!
        Я приземлился за стол по левую руку от Бедуина. Ник Красавчег  — по правую.
        Ване наше появление не понравилось, но он смолчал. Булькнул в нутро рюмаху водки, закусил бутербродиком черного хлеба с полукопченной колбасой и жадно зевнул.
        — Чего надо?
        — А надо нам, Ванюша, самую малость. Пригони нам со свободы свежего человечка. Ты же слышал, что произошло с Усатым,  — ласково так произнес Ник, словно в постель его уговаривал. Тьфу, мерзость какая.
        — Здесь все слышали, что мы без ишибаши остались. Но я тут при чем?
        — Ваня, не строй из себя жалкого перуа. Только ты на свободу как к себе в сортир ходишь. Только тебя при возвращении не обыскивают до ануса. Только ты знаешь тайные норы. Стало быть, кто, как не ты, может достать нам свежего человечка,  — медленно произнес я.
        Так и думал, что он сначала заартачится. Цену себе набивает, скотина. Давно пора ему осиновый кол в сердце вогнать, зараза жадная.
        — В последнее время на волю ходить все сложнее стало. Пасут нас по эту и ту сторону забора,  — задумчиво произнес Бедуин.
        — Пасут-то пасут, только все равно норы не закопали. А то закроют проход, стоит только Зеленому и Злому шепнуть. Тогда совсем голодная амба придет,  — намекнул Красавчег.
        — Ну, нельзя же так,  — разнылся тут же Бедуин, сильно испугавшись голодной амбы.  — Я же ничего никому плохого не делал.
        — Плохого нет. Только это не по доброте твоей душевной, а потому что наша кровь для тебя  — гадость ядовитая. А так, я уверен, ты давно бы всем нам горла поперегрызал. Так что не строй из себя мать Терезу, а добудь нам человечка,  — отрезал я его хныканья.  — Ты когда на ту сторону идешь?
        — Через два дня собирался.
        — Сегодня ночью надо!  — приказал Красавчег.
        — Но я не могу! Я выпил! Засыплюсь на первой же трубе,  — опять расхныкался Бедуин.
        — Это твои проблемы, болезный. Идешь на волю сегодня. Завтра нам нужен человек. К пяти вечера. Приведешь в Храм,  — распорядился я.
        — Хорошо, преподобный Крейн,  — смирился со своей участью Бедуин.
        — И смотри там, чтобы без шуток и выкрутасов,  — предупредил Красавчег.
        Больше нам нечего делать за столиком. Да и Стеклышко начал нервничать, мерцал, то становился абсолютно прозрачным, то набирал плотность, цвет и объем. Еще чего протрезвеет окончательно, а у трезвого Димона прескверный характер: ворчит постоянно и занудничает, словно старый дед. И ведь что самое неприятное, собака, всех нас переживет. Он когда становится стеклянным, молодеет. Так что либо от него все спиртное прятать да на сухой паек сажать, либо запереть где-нибудь в тюремном подвале до самой старости, чтобы ни капли в рот не попало. Первый способ пробовали, только Димон быстро это непотребство прекратил. Когда друзья-товарищи за ним перестали наблюдать, добрался до бутылки и омолодился. Так что теперь только пожизненное осталось. Но пока терпим и жалеем.
        Вернувшись к барной стойке, Красавчег стукнул рюмкой и попросил счет. Я попытался дотянуться до бумажника, но Ник настоял на том, что за все заплатит сам.
        — Куда мы теперь?  — спросил он.
        — Надо бы проверить место преступления. Может, остались какие-то следы. Завтра у нас будет новый ишибаши, но за старого надо отплатить, а то и новый долго не проживет, подбрось и выбрось,  — предложил я.
        — Верно говоришь,  — согласился Ник.
        — Где Дэнни голову оторвали?
        — В районе Вилки. Тут недалеко.
        — Я знаю. Пешком пройдемся.
        Мы покинули «Зажигалку». Зеленый добавил градуса и уже пытал взявшимися из воздуха тугими лианами нашего добряка библиотекаря Цера Хаоса.

* * *

        — А ты Усатого хорошо знал?  — неожиданно спросил меня Ник.
        Мы находились в двух шагах от Вилки. Так назывался район, где Петровский проспект (одно только название, жалкая грязная улочка) раздваивался и обтекал двухэтажное здание. На первом этаже находился супермаркет «Вилка», где даже ночью, несмотря на запрет властей, можно было купить любое спиртное, второй этаж занимал известный всем бордель «По-пластунски», замаскированный под оружейный магазин. Официально бордельная деятельность была запрещена в стране. Общие законы Большой земли распространялись и на Большой Исток. Поэтому приходилось маскироваться, чтобы проверяющие комиссии, не знакомые с нашей топонимикой, ничего не заподозрили. А так мы всегда живем по своим внутренним законам.
        — По работе часто приходилось общаться. Он приходил ко мне,  — задумчиво произнес я, вспоминая Дэнни.
        Усатого привел три года назад Бедуин, когда прежний ишибаши умер от старости. Ему было сорок четыре года. Что поделать, ишибаши в Большом Истоке долго не живут. Дэнни тогда был совсем молодым пареньком, и тридцати еще не было. Усов он тогда не носил. На свободе он бродяжничал и подрабатывал разнорабочим, где что прикажут. Мы предложили ему отличный контракт. Если прослужит десять лет на районе и не умрет от старости, то выйдет на свободу богатым человеком. Впрочем, кое о чем мы умолчали. Мало кому довелось дожить до конца контракта…
        Усатый был веселым, беззаботным парнем. Любил жизнь отчаянно. Часто зависал в «Зажигалке», был душой любой компании. И его все любили. Кто же мог убить его? Еще и таким зверским способом. Тут подумать надо.
        — Вот здесь ему и оторвали голову,  — Ник показал в сторону фонарного столба.
        — Когда это случилось?
        — Ночью. Часа в три. Карма сейчас занимается телом. Отчет будет готов к пятнице.
        Карма это наш судмедэксперт, чудная и суровая женщина.
        — Что ишибаши мог делать в три часа ночи под этим фонарем?  — задался я законным вопросом.
        — Может, за опохмелом ходил?  — предположил Красавчег.
        — Или к девицам заглядывал,  — выдал я свою версию.  — Но сначала заглянем в «Вилку», может они что и знают.
        Мы заглянули, впрочем, это нам ничего не дало. В «Вилке» никто не видел Дэнни. Он к ним накануне не заглядывал. Стало быть, вариант только один  — идти в заведение «По-пластунски». Вероятно, им что-то известно.
        Давно я не заглядывал к веселым девчонкам, с тех пор, как принял сан. Да и с моими способностями не по борделям разгуливать… Я каждого человека вижу как на ладони. Какое тут удовольствие может быть, если я буду знать, о чем размышляет партнер во время процесса.
        Поднявшись на второй этаж, мы вошли в оружейный магазин. Не обращая внимания на колюще-режущие и огнестрельные игрушки, прошли во внутреннее помещение. Продавец Коля нас, казалось, и не заметил. Узкий коридор, и мы оказались у стойки администратора. Полуголая девица мирно дремала в кресле и не обратила на наше появление внимания, пока Ник не плюхнулся в кресло рядом и не состроил одну из своих обаятельных рож.
        — Что вам надо, господа?  — спросила тут же проснувшаяся девица, обращаясь к Нику. Потом она заметила меня и разом поскучнела. Преподобный Крейн редкий гость в заведениях подобного типа.
        — Убили Усатого Дэнни. Вот хотели бы узнать, не был ли он у вас вчера?  — спросил, отвлекая девушку на себя, Красавчег.
        — Да, он был у нас.
        — С кем отдыхал?
        — С Натой Рыжей. Он у нее все последнее время зависает,  — с готовностью доложила девушка.
        — И что, он у вас частый гость?  — спросил я.
        Девушка отчего-то смутилась, но все же ответила:
        — Да уж… Постоянный. Почти всех перепробовал. Только он подолгу зависает то с одной, то с другой, а в последнее время  — с Натой.
        Я знаю всех жителей Большого Истока. За долгие годы служения через Храм прошли многие, но сотрудницы увеселительного заведения редко заглядывали ко мне. Предпочитали заботу о душе отложить на потом. Но Нату Рыжую я знал. Вполне приличная девушка, ничем особо не отличающаяся, кроме того, что характер у нее взрывной. Уж если припекло, может воспламенить даже молоко. Но девушка добрая, голову Усатому оторвать не могла. Хотя разгадка этого преступления лежит именно в этом заведении, чувствовал я.
        — Мы можем поговорить с Натой?
        — Подождите, я спрошу Мамашу Змею.
        Конечно, такие дела самостоятельно не решаются. Девушка вскочила с кресла и, подрагивая грудями, упорхнула за портьеру.
        Ждать пришлось недолго. Вскоре появилась Мамаша Змея. Дородная женщина в возрасте, раскрашенная, словно балаганный индеец, разодетая в искусственные меха. На груди массивные стеклянные бусы.
        — Чем могу вам помочь, преподобный Крейн?
        — Я хотел бы поговорить с Натой Рыжей.
        — Отчего же не поговорить. Поговорить  — это завсегда пожалуйста!  — засуетилась Мамаша.  — Следуйте за мной.
        Она привела нас в маленькую комнатку с диванчиком, стеклянным столиком, на котором лежал незаконченный пасьянс, и двумя креслами.
        — Подождите здесь,  — попросила Мамаша, потом заметила пасьянс и зашипела как змея.  — Вот Касси зараза, опять свое гадание оставила! Будет срать и не убирать, запрещу ей подрабатывать!
        Я скривился. По выражению моего лица Мамаша догадалась, что мне неприятно все это выслушивать, поспешно извинилась и покинула комнату.
        Она больше не возвращалась. Ната Рыжая пришла сама. Девице хватило ума нарядиться в более строгую одежду, чем обычно, видно, предупредили, что ее ждет священник.
        — Добрый вечер, преподобный,  — поздоровалась она.
        — И тебе добрый,  — кивнул я ей в ответ. Ник осклабился, превращаясь в красавчика. Ната его узнала, видно, приходилось раньше зависать с Красавчегом.
        — Что потребовалось преподобному и шерифу от меня?  — спросила девушка.
        — Ты слышала, что Дэнни Усатому голову оторвали?  — спросил я.
        — Да. Какой ужас… Как жалко парня. Кто мог поднять руку на ишибаши?
        Ната Рыжая скуксилась, того и гляди, заплачет. Я взглянул на нее своим особым взглядом и удивился: надо же, не врёт. Ее чувства были искренними. Ната и вправду была очень расстроена смертью ишибаши.
        — Это мы и хотим выяснить. И ты должна нам помочь. Расскажи, как прошел вчера вечер с Дэнни,  — ласково попросил Ник Красавчег.
        Девушка рассказала. Слава Творцу опустила подробности, видно, из уважения ко мне. Во время ее рассказа я почувствовал, как меня посетило озарение. Кажется, я знаю, кто мог бы убить Дэнни! Только все это выглядело очень неубедительно… Если бы он был одним из нас, то никаких сомнений. Но он был ишибаши, а на ишибаши грех руку поднимать.
        — А кто до тебя встречался с Дэнни?  — спросил я, когда девушка закончила свой рассказ.
        — Катька Злючка.
        — Долго они встречались?
        — Несколько месяцев.
        — А до этого?  — поинтересовался я.
        — Кажется, Нелли. Просто Нелли.
        — И с ней он встречался несколько месяцев?  — предположил я.
        — Да.
        — Интересно. А с тобой Дэнни встречался не так давно… сколько, как ты думаешь, мог продлиться ваш роман?
        Девушка взглянула на меня с вызовом.
        — Он говорил, что я у него последняя. И больше никого не будет. Мы навсегда вместе.
        Она верила себе. Я видел это своим особым зрением.
        — У нас больше нет вопросов. Позови, пожалуйста, Мамашу Змею,  — попросил я.

* * *

        Мне раньше никогда не доводилось вести такие необычные дела. На нашем районе часто возникают разногласия, на то уж он и Большой Исток. То Зеленый что-нибудь отчебучит, построит новичков и будет учить их уму-разуму, или возьмет в заложники клиентов «Первого городского банка», требуя «свободу! равенство! братство!». То Бульдог с Громилой опять сойдутся в неравном поединке, оставляя после себя руины. То Злой спустится на землю, засядет в каком-нибудь баре да после пары-тройки бутылок возомнит, что люди на него косо смотрят, и все его ненавидят, после чего начнет отчаянно мстить человечеству. Да мало ли что у нас на районе случается. Все мы люди, все мы человеки. Потому и проблем, и разногласий у нас море, ничуть не меньше, чем у свободных. Только вот никто раньше не покушался на ишибаши. Он для нас священный символ, неприкосновенный и почитаемый, не дающий забыть никому из нас, кто мы такие и откуда вышли.
        Мы не стали откладывать суд и назначили его на следующий день после визита в веселое заведение Мамаши Змеи. Ник Красавчег арестовал преступника и продержал его под замком до часа суда.
        По традиции, суд должен был проходить в здании Храма. Мы назначили его на полдень, но за полчаса до срока в зал стали стекаться люди со всех концов Большого Истока. Никогда еще ни одно заседание, проходившее в этих стенах, не собирало такое количество зрителей. Как же! Мы собирались судить убийцу ишибаши. Все были потрясены этим трагическим событием. Многие до сих пор не могли прийти в себя. Ну да ладно… К вечеру все будет улажено. Ваня Бедуин приведет нового ишибаши, но пока народ чувствовал себя очень неуверенно. Мы должны были показать, что никто не уйдет безнаказанным. За убийство ишибаши полагалась смертная казнь, и будьте уверены, мы казнили бы даже самого Кащея Бессмертного. К тому же далеко ходить не надо: он живет на улице Мансурова, в трех кварталах от Храма. Тихий, мирный беззубый старичок. Увидишь его и не поверишь, что когда-то он был злодеем, каких свет не видывал.
        В полдень все скамьи Храма были заполнены народом. Люди даже стояли на хорах и в проходах. По моему распоряжению двери Храма закрыли. Теперь до вынесения приговора их не откроют. А дело нам предстояло непростое, не всё в нём так однозначно…
        Кресло судьи занял Илья Гром, старый аптекарь с Сокольницкой улицы. Уже одно это событие вызвало волну возмущения. Обычно это кресло занимал я. Все привыкли, что судья  — преподобный Крейн. А тут такая замена. Но я не мог судить это дело. Потому что разобрался в нем до конца и теперь должен был донести свое видение проблемы до каждого сидящего в зале. Я вызвался быть адвокатом.
        Я занял стол напротив судьи, рядом приземлился Ник Красавчег, представлявший сторону обвинения. Он тут же подвинулся ко мне поближе и шепотом спросил:
        — Ты точно уверен в том, что делаешь?
        — Безусловно, подбрось и выбрось,  — ответил я.
        Громила и Бульдог ввели подсудимого. Вернее, подсудимую: Катю Злючку из заведения Мамаши Змеи. Та тоже здесь присутствовала и должна была выступать в роли свидетеля. Злючку засадили в зарешеченную клетку позади меня и заперли. Хотя, если она разозлится, то и стальные прутья девчонку не удержат. Голову Дэнни Усатого она оторвала с легкостью, словно спелый помидор с ветки.
        Началось заседание. Сначала выступил Ник Красавчег, предоставил судье и всей почтенной публике, собравшейся в зале, факты, собранные нами. Дэнни Усатый посетил заведение «По-пластунски», покинул его в три часа ночи, но далеко не ушел. Возле супермаркета «Вилка» его встретила Катя Злючка и оторвала голову. Свидетелей при этом не было, но преподобный Крейн может под присягой подтвердить, что все происходило именно так. Как известно, от преподобного Крейна ничего не утаить, он видит человека насквозь. Пришлось подниматься и свидетельствовать, что да, именно так. Вижу насквозь, убила Злючка.
        В зале поднялся шум. Кричали с мест:
        — Чего ее судить! И так все ясно!
        — Смерть ей!
        — Казнить за ишибаши!..
        Я поднял руку вверх, призывая людей успокоиться, но они не вняли мне. Тогда Ник Красавчег пустил из пальца файерболл в потолок, который взорвался и рассыпался миллионом искр на окружающих.
        — Призываю все к спокойствию,  — ударил судейским молоточком себе по пальцу Илья Гром.
        Народ затих, но не успокоился.
        Красавчег вызвал и допросил свидетелей: сперва Мамашу Змею, Нату Рыжую и Нелли, затем Диму Стекляшку, Марка Щупальца и Громилу, в компании которых Дэнни Усатый часто напивался. На закуску выступил небритый Зеленый. Он громогласно заявил с трибуны, что Усатый ему никогда не нравился, да и человек он был говно, но справедливость должна восторжествовать, а преступника надо казнить, ведь нельзя же так, в самом деле.
        Я взял слово последним и обратился с вопросом к Кате Злючке:
        — Какие чувства вы испытывали к Дэнни Усатому?
        Злючка задумалась. Видно не хотела отвечать, но все же переборола себя.
        — Я его любила.
        — Когда Дэнни встречался с вами, какими словами он характеризовал ваши отношения?
        — Что всегда будет со мной. Ему никто больше не нужен,  — смело произнесла Злючка.
        — А его не смущало место, в котором вы работали?  — уточнил я.
        — Когда мы имеем постоянного клиента, то больше ни с кем не встречаемся.
        — И что произошло потом?
        — Он ушел к Натке Рыжей… зараза,  — Злючка с трудом удержалась от фразы позабористее.
        — Вы можете сказать, что убили Дэнни Усатого из ревности?  — спросил я.
        — Протестую!  — подскочил со своего места Ник Красавчег.  — В вопросе содержится ответ. Это недопустимо.
        — Протест принят,  — согласился Илья Гром. Но Катя Злючка всё же ответила:
        — Да, я убила его из ревности.
        Этого свидетельства мне не хватало для завершения картины преступления.
        Настала пора заключительной речи. Первым выступал обвинитель. Ник Красавчег заявлял, что вина подсудимой доказана и требовал для нее смертного приговора. В обычном мире на свободе казнить Катю Злючку, наделенную сверхчеловеческой силой, было бы очень трудно. Она любую стальную решетку разогнет, бетонную стену разрушит, взвод охранников уложит. У нас же на такой случай есть Тони Палач. Он справится с любым. На то он и Палач.
        — Мы не такие, как все,  — начал я свою речь.  — Обычные люди боятся нас, поэтому любого человека, наделенного сверхчеловеческими талантами, они вычисляют и ссылают к нам на район. Большой Исток  — это гетто для сверхлюдей, для таких, как мы. Нас отделили от остального человечества непреодолимым барьером, и они спокойны, потому что мы далеко от них. Хорошо и нам, потому что мы живем в мире и понимании друг с другом. И никто не говорит нам, что мы уроды, выродки или мутанты. Когда-нибудь все человечество станет «альтерами». Быть может, мы новая ступень эволюции. А пока мы просто хотим жить. Кто для нас ишибаши? Ишибаши  — это священный символ, это объект поклонения. Ишибаши  — это обыкновенный человек. Такой, как все те люди, что живут за стеной, на свободе. Зачем нам нужен ишибаши? Один простой человек среди тысячи мутантов? Чтобы мы не забыли, кто мы такие. Потому что в среде, где сверхспособности  — это норма, люди воспринимают их как нечто само собой разумеющееся и перестают помнить о том, что для остального мира они мутанты. Ишибаши не дает нам забыть нашу природу и нашу ступень на лестнице
эволюции, которая находится чуть выше, чем место homo sapiens. Именно поэтому мы приводим в Большой Исток одного простого человека, заключаем с ним контракт и позволяем ему жить среди нас. Мы платим ему солидные деньги за то, чтобы чувствовать свою особенность и видеть то, какими мы уже никогда не станем… Поэтому ишибаши священен для нас, и его убийство карается смертной казнью.
        В горле пересохло. Я сделал паузу, налил в себе стакан чистой воды и выпил. Люди в зале молчали и ждали продолжения моей речи.
        — Убит Дэнни Усатый. Убит наш ишибаши. Его убила Катя Злючка. И вроде бы все ясно и понятно… Но давайте взглянем на эту проблему с разных сторон. Кто для нас был Дэнни Усатый? Друг, собутыльник, сосед. Он всегда был среди нас и повсюду. Никто и помыслить не мог ни одного мероприятия без участия Дэнни Усатого. А теперь давайте вспомним, как мы относились к предыдущим ишибаши. Мы сторонились их, мы держались от них подальше. Никому бы и в голову не пришло пригласить ишибаши вечером в пятницу в «Зажигалку» пропустить по кружечке пивка! По сути, предыдущие ишибаши проживали свою жизнь изгоями. Они ни в чем не нуждались, могли даже обеспечить безбедную жизнь своим семьям на свободе, но сами были обречены на одиночество в Большом Истоке. Дэнни Усатый, наоборот, пользовался огромной популярностью. Подбрось и выбрось, он перепробовал всех девчонок в заведении Мамаши Змеи, и каждая была в него влюблена. Но почему? И вот тут напрашивается единственный ответ. Когда я понял это, первым делом отправился в морг. Как вы знаете, я вижу человека насквозь, будь он альтер или ишибаши, без разницы. Но тут мне
пришлось работать с трупом. И мне удалось разговорить мертвеца. И я убедился в верности своей догадки: Дэнни Усатый не был ишибаши. Он был одним из нас. Он был альтером.
        В зале поднялся невыносимый шум. Я чувствовал, как сотни глаз буравят мне спину. Даже Ник Красавчег уставился на меня так, словно подозревал, что тело преподобного Крейна захватили враждебные инопланетяне.
        — Призываю зал к порядку!  — вновь лупанул судейским молоточком себе по пальцу Илья Гром, но его никто не слышал.
        Ник Красавчег применил свой коронный метод  — запустил файерболл к потолку. Придется вечером вызывать Сема Паука, чтобы он помыл потолок, а то Ник его совсем закоптил своими огненными шарами.
        Постепенно зал успокоился, и я продолжил речь.
        — Да. Вы не ослышались. Я утверждаю, что Дэнни Усатый был альтером. Когда Ваня Бедуин привел его к нам на район, он был типичным ишибаши, в этом нет никаких сомнений. Я сам осматривал его. Но общение с нами разбудило в нем спящие способности, которые в обычном мире, на свободе, могли бы вообще не проявиться. Я прямо-таки слышу, как вы спрашиваете, что это за способности такие. И я отвечу вам. Подбрось да выбрось, он умел располагать к себе людей. С первого же слова он заставлял собеседника проникнуться к нему, заставлял доверять себе, влюблял в себя. Я могу прочитать человека, внушить ему какие-то мысли, но это все будет чужеродным. Дэнни пробуждал чувства. Для свободных людей это страшная способность. Вот поэтому он влюбил в себя всех девчонок Мамаши Змеи. Вот поэтому он всегда был желанным гостем за каждым столом в «Зажигалке», любой из нас был рад распить с ним бутылочку пива. Он был нашим другом. И теперь я снова задаю вопрос: виновна ли Катя Злючка в убийстве Дэнни Усатого? И да, и нет. Она убила, это факт. Но убила под воздействием его же чар. Это смягчающее обстоятельство. И что очень
важно  — она не убивала ишибаши. Я все сказал, подбрось и выбрось.
        Опустившись в кресло, я наслаждался тишиной, повисшей в зале. Налил себе стакан воды, выпил и посмотрел на Ника Красавчега. Он был ошеломлен услышанным. Такого еще в нашей практике не было… Оставалось только дождаться приговора суда, а потом можно было и в «Зажигалку» закатиться, чтобы как следует выпить.
        Илья Гром не тянул с приговором. Катю Злючку осудили. Правда, дали всего два года в Доме Покоя. Все лучше, чем смертная казнь за убийство ишибаши. Последние часы она прощалась с жизнью, а теперь ее ждало два года небытия в Доме Покоя. Хороший обен. Выгодная сделка. Злючка была просто счастлива.
        Зал встретил приговор судьи Грома приветственным гулом.
        — Ну, что еще одна наша маленькая победа?  — спросил Ник и состроил обаятельную гримасу.
        — Несомненно, подбрось да выбрось,  — сказал я.
        К вечеру этого дня Ваня Бедуин привел нам нового ишибаши.

        История вторая
        Мотылек

        — Мы просто спим вместе,  — сказал Крэг Шу по прозвищу Дракончик, младший брат троицы братьев Шу, известных на весь Большой Исток.
        — И что мне с того, что вы спите вместе. Нашел чем удивить, подбрось и выбрось. Ты мне лучше скажи, кто подбросил гром-пакет тетушке Пиу? Отчего она сделалась очень шумной и раздражительной, и это мешало всем окружающим спать спокойно до самого утра,  — поинтересовался я, смотря в честные глаза Крэга Шу.
        Дракончик умел состроить невинность. Только меня не обманешь.
        — Преподобный, я тут ни при чем,  — развел руками Крэг Шу.
        — Конечно, не при чем. А кто несколько дней назад обещал Сэму Доходяге, что расквитается с тетушкой Пью за ее гнусную пакость, которую она совершила над Лизой Бабочкой, с который вы кстати спите вместе. Старушка недолюбливает легких девушек. А кто так не легка на передок, как Бабочка, подбрось да выбрось.
        — Красиво плетете, преподобный Крейн. Вам бы сказки писать, да книжки издавать,  — горько усмехнулся Дракончик и оправил свои встопорщенные усы.
        — Зачем мне сказки, когда жизнь куда интереснее любых книжек,  — сказал я и потянулся к стакану.
        Дракончик пил «Протоку № 3». Я же это пойло на дух не переносил. Хотя иногда по долгу службы приходилось употреблять. Особенно с Зеленым. Ведь Зеленый без «Протоки» даже разговаривать не будет. У него без «Протоки» мысль работает, как бы быстрее ее родимую раздобыть и употребить по глотку. Я всем напиткам предпочитал «Гиннес», вот это пиво, так пиво, не то что ваша «Протока». Только вот добыть его в наших палестинах весьма тяжело. Власти в Большой Исток дорогое пойло не ввозят. Считают, что альтеры достойны только «Протоки» и прочих сомнительных удовольствий. Одна надежда на Ваню Бедуина. Он за кордон как к себе домой ходит, и периодически приносит с собой, что интересное. Не для себя, так на продажу. Зная мои вкусы, а также вкусы ряда уважаемых горожан, он время от времени пригоняет с десяток коробок вкусного пива хозяину «Зажигалки», самого известного паба на весь Большой Исток.
        — Так, скажи мне Дракончик, если не ты обидел тетушку Пью, так кто же тогда такой смелый?  — недоуменно спросил я.
        — А я знаю,  — разыграл обиженную невинность Дракончик.
        Я ему не поверил. Может, это конечно и не он, обидел тетушку, но уж точно знать должен, кто это сделал. Только уперся гад, теперь ни слова из него не вытянешь. Может у Ника Красавчега получится. Он скоро должен прийти.
        Стоило мне о нем подумать, как дверь бара хлопнула и в зал вошел наш шериф Ник, по прозвищу Красавчег. Он огляделся по сторонам. Утром в пабе мало альтеров. Люди делом занимаются, им некогда время свое пропивать. Вот к вечеру здесь будет не продохнуть. Появится весь цвет Большого Истока. Возможно, Зеленый или Злой выползут из берлоги. Раньше они все время вместе зависали, но в последнее время что-то промеж них случилось. Теперь не разговаривают, хорошо хоть ядом друг в друга не плюются. Хотя могут. У Зеленого после «Протоки № 3» в организме повышенное содержание кислоты. А Злой сам по себе ядовитый. Ему для этого ничего делать не надо.
        Ник Красавчег приблизился к нашему столику, плюхнулся на свободный стул, заложил ногу на ногу и нахально посмотрел на Дракончика.
        — Что, Шу, попался таки? Судить тебя будем по всей строгости закона с прицелом на военное время.
        — Какое военное время? Какой попался? Не берите мне на испуг, гражданин начальник. Я ни в чем не виноват,  — не на шутку испугался Дракончик.
        Он Красавчег только с виду такой добрый, а к типам сомнительным, способным на нехорошее, не просто строг, а предельно педантичен. Сказал посадит, значит посадит. Сказал расстреляет, значит пора читать отходную молитву.
        — Военное время оно всегда идет. Потому что вся наша жизнь война. А по всем остальным вопросам, будь осторожен, Шу, потому что пока у меня никаких доказательств на тебя нет, но ведь будут. Что не может не успокаивать,  — нахмурился Ник Красавчег, отчего стал неприятен.  — Верно я говорю, преподобный?
        — Так точно, подбрось и выбрось,  — подтвердил я его слова.
        — Так что гуляй пока, Дракончик. И не обижайся, если тетушка Пью захочет тебе отомстить. Мы ей сказали, что за бессонную ночь и траченные нервы ты ответ несешь.
        — Но так же нельзя. Скажите ему, преподобный,  — не на шутку испугался Дракончик.
        — Нельзя,  — согласился я.  — Только вот и с гром-пакетом баловаться, да людей невинных обижать тоже нельзя. Так что выясняй с тетушкой Пью что можно делать, а что нельзя. Думаю у вас получится найти общий язык, подбрось да выбрось. А теперь свободен. Мечтаю, чтобы ты растворился, как можно быстрее, и не портил мне утро своим лживым лицом.
        Дракончик хотел было что-то сказать еще, но обвел нас взглядом и убедился, что стоит воздержаться. Здоровье оно одно на всю жизнь, а тут можно его запросто потерять. Он вскочил, бросил десятку на стол и убежал, не оглядываясь.
        — Где ты пропадал все утро? Почему я должен с подозреваемым работать?  — сделав недовольное лицо, спросил я.
        По лицу Ника забегали гримасы. Теперь сразу понятно стало, почему его Красавчегом назвали. Стоило ему начать кривляться, как все бабы его. Может, это магия какая. Хотя какая магия? Индивидуальность у него такая. У каждого альтера своя индивидуальность. Вот Красавчег бабам нравится умеет. Разве это опасное свойство. Но обычные люди считают, что да, поэтому и упекли Ника, как и всех остальных в Большой Исток. Правда, живется нам тут намного лучше, чем снаружи. Ведь здесь все свои. А там я себя чувствовал чужим, лишним среди толпы.
        — Ты не поверишь, я вчера с такой девчонкой познакомился,  — мечтательно вздохнул Ник, закатывая глаза в воспоминания.
        — Вот избавь меня от подробностей. Не хватает мне еще этого для красоты ощущений. Итак, Дракончик все утро испортил, а тетушка Пью приперлась ко мне в семь утра и спать не дала.
        Я провел ладонью себе по горлу, показывая где я видел весь этот мир с его проблемами. И для убедительности своих намерений добавил:
        — Подбрось да выбрось.
        — Ну, ладно, если ты не хочешь слушать про то, какой у тебя друг счастливый. То я тебе расскажу про другое,  — радостно заявил Ник Красавчег.
        Отчего-то чутье подсказывало мне, что разговор опять пойдет про женщин.
        — Ладно, делись, что ты сияешь как начищенный пятак,  — разрешил я, прихлебывая пиво из большой кружки.
        Захотелось курить. Я достал трубку, старательно ее набил, поджег табак и затянулся. Крепкая зараза. Табачок из-за кордона мне Ванька Бедуин таранит. Куда не посмотри, весь мир вокруг него крутится.
        — Я тут по дороге в «Зажигалку» такую девчонку видел. Огонь. Черненькая. Сиськи во, попа ВО! Ножки стройные. И я ее не знаю,  — развел руками Ник Красавчег.
        — И что тут такого удивительного?  — поинтересовался я.  — Ты, конечно, мужик видный, но в Большом Истоке женщин много.
        — Да дело не в этом. Понимаешь, идет вся такая краля, принцесса из народа, а в руках чемодан тащит.
        — И что? Подбрось и выбрось, чемодан  — удивительное дело. Ты Красавчег ближе к телу, точнее к делу,  — потребовал я.
        Как бы я не старался показать, что новость мне не интересна, но отчего-то чемодан приковал мое внимание. Может у Ваньки Бедуина конкурент появился. Теперь чемоданами контрабанду таскать будет.
        — Да тут не в чемодане дело. Вернее конечно в нем, но скорее в контрасте,  — неожиданно выдал Ник.
        — Теперь я понял, что ничего не понял,  — зло заявил я.  — Зеленого на тебя нет. Сейчас бы голову отгрыз за такие умные слова. Надо к народу поближе быть, да попроще, чтобы каждый орк с тремя классами образования и длинным коридором тебя понял.
        — Я вот что имел ввиду, Крейн. Девушка вся такая принцесса, одета шикарно, все такое яркое, ухоженное. А тут чемодан. Ему лет сто еще в прошлом веке исполнилось. Весь такой потертый, засаленный, громоздкий, с большими ржавыми застежками. В общем, на какой помойке она откопала этот чемодан, один создатель знает. И теперь меня гложет вопрос. Зачем он ей потребовался, чемодан этот.
        — Я тебе удивляюсь, Красавчег. Вроде мужик взрослый. Опять же шериф. А ведешь себя как мальчишка, подмышек не нюхавший. Ну если тебе так интерес раздуло, подошел бы к девушке и снял опухоль. А то весь день мучиться будешь, а ночью страдать.
        — Прав, Крейн. Чертовски прав. Вот сейчас сижу и думаю. Правда, чего я не подошел. А ведь тогда прошел мимо, цепанул взглядом, удивился, но растерялся как-то,  — озаботился сильно Красавчег.
        — Стареешь, Ник. Подбрось да выбрось. Раньше бы ты не позволил себе такую роскошь, как растерянность. Подумаешь девушка. Ты когда в последний раз перед девушкой дар речи терял и превращался в слизень. На тебя это не похоже, Ник. Померь температуру, пока череп не взорвался.
        — Прав ты, Крейн. Как всегда. Чего-то хватку теряю. Может, пора на пенсию.
        Я прикончил кружку с пивом и задумался, стоит ли брать вторую. Или для одного утра один Гинесс это вполне достаточно, чтобы почувствовать себя счастливым.
        — Если ты уйдешь на пенсию, что тогда случится с Большим Истоком? Народные волнения и восстание обезьян. Лучше сиди на месте, так всем спокойнее. К тому же какая пенсия в неполные сорок. И не мечтай даже.
        Все-таки я решил, что вторая кружка будет лишней. Мало ли что сегодня еще приключится, а я уже под градусом. Утреннее воздержание приводит к лучшему взаимопониманию с народом.
        — Есть предложение,  — сказал я.
        — Весь во внимании,  — сгримасничал Красавчег.
        — Чемодан был тяжелый?
        — Пушинкой его назвать сложно, а до бетонной плиты чутка не дотягивал.
        — Значит, с такой тяжестью она далеко не могла уйти. И если мы сейчас оторвем свои задницы от этих уютных кресел, подбрось и выбрось, то сумеем ее нагнать и удовлетворить твое любопытство. А то я за твое здоровье беспокоюсь. Нельзя же так себя изводить.
        — Хорошо придумал, Крейн. Светлая голова,  — обрадовался Красавчег.
        — Так где говоришь ты ее видел?
        — На Липовой возле магазина Доктора Бро.
        — Так это совсем не далеко,  — сказал я, поднимаясь из-за стола.
        Но осуществить задуманное нам не дали. Дверь бара хлопнула и к нашему столику засеменил Слава Не Пришей Рукав. Странное у него прозвище. Никто не знает, почему его так все зовут.
        — Вот вы где. Я вас повсюду ищу.
        — А чего нас искать, мы что Эльдорадо, подбрось да выбрось.
        — Там такое. Там такое случилось.
        Слава Не Пришей Рукав тяжело дышал. Видно, бежал всю дорогу.
        — И что там опять у нас стряслось?  — спросил Ник Красавчег.
        — Коля Факел…
        — Что Коля Факел, подбрось да выбрось,  — красноречие Славы меня жутко раздражало.
        — Коля Факел погиб.

* * *

        Коля Факел личного приземления не имел. Снимал угол у тетки Клык Марьи Ивановны. Она владела домом номер 12 по Расторопной улице, место сомнительное, славы дурной, да и Коля Факел тоже не пай-мальчик. За ним такие дела водились, что если бы его поймали с поличным  — сидеть бы ему до скончания веков в Доме Покоя.
        На Расторопной мне доводилось бывать раньше, впрочем как и Красавчегу. Все-таки по долгу службы и не в такую клоаку приходилось лезть. Поэтому ничему не удивляясь и ни на что не обращая внимания, мы добрались до места происшествия. Воспользовались полетом, ведь если напрямик на колесах, то можно полдня потратить на блуждания. А тут взлетел и на месте.
        Дом в пять этажей над землей, а шестой уже давно ушел под землю, был взят под контроль кентаврами, так в народе звали подчиненных нашего шерифа. На большой земле их величали грозно легавые, а тут кентавры. Должны же наши копы от пришлых чем-то отличаться.
        Опустившись на землю, мы направились к дому. По дороге нас перехватил ретивый капитан, командующий на объекте.
        — Шериф, тут такое дело…
        — Ты не телись не в молочном цехе. Мне по ходу действия все рассказали. Сейчас на месте все глянем и заценим,  — осадил его Ник Красавчег.
        Капитан на меня даже не взглянул. Вот что значит почет и уважения. Боятся гады, знают, что я их подноготную могу до чистых ногтей вызнать. Мне для этого трудится не надо. Достаточно только в глаза взглянуть.
        — А где сейчас наша Мария Ивановна?  — спросил Красавчег.
        — Тетка Клык уехала к дочери в гости еще вчера вечером. Так до сейчас не вернулась,  — отрапортовал капитан.
        — Хорошо, что не вернулась. С ней мы завтра поговорим. Есть за что по душам потрещать,  — сказал Красавчег.  — А ты проследи, чтобы когда она вернулась, больше некуда не делась. А то мало ли что, какие у людей нервы.
        — Будет сделано.
        — И еще… зачем столько массовки по такому рядовому случаю. Всех лишних кентавров по стойлам. Не зачем народ честной пугать своим грозным видом.
        — Все будет исполнено,  — испуганно отчеканил капитан и попытался отдать честь.
        Комната, если тот хламовник, в котором мы оказались, можно было назвать комнатой была похожа на берлогу медведя алкоголика. Столько старья я не видел за последние лет двадцать, да чего уж там говорить, вообще не видел. Похоже дела у Факела в последнее время шли не очень удачно и он решил переквалифицироваться в старьевщики.
        — Чем в последнее время Коля промышлял?  — спросил я.
        — Раньше он с Бедуином время от времени ходил. На Большой земле промышлял грабежами, часто с поджогом, по призванию. Мы на это глаза закрывали. Что на Большой земле происходит, то Большой Исток не касается. Но потом дело громкое вышло, его еще Школьным костром прозвали. Коля по пьяни не в то здание завернул. И вместо банка в школе оказался, спалил ее под корень. Хорошо что дело ночью было, и никто кроме сторожа не пострадал. Да и сторож отделался только алкогольным синдромом, недели две стресс после пожара водкой лечил. Так Колю после этого дела сильно пробрало, и он больше на Большую землю не ходил. Заело его, что мог он детишек невинных запечь. Вот уже два месяца из Большого Истока ни ногой. Пару раз пожарным помогал, больше ни в чем предосудительным замечен не был.
        Красавчег изложил все предельно ясно. Но все таки что-то меня в этой истории смущало. Совесть оно конечно дело понятное. От нее как известно далеко не скроешься, все равно заест. Но вот откуда она могла взяться у такого прожженного циника как Коля Факел это вопрос с подвывертом. На него попробуй ответь. Колька попал в Большой Исток не младенцем, а вполне взрослым дяденькой с устоявшейся психикой и жизненном укладом. Очень уж обычников не любил. А чего их любить, когда они его двадцать лет за человека не держали.
        — Скромное жилье, подбрось и выбрось.
        — А у тетушки Клык Марьи Ивановны хором нет. У нее все рабоче-крестьянское общежитие. Да и с санитарными нормами вечные проблемы,  — с ядом в голосе сообщил Красавчег.
        — Так чего не прикроете?
        — Если прикроем, где вся эта шушера ночевать будет. По домам солидным пойдет, горло драть будет. Лучше уж здесь под присмотром.
        — Логично, подбрось да выбрось. Только одного не пойму. Говорили Коля Факел погиб, только что-то тела не вижу.
        Я оглянулся по сторонам. Нигде ничего подозрительного. Постель не прибрана. На шатком столе, застеленном дешевой китайской клеенкой, початая бутылка коньяка, две пустые рюмки, тарелка с недоеденной закуской, по которой бегал таракан, ища пути к отступлению, под столом наблюдалась пустая коньячная бутылка. Вот и весь натюрморт.
        — Да кстати, а где тело? Мы сюда что жилищный вопрос приехали обсуждать?  — возмутился Красавчег.  — Капитан, проясни ситуацию. Капитан, ты где?
        Капитан вырос как из-под земли. Попытался отдать честь, вышло скомкано.
        — Осмелюсь доложить. Тела то нет.
        — То есть как нет, подбрось и выбрось,  — изумился я до невозможности.
        — В привычном понимании тела нет,  — испугался капитан.
        — Что значит в привычном, непривычном. Я перестаю вас понимать, капитан. Потрудитесь внести ясность,  — закипел Красавчег.
        — Так это. Вот все что осталось от Коли Факела,  — сказал капитан и кивнул на стену позади нас.
        Резко обернувшись, я заметил огромное выжженное пятно на белой стене. Теперь понятно, почему я его не заметил. Пятно формой напоминало человеческий силуэт, поверить в то, что это все что осталось от Коли Факела, было очень трудно. Я не смог сдержать возмущенный возглас.
        — Подбрось да выбрось.
        — И не говори,  — выдохнул изумленный Ник Красавчег.  — И как такое могло произойти?
        — Чтобы мне быть таким умным,  — ответил я.  — Вы уверены, что это и есть наш потерпевший? Других тел нет?
        — Наши спецы соскоблили пепел со стены, провели анализ, достоверно пепел принадлежит Факелу. Даже Карма подтвердила,  — смущаясь отчего-то сказал капитан.
        — Ну, если Карма сама подтвердила, то сомнений быть не может, подбрось да выбрось. Тогда мы в глубокой заднице. Я не представляю, что тут могло произойти, что нашего Колю так раскорячило.
        — Будем копать,  — сказал задумчиво Красавчег.  — Одно ясно, Факел последний вечер своей жизни провел в бурной компании. И успел хорошо отдохнуть. Надо найти альтера, с которым вчера Коля умеренно возлиял. Капитан, ставлю задачу. Обойдите соседей, опросите народ, кто что видел. А мы с Преподобным поедем. Нам тут больше делать нечего. Будет что серьезное, звоните.

* * *

        — Ты слышал, Крейн, про нас с тобой уже стихи слагают?  — поднимаясь по ступенькам крыльца, заявил Ник Красавчег.
        — Подбрось да выбрось, неужели. И чем же мы так прославились и заслужили,  — удивился я.
        Наш народ стихосложением не очень то балуется. Не та закалка. Правда, есть исключение  — Дамиан Болтун. Тот любит покуражиться над словом. Понятное дело, от его слов мир чуть-чуть меняется. Грех не воспользоваться такой возможностью.
        — Догадайся с трех раз, и оба раза как в небо,  — Красавчег приземлился в кресло напротив и хищно осмотрел плетенный столик на предмет чем бы поживиться.
        Сграбастал бутыль с вискарем, налил мне, не обнаружил второго стакана и, не церемонясь, хлебнул солидно из горлышка.
        — Подозреваю, что во всем виноват Коля Факел, вернее его нелепая смерть.
        — Зришь в корень. Хочешь послушать сатирические вирши?
        И, не дожидаясь моего согласия, Ник продекламировал:
        Как у нас в Большом Истоке шум, переполох.
        Преподобный и Красавчег уж не ловлют блох.
        Все случилось очень рано в доме тетки Клык
        Из Коли Факела негодяи сделали шашлык.

        — Хорошо сказано, ничего не скажешь. Подбрось и выбрось.
        — Там еще продолжение есть. Слушать будешь?  — лукаво спросил Красачег.
        — Избави меня боже. Еще под вечер портить себе настроение. Как твои кентавры продвинулись в поисках злодея, прикончившего Факела? Или этот куплет и есть свежие сводки с полей?
        — Ничего более нового сообщить не могу. Топчемся на месте. Соседей опросили, так они словно ослепли напрочь. Никого не видели, ничего не знаем,  — развел руками Красавчег и облизнулся на вискарь.
        — Подожди. А кто у нас на районе умеет глаза красиво отводить?  — закралась мысль в голову.
        — Проверял уже. Майк Гнутый к этому делу не причастен. Он уже три дня как животом мается, с белого друга не слезает. То ихтиандра зовет, то похоронные марши играет.
        — Плохо. Версия была красивая,  — искренне расстроился я.
        — А еще какие-нибудь светлые версии есть, Крейн? Или мы, правда, больше ни на что не годны?
        Чувствовалось, что за последние два дня, что прошли с момента смерти Факела, Красавчегу сильно досталось. Работы шквал, а тут еще и общественность негодует, что среди них убийца как у себя дома разгуливает, и никто ничего не делает, чтобы помешать ему делать нехорошее.
        — Пока в голову ничего не идет. Пусто, словно в бункере в раю. Кому мог Факел помешать. Он же совсем мирный человек. На чужое никогда не зарился. А если и подрабатывал на себя чем незаконным, то никому от этого плохо не было,  — задумчиво произнес я.
        — Люди испуганы. И их можно понять. Может, встретимся со Злым. Он везде летает. Все видит.
        — И что нам от Злого, подбрось и выбрось. Он-то конечно летает, только вот в окна к людям не заглядывает. Не поможет он нам. Надо кентавров твоих строить, да по злачным местам пройтись. Может, кто что слышал. И внимательнее место преступление осмотреть. Не может, там совсем следов не остаться.
        В глубине дома послышался телефонный звонок. Вставать лениво, идти куда-то тем более. Вечер все-таки поздний, кому мог я потребоваться. Но телефон проявлял настойчивость. Пришлось уважить незнакомого собеседника.
        В трубке слышно было тяжелое дыхание, словно кто-то со всех ног бежал на последний сороковой этаж небоскреба.
        — Это дом преподобного Крейна?  — спросили.
        — Да. Чем могу быть полезен?
        — Шериф у вас? Он к вам направлялся. Нам очень нужно с шерифом поговорить,  — отдышка усилилась.
        — Ник, тебя хотят,  — позвал я Красавчега, зажав трубку рукой.
        Вернувшись в кресло, я наплескал себе еще стакан виски, чувствуя при этом, что стоит закончить с вечерним удовольствием, иначе удовольствие прикончит вечер. Красавчег вернулся быстро, не прошло и пять минут, при этом вид у него был весьма раздосадованный.
        — Беда случилась,  — сообщил он.
        — Говори,  — потребовал я, отставляя в сторону стакан.
        Похоже, вечер перестал быть томным.
        — Марка Одержимого прикончили.
        — Подбрось да выбрось,  — не смог я сдержаться.

* * *

        Марк Одержимый был метаморфом, и проживал он на Караванной улице, что на углу возле Сытного рынка. Там же в свое время жила Роза Калейдойнен, известная на весь Большой Исток своей прозорливостью. Многие держали ее за гадалку, хотя на деле она просто умела прозревать будущее. Правда, недалеко и очень туманно, но ей это хватало, чтобы зарабатывать на кусок хлеба, и быть уважаемой в народе. Роза прожила долгую жизнь, но погибла при странных и так до сих пор невыясненных обстоятельствах. Я помнил тот день, когда нашли ее тело, в мельчайших подробностях. И хотя с тех пор прошло уже десять дет, Караванная улица не изменилась. Все те же старые покосившиеся домики трех-четырех этажей с балкончиками. Их строили еще тогда, когда Большой Исток не был отдан под заселение альтерами.
        Нас с Красавчегом встречали. Трое кентавров весьма грозного вида с надвинутыми на глаза фуражками и постными лицами. Видно, что на службе они уже давно. Без выходных целый месяц, и от одного вида потенциально опасных горожан их тошнит. Заметив нас, они подтянулись, козырнули синхронно, и сделали вид, что они при исполнении.
        Одержимый проживал на последнем этаже в квартире номер 417. Когда-то там обитал Зеленый, в ту пору когда он еще был законопослушным гражданином. Впрочем, это было очень давно. Марка прозвали Одержимым за то, что когда он сильно нервничал, начинал меняться. При этом повлиять на это и остановить никак не мог, единственный выход  — успокоиться и начать думать о чем-нибудь приятном. Но у него это не всегда получалось, поэтому часто соседи и знакомые становились зрителями невиданного цирка. Большой амурский тигр вдруг превращался в макаку, которая демонстрировала всем свой голый зад, после чего оборачивалась кабинкой общественного туалета. И так из одного в другое, Марк мог чудачить часами. Мальчишки озорники, к которым уже давно пристально приглядывался Ник Красавчег, чтобы получить удовольствие от просмотра бесплатного цирка, время от времени жестоко шутили над Марком. Зная его впечатлительную натуру, они то ему в квартиру препарированного воробья подбросят, то выпотрошенную бродячую собаку. Марк впадал в буйство, и вместе со всеми остальными малолетние бандиты наслаждались его метаморфозами.
        — О происшествии доложила соседка Марка. Она время от времени заглядывала к нему, чтобы помочь по хозяйству,  — сообщил один из кентавров, вызвавшийся сопровождать меня и шерифа до места преступления.
        — Чем себе на жизнь Одержимый зарабатывал?  — спросил я.
        — Он был краснодеревщиком. Нельзя сказать, что был богат, но и бедным его назвать сложно,  — сообщил мне Красавчег.
        — Так а что же все-таки произошло, что мы сорвались с места и помчались на ночь глядя на другой конец города?  — спросил я.
        — На Марка опять что-то нашло, и он обратился, а вот вернуться назад никак не может. Есть подозрения, что уже никогда не сможет. Поскольку скончался от напряжения,  — доложил Красавчег.
        Мы оказались в просторной квартире из четырех комнат, заставленной древней мебелью. Чувствовалось, что здесь жил человек, который любит и понимает толк в хорошей обстановке. По комнатам сновали кентавры, что-то обсуждали, что-то записывали, заглядывали в каждой угол. Шла привычная оперативная работа на месте преступления. На наше появление никто не отреагировал.
        Вдвоем с Красавчегом мы обошли и осмотрели все комнаты. Ничего интересного. И никаких следов преступления.
        — Подбрось да выбрось, и где же тут Марк?  — спросил я.
        — Сам не понимаю,  — сказал Красавчег, оглядываясь по сторонам.
        Ник остановил пробегавшего мимо кентавра и задал ему этот вопрос.
        — Так ведь никто не знает. Он же обратился, а вот во что и как теперь выглядит, мы пока не знаем. Рядом с ним никого не было. Пытаемся вычислить.
        Ник Красавчег выругался грозно, но кентавра отпустил.
        — Что делать будем, Крейн? Народ узнает, паника поднимется, а нам пока даже тело не предъявить.
        — Если тела нет, а мы уверены в его существовании, значит, надо искать.
        Все это мне очень не нравилось, только ничего с этим поделать не мог. Я поискал глазами куда бы присесть. Все стулья и кресла были завалены каким-то хламом, старыми журналами, раскрытыми посередине книгами, давно не стиранной одеждой. На большом столе, накрытой прожженной во многих местах старой скатертью, стояла большая бутылка водки, пара стаканов и несколько пустых пивных бутылок под столом. Рядом с водкой стояла тарелка с закуской. Скромные несколько кружков колбасы, пара соленых огурцов, маринованные помидорчики и чеснок.
        — Подозреваю, что в последний день жизни, Марк с кем-то встречался и выпивал. Это похоже на Колю Факела. Тот тоже перед смертью отдохнул с чувством, расстановкой,  — сказал Красавчег.
        — Надо бы найти этих неизвестных собутыльников. Уж они то точно должны что-то знать,  — сказал я, присев на краешек второго обеденного стола.
        Кстати, а откуда в одной комнате два обеденных стола. Интересно, это от жадности, или Марк взял работу на дом. Мне показалось, что стол подозрительно пошатнулся и словно бы вздохнул. Кажется, именно так честные люди сходят с ума.
        В этот момент один из кентавров заглянул в комнату и подозрительно на меня посмотрел:
        — Что вы сделали?
        Ник Красавчег также с сомнением уставился на меня.
        — Крейн, а ну-ка встань,  — попросил он.
        Я поднялся, пока еще не понимая, что происходит. Ник и безымянный кентавр осторожно приблизились к столу, на котором я сидел, и стали осматривать его со всех сторон.
        — Кажется, Марка мы нашли,  — через некоторое время сообщил мне Красавчег.
        Я с подозрением уставился на обеденный стол. Большой красного дерева, новенький, словно только что изготовленный. Кажется, еще даже лак не успел просохнуть. Странно, что я не прилип.
        — Подбрось и выбрось,  — не смог я сдержать возглас удивления.
        — Вот то-то и оно,  — согласился со мной Красавчег и посмотрел на прозорливого кентавра.  — Ты кто такой?
        — Джек Браун,  — ответил тот.
        — Если я правильно помню, ты лучший следопыт. Можешь след взять?
        — Я, конечно, попробую, но ничего обещать не могу. Я чувствую обрывки линий, но смогу ли раскрутить клубок, вопрос.
        — Приступай, Джек Браун. Возьми с собой парочку кентавров, и попробуйте показать отличный результат. На рожон не лезть, найдете бандюгана, брать не пробуйте. Сразу меня с Преподобным зовите.
        Кентавр коротко кивнул.
        — Выполнять!
        Кентавр выбежал из помещения, словно легавая, взявшая след.
        На горе стоит кабак.
        В кабаке сидит дурак.
        Курит тот дурак табак,
        Ждет когда же свистнет рак.

        Пробормотал себе под нос пожилой кентавр, вальяжно прогуливающийся по коридору.
        — Подбрось, да выбрось, думаешь у Брауна получится найти преступника?  — спросил я.
        — Шансы есть. Но там где из Коли Факела сделали силуэт на стене, никаких следов не осталось. Тут же есть зацепка. Если опять никого не найдем, завтра стихоплеты будут новые вирши по улицам города распевать.
        — С этим ясно, надо теперь подумать, как мы можем Марку помочь. Не век же ему столом жить,  — предложил я.
        — А чем мы ему помочь можем? Ты что-нибудь понимаешь в метаморфах?  — спросил Ник.
        — Я то ничего в этом не понимаю. Но вот Рик Шепот в этом толк знает. Думаю, надо его просить о помощи. Подбрось и выбрось.
        Ник Красавчег поморщился, словно откусил добрую часть лимона.
        — Тебе он может и поможет, Крейн. А меня даже на порог не пустит.
        В этом была правда. Рик Шепот не любил Ника Красавчега и тому были причины.

* * *

        Рик Шепот согласился нам помочь. Правда, при упоминании Ника Красавчега зашипел на меня и посоветовал проваливать подобру-поздорову. Я никак не мог понять этого Рика. И чего он на Ника обозлился. Подумаешь, несколько лет назад замутил шашни с его бывшей женой. Ну, на ту пору она еще не была бывшей. Но разве ж в том виноват Красавчег, ведь у него дар такой. А кто же против дара сражаться будет. В какой-то степени все мы рабы своего таланта. Не смотря на это, Рик Шепот до сих пор терпеть не мог нашего шерифа и старался держаться от него подальше. Хорошо что Шепот профессор математики, человек интеллигентный, а то в среде метаморфов до сих пор бытует обычай кровной мести. Устроил бы он нашему шерифу кровавую баню за поруганную честь, а так матрицы решает, да корни из квадратных уравнений высчитывает  — мирный человек.
        Теперь о судьбе Марка Одержимого можно было не беспокоиться. Если его можно было вернуть к человеческой жизни, Рик Шепот это сделает. Я сочинил для него пропуск на место преступления, чтобы кентавры к мирному человеку не цеплялись и поехал домой. Было глубоко за полночь.
        На обратном пути я встретил девушку с чемоданом. Ту самую, о которой мне так долго рассказывал Ник Красавчег. Она плелась по улице, и вид у нее был очень утомленный. И чего она повсюду со своим чемоданом таскается. И ведь что интересное. Сама такая утонченная, гламурная, вся на последнем писке моды, а чемодан у нее крик о помощи из лавки старьевщика. Я даже не знал, что такие еще есть в Большом Истоке. Девушка шла по кривой улице, смотрела вперед себя и о чем-то думала. Когда я проехал на своем красном Бьюике Роудмастере 1954-ог года выпуска с белой крышей, она даже не оглянулась.
        Но вскоре мне было не до нее. Мысли ушли далеко вперед. Похоже, мне не дадут покоя в эту ночь. О сне можно забыть глубоко и надолго. На крыльце моего дома сидел Крэг Шу по прозвищу Дракончик и курил какую-то гадость.
        — О! Преподобный, я вот тут вас и дожидаюсь,  — обрадовался он моему появлению.
        Отчего-то ответной радости я не испытывал.
        — Что тебе надо? На часы ты хоть иногда смотришь, подбрось да выбрось.
        — Так это. Я к вам по делу,  — растерялся Крэг Шу.
        — Дела могут и утра подождать. А моя подушка давно по мне соскучилась,  — проворчал я.  — Что тебе надо?
        — Только поговорить. Ничего больше. Дайте мне пять минут, и все будут довольны. А овцы начнут сожительствовать с волками.
        Я обреченно опустился в плетенное кресло, и достал из кармана пиджака пакетик с трубочкой и табаком. Неспешно набив трубку, я раскурил ее и, наслаждаясь ароматным дымом, помолчал, собираясь с мыслями.
        — Теперь говори. И надеюсь твои новости сумеют развеять мою скуку.
        — Не режьте меня без ножа и правды, Преподобный. Мне таки есть что сказать за последние чудовищные недоразумения,  — развел руками Дракончик, достал из кармана куртки пачку сигарет, засунул одну в рот, подпалил и запыхтел.
        — Слушаю тебя, Крэг и заметь, я всегда к тебе хорошо относился. Другого бы выставил давно.
        — Во-первых, хочу сказать за тетушку Пью. Мы с ней уладили наши непонятки. Теперь она счастлива. Я счастлив. Все счастливы.
        — Счастлив это слышать. Ты ради этого мне спать не даешь?  — я выпустил густой дым в ночной воздух.
        — Я пришел по поручению Обчества. Оно просит вам передать, Преподобный. Что сильно обеспокоено произошедшим. И заверяет, что ко всему этому беспределу не имеет никакого отношения. Ручаться за Зеленого и Злого не можем, поскольку они всегда отдельно от Обчества жили и бедокурили.
        — Это все?  — недовольно пробурчал я.
        — Почти. Обчество просит передать, что если к ним в руки попадется негодяй, осмелившийся пугать честных граждан, то они его поймают и доставят вам или шерифу в целости и сохранности. Ну, разве что несколько ребер попортят, но это только в процессе транспортировки,  — при этом Дракончик состроил такое честное выражение лица, что ему удалось бы провести суд присяжных, составленный из одних апостолов.
        — Слушай внимательно. И передай Обчеству. Слышал, слушал, думал… много… одобряю,  — сказал я, поднимаясь из кресла.
        Дракончик тоже вскочил со ступенек.
        — Может, у Обчества есть соображения, почему под раздачу попали Коля Факел и Марк Одержимый?  — спросил неожиданно я.
        — Так это. Обчество не знает. И я не знаю. Их вроде ничего не объединяло. И незнакомы они были. Правда, есть кое что. Оба любили выпить, да баб любили. И все время в одном и том же магазине затаривались. В Бублике.
        — В Бублике говоришь,  — задумался я.  — Что ж, посмотрим на этот Бублик.

* * *

        Следующие три дня прошли спокойно. Никаких тебе происшествий. Правда и никаких следов. Надежда была, что кентавры во главе с Джек Брауном выйдут на след преступника не оправдалась. Несколько часов они бегали по городу в мыле. В результате остановились напротив Храма, где след потерялся. В моем Храме все было чисто. Я проверил несколько раз. Даже кентавров пустил похозяйничать. Сильно рассчитывали мы и на Рика Шепота, который должен был попробовать вернуть к жизни Марка Одержимого. Только и у него ничего не получилось. Сказал Марк впал в закостенелую форму, так что его теперь или по прямому назначению использовать или на дрова рубить. Ему уже все равно. Он давно ничего не чувствует. А ведь мы так рассчитывали, что Марк придет в себя и расскажет, как все было. Вдвоем с Красавчегом мы совершили визит вежливости в Бублик, где Факел и Одержимый закупались провизией, но и тут нам ничего не светило. Продавщица, девушка прелестной внешности и девственной глупости, не смогла вспомнить ни одного, ни второго. Во время допроса все время сбивалась на гламурные сплетни из глянцевых журналов. В общем утомила
наши мозги так, что мы позорно бежали из Бублика и поклялись без лишней надобности на полкилометра к этому заведению не приближаться.
        Мы как раз подходили к Зажигалке, когда произошло третье преступление. На пороге бара нас нагнал Джек Браун, который торжественно задыхающимся голосом сообщил, что нас срочно ждут на 3-ей Травяной улице в доме номер девять. Больше он ничего не сказал, и хранил молчание до самого места назначения.
        Сперва я хотел возмутиться, почему за нами не прислали машину, подбрось и выбрось. Можно было конечно и долететь, но жалко было попусту силы тратить, да и погода в последние несколько дней стояла нелетная. Как только Злой умудряется облака утюжить. Ведь не смотря на снега и дожди, каждый день взлетно-посадочную полосу тискает. Как выяснилось, зря я переживал. 3-я Травяная улица находилась всего в двух шагах от Зажигалки. Мы дошли за пять минут. При этом Джек Браун отказывался говорить, что стряслось, но постоянно повторял, что надо поторопиться, а то упустим.
        Место преступления очень напоминало два предыдущих. Привычная холостяцкая квартира. Море хлама вперемежку с самым необходимым. Только одно отличало ее от того, что нам довелось видеть раньше. За похожим обеденным столом, накрытым на две персоны, за початой бутылкой коньяка и недоеденными закусками сидел человек. Если конечно, так можно было назвать альтера, которого сильно заколдовали. И я его знал.
        Перед нами сидел Ром Пломбир, известный на весь Большой Исток хирург. Золотые руки, как о нем все говорили. Он сидел за столом, печально уставившись на коньяк. В его взгляде читалось сожаление, что он уже не сможет прикончить бутылку и сбегать за добавкой. Половину его тела и часть головы покрывал толстый слой льда, и прямо на глазах он медленно нарастал, покрывая собой все тело. Стоял треск, словно при ледоходе. Губы Пломбира тонко подрагивали, зубы отчаянно стучали морзянку, а ледяная смирительная рубашка закрывала его целиком. Еще чуть-чуть она затянет полностью голову, перекроет дыхательные проходы и настанет конец.
        Вокруг несчастного столпились кентавры и мучительно смотрели на страдания обреченного.
        — Чего застыли, подбрось да выбрось! Помогите ему!  — рявкнул я.
        — Сбивайте лед. Не дайте ему задохнуться,  — отдавал распоряжения Красавчег.
        Кентавры его послушались, обступили Пломбира со всех сторон и стали обкалывать ледяные наросты. Сперва им удалось расчистить половину тела, но вскоре стало видно, что все это сизифов труд. Чем больше они скалывали льда, тем больше он нарастал.
        — Может Рика Шепота позвать?  — предложил я.
        — А он то чем поможет? Рик по метаморфам специализируется. Тут другое заболевание,  — отмахнулся от меня Красавчег.
        — Тогда что делать будем?
        — Нам Пломбира не спасти. Видно же. Не могут же кентавры дл конца жизни обрабатывать Пломбира с утра до ночи. Даже если мне удастся выбить под это финансирование, вряд ли я найду достаточное количество добровольцев. Его же проще отпустить с миром, чем вечно спасать,  — разочарованно процедил сквозь зубы Красавчег.
        — Подбрось и выбрось, ну и положеньице. Надо спросить Пломбира, что он об этом думает. Может, наводку какую даст, что мы найдем негодяя.
        — Мысль дельная, Крейн,  — согласился со мной Красавчег.
        Ник отдал приказ, и двое кентавров в мгновение ока расчистили голову Пломбира. От заморозки и переживаний Ром Пломбир поседел. Он усиленно стучал зубами и явно что-то хотел сказать.
        — Ром, ты же меня знаешь не один год. Скажи, кто такое сотворил, и как у них это получилось?  — спросил Ник Красавчег, сев напротив Пломбира.
        — Ммммм…оооо…тттыыылллеееккк….  — сумел отстучать зубами Пломбир. При этом глазами он вращал так бешено, что у меня возникло опасения, что они сейчас выпрыгнут наружу.
        Мотылек  — информация полезная, только вот она нам ничего не давала. Она как сложное зашифрованное послание без ключа. И что с ним делать теперь? В Большом Истоке, и я это знал точно, нет никого по прозвищу Мотылек.
        — Мотылек. Мотылек,  — покатал на языке слово Красавчег и возмутился,  — Какой такой Мотылек?
        Ему это прозвище тоже было незнакомо.
        — Оттттппппуууссттиттте ммменнняяяя,  — отстучал Пломбир новое послание.
        — Кто такой Мотылек?  — настаивал на своем Красавчег.
        — Ррриииттттааа Мммммоооотттыыыылллеееккк,  — выдал несчастный.
        — Отставить сбивать лед,  — распорядился Ник Красавчег.
        Он потянулся за бутылкой, налил коньяк по двум рюмкам и кивнул мне. Мол, присоединяйся.
        Я не дал себя уговаривать и жахнул коньяк, как последнюю гранату в подступающего врага.
        На наших глазах Ром Пломбир превратился в ледяную статую, и мы с этим ничего не могли поделать. Выпили за покой его души. Потом еще выпили.
        — Подбрось да выбрось, а чем Пломбир был знаменит?  — спросил я.
        С Ромой мы знакомы не были и ко мне в Храм он никогда не приходил.
        — Он людей морозил. Мог лед из ничего создать. Мгновенная заморозка.
        — И что злоупотреблял своей силой?
        — Какой там. Никогда ничего никому плохого не делал. Разве что замороженный сок в жару для ребятишек.
        — Подбрось да выбрось, ничего тогда не понимаю. И кто это такая Рита Мотылек? У нас на районе отродясь никого с таким именем не было.
        — Вот и я о том же. Три трупа, и ни одной зацепки. Не повесишь же на столбе объявление: Ищу Риту Мотылек. Просьба кто ее знает, обращаться к Преподобному.
        — Ник, обязательно надо соседей расспросить. Может здесь хоть кто-нибудь что видел. И пусть обходом займется Джек Браун. У него нюх на все подозрительное.
        Красавчег подозвал к себе умного кентавра и отдал соответствующее распоряжение. Браун козырнул и исчез.
        Мы как раз допили коньяк, когда Джек Браун вернулся, ведя за собой подозрительного старичка замшелого возраста.
        — Каков улов?  — спросил я.
        — Вот этот пень кое что видел,  — ответил Браун.
        — Но-но попрошу без оскорблений. А то вообще ничего не скажу,  — проскрежетал старик.
        До чего же у него был неприятный голос.
        — А вы что-то видели, дедушка?  — зацепился за слова старика Красавчег.
        — Я же об чем и говорю. В гости я пошел к тете Бесе. Она напротив по лестничной площадке живет. У нее вкусный чай очень. И телевизор показывает всегда. А не то что мой хлам через раз и только две программы. Ночной канал для холостяков и магазин на диване. Мне сын уже сколько раз настраивал, но никакого результата. А зачем мне нужен ночной канал, если я уже давно забыл как это делать, а что самое главное зачем все это нужно. Да и от магазина на диване какой прок. Я вот в позапрошлом месяце не выдержал и купил у них набор ножей….
        Похоже, старичок трудный оказался и с дефицитом общения. Если его не направить в нужное русло, то и к утру от него никакого толка будет не добиться.
        — Дедушка, так что же вы видели?  — перебил его Ник Красавчег.
        — Видел? Я видел? Ничего я не видел,  — возмутился старик и огладил бороду.  — Хотя постой, мил человек. Конечно видел. Я же у тетки Бесе был в гостях. Она меня вареньем кормила и чаем поила. Ух у нее и чай дюже вкусный….
        — Так что же вы все-таки видели, дедушка?  — чувствовалось, что Ник Красавчег еще чуть-чуть и взорвется.
        — Так видел я. Об чем и говорю, а вы меня все время перебиваете. И слова сказать не даете. По телевизору как раз передавали заключительную серию «Личное дело капитана Шевелящегося». Я его все время смотрю. Очень мне нравится актер, что главного героя играет. Чернявый такой, с бородкой с вечно хмельным видом….
        — Дедушка,  — взрычал Красавчег.
        — Так вот и говорю я, серия закончилась то, я домой пошел, иду и вижу из квартиры вот ентой, где Ромушка проживает, выходит чемодан.
        Или только мне одному показалось, но судя по злым лицам, все были такого мнения. Старик просто издевается над нами.
        — Какой такой чемодан? Дедушка, вы заговариваетесь. Может, вам доктора позвать?
        — Не надо доктора,  — твердо сказал старик.  — Говорю я вам из квартиры сперва чемодан вышел такой старый, кожаный. У меня такой лет пятьдесят назад был. Еще во время войны. Потом девушка появилась. Молодая, такая, красивая, модная….

* * *

        Вот тебе и раз. Преступник у нас все это время под самым носом ходил, а мы на него внимания не обращали. Эта мысль глодала меня всю обратную дорогу. Судя по выражению лица Ника Красавчега она его тоже не оставляла.
        — А ведь она мне сразу подозрительной показалась,  — наконец, произнес Красавчег.
        — Я ее тоже однажды видел. В общем оба хороши. Новое лицо в Большом Истоке, а мы даже не полюбопытствовали кто, откуда и чем человек дышит. А ведь сразу надо было связаться с Владом Таможенником и узнать, кто новый в Большом Истоке появился за последние несколько дней. Мы бы тогда сразу на эту Мотылек вышли, подбрось и выбрось.
        — Не переживай, Крейн. Перехват уже объявлен. Скоро Мотылек будет сидеть у нас за решеткой, и мы тогда узнаем, зачем она учинила Большой Переполох.
        Меня довезли до самого дома. Я пригласил Красавчега подняться ко мне, чтобы пропустить по стаканчику, но он отказался, сказал, что давно уже не спал в полную силу. Надо бы и отдохнуть. Завтра день трудный будет. Сил перед ним набраться следует.
        Я вылез из черного служебного авто, попрощался с Ником и кентавром-водителем и направился по лужайке к дому. Открывая входную дверь, у меня появилось какое-то странное предчувствие. Списал его на усталость и вошел внутрь.
        Она была тут. Сидела на первой ступеньки лестницы на второй этаж, обнимала старый кожаный чемодан. При моем появлении она встрепенулась и посмотрела на меня.
        — Вы  — Преподобный?  — спросила она.
        — Вы  — Мотылек?  — уточнил я, хотя и без расспросов все было понятно.
        Она кивнула и печально улыбнулась.
        — Мне идти некуда. Я подумала, что вы можете меня приютить,  — тихим голосом сказала она.
        Вот так поворот событий. Она что дурочка совсем, ничего не понимает. Каждый человек в Большом Истоке, даже новичок в курсе кто такой Преподобный Крейн. И прийти ко мне это равносильно сдаче с поличным.
        А девчонка красива, очень красива. Неожиданно подумалось мне. Осиная талия, упругие бедра, красивая грудь, божественное личико, черные волосы. В такую можно и влюбиться.
        И в этот момент я почувствовал, как во мне зарождается какая-то посторонняя энергия. Девушка вытаращилась на меня, из-за чего черты ее лица потеряли привлекательность. А меня корежило так, словно к мозгу подключили электростанцию и пустили постоянный ток.
        Девчонка не сводила с меня глаз, которые увлажнились слезами. Вид у нее был испуганный. Она не желала мне зла, но при этом делала так, что скоро я отдам концы, подбрось да выбрось. Я рухнул на колени. Глаза сильно заболели. Я потер их, и обнаружил, что руки у меня в крови.
        Девочка заплакала, схватила чемодан и бросилась на выход. Обежав меня, она потянулась к ручке двери. В это время входная дверь резко открылась и ударила ее в лоб. Взмахнув руками, она упала навзничь. И в то же мгновение я потерял сознание.

* * *

        — Ты в счастливой рубашке родился, Крейн,  — заявил мне Красавчег.
        Мы сидели на крыльце моего дома, попивали кофе и наслаждались солнечным утром. А ведь это утро я мог уже не увидеть.
        — Я и сам себе удивляюсь, подбрось да выбрось. Мы же Пломбира тоже живым застали в процессе обращения, а остановить не смогли. Он умер. А меня с того света вытащили. И ничего. Даже глаза не слезятся,  — отхлебнул я кофе и взял в зубы трубку. Пыхнул, затянулся и глубоко вздохнул.
        — Это все Рик Шепот. Я его все-таки позвал на место преступления, показал, что сталось с Пломбиром,  — начал Красавчег.
        — И что он стал с тобой разговаривать?  — удивился я.
        — Ну, я воззвал к его гражданской ответственности,  — гордо заявил Красавчег.  — Он осмотрел Пломбира. И дал наводку. Было о чем подумать.
        — Когда же ты все это успел?  — спросил я.
        — Пока ты в бессознанке валялся. Кстати, пока ты был без сознания, и она тоже процесс обращения не шел. вот мы вас в искусственную кому ввели. Так Мотылек этот до сих пор в ней находится. Есть подозрение, что если она очнется, ты начнешь умирать.
        — Печально слышать,  — сказал я.
        — И все-таки. Преступника мы задержали, но я так не могу понять, как она это делала. И зачем ей все это было нужно?  — сокрушенно вздохнул Красавчег.
        — Да не делала она ничего такого. Тут в другом совсем дело обстоит,  — вздохнул я.
        — Так разъясни, Крейн. А то моя голова пухнет, словно тесто в квашне.
        — Пока ты там возился с кентаврами, а я отлеживался от вчерашнего происшествия, я сделал то, что мы должны были сразу сделать. Связался с Таможенником и навел справки. Правда пять дней назад в Большой Исток приехала новая небольшая партия альтеров. Пять человек. И среди них девушка  — Рита Мотылек. Я пошел дальше, и раздобыл ее личное дело. Ничего примечательного. Девушка как девушка. Родилась, училась. Росла нормальным ребенком. Несколько месяцев назад у нее на глазах умер человек. Перед этим у них было свидание. Девушку задержали, допросили и отпустили. Против нее ничего не было. Потом было еще два подобных случая, когда здоровые мужики вдруг сердцем начинали страдать до летального случая. Оба раза Рита была с ними. И тогда ею заинтересовались инквизиторы. Рассказывать тебе об этих тварей не надо. Они ищут таких как мы и отправляют в Большой Исток. Если случаются эксцессы, то убивают. Девушку поймали, убедились в том, что она альтер, окрестили Мотыльком. Она постоянно переезжала с места на место. Видно за это и получила прозвище. И отправили к нам. В особенностях ее дара никто не разобрался.
        — Глубоко копаешь, Крейн,  — одобрительно покачал головой Ник.  — Только все равно не понимаю, что же это было.
        — Я и сам не понимаю до конца. Могу сказать одно. Рита попала к нам в город и попыталась найти себе место. Но видно с деньгами было туго. Никого из знакомых. А Таможенник в тот день пил как сапожник и забыл о подъемных. Потом искать ее стал, да поздно. Она пошла по улицам в поисках ночлега. Набрела на Колю Факела. Он же был не дурак с девчонками пошалить.
        — Это понятно. Но зачем она его?  — спросил Красавчег.
        — От испуга. Я сам это почувствовал. Разговаривал с ней за жизнь, все хорошо было. Стоило подумать о ней, как о женщине, тут меня и корежить начало, подбрось и выбрось.
        — То есть пока Коля ее просто угощал, да про красоты Большого Истока распинался, все было хорошо. Стоило ему попытаться подбить под нее клинья, так он сразу в тень на стене и превратился?
        — Именно так. А Рита испугалась и убежала. Тоже повторилось с Марком, а потом и с Пломбиром. Потом и со мной.
        — Хорошо, Крейн. Понятно почему, но не совсем понятно как она это делала?
        — Тут еще одно но, Ник. Она не контролирует свою силу. Это происходит независимо от того, хочет она контакта с мужчиной или нет.
        — Почему ты так считаешь?
        — Вспомни первые свидания, подбрось и выбрось. Она была на них по доброй воле.
        — Может она просто деревенская дурочка и не понимала, что с ней происходит?  — предположил Красавчег.
        — Это вряд ли. Я с ней разговаривал. Не похожа она на деревенскую дурочку,  — поспешил я его разочаровать.
        — И тогда остается вопрос, как она все это делала?
        — Именно в этом и состоит ее дар. Она обращает внутреннюю энергию против ее обладателя. В случае с альтерами, эта энергия их талант, их уродство с точки зрения обычных людей. Так Коля Факел остался всего лишь выжженной тенью на стене. Метаморф Марк превратился в стол и не смог вернуться назад, а Ром Пломбир обратился в ледовую статую.
        — А ты?
        — А мне Рита чуть не устроила спекание мозгов. Подбрось да выбрось, я до сих пор чувствую ее силу внутри себя.
        Я долил из кофейника в чашку горечи и приложился. Пару глубоких глотков. Наслаждение.
        — Что нам с ней теперь делать?  — спросил Красавчег.
        — Пока не знаю, Ник. Любая сила это в первую очередь ответственность. Но Рита как Мотылек летает повсюду, совершенно бездумно. Она не знает ответственность, потому что не умеет контролировать свою силу. Если бы она научилась контролировать себя, ее можно было бы оставить жить среди жителей Большого Истока. А так… всем будет лучше, если она пока поспит в Доме Покоя. Может быть, мы придумаем способ контролировать ее силу и тогда разбудим ее.
        — Мне это кажется жестоким, Крейн,  — заметил Ник Красавчег.
        — Подбрось и выбрось, у нас просто нет другого выхода,  — выругался я, пыхтя любимой трубкой.
        Уютный летний денек. Наконец-то долгожданное спокойствие. Надолго ли оно?

        История третья
        Песочница

        Над проспектом низко пролетел Злой и огласил окрестности диким зловещим хохотом.
        Стало не по себе. Пробрало до косточек, так что захотелось выпить. Но сегодня нельзя, да к тому же рано еще для ежедневных возлияний. Вот вечером можно будет в «Зажигалку» заглянуть, да накатить по-маленькой, чтобы душа пела и смеялась. А то в последнее время в Большом Истоке тихо, как в могиле. Ни черта не происходит, даже Зеленый притих. Поговаривают, что пить забросил. Даже на свою любимую «Протоку № 3» больше не смотрит. Не иначе как осенняя хандра вступила ему в мозжечок. А тут еще и Ник Красавчег пропал. Наш шериф в последнее время зачастил к вдове Чернусь, которая, истосковавшись по сильному мужскому плечу, бросала в сторону Ника не двусмысленные взгляды. Вот он и осел у нее на квартире, лег, как говорится, на дно. Подбрось, да выбрось. А мне тут без него даже поговорить не с кем. Тоска зеленая.
        Я дождался зеленого цвета светофора и перешел улицу. Навстречу мне двигался Дима Стекляшка  — твердый и ни грамма не прозрачный. Стало быть трезвый, что с ним вообще-то редко случается. Есть у него такая особенность, как выпьет начинает терять свое тело. Постепенно становится прозрачным и превращается в полного невидимку. При этом невидимый, но продолжающий потреблять алкоголь Стекляшка зрелище не для слабонервных. Водка в пустоту льется, как в бездну. А уж когда с утра на Стекляшку похмелон нисходит, зрелище страшное и завораживающее. Он начинает мерцать. То исчезает, то проявляется из пустоты, при чем первым возникает лицо с гримасой отчаянья и вековых страданий. Довелось мне однажды видеть это воочию. Такое не забудешь.
        Стекляшка к нам не сразу попал. Он первые двадцать пять лет от колыбели в рот ни капли спиртного не брал, а потом жена бросила, с работы выперли, вот и приложился. Тогда талант свой и открыл. Поговаривают, что его замели не потому что он свою непохожесть показывал, это как раз всем до одного места было, а вот полюбил он по-пьянке по чужим карманам наживу искать. То мелочишко какое прихватит (не жалко), то телефон чужой заграбастает (обидно, но терпимо), но однажды его бес попутал бумажник у большого человека умыкнуть. Тот обеспокоился, легавые завертелись, началось следствие. Тогда и всплыла инаковость Димы, и его под белы рученьки в Большой Исток и спровадили. Тут он запил не по-детски, а нам теперь мучайся.
        — Приветствую, преподобного, как ваше самочувствие? Не изволите ли хворать?  — учтиво поинтересовался Стекляшка, кланяясь.
        Есть за ним такая особенность. Когда трезв до омерзения, становится язвительным и неприятным. Но деваться некуда. Улица узкая, сделать вид, что не заметил Диму не удастся.
        — Спасибо. Все в порядке,  — ответил я, намереваясь обойти его стороной.
        — Мне надо посоветоваться с вами, преподобный. Есть одна проблема… не знаю, что и делать,  — скорчил жалостливую физиономию Стекляшка.
        — Приходи вечером, послушаю, что у тебя на душе наболело,  — попытался я от него отделаться.
        — Не могу я вечером. Совсем мне плохо. Может, и не доживу, не дотерплю,  — сказал Стекляшка и всхлипнул.
        Ну как тут не помочь. К тому же срочных дел в ближайшее время не наблюдалось. Можно и поговорить с человеком, зачем собрата мучить.
        — Ладно. Уговорил. Пойдем, сядем куда-нибудь, да поболтаем,  — предложил я.
        Стекляшка тут же согласился и обрадовался, как ребенок, выпросивший нежданно дорогую игрушку у скупых родителей.
        До ближайшего бара пара десятков шагов. Но показалось, что мы шли целую вечность. Дима еле ноги переставлял. Топлива ему для жизненного мотора явно не хватало. Я уже думал предложить ему долететь последние метры, да только побоялся говорить. Вдруг согласится, в воздух поднимется, да тут же об землю шмякнется. Сил ему не хватит. Что-то с мужиком творится нехорошее. Подбрось, да выбрось.
        Бар «Зеленый фонарь» на углу 3-ей Морской и Песочного переулка пользовался дурной репутацией. По вечерам там любили собираться новички, которые только недавно появились на районе. Они всех боялись, поэтому старались держаться вместе. Пили много и вели себя довольно агрессивно. Они еще до конца не могли привыкнуть к тому, что Большой Исток теперь их дом, а окружающие их повсюду альтеры, которых в большом мире они привыкли ненавидеть, или по-крайней мере недолюбливать, добрые соседи. И от них никуда не деться, и их никуда не деть. Пройдет пара месяцев, а может и лет, новички пообвыкнутся, найдут себе работу и постепенно разбредутся по другим районам, а в «Зеленый фонарь» придут новые люди. Их будет не так много. За последние два года Большой Исток прирос всего на две улицы.
        Но днем в «Зеленом фонаре» вполне спокойно. Можно и по душам поговорить и рюмочку пропустить, если уж очень захочется.
        Стекляшка услужливо открыл передо мной двери, пропустил вперед себя. Из него мог бы выйти отличный швейцар, только у нас гостинец нету, да и рестораны, кабачки славятся своими вольностями.
        Я вошел в уютное зеленое помещение, нашел глазами свободный столик в самом углу и направился к нему.
        Наше появление не осталось незамеченным. Возле столика уже нарисовался невысокий пухлый мужчина в белом фартуке и черных брюках с довольной плотоядной улыбкой, выглядывающей из пышной бороды.
        — Чего изволите, преподобный. Не часто вы нас балуете своим визитом.
        — Так все некогда. Да и с вашими малышами встречаться особо не хочется. Нрава они у вас дикого. Подбрось, да выбрось.
        — Что есть, то есть. Отрицать не буду. Вы покушать, или просто посидеть, чтобы не беспокоили?
        — Правильно понимаешь,  — оценил я.
        — Тогда принесу пару кружек пива,  — предложил хозяин.
        А ведь я с ним знаком. Как же его зовут? Кажется, Леня Хвост. Причем Хвост это не прозвище, а фамилия. А может я что-то путаю.
        Я обратил внимание, что при упоминании пива Стекляшка вздрогнул, словно его током дернуло. Если ему сейчас пива накатить, он же станет прозрачным, и как с ним разговаривать. Люди посторонние решат, что преподобный совсем остатки разума растерял, с пустотой задушевные беседы ведет.
        — Обойдемся без пива,  — сказал я.  — Принеси нам лучше чайничек зеленого чаю с мелиссой.
        — Будет исполнено.
        Хвост удалился, а я расположился за столиком, наблюдая за своим спутником. Уж больно сильно он нервничал. Словно с родителями невесты решил познакомиться. А интересно есть ли у Стекляшки невеста.
        — О чем ты хотел поговорить?  — спросил я, устав ждать, когда Дима сам наберется смелости и начнет разговор.
        — Я… это… пить больше не могу…  — сказал осторожно Стекляшка.
        — Подбрось и выбрось,  — воскликнул я в сердцах,  — и это все!
        Нашел чем фокусника удивить. Несколько месяцев назад Ник Красавчег тоже завязал на время. В рот ни капли не брал из эгоистических соображений. Пытался вдову Чернусь охмурить, а она выпивающих мужчин, даже по большим праздникам, очень уж не любила. А от запаха «Протоки № 3» у нее случались обмороки. Может, поэтому у нее не сложилась любовь с Зеленым. Он к ней тоже стрелки подбивать пытался.
        — Так, я правда больше не могу. Ну, совсем ни капли. В рот не лезет.
        — И что такого трагического? Не можешь не пей. Можешь, пей. От меня-то тебе что надо?
        — Так я вот подумал. Если я пить больше не могу, стало быть в невидимку обращаться больше не буду. Тогда получается я теперь совсем нормальный. Может, мне разрешат вернуться на Большую землю,  — умоляюще попросил Стекляшка, словно от одного моего слова зависело вернут его на родину или нет.
        — А чего это ты вдруг к обычникам запросился?
        — Маму давно не видел. Хочу обнять напоследок.
        — Никак ты помереть собрался,  — удивился я.
        — С чего бы?  — возмутился Стекляшка.  — Скажете тоже, преподобный. Ну, как вам не стыдно такие ужасы разговаривать. Мамаша у меня старенькая, того и гляди прикажет поминки справлять. Боюсь не успеть. В последний раз я ее лет десять назад видел. Хотелось бы напоследок…
        — Так в чем проблема, не понимаю. Ты же имеешь право на ежегодный отпуск на Большой земле. Сходи к шерифу, он тебе пропуск выпишет. Успеешь и с матушкой своей попрощаться и мир посмотреть,  — предложил я.
        Пышнобородый принес большой чайник и две кружки, наполнил их и с достоинством удалился.
        — Тут дело такое, тонкое. Мама моя не знает, что я альтер,  — тихо произнес Стекляшка, так что я с трудом понял, о чем он говорит.
        Ничего себе новость. Он что получается стесняется своей необычности. Такое редко встречается на улицах Большого Истока. Стекляшка у нас не просто пьяница беспробудный, он еще и чрезвычайно деликатный и стеснительный человек. Вот никогда бы не подумал.
        — Подбрось да выбрось, как ты умудрился от матери это скрыть?  — спросил я.
        — Так она у меня давно с головой не дружит, с тех пор как портвейшком увлеклась. Обмануть ее труда не составило.
        — И где ты тогда все эти десять лет пропадал? Что матери-то скажешь? Она небось тебя давно похоронила.
        — Это как раз не проблема. Она считает, что я в лунной экспедиции, осваиваю наш недружелюбный спутник. Вместе с другими героями строю лунную базу. Об этом постоянно по новостям крутят. А я ей время от времени письма пишу и отправляю.
        — Ну, ты даешь,  — выдохнул я изумленно и сделал глоток чая, он показался мне очень терпким.
        — А что мне оставалось делать. Мама с детства не любила выскочек. А тут я, весь такой из себя необычный. Совсем бы со мной разговаривать не стала. Прокляла бы, как есть,  — возмутился Стекляшка.
        Хлопнул в сердцах кулаком по столу, чуть весь чай не расплескал.
        — Потише. Не буянь,  — поспешил я его успокоить.
        Стекляшка тяжело вздохнул, взял в руки чашку, отхлебнул чай, огорченно уставился на напиток и снова тяжело вздохнул. Да, это далеко не предел мечтаний старого пьяницы. Сейчас бы ему водочки немного, или крепленого пару бокалов. Я читал его настроение, словно открытую книгу. И, кажется, догадывался, почему Стекляшка вдруг пить бросил. Решил нормальненьким прикинуться. Может, все дело в тоске по умирающей матери (с чего я взял, что она умирает, Стекляшка известный врун), а может свободы мужику захотелось, погулять вволю. Но чем я мог ему помочь? Сколько он сможет продержаться? Год-два или пару месяцев, а потом сорвется и возьмется за старое. В лучшем случае его к нам назад запихнут, в худшем прикончат при аресте. Но все равно во всем обвинят меня, да шерифа. Мол, недоглядели, выпустили опасного необычника, а он на свободе вон чего натворил. Нельзя так. От таланта своего отречься не получится. Все равно природа верх возьмет.
        — Скажи, что ты от меня-то хочешь? Может и помогу чем-нибудь,  — спросил я.
        — К нормальной жизни хочу вернуться. К обычникам, чтобы за своего приняли. Может, напишете за меня письмо, я комиссию, какую надо пройду,  — с надеждой во взгляде спросил Стекляшка.
        — Не могу я, Дим. Лучше и не проси. Так не бывает. Ты не можешь от своего таланта отказаться,  — вкрадчиво, словно с неразумным малышом разговариваю, произнес я.
        — Да что у меня за талант-то никчемный такой, никакого прока от него нет. Нажраться, да исчезнуть. Какой в этом смысл!  — В сердцах воскликнул Стекляшка.
        — Нам не дано понять замысел творца, который наделил нас теми или иными талантами,  — тоном проповедника произнес я.
        — Бросьте гнать пургу, преподобный. Какой творец? Если он и впрямь имеет к этому отношение, то у него ужасное чувство юмора, или он знатный извращенец,  — зло произнес Стекляшка.
        — Не нам судить о делах творца,  — миролюбиво заявил я, но все же не удержался.  — Подбрось да выбрось, Дима, что ты разнылся. Возьми себя в руки. Ты и сам можешь не догадываться, какой важный у тебя талант. А если тебе так надо проведать мать, то наберись сил, чтобы показать ей себя таким, какой ты есть. Хватит играть спектакль, у тебя это плохо получается.
        Я допил чай под жалобным и одновременно злым взглядом Стекляшки, поднялся из-за стола и сказал:
        — Если ты не возражаешь, я пойду. Дел по горло.
        Не дождавшись ответа, я вышел из «Зеленого фонаря». За выпитое заплатит Стекляшка, в конце концов, это он меня туда затащил, это ему совет нужен был. Хотя из меня сегодня плохой советчик. Тоска заедает, оттого я и не в настроении.

* * *

        Оказавшись на улице, я не сразу сообразил, что вижу перед собой. Должно быть Пышнобородый мне что-то в чай подсыпал. Какую-то дикую заварку из галлюциногенов собственного изобретения.
        Прямо передо мной лениво текла асфальтовая река, над ней клубился пар и чуть вдалеке медленно погружался на дно маленький желтый автомобиль, принадлежащий тетушки Пиу. Летать она от рождения не умела, вот и пользовалась колесами.
        Я несколько раз моргнул глазами, в надежде, что видение рассосется, но ничего не получилось. Асфальтовая река текла, пар клубился, автомобиль тонул. И было в этом всем какая-то обыденность, обыкновенность, словно так и должно быть. Только вот я никак не мог понять, почему.
        Мне нужно было перейти улицу, чтобы продолжить путь до «Зажигалки», где я надеялся отыскать Ника Красавчега, не мог же он целую вечность зависать у вдовы Чернусь. Но теперь эта задача казалась невыполнимой. Лодку мне что ли искать, или полетом воспользоваться. Скорее второе, лодка вероятно потонет или сгорит. Асфальт горячий, вон и автомобилю не повезло.
        Я переступил с ноги на ногу, поднял руки вверх и медленно взмыл в голубое небо. Лучше бы я этого не делал. Вообще мне надо было сегодня дома остаться, подбрось и выбрось, выпить бутылку вина, почитать умную книгу, вздремнуть пару часов, посмотреть телевизор. Сделать все то, до чего у меня обычно руки не доходили.
        Оказавшись выше домов, я взял курс на «Зажигалку», которая уже выглядывала в хитросплетении плавящихся улиц. До нее лететь  — пара минут. Я поднажал, пошел на снижение и оказался возле бара «Зеленый фонарь». Почувствовав под ногами твердый тротуар, я огляделся по сторонам и убедился в том, что каким-то образом сделал круг и вернулся на прежнее место. Это было немыслимо. Но так случилось.
        Асфальтовая река текла, пар клубился, автомобиль тонул.
        Мир, кажется, сходил с ума.
        Я вновь поднялся в воздух и взял курс на «Зажигалку». Только обратил внимание, что небо заволокли красные тучи. Откуда моли взяться тучи такой расцветки над нашим мирным и безмятежным районом. Происходящее начало меня пугать. И я совсем не удивился, когда опустился на тротуар перед «Зажигалкой», а оказался возле «Зеленого фонаря».
        — Подбрось и выбрось!  — выругался я в сердцах и погрозил кулаком желтому небу, словно кто-то в облаках пытался сделать яичницу.
        Ничего себе небесная сковородка.
        Похоже, попасть сегодня в «Зажигалку» мне не суждено, но я все же сделал третью безуспешную попытку и, немного полетав в салатном небе опустился перед «Зеленым фонарем».
        Утерев со лба пот, выступивший толи от волнения, толи от физического напряжения, я решил вернуться в бар. Все-таки кто-то меня настойчиво толкает сделать это. «Зеленый фонарь» открыл двери передо мной, я уже подумал, что опять увижу обреченного Стекляшку и буду слушать его нытье весь день, пока мир вокруг не устаканится и не придет в нормальное состояние, но оказался внутри «Зажигалки», полной народу.
        От удивления я не удержался и хлопнулся на задницу.
        Тут же послышались отовсюду голоса.
        — Преподобному плохо…
        — … помогите кто-нибудь Крейну…
        — … есть здесь врач?
        Несколько альтеров протянули ко мне руки, чтобы помочь, но быстрее всех оказался Ник Красавчег, который протолкался ко мне и помог подняться. Из-за его спины выглядывал Цер Хаос, наш библиотекарь, и Рик Шепот.
        — Ты чего это тут представление устроил?  — заворчал Ник.
        Я помотал головой, пытаясь понять, что происходит.
        — Пойдем. Пойдем,  — уговаривал он меня, придерживая.
        Видно опасался, что я опять растянусь на полу.
        Добравшись до столика, за которым Ник обедал, я сел на стул и расслабился. Можно было не опасаться, что мир вокруг опять начнет чудить.
        — Что с тобой случилось, Крейн?  — спросил Ник.
        Вкратце я рассказал ему все, что со мной приключилось. Не забыл упомянуть про меняющееся над головой небо и терпящий бедствие автомобиль тетушки Пиу.
        — Ты уже успел с утра что-то дернуть?  — спросил Ник с тревогой в голосе.
        — Ничего я не пил, подбрось да выбрось, кроме чая в «Зеленом фонаре»,  — не понравилось мне, что Красавчег мне не верит.
        — Неужели Джек Окинава тебя опоил,  — сурово насупившись, сказал Ник.
        — Кто это?
        — Хозяин «Фонаря». У него еще повышенная растительность на лице.
        — А! Пышнобородый. Мне, казалось, его Лена Хвост зовут,  — узнал я старого знакомца по описанию.
        — Хвост давно помер. Его дело Джек купил. С тех пор и тащит на себе.
        — Вряд ли он стал бы так рисковать своей репутацией,  — задумчиво произнес я.
        — Может, Стекляшка тебе чего сыпанул, пока ты отвернулся?  — не унимался Ник.
        — Я не отворачивался никуда. Все время на него смотрел. У Димона сегодня с головой непорядок. Решил в обычники заделаться, ищет лазейки. Вот и ко мне подкатился, подбрось и выбрось.
        — Тогда я ничего не понимаю. Вероятно померещилось тебе. Переутомился. Совсем отдыха себе не даешь. Пошли я тебя чтоли домой провожу,  — услужливо предложил Красавчег, делая такое обаятельное лицо, что ему трудно было отказать.
        Но я все же смог.
        — Не делай из меня идиота. Я и сам могу это сделать. На районе опять неспокойно. Разве ты это не понимаешь?
        — Пока что кроме тебя, никто не жаловался,  — развел руками Ник.
        В это время двери «Зажигалки» открылись, и на пороге показался Сэм Доходяга. Длинный и худой, в чем только душа держится. Взглянешь на него и никогда не скажешь, что это один из самых опасных альтеров у нас на районе. Если его разозлить, он начинает в живых чувство страха вселять, от которого они тут же потеют и весь сбрасывают. Если Доходягу вовремя не остановить, то похудеют они до гробовой доски, как в одной известной книжке. Ее тоже кстати альтер написал. Опасный талант, только вот одно радует, разозлить Доходягу практически невозможно. За то время что он находится на Большом Истоке ни у кого еще не получилось, а то у нас маленький апокалипсис наступил бы.
        — Народ, люди, там конец света происходит!  — закричал Сэм с порога, вызвав своей новостью нешуточный переполох.  — Дракончик по стенам ходит и слезать отказывается.
        Альтеры почему-то ему поверили и поспешили на улицу, увидеть все собственными глазами.

* * *

        Крэг Шу по прозвищу Дракончик, младший брат троицы братьев Шу, известных на весь Большой Исток, сидел в удобном плетеном кресле на стене отделения банка «Рубин». Заложив ногу на ногу, он дымил толстой кубинской сигарой, и восторженно разглядывал сиреневое небо.
        — Кажется, за Дракончиком раньше не водилось умение разгуливать по чужим стенам,  — с сомнением в голосе произнес Ник Красавчег и скорчил озадаченную рожу.
        — И не говори. Сегодня как-то странно… все идет на перекосяк. Подбрось и выбрось, если я понимаю, что все это значит,  — произнес я, разглядывая наслаждающегося одиночеством Крэга Шу.
        — Эй, Дракончик,  — окликнул его Ник,  — ты как там оказался?!
        Крэг обернулся и посмотрел вниз.
        — А, шериф, приветствую вас. Смотрю и преподобный тут. Доброго вам здоровья, преподобный. Чего вы там все столпились, поднимайтесь ко мне, смотрите какое прекрасное сегодня небо.
        В голосе Дракончика плескался восторг и злорадство.
        — Обкурился он там что ли,  — произнес Ник.
        — И пивка с собой прихватите, а то я как-то не подумал сначала,  — добавил Крэг.
        — Так как ты туда забрался?  — повторил вопрос Красавчег.
        — Прогуливался, смотрю стул на стене стоит. Удивился. И сам не заметил, как оказался возле него. Теперь вот сижу, курю, никого не трогаю.
        — Я же тебе говорил, сегодня на районе творится черте знает что, подбрось и выбрось,  — сказал я, направляясь к стене дома.
        Подняться на нее оказалось проще простого. Ничего не случилось, я шел по вертикальной стене, словно по тротуару, законы природы будто изменились. Оказавшись возле Дракончика, я похлопал его по плечу и сказал:
        — Ладно. Посидел и слезай. Пора домой. Народ чего зря пугаешь.
        — Не портите мне картину, преподобный. В законе нет запрета на сидение на стене,  — возмутился Дракончик.
        — Ты что муха что ли, на стене сидеть. Пойдем. Пойдем. А то смотри, появится кто-нибудь с мухобойкой и прихлопнет тебя. Или чего хуже, аномалия эта исчезнет, и ты грохнешься. А с третьего этажа на асфальт весьма неприятно получится.
        Я пытался уговорить Дракончика спуститься, но он слушать меня не хотел.
        — Чего вы лезете ко мне, преподобный, я ничего дурного не совершал. Сижу, никого не трогаю. А шмякнусь, так шмякнусь. Мое это дело.
        — Посмотри, сколько народу собралось. Ты всех пугаешь.
        Я взглянул вниз. Смотреть было непривычно и неудобно. Обвел взглядом собравшуюся на перекрестке толпу. Человек десять-пятнадцать, в основном все посетители «Зажигалки», но были и просто прохожие. Вон мамаша какая-то с детьми стоит: девочку держит за руку, мальчик крутится рядом и озорно смотрит на стену. Ему дай волю сам будет по стенам прогуливаться. Рядом какие-то чумазые мужики, дорожные рабочие, вероятно успевшие искупаться в асфальтовой реке. Кажется, на углу Каштановой улицы и 24-ого октября намечались дорожные работы. Здесь всего-то пять минут прогулочным шагом.
        — Я их не просил глазеть. Сижу никого не трогаю. Вот пива только не хватает.
        — Дракончик, ты с огнем играешь. Я сейчас Красавчега позову, и он тебя за нарушение общественного порядка арестует.
        — Ну, чего я нарушал? Чего я тут нарушить успел? Даже пепел на стену стряхиваю, на тротуар ничего не падает. Чего к человеку прикопались, дайте дышать вольно.
        Уговорить Дракончика оказалось очень трудно. Он ни в какую не соглашался спускаться со стены. Когда еще так повезет, что можно будет безнаказанно по стенам разгуливать. Пришлось Красавчегу подниматься наверх, надевать на Крэга Шу наручники и под конвоем спускать вниз. Других слов он не понимал.
        Я чувствовал, что на сегодня мне приключений хватит. Поэтому после того, как Дракончика отправили под конвоем кентавров в отделение, а возле стены банка «Рубин» выставили оцепление, я попросил Красавчега проводить меня домой. Одному путешествовать по Большому Истоку было боязно. Вдруг, нелегкая в другое место занесет. Только перед тем, как отправиться домой, я попробовал войти на другую стену и ничего не получилось. Только по банковской стене можно было разгуливать безбоязненно.
        Оказавшись дома, я добрался до бара и наполнил себе стакан виски.
        — Будешь?  — спросил.
        — Не откажусь,  — ответил Ник.  — Сегодня дурдом какой-то, боюсь голову потерять.
        — Не переживай, я сам чувствую себя огородным пугалом на выставке вороньего фермерства.
        Протянув Красавчегу стакан, я вышел на крыльцо и сел в плетеное кресло.
        Погода начала уже портиться, подбирался осенний промозглый холод. Скоро зима. Но на крыльце все еще приятно посидеть, дымя в небо и попивая горячительное. Вечером, после трудового дня. Только сегодня вечерний ритуал для меня начался слишком рано.
        Ник сел рядом, закинул ногу на ногу, отпил из стакана.
        — Как думаешь, что тут происходит?  — спросил он.
        — Пока ничего страшного. Люди не гибнут. Но такое ощущение, что реальность взбесилась.
        — И это все? Может, нам не стоит тогда нервничать?
        — Боюсь, что на этом приключения не закончатся. Мы пока только увидели верхушку айсберга, как бы не наступил наш Титаник. Боюсь, что это сейчас жертв нет. Но они могут появиться,  — сказал я и как в воду глядел.

* * *

        Ну, кто же знал, что в течение двух следующих дней, Большой Исток превратится в огромный сошедший с ума муравейник. Я бы точно не мог это предсказать. Альтеры, конечно, люди импульсивные, с богатым воображением, но превратить наш район в дикий хаос не в их силах. Хотя если они очень постараются…
        Все эти два дня я просидел дома, получая информацию от кентавров и шерифа.
        Ник Красавчег приходил ко мне по несколько раз на дню, пил чай и сообщал последние новости. А тут было о чем поговорить. Тем более ни он, ни я не понимали, что происходит и как с этим бороться.
        Все началось с прорастающих неизвестно откуда деревьев. Они просто заполонили район. Пробивались сквозь асфальт, который к утру вернулся в прежнее твердое состояние, выходили сквозь пол в жилых домах, возникали на крышах зданий. Сотни деревьев буквально заполонили город. Они бурно росли, распространяя вокруг себя ветви и зеленые лианы, которые оплетали все, до чего могли дотянуться. В течение каких-то двух часов Большой Исток превратился в джунгли, не хватало только диких обезьян, безумных охотников и табунов диких животных, в безумии носящихся туда-сюда.
        Первым делом люди подумали, что это Рома Пузырь развлекается. Есть у него такой талант, иллюзии выплетать. Прежде чем Красавчег вмешался, народ нашел Пузыря и основательно его поколошматил, не обращая внимание на то, что он всех уверял, что никакого отношения к джунглям не имеет. Криком кричал, божился и клялся. Только когда шериф при помощи пожарных шлангов и отряда кентавров разогнал толпу, удалось точно установить, что Пузырь к этому никакого отношения не имеет. От боли и обиды он готов был на все, чтобы доказать соседям свою невиновность. Но деревья никуда не пропали. Росли и росли, словно им дела нет до всяких человечков, страдающих у их стволов.
        Все так заигрались в джунгли, что совершенно не замеченным прошло появление танка на Дремучей улице. Он появился из ниоткуда, протаранил дерево, которое с громким треском рухнуло на крышу жилого дома, никто не пострадал, крыша выстояла, на пламенной скорости пронесся по улице и свернул в стену кинотеатра, но исчез до того, как врезался в нее. Это событие видели трое мужиков, которые раздавливали бутылку водки в сквере возле кинотеатра. После этого им расхотелось пить, и они вылили остатки на газон.
        Джунгли исчезли из города к вечеру следующего дня, но появилась новая беда. Семь человек сгорели заживо у себя в домах после того, как решили принять ванну. Каким-то немыслимым образом на них из душа хлынула жидкая лава. Откуда она там взялась, никто не мог понять. Очевидцы (а таких нашлось двое, муж и жена жертв, присутствовавшие во время купания в ванной комнате) утверждали, что ручка душа была холодной, как обычно, и ничто не предвещало катастрофы.
        На всякий случай Ник Красавчег выступил по телевидению и призвал горожан поостеречься принимать ванну, пользоваться душем и вообще открывать воду. Лучше всего воспользоваться запасами воды, или купить бутылки с жидкостью в магазине, пока следствие не установит, как городской водопровод оказался соединен с преисподней.
        Выступление шерифа привело к тому, что в считанные часы все магазины и супермаркеты Большого Истока оказались разгромлены. Бутылки и канистры с питьевой водой, минеральной водой и просто с вином и пивом были раскуплены. И вскоре в магазинах не осталось ничего, что могло бы литься и переливаться. Даже весь жидкий стиральный порошок оказался распродан.
        Я тоже не смог удержаться и забежал в магазин «Огурчиков», откуда вскоре вышел с четырьмя пятилитровыми канистрами воды. Паника вещь заразительная. Мне с трудом удалось отвоевать воду у соседей. Чуть до драки не дошло.
        Когда я вернулся домой, Ник Красавчег сидел у меня на крыльце и вид у него был очень и очень потрепанный.
        — Привет, Крейн. Скажи, что тут творится? Я вот что-то совсем ничего не понимаю.
        — Если бы я что-то понимал,  — сказал я, опуская канистры на крыльцо и садясь в кресло.
        — Скажи, разве все что произошло с нами за последние дни, это нормально?
        — Никогда такого за Большим Истоком не замечалось. У нас ведь люди необычные, альтернативного так сказать развития, но законы природы для всех одни. Подбрось и выбрось. Так что ничего нормального я не вижу.
        — Вот и я ничего не понимаю. Семь человек сгорело у себя в ванной. Ты когда-нибудь мог подумать, что можно сгореть под душем? Если уж собственному душу нельзя доверять, то чему тогда верить?
        Красавчег выглядел потерянным.
        — Что делать намерен?  — спросил я.
        — Сегодня точно напьюсь. Надеюсь ночью ничего не произойдет.
        — На твоем месте я бы не был так уверен,  — огорчил я Ника.
        — Ты что-нибудь понимаешь, преподобный? Что происходит вокруг?
        — Я много об этом думал, но в голову ничего не идет,  — развел я руками.
        — На Большой земле нами заинтересовались, высылают специальную комиссию, чтобы решить, кто во всем виноват и чем это все закончится. Так что жди беды.
        — Подбрось да выбрось,  — выругался я.  — Это нам совсем не в масть.
        — Вот и я говорю, что не в кассу. Но кто меня станет слушать.
        — Они не поверят, что альтеры не имеют к этому отношения. И только больше испугаются нас и перепугают всех обычников.
        — Жди беды,  — согласился с моими выводами Ник.
        — Когда комиссия прибудет к нам?
        — Дня три у нас есть, чтобы все уладить.
        — Мало конечно, но иного у нас нет и не будет. Так что подбрось и выбрось, нам за эти три дня надо поймать того шутника, который все это учинил.
        — Ты что считаешь, что за этим стоит кто-то из альтеров?  — удивился Ник.
        — Из альтеров или обычников. Но явно что кто-то из людей. Пока что Большой Исток не был замечен в сумасшедшем поведении. Значит, это кто-то из людей старается произвести на горожан впечатление.
        Как же я в тот момент был близок к истине и в то же время ошибался.

* * *

        Утро следующего дня началось с появление Ника Красавчега, который выглядел плохо. Сказывалась бессонная ночь, стресс предыдущих дней и бутылочка виски, которую мы раздавили на двоих накануне. Он сообщил, что в городе на Песочной улице появилась невидимая паутина и в нее уже угодили трое горожан. Он предложил мне прокатиться до места происшествия.
        Выходить из дома очень не хотелось. На улице подморозило, даже иней сковал лужи, что для ранней осени в наших краях нехарактерно, но асфальтовые реки затвердели. И в целом ситуация снаружи была стабильная, если не брать в расчет паутину и ее жертв. Так что пришлось соглашаться.
        Наскоро выпив чашку кофе, я оделся и пошел за Красавчегом. В воздух мы не стали подниматься. Что называется, крыльев жалко, можно и отморозить. Поэтому возле моего дома нас дожидался автомобиль шерифа с работающим мотором. Ник взгромоздился за руль, дождался пока я устроюсь поудобнее на соседнем кресле и вырулил на дорогу.
        — Рассказывай, кто у нас пострадал? И что сделали, чтобы не допустить повторов?  — спросил я.
        — Паутину разглядеть нельзя. Она стало быть невидимая. Растянута в переулке между двумя домами. Там как раз продуктовый магазин находится. И живущие по-соседству любят туда утром за свежим хлебом ходить. Вот парочку таких гурманов в паутину и вляпались, вместе с теплыми булками в авоськах. Одного может быть ты знаешь Жак Клетчатый, чемпион Большого Истока по шахматам. Вот уже какой год.
        — Феноменальный альтер, подбрось и выбрось,  — оценил я.
        Красавчег неожиданно чихнул, утер нос тыльной стороной ладони и сказал:
        — Точно говоришь. Второй Карл Рубидий. Он у нас недавно, года два как…
        — Не помню такого. В чем его талант?
        — Что-то с металлами делает. Если хочешь уточню…
        — Не стоит. Но ты говорил, что жертв три?
        — Правильно. Третий это Коля Лихой. Он проходил мимо. Куда уж шел не знаю, но если судить по его биографии, то явно не за хлебом с булкой. Увидел увязших в паутине страдальцев, и решил толи помочь, толи воспользоваться беспомощностью. Он-то паутину никакую не видел. Только двух замерших в неестественной позе людей. Вот и полез к ним. Так и застрял на полпути к карману Рубидия.
        — Надеюсь все дороги к переулку перекрыты?
        — Обижаешь, преподобный. Наши кентавры бдят на боевом. Даже муха не пролетит безнаказанно.
        — Вот и хорошо.
        Через несколько минут мы приехали. Ник припарковал свое авто напротив переулка, и я выбрался на свежий воздух. Поежился от холода, надел кожаные перчатки и направился к месту происшествия.
        За всю мою жизнь в Большом Истоке такого я еще не видел. Три мужика, застывшие в неестественных позах прямо по центру пешеходной улицы. Лица у всех красные и жалобные. Видно сразу не по своей воле они из себя живые скульптуры изображают. В нескольких шагах от них, перекрыв подступы к переулку, окруженные небольшой толпой человек в десять зевак, стояли трое сердитых кентавров, похожих на нахохлившихся сонных какаду.
        Инстинктивно они подались ко мне навстречу, чтобы предупредить, но, узнав меня, отступили. Преподобный не просто так по улицам разгуливает, а за делом приехал. Вон и шериф позади него виднеется, так что лучше подальше от начальства держаться. Целее будешь. Чего-чего а с соображалкой у кентавров всегда было хорошо, как и с инстинктом самосохранения.
        Я остановился в нескольких шагах от страдальцев и нахмурился. Налицо беда, только вот что с этим делать прикажете, непонятно.
        Красавчег встал рядом со мной.
        — Что думаешь?  — спросил он.
        — Подбрось да выбрось,  — не смог сдержаться я.
        — Это, конечно, правильно. Но все же?
        — Разбираться с тем, что тут произошло, будем потом. Главное сейчас выяснить, как нам людей спасти. Хотя может им нравится в паутине висеть…  — задумчиво произнес я, наблюдая за реакцией страдальцев.
        По их мгновенно скисшим лицам я понял, что версию с их причастностью к появлению паутины можно смело отбросить в сторону. А то вдруг это какой-то неудачный эксперимент, и экспериментатор сам пострадал. Или того хуже желание получить славу на ровном месте. Были у нас такие прецеденты.
        — А с чего ты, кстати, взял, что это паутина?  — спросил я.
        Красавчег поморщился, скривился и выдал.
        — Так может и не паутина, а какое-то сгустившееся пространство. Это мы так для удобства понимания термин придумали.
        — Ясно. Есть у нас кто-нибудь, кто мог бы своим талантом ребят из паутины вытащить?  — спросил я сам себя.
        Красавчег задумался.
        Перебрав в уме всех альтеров, я нашел только одну кандидатуру.
        — А что если нам Гошу Скорохода попросить. Может он будет настолько быстр, что сможет выхватить ребят из паутины?
        — Почему бы не попробовать,  — обрадовался Красавчег.
        Он подозвал одного из кентавров и потребовал срочно отыскать ему Скорохода.
        — Чтобы через пять минут был тут. Он обычно в это время дома сидит.
        Ник продиктовал адрес и еще пару мест, где можно было найти Гошу. Кентавр аккуратно записал адреса в блокнотик и убежал выполнять.
        — Как думаешь, эта паутина с происшествиями последних дней как-то связана?
        — Безусловно. Сомнений нет. Это все корень одного явления. Только вот какого.
        — Есть мысли?  — кисло спросил Красавчег.
        Судя по его тону, как раз с ними у него было туго.
        — Даже и не знаю, что сказать,  — произнес я, разглядывая страдальцев в переулке.  — Что может быть общего у всех этих событий?
        — Кроме того, что мы присутствовали почти везде, ничего общего,  — тут же ответил Красавчег.
        — А если подумать,  — настаивал я.
        — Да тут и думать нечего. Люди пострадали все разные. Места в городе разные. Да и свидетели событий тоже разные.
        — Не торопись. Делаешь поспешные выводы… Подбрось, да выбрось, что-то в голове вертится, но я никак сообразить не могу.
        Мне казалось, что я что-то выпускаю из виду, какую-то маленькую деталь, которая играет важную роль в картине последних событий. Но как я не напрягался, сообразить никак не мог.
        Вернулся кентавр в сопровождении заспанного и кое-как одетого наспех Глеба Скорохода. Выглядел он потрепанно и несвежо. Лохматая грива нечесаных седых волос, костлявая нескладная фигура, которая при разгоне распрямлялась, преображалась, становилась гармоничной. Его талант  — скорость, ничего тут удивительного.
        Разъяснив Скороходу задачу и все опасности с ней связанные, мы отошли в сторону, чтобы не мешать специалисту. Тут было два варианта развития событий. Либо он тоже окажется в паутине, либо вытащит наших мучеников. Если тоже в паутине застрянет, то будем искать другие пути. Если же вытащит, то честь ему и хвала. Так мы ему все перспективы и обрисовали. И он согласился помочь.
        Минут десять Скороход потратил на разминку. Поприседал, ноги помассировал в синих обтягивающих джинсах. Не подходящая для спорта одежда, но кентавр ему не объяснил, когда из кровати выдергивал, что на беговые задания везет. Закончив с разминкой, Гоша встал в стойку, глянул на застрявших страдальцев, дернулся и исчез. В следующую секунду из паутины пропал Коля Лихой. Еще через мгновение, оба они появились в конце переулка.
        — Подбрось и выбрось, получилось,  — сказал я радостно и тут же обратился к Красавчегу.  — Вези меня домой, здесь нам больше делать нечего. А для умственных упражнений нет ничего лучше, чем чашечка кофе с капелькой коньяка.
        — Гурман,  — оценил Ник.

* * *

        — Итак, что нам известно,  — сказал я, развалившись в кресле на веранде своего дома, укутавшись в теплый плед, чашка с горячим кофе, разбавленным коньяком, стояла передо мной на столе.
        — Да, в сущности, почти ничего,  — ответил Красавчег.
        Он сидел рядом со мной в соседнем кресле и грел в руках большую черную чашку с кофе.
        — Это и огорчает. А если нам ничего не известно, жди беды. Подбрось и выбрось. Не привык я штаны просиживать в пустопорожнем ожидании. Что-то надо делать.
        — А что ты тут будешь делать? Мы не знаем, что происходит и кто в этом виноват.
        — Надо определить события последних дней это явления естественного порядка, или за этим кто-то стоит,  — сказал я.
        — Ясно что стоит. С чего бы нашей вселенной бунт устраивать,  — ответил Красавчег.
        — Это, конечно, логично. Но кто может устроить все это и остаться в тени. Я знаю всех на Большом Истоке. Никто из наших на такое не способн. Да и в чем смысл всех этих явлений. За любым действием стоит какая-то цель. Какую цель преследует наш субъект?
        — Если бы я знал, я бы не сидел с тобой на веранде и не потягивал кофе,  — раздраженно сказал Красавчег, состроив рожу.
        И что у него за странный талант. Когда кривляется, становится просто очаровательным, любую красотку с ума сведет, заставит плясать под свою дудку. В нормальной же жизни скорее отпугнет кого угодно. Не урод, конечно, но и не красавец.
        — Что самое печальное. Все события являют собой просто хаотическую бессмыслицу, подбрось и выбрось. И мы ничего с этим не можем сделать. Как найти то, что мы и сами не знаем, как выглядит.
        Некоторое время мы сидели молча.
        Я пытался вернуться к той неясной мысли, которую нащупал, стоя напротив переулка с паутиной. Но она ускользала от меня, и пряталась в хаосе бессвязных обрывков посторонних размышлений. Все-таки за последние несколько дней на меня, как и на весь район, слишком много всего свалилось.
        — А что если это кто-то с нами играет?  — неожиданно предложил версию Красавчег.
        Теперь я услышал ту мысль, которую пытался сам так долго и безуспешно сформулировать.
        — Кто-то шалит, дразнит нас, разыгрывает,  — продолжал рассуждать Ник.
        — Ты прав. В этом что-то есть,  — сказал я.
        Но развить мысль мне не удалось.
        В кармане Красавчега запиликал сотовый телефон. Он выгнулся дугой, чтобы, сидя, достать трубку из кармана джинс. Наконец у него все получилось, он принял вызов. Несколько минут общался, после чего оборвал связь и с мрачным видом сообщил мне:
        — Кажется, у нас появилось еще одно происшествие.
        — Что случилось?
        — На площади Звезды в центре Большого Истока выросло колесо обозрения.
        — Подбрось и выбрось, это неожиданно.
        — Не то слово. Оно постоянно вращается, и кабинки кем-то заняты.
        — Кем?  — заинтересовался я.
        — Очевидцы не могут рассмотреть. Кабинки затянуты туманом, но там явно кто-то есть.
        — С чего ты взял?
        — Так говорят.
        — Интересно, подбрось и выбрось. Поедем, посмотрим,  — предложил я.
        И хоть покидать уютное кресло и расставаться с теплым пледом совсем не хотелось, я все же совершил усилие над собой. Когда еще на моем районе будут происходить такие чудеса. И чтобы я такое пропустил, нет уж  — увольте.

* * *

        Бьюик Роадмастер 1954-ого года выпуска доставил нас на место за пятнадцать минут.
        Огромное десятиметровое колесо обозрения возвышалось над близстоящими домами. Оно встало аккурат между рестораном «Сто священных коров», кинотеатром «Дженезис» и сквером, в котором до явления чуда играли дети. Теперь они стояли и глазели на медленно вращающегося исполина с открытыми от удивления ртами. Никогда еще в своей жизни они не видели ничего подобного.
        Я перевел взгляд на колесо. Огромное. Вот что можно было сказать о нем. А по сравнению с маленькими уютными домиками нашего района, оно выглядело словно Гулливер, забравшийся по-пьяни в деревню к лилипутам. Разноцветные кабины на двух человек были окутаны густым туманом, постоянно находящемся в движении. Складывалось впечатление, что туман живой, только какая-то неведомая сила не выпускает его из кабинок, заставляет концентрироваться возле них. Что прячет в себе туман? Вот что взволновало меня больше всего. Нет ли там внутри чего-то ужасного, представляющего для жителей Большого Истока опасность.
        — Что ты об этом думаешь, преподобный?  — спросил Ник, скривившись, точно раскусил капсулу с рыбьим жиром.
        Никогда не пробовал, но мерзость вероятно страшная.
        — Подбрось и выбрось, я ничего не понимаю. Откуда эта дура здесь взялась?
        — Сам бы дорого заплатил, чтобы узнать,  — ответил мне шериф.
        — И давно она тут глаза мозолит?  — спросил я.
        Ник подозвал одного из кентавров и подробно расспросил.
        Получается, нарисовалось колесо обозрение где-то с полчаса назад, парализовав жизнь улицы. Тут же со всех окрестностей стянулись зеваки. Они в основном стояли в стороне и смотрели. Но нашлись два смельчака, подошедшие к колесу поближе. Один из них, Цер Хаос библиотекарь, попытался забраться в кабинку, но был отброшен в сторону со страшной силой.
        — Очень интересно. Не находишь,  — сказал задумчиво Красавчег.
        В этот момент из клубов тумана кабинки, достигшей самой земли, выплыл мутный налитый кровью глаз, размером с человека. Он медленно осмотрел окрестности, оглядел столпившихся, охваченных ужасом людей, и растворился в тумане.
        — Кто-то за нами наблюдает, преподобный?  — спросил растерянный кентавр.
        Я не знал, что ему ответить на это. Я и сам не понимал, что здесь происходит, и откуда взялось это чертово колесо, и кому принадлежит этот кровавый глаз.
        У Красавчега зазвонил телефон. Он принял вызов и пару минут разговаривал, после чего доложил мне.
        — У нас еще одна проблема.
        — Может на сегодня хватит?  — страдальчески спросил я.
        — Кажется, кто-то считает иначе.
        — Что стряслось на этот раз? Русские горки на кладбище нарисовались? И на них катаются зомби?
        — Если бы…  — Красавчег хмыкнул, цыкнул зубом, собираясь с мыслями и сказал:  — Улица Вязов провалилась.
        — Как это?  — не понял я.
        — Просто. Под землю.
        — А подробнее?
        — Это что-то типа зыбучих песков. Улица превратилась в зыбучие пески. Два автомобиля увязли, и около шестерых альтеров. Люди погибли. Машины еще засасывает. В полицию позвонил один из очевидцев. Он живет на улице Вязов. Пока что эффект зыбучих песков затронул только проезжую часть, но уже покачнулся первый дом и погружается на дно. Гражданин обеспокоен и просит его спасти немедленно.
        — Не было печали, черти накачали. Не иначе как,  — сказал я огорченно.
        И что прикажете теперь делать? Как с зыбучими песками бороться? Это вам не асфальтовая река. Та течет по руслу, из берегов не выходит. А что если эта зараза опасная и начнет распространяться за пределы улицы Вязов? Как ее остановить? Она же может сожрать весь Большой Исток.
        — Поехали, посмотрим. Здесь нам явно делать нечего,  — предложил я.  — Колесо не опасно. Ни на кого не кидается. Есть не просит. Так что обойдется и без нас.
        Красавчег со мной согласился.
        Весь оставшийся день мы промотались по объектам, и следующий день потратили на это никчемное занятие.
        Мы наблюдали зыбучие пески, в которые обратилась благополучная тихая улочка. За несколько часов под землю провалилось полностью или частично двадцать домов. Жителей удалось заблаговременно эвакуировать. Погибли только первые шесть прохожих и двое водителей, которых так и не удалось вытащить из машин.
        Следующим и пожалуй самым странным объектом, что нам удалось лицезреть, было огромное размером с автомобильный фургон бычье сердце, зависшее прямо в воздухе над Лебяжьим прудом возле городского парка. Налитое кровью, оно учащенно пульсировало и оглушительно стучало. Оно распугало не только лебедей, плававших в пруду, но и всех уличных кошек и собак, бегавших поблизости. Мы их подкармливаем, и они никого не боятся. Но вид, висящего в воздухе, огромного сердца изрядно их напугал. Они разбежались кто куда, потом их несколько месяцев никто не видел на улицах города.
        Зевак это представление собрало предостаточно.
        Мы вызвали Рому Пузыря, мастера иллюзий, для того, чтобы он дал экспертное заключение, что это за явление и как с ним бороться. Пузырь поколдовал вокруг бычьего сердца и авторитетно заявил, что иллюзиями тут не пахнет, мол что хотите то с ним и делайте. Но подумайте основательно, сердце бьется, стало быть существует, дает кому-то жизнь. Кому? А что если попытаться его уничтожить, не разрушим ли мы этим что-то большое и очень ценное. Рома Пузырь посоветовал проявить деликатность в обращении с бычьим сердцем, и на этом откланялся.
        Через несколько часов бычье сердце растворилось в воздухе, не оставив и следа.
        Следующим явлением, которое нам довелось лицезреть было стадо диких лошадей, пасущихся перед зданием городской управы. Откуда лошади тут взялись, никто сказать не мог. Еще секунду назад не было, и вдруг появились. Не ветром же их занесло. Все бы ничего, но лошади были ярко-красного, ядовито-желтого, и болотно-зеленого окраса. В наших краях подобной палитры у животных не наблюдалось. Что делать с этой живностью никто не знал. Выдвигались разные предложение, но все они казались абсурдными.
        После этого мы прокатились до отделения полиции, где Джек Браун ознакомил нас с тремя десятками заявлений от граждан, поступивших к нему за последние три часа. Часть их них были сделаны по телефону, но некоторые поступили лично. Люди жаловались на пропажу вещей: от банальных кошельков, до надгробий на кладбищах у родных и матрацев из домов. Первое можно было списать на карманников, второе на вандалов, но кому могли потребоваться старые продавленные матрацы? Вот в чем вопрос.
        В списке пропавших вещей так же значились:
        — велосипед детский  — 3 штуки,
        — кровать железная солдатская  — 1 штука,
        — часы напольные с кукушкой  — 1 штука,
        — палатка туристическая старая  — 1 штука,
        — банковский сейф с ружьем охотничьим внутри  — 1 штука,
        — двигатель от автомобиля  — 4 штуки (сняли прямо с машин),
        — фотоаппараты  — 12 штук,
        — очиститель для водопроводной воды  — 6 штук,
        — Библия  — все что было в городе, точное число не известно.
        И так, кое-что еще по мелочи.
        — Либо у нас на районе завелся маньяк клептоман, либо я ничего не понимаю, подбрось и выбрось,  — не смог я сдержаться.
        Другая порция заявлений касалась неожиданных находок и странных незнакомых людей, увиденных на улицах, и показавшихся горожанам очень опасными.
        В списке неожиданных находок значились:
        — бублики размером с автомобильное колесо, каменные  — 6 штук,
        — старый дряхлый грифон с выпавшими перьями и язвами на коже  — 1 штука,
        — неизвестной конструкции автомобиль, двигающийся без водителя  — 3 штуки,
        — объявления о пропавших вещах и людях сумасшедшего содержания  — множество по всему городу,
        — неизвестные науке животные  — 18 штук,
        — непонятный человечек видом как огромный пузырь с тремя глазами  — 1 штука,
        — памятник голой женщине  — 1 штука,
        — голографическая проекция рыцарского сражения  — 1 штука.
        И много чего другого.
        Я устал перебирать и читать заявления.
        В участок ввели под руки мускулистого бородатого кентавра, самого настоящего с телом лошади и торсом человека. Голову его украшал панковский ирокез красно-зеленого цвета, уши у него были проколоты, в них красовались золотые кольца. В зубах он держал дымящуюся сигару, громко ругался и требовал дипломатической неприкосновенности. Вот так у наших уличных кентавров появился самый настоящий кентавр. Мир определенно сошел с ума.
        Из полицейского участка я уехал поздно ночью. Красавчег довез до дома и принял мое приглашение переночевать на диване. Мы распили бутылочку виски на веранде, попыхивая сигарами, так сказать для успокоения нервов. От завтрашнего дня не ждали ничего хорошего, и как в воду глядели.

* * *

        И опять началось, и опять завертелось. Событие следовало за событием. Первую половину дня мы мотались по вызовам, но потом я запротестовал и потребовал у Красавчега покоя.
        — Отвези меня домой. От нас на улице толку нет. Кентавры сами справляются, а нам надо подумать, как все это остановить. Подбрось и выбрось.
        Зыбучие пески с улицы Вязов перекинулись на Кленовую улицу. Такими темпами скоро они весь Большой Исток поглотят. Нас еще спасало то, что удавалось скрывать подробности от Большой земли, иначе уже давно на нашу территорию ввели бы войска, или оцепили бы периметр района, да забросали бы чем-нибудь нехорошим, смертельным. Грядущая инспекция уже не пугала. Остановить бы Апокалипсис в отдельно взятом районе города, вот это головная боль. Наблюдателей, которые постоянно жили в Большом Истоке, удалось отвлечь. Трех человек вот уже несколько дней поили смертельно, так что они ничего кроме стакана вокруг не видели. А двух оставшихся заперли в больнице, сославшись на то, что в городе свирепствует вирус гриппа, и они уже заразились. Для достоверности их правда заразили чем-то внешне неприятным, но неопасным. Гарри Эпидемия постарался.
        До дома мы долетели быстро. Я налил себе стакан воды, выпил залпом, налил второй и прошел на веранду, плюхнулся в кресло, забросил ноги на стол и вытянулся облегченно.
        — Положение становится критическим,  — сказал Красавчег, располагаясь рядом со стаканом виски.
        — Я бы сказал, что оно становится кретиническим,  — поправил я его.
        — В который раз спрашиваю, что нам делать?
        — И я в который раз отвечаю, давай думать логически. Мы уже решили, что это кто-то шалит, или развлекается. Но кто это может быть? Вот в чем вопрос. И пока мы его не решим, события будут повторяться.
        — У кого-то очень плохое чувство юмора,  — мрачно заметил Ник.  — Столько людей погибло.
        — А что если это существо, не будем пока говорить что это человек, вдруг это не так. Так вот что если оно просто не понимает, что такое хорошо, а что такое плохо,  — предположил я.
        — И кто же это может быть?
        — Пришелец из будущего, инопланетянин, сумасшедший,  — выдал я несколько версий и неожиданно сам для себя добавил.  — Или ребенок.
        — Ребенок, ну ты загнул,  — скептически хмыкнул Красавчег.
        — Вот именно ребенок. Возле всех мест происшествий было много зевак, и среди них было много детей,  — развивал я свою мысль.
        — И что нам теперь, пересажать всех детей Большого Истока, чтобы проверить твою версию?
        — Подбрось да выбрось, нам нужно найти одного ребенка. Всего одного, кто стоит за всем этим. Возможно ему кажется, что все это очень весело. Может у него открылся какой-то необычный талант, о котором не известно его родным и близким,  — сказал я.
        — И как ты предполагаешь это сделать?  — грустно спросил Ник, прихлебывая виски. У него не осталось сил даже на кривляния, отчего он сделался некрасивым и обиженным.
        — Нам нужен Рэм Парадокс, только он может нам помочь, если конечно он работал все эти дни.
        Красавчег мгновенно оживился. Его лицо покрылось волнами, преображалось, задвигалось, отчего он вновь стал обаятелен и привлекателен.
        — А что? А мы это сейчас узнаем. Это мы сейчас проверим. Понимаю, куда ты мыслишь. Молоток, человек. Уважаю преподобного.
        Ник созвонился с полицейским отделением и выяснил, что Рэм Парадокс все эти дни работал на самых крупных происшествиях, и сейчас он находится возле Бездонного колодца, образовавшегося возле городской школы. Красавчег приказал немедленно найти Парадокса и передать ему, чтобы он немедленно ехал к преподобному Крейну, где его уже ждут для проведения оперативно-следственного эксперимента.
        Ждать пришлось недолго. Всего каких-то полчаса, что по событиям последнего дня в сущности совсем ничего. Улицы района охвачены волнениями, многие из них пострадали от событий, и теперь были непроездными. Так что передвигаться приходилось кривыми маршрутами.
        Рэм Парадокс вырос на пороге моего дома деловитый, настроенный на серьезную работу. Это был низенький полный мужчина с аккуратной бородой эспаньолкой, черными грустными глазами и густыми бровями, сросшимися у переносицы.
        — Рад тебя видеть, Рэм. Проходи. Дело есть,  — приветствовал я его.
        — И я рад вас видеть, преподобный,  — замялся на пороге Парадокс.
        — Да проходи, говорю тебе.
        Рэм вошел в дом, скромно остановился в прихожей и замер, выжидательно уставившись на меня.
        — Что встал столбом, пошли,  — пришлось повторить приглашение.
        Мы прошли на веранду, где нам удобнее было бы провести эксперимент.
        Красавчег, завидев Парадокса, приветствовал его стаканом виски, поднятым вверх.
        — Ты был на всех самых важных событиях последних дней?  — спросил я.
        — Так точно.
        — И возле колеса обозрения был?  — спросил Красавчег.
        — Был.
        — И на улице Вязов?
        — И там тоже.
        — Хорошо. Тогда ты должен показать нам события последних дней,  — потребовал я.  — Подбрось и выбрось, и постарайся ничего не пропустить.
        Рэм Парадокс потому работал на полицию, что был естественным и незаменимым киноаппаратом, этакой живой видео камерой с функцией пост-показа. Он не просто запомнил события и места, где оказывался, но и мог показывать их окружающим людям, так что они видели все с эффектом присутствия и личного участия. Он мог замедлять показ событий, останавливать на каких-то моментах, приближать и удалять картинку. И при этом он был надежнее, чем любая видеокамера, потому что восстанавливал место происшествия во всех деталях.
        Мы просмотрели события с трех мест происшествия: колесо обозрения, улица Вязов, бычье сердце. Потом посмотрели еще одно событие с невидимой паутиной. После этого я попросил еще раз прокрутить события, и когда показ закончился, мы знали, кто предположительно развлекался на улицах Большого Истока, шалил в меру своих сил и воспитания.
        — Это мальчик,  — сказал я потрясенно.  — Подбрось да выбрось.
        — Маленький мальчик. Лет семи,  — добавил Красавчег.  — И я его раньше никогда не видел.

* * *

        — Что будем делать, преподобный?  — спросил Красавчег, когда Рэм Парадокс покинул мой дом.
        — Для начала образ мальчугана надо пробить по базе жителей Большого Истока.
        — Сейчас уже делают. Я приказал Джеку Брауну заняться этим.
        — Отлично. Если все эти события дела рук одного мальчика, то он силен. Очень силен. Настолько сильного альтера у нас еще не встречалось…
        — Это меня и беспокоит, как мы справимся… Объяснить ему что делать, то или иное нельзя, похоже не выйдет, надо его как-то обезоружить, вырубить что-ли…
        — Подбрось и выбрось, бить детей это не педагогично.
        — А бить альтеров очень даже, если они по-другому не понимают. К тому же мы его сильно бить не будем, чуть приласкаем.
        — А ты подумал, кто может это сделать? Мальчик любого в клочки разметает, или в насекомое обратит. У нас же на районе настоящий волшебник завелся, не отдающий отчет своим силам,  — сказал я.
        — О, черт. Эпическая сила, это очень плохо. Что же мы делать будем?
        Красавчег огорчился, черты его лица разгладились, превращая его в грустное страшилище.
        — Подбрось и выбрось, есть у меня одна мыслишка.
        Телефон Ника зазвонил. Несколько минут он разговаривал, а когда повесил трубку, сообщил:
        — Мальчик среди граждан Большого Истока не зарегистрирован.
        — Что это значит?
        — Он не наш. Он пришлый. Откуда? Кто он? Вот в чем загадка?
        — Возможно, я смогу это узнать, если поработаю с ним. Но для этого нам нужно поймать его. Поехали, времени нет,  — сказал я, поднимаясь из кресла.
        — Куда едем?
        — К Диме Стекляшке. Он очень не вовремя завязал с выпивкой.

* * *

        Стекляшка жил в старом доме на Гремучей улице, на другом конце Большого Истока. Обычно в это время суток он прохлаждается где-то на улице, совершает экскурсию по барам и кафешкам пока не станет совсем невидимым, но в свете последних событий я все же решил его проверить на квартире. Если он до сих пор не развязал галстук, то что ему делать в злачных заведениях. По дороге мы заглянули в магазин и купили три бутылки водки. Без этого зелья нам сегодня не обойтись.
        Квартира Стекляшки находилась на последнем шестом этаже. Лифта в доме не было, а подъезд был загажен, словно его оккупировала целая стая бомжей, которых у нас на Большом Истоке отродясь не водилось. Ничего удивительного, на этой улице живут неблагополучные личности, находящиеся на особом счету у кентавров. Стекляшка к ним тоже относился.
        Он открыл дверь сразу, хотя звонок не работал, и нам пришлось стучать. Выглядел устало и печально, но заметил меня и лицо его прояснилось.
        — Преподобный, какими судьбами. Уж никак не ожидал вас увидеть у себя. Прибрался бы.
        Он пропустил нас в квартиру. И я оценил размер грядущей приборки. Чтобы навести здесь порядок, проще устроить пожар, чтобы весь ненужный хлам вместе с грязью сгорел.
        — Присаживайтесь,  — гостеприимно предложил Дима.
        Я окинул взглядом комнату, но места куда можно было приземлиться не нашел. Два табурета были завалены какими-то старыми газетами, да грязной одеждой хозяина конуры, на кровати ворох одеял и подушек, было видно что он только что оттуда выбрался, на столе грязная посуда, пепельница полная окурков и пустая банка из-под селедки, только винный соус и остался.
        В комнате царил сумрак из-за плотно зашторенных окон.
        Заметив наше замешательство, Дима свалил весь хлам с табуреток себе на кровать и показал на них. Мол, безопасно. Я заставил себя сесть, разговор предстоял серьезный. Убедить Стекляшку покончить с завязкой, задача не из легких. Если Дима что-то для себя решил, то будет стоять до последнего. Аргументы, чтобы его переубедить, должны быть железными, ну или по-крайней мере чугунными. Иначе все напрасно. Даже мой талант не поможет.
        Я вкратце рассказал о событиях последних дней, обо всех чудесах, что творились на улицах Большого Истока. Стекляшка ничего об этом не знал. Он все время провел дома, попивая минеральную воду, остатки упаковки еще стояли возле батареи, и читая старые газеты. Дима регулярно покупал все газеты с Большой земли и местное издание, но никогда их не читал, складывал дома стопками. До той поры, пока не завязывал с выпивкой, тогда видно от накатывающей на него депрессии он углублялся в прессу и прочитывал за раз все выпуски, при этом не пропуская ни одной статьи. Была за ним такая особенность.
        — Зачем вы мне все это рассказываете, преподобный?  — спросил он, с подозрением косясь то на меня, то на Красавчега.
        Ник скривился, пытаясь придать лицу самое обворожительное выражение.
        — Я еще не успел тебе сказать, что за всеми этими событиями стоит маленький мальчик. Он не местный. Кто такой? Нам еще предстоит узнать. По всей видимости он проказничает. Пока это рабочая версия.
        — Ну а я тут при чем?
        — Мы знаем кто виновник всех происшествия, нам надо его задержать. Но беда в том, что подобраться к нему безнаказанно не удастся. Мальчик любого по кирпичикам разберет, если заподозрит неладное.
        — И что?  — спросил Стекляшка.
        Он уже, кажется, догадывался о чем я собираюсь его попросить.
        — У меня есть для тебя дело.
        — Нет,  — отрезал Дима.
        — А все же…
        — Ни за что.
        — А если подумать?
        — Ни в коем случае,  — твердо стоял на своем Стекляшка.
        Мы пререкались минут тридцать. Красавчег то и дело болезненно смотрел на часы. Времени и правда почти не осталось. В то время как я уламываю выпить Димона, в городе происходит черти что. Не было печали, как говорится, да черти накачали. Но Стекляшка был тверд, неуступчив и упрям, словно критский бык. Я объяснял ему, что каждый талант нужен, вот и его потребовался. Он принесет пользу, если Дима выпьет пару-тройку рюмок. Но Стекляшка упорствовал. Хочу мол маму проведать на Большой земле, надоело быть альтером, хочу домой к обычной жизни. Пить больше не буду и не уговаривайте.
        Я и сам не понимаю, как мне все же удалось его уболтать, как получилось сломать его упорство, но Стекляшка сломался и сдался. Я коротко объяснил ему, что от него требуется. Мы распечатали бутылку водки, налили две стопки, и Дима обе выпил.
        Красавчег уже бросился заводить автомобиль. Мы спустились вниз и выехали на новое происшествие. В трех кварталах от дома Стекляшки началось светопредставление. Я не сомневался, что мальчик будет там.
        Пока мы ехали, Дима накачивался водкой. Надо было соблюсти кондицию, чтобы и невидимость появилась, и разум не окончательно растворился в водке, чтобы у Стекляшки хватило сил подобраться к виновнику всех бед, и стукнуть его хорошенько. Главное, чтобы он потом не стал фиолетовым.
        К тому моменту, как мы прибыли первая бутылка водки закончилась, и Стекляшка начал вторую. Выпив грамм двести, он ладонью накрыл горлышко, показывая что достаточно. Только его уже никто не видел. Пришлось ему заплетающимся языком объяснять нам что к чему.
        Красавчег тоже время зря не терял. Он озвучил ориентировку в эфир, и уже получил точные координаты местонахождения мальчика. Шельмец был здесь, кто бы сомневался.
        Я выбрался из машины, помог выйти Стекляшке и направился к детской площадке, велев в пустоту от меня не отставать.
        Над головами прохожих разворачивалось завораживающее действие. Голливуд нервно курит в сторонке и просит мастера научить. Сражение фантастических крылатых существ, похожих на драконов на фоне переливающегося всеми цветами радуги неба. Что не говори, а мальчонка талантливый. Даже жалко такого бить, пускай и не сильно.
        Я увидел ребенка. Он стоял возле качели и заворожено смотрел на небо, а руки его двигались в воздухе, словно он играл на пианино. Но никому до этого не было дела.
        Все произошло быстро, никто не успел опомниться. Спущенный с поводка Стекляшка подошел к мальчику и крепко приложил его по голове. Когда мальчик потерял сознание, представление в небе закончилось, вызывав у зрителей вздох разочарования.
        — Ну, мы его сделали. Что теперь?  — спросил Красавчег.  — Не можем же мы его постоянно по голове бить. Так можно и все мозги отбить. Жалко ребенка.
        — Жалко,  — сказал я.  — Есть у меня одна идея.
        Кентавры схватили ребенка, спеленали его, точно младенца и засунули в автомобиль шерифа.
        — Куда едем?
        — Ко мне домой. Пока. Надо узнать, что это за ребенок и что он у нас забыл. А потом подумаем.
        Я забрался в салон. Под ногами звякнул пакет с бутылками. Я взял его и выбрался назад.
        — Стекляшка!  — позвал я.
        — Тут… я,  — послышался громкий нетрезвый голос.
        Я передал пакет с бутылками и долго наблюдал, как он плывет по улице сам по себе зигзагами.

* * *

        Короткая дорога до дома. Двое кентавров сопровождения перенесли все еще бесчувственного мальчишку ко мне в кабинет, положили на диван и встали по краям, поглаживая дубинки. Если что, они были готовы его приласкать. Им сообщили информацию, кого они помогли задержать. Но я был уверен, что крайние меры не потребуются. В конце концов, мальчик связан, руками выплетать заклинания не получится, а если что я сумею его уговорить.
        Но и с бессознательным материалом, я мог работать. Только кентавры мне мешали. Пришлось их выпроводить за дверь. Это оказалось сложной задачей, но я с ней справился. Красавчег сказал, что покурит на веранде, и ушел, бросив подозрительный взгляд на лежащего неподвижно мальчугана. Я понимал его. Как такой маленький ребенок, мог сотворить тот хаос, который царил на улицах нашего района все эти дни.
        Мне потребовалось полчаса, чтобы во всем разобраться. То что я узнал меня потрясло. Я по-новому посмотрел на мирно спящего мальчика. Я сумел погрузить его в глубокий сон. На ближайшие пару часов мы были в безопасности, но дальше… что-то надо было делать.
        Я вышел на веранду, устало погрузился в кресло рядом с Красавчегом и мечтательно уставился на графин с виски. Выпить хотелось, но я решил повременить. Впереди еще много работы.
        — Тебе удалось во всем разобраться?  — спросил Ник.
        — Подбрось и выбрось, это самое необычное, с чем нам доводилось столкнуться,  — задумчиво произнес я.
        — И кто этот мальчик?
        — Как бы тебе объяснить попроще…  — сказал я, подбирая слова.
        — Да ты уж постарайся для нас простых ребят,  — с издевкой в голосе попросил Ник.
        — Этот мальчик и не мальчик вовсе никакой. И даже не человек вовсе.
        — Отлично. И кто же он тогда? Пришелец со звезд?
        — Он материализованная проекция другой вселенной, живущей параллельно нам. Еще совсем юной и не воспитанной вселенной.
        — Это как?  — вытаращился на меня Красавчег, отчего стал похож на напуганного лемура.
        — Подбрось и выбрось, чтобы я понимал, как это…
        Ник утонул в кресле, пыхая сигарой и безучастно уставился на линию горизонта. Он усиленно пытался осмыслить услышанное.
        — Ничего не понимаю. Разве такое возможно.
        — Если мыслить чисто теоретически, то да. Хотя я о таком ни разу не слышал. Юная вселенная, еще совсем недавно зародившаяся каким-то образом узнала о нашем существовании и может решила подружиться. Кто его знает, что двигало этой проказницей. Просочившись в наш мир, она приняла вид маленького мальчика и стала играть. Поскольку ничего другого не умеет пока. Вот собственно и все.
        — И что мы будем с этим делать?  — спросил Ник.
        Он понятия не имел, как обращаться с юными народившимися вселенными. Впрочем и я тоже. Но я знал, к кому мы можем обратиться.
        — Старый учитель,  — выдохнул я.
        — Кто?  — не понял Красавчег.
        В последнее время на него упало слишком много всего необъяснимого, как бы этот тяжкий груз не раздавил плечи нашего шерифа.
        — Старый учитель. Только он может воспитать новую вселенную и вернуть ее назад.
        — Ты говоришь о Борисе Магистре?
        — О нем, о ком же еще,  — ответил я.
        — Да кто он такой. Бог, чтобы вселенные воспитывать?
        — Нет. Всего лишь учитель,  — ответил я.  — Очень старый и опытный учитель.
        Я поднялся из кресла и засобирался.
        — Ты куда?
        — Давай побыстрее закончим с этим и вернемся ко мне. Подбрось да выбрось, у меня еще осталась бутылочка хорошего виски,  — предложил я.
        Красавчег преобразился. Он свистнул кентавров, чтобы они грузили спящего мальчика в машину, а сам направился греть мотор.
        Я посмотрел на темнеющее небо, на спокойный район, который еще несколько часов назад лихорадило, и только сейчас почувствовал как сильно устал. Мы все сильно устали за эти дни. Всем нам требуется хорошо отдохнуть, а вот Борису Магистру придется поработать. Впрочем, я не сомневался, что он справится с задачей и объяснит проказливому мирозданию, как себя нужно вести в порядочном обществе и где вообще ее место.
        Если с этим не сможет справиться старый Учитель, то кто тогда? Подбрось и выбрось.

        История четвертая
        Плакса

        Вечер не задался сразу. Без приглашения на огонек заглянул Зеленый, небритый, хмурый. Сердито оглядел прихожую, глухо поинтересовался не видел ли я Злого, и, неодобрительно скривившись, ушел в неизвестном направлении. Совсем этот Зеленый распоясался. Никакого почтения. Раньше бы он себе такого не позволил. За неделю бы записался на прием, да на пороге бы полчаса жался, боясь позвонить. Определенно мир сходит с ума, и я вместе с ним.
        Только я собрался забраться в постель и почитать книгу на ночь, как во входную дверь опять позвонили.
        Подбрось и выбрось, кого это опять нелегкая принесла? Если Зеленый балуется, то придется ему все-таки внушение сделать, чтобы больше неповадно было. Я на это способен.
        По пути к двери я придумывал, что бы такое внушить нашему бузотеру. Заставить его поверить в то, что он больше не пьет? Это даже не интересно, да и было уже неоднократно. Может, реморализовать его окончательно, чтобы стал тише воды и ниже травы, полюбил детей и составлять букеты из сухих цветов, но отчего-то мне эта идея понравилась меньше всего. Тогда на Большом Истоке совсем скучно станет. Даже не о чем будет поговорить. Но все же как-то надо отомстить. Я уже совсем было решил, что заставлю его поверить в то, что он дворовая собака, пусть побегает пару деньков по улицам на четвереньках. Открывая дверь, я уже представлял себе эти забавные картины, но на пороге стоял не Зеленый.
        — Добрый вечер, Магистр, вот уж кого не ожидал увидеть, так это вас,  — сказал я с почтением в голосе.
        Пахнуло холодом.
        — И вам доброго вечера, преподобный. Могу я войти?
        Я посторонился, пропуская Бориса Магистра в дом.
        Что могло понадобиться Учителю Большого Истока в столь поздний час? Даже представить себе страшно. По пустякам он не стал бы меня беспокоить. Да я и не припомню, когда он в последний раз покидал школьные стены. Давно это было. Все что ему нужно поставлялось за счет администрации района курьерами. Ему даже продукты домой возили. Борис жил затворником, но прекрасно справлялся с своей работой. Он был Учителем по призванию, талант у него такой, особый.
        В гостиной я предложил Борису занять место в одном из кресел. Он выбрал правое. Я предложил ему что-нибудь согревающее, на улице холод, а идти пешком от школы до моей обители совсем замерзнуть можно. Он отказался. Я налил себе стакан виски и сел в свободное кресло, внимательно разглядывая Магистра.
        Никто не знал точно, сколько ему лет. Внешне казалось под пятьдесят, но даже самые древние старожилы, которые провели в Большом Истоке по полвека утверждали, что Учитель воспитывал их, помнили его уроки. Складывалось впечатление, что он был всегда. Невысокого роста, плотного телосложения, крепкий, словно выдержанное виски, аккуратные черные усы, большие добрые и мудрые глаза с хитринкой. Обычно когда Борис разговаривал со мной, он улыбался, словно знал что-то такое обо мне, о чем я пока не догадывался. Но не в этот раз.
        — Что привело вас ко мне, Магистр?  — спросил я.
        — У меня очень деликатное дело, преподобный. Я надеюсь вы понимаете, что просто так не стал бы вас беспокоить. Но у меня нет никаких фактов, только предчувствия. Очень нехорошие предчувствия. Что-то должно случиться…
        — Случиться?  — переспросил я.  — Но что может случиться и с кем?
        — С детьми.
        — Подбрось да выбрось, Магистр, я конечно уважаю ваши седины, но все же может вам стоит отдохнуть. Вы слишком приросли к нашим детям, вот вам и мерещится разное.
        — Не знаю,  — растерянно произнес Борис.  — Вчера вот все цветы в школе на третьем этаже завяли и почти сразу засохли. К чему бы это?
        — Поливать чаще надо,  — сказал я.
        Магистр грустно улыбнулся, и вид у него был словно у потерявшей хозяина собаки.
        Стало не по себе. Я глотнул виски, чтобы заглушить неприятную тревогу, закружившуюся в душе.
        Мы проговорили часа два. Больше Борис не говорил о своей тревоге. Так. Обсудили общие вопросы. Я предложил ему чай, он согласился. А потом резко вдруг засобирался и ушел. Я проводил его до дверей и думать забыл о его тревоге и предчувствиях. Устал человек, бывает.
        А на утро случилось страшное…

* * *

        Утром меня разбудил Ник Красавчег. Он позвонил и огорошил:
        — Дети пропали.
        — Как пропали? Какие дети?  — не понял я спросонья.
        — Из школы пропали. Подробностей не знаю. Учитель все расскажет. Я через полчаса за тобой заеду. Никуда не уходи.
        Ну, куда я могу уйти в десять утра, подбрось и выбрось, если я даже еще из кровати не выбрался. Наскоро принял душ, почистил зубы, оделся, съел бутерброд с сыром и колбасой, выпил крепкого чая и ждал шерифа на крыльце, пыхая в морозный воздух сигарой.
        Ник приехал вовремя. Я загрузился в машину, и мы отправились по адресу.
        Школа Большого Истока находилась в конце Кленовой улицы. Белое двухэтажное здание с футбольным полем, огороженным железным забором, чтобы жителям соседних домов неповадно было домашних псов по утрам выгуливать, там где детям днем играть и заниматься. Правда все равно выгуливали. За каждым же не уследишь. Ворот нет.
        Выбравшись из машины, я направился вслед за Красавчегом, который взбежал по ступенькам крыльца и нырнул в открывшуюся дверь.
        Магистра мы нашли в учительской. Он сидел над кружкой чая и тяжело вздыхал. Напротив него замерли другие преподаватели, боялись нарушить его священное молчание. Две девушки, одинаковые с лица, одна чернявая, вторая блондиночка, кажется, я видел их раньше у себя в приходе, и седой мужчина сурового взволнованного вида.
        При виде нас они засуетились, словно стайка вспугнутых воробьев. Борис поднял голову и оглянулся.
        — Ах, вы,  — сказал Магистр.
        — Преподобный, я же говорил,  — добавил он.
        Мне нечего было ему на это ответить. Сам всю дорогу к школе мучился вопросом: смогли бы мы уберечь детей от беды, если бы я вчера поверил старому Учителю? И пришел к выводу, что мы могли бы попытаться.
        — Расскажите толком, что у вас стряслось?  — попросил я.
        — Пусть они расскажут. Я не могу,  — ответил Борис.
        Выглядел он подавленно. Его самые худшие опасения сбылись.
        — Утром уроки как обычно начались. В половину девятого. Но на занятих в каждом классе не хватало детей. Ну, мы не обратили на это сперва внимания. Мало ли заболели. Погоды холодные стоят. Осень на дворе. Но Дарья вот решила позвонить родителям одного мальчика, что-то по учебе надо было… не важно, выяснилось, что мальчик в школу ушел. Только получается не пришел. Тогда я решил проверить остальных пропавших и выяснилось, что все они за редким исключением пошли сегодня в школу, но не дошли. Тогда мы обратились к Магистру. Он вас и вызвал. Родители названивают каждые полчаса. Интересуются. Но мы им ничего не говорим. Стараемся деликатно. А то наедут, у нас и не продохнуть будут. Нам только истерящей толпы тут не хватает.
        — Сколько детей пропало?  — спросил я.
        — Двенадцать человек. Семь девочек. Пять мальчиков,  — тут же ответила одна из учительниц, темноволосая с восточным разрезом глаз.
        — Где искали?  — вмешался в разговор Ник.
        — Всю школу обошли. Везде заглядывали. Нет нигде,  — ответил учитель.
        — А вы не думаете, что ребятишки где-то загуляли, забылись. Сейчас какую шкоду вместе придумывают. Почему сразу паническое настроение на корабле?
        — У нас дисциплина. У нас никогда такого не бывает,  — печально отозвался Магистр.  — Дети идут к нам сами, чтобы новое узнать.
        — Так. Мы во всем разберемся,  — твердо заявил Ник.
        Я тяжело вздохнул. Кажется, у нас намечается очередная котовасия.

* * *

        Ник связался с Рэмом Парадоксом и разослал ориентировки на пропавших детей. Все кентавры Большого Истока должны сосредоточиться на их поиске. Задача первой важности. Также шериф вызвал в школу наряд кентавров, чтобы тщательно обыскать все этажи и уличную территорию. А пока мы отправились на осмотр школы в сопровождении Магистра.
        Борис не хотел разговаривать.
        Борис не хотел никуда идти.
        Борис выглядел удрученным и разочарованным в самом себе.
        Что ж его можно было понять. Он потерял детей. При этом чувствовал, что такое может случиться и ничего не предпринял, чтобы это не произошло. Вернее попробовал сделать шаг. Он обратился ко мне, а я не воспринял его слова в серьез. Глупый самонадеянный идиот.
        Я заговорил с Магистром, хотя бы ради того, чтобы убить тягостное молчание.
        — Не переживайте так, дети не могли сквозь землю провалиться. Мы их обязательно найдем, подбрось и выбрось, хоть для этого весь Большой Исток на уши поставим.
        — Я верю вам, преподобный. Просто обидно, что я смог прошляпить их. А ведь чувствовал, а ведь знал. Когда я потерял веру в себя? Ведь раньше бы нисколько не сомневался в своих чувствах. Отменил бы занятия на пару дней, или организовал бы экскурсию к Холму Призраков. Так нет же, старая калоша, позволил себя успокоить, позволил себе глаза отвести,  — сокрушался Борис.
        На первом этаже мы ничего не обнаружили. На втором тоже. Третий оказался чист. А вот на четвертом этаже Ник заметил, что все цветы на окнах засохли, так словно их целую вечность не поливали. Он обратил на это внимание Магистра.
        — Получше бы следили за растениями. Они ведь тоже живые.
        — Так каждый день уборщица поливает. А все одно сохнут. Ничего понять не может. Уже и так подкармливала, и так лила. Не помогает,  — отозвался Борис.  — Сегодня вот с третьего этажа все цветы выкинуть пришлось.
        — И давно это у вас началось?  — заинтересовался я.
        — Пару дней назад заметили.
        Когда я увидел комнатные растения, похожие на скошенное сено зимой, я насторожился. Мне это не понравилось. Выглядело это намного необычнее, чем когда о явлении рассказывал Магистр.
        — А как поживает наш мальчик-вселенная, которого мы вам на перевоспитание пару недель назад отдали?  — спросил Ник.
        — А! Сэм-то, Сэм хорошо. Уже многое понимает. Правда говорит неохотно.
        — А это не может быть его рук дело?
        — Вы о чем, преподобный?  — уточнил Магистр.
        — Подбрось да выбрось, не мог он детей куда-нибудь того этого девать?
        — Это вряд ли. Он у нас по-специальной программе занимается, и редко когда с обычными ребятами видится.
        — На всякий случай, проверьте его и пораспрашивайте. Мы в этом не участвуем, чтобы не нервировать ребенка,  — попросил я.
        — Хорошо. Сделаю, преподобный.
        Мы еще раз обошли школу, но ничего необычного не заметили.
        Сидеть в учительской и ждать у моря погоды, не наш метод. Мы распрощались с учителями и заверили, что если что-нибудь проясниться, то сразу на колеса и к ним. Все что нам станет известно, они тут же узнают.
        Магистр молча кивнул и отпустил нас с миром.

* * *

        Из школы мы направились в полицейский участок. По дороге нас поймал вызов  — убийство на Кленовой улице. Поскольку мы находились рядом, решили заехать.
        Возле двухэтажного уютного дома нас встретил подтянутый деловитый кентавр, стерегущий оцепление. Козырнул Нику, поклонился мне и пропустил внутрь.
        В доме толклось достаточно народа, чтобы сложилось впечатление общежития. Все в основном в форме кентавров и несколько гражданских из числа медэкспертов. Завидев нас, навстречу вышел старший кентавр, полный сутулый мужчина лет за сорок, плохо выбритый с красными свиными глазками, козырнул и доложил суть дела:
        — Тело обнаружил молочник, такие дела. Он по утрам в этом районе постоянно молоко разносит, такие дела. Мы сразу приехали. В доме проживал Робур Жак, такие дела. Тихий мирный старикан. Никого не трогал. Ни с кем не связывался. В прошлом ученый, историк по образованию. Есть такая наука, такие дела. Теперь на пособие живет. Переехал к нам несколько лет назад. Из талантов, умел заклинать дождь, такие дела.
        — Что это значит дождь заклинать?  — удивился я.
        — А он когда хочет, мог дождь сгустить в отдельно взятом пространстве. От него все время фермеры страдали, такие дела. Он на воле жил за городом, рядом полно фермерских хозяйств, а Робур когда в волнение впадает всегда дождь вызывал. Вот фермеры и начали жаловаться. Робуру бы себя поберечь и не волноваться по пустякам, а он когда работал все время в ажиотаж впадал. Вот это его и погубило. К нам выселили на покой.
        — И часто он здесь округу заливал?  — поинтересовался я.
        — Так время от времени. Но обычно ему не давали. Рядом Максим живет. Он засуху устраивать любит. Вот они друг друга и гасили… по мере сил и возможностей. Зарывали так сказать любой конфликт в зародыше.
        — Нам бы тело осмотреть,  — потребовал Ник.
        Кентавр опомнился, хлопнул себя по бокам, развернулся и направился вглубь дома.
        То что мы увидели, сложно было назвать телом. И уж по крайней мере недавно убиенным. Высушенная мумия, которой на взгляд было лет под тысячу. Быть может ее похитили из исторического музея и тайно приволокли домой. Какой-то фанатичный коллекционер. Если вспомнить кто по профессии пострадавший, то мозаика сходится.
        — Ты что это тут темнишь? Где убитый?  — спросил сурово Красавчег.
        — Как это где? Вот оно,  — кивнул на мумию кентавр и нахмурился.
        Он не понимал, что от него хотят.
        — Ты что это нам тут втираешь? Пытаешься голову запудрить? Этому трупу уже как минимум фараоново время минуло,  — наседал Ник.
        — Ничего я не втираю. Это и есть Робур Жак. Он еще вчера молочнику дверь открывал и расплачивался. А сегодня вот как выглядит, неприглядно. Такие дела, это вы меня путаете, только не понимаю зачем,  — возмутился кентавр.
        Мы переглянулись с шерифом.
        Мы пожали плечами в недоумении.
        Мы присели на корточки возле тела.
        Сомнений быть не могло  — это мумия, чтобы там не говорили сомневающиеся. Только и не доверять кентавру, оснований не было. Если он утверждает, что это хозяин квартиры, стало быть так и есть. Скрюченный, сухой, даже уже окаменелый. Глаза точно две черные изюминки и провал рта с белыми здоровыми зубами, явно знакомыми с дантистом. Такого мне не доводилось раньше видеть.
        — А почему мы решили, что этого Робура как его там убили?  — спросил неожиданно Ник.
        Кентавр удивился.
        Кентавр на время потерял дар речи.
        Кентавр захлопал глазами.
        — То есть как? То есть какие дела? Не понимаю,  — выдал он.
        — Ну, смотрите. Следов насильственной смерти нет. Раз. Ну, высох человек, с кем не бывает. Поза не подразумевает под собой какой-то борьбы. Два. Лежит себе человек на ковре в спальне. Не дошел до кровати. Мало ли, плохо стало, споткнулся, упал, мертв,  — рассуждал феерически Красавчег.
        — А как же, позвольте, вся эта сухость в теле образовалась?  — спросил растерянно кентавр.
        — Естественным путем. Если он дожди там заклинал и прочее-прочее, то вот со смертью и высох сразу. И это мы берем только вариант, что это и правда хозяин квартиры, а не свизженная в каком-то музее мумия.
        — Да как же, позвольте, естественным путем. Где это видано, чтобы естественным путем люди высыхали,  — недоумевал кентавр.
        — Ну, у нас все не как у людей. На то мы и альтеры, подбрось и выбрось,  — резонно заметил я.
        Кентавр не знал, что на это ответить.
        — Так. Как вас там,  — замялся Ник.
        — Старший инспектор Джобс,  — ответил кентавр.
        — Отлично, инспектор. Как только будет закончено судмедэкспертиза по трупу, результаты ко мне срочно доставить. Буду либо у себя, либо у преподобного.
        — Будет исполнено,  — козырнул Джобс.
        Мы покинули место преступления. А преступления ли? Но что-то подсказывало мне, что мирный историк Робур Жак умер вовсе не по естественным причинам. Слишком уж просто это было для нашего района.

* * *

        На следующее утро детей так и не нашли. Я несколько раз разговаривал со старым учителем. Магистр был убит горем, но я ничем не мог ему помочь. Кентавры рыли землю, но все безрезультатно. Дети так и не появились. Сложно себе представить, что испытывали в это время родители пропавших детей. Их как-то надо было успокоить, но я не знал, что им сказать. Хотя понимал, что рано или поздно придется выступить перед народом.
        Кентавры обыскали школу и прилегающую территорию, но ничего не нашли. Готовились разобрать здание по кирпичику, если потребуется, но Ник считал, что это преждевременно. Куда детишки могли пропасть на нашем районе. Большой Исток не маленький конечно, но все же… да и детишки за себя если что постоять могут. У каждого талант имеется. Поэтому поиски продолжались, но без острого фанатизма.
        Тем временем поступили данные о вскрытии Робура Жака. Выяснилось, что это все-таки не выкраденная из музея мумия, а все-таки умерший странно человек. У него даже внутренние органы все на месте остались, только высохли. Не понятно было умер он естественно или его кто-то все-таки убил. Одно ясно, он мгновенно потерял всю влагу из тела. Но как это произошло, медики ответить не могли. Впервые такое видели.
        Красавчег первым делом его соседа заподозрил, который обожал засушливые места. Максима Колобка задержали и приступили к допросам. Я отказался участвовать в этом. И без меня справятся.
        Хотел было съездить в школу, но в последний момент передумал. Появилась куда более свежая идея, за которую я и ухватился. Я позвонил Злому, но дома его не застал. Отзвонился в «Зажигалку», но и там его не видели со вчерашнего дня. Есть только один альтер, который может знать где пропадает Злой.
        Я отправился на поиски Зеленого. Короткий перелет на другой конец города. Мягкая посадка за вертолетным ангаром на сырую и желтую от опавших листьев площадку. Где еще можно найти Зеленого днем, только в его любимом ангаре, где он вот уже какой год пытается усовершенствовать маленький геликоптер. Где он его раздобыл? Зачем ему он нужен? Никто сказать не мог. Думаю, что и сам Зеленый не ответил бы на этот вопрос. Но он увлеченно день за днем, месяц за месяцем, год за годом перебирал механизмы летательного аппарата, пытаясь его поднять в воздух. Он посвящал этому все свое свободное время, пока не был занят поглощением «Протоки № 3» и всеми теми сумасбродствами, которые он учинял после трех-четырех литров пенного напитка.
        В ангаре было тихо. Я заглянул внутрь. Никого. Осторожно вошел. Мало ли что тут у Зеленого может таиться. Он такой. Он все может.
        По центру ангара стоял круглый маленький вертолет на одного человека с опущенными грустно лопастями. Обойдя помещение по кругу, я заглянул в каждый угол, но кроме россыпи пустых бутылок из-под «Протоки № 3» ничего не нашел. Зеленого тут не было.
        Потерпев фиаско, я покинул ангар. Оказавшись на улице, уже хотел было взмыть в воздух, когда услышал доносящиеся издалека возбужденные голоса. Я решил проверить и пошел на них. Мне повезло, и я нашел Зеленого. Он сидел на холме, любовался лежащей внизу долиной, по которой проходила граница с Большой землей. Рядом замер Злой, напряженная немного сутулая спина, взъерошенные волосы и мешок с парашютом, стоящий на земле рядом.
        — Вот вас-то мне как раз и надо,  — сообщил им радостно я о своем прибытии.
        Зеленый обернулся, всплеснул руками и сказал:
        — Надо же кого к нам занесло. Сам преподобный. Приветствуем.
        Злой оглянулся, насупился и коротко кивнул. Большего от него не дождешься.
        — Какими судьбами?  — спросил Зеленый.
        — Дело к вам есть серьезное. Слышали, дети пропали?
        — Было дело,  — сказал Злой и отвернулся.
        — Излагай,  — потребовал Зеленый.
        Моя идея заключалась в патрулировании небесных сфер. Пусть Зеленый со Злым полетают над Большим Истоком и посмотрят с высоты, что на районе происходит. Может, что и углядят полезного. Пока поиск не закончится, я мобилизовал ребят на общественные работы. Ничего им полезно. Проветрятся заодно, дурного ничего не придумают.
        — Не проблема, преподобный. Все сделаем в лучшем виде,  — сказал Зеленый.
        — Можешь на нас положиться,  — добавил Злой.
        Почему-то я был уверен, что моя затея обернется успехом. Распрощавшись с рекрутами, я взмыл в небо и направился к себе домой.

* * *

        На веранде сидел Ник Красавчег курил сигару и ждал меня. Вид у него был хмурый, потрепанный. Окружающая действительность ему сильно не нравилась, но он вынужден был с ней мириться.
        — Добрый день, преподобный. Надеюсь хоть у тебя он добрый. Где пропадаешь?
        — По делам летал. А ты давно задницу морозишь?
        — Так уже с полчаса,  — признался Ник.
        — Видно что-то срочное стряслось, если ты решил меня дождаться. А чего не в машине? Там теплее.
        — Чтобы голова была ясная, а мысли бодрые.
        — Подбрось и выбрось, рассказывай, что у тебя,  — попросил я, поднимаясь на крыльцо.
        — Еще одна мумия. Сорок минут назад обнаружили. Вот я и решил за тобой заехать, а ты где-то в облаках витаешь,  — недовольно пробурчал Ник, поднимаясь из плетеного кресла.  — Поехали, прокатимся. Посмотрим.

* * *

        Новая жертва жила на улице Вязов в нескольких кварталах от первой мумии. Большой уютный дом в окружении раскидистых вязов. Во время апокалипсиса местного разлива, случившегося три недели назад, когда улицу захватили зыбучие пески, дом выстоял. Не смотря на то, что кварталу изрядно досталось, много строений на дно ушло. До сих пор восстановить не могут. Хотя денег на восстановление уже натрясли.
        На подъездной дорожки возле садовой фигуры снеговика маячили трое кентавров. Они курили, громко обсуждали последние новости, изредка косились испуганно на закрытый дом, но внутрь не шли. Их задача зевак отпугивать, но зевак в округе не наблюдалось.
        Я выбрался из машины и направился к дому. Ник шикнул на кентавров и последовал за мной.
        Тело сидело в кресле-качалке возле телевизора с раскрытой книгой на коленях. По ящику показывали новости с Большой земли, сытый диктор с большим пузом рассказывал о политической обстановке в Боливии и растущих ценах на кокосовый жмых. Пульт управления лежал на подлокотнике кресла рядом с сухой веткой, которая когда-то была рукой человека. Я взял пульт и выключил телевизор. Где Большая Земля, а где мы. То что волнует их, для нас пустой звук. Зато то что тревожит нас, может обернуться для них большими проблемами.
        Дверь хлопнула и вошел Джек Браун, один из лучших кентавров. По-крайней мере, по мнению Ника Красавчега. А у меня нет оснований не доверять шерифу. Джек выглядел встревоженно, если не сказать хуже. На нем лица не было, словно тут Стив Простыня постарался. Есть у нас один альтер на районе, любит над собратьями подшутить, за что часто бывает бит, иногда ногами по нежным местам.
        — Подбрось и выбрось, что стряслось?  — спросил я, усаживаясь на свободный табурет возле стены.
        Захотелось курить, ну просто сил нет. И трубка вроде в кармане, да только покойник смущал днельзя. Он же высох, словно тысячилетняя мумия, а что если вспыхнет от случайной искры. Один миг и нет пострадавшего. А нет тела, как известно, нет и дела.
        — Преподобный, это мистика какая-то. Мы с ребятами облазили все вокруг, каждый сантиметр этого дома проверили, да только никаких следов. Такое чувство, что Слюнтяя убило привидение.
        — Какого Слюнтяя?  — не понял я.
        — Так вот этого,  — кивнул на мумию Джек Браун.  — Это же Гоша Слюнтяй. Известный затворник.
        — А почему Слюнтяй?  — спросил я.
        С таким прозвищем на районе не сильно зашикуешь. Обязательно найдется альтер, который станет докучать подколами, да подначками. Не удивительно, что этот Гоша затворником слыл.
        — Фамилия у него такая. Он у нас недавно. Всего полгода. Особо нигде не засветился,  — ответил Ник.
        Красавчег хмурился. Настроение у него портилось на глазах.
        — А почему, Джек, ты считаешь, что Слюнтяя убили?  — спросил я.
        — Где это видано, чтобы человек в хворост за несколько часов превратился?  — удивился Джек Браун.
        — Почему это ты считаешь, что за несколько часов? Может он тут уже неделю сохнет?  — недоумевал я.
        — Да какой там неделю. Его утром молочник видел. Он ему кефир привез, да контрабандное виски от Бедуина подкинул. Слюнтяй лично посылки принял, да денег отслюнявил. Мы молочника уже нашли, да в участок отправили. Сейчас его там допрашивают. Заодно на Бедуина компромат нароем. Ваня совсем зарвался. Строгает бабло, а налоги жадит.
        — А кто вам про молочника рассказал? Неужели сам болезный пришел с повинной?
        Не нравилось мне все это. Ой, как не нравилось. Уже вторую мумию за неделю молочник находит, и ни одной зацепки. Кто-то шалит, да следов не оставляет. И это очень тревожит. Не доглядим, не словим вовремя, третий усохший появится, а там слухи поползут, народ встревожится. Может, очень неприятно получится.
        — Молочника соседи видели. Как он подъезжал, да в дом заходил.
        — Глазастые какие, подбрось да выбрось,  — не смог я сдержаться.  — Вот всегда так. Когда не надо, все видят, а когда из аптеки доктора Бро вынесли выручку за неделю, да пару коробок с тяжелыми лекарствами, то никто ничего не видел. А больше эти соседи ничего такого не углядели? Может личности подозрителные какие вертелись вокруг дома?
        — Ничего такого, преподобный. Все как обычно. Тихо как в склепе. Слюнтяй не любил шума и гостей.
        Мне не давала покоя одна мысль. Я хмурился, пытаясь ее уловить, словно Красавчег когда пытается понравиться даме на первом свидании. Особенность такая у него, корчит рожи и становится прекрасным, как Аполлон из мыльной оперы.
        — Если этот Слюнтяй на Большом Истоке человек новый, то откуда у него такая шикарная конура?  — озвучил я нестыковочку.
        — Она ему по наследству осталась. От дядюшки. Слюнтяй когда на Большой Исток загремел, так с дядей стал жить. А недавно его дядька помер, и он тут один завис,  — разъяснил Джек Браун.
        — А от чего дядя умер? Надеюсь не от того же.
        Я кивнул на мумию.
        — Да не. Тут когда недели три назад зыбучие пески приключились, он как раз в магазин ходил за продуктами. Он тут рядом за углом. Вот одним из первых под раздачу и угодил. Затянуло его вместе с покупками. Быстро затянуло. Никто даже ничего сделать не смог.
        Я хлопнул себя по коленям и поднялся с табурета.
        — Значит так, мне здесь больше делать нечего. Когда спецы с телом закончат, результаты мне сразу скиньте, или Нику.
        Красавчег нахмурился, почесал небритую щеку и выругался шепотом.
        Мы вышли из дома, прошли мимо беззаботно болтающих о наболевшем кентавров и погрузились в машину.
        Ник хотел было сразу ехать ко мне, но я настоял на другом. И мы заехали в школу проведать обстановку на местах.
        Ничего толком не изменилось. Кентавры в цатый раз отутюжили территорию школы пешим строем с металлоискателями, с магоулавливателями и прочими хитрыми приборами. Одинаковые с лица учительницы хлопотали вокруг Магистра, то чай ему на подносе с пряниками в кабинет, то карвалола накапать, то мокрое полотенце остудить горячий лоб, но старый Учитель был не преклонен. Он сидел в своем кабинете, отгородившись от всего мира, и корил себя за то, что не доглядел, прошляпил, уронил свою честь и престиж школы пошатнул. Как будто было что шатать. Единственная школа на весь Большой Исток. Когда мы вошли в кабинет, Магистр поднял на нас полный вековых страданий взгляд и спросил заплетающимся от тревоги языком:
        — Как же жить мне после этого?
        На ступенях школы стояли и сидели встревоженные родители, которые никак не могли понять, куда подевались их дети, и что делает полиция чтобы их нашли. Не было еще такого на Большом Истоке, чтобы дети пропадали.
        У нас конечно часто неспокойно. А как по-другому. Каждый альтер при своем таланте. Все одаренные, и каждый по-своему. А где одаренность, тут и самолюбие, которое вечно ущемлено. Как же так, соседу по дому, парте, столику в баре вечно везет, ему все почести и улыбки публики, ему каждая девушка рада, а что мне  — жалкие объедки. А у меня может талант больше и шире, так что ни в один дверной проем не пролезает. А там где ущемленное самолюбие, там вечно конфликты вспыхивают. Ни дня не проходит, чтобы парочка альтеров талантами не померилась на потеху публике на улице, в ресторане, в борделе у матушки Змеи, или просто у себя в квартире пока никто не видит. А нам с кентаврами разнимай, нам это дерьмо большой ложкой вычерпывай, пока котел не остынет. Всегда так было. Тяжело когда на одном районе каждый первый гений, это похуже чем банка с ядовитыми пауками, которые друг друга ненавидят. Но в то же время у нас все по-доброму. Даже если вчера подрались двое, сегодня глядь уже сидят за одним столиком да темное потягивают в удовольствие. А что делать? Мы на одном корабле, и не важно как он называется,
главное что с него не убежать.
        Но так чтобы дети пропадали, такого еще не было. И ведь не ясно, с какой стороны за дело браться. Подбрось и выбрось, и что я, дурак старый, Магистра в ту ночь не послушал. Окружили бы двойным кольцом охраны школу, ни один ребенок без кентавра даже в туалет бы не вышел. Но поздно воевать с ветрянными мельницами, когда вся мука помолота, да рассыпана по мешкам.
        В школе мы ничем больше помочь не могли, и Ник Красавчег отвез меня домой. От стаканчика виски на крыльце он отказался, сослался, что дел не в проворот, и умчался в участок.
        Остаток дня прошел без проишествий. В одиночестве я дружил сначала с одним стаканом виски, а потом под хорошую вкусную трубку уже и с тремя. Пытался читать, но в голову ничего не лезло. Мысли путались, ускользали от книжных пожелтевших страниц, да стремились на волю. Детей было жалко, Магистра было жалко, но главное  — злило, что я ничего не мог поделать. Не знал даже с какой стороны к делу подойти. Оставалось только сидеть в кресле, любоваться осенним закатом, да хлестать виски в одиночестве.

* * *

        Утро началось с новостей. Я ничего не имею против свежих новостей за чашечкой крепкого кофе, но все же предпочитаю их в печатном виде, или хотя бы в трезвом. Но сегодня меня ждал сюрприз в семь часов утра в виде в дымину пьяного Зеленого, усиленно жмущего на мой дверной звонок толстым пальцем. За его спиной маячил трезвый и оттого злой Злой.
        Первым делом я хотел их убить. Вторая мысль была отправить их ко всем чертям, желательно надолго. Потом я все-таки проснулся и сообразил, зачем они пожаловали ко мне в такую рань.
        Пришлось впустить визитеров. Я проводил их в кабинет, попросил подождать пять минут, пока переоденусь. Не хорошо о делах разговаривать в халате на голое тело, который к тому же все время норовит распахнуться. Правда я вряд ли шокирую своей обнаженкой Зеленого со Злым, но устраивать им стриптиз за бесплатно совсем не хотелось.
        Одевшись, я заглянул на кухню за парой бутылочек ледяной минеральной воды. Приложив их ко лбу, я тут же уверовал в гармонию мира, в счастье для всех даром и возлюбил ближнего своего в лицах Зеленого и Злого. Они сидели в кресле рядом с таким видом, словно собирались наброситься друг на друга разъяренными кошками. Зеленый и Злой вечно так, то ссорятся, то мирятся, то дерутся, то пьют на брудершафт контрабандное.
        — Подбрось и выбрось, с чем пожаловали?  — не дружелюбно спросил я.
        О каком дружелюбии может идти речь в семь утра.
        Обогнув рабочий стол, я плюхнулся в кресло, поставил на стол бутылки, откупорил одну из них и жадно присосался.
        Зеленый дернулся, судорожно сглотнул, но промолчал.
        — Мать твою волшебницу, преподобный, сам же попросил, полетать по окрестностям, вот мы всю ночь патрулировали. А по утру сразу к тебе,  — сказал Злой и оскалился.
        Этот смертельный оскал у него за улыбку идет.
        — И что углядели?  — спросил я.
        Зеленый со Злым меня просто так тревожить не станут. Если пришли, значит след есть.
        — Я не спецом,  — всхлинул Зеленый, шмыгнул носом и шумно икнул.
        — Не ссы лягуха,  — приободрил друга Злой.
        — Это он о чем?  — насторожился я.
        — Тут такое дело,  — замялся Злой.
        А Зеленый смотрел на меня враждебно, словно увидел во мне очередного критика своего творчества. Очень уж Зеленый критики не любил.
        — Мы вчера утром, еще до твоего приезда, по делам мотались. И когда над улицей Вязов пролетали, Зеленому очень приспичило, а времени на посадку не было. Да и до ближайшего сортира далеко. Вот Зеленый и облегчился с воздуха на один домик. А вечером телик смотрим. Аллилуя Джаффар, тот домик показывают. А там один альтер кони двинул, говорят усох на корню. Вот теперь Зеленый боится, что его за это повяжут. Если уж не как преступника, то как соучастника точно. Я его и так убеждал, что он тут никаким боком. Но уж если Зеленый чего решил, то выпьет обязательно. В результате к утру его развезло,  — разъяснил Злой, виновато разведя руками.
        Нет, Зеленый конечно очень ядовитый тип. В особенности если «Протоки № 3» переберет, но чтобы мочей людей в мумии превращать, в это я ни в жизнь не поверю.
        — Кончать дрожать, подбрось и выбрось, ты тут не при чем,  — объявил я, припав к бутылки минералки.
        Все-таки третий, или пятый стакан виски (точно не помню) был лишним. Но очень уж детей жалко было.
        — Обещаешь, преподобный?  — с надеждой в голосе спросил Зеленый.
        Злой хлопнул его по плечу и ободрающе оскалился.
        — Слово даю. Но чтобы мне больше на район не поливать. Узнаю, заставлю улицы с шампунем вручную мыть.
        — В последний раз, преподобный, клянусь я не спецом,  — побожился Зеленый и закусил губу с видом раскаявшегося злодея.
        — А теперь рассказывай, что такое углядели? Вы же меня утром не ради спасения души Зеленого побеспокоили?
        — Обижаешь, преподобный,  — рванул рубаху на груди Зеленый. Но его порыв остался не замеченным.
        — Мы полетали то тут, то там. И вроде все в порядке. Все как обычно. То тут приключение на чью-то голову, то там трам-тарарам, в общем ничего не обычного. Но потом Зеленый заметил, что как-то много сухостоя на улицах появилось. То одно дерево голое стоит, то второе сухая палка. Попытался воздействовать, но ничего не получилось. Мы сначала решили на эти пустяки не отвлекаться, но потом я заметил, что все деревья сухие в одном районе стоят. И я вспомнил, что ты про детей пропавших говорил. А деревья то, да трава пожухлая, это все как раз в районе школы наблюдаются. Словно источник засухи где-то в школе засел.
        Злой умолк, настороженно уставился на меня.
        А ведь любопытное наблюдение. Помнится и Боря Магистр все время твердил, что у них кактусы на корню сохнут. Может тут корень разгадки кроется. Это надо было проверить. Какая никакая, но ниточка.
        — Вы на колесах?  — спросил я.
        — Какой там. Сразу к тебе полетели,  — ответил Злой.
        Зеленый всхлипнул пьяно и жадно уставился на бутылку с минералкой.
        — На карте отметить район усыхания сможете?
        — Без проблем, преподобный. За нами не заржавеет.
        Я допил минералку, бросил пустую тару под стол в мусорку, не попал, ну и черт с ним. Вторую бутылку сунул в карман пиджака и поднялся из-за стола.
        Сперва я хотел полететь, но разумно решил, что на похмельную голову этого делать не стоит. Тогда я вывел из гаража свой красный Бьюик Роудмастер 1954-ого года выпуска. Мы с трудом усадили на заднее сидение Зеленого, он все время рвался вперед за руль, ему ой как приспичило порулить. Злой сел рядом с ним для подстраховки. Вдруг по дороге Зеленый попробует отобрать у меня руль. Он может. Он во хмелю любит почудачить.
        Я завел мотор и взял курс на полицейский участок. Я был на все сто уверен, что застану там нашего шерифа. И предчувствие меня не обмануло.

* * *

        Ник всю ночь просидел в участке. Глаз не сомкнул. Изучал карты Большого Истока, читал поступающие свежие сводки о поисках пропавших детей, изучал детали дела о двух мумиях. Выглядел он усталым, разбитым, даже кривляться сил не осталось.
        Когда мы приехали, он сидел в кресле и изучал отчет судмедэксперта о вскрытии Гоши Слюнтяя.
        — Подбрось да выбрось, есть хорошая зацепка,  — объявил я с порога.
        Красавчег отложил папку с отчетом в сторону и уныло зевнул.
        Увидев маячивших за моей спиной Зеленого и Злого, он скривился, точно от зубной боли, от чего сразу похорошел.
        — Выкладывай что там у тебя,  — без энтузиазма в голосе попросил шериф.
        — Ты плохо выглядишь. Тебе бы взять выходной на пару дней. Порыбачить бы, с ружьишком на охоту походить. Возле границы есть местечко, можно и пострелять незамеченным.
        Браконьерство в наших местах считается тяжелым преступлением. У нас итак мало земли, лесные угодья крохотные, так что многие развлечения Большой земли для нас под запретом. Но есть одно местечко, где все можно. О нем мало кто знает. Мы с Красавчегом время от времени любили съездить туда, развеяться.
        — С удочкой это мы обязательно. Только детишек бы найти, да понять кто нам людей сушит. И тогда полный порядок, можно закрывать лавочку,  — ответил Ник.
        Я подошел к столу, увидел краешек карты, выглядывающей из-под горы отчетов, старых дел, ненужных никому документов. Потянув карту на себя, я вызвал обрушение бумаг на пол, что безусловно не могло понравиться Красавчегу. Ведь ему же убирать потом все это. Но он промолчал.
        Все это время Зеленый и Злой ни звука не издали. Стояли скромно, старались по сторонам не оглядываться, а то вдруг что не то увидят, что для их взглядов не предназначено. Чувствовалось что в самом сердце полицейского участка им очень не по себе. Тревожит что-то их души бунтарей.
        Я разгреб стол шерифа, расправил карту и позвал своих помощников. Зеленый похоже от важности момента весь хмель растерял. Смотрел на меня затравленно, словно старый верный пес перед кастрацией. Злой выглядел еще более злым и готов был, случись что, сопротивляться до последнего. Весь его вид говорил «живыми я вам не дамся».
        — Расскажите, что и где вы видели,  — попросил я.
        Зеленый и Злой переглянулись, словно советовались, кто первый начнет.
        Рассказ не занял много времени. Самые пикантные подробности, которые точно не понравились бы Красавчегу, они опустили. Говорили только о важном, коротко и по существу. Я попросил их начертить на карте зону засухи для наглядности. И Зеленый дрожащими руками исполнил мою просьбу. Руки у него так выплясывали, что мне начало казаться, что он либо сейчас карандаш сломает, либо карту проткнет.
        — Интересно, интересно,  — пробормотал Красавчег, когда Злой и Зеленый закончили доклад.
        Ник склонился над картой, изучая отмеченную территорию.
        — Не кажется ли тебе, что эта зона засухи, как вы ее назвали сочно-то, прямо вокруг школы и распространяется. Школа то по центру стоит. А теперь ну-ка посмотрим… ага… ага… Я так и думал. Смотри, Крейн, вот Кленовая улица, где мы нашли первую мумию,  — Красавчег отметил крестиком точку на карте.  — А вот улица Вязов, где мы нашли второе тело,  — второй крестик на карте,  — Оба тела найдены в пределах зоны засухи. А это значит, что у нас еще три дома под ударом. И могут быть жертвы.
        Красавчег засуетился. Он вызвал Джека Брауна, потребовал чтобы тот съездил по указанным адресам и позаботился о немедленной эвакуации людей, пока они под раздачу не попали. После чего еще раз внимательно изучил карту и отдал распоряжение выставить оцепление вокруг зоны засухи. Кентавров на оцепление только только хватит, в самый обрез, получается, что остальная часть города останется без присмотра.
        Я с сомнением посмотрел на Зеленого и Злого. Красавчег тоже на них уставился. Похоже нас посетила одна и та же мысль. А не запереть ли нам этих двух от греха подальше в кутузке, чтобы у них соблазна не было, пока кентавры в оцеплении стоят объявить остальную часть города зоной своих развлечений. Но они все-таки нам помогли, поэтому мы с Красавчегом промолчали. Хотя нам и далось это тяжело.
        Когда все распоряжения были отданы, Красавчег склонился над картой, словно пытался найти на ней ответы на свои вопросы.
        — А не кажется ли тебе, преподобный, что вся эта канитель как-то с пропажей детишек связана?  — спросил он.
        — Очень даже кажется, подбрось и выбрось, я вот только понять не могу каким боком,  — признался я.
        — И я вот не понимаю. Засуха вокруг школы, дети пропали, два трупа на районе. Да еще Зеленый и Злой сотрудничают с правосудием. Мир определенно сошел с ума.
        — А вы все обыскали в школе? Детей нет?
        — Всю поверхность мелкой гребенкой прошли. Все что только могли, везде заглянули. Даже намека на детей нет. Еще чуть-чуть и придется сообщать на Большую Землю, чтобы они прислали нам своих сыщиков с приборами и прибабахами разными.
        — Хорошо, на поверхности вы искали, а под поверхностью пробовали?  — спросил я.
        Красавчег нахмурился, отчего стал похож на известного голливудского актера и потряс головой.
        — Это ты о чем сейчас? Выражайся более понятным языком.
        — На земле вы искали, а под землей пробовали?
        — Как это под землей? В пекле что ли?
        — Подбрось и выбрось, Красавчег отключи воображение. Оно шалит. Какие подземные коммуникации проходят под территорией школы. Есть ли входы и выходы. Надо вот что проверить. Может дети заигрались, ушли под землю и заблудились.
        — Все канализационные люки мы осмотрели, следов взлома не обнаружено. Так что… даже не знаю… но это мысль…
        Красавчег вскочил из-за стола и бросился из кабинета.
        Я посмотрел на Зеленого, перевел взгляд на Злого и тяжело вздохнул.
        Как бы внутренний голос меня не убеждал, что я поступаю неправильно, но парней надо отпустить. Они нам помогли. Нельзя за помощь платить недоброй монетой.
        — Спасибо за все. А сейчас вам лучше уйти побыстрее. Пока у нашего шерифа не появилась благая мысль привлечь вас к общественно-полезным работам.
        Зеленый разозлился. Злой позеленел от злости. Но оба промолчали. Так же молча они выбрались из комнаты и покинули полицейский участок.
        Когда Красавчег вернулся. Он даже не заметил их исчезновения.

* * *

        Как выяснилось кентавры не дураки, свое дело знают, и не за просто так получают свое жалование. Все подземные коммуникации на территории школы они проверили. Вернее проверили как надежно закрыты входы и выходы, но под землю не полезли. Но у Ника появилась безумная мысль, и он расширил сектор поиска, добавив улицу Вязов и Кленовую улицу. Быть может, именно там все началось, а пропажа детей это всего лишь следствие.
        Срочно в участок был вызван специалист, знающий подземный мир как свои пять пальцев. Обратились было к Ване Бедуину, да только тот отказался. Сказал, что если на Большую землю пройти это он всегда пожалуйста, все входы и выходы знает, каждую лазейку помнит, а вот в Большом Истоке он ни черта не понимает. Да и не нужно ему это. Но посоветовал с Колей Кротом поговорить. У него проблема со зрением, очень глаза чувствительны к солнечному свету, поэтому он часто под землю прячется. Несколько месяцев назад он даже нашел клад первых поселенцев, пролежавший с тех времен, когда Большой Исток населяли обычные люди, а про альтеров никто и слыхом не слыхивал.
        За Кротом отправили машину, и он не отказал в помощи. Выехал по первому же требованию. К тому же, десяток кентавров на пороге твоей норы бывают очень убедительны.
        Крот оказался маленьким щуплым мужчиной неопределенного возраста в очках с грубой оправой и большим увеличением. Он и правда чем-то напоминал внешне крота. С собой он привез рулоны с чертежами, которые тут же расстелил на столе и стал что-то показывать и рассказывать.
        Если дети отправились на экскурсию под землю, то уйти они могли только в одном месте. Старый заброшенный водосброс на углу Вязов и Кленовой, как раз равноудаленное место от домов жертв. Красавчег тут же решил брать быка за рога, и приказал отправляться на предполагаемое место происшествия.
        В кабинет заглянул Джек Браун и доложил, что в одном из домов эвакуировать уже некого. Живых никого не осталось, только три мумии.
        Красавчег скривился от злости, но ничего не сказал. Сейчас надо на главном сосредоточиться, чтобы зараза за границы засухи не вышла. А то скоро Большой Исток превратится в пустыню, и даже Ваня Бедуин этому не обрадуется.
        Все кентавры на оцеплении, так что на операцию решили идти малыми силами. Я, Ник, Джек Браун и двое кентавров, которые вернулись вместе с Брауном.

* * *

        До старого водосброса добрались быстро. Ник за рулем это страшная сила. Кентавры уж успели выстроить оцепление, и даже стали собираться зеваки. Нас пропустили без проблем, и шурша шинами мы въехали в зону засухи. Теперь это название себя полностью оправдало. Некогда зеленые деревья по осени сменившие наряд на желто-красные костюмы теперь стояли голыми скрюченными палками. Приусадебные лужайки даже под снегом всегда оставались зелеными теперь сияли лысинами и проплешинами. Жалкое и страшное зрелище.
        Старый заброшенный водосброс находился в начале Парка Победы. Когда-то через него сбрасывали во время ливней излишки воды в пруды парка, но потом поставили новые системы откачки воды, и про эту старую, заросшую колючками и сухим плетнем трубу забыли.
        Машину мы оставили в начале парка и продолжили путь пешком. По дороге не разговаривали. Не о чем говорить, когда столько всего произошло. Между нами повисло напряжение, и казалось даже тишина звенит. Понятное дело, если не брать в расчет засуху и мумии, то пропавшие дети грандиозная головная боль. Каждый из нас боялся, что мы найдем их, но будет уже поздно. И вместо здоровых и полных жизненных сил детишек мы найдем штабеля мумий. Вот это самое страшное. Как потом мы сможем смотреть в глаза их родителей, как я потом смогу говорить с Борисом Магистром о жизни и высшей справедливости. Настроение у нас было ни к черту.
        Мы вошли под землю. По трубе пришлось передвигаться скрючившись в три погибели. Первым пошел Ник Красавчег, вторым я, за мной Джек Браун и кентавры. Браун зачем-то достал из кармана револьвер и выставил перед собой, словно собирался случись что стрелять мне в спину. Увидев мой взгляд, Джек засмущался, но револьвер не убрал.
        — По инструкции положено,  — пояснил он, но этим меня не успокоил.
        Кентавры раскрыли спортивные сумки, которые взяли с собой из участка. Мы взяли себе по фонарику и начали путь.
        Никогда бы не подумал, что под Большим Истоком существует свой мир. Хитросплетение коридоров и труб, по которым были проложены внутренние коммуникации, были заселены крысами и насекомыми. Луч фонаря то и дело вырывал из темноты чей-то голый хвост или цеплялся за паутины. Но мы шли вперед, стараясь производить как можно меньше шума.
        Прошло уже наверное минут сорок наших блужданий под землей, когда я первым услышал чей-то плачь, доносящийся издалека. Мы переглянулись с Красавчегом. Плачь это в любом случае хорошо. Если кто-то плачет, значит, он жив, и мы увидим как минимум на одну мумию меньше.
        Мы прибавили шагу, но источник плача нашли не сразу. Сначала мы промахнулись, свернули не в тот коридор, блуждали еще с полчаса, пытаясь вернуться назад, но в конце концов все же выбрались и нашли верный путь, который привел нас в большую бетонную пещеру. Возможно здесь когда-то стояли насосы или еще какое-то оборудование, но сейчас здесь было пусто, только какие-то тряпки, наваленные на пол, а на них сидели дети. Уставшие, голодные и встревоженные дети, а среди них в самом центре находилось встрепанное, взъерошенное существо, в котором при ближайшем рассмотрении можно было увидеть маленькую грязную девочку. Она плакала навзрыд, а дети пытались ее утешить, только вяло и неубедительно. Было видно, что они занимаются этим делом давно, и потеряли веру в то, что у них что-то получится.
        — Ну вот мы вас и нашли, подбрось да выбрось? Как же вы всех нас напугали?  — сказал я.
        И дети обратили на нас внимание. На их лицах появилась радость и вера в светлое будущее. Здесь были все пропавшие: Ленка Стрекоза, Гарри Гудини, Антон Весельчак, Салли Ходули и другие, которых я не знал по именам. Они смотрели на меня во все глаза, полные радости и не могли поверить своему счастью. Их заточение окончилось.
        Но стоило мне заговорить как незнакомую мне девочку накрыло новым потоком рыданий. В воздухе началось какое-то движение, слабо уловимое, но мне оно не понравилось сразу же. И очень захотелось пить.
        Ник Красавчег шагнул навстречу детям, но был остановлен какой-то силой. Его скрючило, словно кто-то ударил ему под дых. Ник упал на колени и застонал. Плакса смотрела на него, и глаза у нее были испуганные.
        Чтобы тут не происходило, во всем была виновата она. Только вот что она делала, как у нее это выходило, и как нам с этим бороться. Если найти ответы на все эти вопросы, то у нас есть шанс выйти на поверхность живыми. Если же нет, то из нас понаделают мумий. Я был убежден, что мумии наверху ее рук дело.
        Подбрось и выбрось, времени на сомнения не оставалось. Я взглянул на Плаксу своим особым зрением. И через минуту мне все стало ясно.
        Я обернулся. Красавчег сидел на полу и корчил гримасы боли. Я приказа Джеку Брауну позвать Тони Палача. Только он мог помочь тут. При чем его необходимо немедленно доставить под землю, иначе катастрофы не миновать.
        А пока Тони не приехал, надо было что-то делать. Плакса высушит нас всех, если не успокоить ее. Только вот беда я смутно представлял себе, как это сделать. Но надо попробовать, чем бы это нам не грозило.
        Я сделал шаг вперед и заговорил.

* * *

        Счастливые родители встречали своих детей на поверхности. Малышей сразу же загрузили по машинам и отвезли в больницу, чтобы провести обследование и убедиться в том, что никто не пострадал. Плаксу в сопровождении Тони Палача доставили в полицейский участок, где заперли их в камеру до выяснения всех обстоятельств. Теперь Тони от нее и шага не может сделать. Если Тони уйдет, то его блокирующее воздействие исчезнет и все начнется сначала.
        Ник Красавчег справился со своей болью, но чувствовал себя неважнецки. Плакса успела отсосать у него из организма воды на слезы. Теперь его мучил дикий сушняк, и он разом похудел на несколько килограмм. Джек Браун все командование принял на себя, а Ника отправил лечиться. Поэтому я усадил шерифа в машину, сам сел за руль, и мы отправились ко мне домой.
        Дома я усадил Красавчега на веранде в кресло, налил ему большой стакан минеральной воды, сам же нацедил себе виски и сел рядом. Некоторые время мы сидели молча, Красавчег отпаивался. Наконец, он заговорил.
        — Как ты все понял?
        — Ты же знаешь, для меня все как на ладони. Я сразу увидел ее и все понял. Но случай и правда тяжелый.
        Я достал из кармана кисет с табаком и трубку, набил ее и раскурил.
        — Может, расскажешь, что это за Плакса такая, и что вообще произошло. А то я не до конца догнал ситуацию, пока меня крючило.
        — Да тут вроде все просто, подбрось и выбрось. И сложно одновременно. Плакса эта девочка из альтеров, но не из наших. Пока мы с родителями разруливали, Джек прогнал ее портрет через систему. В списках она не значится. Не местная она, и через таможню не проходила. Получается, что на район она забрела сама. Думаю, что передвигалась она под землей. Она ведь всего боится. Не представляю, что с ней сделали на Большой земле, чтобы так ребенка запугать. Она очень всего боится. Каждый человек для нее угроза. И от этой боязни она плачет. Плачет от страха, боли и одиночества. У нее не было никогда друзей. Не было родителей, а может и были когда-то но умерли, исчезли, их задержали и выслали к нам на Исток. Кто знает? В этом нам еще предстоит разобраться. Но она долго была одна, скрываясь ото всех, воруя еду, жила в подземельях. Вероятно, где-то она услышала про то, что на Большом Истоке живут такие же, как она. Город, где все странные, поэтому никто не преследует никого за эти странности, где все живут как одна семья, где она сможет забыть о своем одиночестве. И она решила что во чтобы то ни стало добраться
до нас. Плакса все-таки ребенок, поэтому она и знать не знала, что для того чтобы попасть к нам ей нужно было всего лишь сдаться властям. Все очень просто. Но она отправилась в путь. Вероятно очень долгий и трудный для нее. А когда она оказалась у нас, попыталась перебороть себя и заговорила с первыми же встреченными альтерами. Но ей не повезло, она встретила Робура Жака и Гошу Слюнтяя. Не лучшие альтеры для общения с детьми, согласись. Вероятно, они напугали ее, и она ушла под землю. Спряталась ото всех. Все ее надежды оказались разрушены, она не знала что ей делать. Не знаю уж сколько она просидела под землей, вероятно долго. Время от времени она выбиралась на поверхность, чтобы найти еды. И в одну из вылазок она встретила детей.
        — Красиво излагаешь, словно сам все видел,  — оценил Красавчег.
        — В каком-то смысле так оно и было. Дети пожалели странную маленькую девочку. Они попытались взять ее в игру, развеселить. Она почувствовала, что эти дети отличаются от людей, которых она встречала до этого. Она потянулась к ним. Но она слишком долго жила одна, она разучилась доверять, да и ее мечта о рае для странных оказалась под угрозой уничтожения. Поэтому она предложила им свою игру и увлекла их под землю, где и продержала все это время. Они скрасили ее одиночество, они стали ее семьей.
        Я отхлебнул виски и уставился на прозрачное голубое небо.
        — Все хорошо. Но чего дети то не разбежались. Их дома ждали родители, да и жрать иногда надо. Вероятно, животы им крутило по-страшному.
        — Они не могли. Плакса удерживала их возле себя.
        — Но как?  — удивился Красавчег.
        — Также как не дала тебе к ней подойти. Болью и страхом.
        Я затянулся, задумчиво уставился на Ника и произнес.
        — У нее очень странная способность. Она управляет водой. Водой вокруг себя. Она может высасывать воду из окружающего пространства. И когда она плачет, на слезы она расходует чужую заемную воду. Вот отсюда и засуха, отсюда и мумии. Дети, вероятно, наигравшись попытались уйти, но она не дала им сделать это.
        — Вот уж до чего странная способность,  — удивился Ник.
        — И не говори. А представь себе ее родителей. Вот она маленькая, младенец совсем, полезли зубки, она заплакала, а вокруг все сохнуть начинает. Растения умирают. Быть может, ее родители тоже пострадали от нее. Когда она подросла, слез становилось все больше, а сил у родителей все меньше. Представь, она захотела конфету в магазине, ее мама отказала, Плакса разрыдалась, и ее мама обратилась в мумию. Может, так не было. Но мне кажется, что истина где-то рядом.
        — Ужасно. Это просто ужасно,  — оценил Ник Красавчег.
        — Ты прав. Но все же хорошо, что все хорошо закончилось,  — сказал я.
        — Какой там закончилось. Теперь Тони Палач с ней должен до конца жизни сидеть. Пока мы чего-нибудь не придумаем. Может ее, как Мотылька, в Дом Покоя отправить?
        — Не думаю, что все настолько страшно. Тони конечно в ближайшее время придется нелегко, пока мы не научим Плаксу жить правильно и с ответственностью подходить к своему таланту. Но рано или поздно она научится управлять собой, и тогда Тони будет свободен. Думаю, они даже успеют подружиться.
        — Как же она научится? Она столько лет была маленьким озлобленным существом, об которого все вытирали ноги. Как теперь ей объяснить, что все изменилось?  — недоумевал Ник.
        — А это работа как раз для Бори Магистра. Похоже, у него появился еще один ученик. Вызов его таланту. Вот что, пока еще не стемнело. Поехали прокатимся до Учителя, поговорим с ним о Плаксе. Надо его в курс дела ввести.
        Я поставил на столик стакан с виски, поднялся из кресла, и помог встать Красавчегу. Он был еще слаб, но скоро наберется сил.
        Мы вышли на улицу и направились на переговоры с Магистром. Впереди у нас было очень много работы. Надо было где-то Плаксу поселить, нельзя же ребенка в камере все время держать, к тому же рядом с Тони Палачом.

        История пятая
        В тихом омуте

        Карты пришли отвратительные. На руках двойка, тройка, валет, туз и все разной масти. И на столе полный разброд, ни одной комбинации. В пору поднимать белый флаг и принимать абордажную команду. Ну, не везет мне сегодня, подбрось да выбрось. Три часа сплошного невезения. Игровой бюджет на этот вечер полностью освоен, в кармане свистит ветер и очень хочется выпить. За этим дело не заржавеет. Я взял стакан, поболтал виски и выпил, окинув внимательным взглядом партнеров по игре.
        Ник Красавчег с безмятежным видом дымит сигарой и поглаживает пальцем верхнюю карту своей раздачи.
        Цер Хаос напряженно вглядывается в свои карты, стараясь спрятать их от остальных. Судя по всему в этой раздаче ему не везет, как и мне. Можно посочувствовать.
        Серега Паровоз прямо-таки светится от счастья, разве что ушами пар не пускает. Его потому и прозвали Паровозом, что умеет напустить туману на очевидные вещи. С Серегой хорошо в баню ходить. Он любую парилку в турецкую превращает. Да и за карточным столом не соскучишься. Когда он нервничает, то начинает пускать пар изо всех естественных отверстий. То пыхтит как чайник, то паровозом заходится.
        Дима Стекляшка сегодня трезв как стеклышко. Мы редко берем его играть в покер. За игровым столом дело редко обходится без бутылки отборного виски, а Стекляшке пить нельзя. Он когда напивается, становится прозрачным, тут же шустрит по чужим картам, мухлюет отчаянно, в общем ведет себя полностью непотребно. Так что мы ввели правило, хочешь играть, ни капли спиртного, даже если все вокруг радуются жизни. Вот он и сидит бедолага, дуется на весь мир отчаянно, но игровой стол не покидает. Покер его вторая страсть после виски. Сейчас Стекляшка серьезен, собран и суров. Он держит карты на столе, изредка заглядывает в них, оттопыривая уголки карт, так чтобы никто не увидел, что у него припрятано.
        Банкует сегодня Ванька Бедуин. Он гладко выбрит, сияет, словно начищенный пятак и раздает карты так, словно милость внеземную оказывает.
        Наша компания являет собой отличное зрелище. Собираемся мы редко, но метко. Только у нас за одним игровым столом могут сойтись в сражении шериф, контрабандист, преподобный, библиотекарь, пьяница и похоронных дел мастер.
        Серега Паровоз держит бюро ритуальных услуг и в обычное время он всегда собран, деловит, в черном костюме и гладко выбрит. Только оказавшись с нами за одним столом расслабляется по-полной.
        Первым пасанул Ник Красавчег. За ним последовали остальные, последним оказался я. Настала пора вскрываться.
        — Пара тузов,  — перевернул свои карты Красавчег.
        — Две двойки,  — заявил Серега Паровоз.
        — Ничего хорошего,  — ответил Дима Стекляшка.
        — Пусто,  — отозвался я.
        Ник сграбастал весь банк, довольно улыбнулся и потер руки.
        — Ну, что сыграем еще по-маленькой.
        — Подбрось и выбрось, в моих карманах пусто, так что я воздержусь.
        Я осушил стакан виски и погасил сигару. Пожалуй, с развлечениями на сегодня хватит, да и время уже позднее.
        — Я тоже пас. У меня еще дел по горло. Надо проверить все ли готово для завтрашних похорон.
        — Избавь нас от подробностей,  — потребовал Цер Хаос, подсчитывая свой выигрыш.
        Дима Стекляшка потянулся за бутылкой. Раз игра закончилась, то можно и горло промочить. Что он и собирался сделать. Налив себе стакан виски, он его залпом выпил, и тут же наполнил стакан снова.
        — Тогда значит, расходимся. В следующий раз встречаемся в начале месяца. Я всех обзвоню,  — пообещал Ник, рассовывая деньги по карманам.
        Стекляшка уже начал мерцать, добирает кондицию, скоро совсем прозрачным станет.
        Цер Хаос поднялся из-за стола, попрощался со всеми и отправился на выход. Из всей компании он, да Красавчег в плюсе остались, остальным пришлось попрощаться со своими денюшками.
        Я тоже собрался уходить, когда заметил, что с Серегой что-то не то. Паровоз выпучил глаза, часто-часто задышал, словно ему воздуха не хватает, схватился руками за ворот рубашки, да рванул на себя. Пуговицы полетели на стол. Серега пытался вздохнуть, но у него ничего не получалось. Он покраснел, налился, словно спелый помидор. Я вскочил из-за стола, бросился ему на помощь, нажав тревожную нопку. Может мужик чем-то подавился, надо спасать человека. Но я не успел. Серега шумно выдохнул, и дыхание вернулось к нему.
        — Ну, и напугал ты нас, подбрось и выбрось,  — сказал я.
        Серега кивнул, вытер пот со лба рукавом и сказал:
        — Да я сам чуть не обделался. Вдыхаю, а воздуха то и нет. Уф, пронесло.
        Но как оказалось это был еще не конец.
        Серега уже встал из-за стола и сделал первый шаг к двери, как внезапно замер, словно услышал что-то страшное. Он обернулся. Я увидел в его глазах ужас, и в следующее мгновение Паровоз стал чернеть. Но не так как было до этого. Он словно превращался на глазах в сгоревшую бумагу. Чернь появилась у него на руках и стала ползти вверх, захватывая все на своем пути. Сергей на глазах обращался в пепел и ни я, ни Красавчег не могли ничего с этим поделать.
        Джек Браун появился в кабинете шерифа, увидел Паровоза и остолбенел.
        — Что-то мне нехорошо,  — произнес Серега.
        Он поднес руку к лицу, осмотрел пепельную ладонь и сказал:
        — Выпить не найдется?
        В следующее мгновение Сергей Паровоз осыпался пеплом на ковер кабинета Ника Красавчега.

* * *

        Ритуальные услуги для мастера ритуальных услуг были оказаны тот час. Ник Красавчег вооружился совком и веником и подмел весь пепел с пола, аккуратно ссыпал его в полиэтиленовый мешок и завязал горлышко.
        — Вещественные доказательства,  — сказал он и нахмурился, отчего стал похож на заправского жигало.
        — Так это же тело, шеф,  — возразил ему Джек Браун.
        — Оно же вещественное доказательство,  — заявил Красавчег, вышиб из пальца искру и поджег кончик сигары.
        Задымил, выпустил клубы дыма к потолку и задвигал бровями в размышлении.
        — Так. Джек, отнеси тело, тьфу… Вещественное доказательство Карме, пусть проведет осмотр. Заключение мне нужно к утру.
        — Шеф, так Кармы нету уже. Она же домой ушла. Ночь на дворе.
        — Да, я об этом не подумал,  — расстроился Красавчег, отчего стал похож на героя-любовника.  — Так вызови ее срочно в офис. Пусть потрудится на благо города. Бегом. Одна нога здесь, другая за горизонтом.
        Джек Браун принял пакет и растворился за дверью. Он знал, что в таком состоянии с Красавчегом лучше не спорить.
        — Преподобный, ты вообще понимаешь, что это тут было?  — спросил через некоторое время Ник.
        Мы оба смотрели на то место, где еще несколько минут назад сидел Серега Паровоз жив и здоров, и никак не могли поверить в то, что случилось. Просто так люди в пепел не превращаются, даже если они оказывают населению услуги по кремации усопших.
        — Подбрось и выбрось, если я что-то понимаю. Был альтер и нет альтера. Странно это все, и непонятно.
        — Кажется, у нас новое дело наметилось, друг мой.
        — Не без этого. Хотя лучше бы у нас поменьше было этих дел. Поспокойнее было бы на районе. Я уже и забыл, когда у нас была тишь-гладь, божья благодать.
        — А где Стекляшка?  — заозирался по сторонам Ник.
        Димы Стекляшки и правда не было нигде. Тут два варианта: либо он догнался до нужной кондиции, либо у нас есть первый подозреваемый. Правда Ваня Бедуин и Цер Хаос тоже исчезли, но у первого нюх на криминал. Он за версту обходит те места, где его могут загрести по глупости. А второй библиотекарь. Что с него взять.
        Мы несколько раз позвали его, пошумели, но никто не вышел на связь. Делать нечего, пришлось сматывать удочки. Ночевать в кабинете не улыбалось, а расставаться не хотелось, поэтому мы рванули ко мне домой.
        Дома расположились на веранде в креслах с бутылочкой виски и коробкой вкусных сигар с Большой земли. Перед нами открывался прекрасный вид на яблоневый сад, который окружал мой дом. Ранняя осень уже тронула деревья.
        — Итак, у нас налицо одно тело. Серега умер. Это первый факт. Нам надо докопаться, почему это произошло. И вот тут у меня миллион вопросов.
        Красавчег хмурился, было видно, что смерть Паровоза ему покоя не дает. Меня это тоже напрягало. Если все вокруг будут ни с того ни с сего рассыпаться пеплом, до добра это не доведет.
        — А что мы знаем про этого Серегу? Ну кроме того, что раз в месяц он приходил к нам играть в покер и чаще всего выигрывал,  — спросил я, пуская клубы дыма к небу.
        — У него бюро ритуальных услуг на улице Непокоренных. Называется толи «Последний приют», толи «Радость усопшим».
        — Фу ты, какая гадость,  — выразил я свое мнение относительно креативности названий.
        — Согласен с тобой. Его контора одна из трех на весь Большой Исток, так что с клиентами у него было нормально. Не бедствовал.
        — Ну, это как раз понятно. Коньяк он всегда хороший с собой приносил,  — оценил я.
        — Насколько я знаю, Паровоз жил один. Характер имел скверный, поэтому от него ушли три жены. И каждую при разводе он оставил ни с чем. У него есть маленький домик на Липовой улице. Да вот собственно и все.
        — А с кем он дружил? Что любил? Какие вообще у него связи?  — спросил я.
        Информация по клиенту и правда очень скудная. В таком тухлом пруду не то что рыбу, головастика не выловишь.
        — С кем дружил, вопрос сложный. Ни с кем пожалуй. И со всеми одновременно. Он часто посещал «Зажигалку», в другие бары не ходил. Нередко его можно было видеть в компании Зеленого. Ну, тогда когда у Зеленого хорошее настроение и никто не мешает ему глушить «Протоку № 3» бочками.
        — Может, что-то еще?  — спросил я с надеждой.
        — У него в конторе есть свой маленький домашний крематорий,  — сказал Красавчег многозначительно.
        — Подбрось и выбрось, это конечно меняет дело.
        — Ладно, время позднее. Пора на боковую. Завтра нам предстоит тяжелый день.
        Красавчег выпил, затянулся и спросил:
        — Можно у тебя переночевать, до дома далеко, а погоды нынче нелетные.
        — О чем разговор. В кабинете ложись. Ну, ты и сам все знаешь.
        Красавчег время от времени останавливался у меня. Он живет на другом конце Большого Истока и после хорошего вечера и приличного количества выпитого чаще всего остается на ночь. Да и до работы ближе всего.

* * *

        Утром нас разбудил настойчивый звонок с улицы. Кого это нелегкая принесла в такую рань. Голова тяжелая, вставать не хотелось, солнце радостно скалится в окно.
        Я выбрался из-под одеяла, накинул на голое тело халат, взял в зубы сигару и направился ко входной двери. По пути прикурил, так что когда я оказался в коридоре вкусный табачный дым уже примирил меня с действительностью.
        Я опоздал. Ник Красавчег уже открыл дверь. Одетый в мятый вчерашний костюм, похоже, он спал прямо в нем, выглядел он грозно и испепелял взглядом пухлую женщину с корзинкой цветов на голове, замершую на пороге дома. Корзинка на голове выглядела роскошно и затмевала ее владелицу. Такую шляпу могла надеть разве что сумасшедшая или тетушка Бумбуль, живущая по соседству.
        Моя прихожанка Виктория Бумбуль не оставляла надежды познакомить меня с одной из своих многочисленных родственниц с коварной целью устроить мое семейное счастье. Я усиленно сопротивлялся. Не люблю когда кто-то что-то пытается в моей жизни устроить, не спросив у меня разрешение. К тому же все родственницы тетушки Бумбуль были все как на подбор круглые, румяные хохотуньи, любительницы страшных шляпок и мыльных опер. Строить с такими семейное счастье, тоской захлебнуться.
        — Погода отвратительная для утренних гостей. Не находите?  — учтиво поинтересовался Ник Красавчег.
        Тетушка Бумбуль залилась краской и выдавила из себя пухлую улыбку.
        — А я не в гости. Я по делу. К преподобному мне надо.
        — Ник, все в порядке. Проводи гостью в кабинет. Я через минуту буду,  — попросил я.
        А то с Красавчега станется, заболтает женщину до полусмерти, да за дверь выставит. У него сегодня явно не радужное настроение. Вон даже не кривляется, лицо каменное  — страшное.
        — Будет исполнено, преподобный,  — язвительно отозвался Красавчег.
        Я вернулся к себе, облачился в костюм и направился в кабинет. Лучше не оставлять их надолго вместе. Красавчег еще после вчерашнего не отошел. Как бы он чего не учудил. Он ведь может.
        Виктория Бумбуль, вдова владельца парфюмерного салона «Все цветы счастья», выглядела неважно, но старалась бодриться, получалось у нее плохо, она знала об этом, и поэтому сильнее смущалась.
        — Что-то случилось?  — спросил я, переступив порог кабинета.
        В первую очередь я думал не о гостье, а о том, что в ящике стола у меня есть свежая бутылка минералки, которая пришлась бы сейчас очень кстати.
        — Моя Джози пропала,  — выпалила Виктория и всхлипнула.
        Только не слезы. Только не сейчас. Итак в голове поминальный колокол бьет. Да к тому же Ник очень не любит женские истерики. У него на это аллергия. Если вовремя не предотвратить слезоизлияния, то может случиться взрыв.
        — Не хотите ли чаю с рогаликами?  — любезно предложил я.
        Тетушка Бумбуль забыла что хотела сказать, подняла на меня мокрые глаза и потрясла головой, словно собирая мысли воедино.
        — Не отказалась бы.
        — Ник, не сделаешь ли нам чаю?  — попросил я.
        Красавчег грозно поднялся из кресла, и вышел из кабинета с обиженным видом.
        — Рассказывайте. Что у вас произошло?  — предложил я.
        — Моя племянница, может помните, она совсем недавно в Большом Истоке. Вчера она отправилась на вечеринку к своей подружке Рите с Якорной и не вернулась. Я себе место не нахожу. Не могу ни спать, ни есть, правда от ваших рогаликов не откажусь. Они у вас просто пальчики оближешь.
        Дверь в кабинет открылась и вошел Красавчег с подносом. У него был вид оскорбленной невинности. Он грохнул поднос передо мной на стол, плюхнулся в свое кресло и закинул ногу на ногу.
        — А вы не думали, что ваша Джози просто осталась на ночь у подруги.
        — Да нет, преподобный, это на нее не похоже. Она у меня…
        — Она у вас юная девушка, которая любит мальчиков, покутить, и вырваться из-под вашей опеки,  — сурово заявил Красавчег.  — Что вы от нас-то хотите?
        Тетушка Бумбуль насупилась обиженно и сказала:
        — Я звонила Рите с Якорной, моя Джози ушла вчера от нее. А домой не вернулась. Я боюсь, преподобный.
        — С этого и надо было начинать,  — рявкнул Красавчег.  — Отправляйтесь в участок и напишите заявление. Мы скоро приедем и во всем разберемся.
        — Но как же Джози. Она у меня милая скромная девушка. Это на нее непохоже.
        — Мы во всем разберемся, теперь вы в надежных руках,  — заверил женщину Ник.
        Но она ему не поверила.
        Она уже стояла на пороге, когда Красавчега осенило:
        — А может ваша Джози по работе в командировку какую уехала? На Большую землю. А вас предупредить забыла. Кем она у вас работает?
        — Так в бюро ритуальных услуг у Сергея Паровоза. Косметолог она.
        Ник обменялся со мной многозначительными взглядами. Кажется, картинка потихоньку начинала проясняться.

* * *

        Бюро ритуальных услуг, где до недавнего времени всем заправлял Сергей Паровоз находилось на улице Непокоренных, что на другом конце Большого Истока. Попрощавшись с тетушкой Бумбуль мы тот час отправились по адресу, чтобы попытаться связать все ниточки воедино. Решили воспользоваться колесами, погода нынче не летная. Небо хмурится, не предвещает ничего хорошего, да и поговорить есть о чем.
        — Скажи, у тебя хоть какие-то мысли есть?  — спросил Ник, ловко управляясь с рулем моего красного Бьюика Роадмастера 1954-ого года выпуска.  — А то я на мели, впору кричать сигнал сос, и выкидывать белые флаги.
        — Подбрось и выбрось, пока и я на мели. Ясно, что эта девушка… ее пропажа как-то с гибелью Паровоза связана, но вот как…
        — То же мне открыл Филиппины, это я и без тебя уразумел, только вот понять не могу, как убили Паровоза. Что это за орудие преступления такое, что в мгновение ока альтера в пепел обращает?  — кончики пальцев Красавчега засветились от возбуждения.
        — В этом весь секрет и заключается. Узнаем, как убили Паровоза, поймем кто на это способен,  — сказал я, закрывая глаза.
        Пока есть время, можно и отдохнуть. Боюсь, что скоро такой возможности не представится.
        — А что ты про Паровоза этого знаешь?  — спросил неожиданно Красавчег.
        Я открыл глаза и уставился в лобовое стекло. А правда что мне известно про Паровоза, кроме того, что он владел бюро ритуальных услуг, да время от времени составлял нам компанию за покерным столом. Да пожалуй что больше ничего толкового. Паровоз всегда был скрытным парнем, даже в «Зажигалке» практически не появлялся. А познакомились мы, когда Сергей пришел в храм посоветоваться, как к духовному настоятелю. Было это несколько лет назад. Почти сразу же как Паровоз появился на Большом Истоке. И с тех пор постоянно захаживал. И вроде бы спрашивал о чем-то, о чем-то советовался, да только все это были пустяки, мелочи житейские, которые уже давно истерлись из памяти.
        — Он у нас года три как бизнес ведет. Ни шатко, ни валко надо сказать. Он когда к нам попал, к этому времени у нас уже было несколько похоронных контор, а мы альтеры не сильно то любим умирать. Так что конкуренция высокая к тому времени уже была. Но он все равно занялся этим бизнесом, и контору свою так и не закрыл. Постепенно набрал особую клиентуру. Жил одиноко, из друзей разве что Ваня Бедуин, да наш покерный столик. Если можно нас друзьями назвать. Вот собственно и все, что мне известно.
        — Не густо,  — разочарованно протянул Ник Красавчег, выворачивая на улицу Непокоренных. Почему ее так назвали никто и не помнил. Было это давно, еще до того, как Большой Исток заняли альтеры.
        Хорошая улица, благоустроенная, частные домики с участками лепятся один к другому, осень раскрасила ее в густой желтый цвет с ярко-рыжими вкраплениями. В самом дальнем углу улицы находилось двухэтажное здание из красного кирпича, над которым висела вывеска «Последний приют. Бюро ритуальных услуг».
        — Приехали, кажется,  — сказал Красавчег, подруливая к парадным дверям.
        Возле них из стороны в сторону слонялся трезвый, а оттого еще более злой Зеленый. Он нервно смотрел на наручные часы и дергал за ручку двери, но она оставалась запертой.
        — Подбрось да выбрось, а этот что тут делает?  — не смог я сдержать возглас удивления.
        Мы выбрались из машины и направились навстречу Зеленому. Он увидел нас побледнел, позеленел, перекрестился, вытащил из кармана потрепанной куртки банку «Протоки № 3», открыл ее и сделал нервный глоток.
        — Ты чего это, Зеленый, испугался? Разве мы с преподобным страшные такие?  — насмешливо поинтересовался Красавчег и скривился в улыбке.
        — А я это, ничего я не испугался. Так просто прогуливаюсь, мимо так сказать шел…
        — Не смеши вечность, Зеленый, ты совсем не умеешь врать,  — заметил я.
        — Преподобный, да я же не спецом. Я к Паровозу решил заглянуть. Слух прошел, что он того… коньки двинул, лыжи склеил, ласты откинул… вот я и пришел проверить…
        — С каких пор ты такой любопытный стал?  — спросил Красавчег, прищурившись с подозрением.  — Что-то ты темнишь, Зеленый. Ой, темнишь. А вот вызову я сейчас своих кентавров, да упеку тебя на пару деньков в кутузку, чтобы посидел, подумал о своем поведении, может что и вспомнишь интересное…
        Зеленый поморщился, допил «Протоку» одним залпом, банку смял решительно и заявил:
        — Паровоз штуку одну для меня должен был подогнать. В общем, трубу специальную. Контакт у него с Большой землей. Я просил у Вани Бедуина, только он не смог. А Паровоз сказал, что без проблем.
        — Что за трубу? Ты чего нам голову морочишь?  — рассердился Красавчег и покраснел, того и гляди взорвется, начнет шаровые молнии метать из рук, словно громовержец.
        — Да для леталки моей, которую я все кручу, верчу, запустить хочу,  — зло заявил Зеленый.
        Зеленый вот уже несколько лет пытается отремонтировать старый летательный аппарат, но до ума его довести не может. Об этом все на Большом Истоке знают.
        — Вот скажи мне, ты ведь и так летать умеешь, зачем тебе леталка эта механическая?  — спросил я.
        — А вот надо мне. И все. И не ваше это дело.
        Зеленый, кажется, обиделся, развернулся и направился прочь по улице в сторону «Зажигалки».
        — Как думаешь, заливает?  — спросил Красавчег.
        — Не знаю, время покажет,  — ответил я.  — А вот «Протоки» он в себя точно пару банок вольет.
        — Я бы сказал пару литров,  — поправил меня Красавчег.
        Дверь «Последнего приюта» и правда оказалась заперта, но Ника Красавчега это не остановило. Он извлек из кармана универсальные отмычки и в считанные секунды открыл дверь.
        — Мне кажется, или это незаконно?  — поинтересовался я.
        — Тебе, кажется,  — зло буркнул он, и первым вошел в контору.
        Бюро оказалось типичным подобного рода заведением. Черно-красные тона, много пафосного и пышного, ничего выдающегося. Контора как контора. Но только без клиентов и работы. В холодильниках пусто, в покойницкой тоже. С десяток гробов разной степени пафосности, рабочие каталоги. Кабинет директора с запароленным компьютером, груда бумаг на столе. Ничего не обычного.
        Обыск конторы ничего не дал. Не за что зацепиться, ничего интересного. Мы уже собирались уходить, когда Ник Красавчег нашел еще одну дверь, которая была искусно спрятана в кладовке и заставлена коробками и швабрами. Дверь понятное дело была заперта, но для взломщика Красавчега это не было препятствием. Правда пришлось чуть-чуть повозиться.
        За дверью оказалась лестница, которая вела в подвал. Спустившись вниз мы оказались в просторной зале, больше похожей на химическую лабораторию. Заставленная колбами, пробирками, кастрюльками, ретортами и прочими приспособами, лаборатория выглядела стерильной и безжизненной. Если здесь что и делали незаконное, то уже успели прибрать за собой.
        — Подбрось и выбрось, у нашего Паровоза похоже было двойное дно.

* * *

        В полицейском участке нас встретил Джек Браун, собранный, деловитый, хмурый как никогда. Он протянул Красавчегу папку с официальным отчетом экспертов по праху Паровоза. Отчет можно было не читать, он был написал на лице Брауна. Ничего они не нашли. Карма, главный судмедэксперт Большого Истока, оказалась бессильна.
        Красавчег приказал отправить группу кентавров для тщательного обыска похоронного бюро Паровоза, да прикрепил к ней экспертов для обыска подпольной лаборатории. Покончив с этим, Ник направился к себе в кабинет, распорядившись по пустякам его не беспокоить.
        В кабинете он предложил, а я не смог отказаться. Подбрось и выбрось, хорошее виски нам сейчас совсем не помешает.
        Говорить не хотелось, поэтому мы молча выпили, затем еще раз налили и выпили.
        — Будем думать логически, надо бы узнать, с кем Паровоз еще работал. Эта лаборатория внизу явно к кремации и захоронениям никакого отношения не имеет. Выясним что Паровоз от всех скрывал, узнаем и кто его убил,  — заявил после долгого молчания Красавчег.
        Я ничего не успел ответить, как дверь распахнулась, и на пороге показался Джек Браун. Выглядел он взволнованно:
        — Там… новое тело… в общем горит все…

* * *

        Джек Браун сел за руль, я и Красавчег умастились на заднем сидении.
        — Кто нас вызвал? Подробности в студию,  — потребовал Ник, дымя сигарой.
        Было видно, что он сильно недоволен. Еще бы, испортить вечер новым вызовом. К тому же Серега Паровоз не давал ни ему, ни мне покоя. Зацепок никаких, а пепел на руках. С этим надо что-то делать.
        — Вызов от соседки поступил. Она в доме напротив живет. Сказала, что у Юры Хворого пожар в доме. Горит так, что за несколько кварталов видно. Она сразу нас набрала. Юра бегает возле дома весь пламенем объят, руками размахивает, орет матом,  — доложил Джек Браун.
        — Подбрось и выбрось, мы пока доедем, от него одни головешки останутся,  — сказал я.
        — Наша группа уже там. Говорят, что странно очень. Юра Хворый вроде и горит и не горит.
        — Это как?  — озвучил наше удивление Ник.
        — Они его тушить принялись. А он вроде пламенем объят, а это не пламя вовсе, а иллюзия какая-то. Только Хворый от этой иллюзии муки настоящие испытывает. В общем, до нашего приезда продержится, а дальше кто его знает. Надо что-то с мужиком делать, а то загнется вчистую.
        Интересное явление. Наведенная иллюзия, которая доставляет муки ее объекту. У нас мастеров иллюзий на Большой Исток несколько, но так чтобы причинять физические страдания своими действиями, я такого не упомню. Либо у нас новый альтер незарегистрированный завелся, либо тут дело в чем-то другом.
        Джек Браун быстро доставил нас на место. Огненное зарево мы увидели издалека. Пылало знатно. Оставив машину в двух домах от места происшествия, мы с трудом пробились сквозь толпу зевак. Альтеров, желающих поглазеть на чужое горе, собралось немало. Это нас с обычниками объединяет. Где что не произойдет, то обязательно соберется солидная толпа, желающая на все поглазеть, сфотографировать, немедленно разместить в сеть со своими комментариями, чтобы срубить по-быстрому легкого внимания.
        Юра Хворый, или вернее огненный факел, внутри которого угадывался человеческий силуэт, корчился на лужайке перед двухэтажным домом из красного кирпича. Лужайка и крыльцо были объяты пламенем, только жара не чувствовалось. Если бы это был настоящий пожар, то пять минут рядом и можно было испечься до состояния горелой картошки из костра.
        Я сделал шаг вперед и протянул руку к огню. Ладонь погрузилась в жадное веселое пламя, но ничего не произошло. Я не загорелся, даже ожог не получил. Стало быть, это все-таки иллюзия, отлично наведенная иллюзия. И как прикажете с этим бороться. Пока мы найдем мастера над иллюзиями, пока он разберется в том, как это все устроено, парнишка зажарится на лужайке.
        Я обернулся к Красавчегу и кивнул. Он меня отлично понял и тут же распорядился послать за Ромой Пузырем. Уж этот точно в любой иллюзии разберется, любое наваждение развеет. Только Хворому это мало чем может помочь. Он просто не дождется помощи, тут прямо и отдаст концы.
        Выхода другого я не видел, кроме как попытаться проникнуть в его суть, взглянуть на Хворого по-особому, только так как я умел, быть может, тогда я смогу увидеть как ему помочь.
        Я сделал шаг вперед, практически вошел в пламя, перекрестился для храбрости и поднял взгляд на Хворого.
        Я не представлял себе на что подписываюсь. Увидеть истинную суть альтера это полбеды, но испытать на себе все то, что он сейчас чувствует, это куда серьезнее. Дикая боль хлынула в меня. Я почувствовал как кольцо огня смыкается вокруг, и нет пути назад, не спрятаться, не скрыться, я обречен погибнуть в огне. Жадное пламя словно раскаленная рубашка заключило меня в свои объятья. Я пытался сделать вдох, но воздуха вокруг не было. Весь воздух сгорел, повсюду был только пепел.
        Я разомкнул контакт и упал на лужайку возле пожара. Для кого-то он был ненастоящий, а вот для Хворого он был всамделишный, и осталось ему совсем чуть-чуть. Он и так слишком долго продержался.
        — Преподобный, ты как?  — послышался голос Красавчега, который упал на колени подле меня.
        — Подбрось и выбрось, жить буду. Помоги встать,  — потребовал я.
        Ник подхватил меня и рывком поставил на ноги. Ноги слушались плохо, но держали.
        Теперь я знал про Хворого все, ну почти все. Но не понимал, как я могу ему помочь. Кто-то как-то убедил Хворого, что он горит, оказался в центре пожара и выбраться не судьба. С этим я мог бы справиться, переубедить Хворого минутное дело, только вот он был мастером-иллюзий, пусть не таким хорошим как Рома Пузырь, но все же. Он сам создал эту иллюзию, и поверил в ее реальность. Я смогу избавить его от нее, но не смогу его излечить от тех ожогов, которые он получил.
        Подбрось да выбрось, и что гуманнее. Избавить Хворого от мучений, или от иллюзий. Жизнь после того как пожар закончится покажется ему адом. С такими ожогами он обречен на дикую боль, пока мы не сможем подыскать ему прирожденного врача, способного излечить его.
        Хотя, стоп! У меня появилась отличная мысль. И я тут же приступил к ее осуществлению. Новый контакт, волна боли, но теперь я был к ней готов. Меня так просто не возьмешь. Я сумел подавить ее в себе, и настроился на Хворого. Небольшое внушение, легкая корректировка, и Хворый перестал видеть огонь вокруг себя. Только боль никуда не ушла, она осталась в ожогах, в сгоревшей коже, в прокопченном мясе на костях, в сгоревших волосах. Хворый теперь мало походил на человека, больше на зажаренную на вертеле крысу. Он завопил от боли, и я тут же погрузил его в долгий лечебный сон, в котором он не будет чувствовать боль, в котором его тело начнет восстанавливаться. Пока это все что я мог для него сделать. Чуть позже я вернусь к нему, и попробую внушить, что все это ему приснилось, что это было не с ним, а в каком-то другом мире, в созданной им иллюзии. Это поможет вернуть Хворого к нормальной жизни.
        Когда я закончил, пот катил с меня градом, тело наполнила слабость, а ноги гуляли словно у Зеленого после получки. Красавчег подхватил меня и помог устоять на ногах.
        — Расступитесь!  — Рявкнул он и толпа раздалась в стороны.
        — Джек, позаботься о Хвором и наведи на улице порядок,  — попросил я.
        После чего Красавчег отконвоировал меня к машине. Сам бы я не дошел. И мы отправились ко мне домой.
        В дороге я раскладывал по полочкам информацию, которую я получил от Хворого. Во время контакта все его мысли, чувства и жизнь оказались передо мной, словно я прочитал его как книгу, только вот беда страницы в этой книги были разложены не по порядку, поэтому предстояло разобраться в хронологии, и быть может тогда я смогу понять, кто сотворил с Хворым этот ужас и за что ему такие страдания.
        Но одно я знал точно:
        — Хворый был знаком с Паровозом,  — поделился я с Красавчегом знанием.
        — Ты уверен в этом?  — нахмурился Ник отчего стал сразу же прекрасен.
        — Никаких сомнений. У них были какие-то совместные дела.
        — И ты думаешь гибель Паровоза как-то с этим факелом связана?  — спросил Красавчег.
        — Подбрось да выбрось,  — подтвердил я и откинулся в изнеможении на спинку кресла.
        Дома мы выпили по стаканчику виски, и я отправился спать. После Хворого надо было восстановить здоровье. Завтра оно мне пригодится, в этом я был уверен, и как оказалось интуиция меня не подвела.

* * *

        Утром я ворвался в кабинет Красавчега преисполненный энергией. Пора было поставить точку в этом деле, но Ник пригвоздил меня к полу новостью:
        — У нас третья жертва.
        — Подбрось и выбрось, час от часу не легче,  — упал я в кресло.  — Рассказывай, что и как.
        — Это Марвин Глотка. Помнишь альтера, который всегда вынужден был говорить шепотом. Потому что если говорил в полный голос, стекла из окон вылетали, посуда разлеталась вдребезги. Его сегодня нашли захлебнувшимся в кресле, у себя в доме.
        Красавчег высек искру из пальца и поджег сигару.
        — То есть как захлебнулся?  — не поверил я своим ушам.
        — В его легких нашли тонну воды, причем морской. Откуда она взялась в квартире, специалисты затрудняются ответить.
        — Глотку уже связали с Паровозом и Хворым?
        — Да, они были знакомы. Паровоз несколько раз нанимал Глотку как подсобного рабочего, Хворому Глотка несколько раз чинил сантехнику. Он подрабатывал, устраняя протечки, меняя унитазы.
        — Любопытно,  — только и смог я из себя выдавить.
        — Есть еще кое что, что может тебя заинтересовать. Пришли данные по похоронному бюро. Кажется, мы нашли пропавшую девушку,  — Красавчег раскрыл папку с делом, что лежала у него на столе, и перелистнул несколько страниц.  — В кабинете Паровоза мы нашли подозрительный черный пепел, очень похожий на тот, что остался после Сереги. Исследования показали, что пепел имеет органическое происхождение. Сейчас Карма трудится над тем, чтобы с точностью установить чей это пепел. Но у меня лично сомнений нет. Это наша Джози.
        — А лаборатория? Что там?  — спросил я.
        — Чисто и стерильно, но кое что мы все же уцепили. Есть подозрение, что там производили кое что из запрещенного, но на что есть большой спрос на Большой земле,  — Ник подмигнул мне заговорщицки.
        — Не понимаю, какой в этом смысл. У нас все эти препараты под запретом. Да и не нужны они. Пойди к любому из мастеров иллюзий, и он твое сознание расширить покруче чем любая химия.
        — А кто тебе сказал, что это для внутреннего применения? Я тут начал копать, и нашел несколько любопытных фактов. Хворый и Глотка часто ездили на Большую землю по своим внутренним делам. По официальным данным у них среди обычников остались семьи. Оба переехали на Большой Исток в юношестве, долгое время никаких отношений не поддерживали, но в последнее время зачастили на Большую землю. Тебе не кажется это подозрительным?
        — Ты меня еще спрашиваешь?  — удивился я.
        Тут явно пахло нечистой игрой.
        — Я думаю, что Паровоз изготавливал в большом объеме запрещенные препараты, а Хворый и Глотка челночили их на Большую землю. Как тебе известно, нас не сильно проверяют, когда мы направляемся из Большого Истока. Берут под контроль наши таланты, а что мы там везем это обычно не так интересно. Другое дело, когда мы возвращаемся. Тут полно возможностей для контрабанды и это находится под строгим контролем. Никому на Большой земле в голову не приходило, что мы можем быть для них опасны с этой стороны.
        — И если кому-то из чиновников Большой земли такое придет в голову, то жди беды, очень большой беды,  — добавил я.
        — Если они прознают про Паровоза и его контору, то у нас появятся очень крупные проблемы,  — согласился Красавчег.
        — Получается, кто-то об этом прознал, и прикрыл их лавочку. Осталось понять кто,  — сказал я.

* * *

        Со смертью Глотки наступило затишье. До конца недели ничего не происходило. Я занялся делами Храма, накопилось много бумаг, которые надо было оформить. Прошел слух, что скоро к нам приедет комиссия с Большой земли. Надо было подготовиться на случай проверки. Но вопрос о том, кто убил Серегу Паровоза и его подельников, не покидала меня. Время от времени я брал лист бумаги и пытался рисовать схемы, которые помогли бы мне вычислить убийцу. Но ничего путного в голову не шло.
        В воскресенье вечером Ник Красавчег приехал ко мне.
        — У нас ничего нет. Три тела и ничего толкового,  — обрушил он на меня с порога.
        Бутылка виски и хорошие сигары его немного успокоили. Мы расположились на веранде, и немного расслабились. В случае Красавчега ему это было просто необходимо. А то складывалось ощущение, что еще чуть-чуть и он просто взорвется.
        — Я так понимаю Паровоз действовал не один, а под прикрытием кого-то из Обчества. Они не могли не знать о такой хорошей кузнице монет у себя под боком. Стало быть, либо знали и имели с этого процент, либо скоро у нас будет большой передел в Обчестве. Молодые не потерпят такой профнепригодности и отправят стариков на пенсию. Но я все же поставил бы на то, что Обчество имело свой процент от Паровоза и прикрывало его деятельность,  — поделился я своими размышлениями.
        — Я уже думал об этом. Скорее всего, именно так и есть. Но только что нам это дает?  — мрачно заметил Красавчег.
        — Это приводит к выводам, что деятельность Паровоза была на руку тем, кто находится здесь в Большом Истоке и доставляла массу неприятностей тем, кто находился на Большой земле. Стало быть, покончить с его маленьким предприятием мог кто-то со стороны.
        — Любопытно,  — задумался Красавчег, сделал глоток виски, затянулся табаком, прокашлялся и заговорил,  — У нас на районе чужих раз-два и закончились. Если кто-то прибыл к нам ради того, чтобы кокнуть альтера, то на ум ничего не приходит. Все обычники находятся под строгим контролем.
        — А как же те кто к нам по туристическим разрешениям ездит скоротать вечер в пабе, или просто пройтись по улицам? Ты их в расчет берешь?
        — Последнее время туристов к нам очень мало. Сам знаешь процесс получения разрешения ужесточился. Единицы могут себе это позволить. Тоже по пальцам пересчитать. Мы проверим их все. Это и правда хоть какая-то зацепка. Но сомневаюсь, что она выстрелит. Они все под колпаком у инквизиции.
        И тут меня осенило, и я поспешил поделиться своей догадкой с Ником.
        — А когда к нам Ваня Бедуин нового ишибаши доставил?
        — Так несколько недель назад вроде,  — озадаченно ответил Красавчег.
        — А что ты про него знаешь?
        — Про Бедуина?
        Кажется, с виски нашему шерифу пора завязывать, или все-таки лучше хорошо отоспаться после тяжелой недели. Но покой нам только сниться.
        — Подбрось и выбрось, про нового ишибаши.
        — Да почти ничего. Парень вроде хороший. На Большой земле мотался от одной работы к другой, но все больше разнорабочим. Вредных привычек вроде нет. Я его толком и не видел то.
        Красавчег внезапно умолк, его лицо преобразилось, и он спросил:
        — Ты думаешь?
        — Это вариант,  — ответил я.
        — Тогда надо бы проверить.
        — Поехали.
        — Что прямо сейчас?
        — Подбрось и выбрось, а чего время тянуть.
        Выпили мы по чуть-чуть, поэтому от полета решили отказаться. Красавчег сел за руль моего красного Бьюика Роадмастера 1954-ого года выпуска. Он шериф, ему все можно.
        Первым делом мы отправились к Ване Бедуину. Адреса нового ишибаши ни я, ни Красавчег не знали. Можно было конечно в участке справки навести, только вот с Бедуином тоже поговорить надо. Он мог что-то знать, а сейчас любая информация может оказаться важной для здоровья. К тому же любопытно, из-под какого камня отрыл Бедуин нового ишибаши.
        В столь поздний час старого упыря Ваню можно было найти либо дома, либо в «Зажигалке». Мы решили начать поиски с бара. Все-таки это место казалось нам более правдоподобным. Как водится в «Зажигалке» было полным-полно народа и очень шумно. Разноголосый гомон, топот, веселый и пьяный смех, но больше всего шума издавал столик возле окна, где Зеленый мерялся силами с каждым желающим. По мере того как он прикладывался к очередной банке «Протоки № 3», шансы победить его у желающих возрастали. На столе также росла гора монет и бумажных денег, выставленных на заклад.
        — Опять Зеленый чудачит?  — кивнул я в его сторону.
        — Какой там, говорят он сейчас на мели, вот и пытается подзаработать,  — поделилась новостью Катька Провокация, местная стриптизерша, которая неведома как нарисовалась рядом с нами.
        — Помнишь, мы Зеленого возле конторы Паровоза поймали?  — спросил Красавчег.  — Кажется, мне Зеленый подзаработать приходил. Я видел бумажку у Джека Брауна. Прошение на Большую землю. Лет сто не ездил, а тут родственников проведать решил.
        — Вполне вероятно. Но Зеленый мог сам не ведать во что вписывается. Так что пусть живет. Тем более он свои проблемы похоже решил, хотя может и на время.
        Ваня Бедуин сидел в компании троицы братьев Шу. При виде нас они молча поднялись и ушли. Ребята трудились на Обчество и лишний раз светиться в компании преподобного и шерифа их не радовало. А вот Бедуин был счастлив нас видеть, он расцвел, словно куст сирени, пьяно что-то залепетал и уронил голову на стол.
        — Кажись, парень готов,  — с сомнением в голосе сказал Красавчег.
        — Может, все-таки удастся раскачать,  — предложил я, хотя признаться сам в это не верил.
        Ник сел справа от Бедуина. Я попытался сесть на свободный стул напротив, но как, оказалось, стул был занят. Раздался визг, стул отлетел в сторону и обиженный пьяный голос заявил:
        — Чего бузите, преподобный? Не видите что ли занято.
        Судя по голосу, это был Дима Стекляшка. Как обычно пьян вдрызг и невидим.
        — Прости,  — сказал я и сел рядом.
        Как не раскачивал Красавчег Ваню Бедуина, привести его в чувства не получалось. Традиционные методы не помогали. Стекляшка даже за ледяной водой сбегал, которую мы тут же за шиворот Бедуину вылили. Не помогло. Я знал один верный способ, но копаться в пьяном сознании работа не для слабонервных. Другого выхода не было, поэтому я коснулся сознания Бедуина и как следует его встряхнул. Такое чувство, что в выгребную яму с головой нырнул. Но зато возымело эффект. Ваня поднял голову, громко икнул и сказал:
        — Спасибо, преподобный.
        После короткой беседы, на большее Бедуин был не способен, мы узнал о ишибаши все, что возможно. Звали его Семен, ему было около тридцати лет, и к Бедуину он сам напросился. Прознал о том, что на Большом Истоке существует такая традиция, приехал на границу, провел собеседование с инквизиторами и стал дожидаться, когда появится кто-то из альтеров. На Большой земле Семен влез в какие-то долги и решил спастись от кредиторов на закрытой земле. Больше Бедуин ничего о прошлом Семена не знал. Семен показался ему толковым мужиком и после двух-трех бутылок водки, Ваня решил, что на роль ишибаши он подходит. Обговорили условия, подписали контракт и в поход на Большой Исток. Обычно Ваня все-таки более разборчив в выборе кандидата.
        Последнее что удалось узнать у Бедуина прежде чем он вновь опьянел и вырубился тут же на столе, это точный адрес проживания Семена Ишибаши.

* * *

        Жил он на Тополиной горе, которая возвышалась на окраине Большого Истока. Далеко же забрался, подбрось и выбрось. По дороге мы завели разговор об ишибаши и Ване Бедуине.
        — Даже если этот Семен и имеет какое-то отношение к смерти Паровоза, но только он не мог никак его убить,  — сказал Красавчег.
        — Безусловно. И Паровоз и его подельники погибли весьма необычно. Тут явно альтер руку приложил. Но ишибаши имеет к этому какое-то отношение, или может иметь. Не будем скидывать его со счетов. Лучше проверить.
        — А кто из наших мог такое сотворить?
        — Я уже думал. Кандидатур несколько. Но что самое интересное Паровоз погиб одной смертью, обратился в пепел. Хворый горел заживо, а Глотка захлебнулся. Но все это наведенные иллюзии, определенные. Но их создал не мастер иллюзий. Так что не знаю кого выбрать на роль убийцы.
        Мы остановились возле дома ишибаши, выбрались из машины и зашагали вверх по улице, засаженной тополями. Ишибаши жил в многоквартирном доме, снимал угол, можно сказать. Дом был построен несколько лет назад, но в связи с сильной удаленностью от центра города был мало заселен. Лишь в нескольких окнах горел свет, правда и время позднее.
        — Что будем делать? Ломимся сейчас или до утра отложим?  — спросил я.
        Красавчег был настроен решительно.
        — Он с подельником до утра может еще кого приговорить, так что пойдем разбудим мерзавца.
        Шестнадцатая квартира находилась на втором этаже. Подниматься пришлось в темноте, на лестничной площадке все лампочки оказались разбиты. Дорогу Красавчег подсвечивал тусклым огоньком, который извлек из большого пальца правой руки. Он был способен и на большее, вероятно силы берег.
        На настойчивый стук в дверь, поскольку дверной звонок тоже не работал, сначала никто не откликнулся. Но вскоре послышались шаги за дверью и злой голос спросил:
        — Кого это нелегкая принесла?
        — Открывай, давай. Полиция. Разговор есть.
        — Если разговор есть, повестку присылайте. А так идите, к дьяволу,  — нагло заявил голос за дверью.
        Красавчегу такой оборот не понравился. Он сильно разозлился, и не долго думая высадил входную дверь. Если уж шерифа разозлить, то он способен и сквозь стены проходить. Знаем, изучали.
        Оказавшись в квартире, Ник извлек из-под двери щуплого мужичка, который оказался нашим новым ишибаши, и припечатал его к стенке, намереваясь допросить. На шум из комнаты вышел высокий массивный мужчина, который замер в конце коридора, сложив руки на груди.
        Мы не ожидали никого постороннего в квартире, но наш ишибаши был не один. Лицо незнакомца было спрятано сумерками, поэтому я не мог разглядеть кто это. На стене возле выломанной входной двери, я нашел выключатель и врубил свет.
        Незнакомцем оказался Илья Тихий, мирный альтер, ни в чем порочном ранее замечен не был. Его талант для всех остальных альтеров был не известен. Я тоже не знал, чем его Творец наградил.
        — Вы чего это? Не по-людски это  — обиженно произнес он, скрестив руки на груди.
        Ишибаши что-то приглушенно пискнул, но Красавчег сильно тряхнул его, и он умолк.
        Я выступил вперед и сказал:
        — Мы никому не собираемся причинять вреда. Просто поговорить по душам зашли.
        — А дверь зачем ломать, преподобный?  — нахмурился Илья Тихий.
        — Хлипкая она была, мы слишком громко постучали,  — ответил я.
        Тихий улыбнулся, показав ровный ряд больших зубов.
        — Ну, тогда заходите, поговорим!

* * *

        Ночь. Квартира номер шестнадцать. За окном аптека.
        Тусклый свет заливает комнату. Ишибаши Семен сидит на старом потертом стуле, который от его ерзаний сильно скрипит. Видно, что ему неуютно и хочется на волю, но страха в нем нет. Илья Тихий сидел в углу за рабочим столом, на котором лежали какие-то тряпки, иголки, ножницы, спички, стояла мраморная пепельница и человеческий череп с сигаретой в зубах. Я занял место в потертом кресле, отвернув его телевизора так, чтобы видеть все, что происходит в комнате. Ник Красавчег расхаживал по комнате, заложив руки за спину, и сверлил взглядом поочередно то Семена, то Илью.
        — Нам все известно, так что отпираться глупо. Чистосердечное признание, облегчает наказание. Советую задуматься об этом.
        Красавчег резко развернулся на каблуках и указал на ишибаши Семена.
        — Я знаю, что ты убил Серегу Паровоза.
        Семен поднял голову и посмотрел с вызовом в глаза Нику. Но ничего не сказал.
        Вместо него ответил Илья Тихий.
        — Да, мы повинны в смерти Сереги Паровоза. И что с того? Он это заслужил.
        — В каком смысле заслужил? О чем ты?  — спросил я.
        — Паровоз и его ребята травили людей. Они повинны смерти,  — убежденно заявил Илья.
        — А ты кто такой? Ты судья, чтобы выносить приговор? Ты палач, чтобы исполнять казнь? Кто ты такой?  — возмутился я.
        — Нет, Палач у нас один на Большом Истоке и зовут его Тони,  — заявил Илья Тихий.  — А я всего лишь страдаю за справедливость.
        — Подбрось да выбрось, эти альтеры не заслуживали такого. Если они были повинны в том, в чем ты их обвинил, ты должен был сдать их полиции.
        — Кентавром что ли?  — Илья усмехнулся.  — Знаю я что такое кентавры. Им начихать на справедливость.
        Я практически ничего не знал про Илью Тихого. Видел его время от времени у себя в Храме, но какими талантами он обладает мне не известно. Но именно его талант обрек на гибель Серегу Паровоза и его команду.
        — Хорошо, положим Паровоз и его ребята были преступниками. Но девушка, которая работала у него косметологом, она в чем была повинна?  — спросил Ник Красавчег.
        — Она химик по профессии. Именно она и занималась производством особых веществ, от которых так зависимы наши дети на Большой земле. От которых они болеют и умирают,  — подал голос ишибаши Семен.
        У меня не было другого выхода. Я должен был разобраться во всем этом, и я посмотрел в глаза Илье Тихому, считывая его «Я».

* * *

        Вызванный Ником Красавчегом Джек Браун произвел арест ишибаши Семена и Ильи Тихого. Илья сопротивления не оказал, но на всякий случай с Брауном приехал Тони Палач. Их доставили сразу в участок, где развели по одиночным камерам.
        Джек Браун остался оформлять бумажки, а мы с Красавчегом отправились ко мне домой. Расположившись на веранде, мы долгое время сидели молча. Курили, пили виски и думали. Каждый о своем. Первым нарушил молчание Красавчег.
        — Это что же получается, к нам на район пробрался обычник, который знал о том, о чем мы с тобой не ведали.
        — Не просто обычник, а полицейский, который узнал о том, что у нас находится подпольная лаборатория по производству запрещенных препаратов. У него были свои счеты к нашим дельцам, и он пришел к нам не для того чтобы предать их суду, а для того чтобы отомстить.
        — Он узнал про ишибаши и прикинулся им,  — закончил мою мысль Ник.  — Хреново дело, если откровенно. Получается, что мы уязвимы для внешнего воздействия. Мало ли у кого из обычников возникнет какое еще желание поквитаться с нами.
        — Это не так важно. Важно другое. Обычный человек смог взять под свой контроль альтера и управлял им. При помощи его манипуляций альтер уничтожил своих собратьев, пусть и были они мерзавцами. Это значит, что нас можно использовать как оружие, нами можно управлять, и мы сами не догадаемся об этом. Мы будем делать свое дело, думать что так правильно, а в результате будут страдать невинные люди. Подбрось и выбрось, все это дурно пахнет.
        — А как Илья Тихий расправился с Паровозом и остальными? Ты обещал рассказать,  — напомнил Красавчег.
        — Он создавал куклы, которые наделял характерными чертами жертвы, добавлял к кукле что-то от жертвы, волосы там или ноготь, а потом устраивал казнь кукле. И жертва погибала.
        — Прямо-таки вудуизм какой-то.
        — Это очень сродни вудуизму. Уверен, что жрецы этого культа, по крайней мере те, кто хоть что-то умел, были альтерами,  — согласился я.  — Первые куклы он создал из угля, потом добавил частичку жертвы и разрушил. Третью жертву просто спалил. Ему пришлось на руку, что Хворый был мастером иллюзий. Воздействие на него оказалось куда сильнее. Последнюю жертву просто утопил.
        — Думаешь, на этом их миссия была завершена?  — озвучил Красавчег мысль, которая также пришла мне в голову.
        — Илья Тихий был уверен в этом. Но у Семена были свои планы на Тихого. Он собирался и дальше играть роль ишибаши и выслеживать новые жертвы, которые по его мнению были повинны смерти. Уверен, что он очень скоро убедил бы в этом Тихого.
        Красавчег затянулся сигарой, выпустил клубы дыма, усмехнулся и сказал:
        — Преподобный, а ты не заметил, что в последнее время нам очень не везет на ишибаши?
        — Подбрось да выбрось, похоже, что так. Пора Бедуина отправлять за новой кандидатурой.
        — Только сначала я поговорю с этим засранцем, чтобы не тянул к нам на район всякую шваль,  — сказал Красавчег.  — А то накачается кровью до пьяной икоты и тянет всех без разбора.
        — Это точно. К тому моменту как Семена депортируют на Большую Землю, у нас должен быть новый ишибаши.
        — Как думаешь, что нам делать с Ильей Тихим?  — спросил Красавчег.
        — После того как он отбудет наказание за свое преступление, надо присматривать за ним. Как бы он опять не попал под дурное влияние,  — ответил я.

        История шестая
        Машина проклятий

        Утро началось суматохой. Не успел я выпить чашку кофе и прийти в себя, как во входную дверь позвонили. Прошлый раз это ничем хорошим не закончилось. Но на этот раз на пороге меня ждал Димиан Болтун, один из моих прихожан. Уж лучше бы Зеленый решил нагадить на мой порог. Болтун на то и болтун, что может заговорить до полусмерти, но выставить за дверь своего прихожанина я не мог. Пришлось впустить в дом.
        Целый час он рассказывал мне о том, что с ним происходит, как он плохо спит, какие страхи его мучают. Я выпил три чашки кофе, выкурил две трубки, и в конце концов успокоил Болтуна.
        За то время пока он рассказывал мне о своих проблемах, в моем кабинете появились три букета цветов, маленький розовый слоник, который прошелся по письменному столу, громко и очаровательно пукнул, и лопнул, словно мыльный пузырь. Также на стене возле книжного шкафа из ниоткуда возникла картина с красноречивым названием «У черного дуба с красной листвой», через минуту на месте картины висел танграм, который вскоре зажил собственной жизнью, складывая новые и новые рисунки. Все это было дело рук Болтуна. Когда он болтает, то создает кратковременные иллюзии. Всегда с ним так. В прошлый раз он сотворил из воздуха Статую Свободы, которая потом два дня мешала мне заходить в кабинет.
        Выпроводив Болтуна, я вздохнул спокойно и решил все-таки позавтракать. У меня был свободный день. А это значит, что я собирался просидеть весь день перед телевизором с хорошей книжкой и рюмкой отличного виски. Несколько дней назад Ваня Бедуин притаранил мне с Большой земли большой флакон элитного напитка. Но надеждам не суждено было сбыться. И опять звонок в дверь нарушил мои планы.
        На пороге стоял Ник Красавчег. Я конечно всегда рад его видеть, но сегодня был намерен побыть в одиночестве.
        Судя по его красивому лицу, он сильно нервничал. Явно что-то стряслось, и это мне очень-очень не нравилось.
        — Подбрось и выбрось, что у нас случилось?  — спросил я.
        И тут же почувствовал, как неведомая сила вздернула меня к потолку и отбросила к стене. Пребольно шмякнувшись о стену, я оказался на полу в полном недоумении. Вроде кроме Ника на пороге никого нет. А он так не мог пошалить. Это совсем не в его духе.
        — Постарайся больше не говорить так. А то летать придется. И дай Бог только тебе,  — сказал Красавчег, переступая порог.
        Я поднялся с пола и потер ушибленную спину. Похоже на нашем районе опять происходит чертовщина, и я только что от нее пострадал. Ладно, разберемся.
        Мы прошли в кабинет. Я упал в кресло, налил себе в стакан минералки и немедленно выпил. Ник расположился в кресле напротив с ехидной ухмылкой, отчего стал похож на кукольного парня.
        — И теперь объясни мне что происходит?  — потребовал я.
        — У нас маленькая проблема, которая грозит перерасти в большой апокалипсис.
        — Ну, нам кажется не привыкать,  — заметил я.  — У нас что ни день, то национальная трагедия. На то мы и альтеры, подбрось и выбрось.
        На этот раз летать пришлось Красавчегу. Его швырнуло вместе с креслом и расплющило о стену, что не могло прибавить ему хорошего настроения.
        Когда Ник вернул кресло на место и расположился в нем снова, вид у него был очень обиженным.
        — Извини, забылся,  — пришлось мне признать свою неправоту.
        Похоже одной минаралкой тут не отделаешься, и я достал из ящика стола початую бутылку бурбона. Нацедил себе и Красавчегу на два пальца. После воздушных пируэтов, которые он только что отмачивал, пара капель виски ему точно не помешает.
        — Если ты не будешь контролировать свой язык, то одними извинениями ты не отделаешься,  — сказал Ник, принимая от меня стакан.
        — Так что все-таки случилось?
        — Если бы я знал, что случилось, то поехал бы не к тебе лясы точить, а проблемы рещать.
        — Тогда рассказывай по порядку,  — потребовал я.
        Рассказ не занял много времени. Все началось вчера вечером, когда тетушка Пиу в очередной раз поссорилась с Крэгом Шу по прозвищу Дракончик. Закончилось все плачевно. Тетушку Пиу пробрало внезапное расстройство желудка, и она всю ночь не могла слезть с горшка. Дракончику тоже перепало. Он до утра утомленно икал, и каждый раз когда икота прорывалась наружу вместе с ней в окружающее пространство вырывался маленький огненный шар.
        Дракончик крепился, старался побороть икоту, но все тщетно, к утру на него страшно было смотреть. Он стал бледным, точно простыня в морге, глаза глубоко запали в глазницы, и с каждым новым иком его передергивало, точно он пописал на оголенные провода. В конце концов он перестал воспринимать реальность, и не мог уже сопротивляться Лизе Бабочке, которая все-таки ослушалась его и вызвала врача.
        Доктор был очень не доволен, что его выдернули из постели, но Бабочка если надо, бывает очень убедительна. Он внимательно осмотрел Дракончика, не нашел ничего предосудительного, но прописал порошки, за которыми надо было слетать к Илье Грому, аптекарю с Сокольницкой улицы.
        Стоило врачу уйти, как огнеопасная икота Дракончика закончилась, одновременно с этим тетушка Пиу смогла покинуть место своей дислокации.
        Никто ни о чем не узнал бы, но тетушка Пиу зловредная женщина, она не смогла простить своих страданий Дракончику, и сразу же утром отправилась в полицейский участок, где накатала заяву, в которой обвинила его в отравлении.
        Красавчег не хотел сначала давать делу ход, но все же съездил в гости к Дракончику и подробно его обо всем расспросил. К тому моменту, как он вернулся в участок, там уже царила чехарда. Множество альтеров собрались в участке с жалобами на соседей, друзей, членов семьи. Все свободные от патрулирования улиц кентавры заняли рабочие столы и принимали письменные заявления, и к каждому из них выстроилась длинная очередь. Посмотрев на этот дурдом, Красавчег не нашел ничего лучшего, как сбежать из участка и отправиться ко мне.
        — То что произошло с Дракончиком и тетушкой Пиу дело темное, и мне пока не ясное. А остальные то что хотели? Зачем они взяли твою крепость в осаду?
        На язык уже скользнуло привычное «подбрось и выбрось», но я во время спохватился, и стиснул зубы, настороженно оглядываясь. Кресло подо мной мелко задрожало, то же самое произошло с креслом Красавчега, но в остальном Вселенная оказалась благосклонна к нам.
        — Да кто с чем приехал. С поносом человек десять. С икотой, с разными физическими проявлениями, бородавками там, или чего хуже,  — сказал Красавчег.  — Слушай, давай не будем тут рассиживать, а полетим, посмотрим что к чему.
        — На месте разберемся. Это правильно,  — согласился я.
        И хотя на сегодняшний день у меня были другие планы, да и виски в стакане призывно звенело кубиками льда, но я все же заставил себя встать из-за стола и направиться на выход.

* * *

        Красавчег не преувеличил степень стихийного бедствия. Возле полицейского участка было настоящее столпотворение. Десятка два альтеров оккупировали ступеньки участка, громко и увлеченно о чем-то разговаривая. От греха подальше мы приземлились на крыше здания, и спустились по черной лестнице на второй этаж, где нас встретил Джек Браун, один из лучших кентавров Большого Истока, и Карма, наш главный судмедэксперт.
        Карма выглядела как всегда сногсшибательно. Миниатюрная вечно юная женщина, точеная фигурка, пышная грива каштановых волос, восточный разрез глаз, в которых блестел озорной огонек. Признаться честно, таю я рядом с этой женщиной, ну ничего с собой поделать не могу. Но должен себя держать в руках. Карма женщина строгая, не потерпит вольностей по отношению к себе. Да и если отчаяться на попытку построить с ней что-то стоящее, то тут труба дела, тушите воду, сушите весла. Карма перевернет всю твою жизнь с ног на голову. Завтракать будем сидя на потолке, и это значит правильно, и от этого никуда не деться. Поэтому я и держу себя в ежовых рукавицах, иначе почувствую как этими рукавицами меня обхватит кто-то другой.
        — Как тут? Справляетесь?  — спросил Ник у Джеа Брауна.
        — Держимся из последних сил. Еще чуть-чуть и начнем сдавать позиции,  — признался Браун.
        — Что? Неужели все настолько плохо?  — не поверил я.
        — Люди все приходят и приходят. Катают жалобы на соседей, родителей, братьев, на сестер, на прохожих. Количество бумаги растет в участке. Только вот мы ничего с этим поделать не можем. Как нам бороться с рогами на голове, которыми наградили Прокопыча его благоверная с лучшим другом. Он требует избавить его от проклятия и наказать чернокнижников,  — доложил Браун.  — Рога решили спилить, но с женой и любовником мы ничего не можем поделать. Нет доказательств, что это они у него на голове вишневое дерево прорастили.
        В конце коридора показались два посетителя голодного вида. У одного была синяя борода и взгляд опереточного злодея. Второй шумно дышал и испускал пар ушами, ртом и ноздрями, словно герой комедийного мультика.
        — Пойдемте в кабинет, поговорим. Здесь слишком шумно,  — предложил я.
        Хотел в сердцах выругаться, но вовремя вспомнил о последствиях и передумал.
        Красавчег распахнул двери своего кабинета и объявил нас VIP-гостями, находящимися под его защитой. Пришлось озабоченным посетителям искать себе новые жертвы.
        — Итак, с чем мы столкнулись?  — озвучил Красавчег вопрос, который волновал всех.
        Я опустился в старое потертое кресло, достал трубку с табачным кисетом, и вскоре уже дымил.
        Карма села напротив меня, открыв вид на обольстительно прелестные ножки. И как тут о деле думать, да злодеев ловить, когда тут такие красоты пропадают.
        Красавчег занял командирское место за столом шерифа. Только Джек Браун остался стоять. Ему просто кресла не хватило.
        — Если проанализировать все обращения, то мы имеем дело с овеществленными чужими пожеланиями, проклятиями, и прочими высказанными вслух пословицами, поговорками и присказками. Как это работает, я не знаю. Кто в этом виноват, ни одной дельной мысли в голове,  — сказала Карма, показав ровный ряд белых зубов.
        — Стоит кому-то что-то пожелать на голову своего соседа, как это обязательно сбывается. А если проклятие не имеет адресата, то gадает на того, кто его озвучил,  — внес корректировку Красачег.
        — И как мы с этим бороться будем?  — спросил Джек Браун и с надеждой уставился на меня.
        — Когда мы поймем, кому обязаны всем этим весельем, то сможем решить, как с этим справиться, а пока что наши руки связаны,  — ответил я.
        Ничего умнее я придумать не мог.
        — А Димиан Болтун? Он кажется умеет создавать иллюзии. Просто мастер в этом деле,  — предложил кандидатуру на роль злодея Красавчег.
        — Плохо. Не потянет Болтун. Он конечно мастер, только создает кратковременные иллюзии, которые очень быстро превращаются в ничто. Он слабо контролирует свой талант. Его иллюзии быстро тают. И они никогда не нацелены ни на кого. Можно конечно проработать Болтуна, но я сомневаюсь, что это принесет какой-то результат,  — сказал я, пуская густые клубы дыма к потолку.
        Карма смерила меня насмешливым взглядом. Она хотела что-то сказать, но не успела. Дверь распахнулась и показался не на шутку встревоженный кентавр.
        — Шериф, у нас полный капут. Там такое. Без вас никак.

* * *

        В приемной зале, которую кентавры среди своих называли Сортировка, царил сущий хаос. Несколько десятков людей разного возраста, веса и пола гомонили как стая рассерженных пчел. Вокруг них суетились кентавры и пытались унять назревающий бунт, только вот плохо у них это получалось. Чем больше они старались, тем больше возмущения вызывало это у альтеров, пришедших со своими бедами к служителям закона. На лицах кентавров читалась растерянность пополам с возмущением. Они не понимали, чего все от них хотят и почему никак не могут успокоиться. Ситуация медленно, но верно выходила из-под контроля. Надо было что-то предпринять, пока не случился взрыв.
        Я выдвинулся вперед, так чтобы меня было видно отовсюду. Собирался произнести дпроникновенную речь, которая могла бы остановить надвигающееся цунами. Среди гомонящих в зале альтеров было много моих прихожан, да и у остальных жителей Большого Истока я пользовался авторитетом. Но с речью я опоздал.
        Внезапно альтеры раздались в сторону, образовав проплешину, в центре которой возвышался седой бородатый мужик в синих джинсах и мешковатого вида свитере. Он потрясал кулаками в воздухе и багровел лицом. Выглядел устрашающе и сразу стало ясно, что ничего хорошего от него ждать не следует.
        — Да доколь же вы свиньи будете изгаляться над нами. Да чтобы вас всех через…  — смачно выругался он хриплым похмельным голосом.
        Двух стоявших ближе всего кентавров подхватила неведомая сила, протащила по полу и швырнула под рабочий стол. Стол перевернулся, девушка, принимавшая заявления от народа, с визгом отскочила в сторону, толкнув пожилую даму в мехах, и из-за перевернутого стола выскочили похрюкивая два розовых поросенка. По всей видимости это и были наши два дежурных кентавра.
        Бородатый искривился в гневе и выдал новую тираду, которая ударила в ближайших альтеров. Двое подлетели в воздух и стали выполнять замысловатые сальто, благо потолок позволял.
        Дама в мехах, которую не осторожно толкнули, не устояла на ногах и приземлилась на зад. Что не прибавило ей хорошего настроения. Скривившись от боли она зарядила боевую тираду, в которой прошлась по ближайшим родственникам «профурсетки, которую не понятно на какой ляд утроили работать в полицию». Девушка в погонах налилась краской от прилива чувств, ее лицо густо покрыли прыщи, которые впрочем не сильно ее испортили. Но оскорбления она была не намерена терпеть, и тут же залепила увесистое проклятие в адрес дамы в мехах. Меховое манто на даме ожило и принялось ее душить.
        Бородатый топнул ногой и крепко припечатал двух ринувшихся к нему с намерением утихомирить кентавров. Они резко замерли и окаменели. На этом бородатый не успокоился и отправил пару проклятий на головы близ стоящих альтеров. Неожиданно громыхнул гром и с потолка ливанул дождь из лягушек и змей. Такого поворота событий не ожидал никто. И началась паника. Женщины огласили участок истошными визгами, мужики вели себя более мужественно и пытались спасти своих дам от общения с лягушками и пресмыкающимися. Несколько альтеров вознамерилось отомстить бородатому за причиненные неудобства, но схлопотали по проклятию в лоб и оставили свои намерения. Они опустились на колени, стали ловить лягушек и распихивать их по карманам.
        Ситуация явно вышла из-под контроля. Пожалуй тут я уже был не в состоянии что-либо изменить. Люди настолько раскалились, что не станут никого слушать. Скорее настучат по голове, не разбираясь кто прав, кто виноват. Вот бы окатить их всех из пожарного шланга, да не этим тропическим ливнем пополам с лягушками, а чем-нибудь похолоднее.
        Я сделал шаг вперед и громко во весь голос заявил:
        — Да чтобы вас всех трезвяк пробрал до конца дня. Одумайтесь, люди!
        Эти слова оказались посильнее ледяного душа. Сам того не желая я сыграл по предложенным правилам, и кажется выиграл. Правда всего лишь маленькую битву, генеральное сражение было впереди.
        Только вот на бородача это не произвело никакого впечатления. Он увидел меня, глаза его налились кровью, и он открыл рот, собираясь произнести что-то особо впечатляющее. Уверен, мне бы это точно не понравилось.
        Ник Красавчег опередил его. Он отпихнул меня в сторону, коварно ухмыльнулся, сделавшись при этом сногсшибательным красавцем, вскинул правую руку и выстрелил огненным шаром прямо в лоб бородачу. Огненный разряд в голову серьезная мера. И она оказалась своевременной и действенной. Глаза бородача широко раскрылись в удивлении, и он рухнул бревном на пол.
        — Расходитесь по домам. И старайтесь держать язык за зубами,  — громко и весомо заявил Ник Красавчег.  — Мы разберемся в ваших проблемах. И виновные будут наказаны. А пока что от греха подальше, сидите лучше в своих норах.
        И люди его послушались. Один за другим с поникшими головами они направлялись к выходу. Еще несколько минут назад они готовы были разгромить участок, и наказать всех окружающих по всей строгости закона не зависимо от того виновны они или нет. А сейчас им было стыдно за то, что они делали недавно. Я чувствовал их стыд, он сочился из кожных пор их кожи. И им хотелось забиться в норы, как рекомендовал Красавчег, так чтобы никто не мог их найти.
        Когда Сортировка опустела, кентавры были не в счет, я предложил вернуться в кабинет и выпить что-нибудь для снятия нервной дрожи. Кто знает какой участи я только что избег, быть может, бородач свернул бы меня в бараний рог, сам того не заметив. Думать об этом не хотелось.
        Красавчег поднял руку и сказал:
        — Минуту.
        Затем обратился к кентавру с погонами лейтенанта:
        — Лео, посмотрите, как он там?
        Лейтенант кивнул и спустился к распростертому на полу бородачу, наклонился над ним и осмотрел тело.
        — Жить будет,  — вынес он вердикт.
        — Хорошо. Отнесите его в камеру, но двери не запирайте. Не хорошо будет, если когда он очнется, обнаружит себя под замком. Мы не должны его разозлить, пока это проклятие действует.

* * *

        Первой, когда мы оказались в кабинете, заговорила Карма.
        — Не нравится мне все это. Мы были на волосок от гибели.
        — Кто бы не был виноват в этом, но он избрал верную стратегию уничтожения альтеров. Нас нельзя уничтожить извне, мы сами это сделаем,  — задумчиво произнес я.
        Признаться честно, мне срочно требовалось что-нибудь выпить, желательно покрепче. Кто бы не устроил нам все это представление, он хотел до нас дотянуться и у него это получилось.
        Красавчег подошел к бару, открыл его, взял два стакана, налил в них виски, один из них протянул мне.
        — Остальных не угощаю. Вам еще работать.
        — А вам?  — ехидно поинтересовалась Карма.
        — А нам думать,  — отрезал он, опускаясь в кресло шерифа.
        И правда подумать было о чем. Кто-то выпустил чуму на наши улицы, и теперь нам надо найти способ загнать ее обратно. Признаться честно, задача выглядела невыполнимой. Но это только на первый взгляд. Уверен, что если как следует поразмыслить, мы найдем способ ее обуздать. Одна беда. Времени у нас в обрез. И с каждой минутой его становилось все меньше.
        — Есть мысль,  — сказал я и отхлебнул виски.
        — Не томи уж. Что придумал?  — потребовал Красавчег.
        Джек Браун с интересом уставился на меня. Того и гляди протрет во мне взглядом дырку. Карма, казалось, даже не заметила, что я что-то сказал. Ее взгляд был безучастен и направлен куда-то вдаль. Похоже, в этот момент она пыталась разглядеть что-то внутри себя, и у нее это хорошо получалось.
        — Помнишь, в прошлый раз с Плаксой нам Зеленый и Злой помогли.
        — Было дело,  — признал Красавчег и нахмурился.
        — Тогда они патрулировали небо, и заметили что над школой творится неладное. А что если мы запустим их снова в полет, и пусть отслеживают, где что происходит. Быть может, мы сможем выяснить закономерность в этих явлениях. И она приведет нас к их источнику.
        — Идея, конечно, хорошая,  — задумчиво произнес Джек Браун.
        Вид у него при этом был донельзя виноватый, словно он где-то ужасно напроказил и это вот-вот всплывет.
        — Но в чем «но»?  — спросил заподозривший неладное Красавчег.
        — Злой и Зеленый сегодня утром поступили в больницу. Пока ты за преподобным мотался. Они первые попали под раздачу. Повздорили как обычно, да припечатали себя в сердцах. Сейчас уже отходят потихоньку. Краем под раздачу попал наш библиотекарь Цер Хаос. Ничего жить будет.
        Злой и Зеленый в больнице. Это плохо, очень плохо. Они конечно еще те хулиганы и забияки, но когда надо всегда готовы во всем помочь, и помощь их оказывается очень весомой.
        — Вот что я думаю,  — неожиданно очнулась Карма.  — Мы имеем дело с овеществленным проклятьем. Но это не прицельное проклятие. Такое чувство, что наш город накрыло какое-то магическое поле. И в пределах этого поля любое дурное слово оборачивается и превращается в действие.
        — Вот уж точно говорят, не пожелай зла ближнему своему,  — сказал Красавчег.
        — Эта фраза звучит по-другому. Поступай с ближним так, как хотел бы чтобы поступали с тобой,  — поправил я его.
        — Именно это я и хотел сказать,  — скривился Красавчег.
        — Кончайте пререкаться, главное тут не в этом. А в том, что это поле может и вовсе не иметь хозяина. Кто-то непроизвольно вызвал его. Вероятнее всего, не имея злого умысла. А быть может у этого поля и вовсе нет автора. Быть может, наша планет сейчас проходит через какое-нибудь астральное облако, в котором каждое злое слово обретает силу,  — рассуждала Карма.
        — Теория это конечно хорошо. Но вот что нам делать на практике?  — спросил Красавчег.
        — Смириться, и позволить событиям течь своим чередом. В любом случае каждый получит по своим заслугам,  — предложила Карма.
        Признаться в ее словах была доля смысла. Но очень малая. Я не мог позволить любимому городу погрузиться в хаос, только потому что у него такая судьба. Пусть так. Значит, мы перепишем судьбу и всего делов.
        — Пожалуй, есть у меня одна идея,  — сказал я.
        — Рассказывай,  — потребовал Красавчег.
        Но я не успел ничего сказать, как дверь в кабинет отворилась и ворвался лейтенант Лео. Вид у него был весьма встревоженный, и первое время от волнения он не мог говорить. Но когда все же овладел собой, сумел выдать из себя:
        — Город в огне.

* * *

        Пожары на Гороховой и Миллионной улице удалось унять только к вечеру. Осталось не выясненным, кто был причиной пожара. Но горело знатно. Всего за каких-то несколько часов выгорело с десяток домов, и наши доблестные пожарные ничего не могли с этим поделать. Они суетились вокруг пожара, заливали его водой, пеной, но все было тщетно, пока сила проклятия не ослабла, огонь полыхал вовсю.
        — Вот что любопытно,  — сказал Красавчег, когда мы вернулись с пожара ко мне домой.
        Как приятно после тяжелого трудового дня забраться в кресло на веранде своего дома, раскурить ароматную трубку и выпить по стаканчику виски.
        — Явление, которое вызывает проклятие, все время исчезает само собой. Его нельзя исправить и предотвратить. И сила этого явления зависит от самого проклятие. Сказал что-то в сердцах, то покрутит, повертит, да отпустит. Может и пары минут не пройдет. Вспомни, как ты летал. А если от всей души приложить, то может и несколько часов гореть, как сегодня.
        — Так то оно так, только нам от этого ни тепло, ни холодно,  — заметил я.
        — Это ты конечно верно заметил,  — сказал Красавчег и сделал глоток виски.  — Мне вот что покоя не дает. Ведь все давно поняли, почему происходит все это на улице. Почему то на одного, то на другого обрушиваются беды. И ведь никто при этом не задумался, может стоит что-то изменить. Люди как проклинали друг друга, так и продолжают честить на чем свет стоит. Наступил кто-то кому-то на ногу в толпе и уже в след несется, да чтоб тебя. Кто возвращается с работы в плохом настроении, видит счастливого и отдохнувшего соседа и думает про себя, ах ты такой рассякой… И если раньше эти слова были просто словами, то теперь за каждым словом скрывается угроза.
        — В одном ты ошибаешься, Ник,  — задумчиво произнес я.
        — Это в чем же?  — вскинулся Красавчег.
        — И раньше эти слова были не просто словами. Если мы не получали за них по башке, это не значит, что они проходили незаметно для вечности.
        — Ты говоришь, как преподобный.
        — Так я и есть преподобный,  — усмехнулся я, допил виски и налил себе по-новой.
        — Что делать будем?  — спросил Красавчег.
        — Завтра, я обращусь к народу. А ты устроишь усиленное патрулирование улиц. Попробуем навести порядок.
        — А если не получится?  — спросил Красавчег.
        — У нас нет права на это «если»,  — отрезал я.

* * *

        Ник Красавчег уехал рано утром. После бутылки виски он отказался ехать домой, окупировал мой кабинет и до рассвета сотрясал стены громогласным храпом. В этих условиях я долго не мог заснуть, к тому же в голову лезли разные мысли. Раз за разом я прокручивал в голове предстоящую речь, пытаясь найти верные слова и интонацию. В конце концов я отбросил в сторону одеяло, встал и накинул халат. Зачем себя мучать, если можно это время потратить с куда больше пользой.
        Я лег спать за несколько часов до рассвета. На столе лежали исписанные мелким почерком листы бумаги, на полу валялись скомканные листы  — плоды неудачных оборотов и неверных предложений.
        Проснулся я к обеду от стука в дверь спальни.
        — Просыпайся преподобный, а то все на свете проспишь,  — раздался самодовольный голос Красавчега.
        Я встал, оделся, собрал листы с речью в кожаную папку и, подхватив ее подмышку, покинул спальню.
        — Ну ты заспался,  — удивленно присвистнул Красавчег.  — Прямо медведь в берлоге.
        — Все твоими стараниями. Ты так храпел, что даже мертвый бы испугался и постарался сбежать,  — проворчал я.
        — Докладываю. Пока ты прохлаждался в постели, у нас произошло еще несколько пожаров и так по мелочи. Но это все не важно. Главное, что патрулирование дало результаты. Город напоминает тело больного, зараженного вирусами. Мы насчитали двенадцать очагов воспаления. В этих районах города больше всего сбывающихся проклятий, больше всего озлобленных и недовольных альтеров.
        — Эти районы как-нибудь связаны друг с другом?
        — Да, они все находятся в Большом Истоке,  — съязвил Ник.  — А если серьезно, то очаги воспаления находятся в разных районах города и никак друг с другом не граничат. Чтоб было понятно, проклятия сбываются во всем Большом Истоке, но именно в этих районах наблюдается наибольшая их концентрация.
        — Замечательно,  — оценил я.
        — И что же тут замечательного?  — возмутился Красавчег, открывая передо мной дверь.
        — После того как я произнесу свое обращение, мы понаблюдаем за городом. Если за всей этой чертвощиной стоит кто-то из альтеров, то мы обнаружим ее источник.
        — А если это все же некое магическое поле, которое накрыло город?  — спросил Красавчег, открывая передо мной дверцу машины.
        — Если это все же поле, то боюсь мы тут совершенно бессильны,  — ответил я, забираясь на пассажирское сидение.

* * *

        Обращение к горожанам Большого Истока я зачитал с кафедры Храма Всех Благих, настоятелем которого вот уже несколько лет я являюсь. В зале собралось много народу, для тех же кто остался дома работала теле-радио трансляция. На кафедру были нацелены несколько камер, и говорить под их недреманным оком, зная что тебя слышат и видит сейчас большая часть жителей города было тяжело. Но мне не привыкать. Полиция часто обращается ко мне, чтобы я озвучил то или иное решение, донес его до народа. Вот и сейчас мне предстояло зачитать обращение не от лица преподобного Крейна, а от имени администрации города и управления полиции. Шериф Ник Красавчег стоял справа от меня, подчеркивая официальность каждого слова.
        Речь не заняла много времени. Суть ее сводилась к тому, что полиция призвала горожан воздержаться от любых проклятий в чей-либо адрес до выяснения причин того, что происходит на Большом Истоке. Вкратце я обрисовал ситуацию, пояснил, что своими словами, негативными эмоциями мы создаем реальность вокруг и призвал быть ответственными не только за свои поступки, но и за каждое произнесенное слово. Закончил я классическими фразами «не возжелай ближнему своему» и «не делай того, чтобы ты не хотел, чтобы делали с тобой». Ну, или приблизительно так. После меня выступил Ник Красавчег. Он подтвердил официальный статус моего заявления и попросил расходиться всем по домам и сохранять спокойствие. Как только ситуация как-нибудь прояснится, жители города тут же будут об этом оповещены.
        — И что теперь?  — спросил Красавчег, когда дверь моего кабинета отрезала нас от прихожан.
        На всякий случай возле кабинета Ник поставил двух кентавров. Мало ли виновник всех наших бед присутствовал на обращении, и попытается взять быка за рога не отходя от кассы.
        — А теперь нам остается только ждать, ждать и ждать,  — ответил я, раскуривая трубку.

* * *

        Понятное дело мое обращение носило рекомендательный характер. Не могли же мы кидать за решетку, каждого кто выругается в адрес соседа за то, что его пес нагадил у него на лужайке. Так что оставалось надеяться на сознательность альтеров, хотя надежда признаться честно тут была весьма хлипкая. Альтеры народ свободолюбивый, и они никогда бы не стали жить на Большом Истоке среди себе подобных, если им это не нравилось бы. А на то, что обычники по сути выселили их в резервацию, никто из нас не обращает внимания. Соль вовсе не в этом.
        Но количество вредоносных проклятий после моего обращения резко пошло на убыль. Об этом можно было судить по довольной физиономии Ника Красавчега, который не вылезал из моего храмового кабинета, принимая сообщения из полицейского участка. куда все меньше и меньше стали обращаться альтеры, пораженные чужими проклятиями.
        — Может а ну его?  — предложил Красавчег под вечер.
        — Это ты о чем?  — спросил я.
        — Не стоит нам этого вредителя искать, кто бы он ни был. Положение вроде стабилизировалось.
        — Это только до поры до времени. Скоро альтерам надоест сдерживать себя и плотину прорвет. Не хотел бы я оказаться на пути лавины.
        Красавчег не нашел, что сказать мне в ответ.
        Видно было что Нику не терпится действовать, но я все же решил немного выждать. Нехорошо будет, если мы наведем шорох на район, а в результате ничего не получим. Нику не понравилась моя идея, но он все же не стал возражать.
        С наступлением вечера мы выдвинулись к полицейскому участку, чтобы быть ближе к эпицентру событий. Нас встречал Джек Браун, который тут же начал с развернутого доклада о положении дел на районе. Все выглядело весьма и весьма обнадеживающе. Количество вредоносных проклятий практически сошло на нет. Встречались единичные случаи: на площади Конституции один из альтеров пожелал другому провалиться сквозь землю. Так в результате и произошло. А на проспекте Ветеранов провало трубу после того, как одну милую даму обсчитали в магазине на несколько монет. Но это все мелочи по сравнению с тем, что было раньше.
        Каждый час кентавры меняли друг друга в патрулировании улиц, а мы получали свежие сводки с передовой. Растревоженный городской улей постепенно успокаивался.
        Глубоко за полночь в кабинете шерифа появилась Карма, выглядела она усталой, но довольной.
        — Зеленый и Злой пришли в себя. Зеленый требует выпить. Злой чтобы его выпустили на свободу. Оба весьма раздражены. Им объяснили суть вещей, пока что они сдерживаются, но того и гляди пойдут во все тяжкие.
        — Вкатите им снотворное, чтобы мы их пару дней не видели,  — порекомендовал Красавчег.
        — Главное, чтобы не слышали,  — поправил я.
        Карма улыбнулась и ушла.
        Прошло еще несколько часов, прежде чем я решил, что мы готовы действовать. Красавчег нанес на расстеленную карту города свежие данные, поступившие от кентавров, и вызвал Джека Брауна. По всему выходило, что город окончательно успокоился. Единичные вспышки не в счет.
        — Кажется, в яблочко,  — заметил я и ткнул пальцем в район Звездной улицы.
        — Где ты тут ялочко видишь?  — спросил Красавчег.
        — Смотри по статистике за ночь все очаги воспаления пропали. Единичное чертыхание не в счет. Все мы люди, даже если при этом мы альтеры. А вот тут с поправкой на ветер, все время кто-то кого-то по матушке поминает, да проклинает сверх меры. Подбрось и выбрось, кажется я знаю, где искать гада.
        Раздался глухой удар, затем снова. Из-под стола выбрался Красавчег, вид у него при этом был весьма и весьма обиженным, если не сказать злым. Еще бы сперва приложиться черепушкой к потолку, а затем всем скелетом об пол хряснуться. Приятного мало.
        — Ты бы следил за языком,  — укоризненно пожелал Ник.
        Я виновато развел руками и сложил их на груди крестом. Мол не виноват, оно само вырвалось.
        — Итак, ты считаешь, что здесь живет наш злодей?  — ткнул пальцем в Звездную улицу Красавчег.
        — Уверен просто.
        — И как мы его найдем? Тут домов сорок. В каждом по двадцать квартир минимум. С поквартирным обходом нам и до следующей недели не управиться.
        — Можно конечно эксперимент поставить. Повыражаться возле каждого дома, где срабатывает лучше, там значит наша цель,  — предложил я.
        — Не нравится мне все это,  — оценил Джек Браун.
        — И мне тоже,  — согласился я.  — Тогда давайте пораскинем мозгами. Кто тут у нас живет? И первый попадает под описание.
        — Там многие живут. Сам видишь. Улица большая, да неспокойная к тому же. Ральф Волнорез, Цер Хаос, Сэм Доходяга, Стив Простыня, Прокопыч, просто Прокопыч, Коля Туз… Всех и не перечислишь,  — задумчиво нахмурился Красавчег, приобретая вид топ-модели.
        — Придется все-таки вернуться к поквартирному обходу,  — сказал я, раскуривая трубку.
        — А может вы позволите взять мне след?  — предложил Джек Браун, и вид у него при этом был весьма решительным.
        — Какой след? Тут и следом то не пахнет?  — сказал Ник.
        — Эти проклятия воняют похуже чем ботинки, испачканные в собачьем дерьме,  — ответил Джек.  — Я считаю, что стоит попробовать. Пусть наши ребята ходят по квартирам, а я в это время попробую свои методы.
        — Что скажешь?  — спросил Ник.
        — В этом есть свой резон,  — ответил я.  — Джек может приступать. А обход придется до утра отложить. Иначе народ побудем, на нас еще и не такие проклятия сложат.

* * *

        Джек Браун  — профессионал своего дела. С этим не поспоришь. Но бегать за ним по парадным и подворотням, пустое и никому не нужное занятие. Он ищейка, одним словом. Ему не требуются напарники. Поэтому мы с Красавчегом расположились в машине. Ожидая когда Браун найдет верный след, пили горячий чай из термоса, да закусывали вегетарианскими бутербродами. Их нам Карма в дорогу собрала.
        Кентавры, переодевшись в штатское, оцепили район. Так что мы находились в безопасности, пусть и относительной. То в одном окне вспыхивало зарево воплотившегося в жизнь проклятие, то в другом окне дребезжали стекла. Но мы на это внимания не обращали, главное причина, а не следствие.
        Ранним утром кентавры начали поквартирный обход, а от Джека Брауна не было свежих новостей.
        — Кажется, со следами все-таки туго,  — сказал я.
        — А я и не ожидал, что из этой идеи что-то выгорит,  — сказал Красавчег, дуя на воду, вернее чай.
        И в этот момент в лобовое стекло ударил кусок говяжьей вырезки и сполз по стеклу, оставляя за собой кровавый след.
        — Интересно, кто это заслужил? И чем прогневал?  — поинтересовался Красавчег.
        За последнее время мы столько всего насмотрелись, что я сомневался, что ему и правда все это интересно.
        В пассажирскую дверь постучали, я обернулся и увидел довольное лицо Джека Брауна. Сперва я его не узнал, уж очень он был похож на собаку, но постепенно черты лица разглядились, и Джек Браун вновь стал самим собой.
        — Я нашел его. Я нашел его,  — прошептал Джек.
        И тут же получил говяжьей ногой, взявшейся из неоткуда, по голове. Он пошатнулся и упал на асфальт.
        Я выскочил из машины. Ник уже перемахнул через капот и склонился над телом кентавра. Джек был без сознания.
        — Кажется, наш забияка, не хочет, чтобы его рассекретили,  — заметил я.
        — Карма бы на это сказала, что не фиг было столько гамбургеров жрать. Вот Вселенная и ответила,  — сказал Красавчег, распрямляясь.  — Что делать будем?
        — Если надежды на Джека больше нет. Попробуем сами поискать,  — замучиво произнес я.
        Красавчег связался с командирами поисковых групп. Поквартирный обход пока не принес никаких результатов.
        — И как ты себе это представляешь?  — спросил Ник, разглядывая тело Джека Брауна.
        — Он пришел вон оттуда. Пошли прогуляемся. Может, что и увидим,  — сказал я и зашагал в сторону подворотни.
        Красавчег хотел было выругаться, я чувствовал как наэлектризовалось пространство вокруг меня, но все же сдержался.

* * *

        Идти по чужому следу, если ты не ищейка тяжело, если не сказать не возможно. Но у меня было маленькое преимущество. Я взглянул особым взглядом на Джека Брауна и уловил отголоски того, что он нашел. Так что я знал, где нам предстоит искать.
        Неказистое серое четырех этажное здание с наполовину ушедшим под землю первым этажом. Таких по городу осталось мало. Его давно стоило бы снести, но руки у администрации не доходили. У администрации вообще редко до чего доходят руки, пока не прорвет, не взорвется, или не затопит. Лишь только дом попался мне на глаза, как я понял, копать следует тут. Джек Браун здесь был. Именно сюда привел его след.
        — Вот это чудо,  — указал я.
        Красавчег тут же связался с оперативным штабом, и вскоре сквер возле дома был заполнен кентаврами в штатском. Они сидели на скамеечках, читали газеты, курили трубки, в общем делали вид, что все тут естественно и нет ничего подозрительного. Выглядело это все очень и очень странно. Любители свежей прессы в восемь утра в одинаковых серых пальто. Я бы почувствовал, что дело пахнет жаренным. Меня не обманешь.
        В сопровождении двух кентавров, одним из которых был лейтинант Лео, мы вошли в центральную парадную. Когда-то входя в дом, люди поднимались наверх, теперь же сперва надо было провалиться на несколько ступенек, даже лестницу успели сварганить, чтобы потом подняться на второй этаж.
        Я чувствовал, что нам надо идти наверх, и мы начали подъем. Первым шел я, затем Красавчег, и уж потом кентавры. Они вооружились, готовые стрелять по первому шороху.
        Подъем дался легко, хотя можно было ожидать, что нам окажут сопротивление. Получил все-таки Джек Браун коровьей ногой по голове. Вряд ли это случайное стечение обстоятельств. Но мы без проишествий добрались до последнего этажа, и оказались перед старой дверью, обитой синим дермонтином.
        — Тут,  — сказал я.
        Красавчег тяжело вздохнул, размял пальцы, чтобы случись что быть готовым к огнеметанию, и аккуратно постучал. Не стоит пугать клиента раньше времени.
        Ничего не произошло. Пришлось повторить стук. Дверного звонка не наблюдалось. Из-за двери послышались неуверенные шаги, и глухой голос произнес:
        — Кого там нелегкая принесла?
        Я приготовился к бою. Но в отличии от остальных кентавров мое оружие слово, поэтому я произнес:
        — Это преподобный Крейн. Хотелось бы поговорить.
        — Я занят. Может попозже.
        — Дело не терпит отлагательств.
        Хмурое лицо Красавчега разглядилось. Он улыбнулся и сказал:
        — Слава, кончай барахориться. Открывай дверь.
        — Шериф, и вы тут?
        Послышался шум в замке, и дверь открылась.
        На пороге стоял худой невзрачного вида парень с всклокоченными волосами в старом поношенном халате и очках. А ведь я его знал. Местный пьянчужка, Слава Не Пришей Рукав, его все так звали, и не придавали ему никакого значения. Никто толком не знал кто он такой, чем занимается, какой у него талант. Время от времени его можно было встретить на улицах Большого Истока, в недорогих забегаловках за кружкой пенного пива, или в парках и скверах, где он любил сиживать на скамейках с увесистым томом и обязательной бутылкой, спрятанной в бумажный пакет. Но при этом он всегда был рад общению, кто бы не присел с ним за один столик, рядом на скамейку, или просто решил пройтись до соседней улицы. Говорят, даже Зеленого видели с ним в Парке Авиавторов за шахматной доской в компании батальона бутылок «Протоки № 3». Все звали его просто Слава, но при этом никто про него ничего толком не знал. Он потому и получил прозвище Не Пришей Рукав. Такая у него судьба, или карма, как сказала бы на это Карма.
        Слава обвел нас мутным от недосыпа и алкоголя взглядом, и спросил:
        — Хорошо, что вы пришли. Я хочу вам кое что показать. У меня кажется, наконец-то получилось. Да крутись все на вертеле три раза.
        Где-то в соседней квартире вспыхнул пожар и раздались испуганные крики, но Славу это нисколько не взволновало.
        Первым вошел я. Ник обернулся к кентаврам и попросил их остаться за дверью. Нечего парня пугать. Ведет он себя мирно, хотел бы устроить дебош, давно бы что-нибудь отчебучил, с порога.
        К квартире Славы Не Пришей Рукав больше всего подходило определение Берлога. Видно было что здесь живет увлеченный человек. Все окружающее пространство было занято раскрытыми книгами, исписанными листами бумаги и грязной посудой. Пустые бутылки ровными рядами были выставлены вдоль обшарпанной стены.
        — Преподобный вы очень вовремя. Я сам хотел было идти к вам. Подумать только, а тут вы. Шериф нам тоже потребуется. Это же прорыв. Это же невероятно. Сам не могу в это поверить до конца.
        Слава суетился, брал книги, откладывал в сторону, уронил на пол стопку листов, которые разлетелись в разные стороны, пролил холодный кофе на какие-то фотографии. Выругался смачно. Но при этом продолжал повторять про то, что «все это просто поражает воображение».
        Я обменялся взглядами с шерифом. Похоже у нас обоих сложилось мненеие, что парнишка совершенно чокнутый. Но все-таки рано делать вывод, может у него есть на это причины. В конце концов все альтеры немного чокнутые.
        На толстый том в коричневом переплете с непонятными символами на обложке выбежал большой коричневый таракан и деловито осмотрелся.
        — Ладно. Ладно. К черту,  — обеспокоенно заломил руки Слава.
        Таракан лопнул, словно мыльный пузырь.
        — Не буду мучать вас теоритическими выкладками. Присаживайтесь. Преподобный, лучше всего на диван. Вон там.
        Слава махнул рукой куда-то назад. Я обернулся и увидел непригодную для посадки поверхность. Диван и правда был, он выглядывал из-под вороха одеял, книжек и башни коробок из-под пиццы «От Толстого Тома». Венчала башню скомканная жестяная банка «Протоки № 3». Может, Зеленый к нему в гости заходил. Обезумел и полез в драку к Злому. Чем не вариант.
        Ник нахмурился. Идея садиться в эту помойку ему очень не понравилась. Мы остались на ногах. Слава куда-то исчез, и долго не появлялся. Мы уже начали беспокоиться, не запудрил ли он нам мозги, и не слинял ли под шумок, разыграв перед нами спектакль, как Слава вернулся в комнату, таща в руках тяжелую черную пластиковую коробку.
        — Вот. Вы сейчас все сами увидете.
        Расчистив рабочий стол, попросту спихнув все что на нем было на пол, он водрузил колобку на освободившееся пространство, и снял верхнюю крышку. Перед нами оказался аппарат неизвестного назначения, но больше всего он напоминал старый монитор от компьютера. Слава присел на корточки и практически забрался под стол. Через минуту поисков он извлек клавиатуру, которую незамедлительно воткнул в заднюю стенку монитора.
        — Минуту терпения, господа, товарищи, братья. Сейчас все будет.
        Слава резко хлопнул себя по лбу ладонью.
        — Какой же я невоспитанный. Я же не предложил вам ничего выпить. У меня есть чудесное пиво.
        Я обернулся и с сомнением посмотрел на смятую банку «Протоки № 3» на вершине башни коробок из-под пиццы. Думаю, что у нас с Славой разные вкусы.
        — Спасибо, ты лучше покажи, что ты тут сделал,  — предложил я.
        Красавчег наклонился ко мне и прошептал:
        — Он псих. Он даже не удивился, что мы к нему утром завалились.
        — Сейчас все увидим,  — ответил я.
        Слава долго возился над монитором, наконец ему удалось его включить. Он уныло замерцал, появились настроечные таблицы. Слава обернулся к нам с гордым и доольным видом.
        — Перед вами единственная в мире машина для исполнения желаний.
        Вот это заявление. Признаюсь честно, я не был готов к такому. Даже захотелось выругаться, еле сдержался.
        — То есть как?  — спросил Красавчег.
        — Попрошу меня не перебивать. Это очень важно.
        Слава прокашлялся, как заправский лектор, взял, не глядя, стакан с какой-то бурой жидкостью, в которой явно покончили с жизнью несколько насекомых, и отпил.
        — Мы имеем перед собой беспрецедентное в науке изобретение. Не побоюсь этого слова, способное перевернуть весь мир с ног на голову. Такого вы еще не видели. Это изобретение стоит на одном уровне с такими открытиями, как закон всемирного тяготения, ядерная бомба, машина времени, вестерн бургер средней прожарки с соусом барбекю и театром кабуки, или кабуци, не помню как правильно. Я работал над этим изобретением последние пять лет. Я начал над ним работу еще в своем Институте, до того как меня перевели в это Специализированное место, где созданы все условия для работы ученых такого уровня. Итак, я представляю вам машину для исполнения желаний.
        Слава обвел нас торжествующим взглядом. Я с трудом удержал себя от того, чтобы не вызвать срочно санитаров. Надо же узнать, как эта дрянь работает, и как ее отключить.
        — Не буду вдаваться в принципы ее уникальности. Это долго и занудно. И пожалуй будет интересно только узкому кругу специалистов…
        По взгляду Ника Красавчега было видно, что он готов шарахнуть огненным шаром в лоб нашему психу.
        — Теперь же о главном. Эта машина сконструирована так, что исполняет желание любой степени сложности, если оно не влечет за собой уничтожение всего мироздания. Вот это она сделать не сможет. Мне пришлось вводить целый блок правил и ограничений. И теперь машина способна анализировать полученное желание, и оценивать степень риска и прогнозировать возможные последствия. Не буду скрывать, что это наиболее сложная задача, над которой я бился последние наверное несколько недель.
        Неужели, корень всех наших бед в этой машине. Я с недоверием уставился на монитор, на котором было только пустое окошко и мерцающий курсор. Неужели, вот эта штуковина смогла перевернуть жизнь нашего городка. Бред какой-то. Где это видано, чтобы клавиатура подсоединялась напрямую к такому допотопному монитору. Это же не моноблок какой-то. Да и потом, я готов поверить в то, что какой-то альтер творит чудеса. Каждый из нас способен на то или иное чудо, именно поэтому нас спрятали в Большом Истоке. Но чтобы чудеса творила машина, это выглядело странно, надуманно, невероятно.
        — А как машина получает это желание? Чтобы начать думать, анализировать, исполнять?  — спросил Ник Красавчег.
        Судя по его хитрому, искривленному и оттого прекрасному лицу, он тоже не доверял безумному изобретателю.
        — Для этого надо ввести желание внутрь машины, при помощи клавиатуры,  — ответил Слава, довольный собой.
        — То есть просто напечатать?  — спросил я.
        — Именно так.
        — И никакими другими способами желание не может попасть в машину?  — уточнил Красавчег.
        — Только через клавиатуру.
        Ну, вот и ответ на наши сомнения. Это что же получается. Люди перед тем как проклясть соседа, бегали к Славе и печатали у него на клавиатуре. Бред, однозначно.
        — И что? Ваша машина работает?  — спросил Ник.
        Слава засмущался.
        — Если честно, то не очень. Через раз срабатывает. Иногда, сильно косячит. Но я с этим работаю. Я все исправлю. Главное, что принцип, по которому она собрана и запрограммирована, работает.
        — А попробовать можно?  — спросил Красавчег.
        — Не уверен, что получится. Но попробуйте,  — согласился Слава.
        Ник приблизился к машине желаний, подозрительно осмотрел клавиатуру. Мы оба помнили из какой мусорной дыры Слава ее извлек. Красавчег с сомнением хмыкнул, извлек перчатки из кармана, надел их и только после этого напечатал предложение: «Хочу стакан свежего молока». С опаской он нажал кнопку ввода и… ничего не произошло.
        — Я же говорю, что она не всегда срабатывает. Но главное, что я на верном пути,  — начал оправдываться Слава.
        — Мы видим это,  — поспешил я его успокоить.  — Вячеслав, мы хотели бы переговорить с шерифом. Оставим вас на пару минут. Мы видим каким полезным делом вы заняты, и хотим решить, чем можем вам помочь.
        Я взял Ника за руку и увлек за собой. Мы вышли из квартиры. Красавчег приказал одному из кентавров занять пост внутри и внимательно следить за горе-изобретателем, как бы он от волнения чего бы не учудил.
        На всякий случай я спустился с Ником на один лестничный пролет, чтобы нас никто не подслушал и только после этого заговорил.
        — Ник, похоже это именно то, что мы искали, но только тут дело не в этой машине Вернее не совсем в ней.
        — Я тоже так думаю. Только как нам разобраться, и понять что к чему.
        — Я думаю, что эта машина, чем бы она не была, вырабатывает некое поле, которое позволяет исполняться проклятиям. Слава изобрел машину, только не желаний, а машину проклятий.
        — И что ты предлагаешь?  — спросил Ник.
        — Сейчас вернемся к нему, скажем, что оценили важность его изобретения, и решили отвезти его и машину в более удобное для работы место. Доставим его сразу в Дом Покоя. Там есть камеры-глушилки. Они нам и помогут избавиться от машины.
        — Ты шутишь?  — удивился Красавчег.  — В Доме Покоя помещают только тех, чья вина доказана в суде, и кто приговорен к конкретному сроку. Мы не можем вот просто так взять парня и засунуть в камеру, потому что нам так захотелось.
        — Мы должны, иначе через пару дней наш город превратится в руины. Тем более мы оборудуем все так, что он будет думать это его новый кабинет. Все пройдет для него безболезненно.
        — Хорошо. Надо попробовать. Я отдам соответствующие распоряжения,  — согласился после недолгого колебания Красавчег.

* * *

        Все прошло куда более спокойно, чем мы рассчитывали. Слава Не Пришей Рукав с радостью согласился с предложением переехать в новую лабораторию, и за какие-то полчаса упаковал чемоданы. Мы подогнали удобный комфортабельный минивен и перевезли его в Дом Покоя, где за это время успели оборудовать одну из камер-глушилок для приема специального гостя  — машины проклятий. Славу же пока решили не изолировать.
        Камера-глушилка  — это одиночное строго охраняемое помещение, в котором содержат особо опасных альтеров, из тех что не могут контролировать свой талант, и чьи преступления опасны для всего сообщества альтеров в целом. За все это время в глушилки поместили от силы пять человек, и было это давно. Глушилка не гуманное место. Преступник сидит в ней и знает, что отбывает наказание. Поэтому мы либо пытаемся перевоспитать заигравшегося альтера, либо ищем альтернативные способы лечения, а до поры до времени погружаем его в искусственный сон, как было с Мотыльком. Глушилка же это навсегда. Из нее спасения нет.
        Когда Слава Не Пришей Рукав оказался в Доме Покоя, над ним сразу же стали работать специалисты. Машину поместили отдельно, а его отдельно. Сказали, что ему следует немного отдохнуть. А то он сильно переутомился, и может где-нибудь напартачить. Слава остался удовлетворен этим объяснением.
        Мы вместе с шерифом отправились в участок, чтобы изучить положение дел на улицах.
        По логике вещей с помещением машины проклятий в глушилку все должно было прекратиться, но этого не произошло. Толи альтеры уже забыли, каково это если после твоего чертыхания на голову соседа не падают кирпичи и дикие кошки, или это было остаточное явление, а для окончательного решения вопроса требовалось время.
        Я расположился в гостевом кресле, дымя трубкой. Ник предложил мне стаканчик виски, но в кабинете была Карма, она меня смущала, и я отказался. По очереди мы ознакомились с полицейскими отчетами. Дело было дрянь, но надежда оставалась.
        — А как там Джек Браун поживает?  — спросил я.
        — Мы его отвезли в больницу. Врачи осмотрели, не нашли ничего подозрительного. Все в порядке,  — ответила Карма.
        — Нашего Джека не так-то просто пришибить. Он у нас железноголовый,  — заявил Красавчег.
        — Ник, я вот что думаю. Странно как-то все, ты не замечаешь? За последние полгода у нас на Большом Истоке случилось больше происшествий чем за три предыдущих. Но не это главное. Каждое из этих событий было чрезвычайной важности, способное изменить наш мир, или уничтожить его. Ишибаши, мальчик Вселенная, Палач, Плакса, теперь вот Машина Проклятий, и это еще не полный список. Такое ощущение, что нам подбрасывают проблемы, нами играют, преследуя какие-то цели. Если бы мы упустили хотя бы одного из этих альтеров, не смогли решить эту проблему, Большой Исток взорвался бы, превратился бы в руины. Каждый раз мы бродим на краю пропасти, но пока не свалились. Ты не задумывался об этом?  — спросил я.
        — Признаться честно, мне было некогда об этом думать. У нас то одно, то другое. Но теперь когда ты это сказал, чувствую, что в этом что-то есть,  — нахмурился Красавчег.
        Я поймал на нем заинтересованный взгляд Кармы, и почувствовал волну ревности.
        — И ты полагаешь, что это все не просто так?  — спросила Карма, заметив мою реакцию.
        — Я уверен, что совпадений не бывает. Несколько черезвычайно могучих альтеров один за другим оказывались в Большом Истоке и сами того не желая ставили под удар сам факт существования нашего города. Всегда есть причины происходящих событий. Чем дольше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь в том, что за всеми этими событиями кто-то стоит. Назовем его Дерижер. Он пытается либо учнитожить Большой Исток, либо взять его под контроль. В любом случае мне это не нравится. Не знаю, зачем ему это требуется. Но я убежден, что Дерижер существует.
        — Очень любопытная теория, есть над чем поразмыслить,  — произнесла Карма.  — А может это испытания, которые мы все заслужили? И то как мы из них выйдем, говорит о том, заслуживаем ли мы дальше жить с нашими талантами. И всем вместе.
        — Может, конечно, и так. Может и так. Но идея с Дерижером мне нравится больше,  — сказал я.
        Красавчег хмурился и молчал. Но чувствую я, мне удалось заставить его задуматься.

* * *

        Машину Проклятий поместили в камеру-глушилку. Прошло десять часов, но количество происшествий, связанных со сбывшимися проклятиями не уменьшилось. Цифры говорили обратное. И пусть жители еще соблюдали запрет на проклятия, вернее старались соблюдать, но капля за каплей подтачивали плотину, грозя ее прорвать к утру. Человеческую натуру сложно переделать.
        — Что-то не так,  — поделился я своими опасениями с Красавчегом.
        Ник только проснулся. После утомительного ожидания, он задремал прямо на рабочем столе. Теперь он зевал и туго соображал.
        — В смысле?
        — Машина в камере. А проклятия все равно сбываются.
        — Да ладно. Все меньше и меньше,  — потянулся Ник и выпил воды.
        — Цифры говорят обратное.
        — Это все фигня,  — упорствовал Ник.
        — Подбрось да выбрось, посмотри правде в глаза,  — вспылил я.
        И тут же вместе с креслом взлетел к потолку. Перекувырнувшись через голову, я выполнил сложный акробатический кульбит и вернулся в исходное положение.
        Это окончательно стряхнуло с Красавчега сон.
        — Можешь дальше не продолжать,  — испуганно попросил он.  — Верю тебе окончательно. Что делать будем?
        — Давай прокатимся к Дому Покоя? Посмотрим что там да как. Судя по всему Машина Проклятий совсем не работает. Дело не в ней.

* * *

        Мы застали Славу Не Пришей Рукав в состоянии дикого возбуждения. Он расхаживал по комнате, выделенной ему для временного проживания, из стороны в сторону, что-то бормотал, ругался по чем зря и требовал, чтобы ему позволили продолжить работу.
        Мы не стали заходить к нему, выслушали доклад охраны, которая все это время не отходила от него ни на шаг, и понаблюдали за Славой через зеркало. Для него это было большое зеркало, в котором он отражался, для нас окно в его мир.
        — Кажется, я знаю, что нам делать,  — задумчиво произнес я.
        — Говори,  — потребовал Ник.
        — Надо поместить Славу в глушилку, и понаблюдать. Если проишествия на улицах прекратятся, вынести из глушилки машину и понаблюдать, что будет. Уверен, что через какие-то пару часов мы получим результат.
        До окончания эксперимента мы с Красавчегом решили остаться в Доме Покоя и понаблюдать за всем изнутри. Все вышло как я и предположил. Когда Слава Не Пришей Рукав оказался в глушилке, проклятия перестали сбываться. Я даже провел эксперимент, несколько раз пожелал Нику нехорошее, и пару раз произнес «подбрось и выбрось» и все без побочных эффектов. Когда Машину Проклятий вынесли из глушилки, эффект сохранился. Мир вернулся к прежним границам. Каждое произнесенное нами слово, пускай даже и в сердцах, оставалось просто словом, ну или хотя бы не торопилось воплощаться в жизнь.
        Ник Красавчег распорядился вернуть бесполезную Машину Проклятий Славе Не Пришей Рукав, но из глушилки его не выпускать до окончания следствия. День давно закончился, расходиться не хотелось, поэтому мы отправились ко мне домой.
        — Крейн, скажи, это что получается, Машина эта славкина просто кусок железа?  — спросил Красавчег, расположившись со стаканом виски в любимом кресле на крыльце моего дома.
        — Именно. Мы взяли ложный след. Хотя если быть точным, след был верный, только выводы мы сделали неправильные. Машина не может исполнять желания, или проклятия. Машина она просто машина. Уж это то мы должны были понять.
        Я раскурил трубку, сделал маленький глоток виски и затянулся.
        — А мы с тобой поверили в эту чертову машину. Слава смог нас убедить в том, что это машина во всем виновата. Он сам верил в ее могущество. Вот и мы поверили. А все это время именно Слава воплощал в жизнь всю площадную брань, все проклятия, сказанные в сердцах. Делал ли он это специально. Вряд ли. Уверен, что он даже не подозревал о существовании у себя такого таланта. Он был убежден, что он гениальный ученый, что его цель создать машину желаний. Он так был убежден в том, что это его призвание, что не заметил, как сам стал этой машиной. Вот только желания, которые он исполнял были, мягко говоря, с душком. Как это произошло, почему, я не знаю. Знаю только одно, держать Славу в глушилке не справедливо. Он не виноват, что он такой.
        — Но и по-другому мы не можем. Он не совсем здоров. Мы создадим ему все условия для работы. Пусть занимается своими исследованиями. Мы будем его лечить, и когда он будет здоров, мы сможем его выпустить в город. А пока он опасен для общества,  — заключил Ник Красавчег, подняв к верху указательный палец.
        На его кончике плясало пламя.
        — Каждый человек, альтер должен быть ответственен за свои таланты. Вот что главное,  — заявил Красавчег.  — И мы должны запомнить. Своими словами мы создаем мир. Поэтому надо следить за своим языком. А то однажды мы можем проснуться, и мир вокруг нам не понравится. И это страшно.
        — Подбрось и выбрось,  — согласился я, вдруг вспомнил, что за неосторожные слова может последовать расплата.
        Но мне за них ничего не было.

        История седьмая
        У черного дуба с красной листвой

        Я возвращался из магазина, когда обнаружил на пороге своего дома незнакомого мужчину средних лет в коричневом теплом пальто и шапке ушанке с болтающимися ушами. На улице конечно было прохладно, но в таком костюме можно свариться заживо. Только незнакомец не потел, а выглядел возбужденно. Он лихорадочно расхаживал из стороны в сторону и бросал взгляд то на занавешенные окна моего кабинета, то на наручные часы.
        Заслышав приближающийся автомобиль, незнакомец в пальто резко обернулся, и его лицо растянулось в улыбке. Он дождался, пока я выберусь из машины и бросился ко мне, схватил за руку, стал лихорадочно трясти и приговаривать.
        — Преподобный Крейн, преподобный Крейн…
        — Уважаемый, я конечно рад вашей радости, только руку мне отрывать не надо. Уверен, что в будущем она мне еще очень пригодится,  — озадачил я его.
        Незнакомец оторвался от моей руки, отпрыгнул на несколько шагов и произнес:
        — Я Ларм Изжога. Так меня все зовут. И у меня к вам срочное дело.
        — Очень рад знакомству. Только подождите, я разгружу покупки. И тогда смогу вам уделить пару минут.
        Я открыл багажник и стал доставать пакеты, когда опять подвергся нападению господина Изжоги.
        — Позвольте, я помогу вам, преподобный.
        Изжога выхватил у меня несколько пакетов, неудачно, оторвал на одном ручку, из пакета посыпались продукты. Яблоки разбежались в разные стороны, несколько забежало под машину, пачка сыра, два батона и бутылка минералки приземлились в лужу.
        — Подбрось и выбрось,  — не смог я сдержаться.
        Еще раз эта Изжога дернется мне помогать, и я вообще без продуктов останусь. Надо побыстрее с ним разобраться, страшно подумать, что он может сотворить у меня дома. Но все же придется пустить. Не разговаривать же о делах на пороге.
        С грехом пополам мы внесли покупки в дом. Оставив их в прихожей, я пригласил Ларма Изжогу пройти в кабинет, где он тот час удобно расположился в кресле, без спросу вытащил из коробки, стоящей на столе, сигару и раскурил ее. Выглядел при этом очень довольным.
        — Что у вас стряслось? Рассказывайте,  — потребовал я.
        — Так я и рассказываю. У меня случилась небольшая неприятность. Понимаете, я живу в районе Соляной улицы. Чудесное место, надо сказать. Рядом парк Авиаторов, с другой стороны речка, безымянная. Она так и называется Безымянная река.
        Ларм Изжога развалился в кресле, заложил ногу на ногу, и я понял, что это надолго. Я достал из ящика стола стакан и бутылку минералки, налил себе до краев и с удовольствием отпил. После этого взял из коробки сигару, откусил кончик гильотиной и закурил.
        — Каждое утро, я прогуливаюсь в парке Авиаторов где-то с полчаса, потом выхожу на набережную и возвращаюсь по набережной домой. Всегда в одно и тоже время. Всегда гуляю ровно час, минута в минуту. Но сегодня у меня приключилась неприятность, я не смог совершить свою прогулку.
        — И что же с вами приключилось?  — спросил я, чувствуя, что если не ускорить его рассказ, то Изжога закончит только к ночи.
        — Понимаете, самолет исчез. Просто взял и исчез. И я ничего не смог с этим поделать. Вчера он был, а сегодня не было. Нет самолета. Кто мог украсть целый самолет, я ума не приложу. Я так разнервничался, что не смог продолжить прогулку. Только об этом и думал. И в результате решил идти к вам. А к кому еще? Только Преподобный может решить эту проблему. Кто-то посреди дня украл самолет. Вчера он был, сегодня не было…
        — Подбрось да выбрось, какой такой самолет?  — перебил я его словоизлияния.
        Судя по всему, Ларм Изжога мог причитать до самого вечера.
        — Так в парке пруд есть, посреди него островок, а там на гранитном камне самолет стоял. Памятник значит, сегодня уже нет его. Ни самолета, ни памятника. Что странно? Ну, самолет я еще понимаю, кто-то мог украсть, но кому потребовалась эта каменюка?
        — Самолет, говоришь. Любопытно,  — задумчиво произнес я.
        Спровадить Ларма Изжогу оказалось непростым делом, но у меня получилось. Убив на это больше часа, я избавился от словоохотливого альтера. Теперь я понимал, почему он получил такое прозвище. Сразу же я позвонил Нику Красавчегу и назначил ему встречу в парке Авиаторов. Надо взглянуть на аномалию своими глазами.

* * *

        Ник Красавчег ждал меня возле парка Авиаторов. Он сидел на капоте служебной машины, курил сигарету и любовался осеним парком, раскрашенным в красно-оранжевые цвета. Пепел падал ему на брюки, но он этого даже не замечал. Осенний парк полностью захватил его внимание.
        Я остановился возле него, вылез из машины и окликнул шерифа. Ник обернулся, и лицо его тут же исказила гримаса, сделав неотразимым.
        — Преподобный, ты меня на пикник позвал? Я вот приехал, смотрю, любуюсь, аж слюнки потекли, так шашлычка захотелось с костерка ароматного. Да чтобы под пиво темное. Растравил душу. Ведь если подумать, то мы за это лето ни разу не выбирались, так чтобы посидеть без нервотрепки. Совсем погрязли в делах. Не правильно это. Не по-нашему.
        — Подбрось и выбрось, а что делать, если жизнь такая. Тут на минутку отвлечешься, и мир сразу грозит съехать с катушек,  — ответил я.
        — Так зачем звал? Явно, не о погоде поговорить.
        — Пошли, прогуляемся,  — предложил я.
        Красавчег посмотрел на меня странно, точно я предложил ему что-то непотребное, но все же принял мое предложение.
        В парке было мало народу. Изредка встречались мамаши с колясками, да любители пробежаться перед сном по свежему воздуху. Мы шли по аллеям, углубляясь в парк, и разговаривали обо всем на свете. Как странно, когда можно разговаривать не о каком-то конкретном деле, а о политике, литературе, кино, светской жизни на Большой земле и на Большом Истоке, обо всем на свете. Просто так разговаривать. Мне так этого не хватало. Мы жили слишком быстро, в последнее время нам не хватало времени, чтобы просто поговорить.
        Впереди показался большой пруд с островком по центрук. Увидев его, я вспомнил, что раньше и правда на острове стоял на постаменте самолет. Памятник авиаторам, но теперь там было пусто. Ни самолета, ни постамента.
        — И, правда, нет ничего,  — сказал я разочарованно.
        — Это ты о чем?  — спросил Ник.
        Он явно ничего не понимал, крутил головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что я такое потерял.
        — Самолет все-таки исчез.
        — Какой такой самолет?  — спросил Ник.
        С каждой минутой он понимал все меньше и меньше, и его это начинало злить.
        — Да вон там на острове самолет был, теперь его нет.

* * *

        — Кому мог потребоваться памятник?  — спрашивал сам себя Ник Красавчег и не видел ответа.
        Вот уже несколько дней эта мысль не давала ему покоя. За это время в городе произошло несколько крупных исчезновений. Преступник обошел почти весь город и везде отметился. Где по мелочи, а где и крупно. То тут, то там чего-то не хватало. Где деревья пропали, ну на фига ему деревья понадобились. Причем не просто пропали, нет следов валки и корчевки пней, пропали так, словно никогда и не существовали. А где и машины исчезали вместе с частными зданиями, а мы даже не знали, как выглядит этот негодяй. Единственная зацепка, первая пропажа  — самолет. Узнаем кому он мог понадобиться, найдем преступника.
        Красавчег расхаживал из стороны в сторону по моей веранде и дымил сигарой, стряхивая пепел на пол. Я ему дал пепельницу, но он все равно стряхивал пепел на пол, не замечая ни пепла, ни пепельницы, ни моего недовольства.
        — Ничего не понимаю, кому мог потребоваться этот хлам.
        — Подбрось да выбрось, если бы я знал, стал бы я сидеть здесь,  — отвечал я ему, потягивая из бокала ледяное виски.
        В сущности, если вдуматься, ничего такого страшного не произошло. У нас на Большом Истоке что ни день, то катаклизм, кто-то кому-то хвост накручивает, кто-то кого-то пытается испепелить или заморозить. А вот не далее как вчера Рэм Парадокс напился в баре «Зажигалка» и стал приставать к Катьке Провокации, местной стриптизерше. На него тут же обиделся Марк Шупальцы, бармен из «Зажигалки». Провокация была его девушкой, и такое поведение Парадокса задевало его за живое. В результате драка. Рэм Парадокс на койке в больнице немного подраненный, но сильно обиженный, и теперь транслирует всему персоналу события вчерашнего вечера по кругу. Делится так сказать своими обидами, на судьбу жалуется. Но это все в порядке вещей. К этому мы привыкли. Тут все сразу ясно, кто прав, кто виноват, кого наказать, кому вразумление сделать. А тут памятник пропал, и не понятно, кому он вообще нужен был этот памятник. Что это за драгоценность такая, что его красть потребовалось.
        — И как мы будем этот самолет искать? Где его искать?  — нервничал Ник Красавчег.
        И его можно было понять. Если кто-то смог на глазах у всех выкрасть памятник, который скажем прямо в карман не положишь, в сумке из супермаркета не унесешь, то что можно ждать в следующий раз?
        — Давай разложим по полочкам, что у нас есть,  — предложил я.
        — А что у нас есть?!  — рявкнул Красавчег.
        Но все же успокоился и сел в кресло.
        — У нас есть памятник. И сейчас его уже нет. Кто из альтеров мог бы провернуть это дельце?  — произнес я, понимая, что на Большом Истоке таких умельцев нет.
        В сущности, у нас ничего не было. И мы это прекрасно понимали.
        — Подбрось и выбрось,  — выругался я и выпил виски.
        — Может, стоит к Зеленому сходить. Может это он для своей леталки самолет стырил, чтобы на запчасти разобрать?  — предположил Красавчег.
        — К Зеленому, конечно, сходить можно, даже нужно, но чувствую я, что это не его лап дело. Тут все намного серьезнее,  — сказал я.
        Раздался телефонный звонок. Пришлось вставать и идти в кабинет. Оказалось, что это Красавчега Джек Браун разыскивает. Попросил срочно приехать в участок. Нику это пожелание не понравилось, но делать нечего. Пришлось попрощаться с уютным вечером и отправляться навстречу новым приключениям.

* * *

        — Говорю вам, это безобразие какое-то. Когда вы наведете порядок на улицах? Ведь это же страшно жить на земле. Ведь это же полный беспредел на улицах. Виданное ли дело…  — возмущалась пожилая дама, сидящая напротив инспектора полиции.
        Молодой кентавр отчаялся услышать от нее что-то вразумительное и откровенно скучал, поглядывая на раскидистый дуб за окном с желтеющими листьями.
        — Так что у вас тут происходит?  — спросил Ник Красавчег, направляясь в свой кабинет.
        Джек Браун, встретивший нас на пороге, пожал плечами и доложил:
        — Безобразие, честное слово.
        — А если поподробнее?  — спросил я, располагаясь в удобном гостевом кресле.
        — У нас заявление о краже. И несколько свидетелей.
        — Та дама, что компостирует мозги Чарли Ракете, тоже из свидетелей?  — спросил Красавчег, бросив нервный взгляд на входную дверь.
        Вторжение пожилой дамы можно было приравнять к стихийному бедствию. Заговорит до смерти.
        — Так точно. Она и заявила о пропаже. Это Антонина Седая. Она работает в центральной библиотеке Большого Истока.
        — И что у нас пропало?  — спросил Ник.
        — Два стеллажа с книгами, три кресла, диван, четыре письменных стола,  — заглянув в папку с делом, доложил Джек Браун.
        — Солидно,  — оценил размер ущерба Красавчег.
        — Седая просила отдельно отметить, что на пропавших стеллажах стояли полные собрания сочинений…
        — Это не так важно. Что она видела?  — перебил я Джека Брауна.
        Выслушивать подробный перечень пропавших книг времени нет. И более скучного занятия не придумаешь. Вряд ли грабитель совершил преступление ради того, чтобы прочитать все эти книги, скорее всего их пропажа носит случайный характер. Они просто оказались не в том месте не в то время.
        — Седая выдала книги ребятам, школьникам, после чего к ней подошел директор библиотеки Цер Хаос. Он обсудил с ней несколько вопросов. Когда он ушел, она обнаружила пропажу.
        — Когда она видела в последний раз стеллаж и кресла?  — уточнил Красавчег.
        — Да вот прямо перед появлением господина Хаоса. Она со стеллажа книгу брала. А потом стеллажа уже не было.
        — Кто же умудрился вытащить за какие-то несколько минут на глазах у посетителей библиотеки стеллаж с книгами. Это же грохот должен стоять какой, шум, возня. А тут раз и нет,  — удивился я.  — Скажи, а в библиотеки много народу было? Всех ли удалось опросить?
        — Помимо директора и библиотекарши, несколько школьников. Если быть точным, пятеро. Мы всех опросили. Двое взяли книги и собирались уходить. А трое сидели в читальном зале, готовились к докладам по естествознанию. Поговорить удалось со всеми, но они ничего не видели.
        — Поехали, прокатимся до библиотеки. Посмотрим, что у них там за привидение без мотора завелось,  — сказал Ник Красавчег, поднимаясь из-за стола.

* * *

        Центральная библиотека находилась в двух кварталах от школы. Двухэтажное здание в форме буквы «П» возвышалось на холме в окружении высоких вязов. Мы оставили автомобиль возле крыльца и вошли в здание.
        Джек Браун уверенно направился в сторону читальных залов, которые располагались в левом крыле библиотеки. По пути нам не попалось ни одной живой души, не смотря на то, что библиотека работала. Даже служителей древних фолиантов нигде не наблюдалось.
        В читальном зале сидели мальчик и девочка и были увлечены общением друг с другом, которое усиленно маскировали работой над толстой книгой. Молодая девушка с длинной русой косой заменяла Антонину Седую и скучала за стойкой, вяло перелистывая страницы модного журнала. При нашем появлении она оживилась и разулыбалась, всем своим видом показывая, что готова прийти к нам на помощь в любую минуту.
        — Это было вот здесь,  — показал на пустующее пространство Джек Браун.
        Я направился к стене со стеллажами и внимательно осмотрел выпавший фрагмент. Кроме клубов пыли и грязного линолеума, ничего интересного не увидел. Пропавшие вещи оставили на полу четкие отпечатки, но следов передвижения, перетаскивания не было. Кто бы ни выкрал мебель, он не сдвинул ее ни на миллиметр. Просто взял и вырвал из реальности.
        Пока я осматривал помещение, к нам присоединился директор библиотеки господин Цер Хаос. Худой, сухопарый мужчина в коричневом костюме, белой рубашке и в очках с толстой роговой оправой. Выглядел он неважно, глаза слезятся, нос красный, руки мелко дрожат.
        — Шериф, какими судьбами?  — спросил он дрожащим голосом.
        — У вас, кажется, мебель пропадать стала,  — ответил Ник.
        — Да. Весьма странное происшествие. Я сперва и не поверил. А вот оказывается, правда. Кому могли потребоваться старые кресла.
        — Скажите, уважаемый, а у вас много посетителей?  — спросил я.
        — В последнее время все меньше и меньше. Альтеры как и обычники все больше становятся зависимыми от различных электронных устройств. Да и мастера иллюзий изрядно портят картину. Но все равно, школьники ходят, по программе литературу берут.
        — А когда у вас пропала мебель, ребята, которые здесь были, вы видели кого-то нового? Или все знакомые лица?  — спросил я.
        — Никого нового. Вилли Клякса, Ленка Стрекоза, Гарри Гудини, Антон Весельчак и Салли Ходули. Кажется, всех вспомнил.
        — И часто они к вам приходят?
        — Так. Постоянно. Магистр любит загружать своих учеников сложными заданиями. Так что они у нас постоянные клиенты, можно сказать.
        Мы распрощались с Цер Хаосом и отправились назад в участок. Ничего нового узнать не удалось. Оставалось только удивляться, кому могли потребоваться одновременно самолет, несколько кресел, диван, рабочие столы и стеллажи с книгами. Странная подборка.

* * *

        До участка мы не доехали, позвонил Зеленый и попросил приехать к нему. Дело не терпело отлагательств.
        Зеленый ждал нас на южной окраине города, на набережной реки Красной. Он был нетрезв, банка «Протоки № 3» в правой руке, за спиной пухлый рюкзак, явно наполненный не молоком. Глаза красные и лихорадочно блестят. Зеленый был возбужден и старался потушить пожар пивом.
        — Преподобный, это не я, клянусь я не спецом. Я пришел, а тут уже так было.
        Пришлось успокаивать бедолагу. Очень уж он боялся, что очередное непотребство на него повесят. Что поделать репутация, а ее как известно не пропьешь.
        — Подбрось да выбрось, ты что на пикник собрался?  — спросил я, окидывая взглядом противоположный берег.
        Там начиналась Большая земля. Стоило только миновать таможенные кордоны, досмотр инквизиции и ты на свободе. Всего каких-то несколько километров железобетонного моста, пару часов бюрократических проволочек и вот она свобода…
        Стоп. Осадил я сам себя. В привычной картине мира не хватало важного элемента. И далеко не сразу я сообразил, что пропало.
        Мост, большой двуполостный вантовый мост, отсутствовал как явление. Этого не могло быть, просто не укладывалось в голове, но я верил своим глазам, да и судя по распахнутому в удивлении рту Красавчега он тоже переживал схожие чувства, в простонародье называемые «разрыв шаблона».
        — А мост куда делся?  — выдохнул Красавчег  — Ты, куда мост дел, сволочь?!
        — Ну, я же говорил, я же предупреждал. Я как увидел, что какая-то гадость мост сперла, сразу понял, во всем Зеленого обвинят. Ну, нет справедливости на белом свете, преподобный. Оступишься один раз, и тут же ярлык спешат навесить. А может у меня душа светлая, может у меня чаянья.
        — Брось зубы заговаривать, Зеленый, рассказывай, как дело было,  — потребовал я.
        Над рекой разливалось кровавое зарево заката, обдувал прохладный ветерок, если бы не сонные и злые комары, не дававшие жить, то была бы полная идиллия.
        — А я и рассказываю. Я человек простой, открытый душой, мне скрывать нечего. Мы тут договорились встретиться со Злым, посидеть по баночке другой пропустить, о делах наших скорбных покалякать. Я чутка пораньше пришел, Злого еще не было, думаю чего просто так в пейзаже дырку сверлить, дай пивка дерну. Ну, открыл, глотнул, вот тут и заметил, что мост пропал. Вот был только что и пропал, я даже чуть не обделался с перепугу. Нельзя же так издеваться над старым больным человеком.
        — Кончай сверлить мне мозг, и без того весь в дырочку,  — прервал его душевные излияния Красавчег.  — Ты лучше припомни, когда ты пришел, мост был?
        — Так как же не быть, когда был. Вот тут стоял, вон от него хреновины остались,  — Зеленый указал куда-то неопределенно.
        — Так и где он сейчас?  — оглушил Зеленого вопросом Красавчег.
        — А мне почем знать,  — возмутился Зеленый.  — Я же не спецом. Я не виноват.
        Он конечно мужик хороший, если сказал, что не брал, значит, скорее всего так и есть. Но прояснить ситуацию надо. Я народ знаю, завтра все в один голос будут утверждать, что за всеми этими кражами Зеленый стоял. Кому как не ему нужен старый самолет, древние плесневелые книги, а уж без моста в хозяйстве точно не обойтись.
        — А нам почем знать, что ты тут не заливаешь. Сам говоришь, что не брал, а завтра счет городу за возвращение достопримечательности выставишь. Помнишь, как в случае с шляпой Преподобного?  — заявил Красавчег.
        Это могло надолго растянуться. Если Красавчег будет все прегрешения Зеленого вспоминать, то растянется до следующего столетия.
        — Скажи, ты видел что-нибудь необычное?  — прервал я их столкновение.
        — Да какой там необычное. Мы вот  — это необычное, остальные наши тоже необычное. Но это если для них,  — Зеленый кивнул в сторону противоположного берега.  — А для нас, то это самое что ни наесть обычное явление. Так что даже не знаю.
        — А когда мост пропал, ты один был?  — спросил я.
        — Да не, тут еще пару прыщей ошивалось. Музыку громко слушали, так я их прогнал на фиг. Шляются тут разные оболтусы одним словом. Мы вот с тобой Ник никогда такими не были. Фишку всегда секли.
        Зеленый выразительно посмотрел на Красавчега словно требовал одобрения.
        Красавчег насупил брови, задвигал челюстью, словно усиленно что-то пережевывал. На самом деле он соображал сейчас двинуть Зеленому за такое панибратство, или подождать, может будет от него какая польза.
        — А что это за прыщи? Ты их видел когда-нибудь раньше?  — спросил я, опасаясь, что Красавчег не сдержится, и я не смогу допросить свидетеля.
        Зеленый скосил взгляд на Ника. Тот усиленно изображал из себя красавца с обложки глянцевого журнала. Ждать ничего хорошего от шерифа в таком состоянии не стоит, поэтому решил сотрудничать.
        — Так, вроде парочку видел. Они ошиваются в клубе «Пилигрим», что на улице Звонарей. Там молодежь любит зависать. Только я там не был. Ничего не знаю.
        — А откуда тогда знаешь, что они в «Пилигриме» зависают?  — нащупал я логическую нестыковочку.
        — Так возле «Пилигрима» у меня баба живет. Я к ней иногда захожу погостить. Вот и видел, как вся эта шушера там медведей на охране изводит,  — нашелся Зеленый.
        И глаза у него были такие преданные и честные, что не поверить нельзя.
        — Значит так, поедешь сейчас с нами в «Пилигрим». Будем очную ставку делать. Покажешь на школоту, что мост сперла, и можешь быть свободен, как птица. А если чего схитрить вздумаешь, то у меня разговор короткий. В карцер, а потом на принудительные трудовые работы. Будешь улицы от помоев мыть,  — грозно заявил Красавчег.
        На Зеленого без жалости смотреть было нельзя. Глаза  — колодцы бездонные, а в них вековая вселенская мука. Но жалко, конечно, жалко, а вот только по-другому с ним нельзя. Если Зеленому дать расслабиться, то он на шею сядет, ножки свесит и будет изображать из себя погонщика верблюдов.

* * *

        Бар «Пилигрим» представлял из себя уютное заведение для своих. Мы явно не входили в это число, потому что выглядели белыми воронами. Еще бы. Основная клиентура бара молодежь, стариков вроде нас и нет почти. Ну, разве что носатый бармен выделялся и певичка, которая мирно спала, положив голову на пианино. А остальные все пороху не нюхали, жизни не видели, в общем зелень зеленью, аж Зеленый может позавидовать.
        Мы заняли лучшее место в баре за небольшим столиком возле окна. Отсюда мы прекрасно видели всех, кто входил в бар и кто из него выходил, я уж не говорю о тех, кто сидел в баре.
        Правда, народу в «Пилигриме» было мало. Двое угрюмых типов за барной стойкой обсуждали результаты футбольных матчей. Еще двое разглагольствовали о дамах за светлым пивом и тоскливо поглядывали на фотографию женщины в ковбойке и широкополой шляпе. Похоже, эта полуобнаженная дама двадцатилетней давности была единственной женщиной, которая удостоила их взгляда.
        Мы с Красавчегом заказали пива, а Зеленому томатного сока с солеными крендельками. Судя по слезливому выражению его лица, он сильно удивился и обиделся. Не ожидал он такой подлянки от с виду честных и порядочных людей, которым привык доверять. Что делать, жизнь часто бывает несправедлива, в особенности к таким несправедливым людям, как Зеленый.
        Мы не знали, сколько нам предстоит просидеть в баре. Тем более это не знал Зеленый, но мы готовы были сидеть до конца. Надо бы потолковать с этим молодняком, который терся возле пропавшего моста. Может, они что толкового скажут. А может среди них есть тот, чьи способности позволили выкрасть мост на глазах у всего Большого Истока.
        Сидеть с хмурыми мордами, привлечь ненужное внимание, поэтому мы с Красавчегом тут же нашли тему для разговора. Спорт и женщины были заняты, поэтому мы заговорили о выпивке и азартных играх, и так увлеклись темой, что не заметили, как время утекло. А меж тем мы разменяли сначала полчаса, затем час и уже пошли на второй, а в баре не появилось новых лиц. Зеленый активно нас поддерживал в беседе, и, казалось, уже забыл обо всех несправедливостях, которые, как он считал, мы над ним учинили. Мы могли бы так продолжать вечно, но за окном уже смеркалось, мы прикончили по третьей кружке, и либо пора ударяться в пьянку, либо сушить весла и выбираться на берег.
        — Подбрось и выбрось,  — не смог я сдержаться.  — Есть основание полагать, что они сегодня не придут.
        — Может испугались, что мы на них мост повесим?  — предположил Красавчег.
        — Могли, конечно, а может что и другое случилось. Кто его знает. Есть предложение, пару минут убить на кружку кофе и по домам. Зеленого вот только в участок отконвоируем, да сдадим под опись в камеру.
        — Это зачем такое? Это с чего такой произвол?  — поперхнулся от возмущения Зеленый.
        — Ты теперь, Зеленый, подбрось да выбрось, свидетель. Причем важный свидетель, и нам тебя охранять надо как зеницу ока. Поэтому мы тебя от греха подальше запрем в карцер, чтобы ничего не случилось.
        Зеленый побледнел. Его стало по-настоящему жалко. Но я был непреклонен. Пусть ночь в камере проведет, ему полезно.
        Зеленого спасла молодежь. Входные двери хлопнули, вошли двое парней лет восемнадцати. Увидев их, Зеленый расцвел и затараторил:
        — Они это. Они. Век воли не видать. Они.
        На пороге бара в нерешительности застыли Вили Клякса и Салли Ходули. Они с вызовом смотрели в нашу сторону.
        Устраивать разборки в баре бессмысленно. Допросы должны проходить в комфорте, поэтому, недолго думая, Красавчег вызвал наряд кентавров и задержал ребят и Зеленого до кучи для дачи показаний.
        Весь оставшийся день мы убили на бессмысленный допрос Кляксы и Ходули, но так ничего толкового не добились. Они ничего не видели, не слышали, и вообще, когда ушли домой, мост был еще на месте. Удалось только добиться имен еще троих ребят, которые были с ними в одной компании, и остались возле моста, когда Клякса и Ходули ушли.
        Это были Ленка Стрекоза, Гарри Гудини и Антон Весельчак. Кажется, набор тот же, что присутствовал в библиотеке, когда там пропали стеллажи с книгами и старые потрепанные диваны.
        Время было позднее. Кляксу, Ходули и Зеленого мы все-таки определили на постой в камеры, чтобы ничего лишнего не пропало. За Стрекозой, Гудини и Весельчаком отправили по наряду кентавров, сами же решили немного передохнуть, но нам не повезло. Позвонил Боря Магистр и заявил, что у него произошло ЧП.

* * *

        — Хорошо, что детей в этот момент на площадке не было. А то даже и не знаю, что могло бы произойти. Вдруг дети бы пострадали,  — сокрушенно вздыхал Борис Магистр.
        — А почему детей не было?  — спросил я, созерцая пустырь, на котором еще несколько часов назад находилась игровая площадка: горки, лазалки, качели, песочница, игровые тренажеры.
        — К нам приехала медкомиссия с Большой земли с очередной проверкой. И ведь их не остановило, что моста между городом и Большим Миром нет. На вертолете прилетели. Вот они и детей и осматривали, пока какой-то негодяй детскую площадку не упер. И ведь какой подлец выкопал все горки и при этом никакого шума.
        — Подбрось и выбрось, не то слово. Мы за этим умельцем уже третий день гоняемся, поймать не можем,  — сказал я.
        Сильно захотелось курить. Когда я нервничаю, всегда хочется наполнить легкие ароматным дымом. А тут было из-за чего нервничать.
        Три дня неизвестный и неуловимый хулиган бродил по Большому Истоку и оставлял после себя пустыри, и мы ничего не могли с этим поделать.
        Три дня мы с шерифом носились по всему городу, пытаясь поймать преступника, и все время опаздывали на полшага. Он словно был невидимым, но у нас из невидимок только Дима Стекляшка. И то он страдает этим талантом только когда изрядно наберется, а так милый человек и мухи не обидит.
        — Спрошу традиционно, Магистр, не видели ли вы что-нибудь необычное за последнее время?  — спросил Ник.
        Борис нахмурился, встопорщил усы, почесал бороду, поправил на носу очки и отрицательно покачал головой.
        — Как бы нет.
        — Очень жаль,  — искренне сказал Красавчег.  — Нам здесь больше нечего делать. Пусть кентавры землю носом роют, а мы прокатимся до участка.
        Я промолчал, но внутренне поддержал шерифа. Сейчас бы стаканчик виски и посидеть хотя бы пару минут в относительном покое, чтобы никто не теребил, не требовал навести на улицах порядок, не обращался с жалобами, не просил найти любимую швейную машинку под старину, которая стояла на окне и пропала вместе с бабушкиными желтыми занавесками.
        Мы попрощались с Борисом Магистром и направились к машине. По пути Красавчег поймал Джека Брауна и отдал ему распоряжения по поводу пропавшей детской площадке. Уже оказавшись за рулем, Красавчег пожаловался:
        — Поймаю, этого гада, лично ноги с руками выдерну. Как же он меня за эти три дня умучил. И заметь, ничего такого. В городе никто не пострадал, не погиб. Пара переломов у Вани Бедуина, который на полной скорости влетел в дом, когда под ним пропал любимый мотоцикл. И все.
        — Любопытный талант у этого альтера. Еще бы понять, как он работает. Поймем, как работает, сразу и поймаем,  — задумчиво произнес я.
        Выезжая с парковочной площадки, я заметил детей, которые расселись на лужайке с альбомами для рисования. Они еще не знали, что у них пропала детская площадка. После утомительных медицинских осмотров их вывели отдохнуть на природу, так сказать на планер.
        Когда мы доехали до участка, у меня созрела интересная рабочая версия, и мне не терпелось ее проверить.

* * *

        Для эксперимента мне требовался подопытный кролик. Но кролика жалко, кто знает, куда попадают несчастные после того, как исчезают, поэтому я собрал совещание, на которое были приглашены Ник Красавчег, Джек Браун и Карма. Они сразу же, переступив порог кабинета шерифа, наотрез отказались быть кроликами, словно я им это предлагал. Ну, посудите сами, какие из них кролики. Один все время рожи корчит, так что женщинам нравится, другой вечно смурной, но деловитый, а уж про Карму и говорить нечего. Суровая женщина. Совсем на легкомысленного кролика не похожа.
        Поэтому в ходе долгих споров, занявших целых десять минут, мы отсеяли предложение Красавчега использовать в качестве кролика одного из кентавров. Конечно, Красавчег сказал это в порыве чувств, иногда он бывает очень даже жесток, наш шериф.
        В мусорную корзину отправилось предложение Джека Брауна использовать в качестве подопытного кролика кошку Мусю, которая была любимицей всего участка. Каждый уважающий себя кентавр почитал за честь наполнить блюдечко Муси молоком, угостить кусочком колбаски (очень она любила докторскую, что продавалась в лавке старика Герцмана) и погладить, когда она забиралась к кому-нибудь на колени. Согнать Мусю с колен считалось преступлением, поэтому некоторые кентавры большую часть своего рабочего времени просиживали в участке.
        Предложение Кармы также подверглось астрокизму. Ну, куда это годится использовать в качестве подопытного кролика кого-нибудь из арестованных, кого особенно не жалко. Арестованный это еще не значит преступник. Арестованный это вполне возможно законопослушный альтер. Наряжать его в кроличью шкуру поменьше мере негуманно.
        Поэтому победило мое предложение, использовать в качестве подопытного кролика что-нибудь неодушевленное. То что если пропадет, то не жалко потерять. Мы выбрали стул, на который водрузили цветок в горшке с большими фиолетовыми лепестками. Это странное сооружение мы вынесли в рабочую залу и поставили по центру между столиками работающих кентавров. Наша экспозиция вызвала волну вопросительных взглядов, ни никто не посмел ничего спросить.
        Джек Браун отправился на разведку и вскоре докладывал, что Ленка Стрекоза, Гарри Гудини и Антон Весельчак все еще в участке на допросе. С ними работают опытные следователи, но никто ни в чем не признается. Тогда я отправил одного из кентавров, попавшего под горячую руку, за альбомами для рисования и цветными карандашами. Для нашего эксперимента эти инструменты были необходимы.
        Мы долго спорили, целых три минуты, испытывать нам подозреваемых по очереди или всех сразу. В качестве чистоты эксперимента сошлись на том, что испытаем одного за другим. Так будет правильно.
        Напротив экспозиции «Стул с фиолетовым цветком» мы установили другой стул, и первым пригласили Ленку Стрекозу. Вручили ей альбом и коробку с карандашами. Попросили сделать пейзаж, так чтобы красиво. Время потекло медленно. Девочка усердно рисовала. Мы усиленно давили зевоту. На улице собралась на прогулку ночь.
        Наконец, Стрекоза объявила, что она закончила, ей скучно, и пора бы домой, мама уже заждалась. В альбоме красовалась ваза с фиолетовыми цветами, при этом в реальности она так и осталась нетронутой на стуле. Вывод: либо Ленка не та, кто нам нужен, либо она умело скрывает свои таланты. Правда, есть еще одна вероятность: я ошибся, и моя версия в корне не верна. Но надо идти до конца, и проверить остальных подозреваемых.
        Следующим Джек Браун привел Гарри Гудини. Хрупкий маленький мальчик с большими черными глазами. Когда он сел на стул и взял в руки альбом, Гарри просто исчез. Остался только один альбом, который, казалось, просто завис в воздухе. Так он и провисел, чуть подрагивая с полчаса. Потом из-за него вынырнул Гарри Гудини и протянул рисунок Джеку Брауну. Он передал альбом мне. На белом листе был нарисован стул с фиолетовым цветком. Искусно нарисован. Точно такой же стул и цветок стояли по центру залы. Еще один провал.
        Я отпустил Гарри Гудини. Он выдержал испытание и может спать спокойно.
        Остался последний подозреваемый  — Антон Весельчак. Когда он только взял в руки альбом, я понял сразу  — это он. Мы попали в яблочко, даже не целясь. Как только замелькали карандаши в его руках, сомнений никаких не осталось. В яблочко. Тем более цветок на стуле медленно растворялся в воздухе, по мере того как Весельчак перерисовывал его. Когда рисунок был закончен, цветок на стуле исчез вместе со стулом. Весельчак отложил в сторону альбом и глаза его блестели от удовольствия.
        — Занавес,  — сказал Ник Красавчег, довольно потирая руки.

* * *

        На адрес, где проживал Антон Весельчак вместе со своими престарелыми родителями, была отправлена оперативная группа кентавров. После короткого обыска были найдены и изъяты папки с рисунками. Они были в срочном порядке доставлены в участок и легли на стол шерифа.
        Вдвоем мы разобрали рисунки и нашли все, что пропало за предыдущие дни на Большом Истоке, в том числе и железобетонный мост, связывающий наш город с Большой землей. Надо сказать, он отлично получился. У мальчика несомненно талант. Если бы предметы после отрисовки не исчезали бы из реальности, цены бы ему не было. Можно было бы открыть портретную мастерскую.
        Допрос Антона Весельчака показал, что мальчик даже не подозревает о своем таланте. Увидев нечто прекрасное, он вооружался карандашами и зарисовывал то, что видел. После чего полностью терял интерес к предмету восхищения. Не знаю уж, чем понравились ему библиотечные стеллажи, или что прекрасного он нашел в железобетонном мосту, но факт остается фактом у мальчика весьма опасный талант и с этим надо что-то делать. Пока же мы определили его в камеру, предусмотрительно изъяв все, чем он мог бы доставить нам неприятности. Подумать только, этот мальчик при помощи обычного мелка мог бы выйти на свободу. Ему достаточно было бы нарисовать тюремную стенку, и он бы оказался на улице.
        — Подбрось и выбрось, на лицо проблема, и мы не знаем, что с ней делать,  — сказал я.
        — Сказано хорошо. Лучше не скажешь,  — оценил Ник Красавчег.
        На производственное совещание в кабинет шерифа были приглашены также Джек Браун и Карма. Но вступать в обсуждение они не торопились. Карма морщила лоб и задумчиво смотрела внутрь себя. Джек Браун отчаянно зевал и с завистью поглядывал на диванчик.
        — С мальчиком надо решать. Рисовать ему нельзя. Никаких карандашей и красок. Страшно подумать, что он может сделать маслом. Он своими художествами дырку в реальности протрет,  — нервничал Ник Красавчег.  — И скажите, пожалуйста, почему мы раньше не заметили за ним такого рвения? Он что только вчера рисовать научился? А до этого ни разу карандаш в руках не держал?
        — Держал. И даже рисовал. Но только без последствий,  — доложил Джек Браун.  — Я поговорил с его матушкой. Он всегда любил рисовать, но никогда в доме ничего не пропадало. Этот талант у него открылся несколько дней назад. Началось все с часов с кукушкой из квартиры родителей.
        — Интересно, а куда делись все предметы, которые нарисовал Весельчак?  — задумался я.  — И можно ли их как-то вернуть. Мы без моста не можем, нам мост необходим.
        — Есть мысль,  — неожиданно подала голос Карма.  — А что если мы возьмем видеокамеру, подключим ее к экрану, чтобы все показывала в режиме реального времени, Весельчак ее нарисует, и мы увидим, куда все исчезло. А как только поймем, куда исчезло, поймем, и как достать.
        — Хорошая идея,  — оценил я.
        Когда Карма оказывалась права, а была права она всегда (даже если она была неправа, окружающие боялись ей об этом сказать), то любила себя похвалить:
        — У меня глаз  — алмаз, нос  — курнос, ухи  — остроухи!

* * *

        Мы решили провести следственный эксперимент в кабинете шерифа. Джек Браун нашел на складе аппаратуры видеокамеру со шнурами, притащил телевизор, подсоединил камеру к экрану и настроил соединение. Теперь на экране отображалось все то, что снимала камера в режиме онлайн. Камеру установили на стуле. Если так пойдет дальше, скоро в участке будет дефицит мебели. Кентавры привели Антона Весельчака и усадили с альбомом в руках напротив камеры. Задачу поставили простую, нарисовать камеру.
        Антон Весельчак недоуменно спрашивал, почему его не отпускают домой. Его ждет дома мама, и он очень хочет есть. Он совсем не хочет рисовать, ему не нравится видеокамера, зачем ее рисовать, какой в этом смысл?
        За дело взялась Карма. Она успокоила паренька, убедила его в том, что нарисовать камеру дело важное, и что как только он справится с этим заданием, он сможет отправиться домой, отдохнуть, поужинать и расслабиться. У нее получилось. Мальчишка успокоился, взял в руки альбом и карандаши, и принялся рисовать.
        Шло время. Мы напряженно наблюдали за камерой, за мальчиком и за экраном телевизора. Джек Браун дважды сходил за кофе. Ник Красавчег перебирал сигары в коробке, но так и не закурил. Было заметно, что он нервничает. Я разделял его чувства. Одна только Карма хранила спокойствие. Она олицетворяла собой айсберг, холодный, невозмутимый.
        Наконец, свершилось. Камера стала мерцать и пропала вместе со стулом. На экране телевизора появились помехи. Белая рябь, сквозь которую изредка проступала картинка, чтобы снова смениться белой рябью.
        — И это все?  — разочарованно спросил Ник Красавчег.
        Говорил он шепотом, чтобы паренька не напугать. Но Весельчак не обращал ни на кого внимание. Он увлеченно продолжал рисовать. Рисунок еще не был закончен. Так он считал.
        Белая рябь постепенно сошла на нет. Появилась устойчивая картинка. Камера показывала зеленый холм, на котором росло странное дерево. Вдалеке виднелся мост. Он соединял один холм с другим, на котором возвышался самолет на постаменте. Детская площадка выглядывала с краю. Рядом стояли книжные стеллажи и диван из библиотеки. Все что пропало из Большого Истока, нашлось на этой поляне. Но больше всего меня интересовали не пропавшие вещи, а странное дерево. Корявое, разлапистое, но не в этом была его странность. Это был дуб с черным как нефть стволом и ярко-красными листьями.
        — Итак, мы теперь знаем, что все что пропало у нас, пропало не окончательно. А находится где-то в другом месте. Хотелось бы знать, где это место и как нам это вернуть,  — сказал Ник Красавчег, напряженно разглядывающий экран телевизора.
        — Смотрите, какое странное дерево. Я таких и не видел никогда,  — произнес Джек Браун.  — А такие вообще существуют.
        — Все что мы потеряли, теперь находится у черного дуба с красной листвой,  — сказала Карма.
        Дерево словно услышало нас. Зашумело, задвигало ветвями. Дерево гневалось.
        Вдруг камера резко дернулась, и на какое-то время на экране показалось человеческое лицо. Всклокоченные черные волосы, безумные глаза, налитые кровью, и клыки, торчащие изо рта. Вот и все, что мы успели увидеть, прежде чем камера выключилась.
        — Подбрось и выбрось,  — не смог я сдержаться.  — Где бы это ни было, места там обитаемые.
        — Что будем делать?  — спросил Красавчег.  — Книги из библиотеки это не так важно. Можем пережить. Но мост нам необходим. Как нам его вернуть?
        — Если парень при помощи карандаша переносит предметы из одной реальности в другую. Может дать ему в руки стирательную резинку. Пусть попробует удалить свой рисунок,  — предложила Карма.
        — А что это может сработать,  — поддержал я ее.

* * *

        Мы обещали отпустить паренька сразу после эксперимента с камерой, но пришлось его еще чуть-чуть задержать. Карма договорилась обо всем с Весельчаком. На этот раз он не проявлял беспокойства и сразу на все согласился. Правда, сперва повозмущался, зачем портить такие красивые рисунки.
        Я предложил начать с малого. Пусть попробует стереть фиолетовый цветок. И он старательно приступил к работе. Найти специальную стирательную резинку, которая могла бы взять цветные карандаши, на ночь глядя, задача не из легких. Но Джек Браун с ней справился.
        Антон Весельчак вернулся на свое рабочее место, ему отдали рисунок, и он приступил к работе.
        В участке послышался какой-то шум, раздраженные голоса. Джек Браун вышел. Когда он вернулся, выглядел озабоченным.
        — Преподобный, там маленькая проблема. Родители Весельчака скандалят, требуют объяснить, почему мы не отпускаем их сына,  — доложил он.
        Я отправился к родителям Весельчака. Мне потребовалось с четверть часа, чтобы успокоить их. Я объяснил им, что мальчик находится под следствием, рассказал им об опасном таланте и попросил проследить, чтобы ему в руки больше не попадались карандаши, мелки и прочие художественные штучки. Родители мальчика выглядели напугано, но пообещали проконтролировать ситуацию.
        Пока я с ними разбирался, стул с фиолетовым цветком возник прямо на глазах изумленных кентавров. Наша идея сработала.

* * *

        Мы заслужили по стаканчику виски, хотя на часах уже было далеко за полночь. Я прямо так и заявил Красавчегу.
        Все закончилось. Мальчик старательно стер все свои рисунки. Его отпустили домой, но наутро он должен был вернуться в участок для беседы с Кармой. Она обещала поработать с мальчиком, объяснить ему всю опасность, которую скрывает его талант.
        А мы с Красавчегом отправились ко мне домой. На веранде не посидеть. Ночи холодные. Поэтому мы заперлись в кабинете. Я достал бутылку солидного виски, открыл коробку с сигарами, и мы расположились в креслах возле камина.
        — Что с парнем делать будем?  — спросил Красавчег, выдержав четверть часа молчания.
        Я отхлебнул виски. Приятное тепло разлилось по телу.
        — А что мы можем с ним делать. Будем охранять, следить, чтобы не дай Бог, чего не хорошего не приключилось. Талант у мальчика опасный. Представляешь, если он попадет не в те руки. Его могут заставить рисовать портреты, а это чревато. Люди пропадать начнут. Большой Исток вымрет. Правда у черного дуба с красной листвой станет полным-полно народу. Но так ли это хорошо. Я пока не готов к переезду.
        Красавчег вытащил сигару изо рта, посмотрел пристально на меня и спросил:
        — Почему на нас все это свалилось? Все одно за другим. Почему талант мальчишки молчал все это время? И только сейчас заговорил?
        — Всему свое время, друг мой. Всему свое время.
        — Не нравится мне все это. Ох, не нравится,  — авторитетно заявил Красавчег, пуская клубы дыма.
        — Я тебе вот что скажу, Ник. Паренька можно не опасаться. Карма сумеет ему мозги вправить. Мост на месте. Так что жизнь входит в свою колею. Только вот не нравится мне тот клыкастый. Очень не нравится. Не стоит нам больше встречаться.
        — Единственную дверь в те места может открыть только Антон Весельчак. А он это не сделает. Так что можешь забыть и о клыкастом, и о черном дубе с красной листвой. Мы больше их не увидим.
        — Подбрось и выбрось, хочется в это верить,  — сказал я.
        Как же мы тогда ошибались.

        История восьмая
        Блоготун

        На улице снегопад. Метет, так что не продохнуть. В наших местах явление редкое, давно позабытое. Чтобы на Большом Истоке снег выпал, это даже старожилы только со справочниками вспомнить могут. А вот чтобы снег выпал в начале осени, никто о таком не слышал. Подморозило знатно. Еще вчера лужи, дождь и желто-красные листья на деревьях, а сегодня сугробы по подоконник, деревья в богатых белых шубах, и холодно, так что пришлось срочно запускать отопление, да кочегарить камин для атмосферы. Поэтому случаю, я достал бутылочку выдержанного виски, налил себе стаканчик, добавил льда, и расположился в кресле перед камином с ноутбуком.
        В последнее время город утих. После безумного художника, который нанес вред архитектуре Большого Истока и личному имуществу горожан, а также изрядно потрепал нам с Ником Красавчегом нервы, город словно уснул. Давно такого не было, чтобы подряд выдалось несколько спокойных недель. Жители словно спрятались в скорлупки квартир и перестали проказничать, выпячивая свою необычайность напоказ. Забыли обо всех своих талантах, которые отличали их от обычных людей, и благодаря которым они поселились в нашем краю.
        Большой Исток получил временную передышку, только мы с Красавчегом после первых двух дней простоя, уже начали скучать. У нашего шерифа появилось время составить все рапорты, заполнить все отчеты, написать все служебные записки, отчего он изрядно загрустил и тут же ушел в запой.
        Я же вернулся к приходу, провел все службы по расписанию, прочитал несколько проповедей, от которых скулы сводило от скуки, выслушал все исповеди, провел все обряды, и даже помог Красавчегу выйти из запоя. Отчеты все равно придется заполнять. Работа такая.
        Самое большое развлечение за это время был суд над Малышом Фернандесом, который пару месяцев назад попытался ограбить городской банк, но оказался пойман с поличным. Скучное дело, но на фоне всего остального оно нас изрядно развлекло.
        Если говорить одним словом, то в городе поселилась СКУКА! Она овладела Большим Истоком, сердцами альтеров, подбиралась и к моей берлоге, но я еще держал оборону. Хотя с каждым днем справляться становилось все сложнее и сложнее.
        И именно сегодня, когда улицы Большого Истока украсили шапки снега, я был готов сдаться. И если уж никто в городе не мог отважиться на безумие, перевелись смельчаки, видать, я был готов взять на себя эту ношу. Сидя в кресле со стаканом виски и смотря на веселые языки пламени, я обдумывал хитроумный план, призванный расшевелить наше болото. Именно тогда и появилась Блоготун. Хотя сначала все же пришел Ник Красавчег.

* * *

        Раздался громкий звонок во входную дверь, вылезать из кресла не хотелось, но пришлось. Я допил залпом виски и направился навстречу незваному гостю. Говорят, незваный гость хуже альтера. А если незваный гость это и есть альтер, то жди неприятностей. На пороге моего дома стоял наш шериф Ник Красавчег, серьезный, трезвый и критично настроенный к окружающему миру.
        — Разреши войти, Преподобный!  — попросил он, и пока я не посторонился, пропуская внутрь, он так и стоял на пороге.
        Вообще на него не похоже. Наш шериф мужик решительный. Если уж что решил, то сделает обязательно. Ему для этого ничье разрешение не требуется. Что-то видно стряслось, если наш Красавчег внезапно обзавелся хорошими манерами.
        Я запер входную дверь. Подумал о том, что недурственно было бы вывесить снаружи табличку: «Хозяина нет дома. Просьба не беспокоить!», и направился на поиски Ника, который успел уже куда-то исчезнуть.
        Нашел я его в своем кабинете, в моем любимом кресле напротив камина со стаканом виски в руке.
        Похоже хорошие манеры шерифа на этом закончились, дальше нас ожидает полное возвращение героя.
        — Есть какие-то новости, или ты просто в гости заглянул?  — спросил я, располагаясь в другом кресле.
        Сигара с Большой земли из коробочки с рабочего стола перекочевала ко мне в руки. Я закурил и выжидающе уставился на друга.
        — Ты про Блоготуна слышал?  — с загадочным видом спросил Ник.
        — Нет,  — честно признался я, предвкушая приключения, неужели конец застою.  — А кто это?
        — Кто это? Что это? Кто бы мне это сказал. Главное, что эта дрянь захватила умы горожан и скоро их всех сведет с этого ума.
        До сегодняшнего утра в городе было тихо и спокойно, когда это Блоготун, кем бы он ни был, успел свести с ума горожан, да так что я этого не заметил. Старею что ли? Пора на пенсию?
        — Подбрось и выбрось, что случилось? В чем трагедия? Кто кого укокошил?
        — Да пока никто и никого. Это и настораживает. Ты заметил, что город словно умер.
        — Я, кажется, не ослеп, вижу, непривычно тихо.
        — Сегодня снег выпал, а народу на улице жалкие крохи. Вон только молочник проехал, да газетчик прошел. Да в полицейском участке зачем-то сидят дежурные. Служба у них такая. А так людей нет, никого нет, даже детвора снеговиков не лепит. Удивительное дело. Тебе это не кажется странным?
        — Признаться честно, я сегодня тоже на службу не пошел. Весь день просидел за книжкой. Любопытная штука. «Жизнь и удивительные приключения Давида Буховски». Не читал?
        Ник Красавчег недовольно скривился, словно я ему предложил что-то отвратительное.
        — А компьютер тебе зачем?  — заметил он ноутбук на столе.
        — Собирался полазить по сети, может чего интересного найду,  — признался я, испытывая странное чувство вины, словно намеревался сделать что-то постыдное.
        — Ты уже успел его запустить?  — с подозрением покосился на ноутбук Красавчег, так будто это была гремучая змея.
        — Как видишь, нет,  — сказал я.
        — Это хорошо. Наливай.
        Я наполнил стаканы янтарным напитком, добавил льда и протянул один стакан Красавчегу.
        Ник пригубил виски, блаженно закатил глаза, губы искривила ехидная усмешка, отчего он стал похож на ангела. Есть у него такое свойство, чем страшнее рожу корчит, тем больше девчонкам нравится.
        — Тут дело такое. В сети вирус завелся специфический. При выходе в сеть, предлагает всем новости почитать, а потом написать что-нибудь. Сервис называется Блоготун. Люди любопытствуют, и постепенно втягиваются. А дальше их от компьютеров не оторвать. Прилипают, словно их клеем секунда намазали. И чем дольше человек за компьютером этим проведет, с Блоготуном общаясь, тем меньше шансов его к нормальной жизни вернуть.
        — Подбрось и выбрось, ничего себе поворот событий. Откуда информация?  — от изумления я стакан виски как стакан ключевой воды выпил и не заметил.
        — Джек Браун с Кармой сейчас на вызове. Пытаются Злого в чувства привести. Он к Блоготуну прилип, никаких сил нет.
        — Шансы есть?  — спросил я настороженно.
        То-то я уже две недели про Злого ничего не слышал. Обычно они как с Зеленым встретятся, так сразу аттракцион на весь Большой Исток, а тут тишина. Я даже переживать начал, не заболели ли. Оказывается, был близок к истине.
        — Это Злой. У него всегда шансы есть. Вот с Зеленым хуже. Он весь иссох. Бедняга. Они в этот Блоготун со Злым вместе провалились. Начали мессагами обмениваться?
        — Чем, чем?  — не разобрал я предпоследнего слова.
        — Ну, сообщениями, значит. По сути, войну внутри Блоготуна развязали. Развлекаются, как могут. Первое время, конечно, еще питались, пили, в туалет ходили по нужде. А теперь их совсем затянуло. Если Злой еще на плаву, то Зеленый без «Протоки № 3» совсем высох, бедолага. В чем только жизнь держится.
        — Кто еще попался в сети этого Блоготуна?
        — Боюсь, что многие. Сейчас решаем, что делать. Я предлагаю по квартирный обход. Только весь город проверить, у нас сил и времени не хватит. Сожрет бедолаг Блоготун и не подавится, и за новой жертвой начнет охоту.
        — Значит, нам надо найти, кто распространяет эту программу и прервать ее.
        — Правильно мыслишь, преподобный. Только без запуска программы, ее исходник не найти. Значит, придется нам самим Блоготуна на своей шкуре испробовать. А это может быть чревато, опасно может быть, я бы сказал. Надо все основательно обдумать, взвесить и решить.
        — Если нет выбора, как народ спасти, то значит смело и в бой. Другого пути нет, подбрось да выбрось. К тому же, может на нас этот Блоготун силу и не имеет. Может мы его одной левой.
        Хорохорился я, конечно, знатно, только вот уверенности не чувствовал. Если уж Злой, на что мужик стальной, оказался во власти этого Блоготуна, то шансы мои со змием совладать мизерные.
        Зазвонил мобильник шерифа. Ник достал трубку и ответил. Разговаривал недолго. Когда повесил трубку, некоторое время молчал.
        — Еще четверо найдены. Дима Стекляшка. Думали, пропал совсем, случайно натолкнулись возле компа. Он в зюзю накидался, прозрачным стал, так и увлекся Блоготуном, в прозрачном состоянии и замер. Остальных вроде в чувства привели.
        — Хреново дело. Что ты предлагаешь?
        — Жора Шайба, он у нас в управлении по компьютерам спец, сейчас пытается найти исходник Блоготуна. Результат отрицательный. Говорит, что Злой, Зеленый и остальные слишком далеко ушли, чтобы по их следам на Блоготуна выйти. Нужен свежий след. Поэтому я к тебе, Преподобный, и приехал. Кто как не мы с тобой след взять можем.
        — Предложение заманчивое, конечно,  — задумчиво произнес я.
        Вот чего тут думать. Еще каких-то полчаса назад я размышлял о том, как скучно стало жить, куда катится Большой Исток, и что скоро нас всех поглотит трясина обыкновенности. А тут оказывается, столько всего интересного происходит у меня за спиной, и есть шанс поучаствовать во всем этом. А я еще и размышляю. Какие могут быть размышления?
        — Подбрось и выбрось, записывай меня в добровольцы!  — решительно заявил я.  — Что надо делать?
        — Для начала надо выпить для храбрости. И на всякий случай написать завещание. Блоготун штука непредсказуемая. Мы с таким еще не сталкивались. Мало ли что может случится. Шайба уже на связи, подключен к твоему компу, так что готов взять след.
        За выпить дело не заржавело. Мы раздавили ноль семь виски на двоих за милую душу. А вот с завещанием пришлось попотеть. Сперва четверть часа решали вызвать ли нам нотариуса, потом дискутировали на тему, кому все завещать и кто в этом будет виноват. В итоге все свое движимое и недвижимое, сухое и мокрое имущество я отписал Борису Магистру. Уж он точно знает, на какие благие цели потратить все что нажито непосильным трудом. В его руках все молодое поколение альтеров находится, ему их уму разуму учить, на ноги ставить, в свет выводить. Странно, что я раньше не додумался составить завещание. При моем-то образе жизни.
        Когда и с этим было покончено, мы выпили на посошок, Ник Красавчег заставил меня взять с собой револьвер. Оружие там, где мы окажемся, если конечно Блоготун проглотит наживку, нам совсем не помешает. После всех приготовлений. Ник пожал мне руку и водрузил себе на колени мой ноутбук. Я же занял место в рабочем кресле и включил стационарный компьютер. До знакомства с Блоготуном нам оставались считанные секунды.

* * *

        Первое что мы увидели, было приветственное окно операционной системы «Гибли NEXT», последнее поколение операционок. Пару недель назад Жора Шайба установил мне на компы свежий софт. Говорят, многие на нее перешли, потому что удобная и лагает не так сильно, как предыдущая «Гибли». Когда все загрузочные окна сменили друг друга, и появился рабочий стол, компьютер автоматически подключился к сети.
        Я взглянул на Ника Красавчега. Вид у него был сосредоточенный и злой. Он жаждал надрать задницу этому Блоготуну, если конечно у того найдется задница.
        Ник посмотрел на меня. Мы обменялись зловещими дружескими взглядами.
        В следующее мгновение Блоготун приветствовал нас.

* * *

        Сразу все пошло не так как обычно в социальной сети. Никаких тебе окон регистрации, ничего подобного. Блоготун сразу же вывел в окошко интерфейса приветственную надпись:
        «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ПРЕПОДОБНЫЙ КРЕЙН. МЫ РАДЫ ВИДЕТЬ ВАС В ЧИСЛЕ СВОИХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ. ПОЗВОЛЬТЕ ПОЗНАКОМИТЬ ВАС С ОСНОВНЫМ МЕНЮ»
        Как ни странно я уже был зарегистрирован в Блоготуне, и для нормального пользования программой мне нужно было всего лишь пройти процесс обучения, который занял всего каких-то несколько минут. Спустя четверть часа я читал последние новости и сообщения пользователей, испытывая феерическое чувство азарта, словно старый охотничий пес, взявший след.
        Новостей было море. Старуха Климовна, никнейм «КОЧЕРGА», писала о своей соседке и подруге, имя называть отказалась. Мол, не далее как вчера вечером собрались они вместе на посиделки вечерние, а она подруге ради прикола мочегонное в чай подлила. Так старушка до туалета добежать не успела. Пост собрал пару десятков комментариев, в основном одобрительных. Только один комментарий от пользователя с ником «розалеспромхоза» содержал проклятия в адрес «КОЧЕРGИ» и обещание жутко отомстить при следующей встрече. Судя по всему это и была та самая соседка с ослабленным мочевым пузерем. С «КОЧЕРGОЙ» и «розойлеспромхоза» лично я знаком не был, мало того на Большом Истоке они мне не попадались на глаза, но читать о их тесной и взаимной любви было интересно.
        Следующая заинтересовавшая меня новость была написана Ваней Бедуином, сетевое имя «BEDUIN». Он сообщал, что в ближайшее время намерен привезти из-за бугра солидную партию свежего мармелада по сходной цене и десять девственниц для услады особых сластолюбцев. Принимал предзаказы, а по возможности и предоплату. Комментариев навалилось свыше трех сотен. Я и не подозревал, что на Большом Истоке такое количество любителей мармелада, и всем он нужен, при этом в магазинах его днем с огнем не сыщешь. Я начал подозревать, что под словом «мармелад» скрывается хитро закамуфлированная контрабанда. Попробовал вычислить, что бы это могло быть, но так и не догадался. Судя по комментариям, это мог быть только мармелад.
        Пользователь под именем «REALHAOS» призывал всех к прочтению свежего романа модного автора Пня Бревнокевича «Как я пустил корни». Книгу завезли в Библиотеку по сходной цене. Обращаться к Церу Хаосу.
        Никнейм «гаврюша124», в миру Гавриил Бледный Конь, глава нашего пожарного департамента написал пост следующего содержания:
        «В ближайшие дни планирую устроить десять замечательных пожаров. Принимаю предварительные заказы по поджогам. Оплата как обычно в йеменских тугриках. Результат гарантирован».
        Комментарии перевалили за двенадцатую страницу. Судя по их содержанию, писали люди совершенно безумные. И тогда я решился написать сам. Призвать, так сказать, всех к голосу разума.
        Стоило мне открыть окно для создания поста и написать первые строки воззвания «Люди, опомнитесь», как сеть захватила меня, и я познакомился с Блоготуном близко, очень близко, намного ближе чем хотел.
        Блоготун проглотил меня.

* * *

        Экран компьютера мерцал синим цветом. Белые буквы и неразборчивые символы внушали благоговейный ужас. Чего это я сижу битый час и пялюсь на пустой экран зависшей системы? Удивительное дело. Это все Ник Красавчег со своими дурацкими розыгрышами. Ишь чего удумал, Блоготун какой-то. Не, ну я тоже молодец, как мальчишка повелся на его россказни, даже согласился участвовать в каком-то дурацком эксперименте.
        Да, кстати, а в чем, подбрось да выбрось, заключался этот эксперимент? Хоть убей, не помню. Что-то такое в памяти ворочается неповоротливое, да в руки не дается. Ладно, черт с ним, с экспериментом этим, надо возвращаться к нормальной жизни и к работе. Хватит уже, две недели отпуска кого хочешь убить могут и свести с ума тоже.
        Я выбрался из рабочего кресла, заметил на столе бутылку с русской водкой, налил себе стопарик, хлопанул на ход ноги, довольно потянул носом и шумно вздохнул. Хорошо пошла. Люблю я стопочку пропустить, другую, ничего не скажешь.
        А куда это Красавчег подевался? Он же кажется, у меня был, когда мы эксперименты ставили. По ходу пьесы, посмеялся и сбежал. Хорош друг, но чего возьмешь с Красавчега. У него всегда шутки дурацкие были, не смотря на то, что он на Большом Истоке в большом авторитете был. С ним даже с Большой земли считались, и советовались по серьезным вопросам.
        Ладно, разберемся еще с Красавчегом, а пока запостим-ка короткую новость в блог. Я вытащил из кармана мини-планшет, открыл соответствующую программу и написал несколько строчек:
        «С Добрым утром Большой Исток, Папочка вернулся!».
        И отправил новость к себе на страничку. С этими праздничными мыслями я покинул рабочий кабинет.

* * *

        Первым делом заглянуть в контору. В последнее время работы у меня не так много, текущей. Все основное время занимает Ник Красавчег и его отмороженная банда, которая в считанные годы взяла под свой контроль весь организованный подпольный бизнес. Прикрывать их тайные делишки еще то удовольствие, но зато всегда при деньгах, всегда при деле.
        Правда, по закону я обязан и простые дела брать, рядовых, так сказать, граждан. Но в последнее время желающих поработать на плодотворной земле все меньше и меньше. Тягаться с Красавчегом за власть, или просто за долю малую что-то делать, ищите дурака. Альтеры либо сразу под крыло Красавчега пойдут, либо на гражданке лямку рабочую тянуть будут. Тут другого не дано.
        Те же кто все-таки рискнут заняться самодеятельностью и не убоятся гнева Красавчега и его банды, быстро окажутся на карандаше у Злого, а он парень праведный и злой, на то он и Злой. Вдвоем с Зеленым они правопорядок Большого Истока блюдут, словно это девственность последней девственницы, от которой зависит будет жить мир, или навернется апокалипсисом.
        В конторе было тихо. Я проверил почту, ничего толкового. Опять Дима Стекляшка, глава общества Анонимных алкоголиков Большого Истока призывает Совет Города внести законопроект об ограничении продажи алкоголя двумя с половиной часами в сутки. При чем эти два с половиной часа приходятся аккурат на глубокую ночь, с половины четвертого до шести утра. Мол, это поспособствует излечению тяжело больных, мало кто отважится ночью по Большому Истоку за бухлом путешествовать.
        Удалить. Письмо отправилось в корзину.
        Ваня Бедуин прислал приглашение на бесплатную проповедь: «Роль контрабанды в распространении христианства на Дальнем Востоке». Хороший он конечно мужик, Бедуин, но как воротничок священника надел, так сразу крышей и тронулся. Несет теперь какую-то ересь в народ, благо народ умный, мало кто его слушает.
        И снова письмо в корзину. Я ни одну проповедь не посещал и не собираюсь.
        А это уже интереснее. Директор исправительной колонии-поселения «Светлый путь» Борис Магистр прислал приглашение посетить День открытых дверей в родном учреждении. В программе мероприятия семинар по профилактике правонарушений среди откинувшихся, вечер встреч выпускников и сидельцев, пресс-конференция с администрацией колонии-поселения.
        И это письмо тоже отправилось в топку.
        Ворох спама я отправил в корзину, даже не открывая. Увеличить пенис в три приема, избавиться от алкогольной, наркотической, шизоидной и прочих зависимостей, приглашения на гаражные распродажи, благотворительные встречи и мероприятия, и даже бесплатный купон на розыгрыш бесплатного места на кладбище, меня все это мало интересовало.
        Последнее письмо от Веры Модистки, хозяйки сети магазинов модной женской одежды «ПОЗАРЕЗ» с просьбой об оказании юридической консультации. Клиент выгодный, упускать нельзя. Я сверился с расписанием и назначил встречу на вторник шесть вечера.
        Теперь, кажись, все, можно и рюмочку пропустить. Что я и сделал. Приняв допинг, я поймал себя на мысли, что все что со мной происходит, попахивает каким-то бредом. Может, я с ума сошел, или чего еще хуже.
        Я достал из кармана мини-планшет и сделал запись в блоге:
        «Мир  — это бред. Бред  — это мир. Нам всем требуется смирительная рубашка».
        Сообщение отправилось ко мне на страничку.
        Пришло извещение, что предыдущий мой пост собрал двенадцать комментариев. Читать я их не стал. Терпеть не могу читать комментарии. Тем более у меня на планшетике программа хорошая стоит, она автоматически генерирует ответы на поступающие комментарии, так чтобы читатели не обиделись. Я как-то читал, что она там пишет. Умереть не встать, но в самую точку.
        В дверь постучали, и на пороге возник Джек Браун в костюме тройке, широкополой шляпе и с зубочисткой в зубах. Чистый гангстер из какого-то третьегосортного фильма.
        — Крейн, привет, башмак старый, у меня к тебе дело на полстопки,  — сказал он с порога.
        Начало хорошее, ничего не скажешь. Только какая-то неестественность чувствовалось. Джек Браун контролировал все питейные заведения города, начиная от бара «Зажигалка», где у него находилась штаб-квартира. Понятное дело, Браун ходил под Красавчегом.
        — Излагай,  — потребовал я.
        — А где законные полстопки?  — возмутился он.
        — Кончились,  — отрезал я.
        Браун понятное дело обиделся. Когда это было, чтобы ему в полстопки отказывали.
        — Тут дело такое,  — замялся он, снял шляпу, покрутил ее в руках и снова водрузил на голову,  — неловко как-то даже. Дима Стекляшка совсем борзый стал. Ходит по барам, ресторанам, народ пугает. А еще с ним толпа таких же прокаженных. Пить мол неестественно. Пить, здоровью вредить. Грозятся рестораны и кабаки мои закрыть. Недавно вечеринка в «Подорожнике» была, знатная вечеринка. Так эта зараза пришла с толпой своих прокаженных, и народ стала разгонять. А его законопроект новый. Это же уму непостижимо. С этим надо что-то делать. Вот и Красавчег меня поддерживает. Говорит, езжай к Крейну, он вопросы разрулит.
        — В сумасшедшем времени мы живем,  — заявил глубокомысленно я.
        Браун кажется не понял, к чему я это, и как меня понимать, но ни слова не сказал.
        — А Красавчег сейчас где?
        — Так у себя сидит в берлоге. Зеленый на улицы всех кентавров вывел, рейд у него какой-то. Так Красавчег решил отсидеться, от греха подальше.
        — Это правильно,  — сказал я.  — Иди, Браун, я подумаю, что с этим можно сделать. Буду иск готовить к Стекляшке. А вы попытайтесь его по-своему приструнить, может что и получится.
        — Так это мы завсегда. Только вот он в последнее время, как шухер, так сразу прозрачность обретает. Хрен его поймаешь, чтобы поговорить,  — раздосадовано прокряхтел Джек Браун, направляясь на выход.

* * *

        Признаться честно, не нравилось мне все это. Фальшь какая-то чувствовалась на каждом шагу. Вроде и Большой Исток это, да словно его кто-то наизнанку вывернул. Я решил по поводу своего беспокойства с Красавчегом перетереть. Может, он что и скажет дельного.
        Я выбрался из конторы, сел в свой драндулет, давно пора тачку сменить, а то на такой развалюхе езжу, самому стыдно, но поехал не к Красавчегу, а к Зеленому. И чего это меня в руки правосудия потянуло, ума не приложу.
        Неожиданно я застал его дома. Он в гражданской одежде занимался починкой своего самолета. И зачем ему эта рукотворная леталка, один черт знает, только он ее уже какой год все чинит, чинит, а взлететь никак не может.
        — Зеленый, добрый день, минутка свободная есть?
        Он выглянул из кабины пилота чумазый, но довольный с гаечным ключом, таким и убить можно.
        — О, Крейн, какими судьбами? Чего тебе надо?
        — Да вот поговорить хотел.
        — По делам или как?
        — Скорее по делам, но личного свойства,  — конкретизировал я.
        — Чего? Кто-то из твоих набедокурил? Пришел задницу за ними подтирать. Так у меня сегодня выходной. Злой меня отпустил. Так что по всем вопросам к нему. А я видишь, занят немного. Имею я право хоть иногда для себя поработать, для души.
        Отповедь Зеленого мне не понравилась. Что-то в ней было неестественное. Который раз за сегодняшний день, ко мне приходит это странное чувство, словно все вокруг насквозь фальшивое, специально для меня сыгранное, словно я в спектакль какой-то угодил.
        Зеленый, конечно, самолет свой разобранный любит, и повозиться с ним почитает за удовольствие. Только не должен он так разумно выражаться, он должен летать в поднебесье, да кренделя выкидывать. Народ с ума сводить своими проказами на пару со Злым. Да и к тому же, насколько я вижу, Зеленый омерзительно трезв, а это опять же неправильно. Без баночки любимой «Протоки № 3» я его себе даже представить не мог.
        — Да я совсем не об этом,  — озарила меня гениальная идея.  — Давай по пиву сообразим.
        — Ты, Крейн, видать рехнулся, я же совсем не пью.
        Похоже, мои подозрения полностью подтвердились. Где это видано, чтобы Зеленый в трезвенники-язвенники заделался.
        — Ну, извини, Зеленый, раз я не по адресу зашел.
        Я развернулся и под тяжелым и насквозь фальшивым взглядом Зеленого направился к тому месту, где я оставил свою машину.

* * *

        До Красавчега я все же доехал. Его берлога находилась в центре города неподалеку от городской ратуши. Только вот мне всегда казалось, что здесь располагалось полицейское управление. Но на месте привычной вывески красовалась шикарное название «У мадам Полины». Так назывался притон, на втором этаже которого оборудовал себе офис Ник Красавчег, главный криминальный авторитет Большого Истока.
        Меня к нему пропустили без вопросов. Только предупредили: «Босс сегодня хандрит. Осторожнее».
        Я тут же сделал запись в своем блоге:
        «Неоднозначность окружающего мира приводит к расстройству отдельных его индивидуумов, что в итоге расстраивает окружающий мир, делая его таким неоднозначным».
        Перечитав написанное, я ничего не понял, но все же отправил запись к себе на страницу. Предыдущее мое высказывание собрало полсотни оригинальных комментариев. Нормально так, развиваемся.
        Красавчега я застал в подавленном состоянии. Он сидел на своем рабочем столе в одних штанах с подтяжками на голую грудь и смолил сигару.
        — Рад тебя видеть, Крейн. Выпить будешь? Если скажешь, что подшился, я тебя застрелю,  — честно предупредил он.
        Отказываться, смерти подобно. Угрозе Красавчега верилось безоговорочно, поэтому я согласился.
        Ник соскочил со стола, не выпуская сигару из зубов. Налил в чистый стакан янтарной жидкости из графина, протянул мне и себе плеснул для атмосферы.
        — С какими делами, Крейн? Что стряслось в нашем болоте?  — спросил Ник.
        Я отхлебнул из стакана. Порадовался хорошему виски и воскликнул:
        — Подбрось и выбрось, ничего серьезного!
        — Вот и я говорю, ничего серьезного. Только мир какой-то не такой. Очнулся я сегодня, а ничего не узнаю, словно не я это, и жизнь не моя. Тебе это часом не знакомо.
        Я чуть было не поперхнулся виски. Похоже, я нашел родственную душу.
        Следующие полчаса мы обменивались впечатлениями об окружающей реальности. Потом еще полчаса пытались прийти к единому выводу, затем после второй бутылки виски, решили отправиться в ближайший клуб, чтобы в непринужденной обстановке выработать общую стратегию, как нам выбраться из этой трясины, пока еще не поздно.
        В одном мы сошлись, все что происходит вокруг нереально, это не наша жизнь. Нам ее подменили. Мы типичные попаданцы, при этом если мы сейчас отсюда не выберемся, то шансов вернуть нашу настоящую жизнь у нас никаких.

* * *

        Намерение вернуться к реальной жизни замечательно. Только как его на деле реализовать, и, что самое главное, как выглядит эта реальная жизнь, что из себя представляет. Вот тут загвоздка. Тут полная темнота без намека на просвет. Ник Красавчег руками разводил, да нервно жевал сигару, а мне оставалось только восклицать «подбрось и выбрось», да мерить шагами отдельный кабинет, выделенный владельцем клуба для особо почетных гостей.
        — Считаю, что мы влипли,  — громко заявил Красавчег.  — Чтобы выбраться из этого омута, надо вычислить, чем мы занимались в реальном мире. Восстановление памяти позволит нам вырваться из этой фальшивой реальности. Ты, кстати, не видел, куда я засунул свой носовой платок. С утра ищу, найти не могу.
        — Спрашиваешь, откуда я знать могу. Лучше бы спросил у своих ребят, может, они чего толкового сказали бы.
        — Мои ребята сказали, они еще и не такое скажут. Они сказали, что их босс Ник Красавчег не имеет гнусной привычки таскать с собой носовые платки. Надо же такое придумать, боже мой. А я вот чувствую, что платок был, только не помню, в какой карман его положил.
        Я задумался. И чего бы это Нику Красавчегу так из-за носового платка беспокоиться. Был какой-то сакральный смысл в этом носовом платке, только вот понять его я никак не мог. Понять и постичь. Это ведь разное. Я был убежден, если мы разгадаем загадку этого носового платка, выберемся из ловушки.
        — Почему ты уверен, что у тебя был носовой платок?
        Я сел в кресло, потянулся к графину с беленькой, налил себе стакан и выпил. Из-за неплотно прикрытой двери играла джазово-фольклорная музыка с еврейским колоритом.
        — Потому что я все время пытаюсь вытащить его из кармана. Это как наследственная память. Или как его там, когда у человека палец отпилили, а он его все время чувствует. Помню я, несколько лет назад мы расследовали дело Васи Обрубка. У него руки не было, а он эту руку чувствовал, и мало этого этой фантомной рукой по карманам честных граждан лазал, да кошельки воровал. Еще тот жук был,  — мечтательно произнес Ник Красавчег и глубокомысленно замолчал.
        Он и сам еще не успел сообразить, что сказал, но я уже вовсю раскручивал ниточку, которую он мне дал. Расследование. Дело Васи Обрубка. Какой расследование мог вести Ник Красавчег при моей помощи, а об этом он практически напрямую сказал. И тут меня осенило. Я вспомнил все. И нашу реальную жизнь, и Блоготуна.
        Это было словно ключевое слово, ключ к замочной скважине. Стоило только его взять в руки, как все открылось.
        И Блоготун оставил меня.

* * *

        Очнулись вдвоем. Голова болит, так словно с жесткого похмелья. Ничего себе нас Блоготун пробрал. Надеюсь, что без особых последствий для здоровья. И Жоре Шайбе удалось вычислить местонахождение этого шутника. За такие шутки его бы на всю жизнь да на сковородку, подбрось и выбрось.
        Взялся я обеими руками за голову, чтобы не раскололась от напряжения, да тяжело застонал. И как вот теперь с таким самочувствием весь день коротать. Ладно бы после праздника, а так запросто так, жалко очень. Слышу, из кресла мне сочувственно подвывает кто-то. А это Ник Красавчег, и у него самочувствие не лучше. Пока в голове все уложится на прежние полочки, можно и свихнуться.
        — Ты как?  — выдавил из себя Ник.
        — Могло быть и хуже,  — признался я.  — Укандабобил нас этот Блоготун, чтоб ему пусто было. Надеюсь, теперь его поймают, и надолго накажут.
        — Это уж как получится.
        Ник Красавчег потянулся за телефоном, но не успел его взять в руки. С улицы донеслись крики, звон разбитого стекла и вой противопожарной сирены.
        — Кажется, началось,  — констатировал факт Красавчег.
        — Подбрось и выбрось, что это?  — не понял я.
        — Думаю, что отходняк. Пошли, преподобный, попробуем людям помочь, на путь истинный наставить.
        К тому времени как мы выбрались из дома, нас уже встречал Джек Браун в компании трех кентавров. Они хищно осматривались по сторонам, но не спешили на помощь гражданам. Альтеры их не интересовали. Их задача охранять преподобного, читалось по глазам. Ох, говорил я Красавчегу, нечего на меня людской ресурс тратить. Несколько месяцев назад один религиозный нетерпимец чуть меня не убил, так с тех пор Ник окружил меня таким вниманием и заботой, что деться некуда.
        — Что происходит? Доложите!  — потребовал Ник Красавчег.
        Джек Браун вытянулся как сосна, только что честь не отдал. Но он был в гражданском костюме, ему честь отдавать не к лицу. И доложил.
        — Люди обезумели. Некоторое время назад все жертвы Блоготуна пришли в себя, а потом пошли на улицы правосудие чинить. Ну, так как они себе это понимают. Все силы брошены на усмирение уличных беспорядков.
        Ник Красавчег поморщился, как от зубной боли.
        — Значит, здесь мы ничем помочь не можем. Срочно отправляемся в участок,  — распорядился он.

* * *

        Волной нас накрыло через несколько часов. Весь Большой Исток оказался охвачен уличными беспорядками. В участок свозили арестованных. Камеры были переполнены. Казалось, все просто сошли с ума. Город напоминал похлебку в большом котле, поставленную на открытый огонь. Кипит, кипит, да все никак не выкипит. Было мнение, что мы захлебнемся в этом вареве, но тут все сошло на нет. Люди поуспокоились и разошлись по домам. Кое-где еще остались любопытные, составляющие массовку. Им было интересно, когда все закончится и чем. Время от времени камни летели в стекла, вспыхивали драки, но это была уже жалкая пародия на ночной бунт.
        Когда все началось успокаиваться, появились подробности ночных выступлений. Альтеры, еще несколько часов назад, дравшие друг друга в клочья, удивлялись, как они могли так низко пасть? Что на них нашло?
        Бабка Сафроновна, возомнившая что ее соседка Нора, увела у нее мужа двадцать лет назад, пошла мстить за нанесенное оскорбление. Разбила окно, подожгла дверь, откуда только силы взялись. Когда же волна сошла, выяснилось, что это она у Норы мужа увела. Правда он потом спился, а они с Норой подружились, и всю жизнь прожили душа в душу. Обошлось без жертв, и то ладно.
        Костя Кирпич в одночасье решил, что ненавидит весь окружающий мир, вооружился бейсбольной битой, да ломанулся на улицу головы крушить. Хорошо, что его быстро скрутили, а то завалил бы улицы трупами. Когда очнулся, стыдно стало. Он же врач в городской больнице, всю жизнь жизни другие спасает, а тут такой конфуз.
        Зеленый и Злой вместе с группой единомышленников выбрались на улицы порядок наводить. Были неразборчивы в методах, а как увидели кентавров так и вовсе обезумели. С кличем: «Мочи, бандюков», ринулись в рукопашную. Теперь отсыпались в одной камере.
        В эту ночь на улицах Большого Истока царил хаос, непредсказуемое зло правило балом.
        Директор библиотеки Церх Хаос вообразил себя боксером тяжеловесом и пошел искать приключений себе на задницу. В результате лишился нескольких зубов в одном из местных баров.
        Дима Стекляшка перебил все бутылки у Стэна Липкого в баре «Зажигалка», пока не очнулся и не принялся плакать горько над осколками разбитой мечты.
        Марк Щупальца вообразил из себя балеруна и стал танцевать вокруг шеста в том же баре, но запутался в своих руках, упал, ударился головой о шест и всю оставшуюся ночь провалялся без памяти, поэтому наутро выглядел лучше всех.
        Старый аптекарь с Сокольницкой улицы Илья Гром вообразил себя наркодиллером, набрал целый мешок аспирина и попытался наладить наркобизнес в двух кварталах от своей аптеки. За что был жестоко избит благочестивыми гражданами, в которых наметанный глаз кентавра с легкостью узнал бывших наркодиллеров.
        Катька Провокация в эту ночь забыла о своем призвании стриптизерши и отправилась в школу. Ей привиделось, что она учительница начальных классов, и опаздывает на уроки. Каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что ночью школа закрыта, и никто не торопится в ее класс за парту.
        Событий было много, одно другого чуднее. Мы только сидели в участке и коллекционировали рассказы, которые приносили нам в своих рапортах кентавры.
        Но самое главное событие ночи  — арест Блоготуна. Его приволокли под самое утро. Жора Шайба постарался, вычислил местонахождение негодяя, а оперативная группа под командованием Джека Брауна справилась с делом и взяла его за жабры.
        С арестом Блоготуна сумасшествие на улицах города полностью закончилось.

* * *

        Блоготуна привели на допрос, приковали к столу наручниками, чтобы не навредил кому.
        Я его сразу узнал. Им оказался Жан Ферзь, владелец ателье по пошиву верхней одежды. Преуспевающий альтер, тихий, спокойный, добропорядочный. Никогда бы не сказал, что он способен на такое. А тут в тихом омуте, такие демоны, что в пору в вулкан лезть, там поспокойнее.
        В допросе участвовал Ник Красавчег, Джек Браун и я.
        Первым начал Джек. Он узнал все подробности создания сети Блоготун, все технические особенности, как она воздействовала на психику альтеров, почему они сходили с ума, почему подменяли реальность лживой выдумкой, почему не могли выбраться. Жан Ферзь оказался на редкость откровенным типом. Он торопился рассказать обо всем, словно от того успеет он или нет, зависела его жизнь. Он делился такими техническими подробностями, которые не понимали даже наши эксперты. Оставалось только записывать с надеждой, что потом разберемся.
        Жан гордился собой, гордился своей особой миссией. Он считал, что создал особое, новое искусство, которое не просто играло с воображением людей, а воздействовало на них, воспитывало их, создавало новых людей.
        Я и Ник сидели молча. Слушали, впитывали, анализировали. Но я все же не удержался и спросил:
        — Зачем вы все это замутили, Жан. Что двигало вами? Не от скуки же вы создали Блоготуна?
        — Ненавижу я вас альтеров. Если бы все пошло, как я спланировал, закрыли бы скоро Большой Исток, а всех альтеров по психушкам пересажали. Большего мы не достойны.
        — Но ведь ты сам альтер, подбрось и выбрось! Как же так?  — не смог я удержаться.
        — А я себя больше всех ненавижу,  — признался Жан Ферзь.
        Больше нам с ним разговаривать было не о чем, и мы с Красавчегом с чувством выполненного долга отправились в «Зажигалку», предоставив Джеку Брауну завершать допрос.
        — Никак не могу понять, зачем ему это все было. Не от одной же ненависти. Ну, ненавидит он альтеров. Так написал бы бумагу-прошение и отправился бы на Большую землю, где нас нет. И всего делов-то.
        — Не мог он по-другому. Сила у Блоготуна такая, что брат на брата пойти может, сын на отца, и каждый в правоте своей уверен будет на все сто. И никто их не переубедит, потому что они верят в ту реальность, что Блоготун для них создал. А в той реальности черное стало белым, а белое черным. И одного от другого не отличишь. Поэтому когда вырвались они из сети Блоготуна, то в первое время даже разобраться не смогли, где правда, а где ложь. Начался у них отходняк, все смешалось в бедных головах, вот и вцепились друг в друга, словно собаки бешенные. Пока разобрались, что к чему, делов понаделали, за которые еще долго стыдно будет, а некоторым всю жизнь грехи замаливать придется. Подбрось и выбрось. Не мог Блоготун по-другому поступить, потому что у него талант такой, особенность его. Он следовал своему призванию, так как его понимал. И это его путь, его карма, подбрось да выбрось. И ему за это отвечать.

        История девятая
        Попугай

        — Раз попугай. Два попугай,  — считал Ник Красавчег.
        В клетке на барной стойке «Зажигалки» щебетали два неразлучника. Еще вчера их не было, а сегодня появились. Когда мы спросили у Марка Щупальца, откуда они тут, он развел руками. Мол, откуда я знаю. Утром пришел, а они уже тут. И что самое любопытное, подбрось и выбрось, он совершенно не удивлялся появлению попугаев. Словно каждый день в его жизни происходит что-то необъяснимое. Правда, о чем я говорю, у нас на Большом Истоке каждый день столько всего происходит разного, что мы просто устали чему-либо удивляться.
        — Это не попугаи, а демоны. Зуб даю. Предлагаю провести экзорцизм,  — предложил Зеленый и, видя что его предложение не нашло поддержки, возмутился.  — Вообще, меня кто-нибудь слушает?
        — Да кому ты сдался,  — ответил Ник Красавчег.  — Ты лучше наливай давай, а то зачем мы тут с тобой хороводы водим.
        Я сохранял невозмутимое молчание. Молчание оно же ведь разное бывает. Можно молчать грозно, можно выразительно, можно с насмешкой или с ехидцей. Я молчал невозмутимо. Так чтобы никто не догадался, о чем я сейчас думаю.
        А думал я, как ни странно о попугаях. Чудеса чудесами, но откуда они все же взялись на барной стойке. Такое ощущение, что их кто-то забыл. Прямо так в клетке. Правда Марк Щупальцы божился, что никто к нему не заходил с попугаями, соответственно никто и оставить не мог.
        Загадка. Правда, стоит ли эта загадка моего внимания, вот в чем вопрос. К тому же мы сегодня на отдыхе. В кой-то веки решили просто расслабиться, посидеть за кружкой пива, так чтобы никто не лез, никто не трогал, и пусть провалится весь остальной мир в тартарары.
        И тут наудачу нам попался Зеленый. Он нам давно задолжал, сколько раз его задницу спасали от неприятностей. Настала пора платить по счетам. Вот только Зеленый нашей встрече не обрадовался. На ровном месте лишиться всех своих денег. Ведь если мы решили выпить, то выпьем обязательно, и одной кружкой явно не ограничимся.
        — Скажи, Ник, а как там вдова Чернусь? Что-то давно ничего не было слышно?  — спросил Марк Щупальца, наклоняясь к Красавчегу через стойку.
        — Она дала мне отставку. У нее сейчас другой фаворит,  — отмахнулся Ник.  — Да это и к лучшему. Очень уж она была придирчивой. И это нельзя, и то не так.
        — Вспомнил!  — неожиданно вскрикнул Марк.  — Вспомнил. Точно и как я мог об этом забыть. Несколько дней назад тут один тип терся. Мы с ним перекинулись парой слов. Оказался мужик толковый, только дерганный очень. Вот в разговоре с ним, я сказал, что неплохо было бы как-то разнообразить наше заведение. А то скучно как-то, все приелось. И я подумал, что неплохо было бы завести какую-нибудь живность. Собаку там, или лучше попугаев. Но я точно уверен, что не говорил об этом вслух. И тут вот попугаи нарисовались.
        — У тебя появились тайные поклонники, Щупальца. Гляди, чтобы Провокация не заподозрила чего, а то ведь оторвет все самое важное, а руки узлами завяжет,  — рассмеялся Ник Красавчег.
        Зеленый поддержал его задорным смехом.
        Я лишь улыбнулся.
        Вечер катился по накатанной колее.

* * *

        Два дня спустя встретил я на улице Зеленого. Он как увидел меня, попытался перейти на другую сторону улицы. Его понять можно, в тот вечер мы раскрутили его на пару тысяч. Больше у него все равно на кармане не было. Но потеря последних денег сказалась на нем удручающе. Зеленый потерял аппетит, совсем загрустил, и говорят, залег на дно. Больше не колобродит и не буянит, даже его ближний друг Злой расстроился такой перемене, и объявил, что если мы не вернем прежнего Зеленого, то он объявит всем джихад. Правда, сказал он это на пьяную голову, но все же сгоряча. Поскольку Ник Красавчег его тут же упрятал в карцер на трое суток. Голову остудить надо, сказал наш шериф.
        Я Зеленого поймал на пешеходном переходе и остановил.
        — Доброго здравия, преподобный,  — уныло промямлил Зеленый, рассматривая носки своих ботинок.
        — И тебе того же, друг мой. Что-то ты совсем потерялся, давно тебя не видно? Все ли хорошо, может помощь, какая требуется?
        — Не извольте беспокоиться, преподобный. Жизнь налаживается. Даже на нашем сером небе обязательно появятся синие тучки.
        — Тогда рад это слышать. Подбрось и выбрось, если что будет тебе надо, ты обязательно обращайся.
        Я уже собирался отпустить Зеленого, пусть идет своей дорогой, когда увидел странного человека. На Большом Истоке мне еще не доводилось встречать такое чудо.
        Он шел по противоположной стороне улицы. Мужчина средних лет в джинсовых брюках, сиреневой рубашке с расстегнутым воротом, поверх рубашки наброшен пиджак. Одна половина его ярко-красная, другая зеленая. На красной половине нашиты золотые звезды, зеленую украшало серебряное дерево. Большие черные лакированные туфли с острыми носами аккуратно ступали по мостовой. Черная густая борода скрывала половину его лица, другую половину прятали солнцезащитные очки. На голове широкополая фетровая шляпа черного цвета с длинным павлиньим пером.
        — Подбрось и выбрось, вот это попугай!  — воскликнул я.
        Зеленый обернулся и, мне показалось, что он испугался. Яркое пятно на нашей улице явно его испугало.
        — Ты знаешь этого парня?  — спросил я.
        — Нет,  — сказал Зеленый.
        Но чувствовалось, что врет.
        — Может, ты, что про него слышал?
        — В народе говорят, что это Руфус Бродяга. Он всего несколько дней на Большом Истоке, но уже успел всех поразить своим диким видом. Не человек, а попугай какой-то.
        Зеленый больше ничего не сказал. Он торопился домой, и я вынужден был его отпустить. Проводив взглядом Бродягу, я поспешил в храм, где должна была скоро начаться служба. Но этот Руфус не выходил у меня из головы. Нутром чуял, ничего хорошего от него ждать не приходится.

* * *

        — Убийство. Это чистое убийство. И никакого суицида быть не может,  — твердо заявил Ник Красавчег.
        Он заехал ко мне после службы, чтобы сообщить, что у нас появилось новое дело, и ему срочно требуется моя помощь. Признаться честно, я этому не обрадовался. С одной стороны, дело это хорошо. Быть при деле, чувствовать себя нужным, это просто прекрасно. Но с другой стороны, зачастую это означает, что кто-то расстался с жизнью, или произошло еще чего похуже. Тяжело знать, что ради твоего профессионального удовольствия кто-то жертвует жизнью, или лишается чего-то важного. Но не мы это начали, но нам заканчивать.
        — Объясни толком, что произошло. А то устроил крик, словно апокалипсис не за горизонтом.
        Ник нахмурился, скорчил рожу, так что можно сразу на обложку глянцевого журнала и заявил:
        — Майкл Гнутый, авторитет из авторитетов, ты про него слышал, он глаза умеет отводить, даже кентавров вокруг пальца обвести может. А сегодня найден в петле. Только вот сдается мне, что не сам он петельку себе скрутил, а кто-то ему помог.
        — С чего ты решил?  — спросил я.
        — Гнутый опытный мужик. Не станет он просто так в петлю лезть. Была бы причина, оно тогда понятно. Только вот причин никаких нет. Я уже навел справки у знакомых и близких, и по всему выходит, что Гнутому в последнее время несказанно фартило. То джек-пот сорвет в казино «У Прокопыча», то вот накануне сообщение ему пришло от нотариуса, что он наследство получил. Какой-то дядюшка с Большой земли окочурился и все состояние Гнутому отписал. А там по всем данным сумма кругленькая. Ну с чего мужику в петлю лезть. От счастья голова кругом пошла? Так что ли?
        Если Ника послушать, то все гладко выходило. Но в любом случае все проверить надо, прежде чем приговор выносить.
        — Поехали, посмотрим,  — предложил я.
        — Давай лучше долетим. Небо свободно. Зеленый на весь мир обижен, поэтому в небесах тишь, гладь, божья благодать, никого не видать.
        — И то верно говоришь,  — согласился я.
        Иногда полезно размять старые кости, тряхнуть стариной, показать себя во всей красе. Шериф и преподобный в небе, это хороший знак. На Большом Истоке все спокойно, можно ни о чем не волноваться.
        И мы полетели.

* * *

        Альтеры высоко ценят человеческую жизнь, в особенности свою собственную. Вынужденные жить в резервации, мы ценим каждое мгновение жизни, каждый ее глоток. Именно поэтому суицид явление странное, уродливое и странное. Оно сразу бросается в глаза, и вызывает подозрения. Когда Ник сказал мне, что Марк Гнутый влез в петлю, я ему не поверил. Вероятно, тут что-то не так. Либо кентавры ошиблись, либо это не Гнутый. Но когда я увидел его в петле лично, покачивающегося под воздействием ветерка, не смог сдержать возгласа.
        — Подбрось и выбрось!!!
        Это было страшно. Здоровый мужик. Всегда в авторитете. Казалось, он удачу у Бога с рук склевывает, а тут такой поворот событий. Гнусь какая-то. И еще этот сквозняк. Если окна закрыть, вонь будет.
        — Что вы можете сказать о происшествии?  — спросил я у молодого кентавра, отвечавшего за место преступления.
        — Внешне ничего странного. Есть следы пьянки на двоих, но когда она состоялась пока сказать не можем. Такое ощущение, что тут полгода никто не прибирался, так что может это и со старых времен осталось. Следов борьбы нет.
        В дверях появилась Карма, окинула суровым взглядом помещение и направилась к телу. Тут же вокруг закипела работа. Трое кентавров водрузились на стулья и стали аккуратно вынимать Гнутого из петли. Карма руководила процессом.
        — Преподобный, у нас тут свидетели есть,  — в комнате появился Джек Браун.  — Есть что любопытное послушать.
        Мы переглянулись с Ником и отправились слушать свидетеля.
        Им оказалась бойкая молодая женщина вся на взводе. Она с трудом сидела на месте. Крутилась из стороны в сторону, бешено вращала глазами, заламывала руки, качала головой и постукивала время от времени по столу костяшками пальцев.
        — Добрый день,  — поздоровался я.
        — Не уверена в этом, преподобный,  — ответила она, заметила, что осталась неузнанной и представилась.  — Я хожу к вам на проповеди. Меня зовут Гвена Лиса.
        Не знаю уж, за что ее лисой прозвали, но волосы у нее были черные.
        — Понимаю, вы не узнаете меня. К вам много людей ходят на проповеди. Но я люблю слушать как вы говорите, а ваши мысли просто бальзам на мою душу. Не могу пропустить ни одной встречи с вами. Когда вы на время прервали цикл своих проповедей, я была очень несчастна, словно в моем доме отключили электричество и отопление. И возможности выбраться нет. И когда вы снова стали читать, я просто вознеслась от счастья.
        Гвена Лиса смотрела на меня такими влюбленными глазами, что стало неловко. К тому же Ник Красавчег за ее спиной уже вовсю строил грозные рожи, с трудом подавляя эпические шутки в мой адрес.
        — Давайте приступим к делу. О делах духовных я буду рад побеседовать с вами после моей следующей проповеди в эту субботу. Приходите обязательно.
        Гвена Лиса покраснела от смущения, отчего ее волосы заиграли огнем, и кивнула в знак согласия.
        — Вы были знакомы с Гнутым?
        — Мы всего лишь соседи. Здрасьте, до свидания, ничего больше.
        — Вы что-нибудь видели подозрительное вчера, сегодня?
        — В последнее время к Гнутому заходил странный человек. Раньше я его не видела. Он выглядел, как попугай. Весь такой яркий, аляповатый, словно сшитый из лоскутов. После того как он у Гнутого появился в первый раз, Гнутому фортить начало. У него ведь до этого проблемы были с финансами, полная непруха, а тут в лотерею выиграл, да еще солидную сумму. Пришлось ездить на Большую землю, обналичивать. А после этого еще и наследство…
        — Скажите,  — перебил я девушку,  — а этот Попугай он сколько раз у Гнутого появлялся?
        — Раза три я его видела. Такое чучело легко запомнить. Увидишь раз, не забудешь, потом за километр узнавать начнешь.
        — Значит, после первого посещения Гнутому начало фортить. А что было после второго и третьего посещения? Какие-нибудь изменения у Гнутого были?
        — Я же за ним не следила. Откуда мне знать. Последний раз этот Попугай был здесь пару дней назад. После этого мы Гнутого и не видели почти. Один раз только, он в магазин выходил в одном тренировочном костюме, футболке и тапочках. За водкой ходил и колбасой. Три бутылки водки взял и колбасы. У меня в магазине подруга работает, она сказала. И после этого мы его больше совсем не видели.
        — Три бутылки водки на два дня это мало. А уж для Гнутого и говорить нечего,  — авторитетно заявил Ник Красавчег.
        Больше Гвена Лиса нам ничего полезного сказать не могла, поэтому ее попросили подписать показания и отпустили домой. Напоследок она бросила на меня столь красноречивый взгляд, что я чуть было не сгорел прямо на работе.
        — Кажется, девочка втрескалась. Ах, ты, старый греховодник. А я и не знал за тобой такие способности,  — заявил Ник Красавчег, после того как Гвена Лиса покинула место преступления.
        — Подбрось и выбрось, я тут не причем.
        — Ну, кто бы сомневался, это просто твое природное обаяние. Сам же знаешь. Человек без любви, словно лисица без хвоста. Жить можно, но жопа мерзнет.
        — Ты это к чему?
        — А я бы на твоем месте задумался. Может стоит навестить Лису эту, приветить так сказать. А что ты все один да один. Не хорошо как-то. Я вот тоже посмотрел на вас, и вспомнил о вдове Чернусь. Даже захотелось попроситься назад на постой. Эту дурную мысль, я конечно задушу в зародыше, как провокационную, но любви захотелось, аж выпить хочется.
        На месте преступления нам больше нечего было делать, поэтому я предложил проехать до меня, и обсудить увиденное и услышанное. Красавчега дважды просить не пришлось. Он с радостью принял приглашение.

* * *

        Несмотря на осень, на веранде было тепло и уютно. Мы расположились в креслах с виски, а на столике между нами пузатая бутылочка, наполовину полная. Правда по утверждению Ника Красавчега она была наполовину пустая, но это уже философский вопрос.
        — Как думаешь, что это за гость залетный, что к Гнутому заходил? Описание скудное. Наши ребята конечно поработают еще со свидетелем. Только что-то мне подсказывает, что мы мало чего добьемся. Личность конечно яркая, только вот у нас на Истоке таких нет.
        — Это Руфус Бродяга,  — сказал я.
        Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.
        — Ты откуда знаешь?
        — Подбрось и выбрось, я знаю все,  — важно заявил я.
        Но видя, как пучатся от удивления глаза Красавчега, добавил:
        — Встречал тут на днях его. Зеленый его кажется, знает. На Большом Истоке только Руфус Бродяга попадает под описание. Надо навестить товарища, пока еще дел каких не наделал.
        — Ты думаешь, он убил Гнутого?
        — У меня нет основания, так утверждать. Но что-то тут не чисто. В любом случае перекинуться словечками, узнать что и как, зачем этот Руфус у нас появился и когда.
        — Для начала давай поговорим с Владом Томожней. Он все про новичков знает. Этот Руфус не мог мимо него пройти незамеченным.
        Идея Ника мне понравилась, и мы решили не откладывать работу в долгий ящик. Виски конечно приятно пить на осеннем холодке, но от расследования никуда не деться.

* * *

        Первым делом мы направились к Владу Таможне. Найти его вечером можно было только в конторе. Он заседал на работе с утра до поздней ночи. Вообще не понятно, когда он спит, и отдыхает ли вообще. Не человек, а машина. Весь погружен в работу, занырнул в нее с головой, а вынырнуть забыл.
        Офис миграционной службы Большого Истока располагался на проспекте Ветров в паре кварталов от полицейского управления. Двухэтажное здание из красного кирпича, где на втором этаже в одном из трех кабинетов, отданных под службу миграции, сидел Влад Таможня. Альтеры называли это место Роддом. В какой-то мере это было правильно. Каждый из нас, если он только не родился на Большом Истоке, проходил через эти кабинеты. Именно здесь начиналась новая жизнь для альтеров. Жизнь среди своих. Впрочем, ребятам из МС не нравилось когда их место работы называли Роддом. Ну, кому может такое понравится. Кентавром тоже не нравится когда полицейский участок называют Конюшней, хотя гражданские по-другому и не выражаются.
        Влад нас встречал на пороге кабинета. Высокий, холеный, худой с черными тонкими усами над верхней губой и горящими угольками глаз. Он первым протянул руку и пожал сначала мне, затем Нику.
        — Проходите, присаживайтесь. Виски, пиво или что другое?  — гостеприимно предложил он.
        — Стакан воды, если можно,  — попросил я.
        Виски на сегодня хватит. Нам еще к Зеленому идти, а там мало ли что.
        Влад наполнил стакан водой и протянул мне. После чего вернулся в свое кресло. Выглядел он при этом как босс сицилийской мафии, к которому пришли докучливые просители. Сразу пристрелить нельзя, это испортит репутацию, а слушать грустно.
        — Много времени мы не отнимем,  — сказал Красавчег.  — Меня интересует за последние пару месяцев на Большой Исток много народу приехало?
        — Да не то чтобы очень, но были люди. Сейчас. Сейчас.
        Таможня защелкал по клавиатуре, вызывая из памяти компьютера нужные документы.
        — Вот, пожалуйста, восемь человек прибыли на Большой Исток. Семья из четырех человек. И еще четверо по отдельности.
        — Сколько из них мужчин?
        — Трое. Один глава семейства. И еще два по отдельности.
        — Подбрось и выбрось, ты не можешь выражаться по-человечески. Что значит по отдельности?
        — Это значит, что эти люди не были друг с другом знакомы и приехали на Большой Исток по независимым друг от друга причинам,  — сурово заявил Влад.
        — Как их говоришь, зовут?  — спросил Красавчег.
        — Я еще не говорил, но пожалуйста. Глава семейства Патрокл Груша…
        Чудеснее имя не придумаешь, а уж фамилия так вообще. С ужасом могу себе представить, какой талант есть у этого Патрокла при такой фамилии.
        — Отпадает,  — сказал Ник.
        — Лайм Ромашка и Дима Король.
        Ни одного попадания. Руфуса Бродяги среди этих типов не было, или он тщательно замаскировался.
        Ник выглядел удрученным, но не сдавался. Облизнув губы и скривившись, словно от порции лимонной кислоты, он потребовал:
        — Мне нужны досье всех переселенцев за эти два месяца.
        — Только мужчин?
        — Всех я сказал. Будем искать.
        — А что случилось?  — поинтересовался Таможня, отправляя на печать документы.
        — Ничего серьезного. Пока. Но может случиться. На всякий случай сиди дома и не заключай ни с кем сомнительных сделок,  — посоветовал Ник Красавчег.
        — В особенности если человек выглядит, как попугай,  — добавил я.
        Мы покидали кабинет Влада Таможни с папкой документов, которые еще предстояло тщательно изучить. Но я уже знал, что это ложный ход. Ни на одной из фотографий новых альтеров не было знакомого мне Попугая. Кем бы он ни был, но на Большом Истоке он уже давно, либо проник незаконно.

* * *

        Зеленого мы застали в «Зажигалке». Он сидел грустный за барной стойкой и разглядывал бокал пива на просвет. В его глазах застыла вековая скорбь.
        — Что случилось?  — спросил я, присаживаясь рядом.
        — Он не полетел,  — тяжело вздохнул Зеленый и уткнулся носом в пивную пену.
        — Кто?  — удивился Красавчег.
        — Мой самолет. Я так долго собирал его. А он отказался летать. Что за жизнь? Вот скажите, преподобный, есть ли счастье на свете?
        — Определенно есть. Только надо его искать. Для каждого счастье разное.
        — Вот и я так думаю,  — удрученно согласился Зеленый.  — Только я его почему-то не вижу.
        По другую сторону барной стойки появился Марк Щупальцы, бросил сочувственный взгляд на Зеленого и покачал головой.
        — С утра, гад, сидит, еще ни одной кружки не выпил. Одно разорение с этого Зеленого,  — заметил он.  — Так еще и ноет беспрестанно. Уши уже в трубочку сворачиваются. Глаза бы мои на него не глядели.
        Щупальца вытянул руки и, не выходя из бара, убрал пустую посуду с ближайшего столика.
        — Это мы сейчас исправим. Зеленый, очнись, самолет взлетит, когда ты этого захочешь. Надо только захотеть. Наверняка, где-то напортачил, что-то недотянул, что-то недокрутил,  — попытался утешить Красавчег.
        — Надо смотреть правде в глаза. Я бездарность. Просто бездарность. Мне место на помойке. Вы не знаете ближайшую помойку, где я бы мог залечь на дно?  — Зеленый с надеждой посмотрел на меня.
        — Подбрось да выбрось, что за упадничество?
        — Соберись, тряпка!  — потребовал Красавчег.
        Но Зеленый был не исправим. В следующие четверть часа он успел поведать нам о своей горькой доле, о своей никчемности, о своем скудоумии, о своей косорукости. Любая попытка переключить его на другую тему, терпела фиаско. Зеленый внимательно выслушивал нас, но после этого возвращался к своей истории. В таком состоянии он был совершенно бесполезен. Нет смысла надеяться получить от него какую-либо помощь.
        — Что будем делать, преподобный?  — спросил Ник.
        — Может отведем его в баню и выколотим из него всю дурь,  — предложил я, понимая что идея явно не из лучших.
        — Или затащим его на большой мост и столкнем в воду. Купание в ледяной воде хорошо отрезвляет,  — высказал свою идею Красавчег.
        — Я бы запер его в какой-нибудь клетке подальше от этого места. Где-нибудь на окраине города, в заброшенном месте, так чтобы его никто не слышал и не видел,  — поделился своими соображениями Марк Щупальца.
        И стоило ему это произнести, как раздался хлопок, и Зеленый исчез.
        Вот только что сидел за стойкой и строил вековую скорбь, и вот его уже нет.
        — Подбрось и выбрось,  — выдохнул я.  — Ты чего это сотворил? Ты куда нашего Зеленого дел?
        Марк Щупальцы изменился лицом: побледнел, мигом осунулся и стал похож на привидение в белой простыне.
        — Преподобный, шериф, да как же это так? Да я же ничего такого? Да я и в мыслях не было…  — лепетал он.
        — Не было то, может оно и не было, но теперь вот и Зеленого нет. И мы даже не знаем, где его искать. А мы, между прочим, так и не допросили его как следует,  — пробормотал я.
        — Постой, преподобный. Погоди. Мысль хорошая есть,  — прервал мои словоизлияния Ник Красавчег и повернулся лицом к Марку Щупальца.  — Ты говоришь, что попугаи эти не просто так появились?
        — Какие попугаи?  — не сразу понял, о чем идет речь Марк.
        — Те, которые тут у тебя на стойке некоторое время назад торчали. И кстати, куда ты их дел?
        — В подсобку отнес. Уж больно сквернословят. Сил уже нету их слушать. Вчера Провокацию такими словами покрыли, что она бедная покраснела, и к шесту подойти не смогла. А нам от этого сплошные убытки. Гости остались недовольны.
        — Ты это подожди. Попугаи эти откуда появились?
        — Так мужик тут был какой-то. Я ему пожаловался, что хочу интерьер мол разнообразить. А на следующий день появились попугаи. Думаю, это он их принес.
        — Вот оно,  — сказал Ник.
        — Подбрось и выбрось,  — согласился я.
        — А теперь ты пожелал, чтобы Зеленый исчез. И он куда-то исчез. Слушай меня внимательно, Щупальца, и потом не говори, что не слышал. С этого момента, ничего никому не говори, держи рот на замке. Это в твоих интересах. Потому что боюсь следующее твое неосторожное желание может оказаться последним,  — встревожено, на одном дыхании выпалил Ник, после чего схватил недопитый бокал Зеленого, и выпил пиво одним глотком.

* * *

        С исчезновением Зеленого следы Руфуса Бродяги казались безвозвратно утерянными. Теперь чтобы найти Попугая, требовалось найти Зеленого. Формула усложнялась.
        Ник отправился в участок, чтобы подключить к розыскам всех кентавров. Он обязался прочесать Большой Исток мелким гребнем, но найти Зеленого, а параллельно с ним, кто знает, может и Бродяга отыщется.
        Я взял с него слово, что как только появится новая информация, он тут же известит меня. Сам же поехл домой. Время позднее, да и кто-то же должен покопаться в документах, вдруг в этих досье и биографиях мигрантов найдется нужная ниточка. Шансов конечно мизер, но и на мизере можно играть.
        Оказавшись в родных стенах, первым делом я развел огонь в камине, раскурил сигару и погрузился в кресло, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Я мог себе позволить посидеть и помедетировать на огонь. Не хватало только стаканчика виски, но вставать было лениво.
        Я развернул первое дело. Семейство Груша, состоящее из четырех человек. Отец Патрокл Груша, сорок лет, родился, учился, женился. Жена Калиопа Груша, тридцать три года, цветовод, садовод, дизайнер интерьеров. Ничего примечательного. Двое детей: мальчик и еще один мальчик. Одному двенадцать, другому семь. Обычная ничем не примечательная семья. Причина переезда: резолюция инквизиции, параграф три-четыре, подпункты двенадцать  — семнадцать. Мне очень хорошо было знакомо это заключение. Оно гласило, что пребывание альтера среди обычников представляет угрозу мирной жизни двенадцатой степени, альтера следует переселить в Большой Исток, а поскольку его семья тоже отличается генетическим отклонением, они также подвержены высылке. Ничего криминального. Интересно, а какое отклонение у этого Патрокла Грущи. Любопытно, что инквизиторы называют это отклонением, а мы особым талантом.
        Подбрось да выбрось. Любопытно. Любопытно. Этот Патрокл Груща умел жонглировать сознанием. Что скрывалось за этой формулировкой я не знал, но безусловно, что-то занимательное, что могло нам пригодится. Я отложил его личное дело в сторону, и пометил карандашом на первой странице: «проконсультироваться у Кармы».
        Меня привлекла его фотография. Ничем не примечательный мужчина. Невыразительное лицо, тусклые глаза, редкие волосы, рано наметившаяся лысина. Ну, ничем на нашего Попугая не похож.
        Следующее дело  — Лайм Ромашка. Ну, тут вообще не за что уцепиться. И чего инквизиторы к нему прицепились. Ну, безобиден же как ромашка, не даром у него такое прозвище. Из талантов всего лишь контроль над цветами. Этот Лайм может клумбу с цветами за какие-нибудь пятнадцать минут из семечек разбить, и всего делов. Никакого мошенничества. Тут нам ловить нечего.
        Последний  — Дима Король. Добровольное перемещение. Вот это интересно. Редко кто по собственной воле готов бросить все: дом, семью, привычные связи, работу, в конце концов, выдернуть корень и махнуть на новое место. К тому же такое необычное, как наш Большой Исток. Талантами Король этот совсем не блистал. Умеет девочкам голову пудрить, да железяки разные к себе притягивать, если пожелает. Вот вы спросите, а почему тогда Король? А я и отвечу, только для блеска, для прозвища красивого, чтобы запомниться, козырнуть перед непосвященными.
        Я поставил на страничке с его биографией жирный знак вопроса, и отложил документы в сторону. Посмотрел на часы, время близилось к полуночи. Ник не звонил, значит, ничего накопать не удалось. Тогда можно и ко сну. Будем надеяться, что день завтрашний расставить все точки над «i».

* * *

        Утро началось звонком Джека Брауна.
        — Преподобный, примите извинения, что бужу так рано, но Ник сказал, что срочно и без всякой жалости. Так что уж не обессудьте.
        — Что стряслось?  — спросил я, посмотрев на часы.
        Семь утра. Рановато для наших широт. Чтобы меня разбудить в такое время, у Красавчега должны быть веские основания.
        — Мы нашли Зеленого. Только достать не можем. Пока. Он засел в заброшенном колодце на окраине города. Но дело не в этом. У нас новый труп. Ну, или почти труп.
        Я не стал уточнять, что значит почти труп, спросил другое:
        — Кто на этот раз?
        — Костя Музыкант.
        — Пришлите за мной машину,  — потребовал я и отключился.

* * *

        Костя Музыкант, безобидный паренек лет восемнадцати, умевший своим голосом играть за целый симфонический оркестр, сидел на уличной скамейке, безучастно уставившись на витрину магазина верхней одежды «Эгоист». В витрине, приняв вальяжную позу, застыл манекен в дорогом длиннополом пальто, костюме тройке, лакированных туфлях и широкополой шляпе. Музыкант толи был так очарован образом в витрине, толи по каким другим соображениям, застыл как камень. Ни один мускул не дрожал у него, даже веки не подрагивали. Только сердце билось медленно, об этом сообщила нам Карма после детального исследования тела. И это ленивое сердцебиение отличало Костю Музыканта от трупа.
        — И почему ты считаешь, что это наш случай?  — спросил я Красавчега после того как закончил с осмотром места происшествия.
        — Говорят, видели рядом с ним пижона одного. Смущал его своими речами, растлевал на ходу. Ничего тебе не напоминает?  — спросил Красавчег.
        — Кто видел?
        — Мальчишка, в соседнем дворе живет. Сын Семена Сапожника.
        — Я хочу с ним побеседовать. Надо родителей Музыканта найти, да опросить, какие необыкновенные события случились в жизни их сына за последнее время. Что-нибудь особенное, какое-нибудь удивительное стечение обстоятельств.
        — Будет исполнено, преподобный,  — Джек Браун отправился за свидетелем, а Красавчег подозвал к себе ближайших кентавров и отдал распоряжение по поводу родителей.
        Сын Семена Сапожника Андрей Шило вполне соответствовал своему прозвищу. Он не мог усидеть на месте. Такое ощущение, что его ноги жили отдельной жизнью и все время пытались увлечь его в приключения.
        Мы беседовали всего пять минут, но я выдохся, словно после часовой исповеди. Мальчишка толком ничего не видел. Только Костю Музыканта, который присел на скамейку с букетом красных роз. Андрею показалось, что он пришел на свидание и ждал девушку, но пришел мужчина, подозрительно похожий на нашего попугая. Он сел рядом с Музыкантом, забрал у него цветы и некоторое время они мирно беседовали. После чего Попугай удалился, а Музыкант обрел каменный покой.
        — Интересно, почему Гнутый в петле оказался. Умер. А Музыкант только сильно задумался,  — задался я вопросом, когда с опросом свидетеля было покончено.
        — Сам вот не могу понять. Но в этом явно есть скрытый смысл,  — поддержал меня Красавчег.
        — Складывается ощущение, что оба просто потеряли интерес к жизни,  — поделилась своим мнением Карма.
        — Разве такое бывает?  — удивился Ник.
        В его голове не укладывалась такая возможность. Как это кто-то может потерять интерес к такому увлекательному, полному приключений процессу, как жизнь.
        — И не такое случается,  — философски заметила Карма.
        — Что с Музыкантом делать будем?  — спросил я.
        — Его в больничку отвезти надо под присмотр белых халатов поместить,  — порекомендовала Карма.
        — И парочку кентавров для охраны к палате приставить,  — уже отдавал распоряжение Красавчег Джеку Брауну.
        Выслушав шефа, Браун доложил, что родителей Музыканта доставили в участок для дачи показаний.
        Мы с Красавчегом отправились в участок, оставив Карму и Брауна заниматься Музыкантом. Но там нас ждало разочарование. Родители Кости, двое интеллигентного вида альтеров преклонных лет, толком ничего не знали. Они давно не общались с сыном. С тех пор как он стал давать концерты и жить один, они пересекались редко, да все больше по телефону.
        Одно только могли сказать точно. Несколько дней назад сын закончил писать симфонию. Он называл ее главным трудом своей жизни. Долго работал, жаловался что ни черта не выходит, а недавно вроде как прорвало, музыка писалась сама, он только успевал заносить ноты на бумагу. И вот закончил симфонию, а теперь сидит камнем, потеряв ко всему интерес.
        Родителей мы отпустили, пообещав помочь парню. Красавчег проводил их до дверей участка, а когда вернулся, заявил с порога:
        — Кажется, я догадываюсь, как это работает.
        — Тогда выкладывай,  — потребовал я.
        — Мы имеем дело с каким-то фокусником, который умеет выполнять чужие желания. Он реализовывает чужие мечты. Все самое сокровенное, о чем только осмелится поделиться с чужаком человек. Услышав пожелание, наш джин, а почему бы и нет, очень уж он похож на этого персонажа, выполняет желание. Одно, второе, третье, быть может и четвертое. Тут мы ничего толком сказать не можем. Нет данных. А когда желания человека выполнены, по каким-то невыясненным пока причинам наступает апатия, нежелание жить, и либо в петлю, как Гнутый, либо в камень, как Музыкант.
        — Подбрось да выбрось,  — оценил я версию Красавчега.  — Все сходится.
        — И джин этот наш с тобой Попугай. Он же Руфус Бродяга, он же человек-невидимка, поскольку никто не знает где он, кто он и как тут взялся.
        — Он очень опасен. Надо народ предупредить, чтобы не разговаривали с незнакомцами и не делились своими мечтами ни с кем, кроме подушек и возлюбленных,  — предложил я, подумал и добавил.  — Но даже это опасно. Так что ни с кем.
        — Согласен. Надо опубликовать обращение к горожанам. Я распоряжусь, чтобы такой составили. А пока кентавры занимаются бумагомарательством. Мы с тобой съездим к Зеленому. Его уже извлекли из колодца, и он лечит стресс дома.
        С этими словами Красавчег покинул кабинет. Вскоре из-за двери послышался его громкий командирский голос, указывающий кентаврам на все их промахи и недочеты.

* * *

        Зеленый был несвеж, выглядел подавленно, смущенно, и левый глаз у него все время дергался. Он осторожно наливал себе в граненный стакан пиво из жестяной банки с пометкой «Протока№ 3», следил как опадала пена, после чего нервно пил, судорожно дергая кадыком.
        — Здравствуй, Зеленый. И куда это ты так поспешно исчез?  — спросил Красавчег, появившись на пороге его дома.
        Зеленый подавился пивом и стал икать. Глаза его забегали из стороны в сторону, будто он искал куда спрятаться.
        — Понежнее, Ник, у него же травма. Нарушено душевное равновесие. Надо быть деликатнее,  — посоветовал я.
        — Скажите, пожалуйста,  — протянул Красавчег,  — как в голом виде носиться по небу, смущая пьяными криками весь честной народ, у него значит все в порядке с равновесием. А как в колодце чуток посидеть, так тонкая душевная организация нарушена. Так что ли получается?
        Зеленый зашелся в икоте.
        — А его душевное равновесие не было нарушено, когда три дня назад он устроил дебош в ресторане «Плакучая ива», оскорбил официанта, назвав его «жаренным петухом», кидался креветками и раками в мирно ужинавших горожан? У него все было в порядке с равновесием?  — не унимался Красавчег.
        — Ты же знаешь, кто старое помянет…
        — Тот пускай и раскошеливается. Как же помню, помню, проходили. Ничего пусть немного подумает о своем поведение, может он в колодце не просто так очутился, а за заслуги перед обществом. Может это ему на подумать время дали. Вот пусть и думает, а прежде пусть ответит на вопрос. Где мы можем найти Руфуса Бродягу?
        — Он все-таки полетел,  — выдавил сквозь икоту Зеленый.
        — Кто полетел, окаянный? Ты о чем вообще?  — опешил Красавчег.
        — Мой вертолет, он все-таки полетел. Ик. Только почему-то без меня. Ик. Вот теперь сам и летает. Ик. Хотя горючки у него совсем нет. Ик. Баки-то пустые. Ик.
        Мы с Красавчегом переглянулись. Кажется, и Зеленый пал жертвой Попугая. Вертолет полетел, из колодца его вытащили, остается дело за малым, и полная отключка от жизненного источника. Зеленого спасать надо. Может, апатия эта у него как раз из-за козней Попугая.
        — Бог с ним с этим вертолетом, где нам найти Руфуса Бродягу?  — настаивал на своем Красавчег.
        — Не знаю. Он на то и Бродяга, что нет у него адреса. Приехал недавно, домом не обзавелся. То здесь, то там, по углам ютится.
        — Подбрось и выбрось, не томи душу. Где его найти, скажи, и хватит ломать трагедию.
        — Его в разных местах видели. Но я все чаще встречал его возле Храма. Поутру он все время там ошивается.
        Странно как-то. Храм это моя земля, и я не видел там никакого Попугая, ни рядом, ни внутри, но скажем честно, преподобный Крейн, в последнее время ты все меньше посещаешь Храм, а все больше Конюшню кентавров. Может поэтому и не знаешь, что где творится.
        — Откуда он появился на Большом Истоке?  — спросил Красавчег.
        — Он всегда здесь был,  — ответил Зеленый и добавил смачное.  — Ик!
        — Что за чушь, ты только что говорил, что он всего несколько дней в городе,  — возмутился я.
        — Так и есть. Но вот вчера прошел дождь. Он ведь прошел вчера. Но и несколькими днями ранее был дождь. И в прошлом месяце тоже. Значит, дождь был всегда. И в то же время он появился только вчера. Как-то так,  — неожиданно серьезно без тени икоты произнес Зеленый.
        — Ладно. Отдыхай, Зеленый. Сил набирайся. И главное старайся ни о чем больше не мечтать. Мечты они, знаешь ли, вредны для здоровья,  — посоветовал я.  — В особенности, если они так нездорово материализуются.
        Мы покинули Зеленого. На крыльце его дома на скамейке сидели двое кентавров и играли в карты. Тихо, сосредоточенно, чтобы не потревожить покой подопечного. При виде нас вскочили, вытянулись как тополи и отдали честь. Красавчег кивнул и прошел мимо.
        — Зеленый, совсем плох,  — сказал он, остановившись возле автомобиля.
        — Зеленый оправится. А вот вертолет бесхозный надо с неба убрать. А то как бы он не рухнул кому-нибудь на голову. Это будет очень неприятно.
        — Ты прав, преподобный,  — согласился Ник и связался с участком, отдал распоряжение по поводу беглой вертушки.
        Несколько минут мы стояли и напряженно вглядывались в небо, пытаясь увидеть чудо. Но чуда не было видно.
        — Поехали,  — предложил я.
        И мы отправились в путь.

* * *

        До Храма с четверть часа на машине. По дороге мы заглянули в участок. Там царило столпотворение. К участку выстроилась огромная гомонящая очередь, похожая на рассерженную змею.
        — Кажется, случилось,  — сказал Красавчег, останавливая красный Бьюик Роудмастер 1954-ого года выпуска в нескольких метрах от участка.
        — А серьезно этот Попугай развернулся, подбрось и выбрось. Я и не думал, что тут все так запущенно.
        — Думаю, Браун и Карма тут сами разберутся. А мы поедем Руфуса найдем, а то эпидемию будет не остановить,  — предложил Ник.
        — Такое чувство, что кто-то решил извести всех альтеров под корень. Если все эти люди исполнят свои мечты, то Большой Исток обезлюдит.
        — Поехали, надерем задницу этому засранцу.
        — Некрасиво сказал, но суть верна,  — оценил я.
        Красавчег вырулил с площади и направил автомобиль к Храму.
        По дороге мы молчали. Ник сосредоточенно рулил, а я размышлял о том, как найти того, кто не имеет места жительства, а по утрам ошивается возле Храма. Хорошие координаты, нечего сказать, но других нет, значит будем плясать от того, что имеем.
        Я так и не пришел ни к какому решению, когда автомобиль остановился возле дверей Храма.
        — Какие мысли, преподобный?  — спросил Красавчег.
        — Поспрашиваем бабушек, может кто что и видел,  — предложил я верный ход.
        Уж если кто и мог запомнить Попугая, то только верные солдаты Храма  — бабушки.
        Но нам не пришлось прибегать к этому оружию. Попугай сидел на ступеньках Храма и улыбался.
        — Сам явился. С повинной,  — сказал Красавчег, потирая руки.  — Будем брать.
        — Я сам с ним поговорю.
        — Думаешь, стоит,  — засомневался Ник.
        — Не думаю, а знаю.
        Я направился навстречу Попугаю.

* * *

        — Ну, вот мы и встретились,  — сказал я.  — Что же ты, господин хороший, устроил в городе? Разве так можно себя вести?
        Попугай посмотрел внимательно на меня разноцветными глазами и криво улыбнулся.
        — А что, позвольте узнать, случилось, преподобный?
        — Только не стройте вид, что вы ничего не знаете,  — с угрозой в голосе сказал я.
        — Я и правда ничего не знаю. Видите ли, я свободный художник. Живу там где придется, изучаю жизнь во всех ее проявлениях, поэтому могу упустить главное.
        — Вы были знакомы с Майклом Гнутым?  — спросил я в лоб.
        — С Гнутым, Гнутым, позвольте, позвольте,  — Попугай нахмурился, словно усиленно пытался что-то вспомнить.  — Где-то я слышал уже эту фамилию. Ах, да, это тот грустный мужчина, который очень хотел разбогатеть. Помню его.
        — Что вы с ним сделали?
        — Я?  — удивился Попугай.  — Ничего. Только помог его мечтам сбыться. Но это не так сложно было, да к тому, же я всего лишь подтолкнул, а все основное сделал он сам.
        — Тогда почему Гнутый затянул петлю на своем горле? От счастья что ли?
        — От тоски скорее. Все что он желал, исполнилось, и ему больше нечего было желать. Человек он же, как кувшин, полный мечтаний, когда кувшин опустел, и все цели поражены, человек чувствует себя опустошенным. И тогда он уходит. Так было с Гнутым.
        Попугай был похож на проповедника из дешевого фильма ужасов.
        — А тебе какой прок со всего этого?  — спросил я.
        — Будем считать, что я занимаюсь благотворительностью,  — ответил мне Попугай.
        — И насколько широко распространяется твоя благотворительность?
        — Стараюсь помочь, чем могу, но чтобы было веселее, три самых главных мечтаний человека. Всего только три. Но в эти три мечты, можно уложить и все остальное поменьше.
        — Значит три желания, и человек превращается в пустой кувшин, который рано или поздно разобьется.
        — Или наполнится вновь. Тут уж как повезет.
        — Подбрось и выбрось, да кто ты такой вообще?  — не сдержался я.
        — Руфус Бродяга,  — ответил Попугай.
        — Такого человека на Истоке нет. Я проверил.
        — Если искать по адресам проживания, то да, нет. А если копнуть глубже, то можно и найти. Только для этого постараться надо, поговорить со старшими, кто помнит, как здесь все начиналось, как прибыли первые из необычных, как они строили этот город. Может тогда и станет что-либо ясно.
        Попугай мечтательно закатил глаза и причмокнул губами. Он вспоминал то далекое время, когда все еще только начиналось.
        — И зачем тебе все это?
        — Я мусорщик. Я собираю мусор. Убираю все лишнее и ненужное. В последнее время на Большом Истоке слишком много скопилось мусора. Я должен убрать его.
        — Люди  — это мусор?  — спросил я.
        — Люди  — это люди. Со всеми их проблемами, мечтами и всем, всем, всем. Но когда люди забывают о том, что они люди, они становятся мусором.
        Я попытался посмотреть на Попугая своим особым взглядом, понять, кто он такой и зачем ему все это, но ничего не получилось. Он словно был здесь, и в то же время его не было. Точно мираж в пустыне, знойное марево. Черты его лица и костюма таяли, расплывались, обнажая другого человека, совсем не похожего на Попугая.
        — Я должен арестовать вас.
        — Это вряд ли получится. Меня нельзя арестовать. Нельзя арестовать дым, или дождь, нельзя арестовать улицу, или легенду, нельзя арестовать историю,  — открыл глаза Попугай и уставился на меня пристально.
        — Тогда скажи, как нам спасти всех этих людей? Их много и все они обречены? Если ты хотел им помочь, то помоги им и сейчас. Они не мусор, они из плоти и крови.
        — Я не в силах им помочь. У них есть три шанса. Три желания. Если они используют все, то начнется борьба. Борьба за свою душу, за жизнь. Если они вытерпят, справятся, сосуд снова наполнится, то все в порядке. Если нет, то они обречены. В этом они могут помочь себе только сами. Главное вовремя отступить, а не проявить жадность души.
        — Я все-таки попробую арестовать вас,  — сказал я с угрозой в голосе.
        — Воля ваша. Попробуйте,  — разрешил мне Попугай.
        Но стоило мне сделать шаг к нему, как он исчез. Исчез Попугай, но на его месте оказался совсем другой человек, которого я где-то уже видел.
        Он растерянно хлопал глазами, словно пытался понять, кто он, где он и как здесь очутился.
        Я его узнал. Это был Патрокл Груша, глава семейства недавно переехавшего на Большой Исток.
        — Вы арестованы, господин Груша, до выяснения всех обстоятельств,  — сообщил я растерянному человеку.

* * *

        — Ты можешь мне объяснить, что происходит? И куда мы вообще идем?  — спросил уже в который раз Ник Красавчег.
        — Мы идем в библиотеку. Если уж кто и знает про Руфуса Бродягу, то только Цер Хаос.
        — Я так и не понял, почему ты не арестовал этого прощелыгу? И куда он потом делся?
        — Если бы я знал ответ на этот вопрос. Если бы знал.
        Цер Хаос заведовал городским архивом, который располагался в том же здании, что и библиотека. Я редко к нему заходил, чаще мы встречались за покерным столом. Он был старым человеком, но очень увлеченным своей работой, поэтому даже не замечал, сколько прошло времени с последнего посещения. Ему всегда казалось, что все его отвлекают, и что у него только, что кто-то был, и теперь вот опять «приперлись со своими глупыми проблемами». Но при этом он был очень душевным и хорошим человеком.
        В архиве было душно и сыро, словно в подземелье средневекового замка. Цер Хаос сидел за большим дубовым столом, заваленным бумагами и внимательно изучал какой-то манускрипт. Вероятно какой-то артефакт, чудом оказавшийся на Большом Истоке.
        — Здравствуйте, уважаемый,  — поздоровался я.
        Ник Красавчег старался держаться за моей спиной. У него с библиотекарем всегда были натянутые отношения.
        Цер Хаос обернулся.
        — Ах, преподобный, ну что вам оказалось не понятным? Я же все ясно и четко изложил. Все по полочкам. А не прошло и пяти минут, как вы опять ко мне за советом,  — разворчался старик в больших очках в красной оправе.
        — Я отвлеку вас всего на минуту. Я хотел бы узнать у вас кто такой Руфус Бродяга.
        Цер Хаос снял очки, посмотрел на меня с прищуром и улыбнулся.
        — Это, друг мой, городская легенда. Старая, городская легенда.
        — А почему я о ней ничего не слышал?  — возмутился Красавчег.
        — Потому что вы молодежь, совсем обо всем позабыли. Всю культуру, всю историю, все легенды и обычаи. Все спустили под откос. Не осталось в вас уважения к старшим,  — завелся Цер Хаос.
        Мы молча слушали его возмущения, потому что вслед за выплеском эмоция, нас ожидала увлекательная экскурсия в мир городских легенд.
        — Руфус Бродяга одна из самых старых легенд нашего местечка. Никто уже и не помнит, откуда она появилась, и кто первый ее рассказал. Нет никаких письменных преданий первых дней Большого Истока. Все что мы знаем, было записано уже намного позднее, спустя десять-пятнадцать лет после первой Эпидемии. Да и этой информации крайне мало. Сейчас я вам найду пару полезных книжечек по этой теме. Секундочку, секундочку.
        Цер Хаос, кряхтя, стал подниматься из кресла.
        — Нам не обязательны первоисточники. Можете рассказать сами, что помните,  — попросил я.
        Цер Хаос посмотрел на меня как на умалишенного, но все же прекратил подъем и приступил к спуску назад в кресло. Медленно, с осмыслением каждого движения.
        — У нас нет документальных подтверждений существования Руфуса Бродяги. Никто никогда его не задерживал, не разговаривал. Только видел издалека. Те же кому довелось с ним общаться, обычно не выживали. Так Монтгомери Пшик в далеком…
        — Давайте без примеров, по существу,  — оборвал воспоминания старика Ник Красавчег.
        Цер Хаос смерил его уничижительным взглядом и возмутился:
        — Какая нервная обстановка. Я не могу работать в такой нервной обстановке.
        — Продолжайте, прошу вас. Мы не будем больше перебивать,  — последнюю фразу я адресовал Нику Красавчегу.
        Тот состроил гримасу, должную показать, что он все понял, и больше не скажет ни слова, на деле показалось, что он еще больше издевается над библиотекарем, при этом выглядит донельзя счастливым и красивым.
        — В какой-то мере Руфуса Бродяги никогде не существовало. Я вообще уверен, что это плод чьей-то больной фантазии. Но даже если за всеми этими историями стоят реальные события, то Руфус Бродяга не человек, и даже не альтер. Это какой-то образ, символ, предвестник что ли.
        — Что он делает? Что предвещает?  — тут же нарушил я свое обещание, но Цер Хаос это не заметил.
        — Руфус Бродяга появляется на Большом Истоке в то время когда становится слишком много людей, когда люди забывают о своем предназначении и тратят свою жизнь впустую. Он предлагает исполнить три сокровенных желания, только самое то о чем мечтает человек. Согласитесь, преподобный, не каждый может отказаться. Хотя верный путь, именно этот. Те же кто соглашаются, получают все о чем они мечтали, но зачастую эти воплощенные в жизнь мечты, сжигают их душу. Они выгорают, опустошаются, теряют интерес к жизни и погибают. Он приходил уже три раза, и каждый раз это была Эпидемия суицидов, странных и нелепых смертей, и прочего, прочего. Большой Исток терял до трети своих жителей. И возрождался вновь.
        — Есть ли способ спасти обреченных?  — спросил я.
        — А есть ли в этом смысл? В какой-то мере Руфус Бродяга отбраковывает лишний материал, ненужных никчемных людишек, мусор человеческий,  — сказал Цер Хаос, а у меня перед глазами возник образ Кости Музыканта.
        Разве он был мусором человеческим, разве он был ненужной деталью, никчемным человеком, лишним альтеров. Замечательный человек, по воспоминаниям близких, гениальный музыкант и композитор, он пожелал лишь дописать свою симфонию, за что и поплатился. Нет, уже, господа хорошие, подбрось и выбрось, но никчемных людей нет, тут каждый ценен, за каждого бороться надо. Так что мы еще повоюем.
        — А все же? Как спасти народ?
        — Заполнить их пустоту, отвлечь, заставить полюбить жизнь вновь.
        — Кажется, у меня есть одна мысль,  — сказал я Нику Красавчегу.  — Это можно попробовать. Должно сработать.
        Он хотел было спросить, о чем я говорю, но передумал. Решил обождать.
        — Скажите, а кто же такой Руфус Бродяга? Он не человек, не альтер? Кто же тогда?  — спросил я у библиотекаря.
        Без ответа на этот вопрос я не мог уйти.
        — Одни исследователи считают, что он закон природы, воплощенный в жизнь. Ответ Вселенной на наши действия. Он имеет облик, странный, кичливый, чем-то на попугая похож, но в то же время он не имеет своего тела. Каждый раз, когда он появляется, вселяется в новое тело. Поэтому его нельзя поймать, арестовать, посадить под замок и допросить. Каждый раз он новый, и наносит удар в непредвиденном месте.
        — А откуда вы все это знаете?  — спросил я, зная заранее ответ.
        Цер Хаос посмотрел на меня ясными голубыми глазами, ухмыльнулся и произнес:
        — В прошлое свое пришествие, Руфус Бродяга гостил в моем теле.
        Мы больше ни о чем не спрашивали. Спрашивать было не о чем. Холодно попрощавшись, мы ушли.
        Когда мы уже были на улице, Ник Красавчег спросил:
        — Что ты придумал? Как мы спасем этих несчастных?
        — Подбрось да выбрось, мы устроим грандиозный карнавал, и уж если он не способен зажечь огонь жизни в этих отчаявшихся людях, значит их ничто не может спасти.
        — Карнавал на Большом Истоке  — отличная идея,  — оценил Ник Красавчег.
        Он щелкнул пальцами, вышибая искру, прикурил от большого пальца и довольно закашлялся дымом.

        История десятая
        Прокопыч

        — Преподобный, у меня есть, что тебе сказать. У нас топять случилось,  — бодро отрапортовал в телефонную трубку Ник Красавчег.
        — Что? Где? И почему мне только сейчас об этом сообщили?  — возмутился я.
        — Вот сейчас и сообщаю. Садись на колеса и лети в Конюшню. Жду тебя через десять минут,  — распорядился Красавчег и повесил трубку.
        Подбрось да выбрось, хорош наглец. Ишь раскомандовался. Поднялась волна возмущения, но я все же отложил в сторону книгу «История средневековой кухни» Огюста Папира, быстро оделся и, не смотря на уже поздний вечер, вышел из дома. Любопытство страшная вещь.
        В полицейском участке было как всегда не протолкнуться. Каждый раз у меня складывается ощущение, что в нашем маленьком городке все жители делятся на две категории: те кого посадят, и те кто сажает. Сколько веревочка не вейся, все равно рано или поздно, первая категория угодит за решетку, а вторая этому поспособствует.
        В кабинете Ника Красавчега было накурено. Помимо шерифа в табачном дыме купался Джек Браун и незнакомый мне господин преклонных лет в строгом костюме черного цвета и фетровой шляпе, которую он не снял даже в помещении. Курил как раз незнакомец. Развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, он дымил дорогой сигарой, внимательно наблюдая за Красавчегом, который докладывал ему об уровне преступности на Большом Истоке.
        — Подбрось и выбрось, где у нас случилось?  — спросил я с порога.
        — Преподобный, познакомься, это Люциус Графк, старший инквизитор с Большой земли. Он прибыл к нам с черезвычайно важным делом. Господин Люциус, это преподобный Крейн, наш духовный наставник, по совместительству городской судья.
        Старший инквизитор лениво поднялся из кресла и протянул руку. Я пожал ее. Не рука, а камень. Что могло потребоваться инквизитору в нашем местечке, вот это вопрос. Словно прочитав мои мысли, Люциус Графк произнес:
        — Есть основание полагать, что на Большом Истоке пропал человек. Из обычных. Как вы там нас называете? Обычники, кажется. Я прислан к вам, чтобы найти пропавшего и доставить его домой. Вы обязаны оказывать мне всяческое содействие. В случае, если наш человек не будет найден, в городе будет объявлено военное положение. Мы вынуждены будем ввести специальные отряды инквизиции.
        Люциус Графк опустился в кресло и закинул ногу на ногу.
        — С этого места поподробнее. Кто у нас пропал? И как это вообще возможно?  — спросил я.
        Найдя свободный стул, я приставил его к столу Ника и сел.
        Обычники на Большом Истоке явление редкое, если не сказать серьезнее  — необычное. У нас есть ишибаши, обычный человек, живущий постоянно в городе, как напоминание о том, кто мы такие и почему здесь. А вот остальным обычникам ходу в город нет. За этим следят инквизиторы. Без особого разрешения альтеры не могут покинуть город, так и обычники без особого разрешения не могут посетить Большой Исток. А решение такое выдают крайне редко и по важным делам. Просто так заглянуть на огонек к нам нельзя. За последние несколько месяцев я не помню, чтобы к нам приезжали в командировку обычники.
        — Подробности нам не известны,  — ответил Люциус Графк.
        — Тогда с какого перепугу вы решили, что у нас кто-то пропал?  — удивился я.  — По какому делу приехал к нам этот человек? Кто его направил? Какие есть факты того, что он здесь был?
        — Этот человек был у вас инкогнито. Никто его не отправлял.
        — Так если никто не отправлял, то стало быть и не было никакого человека,  — возмутился Ник Красавчег.  — С чего вы решили, что он тут был? Что за инсинуации?
        Шериф состроил зверскую рожу, так что казалось, что он насмехается.
        Люциус Графк сделал вид, что ничего не видит.
        — Сергей Ковалев, тридцать шесть лет, поехал на Большой Исток на поиски приключений. Именно так он написал в своем письме, которое отправил жене. Также он написал, что его приключение продлится не более двух недель. Если же он не вернется по истечении этого срока, то просит обратится в службу инквизиции. Вот пожалуй и все. Сегодня пошел пятый день, как Сергей Ковалев не вернулся. Первые дни его жена не волновалась, но все же обратилась в нашу службу. И мы запустили процедуру, которая предусмотрена на такой случай.
        — Подбрось и выбрось, то есть какой-то человек поехал в Вегас с любовницей, написал жене письмо для отвода глаз, там закутил, потерял счет времени, а альтеры как всегда виноваты,  — возмутился я.
        — Ваша версия несостоятельна,  — тут же парировал Люциус Графк.  — Сергея Ковалева видели в пограничном городке Всхолмье, в нескольких километрах от Большого Истока.
        — Значит, приехал, покрутился, решил, что возни много и рванул в Вегас с любовницей. То еще приключение,  — не сдавался я.
        — У нас есть основание полагать, что Сергей Ковалев проник в Большой Исток,  — настаивал Люциус Графк.  — Пока мы не найдем его, или пока мы не сможем доказать, что его здесь никогда не было, инквизиция не закроет дело. На поиски у нас всего три дня. Время пошло.

* * *

        — Это просто возмутительно! Это просто черт знает что! Что за наглая рожа! Так и хочется двинуть ему промеж глаз! Нет, ну ты посмотри, они нам угрожают. Они смеют нам угрожать. Ты только подумай,  — кипел как чайник Ник Красавчег и подпрыгивал на месте от возмущения.
        Люциус Графк отбыл в гостиницу, оставив нас наедине с проблемами, но обещал вернуться через час. Поиски нельзя откладывать в дальний ящик. Время бежит, и его крайне мало.
        — Это так. Но хуже всего то, что в нашу жизнь вторглись. Для проведения расследования мы должны объехать все злачные места, а этот человек будет следовать за нами, как привязанный. А потом настрочит депешу своему руководству, что так мол и так, на Большом Истоке полный беспредел царит, все про все знают, но ничего не делают. И тогда нам точно проверочных комиссий не избежать, да и прочих неприятных чиновников. Вот что неприятно,  — поделился я с шерифом своими соображениями.
        — Ты веришь в эту историю с пропажей? Меня терзают смутные сомнения, а уж не придумана ли она для того, чтобы разведать у нас тут все, провести так сказать скрытую инспекцию?
        — Это тоже вариант. Но исключать возможности, что у нас здесь где-то обычник затерялся, нельзя.
        — Что ему здесь делать?
        — Вот этого я не знаю,  — развел я руками.  — Приключений он, говорят, искал. Вот и нашел на свою голову.
        — Что будем делать, Крейн?
        — Есть одна мысль. Мы будем вести два параллельных расследования. Одно для инквизитора. Будем его везде возить, показывать красоту наших мест. Скажем так, маршрут для туристов. Второе расследование настоящее, попробуем найти этого обычника, пока с ним не случилось чего неприятного.
        — И как мы это сделаем?
        — С инквизитором будет кто-то из нас троих.
        — Троих?
        — Подключаем к работе Джека Брауна. Это обязательно. В то время как один пасет инквизитора, другой делом занимается, потом сменяемся,  — предложил я.
        — Делаем так. Ты занимайся расследованием, а мы с Джеком будем пасти инквизитора, когда я вырвусь, то сразу к тебе рвану.
        — Не будем время терять. Я к Ване Бедуину. Если кто и знает про нелегальных туристов, то только он.
        — У меня в запасе есть час. Люциус раньше не появится, так что я с тобой,  — схватил с вешалки куртку Красавчег.

* * *

        Мы живем тихо и мирно. Большую землю не трогаем, и она нас не трогает, только следит, чтобы мы по планете не расползлись как тараканы. Лучше держать всех в одном месте под колпаком, так спокойнее. Поэтому каждый из нас дорожит той свободой, которая у нас есть. Пусть и скромной, но зато своей. Если инквизитор начнет копать под нас, мы можем ее лишиться, а этого нельзя ни в коем случае допустить.
        Это понимал я. Это понимал Ник Красавчег. Это понимал и Ваня Бедуин, которому мы обрисовали сложившееся положение во всех красках. От этих прочувственных речей, он даже протрезвел и предложил нам по стаканчику виски, который тут же поставил на стол Марк Щупальцы. Ну, где мы могли еще найти Ваню Бедуина в свободное от работы время? Конечно же в «Зажигалке». У него тут есть свой столик, который никто не занимает в его отсутствие. Упаси бог, если Ваня придет неожиданно, а на его любимом стуле сидит чья-то чужая задница. Быть скандалу. С этим упырем никто связываться не хочет.
        — Я ничего не слышал про обычника. Клянусь своей тельняшкой, это не я,  — поднял примирительно руки Ваня.
        Я пригубил виски и пристально посмотрел на Бедуина. Времени нет на сантименты, поэтому я включил свой талант, копнул глубже, так сказать, и сразу понял, что он говорил правду, ничего об обычнике не знает.
        — Есть информация, что у нас на Большом Истоке обычник один затерялся. Как думаешь, как он сюда попасть мог, если официального разрешения у него не было?  — спросил я.
        — Ходов у нас много. С одной стороны мост с Большой землей нас связывает, тут не просочиться. Плотно стоим. Хотя умельцы конечно пробовали по нижним конструкциям пробраться, но там плотно обложили. Тройная система защиты, интеллектуальные системы слежения. Я бы не взялся. Остается только через кордон идти на юге. Там город отделяет от земли пустыня, под ней проложены подземные ходы, останки старых коммуникаций. Они тоже под контролем инквизиторов. Но там дырка на дырке, есть проходы. Так что если ваш обычник и проник к нам то. только через южные кордоны.
        Ваня Бедуин покосился на пустой стакан виски и шумно вздохнул. Я намек понял и попросил Марка наполнить стаканчик. Выпив, Бедуин подобрел.
        — Не переживайте, мужики. Все образуется. Найдется ваш обычник. Чего ему у нас делать?
        — Вот и я хочу узнать, чего ему у нас делать? У тебя мыслей нет?  — спросил я.
        Бедуин протяжно зевнул и отхлебнул янтарной жидкости.
        — А чего у нас на Большом Истоке всегда весело. Мы то люди привычные, а для обычника тут что не улица, то аттракцион, что не кабак, то маски-шоу. Так что интерес у него огромный, должно быть.
        — А ты ничего такого не слышал?  — спросил Красавчег.
        — Это вы об чем?
        — Ну, необычного ничего не происходило недавно? Может, кто что говорил? Может, кто чем хвастался?
        — Шериф, я на Истоке только два дня. Все эти дни просидел тут. Вон Марк подтвердит. Мне некогда было по городу бегать, да вынюхивать то да сё.
        — А где ты был?  — спросил я.
        — Преподобный, дела у меня были разные. Вас они никак не касаются. Вы же не спрашиваете, откуда я беру для вас сигары или первосортный виски,  — отбрил меня Бедуин.
        Ждать от него больше нечего. Все что он мог, он сказал.
        Я поднялся из-за стола и, не дожидаясь шерифа, направился на выход.

* * *

        Оказавшись на холодке улицы, Ник Красавчег спросил:
        — Какие наши следующие действия?
        — Отправляйся в участок, и развлекай Люциуса, чтобы он под ногами не мешался. Как освободишься, лети ко мне. Подключи Джека Брауна, пусть он с инквизитором прочешет все гостиницы, меблированные комнаты и притоны разные. Загляните к Мамаше Змее в бордель, может она что скажет. Не удивлюсь, если мы обычника там найдем с девицей и бутылкой рома.
        — А ты куда?  — спросил Красавчег.
        — Есть мысль в Храм заглянуть. Нет лучшего места собрать все сплетни, как почесать языки с прихожанами. Но сперва думаю, навещу Зеленого или Злого. Эта парочка вечно летает везде, все разнюхивает. Если уж кто и должен знать про этого обычника, то точно они.
        — Добро,  — согласился Красавчег, поднял правую руку со сжатым кулаком вверх и взмыл в небо.

* * *

        Зеленого дома не было. Вертолет стоял в ангаре и выглядел брошенным.
        Я потоптался на лужайке перед домом, позаглядывал в слепые окна, занавешенные тряпками. В «Зажигалке» Зеленого не было, дома его не видно. Где он может быть? Вот в чем вопрос. Попробовать тряхануть Злого, может он в курсе, решил я и отправился к нему на адрес.
        Злой жил один на окраине города в районе Первых Поселенцев. Маленький двухэтажный дом на четыре комнаты, лужайка с подъездной дорожкой и место для барбекю на заднем дворе. Неплохо устроился. Этот дом когда-то принадлежал его родителям. Они были уважаемыми интеллигентными людьми, но давно умерли. Злой же жил как ему нравится, не задумываясь о репутации почтенных предков.
        Я позвонил во входную дверь. Некоторое время дом не подавал признаков жизни, но я настойчиво ждал. У меня было устойчивое чувство, что Злой сидит дома. Да и машина стоит на подъездной дорожке. В последнее время Злой в небо не поднимался. У него отняли разрешение на полеты над городом.
        Раздались тяжелые шаркающие шаги и дверь открылась. На пороге стоял хмурый и всклокоченный Злой.
        — Преподобный, чем обязан?
        — Давно не видел тебя. Вот зашел навестить. Пустишь в дом?
        Злой постоял, покачиваясь с ноги на ногу, и шагнул в строну. Я воспользовался приглашением и вошел.
        В доме было темно и пахло сыростью.
        Злой был не в духе и пускать меня дальше прихожей не собирался. Он упрямо стоял на пороге, даже дверь не закрыл. Ну, что ж гостеприимством он никогда не отличался.
        — Так все-таки, преподобный, что вы хотели?
        — Ты Зеленого не видел?
        — Я что пастух ему?  — возмутился Злой.
        — Пастух не пастух, но вы часто время вместе проводите, да и хулиганите тоже вместе.
        — Вам есть, что мне предъявить?  — ощетинился Злой.
        — Расслабься, я не собираюсь тебе ничего предъявлять. Хочу вот только узнать, не слышали ли вы что об обычнике, который на Большом Истоке без разрешения гуляет?
        — О каком именно обычнике речь идет?  — спросил Злой.
        — А что у нас бесхозных обычников на Истоке много?  — удивился я.
        — Да уж хватает. Не без этого.
        Вот тут я несказанно удивился. Мы одного обычника ищем, и это новость, что он незамеченным к нам пробрался, а по утверждению Злого их тут пруд пруди. Надо во всем разобраться, пока инквизитор порядок не навел на свой манер. Всех под статью и точка.
        — Подбрось да выбрось, что это значит?  — спросил я.
        — Это ты лучше у Прокопыча спроси. Прокопыч точно все знает. А я лишь только слышал, что обычники сейчас на Истоке дело обычное. Они приезжают к нам в поисках приключений, а умные люди, которых Прокопыч контролирует, им эти приключения организовывают за умеренную цену.
        Вот так поворот событий. Я к такому явно был не готов. Прокопыч фигура загадочная, глава организованной преступности Большого Истока, которая называет себя Обчеством. И вроде городок у нас маленький. Какая тут преступность может быть, а уж тем более организованная. Однако факт остается фактом. Обчество существовало, однако не угрожало миру и спокойствию альтеров. Основной источник доходов Обчества были незаконные контакты с Большой землей: контрабанда, незаконный оборот наркотиков и прочие привычные обычному миру вещи. Теперь вот Прокопыч туристический бизнес на грани фола организовал, и поставил всех альтеров под удар. Хотя может быть не все так страшно.
        — А ты откуда знаешь об этом?  — недоверчиво спросил я.
        — Люди Прокопыча предлагали мне заработать, но условия не устроили.
        Злой нахмурился и заявил:
        — Преподобный, если у вас все, то я пожалуй пойду, посплю. Устал очень.
        Я не успел ничего ответить, как оказался на улице, и дверь передо мной захлопнулась.

* * *

        — У нас появилась ниточка,  — сказал Ник Красавчег, внимательно выслушав все что мне удалось узнать.  — Только вот не знаю, радоваться этому или огорчаться.
        — Подбрось и выбрось, ты что такое говоришь?  — удивился я.
        — Прокопыч фигура сложная. К нему на хромой кобыле не подъедешь, даже просто чтобы поговорить, нам бумажку соответствующую предъявить надо, иначе даже общаться не станет. Законы Обчество почитает. Так что думать надо.
        — Чего тут думать! У нас человек пропал. Пока мы думать будем, у нас на Истоке не протолкнуться будет от инквизиторов. Начнется чистка. Оно нам надо? Не думаю. А, кстати, куда делся Люциус Графк?
        — С Джеком Брауном в бордель поехали.
        — Это надолго?
        — Все зависит от Мамаши Змеи, но я с ней договорился. Поморочит малость голову, да отпустит.
        — Тогда поехали, поговорим с Прокопычем. Попробую убедить его. У меня это неплохо получается,  — предложил я.
        Ник Красавчег тяжело вздохнул. Ему эта идея показалась упаднической, но все же согласился.
        Ресторан «У Прокопыча» находился на другом конце Большого Истока. Так что пришлось прокатиться. Какие-то двадцать минут, и мы у цели. В столь ранний час, а время близилось к обеду, в ресторане было полно народу. Столиков свободных не видно, но нам оно и не надо.
        При нашем появлении обедающий народ напрягся. Здесь был весь цвет Обчества. И появление шерифа и преподобного в столь злачном месте не могло не вызвать вопросов.
        Мы подошли к стойке бара, не обращая внимание на колючие взгляды. Я подозвал бармена и попросил проводить нас к Прокопычу. Бармен состроил большие глаза и махнул рукой в зал. Тут же к нему подошел господин в костюме с тусклыми глазами и вежливо осведомился:
        — Чего надо?
        — Мы хотим увидеть Прокопыча. Передайте ему, что дело важное и не терпит отлагательств,  — сказал я.
        — Кто это мы?  — уточнил тусклый господин.
        — Преподобный Крейн и Ник Красавчег,  — представился я, хотя в представлении явно не нуждался.
        Господина этого я несколько раз видел у себя на проповедях. Он всегда занимал место в самом дальнем ряду, неподалеку от скамьи, на которой любил сидеть Прокопыч.
        — Ждите здесь,  — сказал Тусклый и удалился.
        Ждать пришлось недолго. Вскоре он появился и позвал за собой.
        Прокопыч ждал нас у себя в кабинете. Полный мужчина средних лет с лысиной, окаймленной ершиком седых волос, крючковатый нос, густые усы и бородавка на подбородке. Он производил отталкивающее впечатление. И никто не знал, каким талантом он обладает, что добавляло к его репутации толику зловещности.
        — Что вам надо, господа? Я не разговариваю с слугами закона без соответствующих документов? У вас есть какие-либо документы? Если нет, то прошу не морочить мне голову и идти своим путем,  — не поднимая голову, произнес Прокопыч.
        Видите ли ему некогда с нами разговаривать. Какой занятой человек.
        — Мы пришли к вам не как слуги закона, а как частные лица,  — сказал я.
        Прокопыч закрыл папку с документами и медленно поднял на меня взгляд.
        — Преподобный, не будем кривить душой, даже когда вы частные лица, вы все равно служите закону. Это у вас в крови. А у нас свой закон. Так что нам не о чем с вами разговаривать.
        — На Большой Исток прибыл инквизитор. Если он не найдет одного человека к исходу завтрашнего дня, у нас у всех будут проблемы. И в первую очередь у вас.
        — Вы угрожаете мне?  — спросил Прокопыч.
        — Что вы? Разве мы можем вам угрожать? Вам будут угрожать инквизиторы, которые затопят улицы нашего города, которые будут совать нос во все до чего дотянутся. Думаю их очень заинтересует ваша деятельность. И они смогут сделать то, что не получилось у нас с шерифом. Прикрыть вашу лавочку навсегда.
        — Грустные слова вы говорите, преподобный. Очень грустные. Думаю, мы не должны допустить этого. Чем я могу вам помочь?  — спросил Прокопыч.
        Было видно, что помогать он совсем не хочет, но вынужден. Инквизиторы могли под корень изничтожить его бизнес. А он так привык к своей короне, что не мог даже подумать о том, чтобы расстаться с ней.
        — Сергей Ковалев. Вам знакомо это имя?
        — Нет,  — тут же ответил Прокопыч.
        Он говорил правду. Это было видно даже без моего особого зрения.
        Ник достал фотографию пропавшего из нагрудного кармана и положил ее на стол перед Прокопычем.
        — А это лицо вам знакомо?
        Прокопыч внимательно изучил фото, но ответ остался прежним.
        — Нет. Никогда не видел.
        — По нашим данным. Он прибыл на Большой Исток, чтобы поиграть в какую-то игру для обычников, которую устраиваете вы,  — сказал Красавчег.
        — Вранье это все. Я не устраиваю никаких игр,  — ответил Прокопыч.
        — Этот человек пропал. Его ищет инквизиция, не найдет, все будет плохо,  — повторил я угрозу.
        — Повторю. Я не устраиваю никаких игр. Это скорее туристическая экспедиция, сафари для обычников. Неделя на Большом Истоке среди альтеров с демонстрацией особых талантов и чудес. Мы называем этот тур «Чудесята». Среди обычников популярный ныне вид развлечения. Вполне возможно, что этот молодой человек попал к нам именно так. Но я не знаю всех туристов в лицо. И не занимаюсь лично этим делом. У меня есть помощники и компаньоны.
        — Кто поможет нам найти этого малого?  — спросил я.
        Прокопыч посмотрел на меня, на фотографию, потом снова на меня, пожевал нижнюю губу и сказал.
        — Мне бы следовало послать вас куда подальше, но я, признаться честно, не люблю инквизиторов. Приходится выбирать, кого я не люблю больше. Херувим!  — крикнул он.
        И в кабинет вошел человек с тусклыми глазами.
        — Коля Херувим поможет вам. Он контролирует наш аттракцион. Посмотри, друг мой, знаешь ли ты этого человека.
        Прокопыч показал фотографию своему человеку. Коля покачал головой.
        — Я не знаю всех обычников, которые катаются по городу. Но можно разузнать.
        — Вот и разузнай. Вот и разузнай. Помоги моим гостям. И когда-нибудь они помогут нам.
        Прокопыч покачал головой и уткнулся в свои бумаги.
        Аудиенция закончена.

* * *

        Херувим выглядел недовольным. Еще бы, помогать слугам закона, нет ничего ужаснее с точки зрения Обчества, но никуда не деться. Прокопыч приказал, приказ надо выполнять.
        В общем зале Херувим приземлился за столик с табличкой «Зарезервировано» и выжидающе уставился на нас.
        Красавчег достал сигару, прикурил от пальца и решил не сдаваться. Если играть в гляделки, то по всей строгости закона. Он опустился напротив Херувима и задымил.
        Переговоры предстояло вести мне.
        — Какие наши действия?
        — Это вы об чем, господа?  — сделал невинный вид Херувим.
        — Подбрось да выбрось, не делай из меня идиота. Обычника надо найти и как можно быстрее, у нас нет времени рассиживать здесь до скончания века. А скоро появится инквизитор и покажет нам небо в алмазах.
        Херувим тяжело вздохнул и заявил:
        — Я поспрашиваю народ. Подниму списки. К вечеру приходите в «Зажигалку», попробуем решить вопрос.
        — Тут ничего пробовать не надо. Тут действовать надо,  — выдохнул дым Красавчег.
        — А обычники сейчас на Большом Истоке есть?  — спросил я.
        — Двое. Прибыли вчера. Сейчас обустраиваются.
        — Я хочу узнать какая у них программа. И посмотреть на этот тур «Чудесята», так сказать изнутри.
        Я сам от себя этого не ожидал. Но если у нас на Большом Истоке в ходу такие сафари, то я должен знать, насколько это опасно для нас альтеров. С точки зрения инквизиции.
        — Я передам вашу просьбу Прокопычу. Если он одобрит, то нет ничего проще. Приходите вечером.
        Мы покинули ресторан «У Прокопыча» с чувством выполненного долга. Первый день из двух отпущенных еще не закончился, но у нас уже появился след.

* * *

        — Скажите пожалуйста вы решительно считаете, что можете держать меня за дурака?  — возмущался Люциус Графк, меряя шагами кабинет шерифа.
        Мы сидели в креслах, боялись шелохнуться, как нашкодившие школьники.
        Когда мы вернулись в участок, Джек Браун и инквизитор уже с полчаса ждали нас, попивая кофе. Джек Браун хранил невозмутимое молчание. Инквизитор же напротив кипел как чай ник со свистком.
        — Целый день вы возите меня по городу, словно туриста. По злачным местам. В то время как сами за моей спиной ищете пропавшего. Я прибыл сюда для расследования, а не прохлаждаться. А эта ужасная женщина, вы называете ее мадам Змея. Что это вообще было? Как это назвать? Расскажите мне!
        — Вы находились в местах возможного зависания вашего человека. Так что не надо гнать телегу под откос, можно и навернуться в реку. У нас появилась зацепка, которую мы решили сразу проверить. К сожалению, след оказался ложным,  — попытался успокоить Красавчег инквизитора.
        Но получилось у него плохо. Люциус Графк искал справедливости, требовал немедленной сатисфакции, или в крайнем случае возмездия на головы всех виноватых.
        — Что вы такое несете? Какие зацепки? Какие наколки? Что я мог найти в борделе, кроме падших женщин, да разврата?
        — У нас нет падших женщин. У нас женщины с особыми талантами,  — поправил инквизитора Джек Браун.
        — Все у вас не как у людей,  — разозлился Люциус Гракх.
        — Мы особые и гордимся этим,  — вставил Красавчег.
        — С этого момента я хочу быть в курсе всех шагов следствия. И быть всегда во главе расследования. Я не позволю делать из меня идиота.
        — Что вы, что вы,  — примирительно развел руками Ник Красавчег.  — Вы самый главный. А мы так случайно примазались к вашей славе.
        — Не дразните меня, молодой человек. Не дразните. Это плохо кончится.
        Люциус Гракх плюхнулся в кресло напротив шерифа и закинул ногу на ногу, всем своим видом выражая независимость.
        — Что вам удалось узнать?  — спросил он.
        И вот как ответить, чтобы и истину не раскрыть и душой не покривить. Задача из задач.
        — Собственно говоря, сущие крохи. Думали нам удастся найти следы Ковалева, но увы и ах.
        Люциус Гракх криво усмехнулся.
        — Под подушками мадам Змеи его тоже не обнаружилось. А меж тем уже половина дня прошла, а мы топчемся на месте. Вам хочется принимать у себя съезд инквизиторов всех мастей? Или вы все-таки будете что-то делать?
        — Я запустил кентавров в город. Они подключат всех информаторов. К вечеру мы должны получить след,  — сказал Красавчег.
        — Кентавры. Это вы про что?  — удивился Люциус Гракх.
        — Кентаврами у нас народ зовет полицейских,  — пояснил Джек Браун.
        — Ну у вас все как не у людей,  — сказал инквизитор.  — Пока ваши кентавры копают землю, а не перекусить ли нам. Я голоден так, что могу съесть живьем слона.
        — Не извольте беспокоиться. Это легко можно устроить,  — обрадовался Красавчег.

* * *

        Если вдуматься, инквизитор мужик хороший. Только вот вдумываться не хотелось. Побыстрей бы он отчалил на Большую землю, и забыл о нашем существовании. В его присутствии даже стол начинал нервничать, чего уж говорить об остальных альтерах, которые шли в ресторан «Магнолия», только для того чтобы полюбоваться на инквизитора. Те кто родился на Большом Истоке никогда их в живую не видели, только на картинках. Даже Дима Стекляшка специально убрался до пьяной икоты, чтобы сделаться невидимым, безнаказанно сидеть за соседним столиком и пялиться в наглую на поедающего греческий салат инквизитора.
        Но Люциуса Гракха это не напрягало. Он методично поедал салатные листья, измазанные сыром фета.
        — Доброго вам дня преподобный,  — в ресторан вошел Цер Хаос и сел за соседний столик рядом с Димой Стекляшкой.
        — Какие наши действия?  — спросил Люциус Гракх, отрываясь от тарелки с салатом.
        — Навестим главу миграционной службы, кто как не он должен знать обо всех нелегалах на Большом Истоке,  — предложил Ник Красавчег.
        — Это без меня. У меня дела в Храме, требующие моего присутствия,  — сказал я.
        Чем вызвал подозрительный взгляд инквизитора.
        — Что же вы, преподобный, отлыниваете от расследования?  — спросил он.
        — У меня есть и другие обязательства. А уж у Таможни вы справитесь как-нибудь без меня. Позвольте откланяться. Дел по горло.
        Я поднялся из-за стола, поклонился в знак уважения и направился на выход.
        В спину мне понеслось:
        — Узнаю, что вы без меня что-то проворачиваете, накажу по всей строгости закона.

* * *

        До встречи с Херувимом в «Зажигалке» еще было полно времени. В Храме меня сегодня не ждут, и я отправился домой. Со стаканчиком виски и сигарой я расположился на веранде в любимом кресле. Требовалась небольшая пауза, для того чтобы подумать и решить, как быть дальше.
        Приятный денек. Солнышко припекает, не смотря на царившую осень. Инквизитор на районе, пропавший человек так и не нашелся, в перспективе высадка армии инквизиции и полная тотальная проверка всего, всего, всего. Но ничто не могло омрачить прекрасное настроение и отменить уютное солнышко.
        Я пригубил виски и закрыл глаза.
        Теперь за дело. Всю дорогу меня смущала одна мысль. Даже не мысль, а подозрение. И оно касалось Люциуса Гракха. Что-то не давало мне покоя. Понять бы еще что. Возможно мне просто не нравился этот Люциус. Ну, что грешить против истины, совсем не нравился. Наглый тип, самоуверенный, но при этом какой-то глуповатый что ли. Он очень легко повелся на нашу уловку и отправился с Джеком Брауном по злачным местам. В то же время от него нет никакого толка. Вернулся, устроил разнос и отправился обедать. Сам никаких версий и предположений не имеет, только наблюдает куда ветер дует и следует по ветру. Ни человек, а прилипала, паразит.
        Я и не заметил, как за этими мыслями задремал. Подбрось и выбрось, нашел тоже время. Разбудил меня настойчивый звонок во входную дверь.
        Допив залпом виски, я задымил сигару и направился открывать.
        На пороге стоял незнакомый мне человек.
        — Вы ищите меня. Я  — Сергей Ковалев.
        Вот так поворот событий. Кажется, я к такому не был готов. Захотелось виски.
        — Проходите,  — посторонился я, впуская его в дом.
        Ни говоря ни слова, я проводил его на веранду, предложил одно из кресел и стакан виски. После чего наполнил два стакана и воскликнул:
        — Подбрось и выбрось, но как? Как это возможно? Большая часть кентавров Большого Истока ищет вас по всему городу, а вы заглянули ко мне в гости, словно ничего не происходит.
        — Это сложно объяснить,  — задумчиво произнес Ковалев.
        Он словно вглядывался в себя, и то что видел ему не нравилось.
        — А вы попробуйте, может и получится,  — предложил я.
        — Собственно, я никуда не пропадал.
        — А как же письмо жене, ее обращение в инквизицию?  — удивился я.
        — Я и женат никогда не был. Все это обман, способ заставить вас выдать меня на Большую Землю.
        — Подбрось и выбрось, а как же инквизитор?
        — Уверяю вас, инквизитор самый настоящий. Только он не собирается возвращать меня назад. И прибыл он не по заявлению моей псевдожены. Совсем нет. У него куда более серьезные основания для моего ареста. И на Исток попал я не случайно. Я спасался бегством и добрые люди помогли мне.
        — Начнем по порядку. Чем ты так провинился, что за тобой охотится целый инквизитор? И к тому же он готов ради тебя залезть в наше болото?
        Ковалев замялся, было видно что ему несколько неудобно, но все же признался.
        — Я частушки писать люблю. Всякие сатирически стишки.
        — Не понял в чем юмор. К нам это какое отношение имеет?  — удивился я.
        Виски в стакане закончилось, и я с удовольствием плеснул себе еще на два пальца.
        — У меня частушки злые получаются. Они не нравятся людям, которые управляют нами. Им они очень не нравятся, и они решили, что будет проще если меня объявят сумасшедшим и поместят в соответствующее учреждение.
        — Не понимаю, как кому-то могут помешать стихи.
        В моей голове это совершенно не помещалось.
        — Ну вот я недавно к примеру написал.
        Ковалев откашлялся, словно собирался исполнить серенаду, и с злостью в голосе прочитал:
        Потрясают яйцами в эфире
        Наши господа-политиканы.
        Невозможно стало в этом мире
        Жить без запотевшего стакана.

        — Это все?  — уточнил я.
        — Все.
        — Точно все?
        — Прямо совсем все,  — заявил Ковалев.
        — Тогда я совершенно не понимаю, в чем тут проблема. Стишки так себе. Кого они могут напугать?
        — Я знаю, что стишки так себе. Но дело в том, что они сбываются. Вот стоит мне так написать, как правда один из наших политиков разделся в прямом эфире на телевидении, потряс своим хозяйством и немедленно потребовал себе выпить.
        — Подбрось да выбрось,  — удивился я.  — Так вы же альтер. Один из нас. И часто это с вами?
        — Да почти всегда. Раз по десять в месяц, когда вдохновение находит. Я даже с места переезжал на другое, чтобы не успеть надоесть. Но очень быстро меня вычисляли, и пытались поймать. Я работал на вполне мирных профессиях: грузчик там, мойщик посуды в ресторане. Но рифмы так и роились в голове. Так и роились.
        — А вы пробовали не писать?  — спросил я.
        — Пробовал неоднократно. Но у меня не получается. Я как вижу что-нибудь этакое, так меня сразу же накрывает, что не охнуть, не вздохнуть. А потом очнусь, а уже есть четверостишие, и кто-нибудь что-нибудь уже учудил.
        — Любопытно. Любопытно. А вы пробовали писать не о политике, а о жизни, о быте, об окружении. Это же куда безопаснее,  — предложил я.
        — Пробовал. Только меня за это били. На раз, два вычисляли кто стишки слагает, и сразу же в морду. Вот я и решил, что про политиков это безопаснее, но ошибся. За это могут и по мозгам сильно двинуть.
        — Хорошо, почему вы как альтер не подали документы на выезд. Большой Исток специально для этого и создан? Тут бы мы нашли способ, как вам помочь. Ваньку Глушителя попросили бы, или Палача, они бы справились.
        — Не надо Палача. Я пробовал выбраться официально на Большой Исток. Подал прошение. Мне отказали, задержали, и направили без суда и следствия в психушку. Мне удалось бежать. После чего добрые люди помогли мне переправиться нелегально на Исток.
        — И кто эти добрые люди?  — спросил я.
        — Не могу вам сказать. Это не моя тайна.
        Ковалев был искренне огорчен тем, что не может мне открыть имена своих добродетелей.
        — Хорошо, раз вы альтер, мы подадим прошение на определение гражданства изнутри. Я думаю, что за сутки мы сможем оформить вам официальный документ. Инквизитора так и быть за нос поводим.
        — Они просто так меня не отпустят. Они боятся меня. Я представляю для них большую угрозу.
        — Но ты альтер, подбрось и выбрось. Ты один из нас. Инквизиторы не смогут ничего сделать нам, если мы сможем доказать, что ты имеешь право на проживание здесь. Тогда ты попадаешь под действие наших законов. И не подчиняешься законам Большой земли.
        — Есть одно маленькое но. На Большом Истоке я потерял свои способности. Я больше ничего не пишу. Не хочу писать и не могу. Пробовал. Не получается. Поэтому формально я теперь самый что ни на есть обычный человек.
        — Вот же проклятье,  — я крепко выругался, подумал и выругался еще раз.  — А может все-таки попробовать еще, может что и получится?
        — Пробовал. Много раз пробовал. Не получается.
        — Де-е-е-ла,  — протянул я.
        — Я думал, что если спрячусь на Истоке меня не найдут, но это не выход. Я должен вернуться на Большую землю. И так чтобы инквизитор об этом узнал. Тогда он оставит вас в покое. Это единственный выход.
        — Будем думать, Сергей. Будем думать. Ты пока посиди здесь. Виски попей, а мне не мешай. Я попробую найти выход.
        Ковалев кивнул и уставился безучастным взглядом на заросли кустарника перед моей верандой.
        Я закрыл глаза и крепко задумался.

* * *

        Все что ни делается, все к лучшему, любила поговаривать моя престарелая бабушка, потягивая теплый ямайский ром. О чем она думала в этот момент, не знал никто, но все любили ее слушать. Я не был исключением. Иногда она говорила очень умные вещи в перерывах между своими никому не понятными воспоминаниями. Но даже ее воспоминания звучали как сказка.
        На руках неясный расклад. Инквизитор в городе и жаждет крови. Подбрось и выбрось, ему все равно какая кровь, главное чтобы упиться вусмерть. Пропавший обычник оказался альтером с очень хитрыми способностями, которые среди своих не действуют. Чтобы он почувствовал себя исключительным, его надо переправить на Большую землю, так чтобы инквизитор остался в дураках. То есть обычная таможня не вариант. Можно конечно прибегнуть к услугам Вани Бедуина, но это рисковое предприятие. К тому же надо еще как-то поставить в известность инквизитора, что его пропавший обычник нашелся, но совершенно в другом месте, и Большой Исток к этому отношения не имеет. В общем дел по горло, а посоветоваться не с кем.
        Поэтому я оставил Ковалева у себя дома, предварительно заручившись его честным словом, что он хулиганить не будет и никуда больше не исчезнет, и отправился в участок, чтобы поговорить с Красавчегом.
        Ник был у себя и выглядел очень довольным. Он сидел за рабочим столом и весь светился от счастья, словно ему удалось поймать Зеленого и Злого на чем-то серьезном, и спрятать в Доме Покоя на очень долгое время.
        — Что стряслось?  — спросил я.
        По одной физиономии Красавчега можно было предположить самое страшное. Надвигается цунами, волна птичьего гриппа выкосила пол-Америки и вот-вот подберется к нашим берегам или что мадам Жижинда наконец открыла секрет вечной молодости, открыла лавку на углу Серебрянной улицы и торгует эликсиром направо и налево, чем может вызвать перенаселение нашего маленького района.
        — Люциус Гракх опростоволосился,  — довольно сообщил Красавчег.
        Он достал победную сигару из коробки, покатал в руках и засунул в рот.
        — Это как?  — заинтересовался я.
        — Он решил что ему все можно. И после таможни потребовал отвести его в «Зажигалку», решил допросить местных завсегдатаев на предмет, может кто чего видел и расскажет запросто так.
        — И я так понимаю, что ничего не вышло,  — осторожно предположил я.  — Ты его отговорил? Или его не пустили в бар?
        — Все намного интереснее. В бар то его пустили. И даже сначала очень вежливо выслушали. Только когда он начал качать права, то нарвался на Зеленого, который был очень не в духе и засветил ему в глаз. При этом он голосил, что не спецом, тот сам нарвался.
        — Это плохо. Очень плохо,  — оценил я.
        — Пока мы паковали Зеленого и объясняли ему, что так с инквизиторами не обращаются. Люциус Гракх оказался в руках Марка Щупальцы. Он его отвел к столику и подал горячее.
        — Это хорошо. Очень хорошо.
        — Да. За тем столиком сидел Дима Стекляшка, и он его вмиг напоил. Мы опомниться не сумели, как инквизитор оказался в зелень пьян.
        — Это плохо. Очень плохо.
        — Точно. Только на этом все не закончилось. Пока мы искали Диму Стекляшку чтобы сделать внушение, Толик Водила воспользовался беспомощностью Люциуса Гракха и решил показать ему местные достопримечательности. Он упаковал его в машину и увез в неизвестном направлении.
        — Скверно. Совсем скверно.
        Толик, конечно, безобидный человек. С животными дружит, язык их понимает, да и водитель от Бога, за что прозвище свое получил. Но кто знает, что он мог с инквизитором сделать из добрых побуждений. Завезет же в дебри какие, да и забудет сам кто, зачем и что тут делает.
        — Мы понятное дело подняли всех кого можно на поиски Люциуса Гракха. В небо поднялись все, кто способен летать. И как ни странно именно Злой нашел пропавшего инквизитора. Он сидел на берегу залива и ловил рыбу.
        — Что он делал?  — удивился я.
        — Рыбу ловил. Сидел одиноко на берегу залива и ловил рыбу. Без башмаков. Без рубашки. Со стеклянными глазами.
        — А где Толик Водила?  — спросил я.
        — До сих пор ищем.
        — И как он там оказался?
        — Не помнит. Он вообще ничего не помнит. Ни как оказался с удочкой на берегу. Ни как появился на Большом Истоке. Даже зачем он здесь не помнит. Своё имя и фамилию тоже помнит смутно.
        — Подбрось да выбрось, это очень удачно. Это нам на руку.
        — Но есть маленькая неприятность. Не знаю уж, как это с ним приключилось и зачем, но он оброс колючками, как дикобраз.
        Красавчег разулыбался, словно рассказал самый остроумный анекдот в мире и теперь ждет реакции от публики.
        — Это же ужасно. Как так получилось? Кто не досмотрел? Кого наказать?  — распереживался я.
        — Следствие пока не выяснило. Но мы работаем над этим вопросом,  — сдерживая смех сказал Ник.
        — И где теперь Люциус Гракх?  — с замиранием сердца спросил я.
        — Сидит в камере. Думает, что он в зоопарке. И очень переживает, что никто не ходит и не смотрит на него. Вот думаю отправить всех свободных кентавров на экскурсию, а то ведь совсем человек расстроится, в депрессию впадет, что с ним потом делать.
        — А, пожалуй, это мысль,  — сказал я.  — Тут понимаешь, такая история приключилась.
        Я коротко рассказал Нику Красавчегу о своем визитере и его сложных проблемах. Шериф очень заинтересовался рассказом и еще некоторое время задавал наводящие вопросы. В конце концов мы пришли к единому выводу, что все что случилось с инквизитором, все к лучшему. Теперь можно смело их вдвоем отправить на Большую землю. Официально конечно не получится, а вот в обход всех кардонов, по сложной схеме, вполне себе можно.
        И у меня была эта схема. Я тут же поспешил поделиться ею с Ником Красавчегом. Он выслушал и одобрил. Потом попросил повторить, чтобы насладиться в красках и подробностях полетом фантазии и мысли.
        — Тогда не будем откладывать в долгий ящик. Надо поговорить с Прокопычем.
        — Подбрось и выбрось, поехали, пообщаемся за жизнь.
        И мы поехали в гости к главе Обчества.

* * *

        Прокопыч идею не одобрил. Сперва. Сказал, что это игра на грани фола, но только из уважения к преподобному и шерифу можно попробовать, но ему все это не нравится. И потребовал занести это в протокол. Когда же узнал, что протокол не пишется, и все не официально, подобрел и даже предложил выпить. Мы не отказались.
        Прокопыч знал толк в дорогих винах. О его коллекции ходили легенды, и нам представился случай проверить их правдивость. И ведь не обманывали. Вино, которое он разлил по бокалам, было изумительным. Мне раньше не доводилось такое пить. Я попросил показать бутылку и запомнил название. Надо будет посмотреть в сети и прикупить пару бутылок для себя.
        — Не нравится мне все это,  — сказал Прокопыч.  — Обчество всегда держалось в стороне и никогда не участвовало в жизни города официально.
        — Так кто сказал об официальности?  — удивился Ник Красавчег.  — И в этот раз Обчество будет в тени. Как обычно. Мы не лезем в ваши дела. Вы в наши. Но бывает такие моменты, когда надо помогать друг другу, иначе привычному миру может настать конец.
        — Любопытно,  — задумался Прокопыч, покачивая бокал в руках.  — Так вы считаете, что это единственный способ избавиться от инквизитора и вывести Большой Исток из-под удара?
        — Если действовать официально, мы не сможем объяснить, что произошло с инквизиторам, и на нас повесят всех возможных собак, в том числе и тех кто которые сдохли в позапрошлые годы,  — сказал Красавчег.
        — Подбрось и выбрось, в особенности тех которые сдохли в прошлые годы. А дальше одному только творцу известно, что они придумают, и что станут делать. Так что единственный способ, все списать на нет, сделать вид, что никакого инквизитора не было.
        — Как вы сможете это объяснить властям?  — спросил Прокопыч.
        — Да никак. Был инквизитор. Потом поехал куда-то и пропал. Нашел вероятно своего пропавшего, да поехал на Большую землю. Это же инквизитор, он не обязан перед нами отчитываться,  — сказал я.
        — И то правда,  — согласился Прокопыч.  — Завтра утром Коля Херувим заедет за вами. Не опаздывайте. В десять мы начнем игру.

* * *

        Ковалева даже уговаривать не пришлось. Он мигом проникся нашей идеей, и она ему понравилась. В предвкушении возвращения на Большую землю он жадно потирал руки, и обещал всесильным мира всего большой поэтический марафон с последующей раздачей слонов и прочими прелестями. Там он был своим среди чужиз, а здесь чужим среди своих. Но там он мог принести пользу в деле восстановления справедливости и его это радовало. Люциуса Гракха тожн уговаривать не пришлось. У него после пережитого любое предложение вызывало бурный восторг. Найти бы этого Толика Водилу и выяснить по каким буеракам он бедолагу инквизитора таскал. Ведь жалко же человека.
        Первым утром заявился Ник Красавчег с Люциусом Гракхом в обнимку и двумя кентаврами сопровождения. Выглядел Ник помятым, словно всю ночь не спал. Как выяснилось, я попал в точку. Люциус Гракх увидел луну и полночи пел серенады, больше похожие на волчий вой. От этого пения переполошился весь участок и окрестные улицы. Дежурные кентавры выдернули Красавчега из постели, пришлось на ночь глядя лететь в участок и успокаивать бедолагу. Помогла ему Карма, вкатила ему лошадиную дозу снотворного, отчего ныне Люциус Гракх не твердо стоял на ногах, все норовя повиснуть на соседе. К трем ночи Гракх успокоился, Красавчег решил, что на дорогу потеряет больше времени и расположился в кабинете, но долго не мог заснуть, а когда вроде получилось, сработал будильник, призывая спящих в реальность. Настроение у Красавчега понятное дело было хуже некуда, отчего на все вопросы он отвечал коротко и по-собачьи, то есть лаял.
        Я предложил Красавчегу утренний кофе, от которого тот отказался. Он даже в дом не стал заходить, застыл на пороге как статуя в ожидании Коли Херувима, который не заставил себя долго ждать.
        — Кентавров оставить здесь. Поедете только вы и игроки,  — потребовал он, выйдя из авто.
        Красавчег покраснел, лицо его исказила гримаса злости, отчего он стал красив как древнегреческий бог. Он уже собирался сказать все, что думает о Херувиме, его приказах, и куда он может эти приказы засунуть, но тут я пришел на помощь.
        — Подбрось и выбрось, без проблем, тогда инквизитора сам потащишь. У него была бурная ночка, и теперь он еле стоит на ногах.
        Перспектива нести на себе тело Херувиму не понравилось. Он пожевал губами, повел плечами, словно расправлял крылья, и согласился, что выхода другого нет.
        — Пусть едут.
        Мы разбрелись по машинам и вскоре три автомобиля взяли разбег от моего дома.

* * *

        — Вы тоже можете участвовать, преподобный. Так будет даже лучше. Все увидите своими глазами и потом не сможете сказать, что мы делаем что-то непристойное,  — предложил Прокопыч.  — Конечно же вы можете взять с собой Ника Красавчега. Для вас наше родео не представляет никакой опасности. Впрочем и для обычников тоже.
        Признаться честно, предложение застало меня врасплох. Я думал, что отдадим с рук в руки нашу проблему и забудем о ней. Но не тут-то было. С другой стороны посмотреть на то, что они назвали «Чудесятами» весьма даже интересно. И пусть потом попробуют говорить, что я не знаю, что происходит у нас на Истоке.
        Идея пришлась Красавчегу не по вкусу. Он уже мечтал, как доберется до дома и придавит пару часов на подушке, а когда проснется, проблема будет решена. А тут такие чудеса по сходной цене.
        Ник нахмурился, сдвинул брови, отчего стал похож на вождя индейского племени чернобровов, и яростно высказал все что думает о Прокопыче, Обчестве, инквизиторе, обычнике и всей это авантюре. Получилось очень сочно. Наш шериф когда хочет, очень образно выражается. Если бы слова Красавчега имели талант воплощаться в жизнь, мы бы жили в удивительном мире.
        Наконец, он сдался.
        — Что делать надо?  — спросил он.
        — Мы начнем на поле Ключей,  — сказал Коля Херувим.  — Там первое испытание. После него. Ведущий, в этот раз им буду я, будет направлять героев по локациям. За время игры, она может занять несколько дней, но в этот раз мы ограничимся одним, герои посетят все интересные места Большого Истока и познакомятся с самыми загадочными альтерами нашего района. Им предстоит испытать на себе все чудеса, которые есть на Истоке, увидеть их своими глазами.
        — Подбрось и выбрось, звучит как на рекламном плакате,  — оценил я.  — И какая роль в таком случае выделена нам?
        — Наблюдателей. Чтобы ни случилось, не вмешивайтесь,  — потребовал Херувим.
        — А что может что-то случиться?  — насторожился Красавчег, делая грозный вид.
        — Ничего такого, что мы не могли исправить.
        — Хороший ответ,  — оценил я.  — И когда же мы уже начнем?
        На поле Ключей, лежащем на северной окраине города, дул пронизывающий ветер. Приближалась зима, и с каждым днем становилось все холоднее. Психоделический, надо сказать, пейзаж. Странное место для начала знакомства с чудесами Большого Истока. Никто не помнит, почему это поле называется поле Ключей, но с самого заселения города альтерами, это место было безлюдным. Здесь не строили дома, никто не пытался засеять это поле, или распахать под картошку. Оно всегда было ничейным, брошенным, забытым. Еще одна странность. Все знали об этом поле, но в то же время старались о нем не вспоминать. Надо будет подумать об этом на досуге, сходить в городской архив, перетрясти подшивки документов, может и всплывет что интересное. Сделал я пометку на полях.
        — А вот прямо сейчас и начнем,  — сказал Херувим.
        Люциус Гракх уже пришел в себя и лучился счастьем. Выглядел, честно сказать, клиническим идиотом. Все-таки страшный человек этот Толя Водила. Надо будет с ним поговорить. Ковалев напротив выглядел встревоженным и опасливо смотрел по сторонам, ожидая все самое нехорошее, что могло случиться.
        Херувим взял под руки инквизитора и Ковалева, вывел их в темный круг, расчищенный от травы, и отпустил. Несколько минут он рассказывал им, как себя вести на Большом Истоке, что можно делать, что нельзя и прочие пункты техники безопасности. Скучно, аж жуть.
        — Я сейчас взорвусь. Не понимаю, зачем мы тут нужны. Отправили их в этот тур, и можно быть свободными, пить виски и курить сигары на твоей веранде,  — заявил Красавчег.
        — Подбрось и выбрось, мне откуда знать,  — возмутился я.
        Херувим закончил зачитывать технику безопасности и заявил:
        — Добро пожаловать в мир чудес.
        В следующее мгновение, мы и опомниться не успели, как он расправил крылья и взмыл вверх, прихватив с собой Люциуса Гракха и Ковалева.
        — Предупреждать надо,  — флегматично заявил Ник Красавчег.

* * *

        — Белдык Малдар,  — авторитетно заявил Дима Стекляшка и виртуозно опрокинул рюмку водки.
        В его мастерстве никто конечно не сомневался. Но пить в компании инквизитора и пропавшего обычника, сидя на потолке в перевернутом состоянии, это не всякий может. Тут особый талант надо уметь.
        Наблюдать за ними было неудобно. Все время приходилось выскоко задирать голову, отчего вскоре начинала болеть шея.
        Дима даже на потолке умудрялся конкретно хряпнуть, в то время как Люциус Гракх и Ковалев выглядели обиженными детьми. Все что им удалось налить, проливалось мимо рта на пол. Но это продолжало их веселить. Выглядели они довольными и сытыми, словно только что съели молочного поросенка целиком.
        — А что означает это Белдык Малдар?  — спросил Коля Херувим.
        — Если бы я знал, это ведомо только Стекляшке, а от него сейчас ничего толком не добьешься,  — сказал Ник Красавчег.  — И долго им еще осталось. Весь день по городу носимся как оглашенные. То Магистр их с мальчиком-вселенной знакомит, то метаморфы им фокусы показывают, теперь вот Стекляшка обучает искусству пить на потолке.
        — Подбрось и выбрось, я думал, что после полета все закончится. Ты как взмыл в небо, тут любой обычник наложил бы в штаны со страху,  — сказал я.
        — Талант у меня такой. Со мной летать безопасно. Любой альтер летать умеет, ну практически любой. А я не летаю, я живу этим, за то Херувимом и прозвали,  — пояснил Коля.  — А это испытание последнее. Мы их по сокращенной программе гоняли сегодня. Если бы по полной, то это дня на три могло бы затянуться.
        — И какой в этом смысл?  — спросил Красавчег.
        — Для нас деньги. Бизнес есть бизнес. А для обычников, возможность побывать в мире чудес. Испытать на себе что такое альтеры, как удивителен мир Большого Истока.
        — Ну, положим, на потолке мы не пьем, и гонки метаморфов не устраиваем каждый день,  — возразил я.
        — Но мы могли бы это делать, а они нет. В этом самая главная разница. Понимаете, преподобный. Ради того, чтобы увидеть это, обычники к нам и едут.
        — А как вы их обратно отправите? Я узнавал у народа, никто не знает, как они к нам попадают.
        — Это наш секрет фирмы. Не волнуйтесь, преподобный. Все окажутся дома здоровыми и довольными, с массой положительных воспоминаний и парочкой сувениров. Все как положено после посещения курорта.
        — Только теперь надо будет лавочку то прикрыть. Так и передайте Прокопычу. Мы уже получили одного нежданного инквизитора, как бы прознав про такой курорт, инквизиторы к нам толпой не повалили,  — задумчиво произнес я.
        — Я передам ваши пожелания Прокопычу,  — сказал Херувим.
        — В таком случае мы откланиваемся. Наши герои в ваших надежных руках, нам здесь делать больше нечего.
        — Всего хорошего. Преподобный. Шериф.
        Херувим склонил голову в знак уважения.
        В это время Марк Щупальца протянул к потолку руки и поставил на перевернутый стол свежую бутылку виски и два стакана.
        Мы направились на улицу.

* * *

        — Все хорошо, что хорошо кончается,  — сказал Ник Красавчег и зажег свет на веранде.
        Смеркалось. Теперь осенними вечерами мы сидели при свете электрической лампочки под потолком, которую так любили мотыльки и мошкара летом.
        — Будем надеяться, что все кончилось. Только что звонил Херувим, доложил, что Люциус Гракх и Ковалев доставлены на Большую землю.
        — Что-то мне подсказывает, что мы Ковалева этого еще увидим. Если его талант опять проснется, то для нас это не пройдет незамеченным,  — сказал Ник Красавчег.
        — Будем надеяться, что это произойдет нескоро. Пусть поживет в удовольствие, спокойно и тихо. А там посмотрим. Меня сейчас больше Прокопыч волнует. Как думаешь, он остановит свой аттракцион?
        — Время покажет, преподобный. Время покажет. А не выпить ли нам по рюмочке?  — довольно потер руки Ник.
        — Подбрось да выбрось, почему бы нет,  — согласился я.

        История одиннадцатая
        Карма

        Дождь поливал всю ночь, а я не мог уснуть, маялся приступом осенней хандры или как там называется, когда копаешься в себе, все время недоволен, и кажется, что ничего не сделано, все напрасно, а тебе уже столько лет, что назад ничего не вернуть, а хорошего уже и не сделать. Впрочем, бутылка виски и крепкие сигары излечивали от любой хандры. Подбрось и выбрось, разве я не преподобный Крейн. Мне ли быть в печали. Это все осень, ее поступь.
        Под утро я погрузился в дремоту и собирался проспать весь день, благо службы сегодня нет, и никаких срочных дел тоже. Можно и отдохнуть от всего. Но как назло, вмешалась судьба, злой рок, или как там это называется. Звонок во входную дверь вырвал меня из сна. Накинув халат на голое тело, я отправился открывать. На ходу сочинял, каким карам подвергну негодяя, который осмелился меня разбудить.
        Когда же я увидел мерзавца, то понял, что обречен. Никогда я не буду отмщен. Так мне и скитаться вечно, не выспавшимся, да еще и с поруганным самолюбием.
        На кнопку дверного звонка усиленно жал Ник Красавчег, и выглядел он весьма встревоженным. Всклокоченные волосы, выбивающиеся из-под широкополой шляпы с звездой шерифа во лбу, усталые глаза и перекошенные в гримасе злости губы. Истинный Красавчег, хоть сейчас на съемочную площадку очередной мелодрамы для престарелых домохозяек.
        — Подбрось и выбрось, тебе чего? Не мог что ли подождать пару часиков с визитами вежливости?  — хрипло поинтересовался я.
        — Ты выглядишь ужасно,  — оценил Ник.  — Всю ночь с драконами сражался, или чего другое?
        — Да какая теперь разница. У нас опять землетрясение, цунами или чего похуже? А догадываюсь, Зеленым и Злой поссорились, и устроили большой погром в городе. Опять.
        — Если бы. Все намного хуже. Может, все-таки пустишь в дом, или будем беседовать на пороге?
        Я посторонился, и Ник Красавчег вошел. Прямым ходом он направился на веранду, где занял место в своем любимом кресле. Для виски было слишком рано, впереди по всей видимости тяжелый рабочий день, просто так шерифы по утрам не ходят, поэтому я сварил большую турку кофе и отправился угощать дорогого гостя.
        — От кофе конечно не откажусь. Но времени мало. И с каждой минутой его становится все меньше.
        — Тогда переходи сразу к делу,  — потребовал я.
        Кофе удался на славу: крепкий, ароматный, вкусный. Нику он тоже понравился. Шериф не торопился переходить к делу.
        — У нас проблемы. Карма куда-то запропастилась. Никто не может ее найти.
        — Дома пробовали искать?
        Новость меня не впечатлила. Мало ли куда может подеваться альтер. Мы люди свободные, живем по своим правилам и законам, никто нам указ. Каждый из нас может отправиться куда угодно, в пределах Большого Истока, само собой разумеется. Только вот на Карму это не похоже. Она девушка ответственная, просто так от работы отлынивать не будет, а если ей и потребовалось куда-то уехать, обязательно бы предупредила своего начальника. Так что Красавчега можно было понять.
        — Джек Браун сейчас объезжает все адреса. Только пока безрезультатно. Она как сквозь землю провалилась.
        — А с неба смотрели?
        — Зеленый и Злой уже два часа как в воздухе. Патрулируют небосвод, но пока никаких новостей.
        — Кхм, а в участке все закоулки облазили? Может она заработалась, и ее просто не замечают,  — предположил я.
        — Карма тебе что Стекляшка что ли? Конечно, первым дело участок прочесали. Никого нет. Ни даже намека, куда она могла подеваться.
        Хлопнул по столу кулаком Красавчег.
        — Какие мысли?  — спросил я.
        — Никаких. Пусто в голове, поэтому к тебе и приехал. Нужна помощь, преподобный. Без тебя никак.

* * *

        Для столь раннего утра в участке было полно народу. Кентавры сидели за столами и строчили отчеты, доклады и рапорты, разгуливали между кабинетами, о чем-то громко разговаривая. Не Конюшня, а рассерженный Улей.
        — У нас нынче белые ночи? Или бессонница пробрала всех разом?  — удивился я.
        — Ничего такого, о чем бы стоило тебе беспокоиться. Стандартные будни. Только очень рано начавшиеся,  — рассеянно ответил Красавчег, открывая дверь своего кабинета.
        — На Большой Исток вернулся Арти Смельчак. Сам понимаешь, его полгода не было, и на районе было спокойно. А вчера он только приехал, и сразу закатился в салун «Дикие кошки» вместе с Зифом Вертолетом. Надо ли говорить, что после этого приключилось?  — разъяснил ситуацию Джек Браун.
        Он сидел в кресле шерифа, закинув ноги на стол, и изучал какие-то документы.
        — Ты тут что совсем обнаглел. Ну-ка брысь отсюда,  — потребовал Красавчег.  — Ни на минуту нельзя место оставить. Так и норовят подсидеть, да копыта свои на мою полировку кинуть. Что за люди? Что за нравы?
        Браун молча поднялся из кресла и уступил место законному владельцу. На причитания шерифа он не обращал внимания. Красавчег любит поворчать, если на все его слова внимания обращать, то лучше вообще бросить службу и податься в дворники. Не престижно, зато для души спокойно.
        — Что же они такого успели натворить?  — удивился я.
        — После третьего стакана, Вертолету показалось любопытным, какого это устроить настоящее побоище в стиле вестерн, в результате салун «Дикие кошки» превратился в поле боя. Достаточно одной спички, чтобы запалить сухостой. Там кувшином по голове, там пару неласковых. В общем, два с лишним десятка человек в больнице, салон нужно восстанавливать с нуля. Гарри Бульдог плачет, что он разорен, а эти два перца отправляются на прогулку, словно ничего и не случилось. На Драконьем мосту кому-то из них пришла в голову замечательная идея поспорить, кто дольше всех просидит без воздуха на дне реки. Они спрыгнули с моста и расселись в позе лотоса на дне, как какие-то мастера тайных знаний. Просидели так несколько часов. Все бы ничего, но Костя Рыбак пошел на ночную ловлю, и зацепил одного на крючок. Что тут произошло? Зиф Вертолет поднялся в воздух на низком старте, поднял такую волну, что прибрежные дома затопило. Арти Смельчак бросился на защиту друга, и попытался отправить Рыбака на корм рыбам. Понятное дело, сцепились, да устроили потасовку на дне утлой лодки. Тут мимо Зеленый пролетал, увидел, люди
развлекаются и решил поучаствовать. За какие-то пять-десять минут они взбаламутили так реку, что от второго наводнения люди спасались на крышах домов в чем мать родила, да спать положила. Но есть и плюсы. На берег выбросило старый траулер, который лет сто назад затонул, а на нем бочонки с золотыми монетами. Народ сбежался, полночи богатство делили. Мне пришлось отправить отряд кентавров для охраны правопорядка. И отряд кентавров, чтобы отбить нечаянный клад из рук расхитителей гробниц. Кентавров пришлось отправить на больничный за казенный счет. Люди озверели и поколотили бедных служителей закона, а у тех даже дубинок при себе не было. Мы же в мирном месте живем, на районе, если и не спокойно, то всегда можно договориться, или позвать Палача, чтобы он порядок навел. А то каждый своим талантом блещет, ни на кого не оглядывается.
        — Это все?  — с надеждой спросил я.
        — Какой там,  — тяжело вздохнул Джек Браун.  — Арти Смельчаку показалось, что жить становится скучно, близится утро, а еще столько всего интересного. И тут он вспомнил, что один добрый человек задолжал ему денег. Называть его не буду, потому что до него они все равно не дошли. Вот спрашивается, зачем ему деньги, если на улице золото валяется, греби не хочу. Однако, Арти посчитал, что это дело чести, и они отправились выбивать из негодяя долг. По пути зарулили в бар «Проходимец» и опрокинули по рюмке, затем по другой. В общем хорошо вдарили. Тут Вертолету пришла интересная мысль, прогуляться по соседним крышам, не спускаясь на землю. Так они прошли три квартала, периодически заглядывали в окна людей, кричали, что они Санта-Клаусы, Деды Морозы, Йоулупукки, и требовали назад все подарки за десять лет. Их пытались снять с крыши, я даже выделил отряд кентавров, привычных к верхолазанью, но все тщетно. Пожарные расчеты вызвали, чтобы с лестницы достать, но пока они добирались до места, наша парочка успевала смыться. Мы бы так все утро развлекались, если бы не одна неприятность. Арти Смельчаку
показалось, что их образ деда мороза не достаточно убедителен, и поэтому он решил забраться через печную трубу к одному из альтеров. Причем ему было все равно к кому лезть, главное чтобы труба пришлась по размеру. Они долго ломились во все попавшиеся трубы, и наконец нашли подходящую. На середине пути Арти застрял, и ни назад, ни вперед. Зиф Вертолет полез его спасать, и наглухо перегородил все пути к отступлению. Как и ожидалось тоже застрял, только ноги вверх из трубы торчат. На рассвете их вытащили наши доблестные пожарники при содействии моих кентавров и препроводили до участка. Сейчас сидят наши бойцы под тремя замками и не понимают, как они тут оказались, и что им будет за ночные похождения. А самое неприятное то, что теперь все свободные кентавры сидят за столами и строчат отчеты, протоколируют жалобы потерпевших. И бумажной работы на несколько дней, головы не поднимая.
        — А что с Кармой?  — спросил Красавчег.  — Удалось найти?
        — Никак нет. Как сквозь землю провалилась,  — Джек Браун развел руками.  — Только не понимаю, чего мы тут панику навели. Карма девушка свободная, погуляет и вернется.
        — Несколько дней назад на улице Разбитых горшков найдено тело молодой девушки. Мертвое тело. Со следами удушения. Вчера на улице Партизанской еще одна мертвая девушка. Тоже задушили. Мне это все не нравится. А тут еще и Карма пропала. Как не нагнетать панику, может, подскажешь?  — спросил Красавчег.
        — Так по тем делам кентавры уже землю роют.
        — Мне не кроты нужны, а результаты. Пока вы тут за Вертолетом и Смельчаком гонялись, Карма пропала, да неизвестный душитель себе новую жертву высмотрел, наверняка. Это все плохо. Очень плохо.
        — Подбрось и выбрось, Красавчег, умеешь ты сделать маленькое землетрясение в отдельно взятом местечке. Карму мы найдем. Я этим сам займусь. Попробуем старые проверенные методы. Вы же верните покой на улицы.
        Джек Браун выскочил из кабинета шерифа пулей. Видно побежал покой на улицы возвращать.
        — Суров ты, Крейн. На срамной кобыле не подъедешь,  — оценил Красавчег.
        — А зачем ко мне на срамной кобыле подъезжать?
        — Ты хоть представляешь себе, где Карму искать? Мы весь Большой Исток перерыли, а толку ноль.
        — Если честно, то смутно. Но уверен, что все образуется.
        Я чувствовал, что с Кармой все в порядке. Она жива, здорова, а это самое главное.
        — Командуй, преподобный,  — потребовал Красавчег.
        — Поехали, навестим Демьяна Болтуна,  — неожиданно предложил я.
        — А этот чем нам может помочь?  — удивился Ник.
        — Откуда я знаю. Надо навестить парня. Чувствую, он может нам помочь.
        Я направился на выход, когда дверь в кабинет открылась, вошел Джек Браун и заявил с порога:
        — Тут Крэг Шу топчется, хочет преподобного увидеть. У него какая-то информация. Расскажет только преподобному.
        — Подбрось и выбрось, нам только Дракончика не хватало. Зови.

* * *

        Крэг Шу, по прозвищу Дракончик, младший брат троицы братьев Шу, известных на весь Большой Исток своим огненным характером, топтался на пороге, словно маленький мальчик перед кабинетом стоматолога. И страшно до дрожи в коленках, но выбора нет.
        — Ты что-то хотел мне сказать?  — поторопил я парня.
        А то так и будем сидеть до вечера, и ждать пока застенчивый мальчик разродится. Раньше за ним такая стеснительность не замечалась.
        — Если тетушка Пиу будет говорить, что это я положил к ней под дверь ведро с селедочными головами, то прошу отметить в протоколе, я тут не причем. Эта полоумная старуха меня преследует. Шагу не дает сделать, чтобы не оглянуться.
        — Ты за этим пришел?  — рассердился я.
        Времени в обрез, а тут еще Дракончик решил на жизнь свою тяжелую пожаловаться.
        — Зачем же так? Разве бы я стал вас, преподобный, по таким пустякам беспокоить. Я тут девушку на улице видел…
        — Эка невидаль девушка на улице,  — перебил раздраженно Джек Браун.  — Дракончик, ты совсем с ума сошел? Пришел к нам жаловаться, что тебя девушки не любят?
        — Простите, преподобный, если вам не интересно, то я могу и не говорить. Но я пришел, потому что это мой долг. Я должен, потому что важно.
        — Говори, Дракончик, никого не стесняйся. Если кто тебя перебьет, заставлю проповеди весь день слушать, чтобы неповадно было,  — пригрозил я Джеку Брауну.
        Тот состроил грозное лицо, но промолчал.
        Ник Красавчег взирал на нашу пикировку с насмешливой улыбкой.
        — Девушку я видел, не просто девушку, которых на Большом Истоке, как в цветнике. Тут другая девушка, та что несколько месяцев назад по району с большим чемоданом таскалась. Еще помнится, тогда шум поднялся вокруг нее.
        Крэг Шу умолк, а у меня на душе поднялся большой переполох. Как это может быть? Рита Мотылек надежно спрятана в Доме Покоя. Не может она по улицам, как ни в чем не бывало гулять.
        Судя по искаженному в гримасе задумчивости лицу Ника Красавчега, он испытывал те же чувства, что и я.
        — Подбрось и выбрось, ты в этом уверен?  — уточнил я.
        — Как и в том, что я не подбрасывал селедочные головы этой взбалмошной тетке. Может ей кто-нибудь объяснить, что я тут не причем? Она давече обещала Сэму Доходяге, что доберется до меня и за все расплатится сполна.
        — Успокойся, Дракончик. Мы разберемся. Тетушка Пиу тебя больше не побеспокоит. Можешь, идти домой,  — попытался урезонить Крэга Шу Джек Браун.
        — Вы мне обещаете?  — посмотрел преданными глазами на кентавра Дракончик.
        Джек Браун важно кивнул, приобнял Дракончика за плечи и вывел из кабинета.
        — Это что получается, Рита Мотылек на свободу выбралась, а мы сидим и в ус не дуем. Как же это возможно?  — возмутился Ник Красавчег.
        — Надо срочно ехать в Дом Покоя. Только там мы проясним, пригрезилось Дракончику, или он правда видел нашу ходячую катастрофу,  — предложил я.
        Красавчег схватил шляпу и бросился на выход.

* * *

        Дом Покоя находился на окраине города в районе под названием Малый Шорох. Название свое район получил благодаря дурной репутации. Здесь в самом начале создания города альтеров, собирались недовольные положением дел, те кто не собирался мириться с тем, что их загоняют в резервацию только потому, что у них есть талант, а у всего остального человечества нет. Стихийные митинги, демонстрации, нередко перераставшие в погромы, здесь возникали чуть ли не каждый день. В желании взять под контроль ситуацию, шериф Большого Истока Джек Одноглазый даже выстроил кирпичную стену, отделявшую Малый Шорох от остального города. Получилась резервация внутри резервации. Некоторое время сюда ссылали всех вольнодумцев, бунтарей и просто психов-одиночек. Шло время, народ поуспокоился, смирился с своей судьбой и даже научился получать удовольствие и выгоду от сложившегося положения. Джек Одноглазый вышел в отставку, ныне он держит теплицы с огурцами на Малом Шорохе и присматривает за Домом Покоя.
        От кирпичной стены остались только два столба, стоящие по сторонам от главной дороги, ведущей на район. Каждый раз проезжая мимо них, я вспоминал о том, как впервые вступил на землю Большого Истока. Давно это было, но помню как сейчас. Я тогда был молодым, впечатлительным, с горящим сердцем. Считал, что мне все подвластно, и мир создан для моего удовольствия. Неудивительно, что очень быстро я оказался на Малом Шорохе. Прошло много времени прежде чем я смирился с положением дел. Одно дело открыть в себе талант, другое принять свое предназначение.
        Джек Одноглазый высокий массивный старик с пиратской повязкой на глазу встречал нас на пороге Дома Покоя. Серое неприметное двухэтажное здание с окнами, закрытыми ставнями, напоминало заброшенную школу. Только здесь содержались в состоянии вечного беспробудного сна самые опасные, неконтролируемые альтеры. Безумные психопаты, возомнившие себя повелителями мира, властолюбцы и маньяки-убийцы, все те кого мы не смогли спасти от самого себя, кого мы не могли выслать за пределы Большого Истока, но и жить с ними не могли.
        — Приветствую тебя, Джек. Подбрось и выбрось, мне это только кажется, или ты малость раздобрел на своих плантациях.
        — С тех пор как ты заделался святошей, Крейн, шутки твои стали дурно пахнуть,  — протянул руку Джек.
        Я ответил на его рукопожатие. Красавчег пожал мускулистую ладонь Одноглазого.
        — Рассказывай, как тут у вас на Шорохе? Что слышно? Чем живете?
        Вроде мы жили в одном городе, только жители Шороха держались наособицу, всем своим видом, поведением, образом жизни старались показать, что они особенные, другие, не похожие на обычных альтеров, что именно они истинные бунтари, истинные обладатели тайных знаний, талантов будущего, носители ДНК Творца Вселенной. Только с каждым годом жителей Шороха становилось все меньше и меньше. Разочаровавшись в себе, они подтягивались на Большой Исток, покидали свои насиженные квартиры и сливались с обычными альтерами. Ведь чудачить лучше вместе со всеми, чем держаться отшельниками в резервации.
        — Подумываем организовать референдум и добиваться автономии от Истока,  — сообщил Джек.
        — Шутить изволите?  — поинтересовался Ник Красавчег.
        — Это смотря с какой стороны посмотреть. Если с вашей, то думайте, что шутим. Если с нашей, то вполне себе серьезно. Мы еще с вас будем денег требовать, аренду за использование Дома Покоя, а то как выпустим всех, мало не покажется.
        — Так Упокоенные первым делом же за вас примутся, а уж только потом до Истока доберутся,  — удивился я.
        — Это не важно. Главное свобода всех свобод. Независимость от независимости,  — гордо заявил Джек Одноглазый.
        Большей глупости мне не доводилось слышать, но я промолчал. Каждый волен сходить с ума как ему хочется и когда хочется. Кто мы такие, чтобы мешать. Пусть автономятся, сколько им надо. Вселенная быстро пришпорит сноровистого скакуна и заставить плясать под свою дудку. В этом я уже неоднократно убеждался.
        — Ладно. Кончай пропаганду. Пойдем покажешь Мотылька. Надо убедиться, что все в порядке. И она не сбежала,  — сказал Ник Красавчег.
        — У вас там что на Истоке совсем голову напекло. Как же она убежать может, если спит вечным сном,  — удивился Джек.
        — А может ее кто-нибудь разбудил?  — предположил я.
        — Зачем?  — снова удивился Джек.
        — А чтобы нас подразнить, да свободы для Шороха добиться? Может это провокация ваших бунтарей?
        — Крейн, ты за кого нас держишь, мы конечно дерзкие, но все же не идиоты.
        — Ты уверен? А справку предъявить можешь?
        Одноглазый не нашел, что ответить.
        — Вот когда будет у тебя на руках справка, что не идиоты, тогда и говори громко, а сейчас лучше помолчать, да проверить.
        Джек больше ничего не сказал, отвернулся и принялся возиться с замком.
        Над Малым Шорохом на бреющем полете пролетели Зеленый и Злой, ожесточенно о чем-то споря. Опять вечеринку на берегу реки устроить решили. Жди беды. Сначала зальются «Протокой № 3» по самую завязку, а потом куролесить начнут. Надо сообщить в отделение, чтобы отправили группу кентавров патрулировать побережье. Похоже эта идея пришла и Красавчегу, он достал трубку и набрал номер Джека Брауна.
        Одноглазый закончил возиться с замком и открыл дверь. Первыми пропустил нас внутрь. Оказавшись в сумерках парадной, появилась мысль, а что если он сейчас закроет за нами дверь, да запрет на замок. Так и будем сидеть в Доме Покоя до скончания вечности. И с чего это у меня такая подозрительность? Как бы паранойя не развилась. Это все Одноглазый виноват, нарасказывал всякого про автономию и референдум, вот и мерещится. Хотя эти чудики с Большого Шороха могут и не такое учудить, решат, что мы угроза для их независимости, да запрут нас с шерифом.
        Но Одноглазый щелкнул выключателем, и свет зажегся в коридоре.
        — Пойдемте, и вы убедитесь, что я свое дело знаю. У меня полный порядок. Комар носа не подточит. Муха мимо не пролетит,  — ворчал Джек, возясь с замком на дверях в подвал.
        На первом и втором этаже Дома Покоя содержались в камерах-глушилках пациенты средней степени опасности с малыми сроками. Те же кто представлял наибольшую опасность, были заперты в подвале. Так надежнее. Всего в Доме Покоя было двенадцать Упокоенных. Восемь на поверхности, и четверо в подвале.
        Наконец и эта дверь поддалась Одноглазому. Он снял замок, повесил его на стену и первым вступил на лестницу. Включился свет, и мы стали спускаться. Пахло домом престарелых и малиновым вареньем одновременно. Очень неприятный запах.
        — Сейчас вы убедитесь. Сейчас вы пожалеете о том, что были так несправедливы,  — ворчал Одноглазый.
        Когда мы спустились в подвал, оказались перед новой дверью, которую тут же отпер Джек. Он вошел первым в комнату и застыл на пороге так, что из-за его широкой старческой спины нам ничего не было видно.
        — Этого не может быть!  — взревел могучий старик.
        Его спина пошла волнами, словно он рыдал, но мы так ничего и не увидели из-за него.
        — Подбрось да выбрось, Одноглазый, что там?
        Нам удалось пропихнуть бывшего шерифа внутрь, как застрявшую винную пробку, и мы прорвались в комнату.
        То что так удивило Одноглазого, сразу бросилось в глаза. По центру комнаты стояли четыре кресла. Три из них были заняты спящими альтерами, а одно пустовало.
        Стало быть, Мотыльку все-таки удалось ускользнуть. Но, как?
        — Это не возможно. Этого просто не может быть.
        Одноглазый выглядел ошеломленным. Новость буквально подкосила его, и он опустился на ковер перед креслами Упокоенных.
        — Это как понимать?  — возмутился Ник Красавчег.  — Тебе доверили ответственное задание, сторожить особо опасных преступников, а ты одного профукал? Может в карты проиграл? Или на органы продал темным дельцам?
        — Не было такого. Клянусь честью не было.
        Старик попытался подняться, но ноги плохо держали его. Я протянул руку и помог ему встать.
        — Тогда где Упокоенная Мотылек? Куда ты ее дел?  — возмущался Ник Красавчег.
        — Я не знаю. Этого быть не может. Я ничего не понимаю.
        Было видно, что Одноглазый не врет. Он пребывал в растерянности. Не понимал ничего, отказывался верить в реальность окружающего мира.
        — Здесь нам больше делать нечего. Пойдем, поговорим в более приятной обстановке.
        Один из Упокоенных дернулся во сне и заскулил, тихо и тонко. Видно приснилось что-то.
        Мы покинули комнату. Одноглазый тщательно запер за собой дверь в комнату с Упокоенными, потом дверь в подвал и наконец навесил амбарный замок на входную дверь в Дом Покоя.
        — Что теперь? Меня под суд? И к этим?  — кивнул он на дом, где содержались его подопечные.
        — Пошли промочим горло. И ты все расскажешь, что где и как. А там думать будем. Никто тебя не обвиняет в халатности,  — я выразительно посмотрел на Красавчега.
        Тот состроил страшное лицо, но промолчал.

* * *

        Бар «Зонтик Пришельца» находился всего в двух кварталах от Дома Покоя. Я здесь никогда не был, и название признаться заинтриговало. Над входом висела вывеска  — большой раскрытый зонт, перевернутый ручкой вверх, а в нем словно в лодке сидел яйцеголовый серый пришелец с большими черными глазами. Да, у автора этой работы с фантазией полный порядок, ничего нельзя возразить.
        Помещение бара было оформлено в том же духе  — сплошные зонтики и пришельцы. Никуда от них не деться. Мы заняли место в самом дальнем углу, заказали по кружке пива, и, не откладывая дело в долгий ящик, приступили к расспросам единственного свидетеля и подозреваемого. Только вот я Одноглазого не подозревал, а Красавчег был полностью убежден, что именно он выпустил Мотылька на волю. Я вот не видел выгоду Одноглазого. Зачем ему Упокоенного отпускать? Что он от этого выигрывал? Кроме потраченных нервов, ворох проблем и ночных кошмаров, ничего. Да еще и работу теперь может потерять. Какой ему прок так рисковать? Красавчег же напротив даже не рассматривал других кандидатов в преступники. Рубил по-живому.
        — Где Мотылек? Когда ты ее выпустил? Куда она ушла?
        — Да не знаю я. Не выпускал никого. Я уже десять лет как Дом Покоя сторожу. Никогда никаких нареканий. У меня теплицы. У меня огурцы. Мне есть что терять.
        Одноглазый был жутко расстроен, и говорил искренне.
        Перед нами поставили пиво с зонтиками, выглядывающими из пены. Я вытащил зонтик, бросил его на стол, и сделал первый глоток. Надо успокоиться, все взвесить и решить, что и как.
        Тут зазвонил телефон у Красавчега. Он принял вызов, долго слушал молча, разъединился и сообщил.
        — У нас новое тело. Девушка. Задушена.
        — Карма?  — замерло сердце в предвкушении ответа.
        — Нет.
        От сердца отлегло. Мир снова стал прекрасен.
        — Джек Браун отправился на вызов. Так что мы пока не нужны,  — закончил мысль Красавчег.
        Я сделал второй глоток и вернулся к допросу Одноглазого.
        — У кого еще есть ключи от Дома Покоя?
        — Только у меня. Ни у кого больше.
        — Где обычно ты их хранишь?
        — Дома в сейфе. Почти всегда они там лежат.
        — Кто имеет доступ к сейфу, кроме тебя?
        — Да никто. Только я и все. Что это все за вопросы? Что вы крутите вокруг да около? Вы меня в чем-то подозреваете?
        Одноглазый выглядел возмущенно.
        — Не подозреваем. А знаем, что это ты Мотылька на волю выпустил. Только вопрос зачем?  — атаковал Ник Красавчег.
        — Да не делал я ничего такого. Не мое это. Не шейте, то что плохо лежит,  — возражал Одноглазый.
        — А к тебе никто в последнее время не наведывался. Неожиданно в гости? Не было ничего подозрительного?  — пришла интересная мысль, которую я тут де озвучил.
        — Да. Было дело. Несколько дней назад. Девушка из вашего участка. Карма кажется зовут. Она хотела личные дела посмотреть нескольких Упокоенных. Что-то у нее там не клеилось, я не вдавался в подробности. Я ей показал дела. Она была в Доме Покоя. Я двери отпирал. Точно, точно. И как я раньше об этом не вспомнил.
        Одноглазый обрадовался, словно получил в подарок на день рождения гоночный автомобиль.
        Красавчег напрягся, словно собирался поднять штангу в полтонны весом. А я задумался, зачем Карме понадобилась отпускать на волю Мотылька, и что вообще все это значит.

* * *

        Распрощавшись с Одноглазым Джеком, мы покинули Малый Шорох. Возвращались в город в задумчивом настроении. Ник крутил руль моего красного Бьюика Роудмастера 1954-ого года выпуска, сосредоточенно наблюдал за дорогой, и молчал. Всю дорогу молчал. Я не мешал ему наслаждаться молчанием. Я думал о том, в какой ситуации мы оказались.
        По городу гуляет маньяк-убийца, который без видимых причин душит женщин. Следов и свидетелей после себя он не оставляет. Никто его не видел. Никто ничего не может сказать. Тем временем пропала Карма. На явки и позывные не отзывается, на работу не вышла, на квартире и в привычных местах ее нет. Мы узнали, что она наведалась в Дом Покоя и по какой-то причине выпустила Риту Мотылька, опасную во всех отношениях девушку, своеобразное кривое зеркало. Мотылек обладала талантом обращать таланты альтеров против их самих. Она изрядно успела почудить на Большом Истоке сразу по прибытии, и даже чуть было не вывернула меня на изнанку. Нам с трудом удалось ее изловить и нейтрализовать. Она не контролировала свой талант. В сущности девушка добрая, она боялась насилия над собой, и в каждом мужчине видела потенциальную опасность, поэтому и нападала. Вероятно когда-то она стала жертвой, после чего у нее появился комплекс, разросшийся в фобию и в психическое отклонение. Отсюда вопрос. Зачем Рита Мотылек потребовалась Карме? Никогда раньше Карма не была замечена в безрассудстве. Все что она делала подчинялось строгой
логике и букве закона. И вот теперь такой выкрутас. Я склонялся к тому, что все эти события были связаны воедино. Маньяк-душитель, пропажа Кармы, освобождение Мотылька. Осталось понять, что ждать дальше. И как с этим жить.
        За этими невеселыми мыслями, я не заметил, как оказался перед дверями полицейского управления.
        — У нас совсем все не хорошо,  — поделился переживаниями Джек Браун на пороге кабинета шерифа.
        — Что случилось еще?  — устало спросил Ник Красавчег.
        У него не было сил на гримасы, поэтому он просто улыбнулся. Получилось жутко.
        — Перевертыши взбунтовались,  — выдохнул новость Джек Браун.
        — Подбрось и выбрось, это как?
        — На Кленовой алее устроили большую сходку по случаю грядущего полнолуния. Все до единого обратились кто во что горазд, теперь бастуют по чем зря.
        — Какие требования?  — уточнил Ник.
        — Свободу попугаю. Каждому носорогу по рогу. Цитирую дословно, потому что осознать этот бред и привести в сознание у нас не получилось.
        — Что за чушь?  — удивился я.
        — Тут еще десять страниц подобной глупости. Можете изучить, если заняться больше нечем,  — протянул папку с бумагами Джек Браун.
        — Какие наши действия?  — спросил Ник Красавчег.
        — Отправил туда всех свободных кентавров. Пока проходит мирная демонстрация, но если все и дальше так пойдет, начнется стихийный бунт, боюсь не хватит людей.
        — Отчет по дороге почитаем. Поехали, глянем, что там происходит,  — предложил я.
        Ник Красавчег нахмурился. За спиной Джека Брауна находился его кабинет, уютное кресло, прекрасный односолодовый виски и ароматные сигары. Все то, о чем он мечтал по дороге в участок. Перспектива тащиться на Кленовую аллею шерифа совсем не вдохновляла. Но выбора не было.
        Уже в машине он заявил:
        — Если до конца этого дня, в этом городе еще что-то стрясется, то я немедленно подам в отставку.
        Это он конечно погорячился. Он же не знал, что к концу дня Большой Исток полностью и окончательно сойдет с ума, а утренние проблемы начнут казаться легким недоразумением. На сон времени не останется, а о бутылки виски можно будет забыть до конца времен.

* * *

        Кленовая аллея напоминала встревоженный улей. Каких только животных тут не было. Чистый зоопарк на свободе. Львы и гиены, тигры и волки, собаки и кошки, пантеры и обезьяны, слоны и носороги, и даже парочка жирафов заблудилось. Я никогда и не подозревал, что на Большом Истоке столько перевертышей, да еще таких экзотических. Я еще могу понять, как человек в волка обращается или во льва, но, подбрось дп выбрось, из какого альтера может вырасти целый жираф? Где он тут поместиться может? Вот загадка из загадок. Но когда я увидел мамонта, появившегося из-за угла с Тисовой улицы, в обнимку с тираннозавром, тут никакой возглас «подбрось и выбрось» не мог отразить всю степень моего изумления.
        Не только я выглядел ошарашенным, Ник Красавчег застыл на месте, забыв выключить двигатель авто. Его глаза выпучились, как у донного краба, того и гляди выпрыгнут из орбит и закачаются на ниточках, а щеки надувались и спускались, словно он не мог надышаться. Джек Браун выглядел невозмутимо. Его вообще трудно пронять. Сомневаюсь, что он вообще способен удивляться.
        Поражало не только количество перевертышей, принявших животную форму, но и транспаранты, которые они держали в лапах.
        «ОТСТАВКУ ЛЫСОЙ СВОЛОЧИ»
        «ЛАПЫ ПРОЧЬ ОТ СТРАНЫ СОВЕТОВ»
        «СВОБОДУ АНДЖЕЛЕ ДЭВИС»
        «НОСОРОГИ ТОЖЕ ЛЮДИ. КАЖДОМУ ЧЕЛОВЕКУ ПО НОСОРОГУ»
        «ВСЕМ ПО ИЗБИРАТЕЛЬНОМУ ПРАВУ. И ИЗБИРАТЕЛЬНЫМ ПРАВОМ ПО ВСЕМ»
        «ЗАПРЕТИТЬ ХРЮКАНЬЕ В ОБЩЕСТВЕННЫХ МЕСТАХ»
        «ГЭНДАЛЬФА В ПРЕЗИДЕНТЫ»
        «МАРТЫШКИНОМУ ТРУДУ ДОСТОЙНУЮ ОПЛАТУ»
        «ПРИХОДИ НА ОГОРОД. ТАМ ТЕБЯ МОРКОВКА ЖДЕТ»
        «УДАРИМ АВТОПРОБЕГОМ ПО БЕЗРАБОТИЦЕ И РАЗГИЛЬДЯЙСТВУ»
        «РУКИ ПРОЧЬ ОТ ПОПУГАЕВ»
        Плакатов было великое множество. И на каждом было свое, особое требование, но все они поражали абсурдностью.
        — Они рехнулись тут все?  — тихо-тихо сказал Ник Красавчег.
        Даже непонятно было, это вопрос или утверждение.
        — Боюсь однозначного ответа на этот вопрос нет,  — заявил Джек Браун.
        Словно в подтверждение его слов на капот авто села большая зеленая птица явно попугайского вида и стало долбить кривым клювом по стеклу.
        — У них есть лидер? С кем можно вести переговоры?  — спросил я.
        — Если вон те две пьяные гиены сойдут за лидера, то в принципе да. Есть. По крайней мере они еще полчаса назад кричали, что всю ответственность берут на себя, они тут мол главные и пиццу нести только им, остальные не заслужили,  — ответил Джек Браун.
        — Попробуем поговорить. Только, Ник, умоляю, молчи. Из тебя переговорщик, как из козла молоко. Пучь глаза, надувай щеки, в общем будь самим собой. Я попробую все уладить.
        — Обижаешь, Крейн. Дурдом это по твоей части. Когда я вижу буйного психа, мне хочется его пристрелить.
        Внезапно в машине ожила рация:
        — Внимание. Внимание. Всем постам и патрульным машинам. Осторожно воздух. На юге города, в районе больницы обнаружены два опознанных летающих объекта. ОЛО представляют из себя в стельку пьяных Злого и Зеленого. Они летают над городом и мочатся на прохожих. Жителям районов Подсолнухи, Красное село, Чистая дача и Арбузный советуем воздержаться от посещения улицы. А если вы все-таки собрались погулять, на забудьте прихватить зонтик. Спасибо за внимание.
        — Это что сейчас было?  — оторопел Ник Красавчег.
        Зеленый попугай, пробивший лобовое стекло и застрявший в нем, больше не вызывал у него никаких эмоций.
        — Кажется, нам грозит конец света,  — скромно предположил я.
        — Не то слово, преподобный. Боюсь, вы недооцениваете масштаб бедствия,  — поделился своими опасениями Джек Браун.
        Ник Красавчег рванул трубку рации на себя и выпалил в эфир:
        — Внимание. Внимание. Всем. Это шериф. Немедленно все свободные кентавры в воздух. Снимите этих придурков на землю. Кто-нибудь объясните им, что если захотелось поссать, это не обязательно делать на чьи-то головы. Для таких дел, есть унитазы. А если у них будут какие возражения, то я их заставлю выучить азы уринотерапии и пройти практические курсы.
        Ник вернул трубку рации на место и устало заявил:
        — Кажется, этот день меня доконает. Пойдем объясним гиенам, что всем пора баиньки.
        Настала моя пора тяжело вздыхать. Зеленый и Злой сделали свое черное дело, вывели Красавчега из себя. Теперь его ничто не удержит, и он выскажет этому зоопарку на выгуле, все что он о них думает, а это не есть хорошо. Это есть очень плохо. Так что лучше это вообще не есть.
        Гиены, казалось, были укуренные. Просто вели себя как подростки с косячками, переглядывались друг с другом и глупо хихикали. Я попытался узнать, какие у них требования, на что получил ответ.
        — Преподобный, ты что читать не умеешь? Тут все написано.
        Ник Красавчег побагровел, но все еще сдерживался.
        — Читать я умею. Но переводить с языка бреда на нормальный человеческий не научился. Зачем это все? Что вы хотите?
        — Мы больше не хотим сдерживать свою сущность. Мы гиены, а не люди. Вон тот жираф. Среди нас даже есть одна табуретка. Мы заслуживаем, чтобы с нами обращались, так как мы заслуживаем. Чтобы наши права уважались и соблюдались. Так что извольте получить и расписаться. Пока мы не увидим на ваших лицах уважения, мы не разойдемся.
        В знак одобрения речи своих духовных лидеров слон поднял вверх хобот и протрубил так, что в соседних домах полопались стекла на окнах.
        — Слышь ты гиена серая, противная, о каких правах ты тут лаешь. Ты жил как человек среди нас. И никто тебя не обижал. Обращался в кого хотел, когда душа желала, а теперь снял трусы, отрастил шерсть, и думаешь, все тебе можно?  — выпалил Ник Красавчег.
        Гиенам его слова не понравились. Они рассердились и среди их возмущенного лая нельзя было разобрать человеческую речь.
        — Мы подумаем, что можем сделать для вас,  — поспешил я увести подальше от перевертышей шерифа.
        Красавчег отказывался идти. Ему было что сказать «зарвавшимся ублюдкам», и он не намерен был прощать им «гнусного хамства». Пришлось прибегнуть к помощи Джека Брауна. Он парень сильный. Кого хочет уговорит. Правда в данном случае, он просто взвалил Красавчега на спину и вынес из опасной зоны, подальше от разъяренного зверинца.
        — Что будем делать? Какие предложения?  — спросил Джек Браун, когда мы отъехали на безопасное расстояние от Кленовой аллеи.
        Машину вел я. Пускать за руль Красавчега в таком состоянии, чистой воды самоубийство. Только ужасно раздражал зеленый попугай, торчащий из лобового стекла.
        — Выставить оцепление вокруг Кленовой аллеи. Никого туда не пускать. И не выпускать. Снарядить кентавров дротиками со снотворным. Запросить снаряжение в ближайшем зоопарке. И будем думать. Тут с кондачка не разобраться. Что-то должно было произойти, чтобы мирные перевертыши вдруг взбунтовались. Надо найти причину и устранить, тогда все само рассосется,  — предложил я.
        Джек Браун тут же стал звонить нужным людям и отдавать распоряжения.
        — Ты как успокоился?  — спросил я Красавчега.
        — Немного. Но если увижу поблизости хоть одну гиену, могу сорваться. И тогда жди беды,  — честно признался Красавчег.

* * *

        На пороге полицейского участка нас встретил дежурный кентавр, на нагрудной пластине справа под пятиконечной звездой читалось имя Сэм Буревестник. Он отдал честь и доложил:
        — Шериф, только что поступил вызов. Беспорядки в школе.
        — Что за беспорядки? Как такое могло произойти?  — спросил Джек Браун.  — Магистр надежно держит школу в своих руках.
        — Не могу знать. Но есть предположение, что именно в этом и заключается соль проблемы,  — отрапортовал Буревестник.
        — Сэм, вы едете с нами,  — приказал Ник.  — Надеюсь, это когда-нибудь кончится.
        — Мы должны справиться с проблемой своими силами. В случае если не удастся прекратить беспорядки в течении суток, это попадет к инквизиторам,  — напомнил я.
        Мы загрузились в авто и отправились в сторону городской школы.
        Первое что бросилось в глаза на подъезде к школьному зданию, это огромная плешь, расползающаяся вокруг спортивной площадки.
        — Думаю, что Плакса опять сбежала,  — поделился я догадкой.
        — Вижу. Все выходит из-под контроля и мне это не нравится,  — пробурчал Красавчег.
        Он опять сидел за рулем и сильно нервничал. Привычный городской уклад рушился на глазах, как карточный домик, а мы не знали, как остановить этот процесс.
        Оставив машину возле крыльца, мы вошли в школу. Тишина обступила нас со всех сторон, странная, не характерная для этого места. Кентавры стояли в оцеплении молча, ничего не предпринимали, даже не шептались, не обменивались последними сплетнями. Они больше походили на статуи кентавров, чем на живых людей.
        — Что происходит?  — спросил я.
        Джек Браун отправил Сэма Буревестника узнать соль проблемы. Через минуту он уже докладывал:
        — Борис Магистр собрал всех учеников и учителей школы в актовом зале. Озвученная причина предстоящий выпускной тест. Но вот уже три часа он читает лекцию обо всем на свете. Весь педагогический состав и ученики школы оказались в заложниках. Они не могут вырваться из актового зала. Как мы знаем, талант Магистра  — прирожденный учитель. И этим талантом он умудряется сдерживать возмущение и недовольство остальных людей. Он полностью подчинил их своей воле. Лишь некоторым удалось бежать.
        — Плаксе,  — перебил Брауна догадкой Красавчег.
        — Именно. И еще Сэм Вселенная куда-то пропал. В целом же ситуация стабильная. Правда с четверть часа назад один из учителей вызвал скорую для себя и двух учеников. Причина госпитализации, крайнее истощение вследствие чрезмерной учебной нагрузки.
        — Подбрось да выбрось, заучились до обморока. Надо срочно остановить Магистра, пока он нам всех детей не угробил,  — заявил я.
        — Что предлагаешь?  — спросил Красавчег.
        — Брать быка за рога, и грудью на амбразуру.
        — Позвольте заметить, у нас тут нет амбразуры, и быков не водится. Можно конечно привезти с ближайшей фермы, но…  — встрял в разговор Сэм Буревестник.
        — Молчать!  — Приказал Джек Браун.
        Буревестник умолк, но было видно, что он крайне не доволен таким положением дел.
        — Приготовьте кареты скорой помощи. Пусть дежурят на крайний случай. Кентавров выставить по периметру актового зала. Внутрь пойду я один.
        Красавчег хотел мне что-то возразить, но я не дал ему сказать.
        — Если уж кто и сможет переболтать старика Магистра, то только я. Хорошо бы Тони Палача подключить.
        — Он на ответственном задании. Блокирует все попытки Зифа Вертолета и Арти Смельчака совершить дерзкий побег из полицейского участка,  — доложил Джек Браун.
        — А без него обойтись не могут?  — уточнил Красавчег.
        — Боюсь что нет. Вертолету удалось уже уговорить каменные стены расступиться, когда вмешался Палач и блокировал его таланты. Так что если хватка ослабнет, это грозит нам обрушением здания Конюшни, что не желательно,  — ответил Джек Браун.
        — Тогда выхода нет. Я иду один.
        В кармане зазвонил телефон. Я достал трубку и увидел на экране имя входящего звонка. Меня искала Карма. Нашлась все-таки. Решила выйти из подполья. Я не стал афишировать эту новость, поднял руку, показывая, что звонок очень важен и отошел в сторону, где нам никто не мог помешать.
        — Слушаю внимательно,  — сказал я, приняв вызов.
        — Крейн, слава богу, я дозвонилась. Мне очень нужна твоя помощь,  — послышался встревоженный голос Кармы.
        — Ты куда пропала? И о чем ты думала, когда позволила сбежать Мотыльку из Дома Покоя?
        — Ты уже и об этом знаешь, преподобный?  — удивилась она.  — Что ж тем лучше. Я все объясню, когда будет поспокойнее. Сейчас нет времени. Мы с Ритой вышли на след маньяка-душителя. Я знаю кто он и где сейчас находится. Надо брать мерзавца с поличным, пока он себе новую жертву не нашел.
        — Карма, дорогая, ты доктор, а поиск маньяков, душителей и прочих отщепенцев дело полиции. Ты занимаешься не своим делом.
        — Это сейчас не важно. Когда я осматривала тело первой жертвы, я заметила одну особенность. Она четко указывала на возможного преступника. Вас никого не было. Времени в обрез. Я пыталась связаться с Красавчегом, но не получилось. Тогда я решила действовать сама.
        — И первым делом ты похитила Мотылька?
        — Она нужна мне для того, чтобы нейтрализовать душителя. И у меня не было другого выхода.
        — Карма, Рита Мотылек очень опасна. Ты должна это знать,  — попытался я воззвать к голосу разума.
        — Последние несколько недель я занималась изучением ее дела. Дом Покоя находится под моим медицинским контролем, после того как Катя Кондуктор ушла на пенсию. И я нашла способ научить Риту управлять своим талантом. И отличать опасность от мнимой опасности. Это долгая история. У нас нет времени. Приезжайте срочно. Я жду вас в Песках.
        — Ты не представляешь, что творится в городе. Постараемся приехать как можно скорее. Тут у нас Борю Магистра заклинило.
        — Я очень четко представляю себе, что происходит в городе. Напротив меня в парке Мореплавателей, метаморфы устроили нудисткий пляж. А это я тебе скажу отвратное зрелище.
        На этих словах Карма разорвала соединение, и я остался наедине со своей фантазией. Признаться честно, голые метаморфы меня совсем не вдохновляли.
        — Что у нас опять стряслось?  — спросил встревоженный Красавчег.
        — Карма нашлась,  — ответил я.
        — Хоть что-то радостное,  — оценил Ник.
        — И метаморфы устроили день всеобщего заголения.
        — Вот же черт!

* * *

        Не знаю, что нашло на Бориса Магистра, но выглядел он неважнецки. С кафедры как какой-то профсоюзный агитатор, он увлеченно рассказывал о зарождении вселенной. При этом рассказывал все известные теории, начал, как потом рассказали очевидцы, с капустного происхождения, теории аиста, но когда я переступил порог актового зала, он уже перешел к теории Большого взрыва. Осунувшееся лицо, усы повисли помидорными плетьми, глаза глубоко запали, руки мелко подрагивали, словно в похмельном приступе, но ничто не могло удержать учителя от исполнения его великой миссии учить.
        Аудитория выглядела ничуть не лучше. За три часа Магистр успел утомить самых отчаянных заучек. И все уже давно грезили, как они вырвутся из лектория и расползутся по домам зализывать душевные раны.
        Когда я вошел, Магистр посмотрел на меня с такой болью. Его глаза молили о пощаде. Он верил, что я спасу его и смогу прекратить педагогический кошмар, разворачивающийся у всех на глазах.
        — Уважаемый учитель, я вижу, какой грандиозный проект ты замыслил, но позволь напомнить тебе, что вокруг находится большое количество учителей, которые так же готовы и хотят учить. Для кого учить, это талант, и сейчас ты не даешь им возможность реализовывать себя.
        Начал я успокоительную речь. Я говорил, не особо вдумываясь в смысл своих слов. Я позволил своей речи плавно течь, обволакивая всех в аудитории, включая самого Борю Магистра. Он усиленно пытался сопротивляться, но я не позволил ему и слова вставить. Я разрывал все связи, которые установил Магистр с своей аудиторией, постепенно выводил людей из состояния подчинения, даруя им вновь свободу. Одновременно с этим, я успокаивал Магистра, выводил его из странного состояния гипертрофированной активности. Мне удалось его успокоить и заставить на время позабыть о своем таланте и призвании.
        Я не знаю, что я говорил. Да это и не было важно. Я позволил своему таланту раскрыться в полной мере. Я взглянул особым взглядом в сущность Магистра, увидел корень проблемы и постарался его ликвидировать. Надо признаться, я был в ударе. Чувствовал, как сила переполняла меня. Особая сила, которая имелась только у альтеров. У обычников каналы поступления этой энергии были наглухо перекрыты. Когда я работал с Магистром, то увидел, что его каналы альтера открыты нараспашку и в них вливается бурным потоком энергия. Он не мог совладать с собой, и был вынужден идти учить, чтобы не сгореть в огне своего таланта. Я отрегулировал его суть, и разорвал связь.
        Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я переступил порог актового зала, но мне показалось, что не так уж и много. Не более получаса. Когда я закончил, в актовый зал хлынули кентавры и врачи, намереваясь оказать первую помощь пострадавшим. Я чувствовал себя эмоционально выжатым, но времени на отдых не было. Меня ждала Карма.
        Я поймал благодарный взгляд Бори Магистра. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и блаженно улыбался. Подбрось и выбрось, нам удалось предотвратить катастрофу. Но сколько таких катастроф ждет нас сегодня на улицах Большого Истока, вот в чем вопрос.

* * *

        — Это здесь. Душитель у себя дома. Пьет чай с пожилой мамой. И в ближайшие полчаса никуда не тронется,  — доложила Карма, указывая на окна первого этажа соседнего дома.
        Позади нас разворачивалось душещипательное зрелище, достойное стать основной фильма ужасов. Группа из нескольких десятков метаморфов развалилась в голом виде на поляне городского парка и активно предавалась плотским утехам. Меняя форму и очертания, метаморфы напоминали огромное жирное аморфное пятно, обтянутое кожей, которое все время находилось в движении, принимая причудливые абстрактные формы.
        Шериф отрядил Джека Брауна и Сэма Буревестника решать проблему. Они заручились поддержкой двух отрядов кентавров и взяли поляну в оцепление, но на большее не решились. Только разгоняли зевак, и следили, чтобы метаморфам никто не мешал.
        — И откуда ты все это знаешь?  — удивился Красавчег.
        — Мы уже сутки за ним следим,  — раздраженно сообщила Карма.
        Это ее слово «мы» напомнило мне о существовании опасного альтера, который еще недавно находился в Доме Покоя, и ее освобождение не рассматривалось даже в самых смелых планах. Сейчас ничто не выдавало в хрупкой красивой женщине, сидящей на парковой скамейке, опасного Мотылька, устроившего на Большом Истоке настоящую охоту на мужчин.
        — Что нам известно?  — спросил я.
        — Душителем является Антон Балагур, городской уборщик. В его ведении как раз находится тот район, где были найдены все тела.
        — Почему ты решила, что это он?
        — У Балагура очень редкая и как кажется бесполезная особенность, он не оставляет после себя никаких следов и мусора. Не человек, а тень самого себя.
        — А Балагуром его за что прозвали?  — уточнил я.
        — Веселый он. Душа компании. Люди его обожают. На все вечеринки и тусовки приглашают. А еще он в клубе «Дикие кошки» ведет музыкально-сатирические вечера, выступает с собственными историями.
        — Любопытно. И как же такой человек опустился до душителя? Что его сподвигло?
        — Об этом мы можем только догадываться. Но есть определенное предположение. Только версия, но после его поимки, мы сможем установить точно, права я или нет. Мне кажется дело в том, что девушки, которых он избрал производили слишком много мусора. Посудите сами. Одна менеджер по продажам наружной рекламы.
        Карма загнула большой палец на правой руке.
        — А у нас что наружная реклама есть?  — удивился Красавчег.
        — Представь себе, есть,  — ответил я.
        — Вторая жертва начинающая поэтесса. Ни одного стихотворения еще не закончила, зато очень много набросков и черновиков.
        Указательный палец оказался загнут.
        — И третья жертва, и последняя на сегодняшний день, музыкальный критик. Сотрудничала с популярным журналом с Большой Земли «Звуки ФУ». Ее очень не любили авторы-исполнители и рок-звезды. И все эти три женщины, по мнению Балагура, производили очень много ненужных вещей, много мусора. Вот он с ними и расправился.
        — А как ты установила, что это он?  — уточнил я.
        — Когда я осматривала первое тело, обнаружила отпечатки пальцев на шее жертвы. Только эти отпечатки пальцев имели контуры, но никаких характерных индивидуальных папиллярных линий. Они вообще отсутствовали. Вместо них силуэт пальца. Я пробила отпечатки по картотеки, и вышла на Балагура.
        — А Риту зачем вытащила?  — спросил недовольно Красавчег.
        — Параллельно я занималась ее делом, и решила совместить приятное с полезным. Помочь девочке избавиться от своих фобий.
        — Это как же?  — настал мой черед удивляться.
        — Найти им применение. Рита может использовать свои таланты не на борьбу с мнимыми обидчиками, а на устранение реальной угрозы. Она могла бы сотрудничать с полицией и помогать нам ловить особо опасных преступников, таких как Балагур.
        — Любопытно. Любопытно,  — задумался я.
        Предложение Кармы показалось мне заманчивым.
        — Попробуем ее в деле?  — предложила Карма.  — Пусть она поймает Балагура.
        — На захват идем все вместе. Но девочке шанс дадим,  — принял решение Красавчег.

* * *

        Взять Балагура без шума и пыли получилось в прямом смысле этого слова. Сперва он попытался оказать сопротивление, но когда в дело вступила Рита Мотылек, все стало бессмысленным.
        Дверь нам открыла пожилая женщина с красными глазами, по всей видимости мама Балагура. Мы представились коллегами Антона, и она нас впустила в квартиру. Дальше события развивались стремительно. Но я, Красавчег и Карма отошли на второй план, стали зрителями в пьесе, которая развернулась у нас на глазах.
        Балагур предпринял попытку к бегству, но Рита загородила ему дорогу. Что она сделала? Как у нее это получается? У меня не было ответов. Она не произнесла ни слова, не сделала лишнего движения. Балагур остановился в двух шагах от нее, побледнел и стал таять.
        Я включился в процесс, отвлекая внимание его пожилой матушки. Не дело ей смотреть на то, как обходятся с ее сыном.
        Когда Балагур уже достиг предельной степени прозрачности, Рита ослабила хватку и отошла в сторонку, уступая нам место. Джек Браун тут же надел наручники на начавшего приобретать плотность и цвет Балагура и вывел его из квартиры.
        Я успокоил старушку, убедил ее в том, что все хорошо, и мы забрали ее сына на плановое совещание в управлении городского порядка. После чего мы все вышли из дома Балагура.
        — Почему он начал таять?  — спросил я.
        — Балагур не оставлял после себя мусора. Мотылек обратила его талант против него самого. Он поверил в то, что он сам мусор и стал себя планомерно уничтожать. Но она вовремя отступила, оставив нам преступника целым и невредимым,  — разъяснила Карма.
        Я посмотрел на Риту. Она выглядела невозмутимой и спокойной, словно объелась валерьянки. В ней больше не было ничего опасного. Мое особое зрение говорило об этом. Она смогла каким-то образом взять свой талант под контроль, обуздать свое творческое начало.
        — В этом нет ничего удивительного. Я научила ее справляться со своим «я», и теперь она не опасна. Она полностью себя контролирует, и может принести пользу Большому Истоку.
        — Только под твою ответственность. Поместим ее на испытательный срок. Ты станешь ее куратором. Теперь отвечаешь за нее, как за саму себя,  — принял я решение, пока мы спускались на улицу.
        — Мы справимся, Крейн,  — заверила меня Карма.
        — Верю в тебя,  — я немного подумал и добавил.  — И в нее тоже.
        — Но у нас есть еще одна проблема. И по сравнению с ней все предыдущие могут показаться детским лепетом,  — встревожено заявила Карма.
        — Что опять?  — испуганно спросил Красавчег.
        — Пропал чемодан Риты.
        — Какой такой чемодан?
        Ник скорчил гримасу, должную показать, что он сомневается в умственных способностях Кармы, но вместо этого он стал похож на фотомодель с обложки глянцевого журнала.
        — Особый чемодан, с которым Рита прибыла на Большой Исток. Только это и не чемодан вовсе, а кое что другое.
        И я вспомнил большой старый чемодан, с которым Рита появилась у нас. После ее поимки, чемодан был помещен в хранилище для вещдоков. Мы его даже и не открывали. Нам он был совсем не интересен.
        — Подумаешь, какой-то чемодан пропал?  — заявил Красавчег, разводя руками.
        Мы вышли на улицу.
        — Пропажа этого чемодана, грозит нам большой катастрофой. Мы должны его срочно найти,  — заявила Карма.  — Поехали в участок, я расскажу все, что знаю.
        На поляне в парке Мореплавателей шел ожесточенный бой кентавров с голыми метаморфами, больше напоминающий игру в американский футбол. Хуже этой катастрофы, казалось, ничего нельзя придумать. Подбрось да выбрось, как же я ошибался.

        История двенадцатая
        Дирижер

        Мы не до конца оценили масштаб бедствия. И могли ли мы его оценить, ведь мы не знали, в чем причина хаоса, который творился на улицах Большого Истока. Если бы мы знали причину, мы могли бы устранить ее и погасить безумие, захлестнувшее город. Пока же мы могли только гасить очаги возгорания и наблюдать за тем, как на глазах рушится привычный нам мир.
        Мы на Большом Истоке ко многому привыкли. Чудеса на каждом шагу, это для нас суровые будни, наша реальность. Но по дороге в полицейский участок я видел много такого, что даже мне показалось чересчур.
        На улице Красных Искр тетушка Пиу сидела в кресле на балконе своей квартиры и со зловещим хохотом кидалась гром-пакетами в проезжавшие мимо автомобили. Хорошо, что гром-пакеты были просрочены, порох отсырел, запалы вынуты, а иначе быть беде. Так же водители только разбитыми лобовыми стеклами отделались. Но никто не осмелился остановиться, подняться к старушке и объяснить ей, что так нельзя и что за это будет. Вдруг у нее есть свежий гром-пакет, а тут кто-то ее жизни учить вздумал. Смельчаков не было.
        На улице Первооткрывателей полупрозрачный Дима Стекляшка сидел на тротуаре и прихлебывал из бутылки, обернутой в бумажный пакет, водку. Выглядел он потерянным, измученным и грустным, а плакат за его спиной красноречиво подтверждал мою догадку. На белом листе бумаги, приклеенном скотчем к витрине магазина «Цветы 24» было написано:
        «НАЙДИТЕ МЕНЯ!»
        На улице Разбитых ветров Рома Пузырь вовсю развлекался. Он сидел на золотом троне в окружении пышногрудых обнаженных красавиц и пил из инкрустированного драгоценными камнями рога красное вино. Вокруг него расхаживали павлины и пантеры, жонглеры жонглировали факелами и кинжалами. Шпагоглотатели глотали шпаги, секиры, топоры и прочие колюще-режущие предметы. Все это было наигранно и неестественно. Рома Пузырь оправдывал свое прозвище. Мастер иллюзий развлекался, воображая себя по меньшей мере персидским ханом. По крайней мере, это было безобидно.
        В полицейском участке было безлюдно. Два кентавра сидели за рабочими столами и строчили докладные записки. И больше не души. Наше появление никого не вдохновило даже на тень улыбки, а вот Рита Мотылек произвела эффект разорвавшейся бомбы. Глаза у кентавров выпучились. Они забыли о том, чем занимались, и руки сами непроизвольно потянулись к пистолетам.
        — Отставить панику!  — Приказал Красавчег.  — Девушка с нами. Она не опасна. Занимайтесь своими делами.
        Их можно было понять. Мотылек умудрилась так всем настроение испортить несколько месяцев назад, что ее образом до сих пор непослушных детей пугают. Истории про ее похождения стали обрастать вымыслом. Легендариум ширился. А известный режиссер Наум Плотник собрался снимать фильм ужасов по мотивам ее истории.
        Мы прошли в кабинет шерифа. Надо было решать, что делать. Время поджимало. Скоро можно будет просто сесть на крышу дома и наблюдать, как мир тонет в безумии. Пока же точка невозврата не пройдена, надо сражаться.
        — Теперь рассказывай обо всем подробно. Что за чемодан? Зачем он кому-то понадобился? И куда мог пропасть? И что самое важное, чем это нам может грозить?  — потребовал я, расположившись в кресле шерифа.
        Ник Красавчег смерил меня недоуменным взглядом, нахмурился, затаил обиду, переварил ее, тут же простил меня и уставился на Карму в ожидании исповеди.
        — Я этим чемоданам давно заинтересовалась. Мы как-то совсем его из виду упустили. Вы занимались поисками Мотылька, ее поимкой. Потом же и вовсе забыли об этом деле. А я ученый, меня интересуют все странное и необъяснимое.
        — А что же странного и необъяснимого в чемодане?  — удивился Красавчег.
        — Ну, наверное-то, что это и не чемодан вовсе, хотя выглядит, как чемодан. Но это совсем другое дело,  — витиевато высказалась Карма.
        — Чувствую мне надо выпить,  — произнес Ник Красавчег.
        — Поддерживаю,  — сказал я.
        Ник достал из бара бутылку виски и два стакана. Остальные отказались. Разлив янтарную жидкость, он протянул один стакан мне.
        — Продолжай,  — попросил я, прихлебывая виски.
        — Вспомнив о чемодане, я нашла дело Риты и отправилась в хранилище вещдоков. Ник мне подписал разрешение на исследование.
        — Когда это было? Не помню,  — удивился Красавчег.
        — Несколько месяцев назад. Вы тогда кажется, занимались делом Сэма Вселенная. Но это не важно. Получив чемодан для исследований, я с головой погрузилась в работу. Сразу стало понятно, что он не то, чем кажется. С виду чемодан, а по сути сгусток какой-то материи, облеченный в форму чемодана. Несколько месяцев я убила на его изучение. Но даже материал не поддавался идентификации. На Земле такого материала не существует. Вот собственно и все, что мне удалось узнать. Я пыталась его открыть, но даже это у меня не получилось. Я пыталась найти хоть какое-то упоминание об этом чемодане, отправилась в Библиотеку. И кое что мне удалось найти. Я нашла книгу «У черного дуба с красной листвой. История реального мира». Автора сейчас не помню. Но суть не в этом. В этом пухлом томике рассказывалось об истинном мире, где растет некий стержень вселенной, его основа, ось мироздания, вокруг этого черного дуба с красной листвой вихрится первозданная энергия творца. И именно эта энергия подпитывает наши таланты и способности. Именно эта энергия, прорвавшись в наш мир, сделала нас альтерами. Этот истинный мир недоступен
для обычников, и не доступен для альтеров. Он существует в отрыве от всех остальных миров, которых великое множество, как листьев на этом дереве.
        — Бред какой-то. Очередная клиническая философия,  — оценил Ник Красавчег, осушив залпом стакан виски.
        — Может и бред. Но помнишь Весельчака, художника, который рисовал. И все что он рисовал, пропадало. Мы тогда эксперимент с камерой поставили. И камера показала нам дерево черное с красной листвой. Так что может и не все так бредово, как тебе кажется. К тому же, подбрось и выбрось, выгляни в окно, вот там точно бред происходит. А тут все вполне логично.
        — Не знаю, не знаю,  — соглашаться с реальностью истинного мира Красавчег не спешил.
        — В той книге,  — продолжила Карма,  — упоминался некий объект, который позволял открыть широкий портал для первородной энергии. При его помощи можно было черпать эту энергию большой ложкой из истинного мира.
        — Насколько большой?  — уточнил я.
        — В привычном мире тоненькими дождевыми струйками втекает эта первородная энергия к нам. Если открыть портал, то это будет широкая бурная река. Вот как-то так.
        — Насколько бурная?  — спросил я.
        — Не знаю. Вряд ли кто-нибудь знает,  — призналась Карма.  — Этот объект искусственного происхождения. Кто его создал, зачем? Не известно. Но он имеет форму чемодана, и часто им кажется. Открыть чемодан, значит, открыть портал.
        — А откуда чемодан взялся у Мотылька?  — спросил Красавчег.
        Все взоры устремились к девушке.
        — Я нашла его в подвале одного дома. Этот дом принадлежал милому старику, он часто играл с нами в детстве. Мы жили по-соседству. Потом старик умер. Дом оказался заброшен. Однажды мне было любопытно, и я зашла посмотреть. Вот. И нашла чемодан.
        — Хорошо. Ты пыталась открыть чемодан?  — продолжал расспросы Красавчег.
        — Несколько раз.
        — И у тебя получилось?
        — Нет.
        — Тогда зачем ты его с собой таскала?  — удивился Ник.
        — У меня больше ничего не было. Он был как воспоминание о прошлом, о том времени, когда я была счастлива. Я не могла с ним расстаться. Даже когда оставляла его в мотеле, а сама отправлялась на работу, все время думала о нем,  — призналась девушка.
        — Чем теснее контакт с объектом, тем сильнее он подчиняет себе хранителя. Получается очень прочная взаимосвязь. Я успела это почувствовать на себе, когда исследовала объект,  — произнесла Карма.  — К тому же он усиливает таланты хранителя. И хранитель становится зависимым от этого объекта.
        — И где теперь чемодан?  — спросил Красавчег.
        — Я сдала его в хранилище вещдоков. А два дня назад я хотела с ним поработать, и обнаружила, что он пропал.
        — Как пропал? Быть такого не может,  — не поверил Джек Браун.  — В нашем хранилище ничего не пропадает. К нему имеют доступ только кентавры. Посторонним вход запрещен.
        — Меж тем, его там больше нет. И в журнале посетителей последняя запись за моей фамилией. И это было две недели назад,  — сказала Карма.
        — То есть никто не входил, и не забирал чемодан?  — уточнил Красавчег.  — И его теперь там нет. Вот это надо сказать очень удивительно. У нас завелась крыса. Или кто-то научился быть невидимым.
        — У нас на Большом Истоке этим никого не удивить,  — сказал я.  — Дима Стекляшка за милую душу становится прозрачным. Только вот он вряд ли после этого способен чемодан украсть.
        — Итак, у нас пропал особо опасный артефакт. Что будет если кто-то откроет портал в истинный мир?  — уточнил Красавчег.
        — Никто не знает. Но энергия хлынет к нам. Она просто утопит планету в первородной энергии. Не будет больше альтеров и обычников. Все станут одинаково сильными. И сила эта будет требовать выхода. Боюсь что мы получим анархию планетарного масштаба в худшем смысле,  — сказала Карма.
        — Значит, надо найти чемодан, отобрать и спрятать поглубже,  — оценил ситуацию Красавчег.
        — Подбрось и выбрось, это будет нелегко. Мы не знаем, кто украл чемодан. Уверен, что сейчас вор пытается открыть его. То что мы видим на улицах, этот хаос и безумие, последствия действий этого тайного дирижера. Он дирижирует нашим городом. Большой Исток под его воздействием становится неуправляем. Если мы не поторопимся, катастрофу будет не предотвратить.
        Дверь в кабинет шерифа распахнулась и на пороге показался Сэм Буревестник.
        — Шеф, там в районе Песков джунгли проросли.
        — Это как?
        — Больше нет районов Песков. Там теперь лес, и он наступает на город.

* * *

        Район Песков располагался на севере города и получил свое название за пустынность. Несколько лет назад здесь начали стройку нового района. Город постепенно расширялся, требовались новые территории, и городским советом было принято решение выделить под застройку удаленный район города, где все еще рос дикий лес. Несколько месяцев было потрачено на вырубку леса, в результате район превратился в пустыню, где к сегодняшнему дню построили с десяток пятиэтажных зданий для новопереселенцев.
        Таким я и рассчитывал увидеть привычные Пески. Еще на подъезде, я заметил, что совершенно не ориентируюсь на местности. Домов видно не было. Ни одного. Вместо них все вокруг заполняли деревья, не характерные для наших широт. Вся эта растительность больше подходила южноафриканским джунглям.
        — Подбрось и выбрось, что здесь творится?
        — Пока что только катастрофа местного масштаба. Пески мы потеряли. Но если все будет продолжаться в том же духе, то джунгли подступят к другим районам, и вскоре лес будет колоситься на Большом Истоке, а нам места не останется.
        — В твоей версии, Красавчег, звучит это все очень и очень мрачно,  — оценил я.
        — Такова правда жизни. Так что если мы не хотим искать себе новое жилье. Надо остановить катастрофу.
        — Пока мы возимся с деревьями, какой-то неизвестный нам засранец открывает шкатулку Пандоры. И если ему это удастся, то древесная угроза нам покажется цветочками,  — предупредил я.
        — Согласен с тобой. Но если мы не поторопимся, то спасать будет нечего. А судя по тому, что рассказывала Карма, он еще долго будет возиться с чемоданом. У нас есть возможность спасти город от нашествия деревьев.
        Мы остановились на окраине Песков. Правда теперь это место больше всего напоминало окраину Джунглей. Здесь когда-то находился продуктовый магазин, сейчас же он напоминал швейцарский сыр, из каждой дырки которого росли деревья и кустарники.
        На границе с джунглями был выставлен кордон из кентавров. Они руководили поспешной эвакуацией жителей и наблюдали за тем, как росли джунгли. Больше ничего они сделать не могли. Привычная картина мира пасовала перед реальностью, а должностные инструкции можно было спустить в унитаз, они больше не соответствовали действительности. Кентавры выглядели растерянными и беспомощными. Они видели проблему, но не знали как с ней сражаться. Привычного врага не было. Некого было арестовывать и тащить в каталажку.
        Лес рос прямо на глазах. Набухали почки, распускались листья, вырастали новые ветки и побеги, падали семена на землю, из которых тут же прорастали новые деревья и кустарники. Живая колышущаяся зеленая масса походила на гигантскую опухоль на теле города. И мы могли только лишь наблюдать за ней. Чтобы справиться с этой проблемой, требовалась рота великанов-корчевателей. Но у нас на примете не было ни одного.
        — За этой хренью кто-то стоит. Явно,  — высказал я версию.  — У нас лес раньше не агрессивен был. Так что надо срочно понять, кто у нас шалит. Кто с природой накоротке, и обожает деревья?
        — Под описание подходит Костя Бамбук,  — тут же нашел подозреваемого Красавчег.  — И он, если мне память не изменяет, живет на Песках. Жил раньше, по крайней мере.
        — Надо его срочно найти и остановить это безумие,  — заявил я.
        — По рогам настучим, мало не покажется,  — зло улыбнулся Красавчег.  — Джек, ты не знаешь, где мы можем найти Бамбука?
        — Откуда мне знать. Я не сторож брату моему. А вот участковый Филин, он за этот район отвечает, уверен, в курсе. Сейчас разберемся.
        Джек Браун подозвал к себе плотного кентавра с большими испуганными глазами и пышными усами. И правда на филина похож. Несколько минут они переговаривались тихо, так что не разобрать. Филин все время показывал куда-то в сторону джунглей. Правда теперь куда не покажи, везде джунгли. Так что ориентир слабенький.
        — Филин говорит, что покажет дорогу. Бамбук должен быть дома. Среди эвакуировавшихся его не было. Несколько дней назад он видел его на районе,  — доложил Джек Браун.
        — Тогда чего мы ждем. По машинам,  — приказал Красавчег.
        Пробираться сквозь джунгли на колесах оказалась задача не из легких. Вот если бы к переднему бамперу приделать электропилы, задача существенно бы облегчилась. Можно было бы идти по прямой. А так нам пришлось рулить и выруливать, объезжая заросли кустарников и густые колонии молодых деревьев, не поддающихся опознанию. Ухабы и кочки, овраги и горушки, мы собирали все. Там где раньше была хорошая асфальтовая дорога, ныне даже намека на нее не осталось. Все заполонил лес.
        — Подбрось да выбрось,  — оценил я степень бедствия.
        Остальные промолчали.
        Впереди показалось здание пятиэтажки. Его почти не было видно из-за густой сети вьющихся растений, которая накрыла дом с крышей. От жилого здания ничего не осталось. Стекла выбиты, двери снесены, все внутренности здания заполнили растения. Джунгли проглотили дом и успели его переварить.
        Мы миновали здание и выбрались на центральную улицу района. Если раньше она называлась Песочная, то теперь могла по праву именоваться Зеленой. Все поросло травой и растениями. От них не спрятаться, не скрыться. Вдалеке виднелся одноэтажный домик, лишенный какой-либо растительности. Складывалось впечатление, что джунгли старательно обходили его стороной.
        — Нам туда,  — указал Филин аккурат на этот домик.
        Похоже, мои подозрения подтверждались.
        При нашем приближении джунгли заволновались, растения зашевелились, поползли, словно зеленые змеи на дорогу, стараясь преградить нам путь. Мы продолжали путь, давили ползучую гадость, сколько могли, но вскоре машина забуксовала. Филин выглянул из окна на улицу и сообщил с кислой миной.
        — Колес больше нет. Только зелень какая-то. Дальше не проедем. Придется пешком.
        Если нас на колесах, остановили, то пешком верная гибель от разбушевавшейся фауны.
        — Лучше по воздуху,  — нашел я выход.
        Один за другим мы взмыли из машины и направились к уцелевшему дому. Джунгли пытались нас поймать, бросали нам на встречу лианы, вьющиеся побеги, ветви деревьев, но они были слишком медлительны для нас. Хотя Филина зацепило, звонкую оплеуху влепила зеленой плетью разбушевавшаяся фауна. Он завертелся волчком и отлетел назад. Тут же в него вцепилось несколько растений, кустарники чуть было не устроили из-за него драку, а два черных, словно обугленных дерева вцепились в него с разных сторон и стали перетягивать каждый в свою сторону.
        Я оглянулся на Филина. Его измученные глаза молили о пощаде. Потерпи, парень, сейчас мы постараемся тебе помочь. Не все еще потеряно, хотя следует поторопиться, долго он не протянет.
        Мы приземлились на пороге резиденции Кости Бамбука и ринулись на штурм. Двери были открыты настежь, словно нас ждали.
        Обнаженный по пояс Костя Бамбук восседал на импровизированном троне из старого оплетенного плющом кресла прямо по центру гостиной. Вид у него был надменный и глупый одновременно. Он окинул нас насмешливым взглядом и грозно с нотками высокомерия произнес:
        — Что забыли вы в моих владениях? Почто тревожите меня?
        — Подбрось и выбрось, Бамбук. Кончай балаган, сворачивай свою зеленую революцию. Люди жить хотят, тихо, мирно, твоя растительность мешает.
        — А люди мешают моей растительности,  — ответил Бамбук.
        — Может, сгонять в участок, да Злого с Зеленым выпустить. Они мигом тут восстановят статус-кво,  — наклонился ко мне Красавчег и зашептал рациональные предложения.
        — Пока ты будешь туда, сюда мотаться, Филина порвут как грелку,  — ответил я ему шепотом сквозь зубы.
        — Зачем вы пришли, Преподобный?  — спросил Бамбук, почесывая волосатую голую грудь.
        — Пришел просить тебя, как человека, оставить город в покое и взять свой талант под контроль.
        — Но я не человек, я альтер. Не путай, какое мне дело до других людей. И с чего ты решил, что я не контролирую свой талант. Еще как контролирую. Если бы не контролировал, то Филина давно бы разнесли на кусочки. А так еще держится, старая ищейка.
        Бамбук протянул руку, и в нашу сторону устремилась быстро растущая зеленая лиана, на конце которой, словно в кулаке была зажата бутылка с янтарной жидкостью.
        — Угощайтесь, мужики. Хороший вискарик, нечего сказать. Берег для самых лучших моментов.
        — И ты считаешь, что лучший момент настал?  — спросил я.
        — А то как же. Самый что ни на есть лучший. Лучше не бывает. Раньще-то оно как было, все люди как люди. Работа, увлечения, у каждого талант особый, приятный. А Бамбук, ну что с него взять, только разве что дровишек к осени. И то на фига они нужны, когда у каждого отопление стоит от батареи. Да вот под Новый Год ёлок вырастить у каждого во дворе. Тут заказчиков было завались. Целый месяц в трудах. Потом два месяца убирать за праздником. А так все снисходительно относились к Бамбуку. В мире камня я был самым бесполезным альтером. Там где царит камень и бетон, зелень бесполезна. Так все считают. Все, но не я. А тут у меня появился шанс всем доказать, всех наказать, всех поставить на место. Кстати, а чего вы не пьете? Брезгуете моим вискариком?
        Джек Браун взял бутылку из зеленой руки, посмотрел на меня, на Красавчега, получил наше одобрение, свинтил пробку и сделал глубокий глоток. Закашлялся и передал бутылку Красавчегу. Злить Бамбука сейчас нельзя. А то он нам полгорода разнесет. Так что если сказал пить, то надо уважить человека.
        — Что-то ты силен слишком стал? Не боишься выпустить всю эту зеленую массу из-под контроля?  — спросил я, разглядывая Бамбука.
        Похоже просто уболтать его не получится. Придется напрямую воздействовать, подключать преподобного на полную катушку, иначе быть беде.
        — Это вам надо беспокоиться, а не мне. Даже если я утрачу власть над зеленым царством, то пострадает Большой Исток, а не я. Дети не станут тревожить покой своего родителя, и уж ни в коем случае не причинят мне никакого вреда,  — самоуверенно заявил Бамбук.
        — Сейчас бы сюда Диму Стекляшку в состоянии полной прозрачности. Он бы незаметно подкрался к этому бонвивану и тюкнул бы его по голове. А там в Дом Покоя на вечное поселение, чтобы другим не повадно было,  — заявил Ник Красавчег.
        Сложившаяся ситуация изрядно его раздражала, и он не собирался скрывать своей неприязни перед зарвавшимся выскочкой, каким считал Костю Бамбука.
        — Поосторожней, шериф, вы на моей земле. Здесь я царь и бог.
        — До той поры пока к тебе не подобрался Дима Стекляшка или кто еще.
        — Хватит!  — Костя Бамбук вскочил с трона.  — Это наглость заявляться ко мне и качать права, да еще и оскорблять меня в моем же собственном доме. Я требую ключи от города и сумму в…
        Я не стал ждать пока он озвучит свои требования. Я активировал свои способности и напал. Я вторгся в его сознание, не встретив помех на своем пути, в считанные секунды я разглядел его истинную сущность, и нашел способ воздействия. В скором времени Костя Бамбук стал моей марионеткой, моей собственностью и ничем больше. Я распорядился отпустить Филина и увидел миллионами крохотных зеленых глаз, как Филин освобождается от пут и проверяет все ли у него цело. Следующий шаг, приказ о начале отступления с последующей самоликвидацией. Миллионы возмущенных голосов в голове, но я заставил Бамбука настоять на своем, и вот джунгли начали отступать, освобождая захваченную территорию Песков. Я убедился в том, что этот процесс необратим и больше не требует пристального контроля Кости Бамбука, после чего отключил его сознание.
        — Можете пеленать болезного,  — сказал я.
        В гостиной появился Филин, потирающий правое запястье. По всей видимости вывих.
        — Сопроводить Бамбука в Дом Покоя. Сдать на попечение Одноглазого,  — распорядился Джек Браун.
        Теперь Бамбук больше не наша головная боль. Хотя конечно как сказать. Голова у меня раскалывалась, как всякий раз, когда я пользовался своими силами. Слава богу, прибегать к крайним мерам мне доводилось редко.
        — Поехали в участок. Надо найти Дирижера. Пока он, подбрось да выбрось, не угробил наш мир своими выходками.
        Красавчег кивнул и первым направился на свободную от зелени улицу.

* * *

        — Какие у нас новости? Что удалось узнать?  — спросил я, переступая порог кабинета шерифа.
        Карма сидела за рабочим столом Красавчега и просматривала сводку чрезвычайных происшествий по городу. Выглядела она утомленной, но довольной.
        — На Большом Истоке неспокойно. Это если в двух словах,  — ответила она.
        — А если подробнее?  — спросил Красавчег.
        — Сэм Вселенная расшалился не на шутку. Полностью вышел из-под контроля. Боря Магистр пришел в себя, отправился его утихомиривать. Но ситуация нестабильна. Того и гляди Магистр опять рассудком помрачится, тогда жди беды.
        — Жди беды  — это прямо название для романа о нашей жизни,  — сказал я.
        — Что мы сделали для контроля ситуации?  — спросил Красавчег.
        — За Магистром Сэм Буревестник наблюдает. Если что пойдет неправильно, то будет бить тревогу. Тревога конечно обидится, но выбора нет,  — доложила Карма.
        — Это хорошо. Как мы продвинулись на пути поимки Дирижера?  — задал я самый волнующий всех вопрос.
        — Если топтанье на месте можно оценить как продвинулись, то очень даже успешно,  — с досадой в голосе заявила Карма.  — Я составила динамическую карту происшествий. Куда заносятся все вспышки бесконтрольного проявления энергетических выплесков. Состояние постоянно обновляется, и мы можем анализировать географическое распространение явления.
        — Хорошо сказала,  — оценил Красавчег.  — Так что я ни хрена не понял. А если по нашему, по-человечески?
        — Назовем это вирусом. Вспышка его активации отражается на карте. И мы можем отслеживать его распространение по городу,  — упростила подачу материала Карма.
        — И как выглядит эта карта?  — поинтересовался я.
        Карма развернула к нам экран компьютера, и мы увидели охваченный красным пламенем Большой Исток.
        — Как бы нам это не нравилось, но наш Дирижер скоро взломает портал к черному дубу, и мы захлебнемся в силе. То что происходит сейчас покажется нам детским лепетом,  — сказала она.
        Мы с Красавчегом видели это своими глазами.
        — Какие предложения?
        У меня лично пока никаких предложений не было, но вдруг кто-то сверкнет гениальной мыслью.
        — На карте виднеется шесть белых пятен. Так сказать лакун, в которых ничего не происходит. Все течет так как было раньше,  — обратила наше внимание на это Карма.
        — Ну, это пока ничего не происходит. То что во время пожара парочка деревьев не в огне, это не значит, что скоро они не сгорят дотла,  — поправил ее Красавчег.
        — Согласна. Но в месте открытия портала энергия не застаивается, она растекается в разные стороны. В результате там должно быть самое спокойное место. Я думаю, что за одним из этих белых пятен может скрываться наш Дирижер. Предлагаю распределить объекты между нами и проверить каждый.
        — За неимением лучшего, будем довольствоваться малым,  — согласился я с предложением Кармы.
        Следующие четверть часа мы занялись распределением территории. Нам с Красавчегом достались больница, кладбище и район Дикого поля, в основном занятого жилыми домами. Джек Браун и Карма взяли на себя остальные три точки. Не тратя времени попусту, мы разъехались по объектам. В сопровождение прихватили трех кентавров. Мало ли что случится, потребуется силовая поддержка или просто за пивом сгнонять.

* * *

        — А на кладбище все спокойненько,  — сказал Ник Красавчег, разглядывая ровные ряды надгробий и памятников.
        — А ты что ожидал? Что зомбяки из-под земли как грибы полезут? Так холодно сейчас. Земля промерзла. Зима на носу. Вот и сидят как миленькие мерзнут,  — заявил я.
        Красавчег посмотрел на меня как на умалишенного, но не сказал ни слова.
        — Куда поедем дальше?  — спросил я.  — Предлагаю проехаться по Дикому полю. Мне уже одно название доверия не внушает.
        Позади нас переминались с ноги на ногу кентавры. За последние несколько дней они так умучились, что готовы были лечь спать прямо тут на голую землю. Трое суток без отдыха, нельзя же за полноценный отдых расценивать пару часов на сон, что им удавалось урвать между вызовами. Но тут делать нечего, надо перетерпеть кризис. Когда все уляжется, тогда и отдохнем знатно. Об этом кентаврам несколько раз авторитетно заявил Ник Красавчег. Но судя по кислым физиономиям и полному равнодушию в глазах, не очень-то они верили своему шерифу.
        — На Дикое поле, так на Дикое поле. Там живут парочка занимательных личностей, которые вполне могли бы устроить неприятности. А здесь нам делать нечего. Некому здесь бучу наводить. Хотя и для Дирижера место удобное. Есть где спрятаться.
        — Это ты, конечно, зришь в корень, Ник. Только я ни одной живой души не вижу. Не обыскивать же нам все склепы, в конец концов.
        — Преподобный, меня жуть берет от этого места. Так что ползанье по склепам, давай оставим на потом.
        Я чувствовал, что решение не верно. Если Дирижер спрятался где-то на кладбище, и мы уедем, не проверив его, то возможно упустим возможность предотвратить катастрофу. И хотя у меня у самого душа не лежала ползать по могилам, но выбора не было. Надо брать себя в руки и делать то, зачем мы сюда приехали.
        Но тут вмешалась сама судьба. Могильный камень на ближайшей к нам могиле раскололся на две части, половинки разлетелись в стороны, земля зашевелилась, словно ее перерывали миллионы дождевых червей. И как в классическом фильме ужасов из земли пробилась рука, сжатая в кулак. Кулак разжался, показывая нам средний костлявый палец, на котором сохранились фрагменты плоти.
        — Накаркал, преподобный. Земля мерзлая. Земля мерзлая. Зомбяки не полезут. Вот те, получи и распишись,  — Красавчег зло выругался.
        Позади послышался звук упавшего тела. Кажется, кто-то из наших кентавров не выдержал напряжения дня.
        — Подбрось и выбрось, у нас на лицо оживший мертвец. И он скоро откопается.
        — Не нравится мне все это,  — подал слабый голос один из кентавров.
        На соседних могилах началось похожее копошение. Словно несколько десятков птенцов решили вылупиться и покинуть гигантскую кладку. Из первой могилы показалась уже вторая рука. Покойник облокотился о землю, и пытался вытянуть тело на поверхность. Выглядело это жалко, но в то же время устрашающе.
        — Рассуждаем логически. Мертвое тело не обладает силой воли и сознанием. Само откопаться оно не могло. Кто-то поднимает тела из могил. И этот кто-то находится поблизости,  — я обернулся по сторонам, пытаясь найти злоумышленника.
        — За кладбище Даша Могильщица отвечает. Бой-баба. Ее не только покойники, даже живые побаиваются,  — сказал один из кентавров.
        — Приведите товарища в чувства. Нам может понадобится вся мощь правоохранительных органов. Не каждый день с Бой-бабой воевать приходится,  — приказал Ник Красавчег.
        Кентавры тот час выполнили приказ шефа. Поставили на ноги своего хлипкого духом приятеля. Он выглядел растерянным и бледным, хлопал глазами и судорожно дышал, словно у него кто-то пытается отобрать воздух.
        — Где эта Даша живет?  — поинтересовался я.
        — Ее сторожка находится в той стороне,  — показал направо один из кентавров.
        Мы направились в указанном направлении. Сначала шли быстрым шагом, а вскоре перешли на бег. Покойники уже наполовину выбрались из могильников. Выглядели ужасно неопрятно, несвеже, дурно пахли и, судя по оскаленным в приветливых улыбках пастям, страдали от долгого душевного воздержания.
        — Что будем делать?  — спросил я, стараясь сохранить ровное дыхание.
        Разговаривать на бегу весьма неудобно.
        — Доверься мне. Уж что-что, а с бабами я умею разговаривать,  — заверил меня Красавчег.
        Он, вероятно, состроил жуткую гримасу, но всю степень его обаяния я не мог оценить, поскольку смотрел строго по курсу прямо.
        Вдалеке показалась сторожка, но путь нам преградили парочка полуразложившихся покойников. Вглядываться в них не хотелось. Не дай бог кого узнаю, и запомню на всю жизнь в таком виде. Может человек при жизни был хорошим, а в памяти останется как гниющая никчемная тушка. Они тянули к нам руки, жутко урчали и скалили зубы.
        Красавчег первым налетел на преграду, впечатал ногу в промежность одного из ходячих мертвецов, но это не произвело на него никакого впечатления. Мужских причиндалов у него давно уже не было, вот и болеть нечему. Но мертвец похоже все-таки обиделся, схватил Красавчега за ногу, рванул на себя. Ник упал, а мертвяк потянул его ногу к себе в рот. Жуткое зрелище. К тому же к нашей сладкой парочке уже подтягивались новые трупы, желающие полакомиться свежим мяском.
        — Руки прочь от моего друга!  — Взревел я и набросился на оголодавшего покойника. Мне удалось сбить его с ног. В то время как кентавры помогли подняться Красавчегу.
        — Валите мертвечину,  — скомандовал Ник.
        И кентавры потянулись к оружию.
        Мы вбежали на порог сторожки, а позади нас раздавались частые пистолетные выстрелы.
        Бой-бабу мы застали на месте работы. Она сидела в сторожке и раскладывала пасьянс черными картами, приговаривая что-то себе под нос.
        — Дамочка остановите безумие снаружи, или я устрою безумие у вас внутри,  — огласил громким криком помещение Ник Красавчег.
        Заявление надо сказать двусмысленное. Пока поймешь, кто к чему, тут и сказке конец.
        Даша Могильщица обалдела от нахального вторжения и даже потеряла дар речи. Руки с картами застыли в воздухе, челюсть отпала в удивлении, глаза стали похожи на два фиолетовых блюдца.
        Красавчег не терял времени даром и продолжил атаку. Он кривлялся и стелился, охмурял и околдовывал, очаровывал и флиртовал. Вскоре Дарья Могильщица позабыла обо всех своих притязаниях на царство мертвых, и думать могла только о нашем шерифе. А если приглядеться, то девочка себе ничего. Вполне себе красивая. Не так страшна бой-баба, как ее малюют. Когда Красавчег ее окончательно уговорил на первое свидание, на второе свидание, на первую ночь и на все последующие, кентавры повязали Дашу Могильщицу тепленькой, даже пикнуть не успела. Карты сложили обратно в коробочку, упаковали в полиэтиленовый пакет, как вещественное доказательство самой что ни на есть подлой некромантии.
        — Везите ее в участок,  — потребовал Ник.
        — Но как же я,  — жалобно простонала размякшая Даша.
        — Не боись, дорогая, я скоро приеду,  — пообещал Ник.
        Он подарил ей одну из самых кошмарных (очаровательных) своих улыбок. Даша захлопала глазами и позволила кентаврам делать с ней все, что они захотят. Они захотели выполнить приказ шерифа и увлекли гражданку за собой.
        На улице было тихо и спокойно. Покойнички лежали повсюду на земле в неестественных позах. Там где их застало убийственное обаяние Ника Красавчега, там и полегли.
        — Подбрось и выбрось, ловко ты ее,  — оценил я.
        — Ловкость губ и никакого мошенничества,  — заявил он.
        В этот момент в кармане зазвонил телефон. Я вытащил трубку и ответил. Звонила Карма.
        — Мы нашли Дирижера. Приезжайте к городской библиотеке. И побыстрее. Еще чуть-чуть и назад дороги не будет.

* * *

        Здание городской библиотеки выглядело умиротворенным и надежным, словно средневековая крепость. Только у нас на Большом Истоке за тихим и спокойным фасадом, часто скрывается настоящая катастрофа. Первое впечатление всегда обманчиво.
        Мы прилетели вовремя. Еще бы чуть-чуть и Джек Браун в компании Кармы пошли бы на штурм библиотеки. Очень уж нетерпеливый вид у них был. Да и промедление смерти подобно. Борис Магистр сдался под напором хаоса и вместо того, чтобы утихомирить Сэма Вселенную, устроил публичную лекцию на одной из центральных площадей города. Больше сотни альтеров собрались поглазеть на бесплатный цирк и попались в паутину учительского таланта Магистра. Если его не остановить, то через пару часов он заучит всех до смерти.
        Но каково же было мое удивление, когда рядом с Кармой я увидел Риту Мотылька.
        — А она здесь зачем?  — строго спросил Красавчег.
        — Я решила заручиться ее поддержкой. Лишний талант сейчас будет далеко не лишним,  — объяснила Карма.
        — Мне не удалось ее остановить,  — предупредил Джек Браун.
        Он видно считал, что мы будем во всем винить его.
        — Почему вы решили, что это здесь?  — спросил Красавчег.
        — Мотылек почувствовала воздействие чемодана именно тут. И это кстати одна из причин почему я взяла ее с собой.
        — Будешь показывать нам дорогу. Вперед не суйся, старайся быть на втором плане. Мы с экспериментатором хреновым сами разберемся,  — инструктировал Риту Красавчег.
        А я разглядывал здание библиотеки. Мы уже второй раз за последние несколько месяцев приехали на происшествие в библиотеку. В прошлый раз неизвестный злоумышленник похитил книжные стеллажи со всем содержимым прямо на глазах у библиотекарши. Позже мы поймали незадачливого вора. Им оказался Антон Весельчак, художник с особым талантом. Все что он рисовал, исчезало из нашего мира и переносилось в истинный мир к черному дубу с красной листвой. И вот круг замкнулся, мы снова у здания библиотеки, и снова дело связано с истинным миром. Это просто совпадение? Или нет?
        — В библиотеке полно народу. Они даже не подозревают, что город сошел с ума,  — доложил Джек Браун.
        — Наша задача добраться до Дирижера так, чтобы никто не пострадал. Пусть все свободные кентавры оцепят здание библиотеки. Стараются держаться в тени. Мы не должны спугнуть негодяя раньше времени,  — приказал Ник Красавчег.  — Сегодня здесь все закончится. Останется или наш привычный мир, или этот безумный Дирижер.
        — Почему ты думаешь, что он безумен? Может он не знает, что творит?  — спросил я.
        — Чую я, что все он знает. И ему на все наплевать. Главное только его цель, а остальное все в отвал.
        Мы направились к зданию библиотеки. Оставалось надеяться, что Дирижер не сидит сейчас на подоконнике и не пялится в окно. Потому что шериф в компании преподобного, это явно не к добру. Если он нас увидит, то скроется вместе с чемоданом, и тогда финита ля комедия. Мы упустим свой последний шанс вернуть мир в привычное русло.
        В холле библиотеки ни одной живой души, словно попрятались все. Но это нас не остановило. Рита Мотылек уверенно направилась к лестнице на второй этаж. Там располагались научные залы и администрация. Она словно забыла обо всем, что ей говорил Красавчег. Какой там второй план, она уверенно взяла лидерство в свои руки. Словно гончая она шла по следу, не замечая ничего постороннего на своем пути.
        Мы миновали исторический зал, зад биологии и химии, и углубились в административный корпус. Сомнений не было, это кто-то из сотрудников библиотеки. Мотылек не сбавляла темп. Если двигаться с такой скоростью, то мы вылетим под раздачу и огребем по полной, даже не успев сказать «ух ты». Красавчег тоже это почувствовал и притормозил девушку. Она не сразу поняла, что от нее хотят. Близость сокровенного чемодана сводила ее с ума. Как бы нам не пришлось после этих приключений возвращать девушку в Дом Покоя.
        Красавчег оттеснил Риту к себе за спину и возглавил наш отряд. Теперь она ему показывала куда идти, но было видно, что она с трудом сдерживается, чтобы не побежать вперед на зов артефакта.
        Наконец наш путь закончился. Мы остановились возле дверей директора библиотеки Цера Хаоса, так значилось на табличке. Почему-то я не сомневался, что Дирижером окажется именно он. Правда была вероятность того, что кто-то чужой оккупировал кабинет директора и занимается там своими черными делишками.
        Мы ворвались внутрь, и последние сомнения рассеялись. Цер Хаос в старомодном коричневом костюме при белой рубашке и больших очках с толстой роговой оправой склонился над старым чемоданом. Сомнений быть не могло, это был чемодан Мотылька. Эту старую рухлядь я ни с чем не спутаю. Створки чемодана были приоткрыты, словно врата в неведомое и изнутри лился белый теплый свет.
        — Подбрось и выбрось, остановитесь!  — Потребовал я.
        Цер Хаос оторвался от чемодана и уставился на нас с нескрываемым интересом. Он был царем и богом в своей библиотеке, и никак не ожидал того, что здесь его накроют с поличным. Его красные глаза слезились, а руки были скорчены у груди, словно лапки богомола.
        — Убирайтесь прочь. Прочь, я сказал!  — Проревел Цер Хаос.
        — То что вы делаете, разрушает наш мир. Немедленно остановитесь,  — продолжал я увещевать сбрендившего библиотекаря.
        Я попытался посмотреть на него истинным зрением, и не смог пробиться. Цер Хаос был закрыт для меня, словно окутан плотным театральным занавесом. Этого быть не могло. Еще никогда мой талант не подводил меня. Я на мгновение даже испугался, и он почувствовал мою слабину.
        Цер Хаос схватился за ручки чемодана и потянуол в разные стороны. Ник Красавчег и Джек Браун бросились на перехват. Но Цер Хаос встретил их выплеском силы. Он черпал энергию прямо из источника, и чувствовал свое всемогущество. Красавчега и Джека Брауна разбросало в разные стороны, как кегли в кегельбане.
        Цер Хаос уставился на меня и произнес:
        — Не мешайте мне. Вы все равно не сможете мне помешать. Я очень долго шел к этой цели. Не становитесь на пути, преподобный. Я растопчу вас и не замечу.
        — Давайте поговорим. Зачем вам все это?  — я цеплялся за последнюю надежду, уболтать сумасшедшего библиотекаря, тем самым отложить казнь нашего мира хотя бы на пару минут.  — В этом нет никакого смысла. Мир погибнет. Уже сейчас он трещит по швам. Разве вы этого не видите.
        — Мне все равно, что будет с миром. Тот кто владеет переправой, владеет всем. Я был всего лишь жалким библиотекарем, со скромным талантом абсолютной памяти. Да кому вообще нужен этот талант. Помнить каждую строчку книг, которые ты читал, каждый кадр фильмов, которые ты смотрел. Более бесполезного таланта и придумать нельзя. Но теперь я смогу переписать свой путь. Изменить себя. Переправа позволяет открыть в себе новые таланты, наполнить их мощью. Я стану самым могущественным человеком на земле. Зачем мне Большой Исток, этот жалкий городишка с кучей неудачников, когда я могу владеть всем миром.
        На наших глазах чемодан раскрывался, как древняя книга. Свет становился все ярче и ярче, и мне даже начало казаться, что я вижу сквозь этот свет силуэт огромного черного дерева.
        — Тот кто владеет источником силы, владеет всем. Я давно следил за вашей странной компанией. Я знал что рано или поздно вы выведете меня к Переправе. Я читал о ней в одной из книг нашей библиотеки. И теперь я буду наблюдать как меняется мир, во главе которого встану я.
        Мы ничего не могли поделать. Я как не бился, не мог пробить завесу библиотекаря, чтобы воздействовать на него. Ник Красавчег пытался подняться на ноги, но в ближайшее время из него никакой игрок. Джек Браун лежал на полу возле книжного шкафа и не подавал признаков жизни. Карма застыла как статуя. От ее таланта врача сейчас мало толку. Но я совсем позабыл о Рите Мотыльке. А она не забыла о том, зачем пришла.
        Поглощенный моей скромной персоной, Цер Хаос внимания не обращал на остальных героев этой сцены. Это он зря. Рита Мотылек пристально смотрела на него. Если раньше ее силой владел испуг, страх перед возможным насилием, то теперь она полностью подчинила свой талант себе. Цер Хаос и не подозревал, что эта красивая девушка выворачивает его наизнанку.
        — Кто вы такие альтеры? Жалкая горстка неудачников. Вы заперлись в своей резервации и знать не знаете, что творится на Большой Земле. А все самое интересное и важное происходит именно там. Вы, люди-будущего, ушли в тень, оставили землю прошлому. Глупцы. Идиоты,  — разорялся библиотекарь.
        Внезапно он замер, словно столкнулся с чем-то страшным и испуганно уставился на Риту. Он почувствовал в себе изменения, пытался взять их под контроль, пытался установить контакт с своим телом, но все безуспешно. Его не оформившийся новый талант, залитый первородной энергией под завязку, обратился против него.
        Цер Хаос стоял, выпучив глаза. Пот ручьями бежал по его лицу. Он и слова вымолвить не мог. Мотылек улыбалась. Она исполнила свою миссию. Последний натиск, и Цер Хаос взорвался изнутри, оставив после себя лишь колченогую табуретку.
        — Похоже новый талант, о котором говорил этот псих, был метаморфизм,  — простонал Ник Красавчег.
        Он уже стоял на ногах, но выглядел неважно.
        Карма бросилась к чемодану и захлопнула его, перерезая пуповину с истинным миром.
        — Я бы сейчас выпил пару стаканов виски,  — пожаловался Красавчег.
        Джек Браун зашевелился, медленно и не уверенно сел, привалившись спиной к стене.
        — Подбрось да выбрось, кажется, все закончилось,  — сказал я.
        И на этом правда все закончилось. По крайней мере для Дирижера.

* * *

        — Я распорядился отправить табурет в Дом Покоя. Там ему самое место,  — доложил Ник Красавчег.
        Он сидел с видом страдальца в моем кресле на моем крыльце и потягивал превосходное виски через соломинку.
        Прошло всего несколько дней, как мы разрулили ситуацию с Дирижером, но Большой Исток уже пришел в себя, вернулся к своему прежнему облику. Жители города и вспоминать не хотели о том, что они творили всего несколько дней назад. Наваждение схлынуло и осталось только горькое послевкусие, о котором все пытались срочно забыть.
        — И что? Теперь мы лишились библиотекаря?  — спросил я.
        — Свято место пусто не бывает. Лучше уж совсем без библиотеки, чем с таким как Цер Хаос. Мы покопались в его записях. Он оставил после себя много заметок. Так вот к некоторым ЧП в нашем городе, этот старикашка приложил свою руку.
        — Каким образом?
        — Тут одного подтолкнул, другому подсказал. Третьего надоумил. Сейчас ведется следствие. Как только картина прояснится, я тебе расскажу обо всем в подробностях. Одно сейчас точно могу сказать, ненавидел он альтеров больше всего на свете. Особенно тех, кто был постоянно на виду. И старался сжить их со света всеми способами. А поскольку талант у него был мирный, скромный, то и способы эти были изощренными, но никак не сверхъестественными. Сам он никому не мог причинить вреда, поэтому старался грести жар чужими руками.
        — Зависть плохое чувство,  — сказал я и потянулся за сигарой.
        — Скажи, Крейн, и что теперь мы заживем тихо и счастливо? Больше у нас не будет ничего такого? Скукотища наступит повсеместная?  — спросил Красавчег.
        — Сомневаюсь я. Большой Исток не может жить спокойно. Тут все время что-то случается. Так что покой нам только снился.
        Красавчег с надеждой улыбнулся и сделал глоток виски.
        Моим словам суждено было сбыться совсем-совсем скоро. Буквально через несколько дней, но пока мы наслаждались короткими минутами покоя.
        Большой Исток засыпал в предвкушении грядущих приключений.


    2013  — 13 июня 2015 года


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к