Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Рассказы Вадим Скумбриев
        Рассказы разных жанров и тем, недостойные выделения в отдельное произведение.
        В оформлении обложки использована работа Sarolta Ban.
        Вадим Скумбриев
        Рассказы
        Благородный змееборец
        Чёрные коты в этот день стаями бегали через дороги, надеясь подстеречь какого-нибудь случайного путника. Женщины с пустыми вёдрами, отгоняя котов, тоже выходили на обочину и выглядывали прохожих. А над городами и сёлами стоял плачущий звон разбитого стекла: люди праздновали День Пустых Верований.
        Нельзя сказать, будто бы рыцарь Тенебрис де Грим не любил эти места, но бывать здесь он старался пореже. И вовсе не потому, что Светлая страна - это идейный враг, обиталище безупречных паладинов без страха и упрёка, которым на роду написано сражаться с такими, как он. В конце концов, давным-давно меж Светлой и Тёмной странами царит пусть худой, но мир. Причины были куда прозаичнее, а именно - жара.
        Светлая страна ведь не зря звалась светлой. Ласковое солнце здесь никогда не скрывались за тучами, небо всегда было чистым, как честь живущих под ним. Оттого жителям приходилось воду таскать из вечно пересыхающих озер, вода в реках была как парное молоко, а пот градом тёк с натруженных лиц крестьян.
        И ладно простолюдинам-вилланам, а каково паладинам в их доспехах? У Тенебриса по этому поводу комплексов было куда меньше, и он, в отличие от Светлых, плевать хотел на образ. Вот и ехал в белой рубашке да бежевых шоссах, чёрный латный доспех аккуратно упаковал в седельные сумки, а вороного коня предусмотрительно оставил в конюшнях Чёрной заставы, взяв вместо него рыжего. На крестьян, что с упоением разбивали зеркала о камень на обочине, он поглядывал с презрением аристократа, который в жизни никогда не опустится до забав простолюдинов. Хотя в глубине души Тенебрис жалел, что не может сойти с коня и присоединиться к празднующим.
        Тут он вспомнил, что хоть и едет по Светлой земле, сам-то как был, так и остается адептом Тьмы, а значит, волен поступать, как хочет. И никто его не осудит, а если осудит, то к его услугам всегда есть полуторный клинок из воронёной стали, что висит на боку. Орудовал им Тенебрис мастерски, и мало кто решался острить по поводу его увлечений.
        И удача тут же пошла к нему навстречу.

        - Хэй, мессир!  - услышал Тенебрис и повернул голову. Окликала его рыжеволосая пышногрудая девица в светлом (ещё бы!) платье, довольно милая на вид.  - Не желаете ли отдохнуть у нас?

        - Я бы и рад, красавица, да только вряд ли твои односельчане мне обрадуются,  - усмехнулся Тенебрис, окидывая взглядом ее фигуру. Доходившая до щиколотки юбка превосходно подчёркивала бёдра, плотное платье чётко облегало грудь, а широкий красный пояс придавал его обладательнице особый шарм. Такие женщины нравились рыцарю.
        Тенебрис подумал, что с удовольствием познакомился бы поближе с ней, будь дело на Тёмной стороне. Впрочем, там девушка одевалась бы в блестящую кожу, а волосы были бы черней воронова крыла. Здесь, в Светлой земле, непорочность возводилась в культ, а девственниц было столько, что изнывающие от желания паладины толпами ездили на Тёмную сторону в пограничные бордели - да собственно, они же и были постоянными клиентами этих самых борделей. А часто даже не доезжали до городов, цепляя по дороге развратных суккуб - девственниц в Темной стране как-то не водилось. Вот только не водилось там и рыжих, к коим Рыцарь Смерти имел непростительную для воина Мрака слабость.

        - А мы наплюем на них,  - засмеялась девушка.  - Ну, полно вам, мессир, сегодня же праздник!

        - Милая девушка,  - Тенебрис вздохнул и спешился. Как адепт Тьмы, он мог бы и не соблюдать приличия, но она ведь была рыжей.  - Быть может, ты еще не поняла, тогда скажу прямо: я родом из Тёмного края. Так уж вышло, что мой путь лежит через здешние места. Не думаю, что моё присутствие сделает ваш праздник лучше. Напротив, я лишь испорчу его.
        Её ореховые глаза расширились от изумления.

        - Быть не может!  - выпалила девушка с неподдельным восторгом, и Тенебрис понял, что так просто от неё он не отвяжется.  - Но ведь тёмные же… тёмные…

        - Едят младенцев?  - Тенебрис ухмыльнулся, показывая ровные белые зубы с аккуратными небольшими клыками.  - Девственниц в жертву приносят? Мёртвых поднимают? Ну, поднимаем, в общем-то, но ничего в этом страшного нет.

        - Вы не похожи на тёмного, мессир,  - она покачала головой.

        - Непохож. А у тебя не золотистые волосы,  - поддел её рыцарь и понял, что попал в больное место - губы девушки скривились, словно она увидела гадюку.

        - Вот теперь вылитый адепт Тьмы,  - процедила она.  - Не успел приехать, как уже гадит.
        Тенебрис засмеялся уже в голос.

        - Прости, я не хотел тебя обидеть,  - сказал он.  - И всё же я должен ехать дальше. Мне нужно успеть в Чёрную Цитадель до третьего дня.

        - Куда вы поедете?  - возмутилась девушка.  - Любой настоящий рыцарь не может отказать даме!

        - Я тёмный,  - Тенебрис покачал головой и поставил ногу в стремя.

        - Стойте!  - она схватила его за руку.  - Послушайте, ну хоть один вечер. До заката уже немного, вы всё равно много не проедете. А у нас будут пляски. Представляете, что будет, если я заявлюсь на них с адептом Тьмы?

        - Представляю. Поэтому и отказываю тебе.

        - Мари!  - раздался голос с обочины.  - Мы все зеркала без тебя разбили. О, мессир! Признаться, мы не ждали гостей, но сегодня ведь праздник. Езжайте к нам, отдохнёте!

        - Не думаю, что это хорошая идея,  - буркнул Тенебрис.

        - Ну, пожалуйста!  - Мари ещё крепче сжала его руку.
        Он вздохнул.

        - Хорошо, но прежде я должен представиться. Рыцарь Смерти Тенебрис де Грим, шевалье Багрового ордена, Третий Глаз Тёмной Владычицы, к вашим услугам,  - он вежливо кивнул головой, давя смех. По мере того, как Тенебрис произносил имя и титулы, заскорузлая рожа крестьянина медленно вытягивалась, а глаза лезли на лоб.

        - Но… Но…  - пролепетал он, растерянно глядя на Тенебриса. Рыцарь знал, что видит собеседник: рослого плечистого мужчину с каштановыми волосами, тщательно выбритым подбородком и правильными чертами лица, разве только шрам на носу несколько портил впечатление. Впрочем, мужчину шрамы украшают. Вдобавок одет был Тенебрис в светлое, как и все на Светлой половине мира. Мода здесь диктовалась не моралью, но жестокой необходимостью - носящие чёрное под палящим солнцем быстро окочурились бы.  - Но вы…

        - Непохож, знаю,  - подтвердил Рыцарь Смерти.  - Ваша прекрасная Мари мне уже это сообщила. Что с того? Или мне ожерелье из указательных пальцев невинных жертв таскать на груди, чтобы все узнавали?  - уже совсем невежливо добавил он.
        Ожерелье хранилось в седельных сумках вместе с доспехами, но Тенебрис благоразумно не стал его надевать, зная о мнительности местного населения.

        - Боюсь, мессир Тенебрис, наши люди не будут рады вам,  - наконец выдавил мужик, высказав ровно то же самое, о чем говорил только что сам мессир Тенебрис.  - К тому же в деревню приехал граф Люкс д’Оптикус, и…

        - О!  - оживился Рыцарь Смерти.  - Да ведь это же великолепное известие! Благодарю, теперь я точно решил заглянуть к нам на праздник. Тем более что вы сами меня только что пригласили…  - он взлетел в седло.

        - Но…  - попытался было возразить мужик.  - Я не думаю, что стоит это делать…

        - А ты меня останови,  - ухмыльнулся Тенебрис, подавая руку Мари. Та с готовностью позволила ему подтянуть себя на лошадь.  - Ну, красавица, показывай дорогу!
        Крестьянин так и остался стоять у тракта, растерянно почёсывая затылок и бормоча под нос: «Нельзя… Нельзя…».

* * *
        День Пустых Верований продолжался. Запах праздника, казалось, пропитал вечерний воздух по всей деревне, но всё еще далеко не закончилось - предстояли танцы под луной на площади, где пересекались две просёлочные дороги.
        Крестьяне закончили бить зеркала - то есть у них просто закончились эти зеркала - и теперь расставляли на грубых деревянных столах угощение. Была тут традиционная гороховая похлебка и ржаной хлеб, обычная крестьянская еда; было картофельное пюре с томатами и вареной кукурузой - блюдо вкусное, но выглядевшее слишком уж чужеродно среди привычной капусты и репы; было жаркое из курицы и даже солёные огурчики, ввозившиеся откуда-то из-за дальних рубежей Тёмной страны. И хоть на этом выбор заканчивался, готовили здесь вкусно, да так, что стряпню эту без стыда можно было подать даже Светлой Королеве.
        Последнее Тенебрису поведала Мари, пока он помогал ей слезть с коня и за руку вёл к столам. За столами, разумеется, сидели по тринадцать человек. Какой-то попавшийся на пути неудачник был отправлен пристроить коня (вообще говоря, выбрать Тенебрис мог из четырёх таких селян, но именно этот только что рассыпал соль, и он не удержался). Но очень быстро рыцарь забыл и о нём, и о еде, потому что во главе стола сидел его давний враг - Люкс д’Оптикус.
        Точнее, лежал, потому что рядом с ним возвышался гигантский золотой кубок, украшенный гербом д’Оптикуса - треугольным щитом, сквозь который наискось проходили сломанные копья. А под столом виднелся открытый винный бочонок, из которого и причащался паладин. Но даже ему оказалось не под силу выпить столько за один раз, и теперь над площадью разносился могучий пьяный храп.

        - Опять спит, зараза,  - с сожалением проговорил Тенебрис. Надежда на хорошую драку таяла, как лёд под солнцем.
        Д’Оптикуса он не любил. Нет, Рыцарю Смерти по рангу положено было не любить всех Светлых, исключая прекрасных девушек, конечно, но д’Оптикус ухитрялся выделяться даже среди себе подобных. Тяжёлые латы свои он неизменно покрывал белой эмалью и полировал до блеска, стараясь выглядеть как можно непорочней и чище - правда, впечатление это смазывал неизменный винный дух. Но даже вино он пил исключительно белое. А помимо алкоголя, от рыцаря несло настоящей какофонией парфюмов, и это, пожалуй, было главной причиной нелюбви Тенебриса.

        - Ну вот как с таким сражаться?  - риторически вопросил он, садясь на другой стороне стола и подтягивая к себе тарелку с жареной курицей.  - Представь себе: прёт на тебя этакая махина, а от неё еще и разит чудовищной вонью, да так, что даже в шлеме глаза режет. Давно пора запретить такое неблагородное поведение на турнирах, но Светлые упираются. Благородные и честные, как же…
        Спавший мёртвым сном д’Оптикус его не слышал. Рыцарь Смерти бросил на него еще один взгляд, отметив, что прекрасные золотистые волосы паладина давно пора снова обесцвечивать - корни уже изрядно потемнели, и вдруг понял, что вечный противник его оказался здесь не просто так.
        Захудалая, никому не нужная деревня в одном льё от Сумеречной границы между двумя странами. Три сотни человек населения, глухие леса вокруг. Вроде как башня есть рядом акая-то, и там…

        - Мессир д’Оптикус! Мессир д’Оптикус!  - расталкивая крестьян, к спящему паладину пробивался пожилой мужчина благообразного вида - судя по всему, староста.  - Мессир д’Оптикус…  - жалобно закончил он, увидев, в каком состоянии пребывает безупречный паладин, Защитник Света, Хранитель Обиженных и Сирот.

        - Успокойтесь, любезный,  - Тенебрис нашел в себе силы подняться из-за стола. Поглощенная на пару с Мари курица и пинта красного вина несколько расслабила его, но не более.  - Ваш прославленный шевалье, как видите, устал от ратных подвигов и решил отдохнуть.
        Прославленный шевалье громко рыгнул и причмокнул губами. Просыпаться он явно не спешил.

        - Но я с удовольствием вам помогу,  - добавил Тенебрис.  - Не бесплатно, разумеется.
        Староста тут же отскочил, как ужаленный. На лице его отразился страх.

        - Вы же тёмный!

        - Тёмный,  - согласился Тенебрис.  - Что вас так пугает?

        - Мы не сможем вам заплатить! Мы не так богаты!

        - Я что, похож на скрягу? Наши расценки такие же, как у Светлых. Просто паладинов вы безвозмездно одариваете рекомендованным количеством серебра в обмен на их подвиги, ну а мы не стараемся звать красивыми словами обычный гонорар. Вот и вся разница.

        - Но, мессир… Сейчас праздник, и у нас нет денег…

        - Мне не деньги нужны,  - кротко заметил Рыцарь Смерти.
        Над площадью повисла гробовая тишина.

        - Младенцев тоже…  - начал было староста.

        - Болван!  - возмутился Тенебрис.  - На кой тьма мне ваши вонючие младенцы? Да с ними мороки столько, что лучше уж бесплатно Ламбтонского червя снова прикончить! Нет, мне нужна девушка. Рыжая, третий размер, не старше девятнадцати.

        - Мессир…  - напряженно проговорила Мари.

        - Я тебя не заставляю,  - шепнул рыцарь.  - Но если согласишься, будет весело, даю слово.

        - Мы не отдаём наших женщин Тьме!  - гордо заявил староста.

        - В моих владениях в Лесу Кошмаров круглый год пасмурно и прохладно,  - таким же шёпотом добавил рыцарь.

        - Я согласна!  - немедленно крикнула во весь голос Мари, и по рядам крестьян прокатился дружный стон.

        - Мари!  - воззвал староста.  - Он же тёмный! Он выпьет твою кровь, а сердце принесёт в жертву Тёмной Владычице!

        - Ну уж совсем монстром меня выставляете,  - Тенебрис натянул на лицо одну из самых паскудных своих ухмылок. Мари взяла его под руку, всем своим видом выражая готовность последовать за рыцарем хоть на край света.  - Так в чем там ваша проблема, любезный?

        - У меня украли дочь,  - горестно ответил крестьянин.

        - Вот как? И кто же украл?
        Староста обреченно вздохнул. И Тенебрис понял, что он сейчас скажет.

* * *
        Тропа кончилась, выводя Рыцаря Смерти на опушку Леса Милосердия. Еще полсотни шагов назад вокруг возвышались могучие дубы, прикрывавшие его от зноя, и вот уже солнце вновь ударило по голове с новой силой. Что в доспехах было смерти подобно.
        К счастью, солнце уже почти село, и дневной жар постепенно сходил на нет. Да и башня дракона была совсем недалеко.
        Когда староста произнес это проклятое слово, Тенебрис поджал губы и закатил глаза, стараясь выразить максимум презрения и разочарования. Бои с драконами за последние десять лет настолько всем надоели, что воюющих с ящерами благородных шевалье попросту поднимали на смех. Соглашались на такое исключительно от безденежья, в особенности неудачники, задолжавшие крупные суммы ростовщикам. Ну а нормальные герои теперь сражались с аванками, баргестами и великанами: усилиями чёрных колдунов расплодилось этих тварей немало. Драконы же, игнорируя моду, продолжали похищать девиц, чем и обеспечивали заработок временно обнищавших, но все еще благородных воителей.
        Процесс истребления крылатой чешуйчатой нечисти давно уже был полностью изучен и отработан. Ведущие драконологи аккуратно занесли в толстые книги все драконьи уловки и тактики, а самый известный из них, прославленный боец Георгий Лиддский, даже составил подробную инструкцию для молодых рыцарей. Звалась она «Как приручить дракона». О приручении там, правда, не было ни слова, зато уж про убиение советов хватало с лихвой.
        Отчасти потому, собственно, охота на драконов и стала уделом прагматичных дельцов, а не прославленных воителей. Какой может быть почет в том, чтобы прибить тварь, во всём следуя инструкции и даже не вспотев? Настоящий шевалье должен возвращаться с миссии шатающимся от усталости, в покрытой запёкшейся кровью кольчуге, ну и так далее. Некоторые даже специально лупили себя после боя припасенными заранее палицами и обливались из свежеотрубленной драконьей головы, в особенности если гонорар предполагался достаточно крупный и с лихвой покрывал расходы на восстановление доспеха. Увы, позерство в этом мире истребить так и не удалось.
        Тенебрис же согласился не из-за денег - в конце концов, ему ведь их и не обещали - а по иным причинам. Во-первых, слишком уж его зацепили роскошные рыжие волосы Мари и вид её упругой груди, соблазнительно колыхавшейся в декольте платья. Ну а во-вторых, мессир Люкс д’Оптикус явно приехал в эту глушь именно за драконом, и Тенебрис не мог упустить такого шанса насолить давнему сопернику.
        Нынешний дракон был жёлтым, двадцати трёх футов длиной, классификации «пьяный бегемот» на жаргоне профессиональных драконоборцев. Не самый худший вариант, в конце концов, вместо него могла быть какая-нибудь хвосторога, но и не самый простой. Вот с девицей проблем не должно было возникнуть никаких - дочь старосты, блондинка, второй размер, двадцать два года. Не королевна и не княжна, можно и без церемоний. Тем более что похищали её далеко не первый раз, значит, опытная. Не будет привычных в таком деле истерик, воплей, обещаний выйти замуж за спасителя и прочих подобных глупостей.
        Во всяком случае, Тенебрис на это очень надеялся.
        Со стороны он выглядел, наверное, жутко. Чёрные полные латы и тёмный плащ, криво улыбающийся герб на воронёном нагруднике - Чёрный Тролль, давний символ семьи де Грим. Рогатый шлем с остроносым забралом и тёмно-синим плюмажем. Тяжёлый лэнс, выкрашенный во все тот же чёрный цвет, полуторный меч из угольной стали от лучших оружейников Тёмной стороны. Разве что вороного коня найти в этих местах было практически невозможно и пришлось ехать на рыжем, что слегка портило идеальный образ Рыцаря Смерти.
        Но, как уже было сказано раньше, такие мелочи Тенебриса не заботили.

        - Эге-гей!  - заорал он, подняв забрало.  - Дракон, выходи, подлая трусливая ящерица!
        Пункт 1.7 инструкции гласил: если дракон засел в башне, его надо выманить из логова хотя бы наполовину. Тогда он ещё не сможет взлететь, но уже станет уязвим для меча и копья. Башня прекрасно подходила под этот пункт - судя по всему, раньше она была водонапорной, и только потом ящеры приспособили её под дом.
        Внутри башни заворочались. Застонал камень, раздался явный скрежет когтей. Затем небольшая, рассчитанная на человека дверь распахнулась, выпуская наружу толстую жёлтую морду, обрамлённую костяными шипами и наростами.

        - Люкс? Это ты?  - он подслеповато оглянулся по сторонам и уставился на Рыцаря Смерти.  - Э! Ты не Люкс!

        - На редкость разумное заключение,  - иронично ответил Тенебрис.

        - Стой! Стой!  - завопил дракон и попытался было юркнуть обратно в башню, но головные шипы уперлись в косяки дверей, и у него ничего не вышло. Дракон заёрзал туда-сюда, но и это не принесло результата.  - Подожди! Давай поговорим!

        - Поговорим?  - Тенебрис спешился (пункт 2.1 инструкции: сражаясь с драконом, следует сойти с коня. Заговорённые доспехи выдержат его пламя, а вот коня оно поджарит) и шагнул к нему, доставая меч. Тот выскользнул из ножен с тихим шелестом, напомнившем рыцарю шипение змеи.  - И что же ты мне такого хочешь сказать, ящер? Надеюсь, сообщить, где девушка?

        - Да! Слушай, я не хочу драться,  - затараторил тот.  - Я давно ни с кем не дрался! Ай!
        Он вновь попытался убрать голову, но та застряла крепко. Впереди же маячила фигура рыцаря, преграждая путь наружу.

        - Эва как!  - удивился Тенебрис, поднимаясь по каменным ступеням к двери. При этом он предусмотрительно держался так, чтобы дракон не мог обдать его пламенем.  - А зачем тогда дочь старосты похитил? Ведь ты же знал, что за ней придут.

        - Я думал, это будет Люкс,  - жалобно проговорил дракон.  - Мужик, ну пойми, у нас с ним договор: я ворую девиц, он их спасает и отпускает меня, а гонорар пополам. Я же не знал, что придет не он!
        Глупый ящер, подумал Тенебрис. Что и говорить, вот оно, очередное свидетельство великолепной драконьей смекалки: кто ж в здравом уме заключит договор с пьяницей? Вот бедолагу доверчивость и подвела.
        Он занес клинок над головой дракона.

        - Последние слова?  - любезно осведомился Тенебрис.
        Ящер зарыдал.

        - Noctis invicta!  - воскликнул Рыцарь Смерти и рубанул сверху вниз.

* * *
        Башня явно послужила логовом не одному и даже не двум ящерам: опытный глаз рыцаря различил по меньшей мере шесть разных видов помёта, а кое-где и застрявшие в нём человеческие кости. Стоило бы развалить башню по камешкам, но ведь тогда драконы станут селиться в пещерах, а там с ними драться куда труднее.

        - Ваш враг мёртв, добрая девушка, вам ничто не угрожает больше!  - пафосно возвестил Тенебрис, пинком распахивая дверь кельи на втором этаже. Та, к его удивлению, оказалась незапертой.

        - Что?  - завопила добрая девушка, бросая шитье и отпрыгивая к окну. Келья была небольшой, а окно ещё меньше, и случайно выпасть она не боялась.  - Ты кто? Где мой благородный мессир Люкс?

        - Не всё ли равно?  - несколько раздражённо ответил Тенебрис. Девица оказалась изрядно потасканного вида и выглядела куда менее приятно, чем Мари, к тому же, судя по всему, она тоже была в сговоре с безупречным паладином.  - Я тебя спас, чёрт побери!
        По счастью, дочь старосты оказалась умнее своего ныне покойного чешуйчатого сообщника. Она не стала паниковать и выдавать себя вместе с сообщниками.

        - Ладно!  - девушка гордо вскинула голову, стараясь скрыть растекающуюся по лицу бледность.  - Я всецело благодарна вам, мессир, за моё спасение. Но даже не думайте, что я поступлюсь честью ради…

        - Я не занимаюсь любовью с блондинками,  - сообщил Тенебрис, перебивая традиционную формулу словесной признательности спасителю, после которой обычно следовала признательность плотская. Насчёт целибата в отношении блондинок он, конечно, покривил душой, но спать с этим крокодилом не хотелось совершенно. Ведь в деревне его ждала Мари.
        Оторопевшая девица так и застыла на месте, таращась на Рыцаря Смерти. А тот, не чинясь, перекинул её через плечо и пошёл прочь из кельи.

        - Бесчувственная скотина!  - орала дочь старосты, пока Тенебрис спускался по винтовой лестнице.  - Сволочь, женоненавистник, содомит!  - маленькие кулачки отбивали такт по наспинной кирасе рыцаря. Тот невозмутимо перешагнул гребень на спине дохлого дракона и вышел на крыльцо.  - Чтоб ты на турнире оруженосцу проиграл, негодяй!

        - Уж этого точно не случится,  - усмехнулся Тенебрис и, вытащив из седельной сумки тряпку, которой обычно вытирал коня, заткнул ею девице рот.

* * *
        Когда Тенебрис с девушкой приехали в деревню, безупречный паладин все ещё спал и даже тихо посапывал во сне. Староста страшно обрадовался возвращению дочери, живой и невредимой, и даже кляп у нее во рту не смутил восторженного отца - судя по всему, это было не в первый раз. Тенебрис улыбался, глядя на это счастливое воссоединение.
        Всё прошло гладко и чисто. Пришел, увидел, победил дракона и спас девицу. И больше ничего.
        Он отлично поработал. Добыл себе прелестное сокровище, которое вёз сейчас домой. Раскрыл мошенническую схему, набрал целый свиток доказательств, которыми можно шантажировать в будущем д’Оптикуса - очередная крошечная победа в вечной схватке Света и Тьмы. Владычица будет довольна. И, быть может, даже одарит его своим неземным поцелуем. Только ради этих поцелуев он и жил на свете.
        Через пять дней Тенебрис с невестой уже въезжали в ворота замка посреди Леса Кошмаров. А к полнолунию, вдоволь насытившись юным свежим телом Мари, он привязал девушку к столу, наполнил кубок её кровью и принёс сердце в жертву своей госпоже.
        Потому что это правдивый рассказ, а не слащавая трубадурская баллада.
        Идеальное желание
        В тот день в Праге подписали мир.
        Его не ждали, о нём никто не думал, и вот он грянул, как гром среди ясного неба. Просто вдруг приехал в деревню взмыленный гонец, попросил еды и крова, да и рассказал стоявшей там банде ландскнехтов о новом договоре.
        И весть его не принесла радости.
        Качали головами угрюмые наёмники, сжимая рукояти мечей. Стояли в растерянности их кампфрау, привыкшие кочевать с мужьями по всей империи. Слова гонца в один миг выбили землю у них из-под ног. И когда тот уехал, женщины не смогли сдержаться. Плач взвился над лагерем - горький, как никогда прежде. А когда первая боль утихла, одна из них поднялась и, наведавшись к своей повозке, тихо исчезла.
        Теперь она шла на пепелище, бывшее прежде городом Лютценом. Место не случайное: когда-то здесь случился бой, а колдовство лучше всего удаётся на полях сражений. Женщина не была ведьмой и никогда прежде не обращалась к тёмному искусству, но сейчас она просто не знала, как ей быть.
        Её звали Мартой. Обычное имя, какое носили тысячи других женщин по всей империи. Марта была дочерью простого саксонского крестьянина - давным-давно, она уж теперь и не помнит, когда. И даже имя отца не назовёт хоть перед Святым Официумом. Война стёрла её память, на войне нужно жить настоящим.
        И люди жили. Они одевались ярко, вызывающе и богато, ведь жизнь коротка и безрадостна. Они не копили денег - зачем, если завтра может не наступить? К чему тогда думать о деньгах? Лучше пропить их поскорей, потратить на жарких городских шлюх и красоток из ближайших посёлков, тех, чьи мужья уже погибли на этой бесконечной войне, выпить и забыть, что на свете вообще есть золото. До тех пор, пока не появится на горизонте новый бой и новый хозяин.
        Когда-то Марта была юной певуньей, чей голос нравился и селянам, и проезжим купцам. Только песни свои она забыла, когда дрожащими руками обыскивала тела мертвецов в поисках еды или денег - не до того тогда было, помнить. А потом плачущую от голода девушку подобрали наёмники, взяв с собой в поход. В тот день Марта совсем разучилась петь: её заботило лишь тепло и сытная похлёбка.
        С тех пор прошли годы. Теперь она тёртая жизнью, но всё ещё красивая женщина. Она держит в узде мужчин, и никто не смеет обижать её. Так было до вчерашнего дня, пока шла война.
        Но теперь она кончилась, и мир рушился на глазах.

        - А что нам делать дальше?  - тогда, после слов гонца, жалобно спрашивала она, размазывая текущие по щекам слёзы.  - Как нам теперь жить?
        Ландскнехты молчали, да они, кажется, и не слышали Марту. Они были куда старше неё, и теперь вспоминали, каково это - жить в мире. Вспоминали с трудом, потому что слишком привыкли к войне.
        И когда Марта поняла, что не дождётся от них утешения, тогда-то и вспомнила о клочке бумаги, что лежал в её вещах. Это была вырванная из книги страница, из какой - она не знала, да и не хотела знать. Страницу женщина купила у бродячего торговца, встреченного однажды где-то под Магдебургом, тогда ещё цветущим и полным жизни. Слова эти, как сказал торговец, однажды выполнят её желание - но только одно, и не больше.

        - А почему ты сам не загадаешь что-нибудь?  - хитро спросила тогда его Марта, на что торговец лишь рассмеялся. За желание, ответил он, надо платить. А у него и так всё есть.
        Марта заставила его прочитать текст и затвердила всё наизусть. Она так и не научилась читать и уж тем более не знала высокой латыни, но запомнила каждое слово на своей бумажке и хранила её, как самое дорогое сокровище.
        Словно знала, что однажды придётся достать его и идти сюда.
        Торговец ушёл в Магдебург, а через две недели католики пошли на штурм. Огромный город в одночасье превратился в груду развалин, и банда Марты ходила в золоте, точно первые богачи во всей империи. Как стая куниц, они разграбили этот курятник и забрали всё, что смогли унести, а остальное сожгли. Марте было всё равно - она давно уже растеряла последнюю жалость.
        Дорога свернула к рощам, и женщина ускорила шаг. Нужное место уже недалеко. Можно, наверное, совершить ритуал где угодно, но так оно будет правильнее. Надёжнее.
        Она хорошо знала, куда идти. Один бывший кирасир однажды показал дорогу, хвастаясь своим подвигом перед сослуживцами. Марта забыла многое, но не это.
        Словно знала, что когда-нибудь пригодится.
        Это был страшный секрет того человека, тайна, которую он за кружкой пива рассказывал всем, кому только мог. Он тогда служил в армии маршала, ныне покойного, и теперь Марта уже не могла сказать, как того зовут. Она не держала в памяти имена мертвецов - слишком уж много их было. Не могла она вспомнить и имя того кирасира, но вот историю его забыть не сумела. Ах, рассказывал он, что это было за сражение! Сам имперский генералиссимус возглавил католиков, встречая врага. Лютцен тогда сожгли дотла сами защитники, чтобы дым затянул небо и помешал стрелять шведским пушкам, а наутро на землю опустился туман, скрывший небеса, и только иногда мёртвую тишину раскалывал грохот мушкетов и топот коней, который тут же истаивал в сизой пелене.
        Вместе с десятком кавалеристов мужчина бродил в тумане, тщетно пытаясь найти своих, и вот впереди застучали копыта. Враг? Враг! Загремели пистолеты, навёл своё оружие и он, разрядив его в какого-то богатого всадника. Бой оказался за католиками, люди спешились, желая добить раненых, и тут не иначе как сам чёрт дёрнул мужчину спросить умирающего:

        - Кто ты такой?

        - Я был королём Швеции,  - прошептал тот.
        Он застрелил короля. Он убил вражеского командира, сотворив в тот день больше, чем все пушки католиков и кавалерия маршала. Правда, сражение это не спасло. Погиб безымянный для Марты маршал, расстрелянный шведскими мушкетёрами. Погиб безымянный полковник, родственник имперского командира, погибло ещё множество людей, да и сам генералиссимус вскоре отправился в ад, заколотый предателями в собственной постели. Марта не сохранила имена никого из них, но сама история врезалась в память и теперь оживала с каждым шагом.
        Мало кто по-настоящему верил рассказчику, известному пьянице, но тот был непреклонен, и спорить с ним никто не хотел.
        А теперь он и сам в земле, убит новичком-фламандцем, с которым подрался из-за благосклонности Марты. Фламандец умер, Марта так и не узнала его имени, но и бывшему кирасиру не довелось провести ту ночь в её объятиях. Уже наутро женщина сама вонзала лопату в промёрзшую землю, провожая обоих в последний путь.
        И на душе было пусто, как и всегда. Здесь не скорбят об умерших - слишком много придётся пролить слез.

        - Здесь,  - сказала она сама себе, выйдя на тропу. Там стояло приметное сломанное дерево - рядом с ним-то и погиб шведский король. Как его звали? Марта не могла вспомнить. Да ей это и не было нужно. Пусть даже кирасир соврал, вокруг и без того случилось немало смертей. С ними будет легче.
        Она села под деревом и, капнув на страницу кровью из прокушенного пальца, осторожно поднесла бумагу к глазам.

        - Tempora transierunt…  - медленно произнесла Марта. Дрожат ли чернила или это ей только кажется?  - Dicam necessitatem…
        Звуки стихли, умолк ветер, словно вслушиваясь в её голос.

        - Sit vobis detur…  - продолжала она. Слова были знакомы, и всё же они плыли перед глазами, как бывает, если перебрать вина.  - Mihi pretium…

        - Хватит,  - раздался спокойный голос, и Марта вздрогнула, роняя рассыпающуюся пеплом бумагу.  - Твоя латынь ужасна, женщина! Избавь меня от этой речи!
        Она ждала увидеть многое. Огнедышащего черта с вилами в зубах. Дракона, который спустится с небес, чтобы исполнить её желание. Маленького чёрного карлика, словно бы вылитого из расплавленного стекла. Самых разных существ, о которых ей доводилось слышать, и о которых она не знала вовсе.
        Но перед Мартой стоял самый обычный человек, благородного вида, с аккуратной причёской и тонкими усиками. Волосы его уже начали седеть, но все ещё оставались черными. На тёмный камзол спускалась серебряная цепь курфюрста, голову венчала щегольская шляпа с пером - полно, да когда Марта в последний раз видела такие на ком-то кроме наёмников? И он улыбался.

        - Правильное место, кампфрау,  - сказал демон.  - Люблю, когда люди знают, что делают.

        - Я…  - Марта медленно поднялась. Поискала взглядом драгоценную страницу, но той уже не было, лишь налетевший вновь ветер развеял кучку праха.  - Я хочу, чтобы ты исполнил моё желание.

        - И тебя не пугают адские муки?  - полюбопытствовал демон.  - Вот уж воистину война делает людей бесстрашными!
        Марта потупила взор.

        - Меня зовут Азазель. Хотя думаю, тебе это безразлично, не так ли?  - он улыбнулся.  - Чего же ты хочешь? Я слушаю тебя, кампфрау.
        Тогда она рассказала, и Азазель захохотал.
        Он смеялся, хватаясь за бока, пытался отдышаться - и снова начинал хохотать. Серебряная цепь тряслась, грозя сорваться с его шеи. Марта терпеливо ждала. Не дело простой женщине прерывать демона.

        - Ты мне нравишься,  - все ещё вздрагивая от нутряного смеха, проговорил тот.  - Нет, правда! У меня просили многое: долгую жизнь, золото, власть, но такое… Такое!
        Он снова засмеялся. Марта молчала.

        - Алхимики! Юноши, мечтавшие стать королями!  - воскликнул демон.  - Влюблённые, чьи семьи убивали друг друга! О-о, все их просьбы - убогая череда одних и тех же людских страстей, одних и тех же простых желаний! Но ты…  - он покачал головой.  - Так и быть. Я сделаю всё, что ты хочешь. Видишь ли, мне для того потребуется разве что пальцем пошевелить. Бросить факел в пороховой погреб… ха-ха-ха! И не опускай взгляд. Нет-нет, милая Марта! Знаешь что?
        Демон вдруг смазался, исчез и возник слова, приникнув губами к уху женщины. Марта замерла, как кролик перед змеёй, не в силах даже вдохнуть - глотку словно забил липкий страх, тягучей слизью стекая куда-то в живот.

        - Я даже не возьму с тебя платы,  - прошептал ей Азазель.  - Мне не нужен твой будущий сын - сомневаюсь, что твоё тело ещё способно зачать. Я не собираю души и жизни взрослых. Ты уже заплатила - одной только своей просьбой. А теперь иди. Ты и так пробыла здесь слишком долго, скоро тебя будут искать.
        Она пошла, так и не сказав ему больше ни слова. Вслед Марте долго ещё нёсся его хохот - хохот бессмертного существа, которого сумела впечатлить жалкая букашка.
        И с каждым шагом ей становилось всё радостней.
        А что до адских мук… за эти годы она натворила достаточно тёмных дел. Ещё одно не изменит ничего в её чёрной, как сажа, душе. Всё равно всех их ждёт пекло. И её, и безымянного кирасира, застрелившего короля, и таких же безымянных наёмников, что длинной чередой прошли сквозь её угрюмую жизнь - всем им вариться в одном котле под улюлюканье чертей.
        Но хотя бы в земной жизни она будет счастлива.
        В тот день Азазель сдержал обещание. Война шла ещё долгие тринадцать лет.
        Могила саранчи
        Пробуждение Роя - это всегда прекрасно. Даже если не забывать о чёрной сути, что он несёт.
        Сперва начинает подрагивать земля. Песок взлетает в воздух, падают самые слабые побеги ковыля, слух ловит тонкий рокот. Вокруг, куда ни глянь - одна только сухая равнина, выжженная свирепым степным солнцем. И всё это дрожит, дышит, словно целая армия немёртвых ворочается под травяным покровом.
        Затем наверх выбираются первые насекомые, расправляют крылья и взмывают ввысь. Они - как чёрные точки на голубом небе, пятнышки в глазах, что иногда проплывают перед взглядом, и нельзя понять, то ли это мираж, то ли реальность. Точек становится всё больше и больше, Рой растёт, превращаясь в огромное тёмное облако, а потом вся эта рать обрушивается на землю, не оставляя ни травинки, ни кустика. Горе и пешему, и конному, кто попадёт под удар, а тот, кто сумеет убраться подальше, найдёт на месте дома пустыню - и ещё нескоро там снова возникнет жизнь.
        Потом Рой прилетит на новое место и уснёт. А через девятнадцать лет снова отправится искать себе пищу.
        Молодому Дэлгэру как раз и было почти столько: он родился в один день с прошлым Роем. Дэлгэр не помнил, как это было тогда, но хорошо знал рассказы матери. Ровесников ему вокруг было почти не сыскать: в ту пору многие дети просто умирали от голода, пока их родители тщетно искали еду там, где прошёл Рой. Это потом уже, когда степь снова оживёт, разрастутся стада и снова будет вдосталь молока и мяса. А до того надо ещё дожить.
        Каждый день в этих суровых краях - праздник, если ты встречаешь закат сытым. И каждый день шаманы считают, сколько ещё осталось таких же бесконечных дней до следующего пробуждения.
        Когда-то у них были боги. Много богов. Только все они погибли, вымерли, уступив место Рою. Вот где истинно великая сила: бессмертная, вечно молодая и бездумно жестокая, как первоначальные стихии. Многие проклинали колдовскую напасть, коря её за гибель родных и близких, но Дэлгэр никогда не извергал худого слова. Молодой хан не считал нужным клясть почём зря бездушного.
        Он был отличным воином, он прекрасно стрелял из лука и будто родился в седле. Он учился у шамана Нэргуя и знал поведение солнца и планет, умея предсказывать дождь и засуху. Дэлгэр не жалел сил, стараясь быть первым во всём. Не всегда это удавалось, было в его жизни много горестей, но теперь - теперь у него есть двадцать нукеров, преданных до последней капли крови, и старый Нэргуй, одно слово которого стоит больше тысячи чужих речей.
        В юрте шамана было душно и жарко - стояло лето. Рой всегда вылезает на поверхность летом. Не любит он холод. Иногда Дэлгэр подумывал о том, чтобы убраться на север, где зима ещё суровей, чем здесь, только как это сделать? Там ведь тоже кто-то живёт, и придётся воевать за место под солнцем. А в войне этой можно и проиграть. Да и Рой туда тоже добирается, негде от него спрятаться. Раз за разом всё больше земель умирает под его пятой, навечно становясь пустыней, пастбища редеют. Сейчас племя Дэлгэра ещё живёт за счёт своих овец и лошадей. А дальше? Что будет через двадцать лет, сорок, шестьдесят? Сто и двести?
        Рой был напастью, которая медленно убивала степь. Эрлэг-салхи, ветер смерти - вот как его звали люди. Шаманы поклонялись ему, как богу, прося смилостивиться. Да только Рой не слушал их молитвы. Он просто жил.

        - Три дня,  - сказал Нэргуй.  - Да зачем ты спрашиваешь? Ты и сам умеешь считать не хуже меня. И уж точно не хуже этого остолопа,  - он ткнул локтем сидящего рядом ученика.

        - Я пришёл к тебе за советом, мудрейший,  - проговорил Дэлгэр.  - Я задумал большое дело.

        - Не говори. Знаю. Даже слепой и увечный знал бы, умей он видеть так, как я.
        Дэлгэр в ожидании склонил голову.

        - Ты!  - Нэргуй снова пихнул локтем ученика.  - Принеси нам молока, да поскорее!
        Ученик молча поднялся и выскользнул наружу, откинув полог юрты. Он был безымянным, как и полагается слуге шамана. Потом, когда старый Нэргуй умрёт, он сам станет Нэргуем и будет говорить с духами, но сейчас он - всего лишь мальчишка. Дэлгэр и сам, покуда был жив его старший брат, чуть не стал учеником. Только не сумел он расстаться с прежним именем, а без этого шаманом не стать.
        Зато он стал ханом.

        - Я видел, как жёны твоих молодцов шьют бурдюки из кожи,  - сказал Нэргуй.  - Видел, как баатары скакали к Чёрным озёрам и обратно. Скажи мне, ты правда думаешь, что Рой покорится твоей мысли?

        - Видишь это?  - Дэлгэр показал ему кузнечика-царцу.  - Я поймал его у твоей юрты, прежде чем войти. А теперь - видишь?
        Он сжал кулак, и только слизь потекла из-под мозолистых пальцев хана.

        - Рой смертен. Я спрашивал стариков, спрашивал и тебя, если помнишь. Это такие же царца… почти. Мне показали одного. Сухого и мёртвого, залитого смолой, как комар в янтаре. А раз можно убить одного, значит, можно убить и всех остальных.
        Нэргуй покачал головой.

        - Рой нельзя застрелить из лука и пронзить копьём,  - сказал он.

        - Поэтому я буду сражаться с ним другим оружием.

        - Напатум,  - выплюнул Нэргуй, точно ругательство.

        - Да. Напатум.
        Именно за ним ездили нукеры Дэлгэра. И именно из-за него кочевье оставалось так близко к месту, где медленно стряхивал многолетний сон эрлэг-салхи.
        Чёрная жижа с резким запахом, ключи которой наполняли озера в нескольких часах пути от кочевья. Дэлгэр не бросался словами попусту и не собирался, подобно древним воителям, сражаться бездумно. Он - не баатар из легенд, не победитель мангасов. Он - всего лишь человек. И у него есть ум, которого нет у Роя.

        - Я не знаю,  - наконец сказал Нэргуй.  - Ха! Слышал бы это ученик… Учитель чего-то не знает… Но я и впрямь не могу тебе ничего сказать, Дэлгэр. Нет, скажу только одно: тебя скорее ждёт смерть, чем жизнь.

        - Пускай.

        - А как же твоя ненаглядная Наран? Ты ведь так и не женился на ней.

        - Женюсь через три дня. Когда буду не ханом с крошечным улусом, а победителем эрлэг-салхи.

        - Титул не даст тебе ни золота, ни скота, сын мой.

        - Пускай,  - снова сказал Дэлгэр.  - Нам хватит и одной старой юрты.
        Нэргуй тяжело вздохнул. Откинулся в сторону полог, нырнул внутрь безымянный ученик, неся в руках кувшин. Шаман кивком велел ему сесть и спросил:

        - Ты знаешь, откуда появился Рой?

        - Он был всегда,  - вопрос поставил Дэлгэра в тупик.  - Говорят, его царца - это злые мысли людей, обретающие плоть и кровь и мстящие за это.

        - Говорят…  - протянул Нэргуй.  - Пускай говорят, что хотят. Рой появился давно, лет триста назад. Тогда здесь ещё лежали земли страны Хань…

        - Разве они не начинаются за огромной стеной?

        - Теперь - да, и говорят, что это они так отгородились от Роя. Стена, мол, заколдована, и эрлэг-салхи за неё не проходит. Хотя их сказители ещё и не такого наплетут, лишь бы ты их золотишком уважил. Так вот, где-то в этих степях некогда стоял прекрасный дворец, и жил в нём правитель здешних земель. У правителя была прекрасная дочь, а у дочери - сад, в котором она души не чаяла. Дочь любила только этот сад, отвергая женихов одного за другим, а те толпами осаждали дворец, пытаясь добиться её руки. И один из них затаил злобу на гордую девицу, когда та отказала ему.

        - Проклятие?  - спросил Дэлгэр.

        - Не перебивай!  - старец отвесил ему затрещину. Хан опасливо почесал затылок и втянул голову в плечи.  - Да, именно проклятие. Жених сказал злое слово, и сад юной хатун пожрала саранча, всё до последнего цветочка. Но и девушка настолько обезумела, что сказала слово в ответ. Тогда-то из-под земли и поднялся впервые Рой, пожрал дворец, жениха, всех гостей и всё вокруг, а потом ринулся на соседние земли. Ханьцы ушли на восток, и здесь остались только мы - те, кто не боится жить под боком у бездушной стихии.

        - Стихию можно победить.

        - У тебя великая задумка, Дэлгэр. Скажи, ты знаешь о ком-нибудь другом, кто пытался уничтожить Рой?

        - Нет.

        - Перед ним бессильны даже боги. Пятьдесят семь лет назад, когда я был несмышлёным мальчишкой, олухом вроде этого,  - он ткнул пальцем в сторону ученика, который по-прежнему стоял рядом с кувшином в руках,  - к нам пожаловали миссионеры. Так далеко на западе называют шаманов, которые едут в другие племена рассказывать о своих богах. Это были люди в чёрных одеждах, с книгами в руках и большими серебряными крестами на толстых животах. Они поклонялись одному-единственному богу, отвергая остальных, и сперва кто-то даже поверил им, да только зря,  - он мелко захихикал.  - Через месяц после появления чужеземцев проснулся Рой и сожрал всех шаманов, кроме одного юнца, который укрылся под большим полотном с портретом их бога. Хорош же бог, которому плевать на своих почитателей! Так этот юнец и уехал обратно. Один и весь седой, как лунь. И больше миссионеры нас не тревожили,  - он снова захихикал.

        - И это всё?  - разочарованно спросил Дэлгэр.  - Никто даже не пытался?

        - Да.

        - Тогда я буду первым,  - хан поднялся и, забыв про молоко, выглянул из юрты.  - Чагатай! Займись лошадьми. Едем.

* * *

        - Не пущу,  - тихо сказала Наран.

        - Я вернусь,  - так же тихо ответил Дэлгэр.  - Вернусь и заберу тебя.

        - А если нет?  - она подняла заплаканное лицо. Но для Дэлгэра даже такой, в слезах, она была прекрасней всех женщин в степи.  - Если Рой убьёт тебя?

        - Тогда ты сможешь с гордостью говорить, что твой наречённый не побоялся бросить вызов богу.

        - Какая мне разница, если ты будешь мёртв? Прошу, не надо! Отдай Рою то, что ему нужно!

        - Нет,  - Дэлгэр покачал головой.  - Жребий брошен. Слышишь? Чагатай уже зовёт меня.

        - Дурак,  - прошептала Наран.  - Дурак, дурак…

* * *
        Баатары работали как проклятые. Их семьи давно ушли на юг, ушёл Нергуй со своим учеником, ушли жёны и дети. А двадцать крепких молодых парней всё таскали и таскали тяжёлые бурдюки с напатумом, расплёскивая чёрную жижу тут и там, стараясь забрызгать как можно больше. В воздухе стоял тяжёлый запах, дурманящий голову, почерневший ковыль медленно умирал, а земля дрожала всё сильней, предупреждая о силе, что таилась внизу. Перепуганных коней пришлось оставить на границе, и баатары работали пешими. Редко-редко перебрасывались они короткими фразами, окликали друг друга, когда требовалась помощь, а всё иное время слушали, как жужжит под ногами степь.
        На ночь они возвращались в раскинутые недалече юрты, а с восходом солнца снова принимались за дело. Так продолжалось три дня.
        На рассвете четвёртого Дэлгэр поднялся в седло, пробежался пальцами по дуге верного лука и взглянул на небо - чистое, без единого облачка. Добрый знак.

        - Вперёд!  - крикнул он, подгоняя коня. Как только из-за горизонта покажется диск солнца, эрлэг-салхи восстанет. К тому времени они должны быть готовы.

        - Куда вы едете, баатары?  - послышался вдруг из-за спин всадников звонкий женский голос, и Дэлгэр натянул поводья.  - Туда людям нельзя!
        Молодой хан развернул коня, не веря своим глазам. У юрты стояла, насмешливо улыбаясь, юная девушка, прекрасная, как его Наран, только вместо простого платья на ней красовалось роскошное дэли из синей парчи, расшитое золотом. Шепоток пробежал меж нукеров, и Дэлгэр нашёл в себе силы улыбнуться.

        - Кто ты?  - спросил он.  - Как тебя зовут?

        - Царца.

        - Царца? Уж не дух ли ты Роя, который мы хотим изничтожить?

        - Я та, кто сдерживает его.

        - Сдерживает!  - вскричал Дэлгэр.  - Эрлэг-салхи выжирает всё вокруг уже триста лет! Разве назовёт кто такую работу хорошей?

        - Не будь меня, так вся степь превратилась бы уже в пески,  - спокойно сказала Царца.  - Слушай мои слова, хан: вели своим людям поворачивать морды коней и скачи отсюда как ветер, пока Рой не проснулся. Тогда, может, ты и останешься в живых. Сделай так, забудь о своей безумной затее. Тебе не победить бессмертного.

        - Рой не бессмертен!  - оскалился Дэлгэр.

        - Он вечно молод и силён.

        - И вечно стар. Как можно назвать молодым то, что родилось и не меняется? Я знаю, кто ты. Посмотри вокруг! Этого ли ты хотела, когда бросала своё проклятие?

        - Нет,  - её лицо потемнело.  - Эрлэг-салхи породила моя злоба и ненависть, баатар. И его нельзя победить злобой и ненавистью, а больше у тебя за душой ничего нет. Вернись!

        - Я видел, как огонь пожирает всё, до чего дотянется,  - усмехнулся Дэлгэр.  - Пожрёт и Рой.
        Он ударил коня пятками, бросая его в галоп. Нукеры поскакали следом, и ни один не обернулся в сторону Царцы.

* * *
        Степь просыпалась. Мерное жужжание звенело всё громче и громче, кони испуганно всхрапывали, умоляя хозяев повернуться и пойти прочь отсюда. Но всадники так и стояли на вершине холма, глядя на лежащую внизу равнину, залитую напатумом. Три дня они бродили по ней, таская тяжёлые бурдюки и обливаясь вонючей жижей. Теперь работа окончена.
        Дэлгэр потянул из саадака лук, наложил огненную стрелу на тетиву и подцепил её кольцом. Чагатай поднёс к древку факел, поджигая обмотанный паклей наконечник. Хан бросил ещё один взгляд вниз - первые царца уже ринулись к небу, наполняя воздух пронзительным звоном. Говорят, когда Рой просыпается окончательно, можно услышать гром. Дэлгэр не знал, верить ли этим россказням. Он не собирался их проверять.
        Рывком оттянув тетиву, он пустил стрелу круто вверх. Крошечный огонёк затерялся в рассветном небе, мелькнул где-то вдали, а потом упал на край чёрного поля.
        Напатум вспыхнул.

        - Ха!  - засмеялся Дэлгэр.  - Смотрите!
        Полоса огня шла всё дальше и дальше. Даже отсюда молодой хан видел, как одна за другой с земли поднимаются насекомые, взлетают и падают обратно, когда их накрывает клубами чёрного дыма.

        - Рой горит!  - воскликнул Чагатай.
        Дэлгэр наслаждался. То, чего он жаждал больше всего на свете, исполнялось прямо сейчас. Враг умирал. Не помогла ему вечная молодость, о которой говорила Царца.

        - Не бывает в мире бессмертных!  - крикнул хан.
        И словно в ответ на его слова, под копытами коней дрогнула земля.
        Обезумевшие животные метались, сбрасывая всадников. Кто-то из нукеров сумел совладать с конём и теперь галопом нёсся прочь. Дэлгэр, тщетно пытаясь успокоить скакуна, упал навзничь - и с ужасом увидел, как из выгоревшего ковыля под его телом лезет саранча.

«Его нельзя победить злобой и ненавистью»,  - сказала Царца. Только не испытывал Дэлгэр ни злобы, ни ненависти, только страх. Воздух вокруг стонал от ударов тысяч и тысяч крошечных крыльев, до самого горизонта, насколько хватало глаз, равнина чёрной тучей поднималась в воздух. Чудовищный гром расколол небеса, и хан, встав на колени, смотрел, как всё новыми и новыми тучами из-под земли выходит настоящий Рой - вечный, бездушный, непобедимый эрлэг-салхи.
        Ночная птица
        Город потускнел, когда это началось.
        Жизнь его и раньше не была светлой, но ни одна прежняя беда не могла сравниться с нынешней. Как сражаться с невидимым врагом? С тем, кого нельзя пронзить копьём и зарубить мечом? Лучшие знахари и травники тщетно пытались найти лекарство, а больные продолжали умирать, точно бабочки у костра. Все двенадцать сестёр-лихорадок склонились до самой земли перед своей великой княгиней.
        Здесь уже слышали о том, как она серпом проходит южнее, выкашивая целые селения, но до последнего думали, что мор их обойдёт. Сам митрополит однажды молвил, что в город привезли святую икону, котораязащитит людей от болезни. Те поверили и после воскресной службы разошлись по домам, шёпотом говоря друг другу, что теперь-то им нечего бояться.
        Не иначе как Господь услышал эти крамольные слова.
        Пожалуй, один только Иван мог бы поблагодарить Всевышнего за кару, которую тот ниспослал на людей: чума дала ему работу и крышу над головой. Прежде - нищий бродяга, теперь - смелый, уважаемый человек. Каждое утро Иван ходил по городу, сваливал на телегу умерших, а затем хоронил тела. Он не боялся смерти.
        Вот дом, в котором он теперь живёт - настоящие хоромы, какими и князь бы не побрезговал. Прежде домом владел купец Терентий, человек ушлый и скупой, как сам чёрт. Когда бояре, прослышав о заразе, уходили в свои лесные поместья, Терентий остался. Не хотел покидать своё богатство. Тогда в один из вечеров на резном коньке его терема пристроилась чёрная птица, не то ворон, не то грач, повертелась вокруг, да и закричала тоскливо. Наутро купца отпевал священник, а три пригожих дочери плакали навзрыд - фальшиво и противно, как плохие скоморохи.
        В адском котле вряд ли Терентию помогут оставшиеся на этом свете серебряные гривны, думал Иван, слушая эти заунывные вопли. Одна из девушек дала ему две резаны, но могильщик только покачал головой в ответ. Он больше не нуждался в деньгах.
        Дочери умерли одна за другой, так и не успев получить желанное наследство. Иван закопал их всех, ни по ком не пролив ни слезинки. А затем вернулся в покинутый хозяевами дом, где впервые в жизни узнал, что такое роскошь.
        Рядом с ним жил приказчик, человек вороватый, но добрый. Иван так и не вспомнил его имени. Приказчик боялся чумы, как огня, но идти ему было некуда, он заперся на все замки, никого не пускал в дом и не открывал дверь. Тогда однажды ночью заголосила, заверещала на его крыше птица - приказчик ругнулся, запустил в стреху деревянной чашкой, да и так и остался навсегда в доме, который с тех пор обходили стороной.
        Напротив стояли роскошные хоромы с красивым теремом, которыми когда-то владел княжий ближник, Савелий. Он был сотником, князь слушал его советы и не отвергал их. Три месяца тому он вернулся из похода на половцев, бледный, изнеможённый болезнью. А через день поцеловала его Невея-лихоманка, и зараза пошла по домам.
        Умер ростовщик Афанасий, когда один из его должников, заболев, пришёл расплатиться. Вместо серебра он плюнул Афанасию в лицо, зная, что кара настигнет скупердяя-обманщика, и не прогадал: очень скоро Иван похоронил обоих.
        Умерла Анна, сестра Афанасия - она торговала амулетами от чумы, и её истерзанный, изувеченный труп нашли однажды на главной улице города. Говорили, это кто-то из обманутых ею людей совершил возмездие, но никто не стал искать убийцу: чума сама забрала виноватого.
        Умер пекарь, продававший вкусные мягкие булочки, которые так нравились ребятне. Просто однажды на прилавке не появилось нового хлеба, а еще через день к нему подошёл Иван, закрыл ставни и двумя росчерками уложил на них угольный крест.
        Княгиня забирала людей одного за другим, а те обвиняли друг друга в колдовстве, богопротивная мерзость которого призвала чуму. В это легко верилось, да и как не верить, если вот она, чума, ходит вокруг? Однажды кто-то пустил слух, будто колодец в городе отравили евреи, и жители бросились искать виновных. Особенно усердствовал один диакон, который рассказал о вещем сне: будто бы явился к нему ночью архангел Гавриил и назвал имя Янкеля, торговца пряностями. Никто не усомнился в его словах.
        Разъярённая толпа бросилась в лавку к Янкелю, выволокла бедолагу на площадь вместе с его юной дочерью, да прямо там и запалила костёр, распевая молитву. Но чума не прекратилась, а у торговца нашлись двое крепких молодых сыновей, избежавших расправы. Однажды ночью под крики ночной птицы они пробрались в церковь и забили перначами кашляющего, тяжелобольного диакона насмерть.
        А через три дня Иван сбрасывал их почерневшие, истекающие гноем тела в могильный ров и думал, что справедливости в этом мире нет. Лишь его, точно крестника своего, раз за разом обходила смерть, а чем он заслужил такое?
        Одних за другими он укладывал в ямы и засыпал землей горожан, бросая в одну могилу ратников и холопов, тех, кто при жизни подавал ему милостыню и тех, кто щедро отпускал зуботычины. Один день сменялся другим, такой же, как и все остальные - Иван давно перестал их считать.
        Поговаривали, что княгиня долго будет гостить на земле: очень уж понравилось ей среди людей. Ходит она, закутавшись в ослепительно белый плащ, по городу, и какого дома коснётся - туда потом и Костлявая заглянет. Другие говорили, что это ведьма-удельница оборачивается ночной птицей и летает над городом, крадет у людей счастье, через то они и помирают. Иван не знал, правда это или нет, да и не хотел знать. Ему было всё равно.
        Но однажды довелось ему и самому увидеть княгиню. Работали они тогда до поздней ночи. Старый поп, единственный живой ещё священник, отпевал умерших, а угрюмые могильщики забрасывали их землей. И ведь не дело хоронить в темноте, но и оставить мертвецов боязно. Если после захода солнца умер, то до первого утра еще долежит, потерпит, а если днём, то жди на следующую ночь упыря, жадного до человечьей крови. Вот и копали люди ямы, не жалея сил.
        Тогда-то и случилось это. Замолчал вдруг священник, опустили лопаты горожане. А из желтоватой ночной мглы выплыла фигура - человек в белом плаще с накинутым капюшоном, по виду вроде как женщина, хоть так и не скажешь наверняка. В руке у неё покачивалась тусклая лампада, и шла она медленно, осторожно. Ни единого взгляда, ни единого звука - только слабо потрескивало пламя.
        Молча смотрели люди, как гостья шла через улицу, а как скрылась она из виду, побросали лопаты и заспешили по домам. Собрался было идти за ними и поп, да Иван схватил его за руку:

        - Негоже этих-то оставлять на ветру,  - кивнул он на мертвецов.  - Закончим, а там и уйти можно.
        Ничего не сказал ему поп, только книгу открыл да продолжил молитву. Иван же снова взялся за лопату.
        А как взошло солнце, он хоронил разошедшихся в тот вечер товарищей и думал, что не иначе как ангел-хранитель уберёг его от княгини. Остались в живых лишь он да священник, а другие все как один не дожили до утра. Выгорели они в одну ночь - Иван видал уже такое, но никогда, чтобы шестерых сразу.

        - Это, Ваня, молитва святая нас с тобой спасла,  - сказал ему поп, и вслух Иван согласился. Может, и молитва. А может, просто нечистая сила пощадила их за то, что не бросили померших бедолаг под открытым небом.
        Через неделю горстка оставшихся в живых горожан хоронила священника. Его не стали бросать в общий ров, а выкопали могилку чуть в стороне и водрузили на нее кое-как сколоченный крест.
        А следующим вечером Иван понял, что и сам подхватил заразу. Его бросало в жар и холод, тошнило, а после захода солнца прорезался кашель с кровью. Иван не молился - он давно уже понял, что ни святая вода, ни самая искренняя молитва не исцелят болезнь. Ведь не помогли же они священникам - что уж тут говорить, если сам митрополит одним из первых на погост отправился? Может, и Бога-то никакого на небесах нет, раз он позволяет такому на земле твориться. Но, находясь у черты, всякий задумается о посмертии - думал о нём и Иван.
        Молча сидел он за столом, чувствуя, как горит и сжимает всё тело, а когда грохнул вдруг о пол упавший засов, подумал: «Вот и за мной княгиня пришла». И совсем не удивился, когда увидел на пороге фигуру в белом плаще. Только сейчас Иван разглядел её лицо: бледное, но красивое и холёное, какое и вправду княгине пристало. И волосы, чёрные, как вороново крыло, до самой груди спускаются.

        - Проходи, гостья дорогая,  - он поднялся навстречу вошедшей.  - Нечем мне тебя угостить, да думаю, ты и сама меня желчью напоишь.

        - Смелый ты человек, Иван,  - нежно сказала княгиня, и бывший могильщик вздрогнул. Не ждал он, что дух заговорит человеческим голосом.  - Жаль будет тебя отдавать Костлявой: мне б такой слуга пригодился.

        - А если решишь мне ещё пару годков дать, так я в обиде не буду,  - заставил себя улыбнуться Иван. Внутри его всего трясло, и ноги подкашивались. Не каждому, наверное, выпадает честь с самой Чумой шутки шутить.
        Она рассмеялась и села, подобрав плащ. Лампада звякнула о столешницу, пламя заметалось, но не погасло.
        Повисла тишина. Иван молча смотрел на княгиню, застыв в ожидании. Не так он себе представлял последние часы, но когда стоишь у черты, какая уж разница? Ни одной мысли о смерти или чистилище не крутилось у него в голове, он лишь разглядывал лицо Чумы и думал о том, что красивее женщины не встречал никогда.

        - Думаешь, это я во всём виновата?  - вдруг спросила она.  - Знаю, не отвечай. Думаешь. Так думали все, к кому я приходила.

        - Разве они были неправы?

        - А разве не люди принесли меня сюда? С востока на запад я шла от человека к человеку. И в этот город меня тоже привёл человек. Он знал, что болен, но всё равно вернулся домой. Ему были безразличны другие.
        Иван склонил голову. Он не спорил.

        - Ты - последний в этом городе,  - сказала княгиня.  - Завтра утром люди уйдут отсюда, и жизни их будут уже не в моей власти. Но я владею тобой сейчас, до самого утра, пока не придёт Костлявая. И раз уж ты последний, возьми это.
        На стол легла маска из белой кожи: птичий клюв с лупоглазыми очками из заморского стекла, да такого чистого, что и у сарацин, наверное, не найти. Иван молча уставился на неё, забыв про гостью, и тут вдруг в ухо ему дохнули горячие губы:

        - Если согласен служить мне сто лет и три дня, просто надень маску. Я приду. А нет - так доставайся Костлявой. Ей всегда и всех мало.
        Иван повернул голову, но рядом уже не было никого. Пустовал и стул с той стороны, лишь маска осталась лежать там, где лежала, да лампада все так же равнодушно светила на столе.
        Ни слова не сказал Иван вслед гостье, только взял в руки маску и оглядел её со всех сторон. Осторожно провел по белой коже пальцем, и показалось ему, что под ней пульсирует тонкая жилка. Маска была тёплой, мягкой, отвратительно живой, и могильщик понял, что ни за какие богатства мира не натянет её на лицо. Он согласен служить прекрасной княгине даже тысячу лет, он ведь давно уже попался в её сети. Разве не началась эта служба ещё весной, когда Иван взялся за лопату и бросил первую горсть земли на тело чумного?
        И всё же надеть маску было выше его сил.
        Но тут, словно прочитав его мысли, откуда-то изнутри поднялся к горлу огонь, и Иван согнулся пополам, выхаркивая нутро. Белый кожаный клюв забрызгало кровью, на какой-то миг Иван вдруг увидел себя - мёртвого, гниющего, как те несчастные, которых он сотнями хоронил до того. Так и будет он лежать в этой комнате, ведь завтра некому окажется предать его кости земле. И останется здесь, пока не вернутся в город люди, а когда это настанет?
        Забыв обо всём, Иван схватил маску. И, словно боясь, что наваждение исчезнет, прижал её к лицу.

        - Ах, Иван, Иван!  - рассмеялся у него в голове звонкий голос княгини.  - Говорят люди, что любопытство кошку сгубило, да только сейчас тебе их присказка пошла только во вред. Неужто ж ты не понял, что за служба мне от тебя требуется?

«А может, мне было всё равно»,  - хотел ответить Иван, но понял, что не может вымолвить ни слова. Сделал он шаг - и загремели по деревянному полу когти. Взмахнул руками - а вместо них чёрные крылья. Раскрыл он окровавленный клюв, закричал, заплакал, да и вспорхнул на белую руку княгине, которая встала рядом.
        Чума улыбнулась. Последний раз протяжно вскрикнула ночная птица, и город затих.

* * *
        На рассвете десятеро измождённых, усталых людей уходили из мёртвого города. Без единого слова закрыли они ворота Смоленска и пошли восвояси, не оборачиваясь на покинутые дома.
        Иван тяжело сорвался с насеста, раскинул крылья, ловя ветер, и полетел на север. Его служба только начиналась, а впереди лежала целая вереница городов и сёл, ждущих появления ночной птицы. Придёт птица - придёт и чума, и прекрасная княгиня соберет новую дань.
        Больше его уже ничто не заботило.
        Когти
        Юле подарили кота.
        В другой раз кот отправился бы на помойку, не глядя на породу и стоимость: Андрей Викторович, отчим Юли, животных ненавидел. Но, к его сожалению, кота подарил человек, с которым Андрей почему-то очень не хотел ссориться, и делать было нечего.

        - Он исполнит твое желание,  - с улыбкой сказал гость, протягивая кота девочке.
        Юля не знала, кто он такой. В гости к ним он заходил редко, но всегда приносил что-то интересное, такое, что трудно забыть. Собранный из кусочков разноцветного стекла шар, отбрасывающий тысячи солнечных зайчиков, фигурку летучей мыши с человеческим лицом, красивое маленькое зеркальце - вот уж чему Юля была больше всего рада! Каждый раз она, опустив глаза, говорила «спасибо» и тут же убегала к себе под добродушный смех гостя. И до сих пор не знала даже, как его зовут.
        Все подарки поочерёдно заняли положенное место на тумбочке у кровати, и Юля хранила их, как самое дорогое в жизни. Ведь кроме этого человека, ей больше никто никогда ничего не дарил.
        Взрослому, наверное, подарки показались бы странными, а может, и нет: взрослые вообще глухи к таким штукам и не верят в чудеса. Но Юля знала, что её вещички необычные. Только никому не говорила об этом.
        Теперь вот у неё появился кот.
        Он был рыжим, с тёмными полосками на спине - типичный представитель элиты дворовой фауны, кормящейся подношениями сердобольных старушек. Если фигурка, шар и зеркальце ещё могли показаться Андрею интересными, то уж что-что, а котяра не выделялся ничем. Он был обычным настолько, что отчим даже не стал противиться и лишь махнул рукой: пускай, всё равно замечать его не буду.
        Юля была на седьмом небе от счастья.
        И только когда гость ушёл, оказалось, что на самом деле Андрей думал совсем иначе. Едва захлопнулась дверь, он уже стоял на пороге комнаты Юли.

        - Покажи,  - велел он.
        Юля молча протянула ему кота: с отчимом спорить она не решалась. Андрей был бывшим военным, и столько силы таилось в его руках и голосе, что сопротивление Юли он бы раздавил, не заметив. Ему беспрекословно подчинялись и мать, и падчерица.
        Отчим медленно оглядел кота со всех сторон: тот мрачно следил за ним, зыркая исподлобья. Наконец Андрей вздохнул и повернулся, собираясь уходить.

        - Возьми у матери деньги, купи лоток,  - буркнул он.  - Корм будешь покупать из карманных. Нагадит где или испортит что - выкину его нахрен.
        Девочка кивнула. Она знала, что так он и сделает, и что даже эта поблажка - разрешение оставить кота - многого стоит. И Юля тут ни при чём: ради неё Андрей и пальцем не шевельнёт. Это всё потому, что кота подарил тот странный человек. Его Андрей уважает.
        На улице уже стемнело - стоял декабрь, но Юля всё же оделась и отправилась в магазин. В свои девять лет она привыкла многое делать сама.
        А вернувшись, обнаружила, что кот сидит перед полкой с подарками и разглядывает зеркальце, явно любуясь своим отражением. Взрослый наверняка заметил бы неладное в его виде, а может, и нет: взрослые вообще любят объяснять всё странное тем, что для них привычно. Но Юля ещё не стала взрослой.
        Неладным было то, что кот улыбался. Настоящей, человеческой улыбкой, какой не сможет улыбнуться ни одно животное.

        - Кто ты такой?  - тихо спросила Юля.
        Он повернул голову.

        - Новая хозяйка…  - протянул кот.  - Разве тебе так важно, кто я такой? Куда важнее, кем ты меня видишь.
        Голос у кота был мягкий и приятный, и звучал он прямо в голове. Юля такого раньше никогда не слышала. Прежние подарки странного человека не разговаривали, хотя она и чувствовала в каждом из них искорку жизни. Искорка эта билась где-то в недрах стеклянного шара, заставляя солнечные зайчики от его граней плясать на стенах, оживляла отражение в зеркальце, которое иногда подмигивало Юле. А фигурка летучей мыши почёсывалась или прядала ушами, когда думала, что её никто не видит.
        Но, конечно, ни у кого из них не было рта, чтобы говорить.

        - Меня зовут Юля. А тебя?

        - Придумай мне имя сама, милая девочка. Моё покажется тебе слишком сложным, а твоей матери и отчиму - странным.

        - Плюшик,  - немедленно сказала Юля.

        - Хорошо,  - покорно согласился кот.  - Это гораздо лучше, чем никакого, верно?

        - Разве можно жить без имени?

        - Можно. Когда-то я очень долго так жил.

        - Ты всегда умел говорить?

        - Конечно.

        - И ты…  - Юля запнулась.  - Ты будешь жить со мной?

        - Я исполню твое желание и уйду. Меня ведь для этого тебе подарили.
        Да, этот подарок странного человека был самым необычным из всех. Взрослый, наверное, захотел бы разыскать гостя и узнать, где он достал говорящего кота - если бы Плюшик стал с ним говорить. Но взрослые, наверное, совсем неспособны его услышать. Андрей даже не смотрел на кота, да тот редко и выходил из детской комнаты, памятуя слова отчима. Как только темнело, Юля запиралась у себя и делала уроки, а потом болтала с Плюшиком. Кота она очень быстро назвала другом - первым и единственным в её короткой жизни, сумевшим добиться этого почётного статуса.

        - Надо бы показать Юльку психологу,  - озабоченно сказала через несколько дней за ужином мать.

        - Почему это?  - спросил Андрей, черпая ложкой салат.

        - Она с котом разговаривает. Как бы умом не тронулась.
        Отчим буркнул что-то невнятное. Плюшика он демонстративно не замечал.

        - Шарлатаны,  - заявил он, проглотив очередную порцию.  - Они сами ей весь ум выбьют к чертям собачьим.

        - Но…

        - Никаких психологов,  - жёстко прервал её Андрей, и мать замолчала.
        Юля сидела в детской, но слышала каждое слово. И ей не понравилось то, что сказал отчим. Нет, конечно, она не хотела к психологам, но это было полбеды. Её беспокоило другое: Андрей может догадаться, что с Плюшиком что-то не так. Он злой, но умный. И заберет кота или выкинет на помойку, как обещал.

        - Ты слышала?  - зазвенел в её голове голос Плюшика.  - Они начинают замечать.

        - Да,  - едва слышно прошептала Юля - дверь была открыта.  - И что нам делать?

        - Рано или поздно они догадаются. Ты уже придумала желание?

        - Нет,  - тихо ответила девочка.
        У Юли было множество желаний - столько, что она и чисел-то таких не знала. Выбрать какое-то одно нелегко, но можно, и Юля до сих пор не сделала это только потому, что желание отнюдь не было бесплатным.
        Я могу исполнить многое из того, что ты захочешь,  - сказал ей Плюшик.  - Почти всё. Но мне нужны для этого силы.
        Сперва Юля не поверила. Но кот всё так же бесстрастно пояснил: нет, он не шутит. Ему требуется имя - имя человека, жизнь которого Плюшик превратит в ожившую мечту.
        Для взрослого это было бы исполнением сразу двух желаний вместо одного: они часто хотят чьей-то смерти. Убивать же на расстоянии, просто отдавая приказ, куда проще, чем делать это самолично. Просто назови коту имя - и он заберет несчастного, а взамен подарит тебе все игрушки мира, а может, отправит на Северный полюс или вновь сделает целой любимую мамину вазочку. Взрослый согласился бы без колебаний. Ребёнок, наверное, тоже. Для него ещё не существует смерти.
        Но Юля достаточно близко познакомилась с ней, чтобы знать, что это такое. Год назад на её глазах бродячие собаки растерзали выбежавшего на улицу щенка соседней девочки - после этого ещё долго Юле снились кошмары. А не так давно у них в классе прямо на уроке стало плохо молодой учительнице, и в тот же день она умерла.
        Юля знала, что такое смерть. Она видела, как рыдают родственники над телом близкого им человека, видела, как воет от горя соседская девочка, сжимая в объятиях окровавленный трупик щенка. А ведь у любого есть мама и папа. А даже если и нет, какое право она имеет убивать его?
        Ведь это принесёт кому-то боль, а её учили иначе. Когда отец был ещё жив, и мама не вышла замуж за Андрея.
        Может, пожелать, чтобы отчим стал добрым? Но Юля была умная и понимала: она не знает, к чему это может привести. Андрей, может, и подобреет. Начнёт покупать ей мороженое и подарки на день рождения. Только из фирмы его уволят, и на мороженое просто не останется денег. Или не уволят, но случится ещё что-нибудь, тоже неприятное. Нельзя предугадать всё.
        К тому всё равно за это надо будет заплатить, и Юля так и не смогла придумать желание, цена которого была бы столь высока.

        - А разве некоторые люди не заслуживают смерти? Тебе пора повзрослеть, милая девочка,  - сказал кот, когда она поделилась с ним сомнениями.
        Тогда Юля решила назвать Плюшику имя какого-нибудь преступника. Такого, чтоб его не жалко было. Чтобы любой, кому не назови его имя, сказал бы: да, этот человек заслуживал своей участи. Так ему и надо. За всё, что он совершил.
        Но ни одного такого имени она не знала, а когда попыталась вместе с отчимом и матерью посмотреть вечерние новости, её прогнали спать. И Юля сидела в детской, слушая голос диктора, только говорили в новостях о чем угодно, но не о достойных смерти людях. Было много людей плохих - очень много. Но за несколько дней диктор так и не назвал ни одного имени, пожелав его владельцу умереть.

        - Видишь?  - раздался голос матери.  - Теперь новости смотреть хочет. Ребёнок - политику! Может…

        - Тогда уж сразу в психушку,  - ледяным тоном сказал Андрей.  - Да, странно она себя ведёт. Очень странно…
        Они думали, что дверь закрыта, и Юля ничего не слышит. Но они сидели к двери спиной и не видели.
        А ведь Андрей, если захочет, так и сделает. Отдаст её в психушку. И будет Юля сидеть в компании гогочущих психов. Одного такого она видела: страх страхом. Участь - хуже не придумаешь. Её скрутят, наденут смирительную рубашку, будут каждый день колоть какую-то гадость и поить горькими микстурами. И никто из врачей не поймёт, что на самом деле она здорова. Они поверят Андрею.
        В таких вещах всегда верят именно взрослым.
        Следующим вечером мать задержалась на работе, и мрачный Андрей сел смотреть вечерние новости в одиночку. Он занимался этим каждый день - приходил домой ровно в половину шестого, включал телевизор и смотрел, изредка ругая то диктора, то вообще непонятно кого. Юля не понимала, отчего Андрей так обижает незнакомого ему человека, но никогда не спрашивала.

        - Мрази!  - бормотал Андрей, глядя очередной репортаж об очередной войне.  - Бомбят и бомбят, суки…

        - Ты должна назвать имя и желание,  - мягко сказал Плюшик, на миг заглушив низкое медвежье ворчание отчима.

        - Я не могу!  - прошептала Юля.  - Не могу!
        Андрей замолчал, но она не услышала этого.

        - Лучше останься со мной, просто останься! А когда я вырасту, тогда, наверное…
        Плюшик попятился, глядя на что-то за её спиной, и Юля вздрогнула от мимолётного страха. Её не стоило никакого труда понять, что увидел кот.

        - Значит, не почудилось,  - раздался голос Андрея, и тон его не предвещал ничего хорошего.  - А ну, иди сюда!
        Он схватил её за руку, будто железными клещами сдавил ладонь, и дёрнул на себя.

        - Нет!  - закричала Юля. Ей было больно, очень больно, и больше всего на свете она хотела, чтобы всё это прекратилось.  - Нет! Уйди от меня! Отпусти!

        - Ты выбрала,  - сказал кот.
        Пальцы мужчины разжалась. Девочка забилась в угол, крепко закрыла глаза, зажала уши ладонями - только чтобы не видеть, как выросший вдруг Плюшик опрокидывает Андрея на пол и раз за разом вонзает в него длинные острые когти, и не слышать, как отчим кричит - таких безумных воплей боли она не слышала ещё никогда.
        А потом мир наполнился голосами, стуком твёрдых каблуков и жужжанием раций. Кто-то пришёл в их дом, кто-то чужой, а мама ведь говорила не пускать в дом чужих, когда никого из взрослых нет.

        - Жуть…

        - Звони в управление, тут капец просто…

        - Ну и кровищи…
        Юля на миг подняла веки - с пола слепо смотрела оторванная голова Андрея. Плюшик вырвал ему язык, выцарапал глаза и разодрал щёки в кровавую кашу, но Юля не испугалась.
        Нечего ей было больше бояться.

        - На носилки её…

        - Девочка, ты меня слышишь? Слышишь?

        - Клади…

        - Взяли!
        Мир под ней закачался.

        - Меня зовут Машафу ле Хорсераш, милая девочка,  - сказал в голове голос Плюшика.  - Запомни это имя, потому что я дал свободу, которую ты пожелала.
        Она запомнила, она повторяла его про себя, пока бездушные голоса тащили носилки с ней к лифту. В памяти навсегда останется это странное, сложное имя, и образ кота - рыжего подарка с горящими зелёным огнем глазами. Она сумела-таки найти достойное желание для такой дорогой платы.
        Ведь её жизнь изменится, круто изменится, так, что и следа не остается от жестокого Андрея и боли, которую он причинил.
        Чёрный. Белый. Красный
        Город тонул во флажках, что гирляндами развесились над улицами, в воздушных змеях, летавших через крыши, в бесконечной толпе, запрудившей площади. В этот день работали только артисты, музыканты и певцы, а простые люди веселились и отдыхали, надевая причудливые наряды и на короткое время забывая себя самих.
        Как иначе праздновать день великой победы над чумой?
        Раньше Конрад с удовольствием надевал маску и присоединялся к остальным. Раньше Дейра перевоплощалась в Белую Чуму, одну из многих, бродивших сегодня по улицам. Белое платье, белая клювастая маска с тёмными провалами глаз, белые туфли - вот и весь образ. Говорили, правда, что Чума ходила босиком, но какая дама пойдёт в таком виде по грязной мостовой? Вот и носили, кто что хотел.
        Носила и Дейра. Пока не пропала.
        Конрад не сразу понял, что дочери нет. Она и раньше часто исчезала - останавливалась то посмотреть на жонглёра, то потанцевать с молодым человеком, то послушать саксофониста. Ей было четырнадцать лет, в таком возрасте хочется узнать весь мир. Но теперь она слишком долго не отзывалась на голос отца, и Конрад прибегнул к магии. Коснулся одного из перстней, сверкающей россыпью унизавших пальцы, резко надавил, рассекая острой гранью алмаза тонкую кожу - что такое капля крови, если ему нужно найти расшалившуюся девочку? Когда-то он проливал её бочками.

        - Хэфен.

        - Господин?  - раздалось над ухом, и голос был скрипучий, как шестерёнки ржавого автоматона. Конрад повернул голову, встретившись взглядом с черноглазым вороном.

        - Дейра опять куда-то удрала,  - коротко сказал заклинатель.  - Найди и скажи, что я волнуюсь.

        - Дети, ах дети, как же они меняют людей,  - насмешливо каркнул Крылатый Слуга.  - А ведь в рядах хускэрлов короля ты был суровым и жёстким, как…

        - Лети,  - буркнул Конрад. В груди шевелилось нехорошее предчувствие, и он хотел поскорее его развеять.
        Но ворон принёс дурные вести.

* * *
        Конрад летел сквозь толпу, расталкивая людей. Вслед ему оборачивались - одна Дейра, другая, третья, всё не то, всё не она! Он готов был проклинать дурацкий обычай города, из-за которого в этот день женщины выглядели так одинаково. Похожие маски, похожие белые платья, один и тот же образ, повторенный множество раз. Безликие тени глядели сквозь Конрада и отворачивались, кружили вокруг, не понимая, что ему нужно. Лишь Хэфен мог заглядывать под маски - и парил высоко над заклинателем, высматривая Дейру.
        Но её не было.

        - Здесь,  - Крылатый Слуга спикировал Конраду на плечо и опустил голову.  - Здесь её след обрывается.

        - Даже для тебя?

        - Даже для меня. Кто-то позаботился о том, чтобы её не нашли.
        Значит, это не просто пьяный аристократ попытался силой увлечь девушку в свою постель. Это что-то иное. Что-то серьёзное.
        Конрад огляделся. Он стоял в узком переулке, соединявшем два проспекта, сверху нависали балконы - при желании с одного на другой можно было перепрыгнуть безо всякого труда. С обеих сторон слышался смех, весёлые песни и музыка - там шёл карнавал. Но никто не заглядывал в городские капилляры, никто не шагал в тишину. Здесь начинался другой мир.

        - Осмотрись,  - велел Конрад ворону.  - Может, кто-то видел, что тут случилось.

        - Старик-оборванец вон в том подвале,  - Хэфен клюнул воздух. Конрад шагнул к ведущей в подпол лестнице, но нищий, услышав его, бросился наутёк.
        Конрад не стал бежать за ним. Скупой пасс тремя пальцами, капля крови, скормленная перстню с ониксом - и тень заклинателя мягко шагнула вперёд, вытянулась, сжалась, прыгнула вперёд. Нищий грохнулся на землю, вопя от страха.

        - Я ничего не видел!  - заголосил он, увидев приближающегося Конрада. Слуга-из-тени схватил его за шиворот и без видимых усилий поднял в воздух.  - Ни… ничего!

        - А я ведь ещё даже не спрашивал,  - Конрад кивнул Слуге, и дёргающиеся в танце висельника ноги старика коснулись земли.  - Ну и что же именно ты не видел?
        Глаза нищего забегали.

        - Ну?!

        - Они убьют меня, мейстер! Убьют, если узнают!

        - А иначе тебя убью я, и, заметь, проделаю это прямо сейчас. Говори.
        Нищий заговорил. И Конрад мрачнел с каждым словом.
        Двое заклинателей, рассказал старик. Оба - в чёрных сюртуках, на головах - аккуратные цилиндры и чёрные вороньи маски, типичный набор уважающего себя джентльмена в этот день. Набор благородного человека, которому неприятен карнавал, но который не хочет нарушать традицию, а потому нуждается в маске. Джентльмены прошли через переулок, сверкая камнями в перстнях, и да, с ними была девушка в наряде Белой Чумы, и шла она, шатаясь, как пьяная.

        - Какие у них были камни в перстнях?

        - Да разве ж я видел, мейстер? Это ваши колдовские штучки, я не…
        Слуга-из-тени отшвырнул его в сторону и повернул голову к заклинателю. У него не было лица, лишь непроглядная чернота на том месте, где оно должно было быть, но Конрад знал - существо его видит.

        - Иди за мной,  - коротко бросил он.  - Спрячься и не отставай ни на шаг.
        Силуэт шагнул в его тень и та почернела, как будто на Конрада направили мощный фонарь. Заклинатель пошёл прочь из переулка, даже не оглянувшись на стонущего у стены старика.
        Хэфен устремился следом.

* * *
        В этот день мало кто следил за прохожими, уж сегодня было на что посмотреть и без них. Поэтому Конрад спрашивал в первую очередь тех, кто действительно мог что-то запомнить - лавочников, продавцов пирожков и прочих торгашей, пользующихся праздником, чтобы набить карман. Троица была весьма приметной - на это он и рассчитывал. Каждый торговец получал целый стерлинг, бумажный или золотой - что нашлось в кошельке. Если только вспоминал что-то полезное.
        Один видел их мельком.
        Другой запомнил волочащую ноги девочку.
        Третий взглянул на двух джентльменов в чёрном, и его будто холодом пробрало - он в красках расписал всех троих, и непохоже было, что врёт.
        Заклинатели, думал Конрад, идя по следу из слов и воспоминаний. Дейру похитили заклинатели. А значит, времени у него мало. Если Конрад не успеет, его девочку зарежут на лабораторном столе, как овцу, а кровью напоят потустороннее существо, чтобы заставить его служить себе. Когда-то подобное было в порядке вещей, сейчас за это полагалась виселица - но всё равно находились смельчаки, рискующие свободой и жизнью ради большого куша. Слишком уж сильные сущности могли пойти за тем, кто предложит такую плату.
        А ведь ещё полгода, от силы год, и Дейра стала бы бесполезной для них. Сейчас она горит ярко, как любой подросток - но очень скоро её тело закончит превращение из девочки в женщину, и душа погаснет. Так случается со всеми. Те, кто продолжает мерцать хотя бы слабыми искорками былого огня, становятся заклинателями. Те, в ком остаётся лишь пепел - обычными людьми.
        Конрад не знал, кого - или что - хотели напоить те двое. Ему было плевать. Он тоже собирался совершить преступление, за которое до сих пор вешали: намеренное убийство. Впрочем, его наверняка оправдают. Люди помнили чёрные страницы своей истории и детей не прощали никому.
        Дорога вывела его на главную площадь. Что ж, все городские дороги ведут сюда.

        - Тридцать лет!  - вещал с возвышения клирик в белоснежной рясе.  - Тридцать лет назад Творец смилостивился над нами и отправил Белую Чуму обратно в преисподнюю! Он преподал урок всем нам, урок тяжёлый и тёмный. Лишь сила искренней молитвы…
        Его слушали. Буйство карнавала стихало, приближаясь к проповеднику, точно морские волны, падающие на прибрежные скалы. Стояли мужчины в чёрных сюртуках и цилиндрах, один-в-один похожие на похитителей, стояли женщины в белых одеждах и масках Чумы. Клирик продолжал, но Конрад не смотрел на него. Он видел человека, который мог бы помочь.
        Церковь всегда шла рука об руку со светской властью. Вот и сейчас у помоста стоял мужчина с холодными глазами, оглядывая толпу. Хенгест Мортен, пожизненный мэр. Городской глава, нынче одетый в тот же чёрный сюртук и цилиндр, что и все джентльмены в этот день. Только маски не было на его бледном лице, так похожем на лицо мертвеца - мэр никогда не любил традиции.
        Ему было за что не любить Праздник исцеления: тридцать лет назад в этот самый день он потерял от чумы троих дочерей, ровно за сутки до того, как мор отступил. Смерть забрала у него душу, оставив взамен часовой механизм - и, как перешёптывались горожане, для блага общества стоило бы сделать то же самое со всеми правителями, потому что никто не работал для своего города так же, как Хенгест.
        Никто не понял бы Конрада так же, как он.

        - Мейстер Эриксон,  - бесцветным голосом произнёс мэр, глядя на продирающегося сквозь толпу отставного хускэрла.  - Ваше поведение и… ваша тень удивляют меня.

        - Мейстер Мортен,  - кивнул Конрад.  - Это необходимость. У меня похитили дочь.

        - Понятно,  - ледяные глаза Хенгеста не выражали ничего.  - Мы должны хранить своих детей, мейстер Эриксон. Сейчас не старые времена, но…

        - Послушайте,  - перебил его Конрад.  - Когда Дейра найдётся, можете запереть меня в своём кабинете и песочить хоть целый день - я слова поперёк не скажу. Но сейчас важна каждая минута. Я могу не успеть только потому, что говорю сейчас с вами. Вы поможете мне?

        - Да. Вы вооружены?
        Конрад показал ему револьвер. Шесть серебряных пуль, для Слуг, и шесть свинцовых, для людей - мало, но должно хватить.

        - Отлично. Мерсия!  - крикнул Хенгест. Миг - и из чёрно-белой толпы вынырнула молодая женщина. Как и мэр, она не носила карнавальный костюм. Чёрные волосы, чёрный мундир королевских хускэрлов с нашивками лейтенанта, чёрные ботинки, начищенные до блеска. Когда-то и сам Конрад носил такую же одежду, охраняя безопасность своей страны. Но это осталось в прошлом.
        Он заметил на пальцах девушки четыре серебряных перстня и коротко кивнул коллеге - такое носили только заклинатели.

        - Вы звали, мейстер Мортен?  - спросила она.

        - Звал. Если у вас нет работы, то сейчас она появилась.

        - Я слушаю.

        - Мейстер Эриксон, вам слово.

        - У меня похитили дочь,  - повторил Конрад, не отрывая взгляда от губ Мерсии, изогнутых в лёгкой усмешке.  - Я иду по следу, но её похитили заклинатели, и я не знаю их силы.
        Девушка поняла всё сразу и не сказала больше ни слова. Усмешка исчезла с её лица, Мерсия коротко поклонилась, прижав руку к груди. Жест этот означал признание временного подчинения - и Конрад, тоже поняв всё, просто пошёл вперёд.
        Клирик замолк, провожая их взглядом. Море белых и чёрных масок повернулось в сторону заклинателей, десятки настороженных глаз заблестели в тёмных провалах глазниц. Конрад не смотрел на это: он шёл к Дейре.

        - Вы знаете, кого именно мы ищем?  - медленно проговорила Мерсия.

        - Двоих мужчин в чёрных костюмах и масках и девочку четырнадцати лет в белом платье. Их видел один оборванец. Я спрашивал торговцев и артистов, кое-кто их запомнил.

        - Куда они шли?

        - Прямо по этой улице, никуда не сворачивая.
        Она не ответила, погрузившись в мысли. Конрад шагнул в сторону - спросить очередного торговца. Он не ошибся, выбрав этот выход с площади. След вёл его дальше.
        Мерсия молчала, следуя за ним безликой фигурой. Молчал Слуга-из-тени, тёмной пеленой замерший в тени Конрада. Молчал Хэфен, паря над ними и высматривая Дейру. Заклинатель знал, что это бесполезно, но Крылатый Слуга хотел помочь, и он не спорил.
        А вокруг танцевали, вокруг бесновался чёрно-белый вихрь из мужчин и женщин. Чёрные сюртуки, белые платья кружились в замысловатой фигуре, горожане оборачивались вслед странной паре, не надевшей маски в этот весёлый день, смотрели им вслед и тут же забывали, стоило только отойти подальше. Городу не было дела до одной-единственной пропавшей девочки, он жил своей жизнью.
        Идеальный день, чтобы совершить убийство. Слишком уж занята вся полиция города, а буйство праздника мешает спокойной работе. О, конечно, потом похищенную найдут. Обескровленную, белую, как мел. Оболочку без души, которую можно только похоронить и ничего больше. Так уж вышло, что слишком яркий огонь нельзя выпускать из души порциями - только весь сразу. До последней искры.
        Конрад знал всё это слишком хорошо, чтобы медлить.
        След вёл дальше.

* * *
        Улица упиралась в роскошную ограду из кованых прутьев, увитых плющом. Отсюда не было видно особняка, но Конрад хорошо знал, как выглядит здание - он не раз бывал здесь.
        А на угольно-чёрных камнях дорожки застыло красное пятнышко - красная кровь Дейры, ещё не растерявшая запах силы его дочери. Должно быть, девочка на какой-то миг очнулась от транса и прокусила кожу, оставив тот единственный знак, который могла оставить.

        - Это дом Гармунда, тэна Эйфского, моего прямого командира,  - сказала стоявшая позади Мерсия.

        - Меня это не остановит.

        - Ты уверен?  - из небесной выси опустился Хэфен.  - Здесь живёт не какой-нибудь нищий кэрл.

        - В горе люди часто совершают опрометчивые поступки,  - ответил заклинатель, толкая калитку - та оказалась незапертой. Мерсия, поколебавшись, шагнула за ним. Былое спокойствие покинуло её, походка лишилась твёрдости. Девушка сомневалась, но пока ещё следовала за Конрадом.
        И пока он шёл тропой по аллее, усыпанной белыми цветами яблонь, в голове роились бесконечные вопросы. Какая у Гармунда Эйфа охрана? Сколько её, кто в ней состоит? На что способен сам Гармунд, он ведь тоже заклинатель? Когда-то Конрад был знаком с ним, но слишком давно. В те годы он бы никогда не подумал, что Гармунд может заниматься тёмными ритуалами.
        И кого этот человек хотел напоить кровью Дейры?
        Но ответов не было, и Конрад отбросил лишние мысли. Рано или поздно он всё узнает, а сейчас нет смысла задумываться над этим.
        Никто не вышел его встречать. Особняк будто вымер, могильная тишина стояла в саду, оставив позади грохот и гром карнавала. Ничто не нарушало идиллию, и всё же Конрад чувствовал где-то далеко в глубине души - он на правильном пути.

        - Что вы собираетесь делать?  - услышал он, коснувшись ручки двери. Мерсия колебалась, в голосе её слышалась тревога, и Конрад прекрасно понимал её. Если командир запятнал себя кровью детей - это позор на весь корпус хускэрлов. Он по-прежнему не верил, что тэн Эйфский способен на такое, но след вёл сюда, и Конрад обязан был узнать правду.

        - Послушайте, мейстрес…

        - Киннер. Мейстрес Киннер. Но лучше зовите по имени.

        - Хорошо. Мерсия, я знаю, что вы чувствуете. Не хочу, чтобы из-за меня вы пошли против своих или замарались в этом преступлении. Если вам тяжело, можете уйти. Я пойму.

        - Я никуда не уйду,  - её лицо потемнело.

        - Тогда соберитесь и успокойтесь. Сначала я только поговорю,  - сказал заклинатель, перешагивая порог.
        Особняк нисколько не изменился за десять лет, прошедших с последнего визита Конрада сюда. Заклинатель снова попал в белый зал, где за рядами мраморных колонн прятались картины известных мастеров живописи. Сосновый лес, море в шторм, призрак на кладбище. Конрад запоминал все места, где ему довелось побывать - запомнил и это.
        Зал упирался в широкую лестницу, что вела на второй этаж, а на лестнице стоял тэн Эйфский - молодой ещё мужчина в чёрном мундире, расшитом белыми нитями. Простые кэрлы говорили, что сложный узор защищал обладателя от злых духов, но Конрад знал наверняка, что это враньё. Задумываться стоит не о глупых украшениях, которым самое место на женских платьях, а о перстнях, которые сверкали на пальцах командира хускэрлов.
        Гармунд стоял и ждал.

        - Мейстер… Эриксон?  - он слегка поднял брови.

        - Я пришёл за дочерью,  - равнодушно произнёс Конрад, остановившись посреди зала.  - Не стоит изображать удивление, вы знали, что похищенная девочка - моя.

        - Узнал не сразу, и не скажу, что был рад,  - пожал плечами Гармунд, шагнув на ступеньку ниже.  - Впрочем, неважно. Но с вами моя подчинённая, хм… это усложняет дело.

        - Остановитесь,  - почти умоляюще сказала Мерсия, и Конрад не понял, к кому из них она обращается.  - Вы не…

        - Молчите!  - Гармунд вскинул руку.  - Мейстрес Киннер, не вмешивайтесь. У нашего гостя есть все причины быть здесь, так что я поступлю, как должен. Глупо играть в благородство, зная, с чем мы имеем дело, о да. Но я слишком старомоден, чтобы поступить иначе.

        - Но…

        - Он прав,  - покачал головой Конрад.  - Уходите. Позовите стражу, хускэрлов… кого угодно. И могильщиков. У них сегодня будет работа.
        Мерсия глубоко вздохнула. Вытащила револьвер, быстро проверила, заряжен ли, взвела курок.
        И направила ствол в голову Конрада.

        - Не стоит,  - сказал Гармунд.  - Лучше и впрямь уходите.

        - Сдавайтесь, мейстер Эриксон,  - Мерсия закусила губу.
        Больше она не успела добавить ничего, потому что застывший в тени заклинателя силуэт распахнул алые глаза и бросился на девушку. Грянул выстрел, выбив мраморную крошку из ближайшей колонны, застучал по полу упавший револьвер. На этот раз потустороннее существо не было обязано сохранять жертву в живых - но и жертва могла защищаться.
        Яркий огонь вспыхнул в руках Мерсии. Слуга скользнул в сторону лужицей тьмы и замер, выжидая момент для новой атаки. Конрад уже забыл о них: ему был нужен только Гармунд.

        - Где моя дочь?!  - выкрикнул заклинатель, нажимая на спуск. Пуля с треском врезалась в стену, и Гармунд невозмутимо провёл пальцем по щеке, стирая выступившую кровь.

        - Успокойтесь, мейстер Эриксон,  - сказал он, чиркнув одним из перстней по запястью. Мерсия, пошатываясь, встала на ноги.  - Её вам уже не вернуть.

        - Что же,  - Конрад повернулся и прицелился в Мерсию, не обращая внимания на испуганный взгляд девушки. На её ладонях остывали красные линии сигила отрицания - именно им она отогнала Слугу-из-Тени.  - Тогда я убью вас всех, одного за другим.
        В ответ ударил гром. Конрад ждал именно этого - реакции командира, чью подчинённую собираются застрелить, но и подумать не мог, что Гармунд призовёт нечто подобное. Мраморный пол вздыбился, треснул, прикрывая Мерсию неодолимой преградой. Колонны глухо застонали вместе со всем особняком.
        Конрад бросил быстрый взгляд на хозяина и выстрелил снова, на этот раз прицельно, но опоздал - Гармунд уже нырнул за одну из колонн.

        - Идите, лейтенант,  - прозвенел мраморный барьер его голосом, вставая на ноги.  - Вы знаете, что делать.
        Прихрамывая, Мерсия бросилась к выходу.

        - Зря ты тронул мою дочь,  - прошептал Конрад, разрезая саднящую кожу на запястье чёрным, как ночь, морионом. О белоснежный мрамор пола застучали красные капли.  - Стой!  - вдруг крикнул он, осознав, что сказал Гармунд.

        - Нет-нет,  - прошептали картины, превращаясь в сложенных из раскрашенного холста птиц.

        - Ни в коем случае,  - добавила колонна, расползаясь белой глинистой массой.

        - Она уйдёт,  - заметила люстра, падая на пол хрустальным пауком.
        Конрад всадил в него две пули, и только прозрачные брызги полетели в стороны.
        Птицы бросились на него шелестящей стаей, но на их пути встал Слуга-из-Тени. Взмах, удар, треск - и бесценные картины попадали на пол кусками ни на что не годного тряпья.
        Колонна подняла змеиную голову, раскрыла капюшон, бросаясь на заклинателя. Но Конрад перекатом ушёл от смертельного захвата, а через мгновение на его призыв, наконец, ответили - тень под коброй вдруг растеклась чёрной лужей и взвилась в воздух, оплетая живой камень тягучими нитями. Кобра отчаянно забилась, пытаясь вырваться из чернильного плена, но слизь начала медленно застывать, окончательно превращая врага в недвижимую статую.
        Тогда в бой снова вступил Гармунд.
        Они выстрелили одновременно. Острая боль пронзила Конраду плечо, красное пятно растеклось по рубашке командира хускэрлов. Особняк снова застонал, чувствуя боль хозяина, но проявлять новые сущности Гармунд уже не мог - прислонившись к колонне, он медленно сползал на пол.

        - Ты проиграл,  - Конрад опустил пистолет.  - Теперь говори.
        Гармунд закашлялся.

        - Ничего тебе это не даст,  - прохрипел он.  - Будь на кону власть, деньги… я бы, может, и рассказал тебе всё. Но от моих слов зависит нечто куда большее, чем это. Так что нет, Конрад. Я не скажу ни слова.

        - Ты скажешь!  - рявкнул Конрад, бросаясь к нему. Но Гармунд лишь затрясся в болезненном смехе.

        - Нужно было стрелять точнее,  - он выплюнул последний сгусток крови и закрыл глаза.

        - Дерьмо!  - Конрад в бешенстве выстрелил ещё раз.

        - Не спеши с выводами, мой друг,  - на плече из ниоткуда возник Хэфен.  - Господин может утаить от тебя секреты, но слуга - никогда.

        - Слуга…  - прошептал Конрад.  - Мерсия!

        - Она не додумалась замести следы. А может, просто не успела.

        - Показывай,  - Конрад перезарядил револьвер и сунул его в кобуру. Шесть патронов. У него осталось всего шесть патронов. Должно хватить.

* * *
        Он бежали сквозь весёлую толпу, расталкивая танцующие пары. Кто-то возмущался ему вслед, но Конрада уже не заботили приличия - он думал только о жизни дочери. «Вы знаете, что делать»,  - сказал тогда Гармунд. А он и так потерял много времени, убивая этого подонка.

        - Мы приближаемся к собору,  - Хэфен спустился ниже, паря над его головой. Конрад ничего не ответил. Ему было всё равно, куда идти.
        Сегодня в соборе было людно. Здесь тридцать лет назад молитва победила Белую Чуму, здесь каждый год продолжали молиться, чтобы она не вернулась. Слишком уж чёрный след оставила чума в сердцах людей, чтобы забыть о ней так просто. Может, через сто лет молиться будут уже о другом. Но сегодня память ещё не остыла.

        - Дверь в боковой стене,  - сказал Крылатый Слуга.
        Конрад никогда раньше не замечал её, а если и замечал, то не обращал внимания. Маленькая дверка, ведущая внутрь собора - любой бы решил, что это для слуг. Ведь дом принадлежит Всевышнему, а убирать в нём всё равно приходится людям. Но Мерсия исчезла здесь, а значит, дверь была непростой.
        Пинком заклинатель распахнул её и увидел выщербленные от времени ступени, уходящие вниз.

        - Дальше я не полечу,  - Хэфен приземлился на водосточную трубу.  - Там стоит защита, которую мне не преодолеть.

        - Вот как?  - Конрад посмотрел в темноту прохода.  - Оставайся. Я справлюсь сам.

        - У вас всего шесть пуль.

        - Значит, я заберу с собой шестерых врагов. С такой защитой Слуг там не будет, а для людей хватит и свинца.
        Он шагнул на первую ступеньку.
        Это было странное чувство - остаться одному, зная, что предстоит бой. Став заклинателем, Конрад никогда не испытывал такого. Даже лишившись перстней, он мог воспользоваться подручным инструментом, хоть стальным ножом, хоть куском гранита под ногами, чем угодно, лишь бы пустить кровь и призвать помощника. Те защитные контура, которые могли выстроить прежние противники, не были серьёзной преградой для большинства его Слуг. А уж Хэфен так и вовсе мог пролезть куда угодно. За это Конрад и ценил его.
        Но теперь он остался совсем один. Можно изрезать всё предплечье твёрдым морионом и ониксом, но никто не придёт на зов. Оставалось лишь гадать, от кого защищаются в соборе хускэрлы и сколько крови им нужно, чтобы поддерживать контур такой мощи.
        И хотя теперь Конрад знал, для чего им потребовалась Дейра, радости это не прибавляло. С каждой секундой усиливалась лишь тревога.
        Он бежал вниз, перескакивая через ступеньки, и грохот его каблуков тонул в серых стенах коридора. Площадка. Поворот. Короткий перешеек - и ещё одна дверь, запертая. Но что такое хлипкий замок против человеческой ярости?
        Конрад вышиб его одним ударом. И понял, что опоздал.
        Мерсия обернулась на грохот, выпрямилась, подняв голову. В белоснежном круглом зале не было ничего, кроме стола, на котором лежала маленькая безжизненная фигурка. Конрад забыл обо всём, вперив в неё взгляд. Сердце отказывалось верить, но холодный разум равнодушно подсказывал - нет, это всё-таки Дейра. Это её белое платье, и её окровавленная маска лежит на полу.
        Выстрел грянул будто сам собой, и Мерсия, охнув, упала на колени. Конрад шагнул ближе.

        - Убийца детей,  - прошептал он.

        - Я…  - Мерсия всхлипнула, прижимая ладонь к плечу. Из-под пальцев сочилась кровь.  - Мне… мне жаль…

        - Жаль?!  - вскричал Конрад. Палец дёрнулся на спусковом крючке, револьвер выплюнул ещё одно слово, и девушку отбросило к столу, будто ударом невидимого кулака.  - Ей жаль!
        Ещё один выстрел, на этот раз впустую, лишь каменная крошка полетела в разные стороны.

        - Дейра!
        Пуля оцарапала Мерсии щёку.

        - Её имя будет последним…
        Ещё одна вонзилась в бедро.

        - …что ты услышишь в жизни!
        Выстрел, и Мерсия вскрикнула от боли.

        - Дейра!
        Боёк впустую щёлкнул по капсюлю.

        - Дейра!!!
        Заклинатель нажимал на спуск снова и снова, пока не понял, что девушка мертва. Мерсия прислонилась к алтарю, уставилась вдаль невидящими глазами, в которых застыли слёзы. Рядом лежал залитый кровью нож.
        Нож, которым она убила Дейру.
        Конрад опустил револьвер, пытаясь найти в себе силы взглянуть на алтарь - и не находя их. Он знал наверняка, что дочь мертва, но тем хуже было увидеть её мёртвой. Его единственная радость в жизни исчезла в подземелье под собором, напоив кровью чужое этому миру существо. Чего бы ни желали похитившие её заклинатели, они достигли своего.

        - Она не вернётся,  - раздался женский голос за его спиной. Конрад обернулся - и вздрогнул, уронив оружие.
        Он прекрасно помнил, что зал был совершенно пустым, и всё же вот она, стоит прямо перед ним - прекрасная женщина в белом платье, с волосами цвета воронова крыла и алыми губами на бледной коже. Стоит и смотрит на него глазами холодными, как у статуи.

        - Кто ты?  - прошептал он.

        - Разве ты меня не узнал, Конрад Эриксон? Мы ведь уже встречались. Очень давно.
        Её и вправду трудно было не узнать. Ответы тысячами ходили по улицам там, наверху.

        - Значит, Гармунд и остальные…  - у Конрада пересохло в горле. Он вдруг понял, в чём ошибался. Контур, который подпитывали кровью детей, служил не крепостью, а темницей.

        - Они убили твою дочь,  - сказала Чума.  - Хочешь отомстить? Твой револьвер пуст, ты ранен и ослаб. Без моей помощи тебе не справиться.
        Конрад медленно кивнул. Да, этого он и хотел. И понимал, что Чума права: ему не справиться.

        - Что я должен делать?

        - Поцелуй меня. Добровольно и без принуждения. Это всего лишь ритуальное согласие - сделай его, и я смогу забрать у тебя частицу жизни. Совсем немного, но этого хватит, чтобы разбить мои кандалы. И поверь, убийцы Дейры пожалеют, что сделали это с ней.

        - Всего-то…  - Конрад шагнул к женщине, хватая её за плечи. Чума откинула голову, изогнув алые губы в призывной улыбке.
        И в этот миг грянул выстрел.
        В бедро будто ударили кувалдой. Конрад рухнул на одно колено, и ещё один удар опрокинул его навзничь. Где-то далеко сквозь звенящую боль грохотали армейские сапоги.

        - Хватит,  - отразился эхом от стен знакомый мёртвый голос.
        Чума не удостоила его обладателя даже взглядом. Она смотрела на лежащего Конрада, и в глазах её застыло разочарование.

* * *
        Его усадили в тяжёлое дубовое кресло, и бесформенный Слуга плюнул сначала на одну руку, затем на другую, сковав их моментально застывшей слизью. Коротким скупым жестом Хенгест приказал охранникам выйти, поставил табурет и сел на него, положив ногу на ногу.

        - Вы говорили с ней,  - он не спрашивал.

        - Говорил,  - безжизненно ответил Конрад.

        - Я тоже однажды удостоился этой чести. В тот самый день, когда пленил её. Она сказала: «Ты будешь ненавидеть себя каждый час, пока я остаюсь взаперти».
        Конрад неопределённо повёл плечами.

        - Вы пытались её освободить,  - холодные глаза Хенгеста смотрели куда-то сквозь пленника.  - Я понимаю вас и не осуждаю. В горе люди часто совершают опрометчивые поступки.
        Конрад молчал. Тогда, сжимая в объятьях самое опасное существо на земле, он не думал ни о чём. А теперь осознание навалилось на него тяжким грузом, и каждое слово сидящего напротив человека причиняло нестерпимую боль.

        - Знаете, почему мы скрываемся?  - безжалостно продолжал Хенгест.  - Потому что сейчас не старые времена. В наше просвещённое время человеческая жизнь - самое ценное, что есть в мире, хоть и только на словах. Вздумай мы обратиться к людям, призвать пожертвовать своими детьми, и нас растопчут. Все эти напыщенные моралисты, жалкие подобия людей, никогда не слышавшие слова «ответственность». Они делят мир только на чёрное и белое, как будто больше и нет никаких цветов.
        Он замолчал, переводя дух, и на несколько секунд воцарилась тишина.

        - Знаете, что будет, если нас раскроют? В парламенте скажут, что мы - кровожадные звери, тираж газет увеличится втрое, кэрлы проклянут нас, а казначей набьёт кошелёк палача золотом, пока он будет затягивать петли на наших шеях. Только Чума никуда не исчезнет. Мы отправимся в могилу, а она останется и будет ждать, пока парламент тонет в спорах, решая, что делать. Через несколько недель её темница рухнет, и Чума пойдёт по земле, собирая свою дань. Она заглянет в каждый дом: благородный тэн, простой кэрл, самый последний трэлл - для неё нет разницы. Она заберёт с собой палача, казначея, репортёров и всю палату лордов вместе с палатой общин. Она пропустит мимо ушей их глупые возвышенные речи, потому что Чуме нет дела до морали и нравственности.

        - И ради этого ты приказал убить мою дочь,  - было невероятно трудно выталкивать слова, и вместо своего голоса Конрад слышал хрип умирающего.  - Как будто не было другого пути…

        - Другого пути!  - вдруг рявкнул Хенгест, вскакивая на ноги, и Конрад впервые за долгие годы увидел в его ледяных глазах огонь жизни.  - Другого пути!  - снова выкрикнул он, швыряя стул о стену.  - Тридцать лет я искал другой путь! Тридцать лет я садился за книги, расспрашивал людей, проводил бесконечные опыты - и всё, всё впустую! Любой из проклятых защитников морали повторил бы ваши слова, а посадить бы умников самих за лабораторный стол! Да я с радостью залил бы алтарь Чумы их кровью, если бы это придало хотя бы крупицу силы её тюрьме, если бы позволило спасти хотя бы одну детскую жизнь! Только вместо крови у них жидкая, пустая вода,  - он глубоко вздохнул остывая.  - Они не годятся даже на то, чтобы умереть с пользой.

        - И поэтому надо убивать детей?

        - Да. Кровь заклинателей слишком бедна, хотя она и позволяет обойтись без убийств. Всех нас не хватит, чтобы напоить силой защитный контур. Думаете, это так просто? Мы стараемся найти яркие души, чтобы отсрочить новую жертву. Мы ищем сирот и беспризорников, потому что по ним не будут плакать. Каждый раз мы боимся, что не успеем. Каждый раз контур начинает быстро слабеть, и кажется, что Чума вот-вот прорвёт его. Сегодня она была как никогда близка к этому, и нам пришлось торопиться - иначе мы никогда бы не забрали дочь человека вроде вас.

        - Ты просто оправдываешься, чтобы заглушить совесть,  - прохрипел Конрад.

        - Нет. Я давно смирился с неизбежностью. Мир стоит не слезы ребёнка - реки слёз. А вы, мейстер Эриксон? Вы собирались выпустить Чуму, не думая о миллионах людей, которых она убила бы после вашего поцелуя. Вы лишили жизни девушку, вся вина которой заключалась лишь в прилежном исполнении чужих приказов. Мерсия сознавала, на что идёт, но это мы велели ей взять нож. Она не заслуживала гибели.

        - Она убила мою дочь!

        - Дейра умерла не напрасно - её кровь подарила миру ещё несколько дней жизни. Жаль, что вы не сможете это принять.
        Он повернулся и шагнул к выходу.

        - Но почему именно она?! Почему моя девочка?!  - вскричал Конрад ему в спину.

        - Почему ваша?  - Хенгест бросил короткий взгляд через плечо. Глаза его снова стали холодными.  - Потому что своих я отдал тридцать лет назад.
        Дверь захлопнулась.
        Шакалья мята

«Требуется на работу», гласил заголовок на размокшем от дождя объявлении. Последние пару дней Паша куда чаще замечал такие бумажки - сказывалось безденежье. Он уволился неделю назад, но уже потихоньку искал новое пристанище.

«Прямо здесь»,  - сообщала надпись под заголовком. И всё. Больше ничего. Ни телефона, ни имени.
        Не будь Паша по природе чересчур любопытным, он бы давно уже прошёл мимо, чтобы поскорее юркнуть под навес возле подъезда. Даже отсюда он видел сквозь пелену дождя поворот в свой двор. Но объявление было странным, Паша собирался найти работу, и пройти мимо он не мог.
        Это было подвальное помещение в старой пятиэтажке, зажатое между вино-водочным магазином с одной стороны и салоном красоты с другой. Тяжёлая металлическая дверь без каких бы то ни было опознавательных знаков открылась будто сама собой, в нос ударил сладковатый запах, смешанный с лекарственным ароматом больницы. «Дурак, что ли?» - мысленно спросил себя Паша, делая шаг в узкий коридор. «Почему дурак-то?» - спросил он снова, не понимая, откуда родилась предыдущая мысль. А, ну да, таинственное место. В таких непременно должен водиться какой-нибудь маньяк. А подручный ему нужен, чтобы распиливать и утилизировать мертвецов.

        - Сюда, что ли?  - Паша попробовал открыть боковую дверь, но та не поддалась. Заперто.  - Значит, туда.
        Коридор заканчивался ещё одной дверью. Абсолютно такой же, как первая - металлической, отполированной до блеска, как в больнице. Хотя, если вспомнить наши больницы, сравнение получается каким-то неуместным, подумал Паша. Там таких дверей не найдёшь.

        - Ну-с…  - пробормотал он себе под нос и, постучав, повернул ручку.  - Здрасте!
        На большее его не хватило - новоиспечённый соискатель как-то не ожидал, что метавшиеся только что в голове мысли вдруг обретут форму и станут реальностью. Превратятся в зал, выложенный белой плиткой, в длинные металлические шкафы, как в морге, в секционный стол и распростёртого на нём мертвеца, над которым склонился человек в белом халате.
        Мысли закончились.

        - Здравствуй,  - врач поднял голову.  - Присядь, я сейчас закончу.
        Сглотнув вязкую слюну, Паша поискал глазами стул. А вообще, подумал он, в таком месте должны быть стулья? Оказалось, должны - например, у письменного стола, стоявшему в углу. Зачем в морге письменный стол? Наверное, для чего-то да нужен.
        Надо уходить,  - звенело в мозгу. Да, надо уходить. В чётко определённую мысль это ещё не сформулировалось - так, на уровне подсознания, плескалось где-то в недрах мозга и рвалось наружу, точно бьющаяся в клетке птица. На-до-у-хо-дить. Всё равно работать здесь он не будет и не сможет. Он не медик, в конце концов. Он инженер, едва закончивший вуз. А если его хотят взять уборщиком… в таком месте? И сколько платить будут? Хотя это близко от дома, а мертвецов бояться - чего их бояться? Да ничего. Но…
        Врач погрузил руку мертвецу в грудь и вытащил сердце.

«Патологоанатомы так и должны делать, да?» - мелькнуло в голове у Паши. О патологоанатомах он не знал почти ничего, но здравый смысл подсказывал, что здесь что-то не так.

        - Не беспокойся,  - врач будто прочёл его мысли.  - Всё в порядке, криминала нет.
        Он положил сердце на стоявшие рядом с телом весы. Старинные, с двумя чашками и стрелкой, колеблющейся вдоль хромированной шкалы.
        Стрелка склонилась в сторону сердца.

        - Чудесно,  - сказал врач.

        - Э-э…  - осторожно подал голос Паша.  - Я хотел просто уточнить…

        - Двадцать тысяч гривен в месяц,  - ответил врач, и у Паши перехватило дыхание.  - Стандартный график, с обедом. Работа - ассистент. Ничего сложного, нужно будет только небольшое обучение пройти. Бесплатное.

        - Но у меня нет медицинского образования…

        - Оно не имеет значения.
        Так, решил Паша. Здесь точно что-то нечисто. Не бывает такого.

        - В чём подвох?  - спросил он.

        - Подвох?  - удивился врач, снимая халат. Под ним обнаружился чёрный деловой костюм с безупречно сидящим галстуком.  - А, понимаю. Тебе кажется, что за такую работу и без образования не платят такие деньги. Это верно. Но если ты сумел увидеть объявление и пройти сюда, значит, уже подходишь.
        Он бросил халат на вешалку.

        - Но…  - Паша поискал ещё хоть какие-то аргументы, и не нашёл.  - Ладно. Я согласен. Но тогда аванс вперёд.
        Если это мошенники, никакого аванса он не получит.

        - Без проблем,  - врач равнодушно отвернулся к столу и выдвинул ящик.  - Вот документы, вот аванс за неделю. Пять тысяч. Подписывай - и поможешь затолкать покойника в шкаф. Это первое задание.
        Паша бегло пробежал взглядом контракт. Ничего конкретного, просто выполнение рабочих обязанностей, каких - не указывается, можно расторгнуть в любой день, если предупредить заранее… он торопливо вписал паспортные данные, будто опасаясь, что бумаги растают в руках, отдал их врачу и сунул конверт в рюкзак.

        - Завтра приходишь на восемь утра,  - врач шагнул в сторону, к шкафам, и загремел дверкой.

        - Я прошу прощения, но как вас зовут?  - рискнул поинтересоваться Паша.  - Я Павел.
        Врач задумался.

        - А так ли важно моё имя?  - наконец вздохнул он.  - Зови меня Анастас. Непривычно для твоего уха, но всяко лучше, чем настоящее.

        - Хорошо,  - согласился Паша. Он и так уже по уши в странностях - ещё одна ничего не изменит. Грек этот врач, что ли?  - Я готов.

* * *

        - Нашёл работу?  - Ксюша смотрела ему в лицо и не видела его глаз.

        - Да, тут недалеко. Платить будут хорошо. Десятку,  - Паша не рискнул назвать настоящую цифру. Не поверила бы.

        - И кем?

        - Мальчик подай-принеси,  - снова соврал Паша.

        - И за это платят десять?

        - Ну… да.

        - Хорошо,  - тусклым голосом сказала его жена. Да она пьяна, понял Паша. Скрыла запах жвачкой, зубной пастой и мятным леденцом, так что даже поцелуй не выдал, переоделась, но моторика движений выдавала её с головой. А ведь раньше он не замечал этого. Мятные поцелуи Ксюши даже чем-то нравились ему.
        Но не теперь.
        С кем она пила, пока он разговаривал с Анастасом? Это бывало и раньше, когда доза алкоголя разрушала ум Ксюши окончательно, лишая возможности подумать о сокрытии улик и оставляя только голые инстинкты. В такие минуты она всегда вешалась на него, лезла непослушными руками в штаны, но Паша поддавался редко - слишком уж неприятным был для него отравленный спиртом секс. Счастье, что пила Ксюша не так часто, как могла бы. И что хоть как-то сдерживала себя.
        А он по-прежнему любил её.

        - Я теперь буду там с восьми до пяти,  - сказал Паша, и это было первой правдой в разговоре.  - Мы сможем оплатить долги.

        - Сможем,  - эхом отозвалась Ксюша, расстёгивая кофточку.  - Это надо отметить… пошли…
        Он пошёл. Мята задушила спирт.

* * *

        - Мы - не патологоанатомы, мой юный друг,  - говорил Анастас, открывая шкафы.  - Мы проводники. Наша задача - не причину смерти установить, а подготовить умерших в последний путь. Пока мы этого не сделаем, они не уйдут.

        - В загробный мир?  - Паша мысленно усмехнулся. Хозяин-то с приветом. Ну или это у него такая своеобразная философия.

        - Да, именно в загробный мир. Только если ты раскатал губу на посмертие, закатывай обратно. Нет его. Есть только пустота. Но лучше она, чем продолжать существование в виде трупа.

        - Ладно, пускай так,  - Паша помог ему переложить мертвеца на стол.  - А сердце умершего тогда зачем вырезать?

        - Это не сердце, это его совесть. Грешники уходят куда мучительней, чем люди с лёгким сердцем.

        - И вы хотите, чтобы я…

        - Именно так. Приступай.
        Он указал взглядом на стол, ещё минуту назад совершенно пустой. Теперь же Паша увидел на нём мертвеца. Девушку. Симпатичную девушку, даже сейчас, в смерти. Да она будто спит, подумал он. И тут же поймал себя на том, что не помнит, как Анастас перекладывал её на стол, снимал простынь, и вообще откуда она взялась…

        - Вы не дали мне инструмента,  - сказал Паша, и в руке у него возник скальпель. Цельнометаллический, из блестящей стали. Его не выдумало подсознание - нож был реальным.
        Только Паша не понимал, откуда этот нож взялся. Он появился, и всё. Как будто так было и раньше.

        - Просто режь,  - сказал Анастас, внимательно наблюдая за новым ассистентом.  - Расслабься, тогда разум сам поймёт, что делать. Не задумывайся ни о чём.
        Он послушался, выкинув все сомнения из головы. Лезвие скользнуло по груди девушки чуть ниже рёбер, погрузилось глубже в мёртвую плоть. Каким-то шестым чувством Паша понимал, что делает всё правильно, полностью отдался этому - и продолжил. Девушка содрогнулась, ощутив в себе его руку в медицинской перчатке, слабо дёрнулась, когда Паша вытащил сердце. На миг ему показалось, что оно сейчас забьётся, но нет. Это был просто кусок мяса, топорщащийся обрезанными артериями. Нежный и тёплый, будто и не пролежал в холодильнике всю ночь.

        - Весы,  - сказал Анастас.
        Паша осторожно положил сердце на правую чашку. На левую упало перо, и весы закачались.
        Стрелка бегала туда-сюда, постепенно успокаиваясь, а Паша смотрел и молчал. Он уже смирился с тем, что не понимает происходящего. Его рациональный мир остался там, за порогом этого странного подвала, где взвешивают сердца умерших и царит тишина. Здесь привычное восприятие давало сбой, ну и пускай, лишь бы платили да в криминал не втягивали. Но криминала он пока не видел, а деньги в конверте оказались самыми настоящими, Паша проверял в банке - Анастас не врал.
        Стрелка остановилась.

        - Лёгкое,  - удовлетворённо выдохнул Анастас.  - Уйдёт с миром.

        - А если сердце перевесит?  - Паша не стал спрашивать, почему тончайшее перо оказалось таким тяжёлым. Однажды он узнает. А здесь, пожалуй, нужно отрезать любопытство и засунуть его подальше, иначе он лишится двадцати штук в месяц и вернётся к своим долгам.

        - Тогда всё будет куда печальней. Продолжай.
        Он продолжил. Вместо симпатичной девушки на стол лёг жирный старикан, вместо нежного сердца из его груди вылез отвратительный комок плоти. Чаша весов камнем рухнула вниз, уткнувшись в раму, перо подлетело в воздух. Анастас ловко поймал его.

        - Туда,  - указал он на дверку в стене.  - Продолжай.
        Паша продолжил.
        В этот день он вскрыл и снова зашил шестнадцать человек. За стариканом последовал мужчина лет сорока с пивным брюшком, за мужчиной - ещё один старик, за стариком - мускулистый парень, не больше тридцати лет на вид. Симпатичных девиц больше не попадалось, и Паша взмолился про себя, чтобы так и осталось хотя бы до конца дня.
        Он резал, вытаскивал сердца и возвращал всё обратно, и если бы кто-то спросил его, как это делается, Паша не смог бы выдавить ни слова. Он и вправду не знал, как. И даже не очень-то помнил процесс.

* * *

        - У тебя всё хорошо?  - спросила Ксюша, пока Паша тупо смотрел на тарелку с супом. Вопрос получился каким-то дежурным, безразличным, хотя Паша вернулся из морга сам не свой, и Ксюша заметила это. Просто ей было всё равно.

        - Нормально,  - ответил он и принялся хлебать суп.

* * *
        Второй день отличался от первого тем, что Анастас сам тоже встал к столу. А ещё тем, что сегодня Паша получил первого «конструктора».
        Этот мужчина, наверное, упал с верхотуры. Во всяком случае, у него были переломаны кости, вывернуты конечности, а на лице вместо умиротворения застыла гримаса боли. Паша поднял глаза, взглядом спросив у Анастаса, что делать, и получил ответ:

        - Восстанови.
        И на этот раз он не стал ничего спрашивать. Просто начал работать - ввернул суставы обратно, лёгкими касаниями пальцев сплавил кости, мягкими движениями сгладил гематомы. Через час перед ним лежал уже не труп, а спящий, такой же, как вчерашние шестнадцать.

        - Прекрасно,  - Анастас окинул его работу пытливым взглядом.  - Продолжай.
        Он продолжил.
        Паша обречённо потрошил мертвецов, раз за разом взвешивая сердца и отправляя тела либо в дверку, либо обратно в шкаф. Иногда ему попадались трупы с открытыми ранами, с переломами и побоями - тогда, уже ничего не спрашивая, он восстанавливал их и клал сердца на весы. Анастас делал то же самое.
        Тишину нарушал только тихий шелест ножей.

* * *

        - Я сегодня припозднилась, да?  - от Ксюши разило мятой.

        - Да,  - сказал Паша.  - Уже девять часов. Ты где была?

        - Так, с друзьями посидели,  - отмахнулась его жена.  - Не обижайся, котик. Меня Ленка позвала, у нас девичник был. Я тебе котлеты сделаю. Хорошо?

        - Хорошо,  - согласился он, глядя на её походку. Ксюша слегка пошатывалась, взгляд её бегал туда-сюда. Раньше он не замечал этого. И предложение сделать котлет тоже получилось каким-то… пустым.
        Он поймал себя на мысли, что с радостью думает о завтрашней работе.

* * *

        - В этом месте слишком много необычного,  - сказал Паша, вытаскивая очередного мертвеца.

        - Ты удивлён?  - Анастас положил сердце на весы, и стрелка снова закачалась.

        - Ну, я никогда не слышал о таких… странных процедурах.

        - Куда более странно, что ты спросил об этом только сейчас.

        - Один-ноль в вашу пользу,  - признал Паша.  - Я думал, ну… любопытство кошку погубило, как говорится. Если вопросы задавать не надо - лучше так и скажите.

        - И ты будешь приходить сюда каждый день, взвешивать сердца мёртвых и ни о чём не задумываться?

        - Буду. Мне очень нужны двадцать штук в месяц.

        - Об этом не беспокойся. Я всегда соблюдаю договор. Что до твоих сомнений… конкретизируй. Я отвечу.

        - Ну, тут сложно конкретизировать. Тут вообще всё сложно и странно. Я смутно понимаю, что именно делаю, хотя делаю всё правильно. Я ж никогда этим не занимался. Наверное, человек вообще не может сделать это так быстро - вскрыть, перебрать, зашить. Я сшиваю даже разорванные сосуды, и остаётся только узкий шрам. Что это всё означает?

        - А ты уверен, что действительно вырезаешь органы и изучаешь их? Видишь ли, ты сейчас в аллегорическом месте. Весь этот подвал - одна сплошная аллегория, и я тоже.

        - То есть всё это нереально?

        - Почему же? Вполне реально. Просто оно не такое, как в рациональном мире, это твой мозг превращает всё вокруг в понятный ему образ. Тебе кажется, что ты распиливаешь рёбра, а на самом деле… а, чёрт с ним, всё равно не поймёшь, что именно ты делаешь. Но делаешь правильно, иначе давно снова стал бы безработным.

        - Такое объяснение годится,  - согласился Паша, хотя ещё неделю назад обозвал бы Анастаса психом.

        - Потому что оно единственно верное. Человек так устроен - то, что не может представить как есть, превращает в аллегорию. Не можешь зрительно вообразить любовь? Вот тебе Венера или Иштар. Не знаешь, почему грохочет гром? Вот тебе Тор с Юпитером. И так со всем остальным. Со смертью тоже. То, что делаем мы с тобой - всего лишь отражение реального процесса. Превращения живого человека в кусок мяса, который может разве что насытить червей.

        - Мне кажется, я знаю, кто вы.

        - Да?  - Анастас поднял голову, и на какой-то миг Паша отчётливо увидел волчью пасть вместо человеческого лица. Нет, не волчью - пасть шакала, и жёлтые собачьи глаза.  - Неужто?

        - Никакой вы не Анастас. Вы - Анубис. Проводник из этого мира в тот.

        - Один-один,  - он склонился над телом.  - В Та-кемет меня почитали как Инпу, но потом пришли эти манерные расфуфыренные греки… пускай будет так. Я уже давно привык к греческому имени.
        Повисла тишина. Анубис, не обращая внимания на Пашу, выдвинул из шкафа полку с новым телом.

        - Почему вы работаете именно здесь?  - наконец спросил Паша. В уме он перебрал десятка два вариантов, но каждый из вопросов казался ему невежливым, неуместным или просто идиотским, и на каждый Анастас-Анубис отвечал язвительной фразой. «Вы действительно египетский бог?» - «Нет, блин, тебе просто показалось». Но ему не показалось. Глупо спрашивать очевидное.

        - Интересный вопрос,  - Анубис примерился и одним движением вскрыл грудную клетку мёртвой девушке.  - А здесь что, не умирают?

        - Нет, но… у нас же были свои боги. Марена, например…

        - Убогий новодел! Раньше она воплощала совсем другое. Но чёрт с ним, сейчас она - это тоже я. Танатос, Морриган, Идзанами, Хель - всё это я. Пойми, парень, мы - аллегория. Плод воображения таких, как ты. Нас придумали, но мы не существуем так же, как ты или вот эти мертвецы. Мы существуем совсем иначе.

        - Но разве вас не забыли давным-давно?

        - Что?  - переспросил Анубис, поворачиваясь к нему.  - Какая глупость! Ты что, в интернете никогда не был? Зайди в гугл, набери в строке поиска «Анубис», и тебе вывалит гору всего, начиная от статьи в Википедии и заканчивая киборгами с лазерами из глаз. Мне больше не поклоняются, это верно, но я гиперпопулярен.
        Паша промолчал - возразить ему было нечего. Да, теперь он работает на древнего как мир египетского бога смерти. Ну и что?
        Он отошёл к столу и снова взял в руки скальпель.

* * *

        - Пока, буду вечером!  - Ксюша упорхнула, едва Паша переступил порог. Опять какие-то гулянки с подругами. Паша уже и забыл, когда они выбирались вдвоём в кино или ресторан.
        А вернётся она за полночь, и будет пахнуть мятой, подумал он, ставя кастрюлю с рисом на огонь. Котлет Ксюша так и не сделала.

* * *
        Утром Паша не нашёл жены рядом, не было и её одежды на вешалке. Если она и приходила ночью, то уже куда-то ушла. А может, осталась ночевать у друзей. Она делала так иногда, и Паша не раз спрашивал себя, как к этому относиться. Что она делает там, в гостях? Чем дальше, тем больше он старался не думать об этом, и всё хуже удавалось.
        Спасала только работа.

        - Доброе утро,  - сказал он, прикрывая за собой дверь морга.

        - Доброе утро,  - поднял голову Анубис. Сегодня Паша пришёл на двадцать минут раньше срока, но бог уже был на месте и занимался работой. Собственно говоря, Паша не видел, чтобы он вообще выходил из этого здания.  - Пятый шкаф.
        Что-то недоброе сквозило в его голосе. Паша молча подчинился - открыл дверь, вытащил полку с телом и вдруг понял, что имел в виду бог. Понял за секунду до того, как узнал.
        На мертвецкий стол легла Ксюша.
        Он молча стоял над её телом, пытаясь понять, реально ли всё или это ему только снится. Ксюша будто спала, как его первая девушка на этом столе, как большинство других мертвецов.

        - Взвешивай,  - сказал Анубис.

        - От чего она умерла?  - не шелохнувшись, тихо спросил Паша.

        - В твоих руках нож. Возьми и посмотри сам. Я не запрещаю.
        Он так и сделал, по-прежнему подчиняясь интуиции, а не разуму. И увидел - не глазами, а мыслью - увидел множество чужеродных вкраплений в крови Ксюши, яд, который и убил её. Алкоголь. Табак. MDMA. И всё это сильно пахло мятой.

        - Целый коктейль, а?  - услышал он голос Анубиса.  - Странно, что она не оказалась здесь гораздо раньше.

        - Но почему?  - только и сказал Паша.

        - Почему? Потому что ты обманывал себя всё это время и даже не пытался снять шоры с глаз. Вот результат.
        Возразить было нечего. Он ведь и вправду подмечал все эти странные нестыковки в её поведении, знал, куда она уходит ночами, но упорно не желал думать. Всего этого будто не было, но так не могло продолжаться вечно.

«Взвешивай»,  - должен был сказать Анубис, но от него не донеслось ни звука. Паша снова взялся за скальпель, всё ещё пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Только чувства эти - не те, что надо. Его жена умерла. Его жена захлебнулась зверской смесью из алкоголя, никотина, экстази и мяты, лежит перед ним, обнажённая и ждущая ножа, а он всего лишь пытается понять, сон это или нет. Аллегория, говорил Анубис. Значит ли это, что на самом деле Паша не вскрывает сейчас грудь Ксюши? Где тогда лежит настоящее тело, в каком морге? Какой врач осматривал её, устанавливал причину смерти? Уж точно не древнеегипетский бог с головой пустынного шакала.
        Сердце Ксюши легло на весы, и чашка ударила по столу, точно стальная кувалда. Паша замер, следя за тем, как взлетевшее в воздух перо медленно опускается обратно. Он знал, он ведь знал, что Ксюша занимается чем-то не очень хорошим - но понятия не имел, насколько.
        А может, и это - всего лишь жалкая отговорка.

        - Значит, это я убил её?  - тихо спросил он.

        - Нет, конечно. Её убили наркотики. Это если смотреть рационально. Если метафорически, то… думаю, без тебя она загнулась бы куда быстрее.

        - Вы говорили, это место - аллегория, и основано на наших верованиях,  - медленно проговорил Паша.

        - Так и есть.

        - В фольклоре есть сюжет про сделку со Смертью. Вы заключаете сделки?
        Глаза Анубиса сверкнули жёлтым. Бог ухмылялся.

        - Уверен, что тебе это нужно? Может, смерть жены - всё-таки к лучшему?

        - Нет. Я хочу её вернуть. Говорите свои условия.

        - Как знаешь. Условия такие: ты зашьёшь свою Ксюшу, и постарайся с косметическими процедурами - это в твоих интересах. Я верну её к жизни в обмен на двадцать лет службы. На этом всё, кроме одного: ты не должен говорить ей, что это твоими стараниями она жива. Так интереснее. Расскажешь - лишишься её.

        - Чем-то похоже на миф про Орфея и Эвридику…

        - Однако начитанная нынче молодёжь пошла! Орфей не должен был оглядываться, но да, похоже. Наверное. Давай, хватит медлить. Держи.
        Он бросил ему сочащееся кровью тёплое сердце.

        - Вряд ли она сможет полюбить тебя с этим булыжником в груди, но, видимо, тут поможет только практический урок. Действуй.
        Паша молча принялся за работу.
        На этот раз задача оказалась сложнее, чем просто привести тело в нормальный вид. Ксюшу предстояло оживить, так что Паша старался, как мог. Он вычистил кровь от смертельного коктейля, выгнал пахнущий мятой яд и слил его в помойное ведро, невесть откуда возникшее рядом с его столом. Затем пришёл черёд груди - Паша вложил сердце обратно, ловкими движениями соединил разорванные сосуды и быстро зашил разрез. Получилось не так гладко, как хотелось бы, стежки всё равно стягивали кожу. Но это пройдёт. Она должна понять, когда проснётся. Конечно, Паша ничего ей не скажет. Ксюша поймёт всё сама.

        - Слева,  - раздался голос Анубиса. Паша повернулся - там, у самой головы его жены, возник крошечный флакончик. Этикетка изображала стилизованное солнце, и больше на ней не было ничего.

        - В таких случаях полагается ещё и мёртвая вода,  - проворчал Паша, открывая флакон. Жидкость внутри не пахала ничем - если не знать, то и не поймёшь.
        Анубис рассмеялся, но ничего не сказал. Да его и нет здесь, вдруг понял Паша. Он даже посмотрел по сторонам - комната действительно была пуста.

        - Ну и хорошо,  - он мягким движением пальцев заставил Ксюшу открыть рот и опрокинул флакон. Мёртвая дёрнулась, будто сквозь её тело прошёл электрический разряд, застонала от боли. А потом открыла глаза.

        - Ш-ш-ш,  - Паша протянул было руку, но девушка отшатнулась.  - Спокойно. Всё в порядке.

        - В порядке?  - голос его жены стал каким-то хриплым, а может, ему просто показалось.  - Где я?

        - У тебя была… клиническая смерть. Но теперь всё нормально.

        - Клиническая смерть?  - Ксюша пугливо оглянулась.  - Это что, морг?

        - Ну… да. Ты только не паникуй…

        - Паникуй?  - взвизнула его жена.  - Чёрт побери, Паша! Что случилось, объясни мне человеческим языком!
        От неё запахло мятой.

        - Наркотики,  - теперь хрипло прозвучал уже его собственный голос.  - Экстази. Алкоголь… ты ничего не хочешь мне сказать?

        - Я…  - Ксюша запнулась.  - Может, мы поговорим об этом позже?

        - Ты чуть не умерла из-за передоза. Почему ты не говорила мне?

        - А разве ты спрашивал?  - в её голосе прорезалась злость.  - Да тебе вообще было пофиг на всё! Есть я, нет меня - плевать!
        Паша открыл было рот, и вдруг понял, почему Анубис запретил ему рассказывать о своей жертве.

        - Жена приходит домой в восемь и пьяная? Ему плевать! Жена пропала на целую ночь? Ему плевать! Ты вообще видел только себя, и всё! Иначе давно бы всё понял сам!

        - Что… понял?

        - О-о-о-х, какой же ты идиот!  - Ксюша выхватила из стопки чистую простыню и принялась торопливо запахиваться в неё.  - И я дура, что не ушла от тебя раньше!

        - Ты изменяла мне,  - сказал Паша, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Он слишком долго убеждал себя, что это не так. Видел, понимал, но отказывался верить. Носил шоры на глазах, как выразился Анубис. Ксюша права, он идиот. Полный.
        И, наверное, сейчас впервые за долгое время она была трезва, как стёклышко - Паша сам только что позаботился об этом.

        - Просто ты даже в постели - скучный ботан,  - безапелляционно заявила его жена.  - Сколько раз я предлагала тебе поиграть? Много! Сколько раз ты послушал? Ноль!
        И это было правдой. Паша просто не задумывался об этом.

        - А теперь катись к чёрту,  - Ксюша оттолкнула его и пошла к выходу.  - Вещи заберу завтра.

        - Ксюш…  - робко бросил ей вслед Паша. Она даже не обернулась, возясь с замком.  - Но я же… это я вернул тебя! Я отдал ради тебя двадцать лет жизни!

        - Да хоть двести!  - она выскочила в коридор, шлёпая босыми ногами.  - Хоть две тысячи!  - зазвенело эхо.
        И наступила тишина.

        - А я говорил,  - раздался за спиной голос Анубиса.  - Понравилась терапия?

        - Ещё как,  - глухо выдохнул Паша.  - Она снова умерла?

        - Умерла? Нет. Она вернулась обратно. Можно было бы оставить её в живых, но это причинило бы тебе массу неудобств. Я посчитал это излишним, к тому же через пару лет она всё равно снова попала бы на мой стол. Ты был единственным, кто хоть как-то сдерживал её порывы.

        - И я же её убил,  - Паша повернулся. Анубис внимательно, слегка насмешливо смотрел на него.  - Что мне делать дальше?

        - Проделать работу над ошибками, разумеется. Ты уже убедился, что был полным идиотом. Тюфяком, пофигистом… эпитетов я могу набросать ещё много, но, думается, это не нужно. Попробуй просто не повторить их, когда полюбишь кого-то ещё, хорошо? А теперь двигай домой. Сегодня и завтра у тебя выходные. Справки оформлять, то да сё… могилку организовывать. А потом сам решай, вернёшься или нет.

        - Хорошо,  - Паша повернулся и походкой зомби направился к выходу. На полу опечатались босые следы - рваная цепочка следов, обрывающаяся у самой двери. До неё Ксюша не добежала.

        - Прости,  - тихо сказал Паша, глядя на них.  - Я, правда, не хотел.

* * *
        Ксюши дома и впрямь не было. Ему не приснилось.
        От его жены остался только росток перечной мяты на подоконнике, в старом пластиковом горшке. Вещи Ксюши исчезли, как и она сама, номер стёрся из телефона, а на столе, где раньше стояла их совместная фотография, теперь было совершенно пусто. Анубис вычеркнул её из жизни Паши, избавив его от посмертных ритуалов хотя бы один раз. И Паша почему-то не чувствовал совсем ничего. Будь это неделю назад, он бы обвинил бога смерти в краже собственной души, но теперь ему было всё равно.
        До поры до времени, подумал он, расстилая пустую постель. Когда-нибудь этот дом всё-таки живёт.
        Надо только подождать и забыть.

* * *

        - Доброе утро,  - он открыл дверь морга.

        - Доброе утро,  - Анубис поднял голову от трупа. С его пальцев текла кровь.  - Третий шкаф.
        На стол легло очередное тело - пожилой мужчина с застывшей на лице гримасой боли. Сверкнули ножи, вскрывая его грудь, на стол легли весы и перо Маат. Заскрипела аорта, чавкнули внутренности. Паша не обратил на это ни малейшего внимания - он занимался работой.
        Других мыслей у него не осталось.
        Донор
        У него не было имени.
        Конечно, чиновники выдали ему бумажку, где бездушный компьютер накарябал несколько слов, но человек вот уже шестой год как не считал их относящимися к себе. Он лишился имени, когда в его душе поселился шёпот, и шестой год он с этим шёпотом боролся.
        И упорно сводил борьбу к ничьей.

        - Паспорт, пожалуйста,  - девушка за стеклом регистратуры дежурно улыбнулась ему. Никакой очереди в пункте приёма крови не было - отдел прекратил работу час назад, но идти велели сюда, и пришлось ждать.
        Пропотевший от пальцев документ перекочевал в руки девушки. Та лишь мельком взглянула на него, словно проверяя, не изменилось ли чего, и улыбнулась снова - на этот раз куда приятнее.

        - Ты как заранее знал. Только позвонили, и уже здесь.

        - Стараюсь,  - человек тоже улыбнулся, правда, вымученно и кисло. Настроение было на редкость паршивым.  - Что такого случилось, если меня вызвали на месяц раньше срока?

        - Авария,  - она пожала плечами.  - Двое погибших. Трое ранены, из них один - очень тяжело. И у него первая минус.
        Человек кивнул. Он не гордился редкостью своей группы крови. Нечем тут гордиться. Всего лишь генетическая случайность. И сюда он приходил не потому, что хотел помочь людям. Причины у него были совсем другие и полностью эгоистичные: только донорство позволило человеку прожить эти пять с лишним лет в здравом уме.

        - Терапевт уже не принимает, но это ведь не первый раз… Обойдешься без чая?

        - Вполне.
        Девушка вышла через неприметную дверь в глубине комнаты, и вскоре они уже шли по узкому коридору к лестнице на третий этаж. Человек молча слушал рассказ об аварии. Все как обычно - парень выпендривался перед пассией на новеньком «Порше», вылетел на встречную, где и попал под удар минивэна. Спутница погибла мгновенно, он сам - через час в реанимации. Пассажирам второй машины повезло больше, они остались в живых. Но у одного была первая минус… и ему вольют кровь безымянного.
        Это повторялось из года в год, каждые три месяца. Человек приходил сюда, спокойно сдавал положенный объём крови и уходил домой. Он давно был знаком с идущей рядом девушкой, которую звали чуждым для его уха именем Эльза, наизусть выучил все плакаты на стенах. Областной центр крови стал для него машиной умиротворения, бастионом, где недуг временно отступал с поля боя.
        День за днем, с самого начала болезни в душе человека копилась тоска, переходящая в злобу, лютую ненависть к этому миру и желание убить - кого угодно, только чтобы перестать сходить с ума от ярости. Каждый раз, приходя сюда, он прятал глубоко внутри себя этого зверя, чтобы не сделать больно помогающим ему людям. Эльзе, к примеру - она и вовсе была в его глазах сестрой милосердия, настоящим ангелом исцеления, потому как именно её нежные руки вводили в вену иглу. Она и красивой ему казалась, как ангел. Иначе и быть не могло.
        Сегодня девушка пришла в регистратуру только чтобы записать его - работавшие там тетки давно ушли. Откуда им было знать, что в больнице закончилась нужная кровь? Но умирающий ждать не мог, и Эльзе всё пришлось делать самой.
        Правильно ли он делает, что сдаёт кровь сюда? Человек не знал, но подозревал, что рано или поздно узнает.
        Они поднялись на третий этаж, в знакомый зал со стеклянными перегородками. Эльза торопливо заполнила донорский лист, прилепила на него гирлянду бумажек с указанием группы крови и кодом, после чего приглашающим жестом указала в сторону кресел. Те, конечно, пустовали.
        Безымянный привычным движением улёгся поудобнее и положил правую руку на подлокотник. Эльза уже притащила пакет с прозрачной жидкостью и ловко затянула жгут у него на плече.
        А затем аккуратным, уверенным движением вонзила иглу.
        Это было неприятно, как и всегда: острая сталь проколола кожу, погрузилась в его тело, но уже через мгновение всё успокоилось. А потом трубка окрасилась алым, колыхнулись первые язычки багрового тумана в пакете, и человека накрыло блаженством.
        Ни один наркотик не мог дать того, что чувствовал сейчас он. Вся тяжесть, злость, вся накопившаяся внутри ненависть уходила сейчас через эту тонкую иголку, расплывалась красноватым облаком в заполняющем пакет растворе. С души будто падал камень размером с Эверест.

        - Ты как всегда, будто обкурился,  - смех Эльзы вывел человека из дрёмы. Оказывается, прошло уже несколько минут: пакет был почти полон.  - Неужели это настолько приятно?

        - Ты что, никогда не сдавала кровь?  - он посмотрел на неё.  - За пять лет?

        - Не-а. Не поверишь, боюсь. Но думаю попробовать. В ближайшую неделю, наверное.

        - Столько времени людей доишь, а сама?  - поддел её человек. Сейчас, когда отступает волна удовольствия, нужно только говорить. Шутить. Или мечтать. Но не думать о трубке, не смотреть на постепенно разбухающий пакет, иначе кажется, будто вся кровь сейчас вытечет из твоих жил, и смертельный страх охватывает тело.
        А это плохой спутник для умиротворения.

        - Только не начинай,  - она поморщилась.  - Мне все уши уже прожужжали. Понимаешь, все сдают, а ты нет, ну и так далее… Ничего, руку закатаю - и…
        Она вдруг прижала иглу пальцем и резко выдернула её. Человек облегчённо вздохнул. Затем последовала быстрая перевязка, совершенно ненужная безымянному справка на красиво оформленной бумажке с красным сердцем и еще одна тёплая улыбка Эльзы.
        Где-то за окном лениво прогремел гром.

* * *
        Человек собирался, как всегда, забыть о существовании областного центра крови на три месяца, но на этот раз мироздание решило иначе.
        Прошло всего три недели, прежде чем он вновь встретил Эльзу. Снова лил дождь - этой осенью они не прекращались. Ливень застал человека у самого подъезда его дома, а под козырьком стояла она. В промокшем пальто и грязных сапогах. И с таким грустным лицом, что безымянному захотелось стать кем угодно - лишь бы развеселить её.

        - Что случилось?  - он торопливо зашел под козырек у двери. Эльза испуганно подняла глаза.

        - Ты? Привет. Ты что здесь делаешь?

        - Живу.

        - Ой…  - она сделала попытку улыбнуться. Неудачную. Что-то в душе мешало ей улыбаться - тяжелое, унылое, липкое.  - Я просто шла мимо, к знакомой, но она куда-то ушла, а тут дождь…

        - Тогда зайдем ко мне? Не могу оставить девушку на холодном крыльце.
        Человек сам не знал, зачем пригласил её. С началом болезни его дом опустел - ушла женщина, с которой он жил и чьё имя уже не помнил, а животных он никогда не держал. И даже когда ему удалось купировать развитие недуга донорством, в квартиру не приходил никто и никогда. Человек жил один, а друзей у него не было. И даже соседи никогда не замечали его, точно безымянный был для них невидимой тенью.
        Эльза согласилась быстро. Она его тенью не считала.

        - У тебя странная квартира,  - сказала она, проходя в комнату.  - Берлога.
        Берлогой она и была. Разбросанные везде вещи, заваленный эскизами и документацией стол с компьютером - безымянный работал дома, диван со скомканным одеялом и пара стульев. Иногда он брал в руки швабру и мыл полы, но случалось это нечасто, и больше всего комната напоминала убежище. Дом помогал ему во всём, и человек давно привык к такой жизни.
        Она тут чужая,  - сказали стены.
        По счастью, кружек у человека оказалось всё-таки две: вторая осталась от ушедшей когда-то женщины. И вскоре он уже разливал горячий чай.
        Лучше пусть она уйдёт,  - сказал кухонный стол.
        Шёпот исчез, затаился до поры до времени, но скоро вернётся. Зайди Эльза через пару месяцев, и безымянный не рискнул бы пригласить её к себе. В такое время он старался даже не выходить из дома, опасаясь сорваться: слишком много людей на улице, слишком много агрессии, чтобы не ответить на неё.

        - Тебя что-то гложет,  - сказал человек, не слушая настойчивый голос дома. Эльза сидела, упершись губами в сцепленные пальцы, и неотрывно смотрела на падающие за окном капли. Типичное проявление депрессии. Она так могла бы сидеть часами.  - Не расскажешь?

        - Пациент,  - нехотя ответила она.  - Тот, которому твою кровь влили.
        Безымянный не удивился. Он ждал такого известия шестой год.

        - Продолжай,  - сказал он.
        Эльза подняла голову.

        - Убил свою жену. Раз двадцать ударил её ножом. Вот так, просто, зарезал на кухне.

        - За что?

        - Он сам не знает. Нашло, говорит, что-то. А теперь вот… убил и через час сам позвонил в полицию. Во всём признался. Только человека-то уже не вернуть.

        - Не вернуть,  - согласился безымянный. Он знал, в чём причина такого поступка, но знал и то, что глупо пытаться рассказать хоть кому-то о ней. Впрочем, перед ним сидит сейчас единственный человек, которому безымянный доверял. Сестра милосердия.  - Я больше не буду сдавать кровь.

        - Думаешь, это из-за тебя?  - она невесело усмехнулась.  - Брось. Глупости это.

        - Когда пересаживают сердце, человек меняется. Почему его не может изменить кровь?
        Она покачала головой. Уткнулась носом в ладони.

        - Не знаю.
        Безымянный колебался. Сказать ли ей о болезни? Но любому ясно, как Эльза отнесётся к этому. Нужно что-то посерьёзней, чем просто слова. Раз так, можно и подождать.
        Не говори,  - прошептал потолок.

        - Ты можешь узнать, кому ещё вливали мою кровь?  - спросил он.

        - Да,  - Эльза шумно вздохнула.

        - Узнай. И посмотри в интернете имена. Новостные сводки… Если что найдёшь - сообщи. Не найдёшь - тоже.

        - Ты уверен?  - она подняла голову.

        - Да. Мне это важно.

* * *
        Эльза пришла через два дня, и безымянный ни секунды не сомневался в том, что именно она узнает. У него было достаточно фактов, чтобы предугадать результат.
        Из троих найденных девушкой пациентов - на большее у неё попросту не хватило сил - все трое поступили так же, как и этот, последний.
        Один взял дробовик и расстрелял своего кредитора вместе с его новеньким «Лексусом».
        Другой избил до смерти жену и дочь, после чего вскрыл себе вены.
        Третий на каком-то семейном празднике сошел с ума, и только силами троих мужчин его удалось утихомирить. Несколько месяцев он провёл в психиатрической больнице, прежде чем к нему вернулся разум.

        - Это же глупо,  - Эльза сидела напротив безымянного, подтянув колени к себе и уткнувшись в них лицом.  - Этого быть не может. Столько совпадений…

        - Да какие совпадения…  - вздохнул человек.  - Уверен, что с остальными та же история. Ну и что нам делать?

        - Не… Не знаю…  - девушка всхлипнула.  - Почему так? Я хотела помочь человеку… а он… Вместо крови - яд…

        - Ты не виновата.
        Человек рассказал Эльзе о том, как пять лет назад заболел чем-то странным. Как слово за слово его душа наливалась тоской, а потом - злобой, как он потерял имя, а врачи один за другим разводили руками: они не знали, что происходит с безымянным. И как по чистой случайности человек обнаружил, что донорство приносит облегчение. Тогда он не думал, что происходит с людьми, которым вливают его кровь. Но потом стал размышлять об этом, и вот, наконец, пришёл ответ.
        Зря,  - буркнул чайник.

        - Это ужасно,  - прошептала Эльза.

        - Я не буду больше сдавать кровь,  - сказал безымянный.

        - А что тогда случится с тобой?

        - Найду другой способ.
        Он верил в это. Человек даже на тонущей шлюпке посреди океана во что-то верит. Ровно до момента, пока волны не сомкнутся над ним.

* * *
        У него оставалось два месяца до критической черты. Безымянный не знал, что будет дальше, но мог предполагать, и варианты ему не нравились.
        Человек уже чувствовал первые искорки, предвещавшие бурю. Он знал, как это происходит. Сначала приходит тоска - с каждым днём она становится всё сильнее, пока мир не становится настолько серым, что хочется умереть. Потом в душе начинает разгораться огонь, и шёпот чужого голоса раздувает неугасимую злобу.
        Кровопускание приносит облегчение. Отступится ли шёпот, если просто излить кровь на пол? Раньше безымянный как-то не думал об этом. Теперь пришло время проверить.
        Ты же знаешь, что ничего не выйдет,  - сказало окно.

        - Знаю,  - ответил человек.  - Но вдруг мы с тобой ошибаемся?
        Закатав рукав, он надрезал вену и двумя иглами расширил рану, чтобы та не закрылась. Как и раньше, возникло ощущение облегчения, едва первые капли упали на пол, волна умиротворения захватила разум. Наверное, это действительно было в чём-то сродни наркомании.
        На несколько дней человек даже поверил, что всё обойдётся.
        Но через неделю тоска вернулась с новой силой, и человек со страхом ощутил в себе зачатки злобы. Где-то далеко на границе сознания появился и шёпот - пока ещё неразличимый, едва слышный. Скоро он усилится и можно будет даже различать слова. Шёпот захватит его голову, вонзится в разум. Подчинит себе. А человек даже не знает, как от него избавиться.
        Он стал думать. Однажды к нему заглянула Эльза, и вместе они сходили в церковь - туда как раз привезли какую-то чудодейственную икону, и целая толпа верующих приникала к ней губами. Но шёпот лишь расхохотался, когда он переступил порог храма. Шёпот смеялся, когда человек наклонился поцеловать икону, и мерзко хихикал, слушая попа. Тот благословлял безымянного, не зная, что за существо стоит перед ним. И, конечно, не помогли ни икона, ни ладан, ни молитва.
        Опечаленная Эльза ушла, пообещав прийти позже.
        Шёпот говорил на каком-то непонятном языке, и если прежде человек не обращал внимания на его слова, то теперь вплотную занялся этим. Часами он слушал, записывал, а потом пытался искать их в Сети. Безрезультатно: или записанная им русская транскрипция оказалась бесполезной, или такого языка вовсе никто не знал.
        В конце концов он забросил эти попытки и теперь целыми днями только лежал, не шевелясь и слушая шёпот. Шёл пятый месяц с момента последнего визита в донорский пункт. Можно было бы снова вскрыть вену, но какой в этом смысл, если через несколько дней шёпот вернётся? Он не сможет пускать себе кровь настолько часто.
        Он смертельно болен, и выхода нет.

* * *
        Человек ударил кулаком по дивану. Костяшки пальцем слегка саднило - он занимался этим второй день. Кровь кипела, в голове звенел чужой голос. Шипящие слова гуляли в мозгу, лезли в разум, раз за разом штурмуя последние крепости, которые выстраивал человек. Не сдавался он только из чистого упрямства.
        В кармане у него лежал перочинный нож - настоящий, швейцарский. Когда станет совсем невмоготу, он поможет. Наверное, стоило бы сделать это сейчас - получится ли у него потом? Но безымянный привык идти до конца.
        И тут в дверь позвонили.
        Не открывай!  - крикнули стены.
        Человек рухнул на пол, скуля от бессилия. Он не хотел идти открывать. Он знал, кто пришёл, знал, что идти нельзя, но тело само направилось к двери. Безымянный упёрся. Пальцы нащупали рукоять ножа, но шёпот вцепился в них, и человек, шатаясь, вывалился в коридор.
        Снова раздалась трель дверного звонка. Безымянный с силой повернул рукоять.
        Не надо!  - зазвенел голос настенного зеркала.
        Эльза так и не поняла, что произошло. На шее сомкнулось стальное кольцо, дёрнуло, как невесомую куклу, по затылку с силой ударило что-то твёрдое, и обмякшая девушка медленно сползла на бетон площадки. На облупленной стене за её спиной остался длинный алый след.
        Человек упал рядом, глядя в её застывшие глаза. Шёпот отступал, злорадно смеясь.

        - Т-тварь,  - с трудом выдавил безымянный.
        Он перевалился на спину и взял девушку за руку. Он не пытался щупать пульс - безымянный и без того знал, что его ангел исцеления мертва. И книжка, что валяется рядом с ней, ему не поможет. «Изгнание демонов». Может, раньше что-то и вышло бы. А теперь уже нет.
        Идти до конца. Какая же это оказалась несусветная глупость.
        Безымянный раскрыл швейцарский нож. Шёпот медленно возвращался, отогнанный гибелью Эльзы. Что ж, она хотя бы дала человеку шанс. Нельзя, чтобы она умерла напрасно.
        Он с силой полоснул себя по горлу.
        Шёпот взвыл от ярости. Безымянный растянулся на полу, чувствуя, как разум захлёстывает волна блаженства. Кровь толчками покидала его тело, заливала ступеньки, брызгала на светлое платье Эльзы.
        Снизу донёсся чей-то испуганный крик, но человеку уже не было до того никакого дела. Он умирал и думал о том, что будет за чертой. Если есть хоть какой-то загробный мир, он найдёт там Эльзу и попросит у неё прощения. Помогать другим иногда смертельно опасно, и она узнала это слишком поздно. А если загробного мира нет…
        Разве тогда ему не будет всё равно?

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к