Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Игра с огнем Марина Снежная


        Она — роковая женщина, стерва, манипуляторша. Для нее не существует препятствий и норм морали. Она идет по жизни, оставляя за собой разбитые сердца и разрушенные судьбы. В ее жизни нет запретных удовольствий и табу. Мужчины мечтают заполучить ее и готовы бросить к ее ногам все. Женщины ненавидят и проклинают за то, что рядом с ней кажутся блеклыми и неинтересными. Но что творится в душе королевы, есть ли в ее жизни место слабостям? Стоит ли завидовать ее судьбе? Что она выберет в итоге: раскаяние и искупление или продолжит и дальше безумный фееричный полет в огненную бездну?
        Предупреждение: 18+, есть сцены насилия, ЖЖ, групповые сцены


        Марина Снежная
        Игра с огнем


        Глава 1

        Я делал вид, что поглощен работой. Пялился в экран с сосредоточенным видом, методично нажимая на кнопку мыши. Конечно, если бы кто-то заглянул в экран компьютера, то заметил бы, что это не более чем маневры. Архиважным моим делом было раскладывание пасьянса. Всю работу я давно переделал и мог с чистой совестью идти домой. Настенные часы, висящие над дверью офиса, показывали 18.15. А значит, уже пятнадцать минут как рабочий день закончился.
        Верочка, сидящая напротив меня, вовсю собиралась. Одной рукой держала зеркальце, другой подкрашивала пухлые губы. При этом умудрялась коситься на экран компьютера, никак не желающий завершать работу. Наконец, послышался протяжный вздох уставшей за день машины, и в помещении стало ощутимо тише. А ведь я даже не замечаю обычно гула системного блока. Не исключено, что этот шум оказывает негативное влияние на мозг. Мысль мелькнула лениво и не потребовала продолжения.
        Верочка покончила с подкрашиванием губ и извлекла из сумочки расческу. Еще одна неразрешимая мировая загадка: как в крохотной сумке помещается столько вещей? Несколько раз скользнув расческой по светлым волосам с черными корнями, Верочка довольно улыбнулась отражению и поднялась с места.
        — А ты остаешься, Миш? — бросила она мне из вежливости.
        Видно было, что интересует это ее очень мало. Подслушав случайно не предназначенный для моих ушей разговор, я уже знал, что не в ее вкусе. Она тогда обозвала меня типичным ботаном, очкариком и занудой. Я нисколечко не обиделся, привык к такой реакции со стороны женщин. На правду ведь не обижаются? — так подумал тогда и постарался выбросить из головы ее слова. Да и если на то пошло, Верочка тоже не в моем вкусе. Внешне симпатичная, но пустая и слишком болтливая. Хотя со мной даже у нее не было о чем поговорить. Все наше общение на протяжении дня сводилось к дежурным фразам и обсуждению рабочих вопросов.
        — Да, нужно кое-что доделать. — Я с вежливой улыбкой оторвался от монитора. — Хорошего вечера, Вер.
        — Спасибо, — хихикнула она, ее карие глазки блеснули.
        Похоже, сегодня у Верочки намечалось свидание, не зря так прихорашивалась.
        Послышался сигнал клаксона, и девушка метнулась к приоткрытому окну. Помахала кому-то рукой и, больше не глядя на меня, выпорхнула за дверь. Я проследил за ней взглядом и уставился на виднеющуюся в коридоре дверь соседнего кабинета. Из-под нее светилась полоска света. Значит, еще на работе… Взгляд скользнул к висящей на двери золоченой табличке: «Пирогова Клавдия Витальевна, заместитель директора». Клавдией ее никто не называл. Имя подходило ей так же, как дворняжке золотой ошейник. Конечно, тут наоборот. Это ее можно считать золотым ошейником, а имя… Запутавшись в рассуждениях, я потер рукой переносицу. Ее называют только Клаудия. Как манекенщицу — Клаудию Шиффер.
        Женщина-мечта, женщина-загадка, при одном взгляде на которую все у меня внутри превращается в кисель. От природы и так неразговорчивый, при ней я и вовсе становлюсь немым. Едва она появилась в нашей компании, все в жизни полетело в тартарары. Стройная, с длинными ногами и такой тонкой талией, что это казалось физически невозможным. Вместе с тем грудь у нее была приличная, что редкость при такой хрупкой комплекции. На эти аппетитные яблочки заглядывалась вся мужская часть коллектива. Она не стеснялась всячески подчеркивать свои достоинства, надевая обтягивающие наряды. При такой фигуре будь у нее даже лошадиная морда вместо лица, никто бы и слова не сказал. Но ее лицо…
        Если бы я был художником, то рисовал только ее, ночи напролет. Слегка напоминающее сердечко, по-детски трогательное и наивное. А эти огромные зеленые глазищи под вуалью черных пушистых ресниц. Стоило ей взглянуть на мужчину, и тот превращался в соляной столб. Нежное беззащитное создание, нереальное, как мечта, — такое я составил о ней мнение при первой встрече. Уже через несколько часов оно разлетелось вдребезги, как разбитый хрусталь.
        За личиной ангела скрывалась фурия — жесткая, безжалостная, напористая. Она шла напролом, для нее не существовало препятствий. Уже скоро все сотрудники испытали на себе сталь ее маленькой ручки. Она держала в кулаке всех и вся, ее боялись, перед ней заискивали. Не было ни одного, кто не бросал бы в ее адрес хлесткое слово «Стерва!», и ни одного, кто бы не восхищался ею. Перед Клаудией пытались лебезить, заискивать, льстить, но она пресекала неуклюжие попытки одним лишь взглядом. Сталь, а не женщина. Ей надо было родиться мужчиной, — не раз говорила Верочка, доведенная до слез очередным разносом. Я же радовался тому, что это не так. Она — женщина с большой буквы. Пожалуй, единственная настоящая женщина, какую встречал в своей жизни. Женственность так и сочилась из нее, словно аромат из спелой груши. Само ее присутствие волновало кровь так, что становилось дурно.
        Наблюдать за каждым ее жестом, взглядом — превратилось для меня в потребность, мучившую хуже каленого железа. Лаская глазами каждую клеточку ее тела, я сознавал, что всегда смогу делать это только издали, тайком. Такая женщина никогда не обратит на меня внимания, даже не плюнет в мою сторону. Любой мечтал бы заполучить ее, завладеть ею.
        Я видел мужчин, заезжавших за ней, чтобы забрать с работы. Холеные, солидные, на дорогих иномарках. Они одаривали ее роскошными подарками и огромными букетами, но менялись со скоростью света. Она приобретала и бросала их так легко, словно обувь, купленную на распродаже. Каждый раз, когда отсеивался очередной ухажер, я радовался, как ребенок. Но счастье длилось недолго, уже скоро на месте отвергнутого появлялся новый поклонник. И даже если бы она была одна, рассчитывать на что-то мне не стоило. Я — мелкий офисный клерк, занимающийся продажами. Незаметный и скучный. Если меня уволят, она даже не заметит моего отсутствия.
        День, когда я решил, что это не так, что у меня есть шанс, был самым счастливым в жизни. Я помнил каждую деталь и каждую секунду. Запечатлел в памяти и прокручивал в голове снова и снова, чтобы не упустить ни малейшего крохотного момента. С ужасом думал о том, что мог лишиться всего этого, сделав другой выбор. Как многое зависит от тех решений, которые принимает человек. Надеть белый или черный костюм на деловую встречу, поехать на автобусе или на такси, пойти через парк или подворотню… Иногда от этого решения жизнь меняется в корне. Я ощутил это на собственном примере.
        Как же я не хотел идти на тот корпоратив! Убеждал себя, что совершенно не создан для такого времяпрепровождения. Буду как обычно сидеть в уголочке и наблюдать, как веселятся другие. Или хуже: напьюсь до невменяемости и потом не смогу в глаза коллегам смотреть. Но я пошел. Посмотрел на пустую квартиру, где меня никто не ждал и где никто не будет по мне скучать, и пошел. Утешал себя тем, что, по крайней мере, увижу Клаудию. Забытый всеми человек-невидимка сможет досыта наглядеться на нее.
        И я смотрел. Забывая дышать и моргать, пожирал глазами это великолепное создание в блестящем красном платье. Длинное, почти до пола, оно открывало в разрезе одну ногу до середины бедра. Стройную восхитительную ножку в черном чулке с бархатной подвязкой, которая иногда показывалась моему жадному взгляду. Декольте в достаточной мере открывало соблазнительную грудь, чтобы на моем лбу выступила испарина. Роскошная грива черных вьющихся волос, на работе обычно собранная, теперь свободно обтекала плечи и спину. От этого лицо словно светилось новым непривычным светом. Она казалась еще прекраснее, еще волшебнее.
        Другие женщины с завистью смотрели на нее, сознавая, что рядом с ней кажутся домашними курицами. Мужчины едва не пускали слюни на нее, каждый желал коснуться, получить хотя бы немного ее внимания. Я ненавидел всех, кому она улыбалась, кто держал ее за талию во время танца, кто касался ее бархатной смугловатой кожи своими грязными руками. Чтобы заглушить эмоции, много пил, но от этого становилось лишь хуже. Перед глазами все плыло, руки сжимались в кулаки. Хотелось растерзать, растоптать их всех, схватить ее в охапку и утащить туда, где никто не найдет. О том, что мог бы сделать с ней дальше, старался не думать. Слишком сильно тело реагировало на саму мысль об этом.
        А потом ей кто-то позвонил. Еще прерывисто дыша после зажигательного танца, разгоряченная, веселая, она достала мобильник из сумочки. По выражению ее лица я старался понять: кто позвонил, как она относится к этому человеку. Очередной любовник? Я так мало знал о ней помимо того, что подглядел в кабинете кадровички. Тогда выучил всю личную карточку наизусть и часто повторял. Двадцать пять лет, не замужем, детей нет, закончила вуз по специальности «Английский и французский языки», домашний адрес… Не раз ходил к ее дому и, прячась за углом, ждал. Надеялся, что она выйдет, и я снова смогу увидеть ее. Понимал, как это опасно и глупо. Стоит Клаудии заметить меня и все закончится. Она примет меня за извращенца и выгонит с работы. Но удержаться было слишком трудно.
        Ее лицо побелело так, что мои собственные мысли мигом улетучились. Что случилось? Клаудия едва удержалась на ногах. Так сильно сжала руками столешницу, что будь она посильнее, оторвала бы. Один из сотрудников что-то участливо спросил, она тут же натянула на лицо беззаботную улыбку. Швырнув телефон в сумочку, двинулась к выходу. Наверное, только я смог разглядеть, как тяжело ей дается каждый шаг. Но она упорно шла, делая вид, что все в порядке, расточая улыбки и ничего не значащие фразы.
        Я поднялся с места и ощутил, как ходит ходуном пол. Выругался сам на себя, что позволил лишку. Мотнул головой и заставил себя собраться. Побрел следом за ней нетвердой шатающейся походкой. Меня провожали насмешливыми снисходительными взглядами. Думаю, стоит мне выйти за дверь, обо мне тут же забудут. Плевать. Плевать и на них и на все на свете. Я должен найти ее, убедиться, что с ней все в порядке.
        Сам не знаю, как догадался, куда она пойдет. Наверное, между нами образовалась связь на подсознательном уровне. По крайнем мере, мне бы этого очень хотелось. Корпоратив проходил в кафе в том же здании, где располагался наш офис. Я подумал о том, что окажись на ее месте, пошел бы туда, где меньше всего вероятность наткнуться на кого-то. Вряд ли кому-то из сотрудников придет в голову подняться в офис во время корпоратива. Да и для этого нужны ключи от входной двери. Дежурная, которая могла бы открыть, уже все заперла. Но у Клаудии есть свои ключи. Я знал об этом.
        Так и есть. Тронув дверь офиса, обнаружил, что она не заперта. Вошел, погрузившись в кромешную тьму. Почему она не зажгла свет? Тут же ответил самому себе: видно, боялась, что кто-то заметит. Когда глаза привыкли к темноте, разглядел в отдалении крохотную вертикальную полоску света. Она в своем кабинете. Осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, двинулся туда. Не знаю, что бы я сказал, как стал бы оправдываться, спроси она, зачем я здесь. Наверное, это был бы конец. Она бы все поняла по моему безумному лицу и, посмеявшись, велела написать заявление об уходе. Возможно, не выпей я сегодня столько, развернулся бы и ушел. Теперь же спиртное придало несвойственной храбрости. Я шел вперед, на свет, виднеющийся вдали, и чувствовал себя мотыльком. Она — мой свет, манящий, опасный и такой желанный. Пусть прогонит, посмеется, даже ударит. Плевать. Я хочу видеть, коснуться ее… Прямо сейчас…
        Дверь слегка заскрипела, когда я толкнул ее. Замерев, подождал, но реакции не последовало. Протиснулся внутрь и застыл на пороге ее кабинета. Сколько раз стоял здесь же, когда она отчитывала меня или даже хвалила. Недоступная, отстраненная, как небожительница. В кабинете царил полумрак, горела лишь настольная лампа. Уткнувшись в стол с набросанными на него бумагами, положив лицо на скрещенные руки, она плакала. Беззвучно, тихо. Ее плечи дрожали, тело тряслось мелкой дрожью.
        Пьяный угар клубами уносился из моего тела. Сейчас я мог чувствовать только одно — тревогу, желание защитить, утешить. Что с ней? Кто заставил ее так плакать? Наверное, укажи она в тот момент пальцем на кого-то, как на виновника, я бы перегрыз ему горло. Как верный пес.
        Она вскинула голову, видимо, почувствовав мое присутствие. На лице отразились неловкость и досада. Смахивая со щек слезы вперемешку с разводами туши, она указала мне на дверь.
        — Пошел вон!
        Одна часть меня приказывала послушаться и немедленно убираться, пока не стало еще хуже. Но другая оказалась сильнее. Она заставила меня закрыть дверь на защелку, подойти к стоящему на журнальном столике графину и налить в стакан воды. Я подошел к Клаудии и протянул ей питье. Несколько секунд на ее лице отражалась борьба, потом оно разгладилось. Она взяла стакан и сделала глоток.
        — Что случилось? — как можно мягче спросил я, доставая из кармана пиджака платок.
        Следя за каждым моим движением, она молчала. Я обошел стол и остановился возле нее, приподнял лицо за подбородок и стал вытирать грязные разводы. Поражаюсь, как мои руки не дрожали при этом, ведь внутри я превратился в бурлящий вулкан. С трудом сдерживался, чтобы ничем не выдать обуревающих меня чувств. Не думал, что она ответит на вопрос, тем сильнее удивился, услышав хриплый вздох:
        — Кое-кто умер… Из прошлой жизни… Неважно.
        Я с мягким упреком возразил:
        — Когда кто-нибудь умирает, это не может быть неважно. Это был кто-то близкий?
        — Нет, — ее губы скривились в странной улыбке. — Не близкий. Давно уже не близкий.
        Я не решился расспрашивать дальше. И так сегодня получил столько, что не мог и мечтать об этом. Касался ее, вытирал ей слезы. Она смотрела на меня сегодня не так, как обычно. Не как на пустое место. Пока она не опомнилась и не прогнала с позором, мне нужно уйти. Я сунул в ее маленькую ручку платок и пробормотал:
        — Можете оставить себе. Извините, что влез не в свое дело.
        Повернулся, чтобы уйти, хотя все во мне противилось этому. Почувствовал, как ее руки поднимают сзади мой пиджак и за ремень притягивают меня к себе. Я развернулся, расширившимися глазами глядя на нее. Лицо еще было слегка красным от слез, но она вновь была прежней. Уверенной в себе, знающей, чего хочет, стервой. И сейчас она хотела меня. Розовый язычок скользнул по нижней губе, смелый взгляд скользнул по моему торсу ниже. Руки снова рванули за ремень.
        Кровь в висках пульсировала так сильно, что я ничего не слышал, кроме нее. Взорвись где-то неподалеку бомба, и то не услышал бы. Весь мир сосредоточился в этих нежных ручках, расстегивающих ширинку на брюках.
        — О, да ты уже совсем готов, — послышался утробный с хрипотцой голос, от которого я провалился в бездну.
        Потянулся к ней, желая прикоснуться, ощутить на вкус, поглотить всю без остатка, и она не противилась. Это казалось чудом, сбывшейся мечтой. Мне все время казалось, что сейчас проснусь и увижу себя в собственной постели. Ее руки сбрасывали с меня пиджак, расстегивали рубашку. Я позволял ей делать все, что она захочет, не решаясь сам приступить к активным действиям. Покончив с моей рубашкой и отбросив ее в отъехавшее в сторону офисное кресло, она забралась на стол. Стоя на четвереньках, выгнулась дугой, как кошка. Откинула назад черную гриву, коралловые полные губы раздвинулись в манящей улыбке.
        Трудно описать воздействие, которое оказала на меня эта улыбка. Меня бросало то в жар, то в холод. Кожа на обнаженной груди покрылась мурашками. Я осторожно шагнул к Клаудии, она же резким движением смахнула со стола бумаги и перевернулась на спину. Глядя на меня сквозь завесу ресниц, продолжала улыбаться. Мягкое шелковое платье сдвинулось, обнажив бедро до тонкой полоски трусиков. Я провел ладонью по нежной коже, продвигаясь туда, где виднелась заветная полоска. Хотелось почувствовать жар ее тела, ее влажность. При мысли об этом в паху зудело до боли.
        Она усмехнулась и дернулась, сбрасывая мою руку. Повела плечом, отчего бретелька платья соскользнула с плеча. Я опустил ее еще ниже, позволяя одной из грудей выскользнуть из плена декольте. Бюстгальтера на ней не было — во рту пересохло. Я, тяжело дыша, сжимал великолепную окружность, о которой не смел даже мечтать. Осторожно, словно смакуя самую изысканную сладость, коснулся языком соска. Клаудия задышала чаще и подалась ко мне. Я продолжал облизывать ее сосок, посасывать, пока она не отвела мою голову и не впилась в мои губы. Какие же они сладкие, словно спелая земляника. Я не мог оторваться от них, словно пчела, пьющая нектар из цветка. Ее язык встретился с моим, пощекотал, скользнул внутрь. Она мягко привлекла меня, затем заставила опуститься на спину.
        Оторвавшись от моего рта, заскользила по шее вниз, проводя влажную дорожку по телу. Оно же трепетало от наплыва ощущений. Они усиливались вдвое от того, что все это проделывала женщина, ради которой я мог убить. Клаудия задержалась у моих бедер, подняла голову и облизнулась. Мое сердце ухнуло вниз, я не смел даже надеяться на то, что она собралась делать дальше. Шаловливый язычок коснулся головки члена, провел по ней. Я едва сдержал крик, до крови закусил губу. Только бы не кончить прямо сейчас. Я уже на грани! Ее губы обвили мой член, я оказался в горячей глубине ее рта. Она задвигалась, имитируя половой акт, и я почувствовал, что больше не могу. Струя спермы брызнула ей в рот.
        Она отстранилась, затем начала снова возбуждать меня легкими касаниями и посасываниями. На этот раз я смог удержаться до того момента, когда Клаудия оседлала меня. Я сжимал ее обнаженные груди, мои руки скользили по талии. Такой тонкой, что, казалось, малейшее неосторожное движение может ее переломить, как тростинку. Она была великолепна. Вновь и вновь насаживая меня на себя, она издавала гортанные стоны, возбуждающие больше самого сильного афродизиака.
        Когда все закончилось и я излился в нее, стремясь заполнить до глубины ее естества, она обмякла на моей груди. Я вдыхал терпкий запах ее кожи, смешанный с изысканными духами. Ее волосы пахли так восхитительно, как ни одни цветы в мире. Я запустил в них пальцы, перебирая атласные черные пряди. Не соображая, что говорю, прошелестел в маленькое розовое ушко:
        — Я люблю тебя…
        Она отпрянула от меня так, будто я ударил ее. Наши тела все еще были сплетены, я находился в ней, чувствовал ее пульсирующее естество, но… Заглянув в глаза этой женщины, осознал, насколько велика пропасть между нами. Она поднялась и соскользнула со стола, привела в порядок платье и прическу. Я не смел даже шелохнуться, лежа перед ней полностью обнаженный. Не только телом, но и душой. Ждал ее слов, как приговора. Но она не сказала ничего. Даже не посмотрела на меня, когда уходила. Только достала из сумочки связку ключей и швырнула на пороге.
        Лучше бы ударила, избила до полусмерти, истерзала ножом. Несколько минут я продолжал лежать, пока не почувствовал, как тело колотит в ознобе. С трудом поднялся и неуклюже натянул одежду. Выключил лампу и закрыл за собой дверь, провернул ключ в замке. Все делал механически, словно робот. Что я сделал не так? Что я сказал не так? Почему мое робкое признание, свидетельство безумного поклонения ей, вызвало такую реакцию?
        Я не мог найти ответа. Эта женщина непостижима и изменчива, как море. В одну минуту ласковое и теплое, в другую жестокое и смертоносное. Знал одно — этот вечер навсегда изменил мою жизнь. Я больше не смогу наблюдать за ней лишь издали. После того, как она была моей, это будет подобно пытке. С грустью сознавал, что моей было лишь ее тело. Не душа. Душа ее спрятана за семью замками, отворить которые я не в силах.
        Я не вернулся в кафе. После того, что произошло, не смогу находиться там и делать вид, что ничего не было. Видеть жадные руки, хватающие ее, прижимающие к себе, видеть ее улыбки, обращенные к другим. Она моя. Эта женщина создана для меня. В полной мере я осознал это только сейчас. Без нее жизнь не имеет смысла.
        На следующий день я явился на работу одним из первых. Сидя за рабочим столом, не сводил глаз с двери ее кабинета. Поневоле память подсовывала волнующие картины, связанные с этим местом, и я снова чувствовал возбуждение. Верочка, зевающая и помятая, делилась впечатлениями вчерашнего вечера. Я вяло поддакивал и желал одного: пусть она заткнется. Почти не слушал ее слов, пока она с плохо скрытой завистью не обронила:
        — А Клаудия-то наша какова?
        Я перевел на нее взгляд, до этого буравивший дверь, виднеющуюся в коридоре. С трудом сдерживая волнение, хрипло пробормотал:
        — Что Клаудия?
        — Как с цепи сорвалась. Налакалась, как сапожник, представляешь. Даже стриптиз устроила…
        — Что?
        Кровь бросилась мне в голову, я рванул ворот рубашки — звякнула оторвавшаяся пуговица и забарабанила по столу.
        — Эй, ты чего, Миш? Плохо тебе, что ли?
        Несколько раз жадно глотнув воздух, я немного овладел собой.
        — И что же было дальше?
        — А ничего. Главный наш ее со сцены стащил и увел с собой.
        — Главный? Он был там?
        — Уже к концу пришел. Тебя тогда вроде уже не было. — Она неуверенно наморщила длинноватый нос. — Думаю, всыпал ей по пятое число, чтобы не позорила фирму. А еще замдиректора, называется. Вела себя хуже шлюхи.
        — Заткнись… — вырвалось прежде, чем я успел сдержать себя.
        Верочка возмущенно умолкла и уже хотела что-то сказать, но что-то в моем взгляде ее удержало.
        Я уже не смотрел на нее, глядя на проходящую мимо нашего кабинета Клаудию. В строгой юбке на палец выше колен и белой блузке, расстегнутой на пуговицу ниже, чем позволял офисный этикет. Глаза скрывали темные очки. Я подавил разочарование. Мне так хотелось увидеть эти зеленые омуты, разглядеть в них свой приговор. Понять, что я сделал вчера не так. Надеялся, что можно все исправить. Клаудия даже не повернула головы в нашу сторону и не ответила на подобострастный писк Верочки:
        — Здравствуйте, Клаудия Витальевна.
        Когда за ней хлопнула дверь кабинета, моя коллега передернула плечами:
        — Могла бы и ответить. Тоже мне, важная птица.
        Я не удостоил оценкой ее комментарий и уставился в монитор. Хотя толку от этого было мало. Все равно ничего не видел, кроме последнего взгляда Клаудии, брошенного на меня вчера.
        За полгода, прошедшие после корпоратива, я не раз хотел поговорить с ней. Не мог подобрать подходящего момента, да и, честно говоря, боялся. Боялся услышать правду. О том, что она считает случившееся ошибкой или что для нее это не более чем обычный трах. Конечно, по работе не раз сталкивался с Клаудией, даже оставался с ней наедине. Но что-то удерживало от разговора по душам, ноя под ложечкой и наполняя сердце щемящей грустью. Может, холод и безразличие в ее глазах. Вполне вероятно, что она вообще забыла о нашей ночи. Думать так было особенно больно.
        Сегодня я все-таки решил поговорить с ней. Целый день набирался смелости, делая вид, что работаю. Клаудия в последнее время часто задерживалась, и это играло мне на руку. Никто не будет свидетелем моего позора, кроме нас двоих. Один за другим сотрудники покинули офис. Часы на стене показывали половину седьмого, и я все сильнее барабанил пальцами по столешнице. Еще немного, еще чуть-чуть подожду, а потом встану и пойду.
        Шум шагов по коридору заставил прирасти к месту. Неужели кто-то вернулся? Мимо двери кабинета прошла солидная фигура в дорогом сером костюме. Меня бросило в жар. Главный! А он что здесь делает? Начальник редко одарял нас своим присутствием, всем руководили замы. В последнее время Клаудия почти полностью заменила его. Главный скользнул по мне безразличным взглядом, я буркнул: «Здрасьте», и он кивнул мне. Потом без стука вошел в кабинет Клаудии.
        Добротная звуконепроницаемая дверь скрывала все, что происходит за ней. Оставалось мучиться в догадках и проклинать неожиданное трудовое рвение главного, именно сегодня решившего заняться делами. Думая, что это надолго, я поднялся и прошел в курилку — помещение в другом крыле этажа. Проторчав там около получаса и выкурив столько сигарет, что начало мутить, двинулся обратно. Свет под дверью Клаудии продолжал гореть, значит, они еще там. Может, пойти домой и выбрать другой момент для выяснения отношений? Это была самая здравая мысль, но я отмел ее. В следующий раз решиться на это будет еще сложнее. Нет, я подожду. Если понадобится, хоть всю ночь буду ждать.
        Услышав какой-то звук из глубины коридоры, я напрягся. Вряд ли кто-то из сотрудников решил вернуться. Других таких идиотов, как я, в нашей фирме нет. Мои шаги гулко отдавались в пустых коридорах, подозрительный звук больше не повторялся и я в нерешительности застыл около ресепшена. А потом вновь услышал. Звук работающего ксерокса. Теперь я понял, куда идти. В подсобку, где стояла офисная техника.
        Уже подходя туда, ощутил ничем не объяснимую тревогу. Дверь в подсобку была слегка приоткрыта, оттуда пробивался свет и колеблющиеся тени. Я подошел ближе и заглянул сквозь щель. Тотчас же ощутил, как пол под ногами превращается в пропасть. Облокотившись на ксерокс, там стояла Клаудия. Сзади на нее всем телом налег главный. То, чем они занимались, было понятно даже школьнику. Клаудия издавала тихие утробные стоны, а он пыхтел на ней, как паровоз. Какие-то бумаги рассыпанными валялись по полу, никто из парочки не обращал на них внимания. Хотелось ударить кулаком в стену. Сильно, до боли, ломая кости и суставы. Хотелось чем-то перебить боль, пожаром охватившую тело.
        Вместо этого я стоял и смотрел, словно парализованный. Как она может? С этим грузным некрасивым стариком, который ей в отцы годится. Почему он? Почему он, а не я? Ответ проскользнул в сердце холодной змейкой. Из-за денег и положения. Он — хозяин жизни, а я кто? Офисный планктон, который никогда ничего не достигнет. Умом я все это понимал, а сердцем не мог принять. Только не она. Смириться с тем, что она оказалась обычной шлюхой, отдающейся за деньги, было нелегко. Вот почему ее назначили замом. Не за ум и способности. Совсем за другие таланты и заслуги.
        Это зрелище все перевернуло в душе, надломило, опустошило. Я все-таки заставил себя повернуться и уйти, пока меня не заметили. Оказавшись в своем кабинете, мешком свалился на стул и несколько минут тупо смотрел в погасший экран. Потом выдвинул ящик стола и достал лист бумаги. Испортив несколько, все же написал заявление, как полагается. Поставил корявую закарючку, заменяющую мне подпись, поднялся и собрал вещи. За восемь лет, что проработал здесь, нажил всего лишь несколько сувениров, чашку с логотипом компании и кактус. Чашку без колебания оставил, остальное смахнул в портфель, кактус взял в руки и двинулся к выходу. Заявление об уходе предварительно занес в кабинет Клаудии. Скорее всего, она просто пожмет плечами и прикажет кадровику заняться этим. Может, даже не поймет, о ком вообще речь.
        К горлу подступил комок горечи, но я мужественно сглотнул его и навсегда покинул стены родной конторы. Вернее, больше не родной. Надеюсь, крылатая фраза «Время лечит» и правда соответствует действительности. Иначе лучше просто сдохнуть. Так паршиво мне никогда еще не было.
        Весь путь до дома я провел в непонятном состоянии между сном и явью. Словно и видел все, и реагировал, даже на светофорах умудрялся правильно переходить, а мысленно был где-то далеко. Вновь и вновь вспоминал сцену в подсобке и слегка повернутое в сторону партнера лицо Клаудии, искаженное страстью. Звук дыхания главного, его ритмичные движения. Каждым этим движением он марал ее, оплевывал, втаптывал в грязь. Наблюдать за этим настоящая пытка, и вспоминать — не менее худшая. Хочу забыть… Забыть как можно скорее… Боже, помоги мне это забыть. Забыть эту женщину, которая стала моим наваждением.
        Три дня я не выходил из дома. Затарившись спиртным и сигаретами, проводил время в пьяном угаре. На какое-то время отключался. Едва продирая глаза, снова начинал эту жуткую карусель забвения. Еще удивительно, что я вообще осознавал, сколько прошло времени. Оно сплелось в одну нереальную мешанину, когда за окном то темнело, то светлело. В один из таких промежутков полузабвения, когда за окном было сумрачно, а в открытое окно залетали капли от барабанящего по стеклу дождя, тишину прорезал дверной звонок. То, что это именно дверной, я с трудом, но сопоставил. Мобильник отключил еще в первый вечер после увольнения. Не хотел, чтобы кто-то звонил, требовал объяснений. Все-таки достали и тут.
        Никто другой, кроме как коллега по работе, это быть не мог. Я — детдомовец, семьей так и не обзавелся, друзьями тоже. Даже не знал, как зовут соседей по лестничной клетке. Если кто-то приходил ко мне, я просто не открывал. С этим смирились и перестали тревожить вообще. Я решил, что и на этот раз выберу излюбленную тактику. Просто сделаю вид, что меня нет дома.
        Звонок повторился, действуя на нервы все больше. Когда он раздался в восьмой раз, я не выдержал. Что ж, сами виноваты. Не хотели уходить по-хорошему! Теперь я просто вышвырну их, покрыв предварительно матом. Сейчас я и на это способен. Уже держа на языке заготовленное ругательство, я распахнул дверь. Воздух со свистом вырвался изо рта, я с трудом удержался на ногах и ухватился за дверной косяк.
        На пороге стояла… она.
        Волосы, собранные в строгий узел, растрепались и повлажнели от дождя, темно-красная блузка намокла, очерчивая каждый изгиб стройного тела. Губы Клаудии были крепко сжаты, глаза смотрели в упор. Я не мог понять, что выражало ее лицо. Мотал головой, чтобы лучше соображать, но это мало помогало.
        — Впустишь? — хрипло спросила она.
        Я посторонился, пропуская ее, полностью утратив дар речи. Не мог поверить, что она пришла ко мне. Зачем? Теперь, когда я уже смирился с ее отсутствием в моей жизни. Клаудия поджала губы, разглядывая жуткий бардак, в который превратилась моя обычно аккуратная и чистая квартира. Упаковки от еды, шкурки от колбасы, валяющиеся по полу, пустые бутылки, сигаретные окурки. Один стул я растрощил о стену и сейчас он сиротливо смотрел на меня тремя ножками и поломанной спинкой.
        Ну и пусть! Я с вызовом вздернул голову. Пусть думает, что хочет. Я для нее никто, значит, и она должна стать для меня никем.
        Клаудия обернулась и суховато осведомилась:
        — Где у тебя пылесос и швабра? Или хотя бы веник?
        Моя челюсть отвисла и замерла, не в силах вернуться на место. Совершенно ошарашенный, я неопределенно мотнул головой в сторону кладовки. Она прошла мимо меня, слегка задев плечом и оставив после себя аромат дорогих духов. Я жадно втянул носом воздух и уставился вслед.
        — Пока я буду убирать, тебе не мешало бы душ принять, — заметила она, вернувшись с веником и тряпкой.
        — Душ? — тупо спросил я.
        — Да, а то разит от тебя, как от мамонта. — Ее губы тронула легкая улыбка. — Так моя тетка выражалась.
        Я замер, чувствуя, как по телу растекается тепло. Будто что-то таяло внутри, расползалась давящая тяжесть. Осознав, каким отвратительным должен ей сейчас казаться, я захотел провалиться сквозь землю. Быстро кивнул и прошел в ванную. Плескался там около получаса, чувствуя, как понемногу трезвею. Когда вышел, первым делом заглянул в единственную комнату. Боялся, что Клаудии там уже нет. Боялся, что она вообще мне почудилась.
        В комнате снова царили чистота и порядок, даже поломанный стул прислонен к стенке. Уловив аромат кофе, доносящийся из кухни, побрел туда. Клаудия стояла у плиты, помешивая дымящийся напиток. Кивнула мне в сторону стола.
        — Садись, тебе сейчас просто необходим кофе.
        Я не стал спорить, хотя мог бы сказать, что больше чем что-либо мне необходима она сама.
        Она поставила передо мной чашку и села рядом. Поставив локти на стол, оперла подбородок на ладонь и уставилась на меня. Я сделал глоток и заставил себя произнести:
        — Спасибо, очень вкусно.
        — Вранье, — без тени улыбки отозвалась Клаудия. — Я готовлю ужасный кофе.
        Из ее рук мне и яд бы показался сладким, но я не стал возражать. Кофе и правда был ужасным. Но я все равно его выпил, до последней капли, оставив только черную жижу на дне. Все это время она сверлила меня напряженным взглядом и ничего не говорила. Молчание уже казалось гнетущим. Но я молчал, боясь любым словом все разрушить. Хватит уже того, что ляпнул тогда, на корпоративе.
        — Зачем этот демарш с заявлением? — наконец, первой не выдержала она.
        — Никакого демарша, — подумав, откликнулся я. — Просто не хочу больше работать в вашей фирме. Думаю, имею на это право. И так восемь лет отдал ей.
        — Тебя не устраивала зарплата или что? — не удовлетворил ее мой ответ. — Если да, я поговорю с главным и он…
        — Нет! — заорал я так громко, что она вздрогнула.
        Моя грудь ходила ходуном от одной только мысли об этом. Подавляя бешенство, я сжал руки в кулаки и с трудом заставил себя успокоиться.
        — Дело не в зарплате, ясно?
        — А в чем тогда?
        — Думаю, ты и так знаешь. Не притворяйся, что ничего не замечала.
        Если она сейчас скажет, что и правда не замечала… меня… это будет конец. Я точно сопьюсь и пущусь во все тяжкие.
        — Ты о том, что сказал мне тогда? — глухо проговорила она, опустив глаза.
        Она помнит! Она до сих пор об этом помнит! На краткий миг я даже ликование ощутил.
        — Это было вызвано лишь возбуждением, вот и все. — Она избегала смотреть на меня. — Любовь — слишком сильное чувство, мало кто вообще умеет любить. Ты не должен путать страсть с любовью.
        — Я и не путаю! Не считай меня непроходимым тупицей!
        Я поднялся и нетвердой походкой приблизился к ней. Опустился на пол, положил голову на колени Клаудии и застыл так, вдыхая дурманящий запах ее тела. Снова накатывало возбуждение, с которым трудно было бороться.
        — Я не верю тебе, — услышал холодный чеканный ответ. — Любовь — слишком сильное чувство. Да и от нее одни проблемы, ясно?
        — Ты сама себе противоречишь, — заметил я, поднимая голову и пытаясь поймать ее взгляд.
        — Хорошо… Объясню по-другому. Каждый раз, когда меня любили, это заканчивалось плохо.
        — И ты стала избегать любви? — еле слышно произнес я.
        Взял одну из ее маленьких ручек и прижал к своей щеке.
        — Большинству мужчин нужно от меня одно… — Она попыталась высвободиться, но я не позволил. Ее рука некоторое время трепыхалась в моей, потом смирилась и затихла. — Они видят только тело. Я для них игрушка, красивая кукла, не более. Те, кто говорят о любви, иногда еще хуже тех, кто просто использует. Они ранят не только тело, но и душу… Как пафосно я заговорила! — Она издала хриплый болезненный смешок. — Прямо тошно.
        — Мне не тошно, — возразил я. — Я понимаю, о чем ты. И я сказал, что люблю, не просто так. Я никому и никогда этого еще не говорил… Ты должна знать об этом…
        Ее глаза затуманились.
        — Я замечала, как ты смотришь на меня. Но на меня многие так смотрят. Меня это лишь забавляло. Я думала, что ты такой же, как все… Но в тот день… Мне было плохо, мне было очень плохо… И никто не пошел за мной, хотя трудно это было не заметить. Только ты. Сначала я подумала, что это всего лишь уловка, чтобы затащить меня в постель. Но ты развернулся и хотел уйти. Никто так не поступал раньше. Ты постарался утешить и ничего не потребовал взамен.
        — И все же я что-то сделал не так, — с грустью заметил я. — Разочаровал тебя.
        — Ты не понимаешь, — она издала болезненный стон. — Я решила доказать самой себе, что ты такой же, как все. Переспишь и потеряешь интерес. Или начнешь вести себя, как самодовольный самец, мачо. Ненавижу таких… Я хотела разочароваться в тебе, ясно?.. Но ты… Ты сказал, что любишь. И когда я смотрела на тебя, мне так хотелось в это поверить.
        — Поэтому ты убежала? Не хотела допускать и мысли о том, что у нас все может получиться?.. Получиться что-то серьезное?
        — Нет… Я боялась того, что получится, — усмехнулась она. — Тебе, наверное, трудно меня понять. Я сама себя иногда не понимаю.
        — Мне трудно представить саму мысль о том, что мы могли бы быть вместе, — признался я. — Ты такая удивительная, красивая, успешная, а я…
        — То есть я заслуживаю лишь эгоистичных денежных мешков, которым есть дело только до самих себя?
        — Ты странно смотришь на это, — признался я. — Многие девушки мечтают пристроиться поудачнее. Они были бы счастливы…
        — Если глупы, то конечно были бы счастливы. С полгодика, наверное. А потом бы поняли, что жизнь в золотой клетке не так уж хороша, как им казалось. Я жила в такой, я знаю.
        Ее взгляд устремился вдаль. Она некоторое время молчала, словно погрузившись в воспоминания. Потом резко перевела глаза на меня.
        — Ты хочешь услышать мою историю? Всю правду без прикрас.
        Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
        — Только предупреждаю, после некоторых деталей моей биографии ты и думать забудешь о любви.
        — Что бы ты ни рассказала, это не изменит того…
        — Тс-с… — Она поднесла палец к моим губам. — Сначала послушай, потом давай опрометчивые обещания… Я ничего не стану от тебя требовать. И все пойму по твоим глазам. Обмануть меня ты не сможешь, по твоему лицу я все увижу.
        — Хорошо, как скажешь, — вздохнул я, не желая спорить.
        — Налей мне чего-нибудь, — попросила она, передернув плечами. — История будет долгая.
        Я послушно поплелся за початой бутылкой водки и плеснул ей в стакан. Себе наливать не стал, решил, что больше никогда и в рот не возьму. Теперь, когда понял, как ошибался в ее отношении ко мне, хотел все изменить. Что бы она сейчас ни рассказала, я не отвернусь от нее…
        Сел за стол напротив нее и приготовился слушать, любуясь каждым ее жестом и мелькающими на лице эмоциями.

        Глава 2

        В четырнадцать лет моей настольной книгой была «Лолита» Набокова. Я находила много общего со своей героиней — малолетней нимфеткой, сводящей с ума взрослых мужчин. Сверстники никогда меня не привлекали. Все, что они могли, — пускать слюни на мою рано сформировавшуюся грудь и за насмешками скрывать сексуальное влечение. Подруг у меня не было. Вернее, я входила в компанию самых популярных девчонок двора, но никого из них подругами не считала. Втайне презирала их за непроходимую глупость и инфантильность. Внутренне я считала себя намного старше.
        Психолог, к которому регулярно водила меня мать, говорил, что я все время прячусь за маской и никому не хочу показывать истинное лицо. Я считала ее слова туфтой и не желала следовать советам. Чему может научить меня фригидная сука без мужа и детей? Как прожить жизнь так же пусто и бессмысленно, как она сама? Увольте. А я навела о ней справки. Вернее, узнала от знакомых других знакомых все о ней. Общаясь с тем или иным человеком, я всегда стремилась выведать его подноготную. Зачем я это делала? А как я смогу манипулировать человеком, не зная, на какие кнопочки давить? О да, это было моим любимым занятием — давить на кнопочки и получать то, что хочу. Я изучила все книги по психологии в нашей библиотеке, чтобы лучше понимать, как воздействовать на людей.
        Я могла казаться ангелом, если хотела того. При виде моей симпатичной мордашки и невинных глазок обмануться легко. Мать тоже долгое время считала меня ангелочком. Пока не нашла мой дневник, который я опрометчиво вела, озаглавив: «Путь новой Лолиты». Вот тогда она и решила водить меня к психологу. Помимо этого еще и вела со мной долгие беседы по поводу моего аморального поведения. Вся моя провинность на тот момент состояла во флирте с учителем английского и одним из старшеклассников. Ханжа двуличная! Сама еще при жизни отца изменяла ему со своим бухгалтером, между прочим, на десять лет младше нее. Она думала, что умудряется хранить это в тайне, но я замечала все. И обрывки фраз по телефону, и взгляды украдкой, когда навещала ее на работе.
        До сих пор не могу ей простить… Отец был, пожалуй, единственным, кого я любила по-настоящему. Он любил меня такой, какая я есть, и никогда не наказывал. Ему это было и не нужно делать. Всего лишь сесть и поговорить со мной по душам, и я тут же понимала неправильность своего поведения. Глупая смерть от руки какого-то ворья, напавшего на него в темном переулке. При себе у отца было две тысячи рублей и дорогие часы — подарок мамы. Вот и все. Это стоило ему жизни. Мать скорбела ровно год, фальшиво, как и все, что она делала. А потом вышла замуж за своего бухгалтера.
        Если она думала, что я прощу ей предательство отца, то горько ошибалась. Сделаю все, чтобы ей белый свет стал немил. Противно смотреть, как она изо всех сил молодится. Делает подтяжки, пользуется дорогими кремами, соблюдает строгую диету и посещает фитнес-клуб. Ради кого? Этой пародии на мужчину? Все, что у него есть — смазливое личико и молодость. И то для меня он уже глубокий старик. Тридцать. Хотя выглядит намного младше, этого у него не отнять. Я называю его Пудельком. Такой же ухоженный, утонченный, еще и кудрявый. Наверное, из-за него я возненавидела кудрявых мужчин.
        Когда этот хмырь попытался сыграть роль папочки для меня, я с трудом удержалась от того, чтобы плюнуть ему в морду. Вместо этого поклялась себе, что уничтожу его морально, заставлю опуститься так низко, как только возможно. Потерять все! Перечитав «Лолиту», я уже знала, что делать. Но слишком быстро действовать нельзя, иначе он может разгадать мои мотивы. Поэтому целый год я играла с ним в войну. Делала вид, что не признаю, дерзила ему. Мать расстраивалась из-за этого, даже плакала, но меня это только радовало. Но время, которого я так долго ждала, настало. Сегодня я начну приводить свой план в действие.
        Утром мать уехала на семинар по маркетингу в другой город, мы с отчимом этим вечером останемся вдвоем. Обычно, когда это происходило, я запиралась в своей комнате, включала плеер и читала. Иногда он пытался наладить со мной контакт и лез с разговорами, но я упорно игнорировала его. В конце концов, Пуделек отстал и больше не лез. Но сегодня я намерена сменить тактику.
        Кстати, этот гад не раз заглядывался на мои ноги, когда думал, что никто не видит. Значит, физически я и так привлекала его. Дело за малым — побороть более сильный сдерживающий фактор — страх вызвать недовольство матери. А Пуделек трепетал перед ней, ходил на цыпочках и во всем слушался. Еще бы. Он жил на ее деньги, в ее трехкомнатной квартире, она была его боссом. Только дурак рискнет всем этим ради минутного удовлетворения собственного либидо. Но он станет таким дураком. Уж я об этом позабочусь.
        Для вдохновения я читанула несколько страниц из «Лолиты», когда она соблазняла Гумберта. Попробую взять с нее пример, тем более, на нашем учителе английского я уже опробовала несколько приемчиков. Стоит ли говорить, что я была его любимой ученицей. Но с тем неудачником я не собиралась переступать черту. О нет, у моей девственности будет другой обладатель. Все ради тебя, папочка! Он поплатится кровью за то, что занял твое место!
        Я надела юбку покороче из тех, что украдкой надевала на дискотеку, спрятав сначала в сумочке. Мать бы убила, если бы увидела, что я показываюсь в таком виде на людях. Юбочку эту я приобрела на карманные деньги и хранила завернутой в старый свитер, чтобы мать не просекла. Сегодня она снова мне пригодится. Немного поколебалась, решая, что надеть сверху. Губы тронула легкая улыбка. Футболка, из которой я давно выросла, с забавным зайчиком. Она едва сходилась на моей груди полноценного третьего размера. Свои длинные волосы, доходящие до бедер, — я все порывалась их остричь, да мать не позволяла, — собрала в два хвостика. Малолетняя нимфетка во всеоружии. Стоя перед зеркалом, я хлопала ресницами, репетируя ужимки, призванные сразить Пуделька наповал. Да, определенно, если он устоит, то сделан из кремня, а не плоти.
        Послышался звук ключа, проворачиваемого в замке, и я пулей бросилась встречать свою жертву. Судя по взгляду отчима, застывшего у входной двери с пакетом в руках, внешность моя и впрямь произвела впечатление. Я улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на какую была способна, и шагнула к нему.
        — Привет, папочка! — Приподнявшись на цыпочки, я облобызала его щеку и жарко выдохнула в ухо: — Что вкусненького принес?
        Его кадык дернулся, он явно растерялся, не зная, как реагировать на мою неожиданную приветливость.
        — Да так, овощи и мясо на ужин. Сейчас приготовлю, — пробормотал он.
        — Хочешь, я помогу? — Забирая у него пакет, я захлопала ресницами. — Ты, наверное, устал.
        — И правда устал… — Он, похоже, клюнул и стал понемногу отмирать. Наверное, подумал, что я и впрямь решила наладить с ним отношения. — Буду рад, если поможешь.
        Я задорно мотнула хвостиками и вприпрыжку помчалась на кухню, по дороге едва не растеряв содержимое пакета. Разумеется, помощи от меня ему ждать не приходилось. Готовить я не умела и не любила. А зачем? Я не собиралась становиться образцовой домохозяйкой. Если и выйду замуж, найму домработницу. А пока с этой задачей прекрасно справлялись мать и отчим. Но сегодня я с усердием занялась чисткой картошки. Старалась, как могла, хоть и отрезала значительную часть овоща вместе с кожурой. Пуделек занялся мясом, с улыбкой поглядывая на меня.
        — Тоньше бы надо.
        — А как? — Я наивно округлила глаза. — Покажешь?
        Он со снисходительным хмыканьем подошел ко мне и взял из рук картофелину и нож. Стал аккуратно очищать. Моя рука накрыла его пальцы и я поверх них стала повторять его движения. Он напрягся, слегка нахмурился, но руку не высвободил. Наверное, его сбило мое невинное выражение лица. Ему небось и в голову не приходит, зачем я все это делаю. Мои пальцы тревожили его все сильнее, он тяжело задышал. Затем отдал мне обратно нож и отошел к плите. Повернулся спиной, разжигая огонь. Плечи напряжены, в воздухе витал тестостерон.
        — Как день прошел? — разрядила я обстановку.
        Плечи расслабились, он повернул ко мне голову и улыбнулся.
        — Как обычно. Только без твоей мамы в магазине полный дурдом. Но ничего, справились.
        — Еще бы, — с придыханием сказала я. — Раз все было в твоих руках, то иначе и быть не могло. Ты ведь такой умный…
        Он подозрительно прищурился. Небось, думает, что я издеваюсь. Я постаралась вложить в ответный взгляд все тепло, на какое была способна, и он, похоже, поверил.
        — Я не думал, что ты так хорошо обо мне думаешь…
        — Почему?
        — Ну, ты так вела себя со мной с тех пор, как я сюда переехал, — осторожно затронул он сложную тему.
        — Я была глупой девчонкой, — сделала я виноватый вид. — Прости меня за это.
        — Да ничего. — Его глаза засияли. — Я все понимаю. Трудно принять, что у твоей матери появился другой мужчина.
        Вспышка ярости оказалась такой сильной, что я с трудом удержалась от язвительной реплики. Специально задела ножом руку, чтобы переключиться на другую боль. Физическую вытерпеть легче… При виде крови на моей ладони он побелел и бросился ко мне.
        — Ты порезалась!
        — Да ничего страшного, — пролепетала я.
        Он потащил меня к раковине и подставил руку под струю воды. Потом выбежал из кухни и вернулся с пластырем. Заклеил ранку и осторожно сжал мою руку.
        — Теперь все в порядке. Будь осторожнее в следующий раз.
        — Я ужасная хозяйка… — Я выдавила слезинку. — Даже картошку не могу почистить по-человечески.
        — Милая… — Он погладил меня по голове. — Ты всему научишься, поверь. Ты еще совсем ребенок.
        — А когда вырасту… — пытаясь говорить детским голосом, выдохнула я, — думаешь, кто-то захочет взять замуж такую неумеху?
        — Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулся он. — Ты у нас умница и красавица.
        Это «у нас» снова вызвало горький протест внутри. Он и правда хочет считать меня дочерью, не имея на это никакого права! У меня один отец и другого быть не может.
        — Ты такой хороший. — Я прильнула к нему и потерлась о него грудью. — Прости, что всегда огорчала тебя.
        Эффект убийственный. Говорила я, как умственно неполноценная, а действовала, как нимфетка. Но, похоже, он все равно ничего не заподозрил. Реакции своего тела, которые я чувствовала, пытался скрывать. По виноватому лицу видно было, что досадует на себя за недопустимые ощущения. Правда, отстраниться от меня не захотел. Наоборот, прижал к себе и даже стал по спине гладить. Я потерлась немного о его чресла, ощутила, как дрожит его тело, и на этот раз прекратила пытку.
        Отстранилась сама и заглянула в его напряженное лицо.
        — Я такая голодная… Ты покормишь меня?
        Я приоткрыла рот и медленно провела языком по нижней губе. На его скулах заиграли желваки, кадык ходил ходуном.
        — Да, конечно, — хрипло выдавил он. — Сейчас пожарю мясо.
        — Я люблю мясо, — уже совсем не детским, а вполне даже взрослым голосом сказала я, вложив в слова чуть больше страсти, чем требовалось. — Оно такое сочное, розовое… Сначала я люблю его обсасывать, оно так брызжет во рту соком…
        Он издал сдавленный стон и бросился из кухни. Я услышала хлопнувшую дверь ванной и шум воды. Не сумев сдержать злого смеха, села на табуретку.
        — Давай, папочка, облегчения тебе. Интересно, как долго ты выдержишь, удовлетворяя себя сам?
        Десять минут спустя он появился снова, щеки пылали, он избегал моего взгляда.
        — Тебе плохо, папочка? — сделав встревоженное лицо, спросила я.
        — Д-да, — пробормотал он. — Видно, съел что-то не то.
        — Бедненький… — протянула я и покачала головой.
        — Может, ты пойдешь в свою комнату? — бросил он, покусывая губы.
        — Я тебе мешаю? — Я скорчила милую гримаску. — Обещаю, что буду хорошо себя вести…
        — Ладно, — набрав в грудь побольше воздуха, откликнулся он.
        Снова подошел к плите и занялся готовкой, стараясь не смотреть на меня. Некоторое время я с усмешкой наблюдала за ним, потом нарушила молчание:
        — Я уродина…
        — Что?
        Он быстро обернулся и непонимающе уставился на меня.
        — Я страшная… — Я посмотрела на него с выражением вселенской тоски. — Иначе почему у меня парня нет. Вон у Лильки и Дашки уже не один был. А я… Скажи, что со мной не так?
        Пуделек повел плечами.
        — Поверь, все с тобой в порядке. Будет у тебя еще парень, и не один. А вообще тебе рано думать о таких вещах. Сначала школу закончи, потом институт, а там и о парнях подумаешь.
        Я едва не рассмеялась, но сделала вид, что серьезно обдумываю совет.
        — Нет, это долго… Папочка, а ты можешь мне посоветовать?
        — Что именно?
        — Как привлечь внимание парня?
        Неловким движением он задел сковородку, едва не опрокинув ее на пол. Оправившись от удивления, проговорил:
        — Может, спросишь об этом у мамы лучше.
        — Мне стыдно говорить с ней об этом. Она уже старая, ее это, наверное, давно не интересует, — намекнула я на их разницу в возрасте. — А ты молодой и красивый… Скажи, как понравиться такому, как ты?
        — Ты считаешь меня красивым? — просипел он, не в силах отвести взгляда от моих обнаженных ног, которые я выставила так, чтобы было хорошо видно.
        — Ты самый красивый мужчина, которого я видела, — склонив голову набок, проворковала я. — Но такой, как ты, мне, наверное, не светит.
        — Поверь, любой будет счастлив услышать от тебя такие слова… Разумеется, когда станешь постарше, — попытался он закруглить разговор.
        — А знаешь, мне Лилька советовала, что… Нет, глупости это…
        — Что? — заинтересовался он. — Расскажи.
        — Ты будешь смеяться…
        — Не буду, обещаю!
        — В общем, она где-то прочитала, что если девушка хочет стать привлекательнее, то должна спать совершенно обнаженной… Как думаешь, это помогает?
        У Пуделька даже уши покраснели.
        — Я… я… не знаю…
        — Сегодня попробую, наверное… — Я тряхнула хвостиками. — Если Лилька соврала, подниму ее на смех… Как мясо вкусно пахнет! Скоро уже будет готово?
        Он с облегчением вернулся к готовке.
        — Да, уже скоро…
        — Это хорошо… А то у меня уже живот прилип к ребрам.
        Я поднялась и подошла к нему. Когда он развернулся, взяла его за руки и положила на свою талию.
        — Чувствуешь?..
        Он не отдернул руки. Похоже, вообще забыл обо всем, проводя по моему телу горячими ладонями.
        — А так еще сильнее можно почувствовать… — я поместила его руки под футболку и подалась к нему.
        Взгляд у него стал диким, челюсти так крепко сжались, что казалось, еще немного и зубы посыплются.
        — Мясо горит… — еле слышно прошелестела я, призывно глядя на него.
        Он неохотно оторвался от меня и вернулся к сковороде. Я отправилась на свое место за столом и решила, что первый этап прошел успешно. Через пару минут отчим поставил передо мной тарелку с дымящимся мясом и жареной картошкой. Сам сел напротив и, избегая смотреть на меня, принялся за еду. Я нахваливала ужин и рассказывала о том, как у меня день прошел, болтала о всяких пустяках. Вскоре он расслабился и даже стал поддерживать разговор. Рано вздыхать с облегчением, Пуделек… Этой ночью я собираюсь тебя хорошенько помучить…
        После ужина мы смотрели телевизор, играли в шашки и трепались на ничего не значащие темы. Когда я отправилась спать, на прощанье он сказал:
        — Мама будет счастлива, что мы с тобой примирились.
        — Да, наверное, — широко улыбнулась я. — Мы не будем больше расстраивать мамочку.
        ***
        В постель я легла, как и обещала, обнаженной. Свежие простыни приятно холодили разгоряченное тело. Я казалась себе одновременно беззащитной и уверенной в собственных силах. Уставившись в потолок, по которому скользила лунная дорожка, я ждала. Часы мерно отстукивали время, и я мысленно считала, сколько уже прошло. Наверное, около полуночи. Отчим, скорее всего, спит без задних ног.
        Когда лунный свет коснулся краешка моей постели, я вылезла из-под одеяла и пошла в спальню родителей. Пробиралась ощупью и несколько раз болезненно наткнулась на что-то в темноте. Сцепив зубы, даже не вскрикнула. Он не должен сейчас проснуться. Пробуждение его должно быть другим…
        Дверь в комнату слегка скрипнула, когда я толкнула ее. Затаила дыхание, всматриваясь в очертания спящего на широкой двуспальной постели мужчины. Он даже не шевельнулся. Значит, и правда, спит. Я проскользнула в комнату и забралась в постель. Оказавшись под одеялом, прижалась к Пудельку всем телом и обхватила его руками. Задрожала и сделала вид, что всхлипываю. Он медленно пробуждался к реальности. Сразу даже не понял, в чем дело. Застонав, прижал меня к себе и уткнулся в мою шею. Потом резко оттолкнул и отодвинулся на другой край. Нащупав выключатель, включил торшер. Он щурился от яркого света и с испугом смотрел на меня.
        — Ты что?.. Зачем ты здесь?
        Захлебываясь от рыданий, я закрыла лицо руками, но продолжала наблюдать за ним сквозь щели между пальцами.
        — Мне приснился такой страшный сон… Как тогда… Сразу после смерти папы… Как будто я рядом с ним в подворотне и вижу, как… — голос сорвался и на этот раз я расплакалась по-настоящему. Сон даже придумывать не пришлось. Он и правда не раз мне снился, и каждый раз я просыпалась в слезах. — Когда мне это снилось, я приходила к маме в кровать, и она всегда утешала меня… — Тут я соврала, конечно. — Прости… Я не соображала, что делаю. В панике прибежала и… Думала, что ты — это мама…
        Его лицо разгладилось, на нем отразилось сочувствие.
        — Бедная девочка… Как жаль, что твоей мамы сейчас здесь нет. Может, сделать тебе горячего шоколада? Хочешь? Так всегда делала моя мать, когда я не мог уснуть ночью.
        — Не надо, — замотала я головой. — Пожалуйста, обними меня.
        Одеяло скрывало мое тело, и он сразу даже не сообразил, что я под ним абсолютно голая. Охотно скользнул ко мне и прижал к себе. Тут же дернулся, словно получил сильный ожог, попытался отстраниться, но я покрепче уцепилась за него.
        — Не уходи… Пожалуйста… Мне так плохо…
        На его лице происходила мучительная внутренняя борьба. Потом он со стоном приник к моей шее, прижался к ней губами. Кожу опалило горячим поцелуем. Он скользнул ниже, целуя мои плечи, ключицы, опускаясь к груди.
        — Сладкая… какая же ты сладкая… Что ты со мной делаешь?
        Его прикосновения не были настолько неприятны, как я ожидала. Наоборот, я даже получала определенное удовольствие. Если бы я не была вынуждена постоянно контролировать происходящее, то могла бы и сама голову потерять. Жаркий рот сомкнулся на моем соске, стал посасывать его, облизывать. Тело откликалось, покрывалось мурашками, внутри растекалась томная нега. Я чувствовала, как влажнею между бедер и хочу того, чего еще не испытывала и о чем только читала. Хотела, чтобы что-то огромное и твердое заполнило меня без остатка. Вцепившись ногтями в спину отчима, я выгнулась дугой, издала протяжный стон.
        Он перешел к другой груди, лаская и одновременно терзая ее. Мне нравились нежные покусывания. Боль вперемешку с возбуждением пьянила сильнее вина. Закинув одну ногу на его бедро, я приникла к нему, потерлась о него своим влажным естеством. Он издал утробное рычание и скользнул губами к моим бедрам. Разведя мои ноги в стороны, приник к той моей части, которая сейчас претерпевала безумные муки. Его язык касался клитора, теребил, дразнил, а я изо всех сил цеплялась в кудрявые волосы и желала одновременно, чтобы прекратил и продолжал. Его язык проник внутрь влагалища, стал двигаться там, обжигая горячей влажностью. Мне хотелось большего. Чтобы он проник в меня весь, без остатка. Бедра мои двигались, подавались к нему. В какой-то момент наступило освобождение, тело мое содрогнулось от волнующей дрожи. Вспышка наслаждения захлестывала снова и снова, а он продолжал продлевать его новыми и новыми волнами.
        Отчим поднял на меня помутневшие глаза и вопросительно взглянул:
        — Не представляешь, как я хочу этого… Но я не должен… Это неправильно…
        Еще содрогаясь в пароксизмах оргазма, я притянула его к себе и прошептала в ухо:
        — Хочу тебя…
        Мой язык скользнул ему в ухо, оставляя влажную дорожку. Он застонал и набросился на меня. Последний налет долга слетел, как змеиная кожа, обнажая животное притяжение, которое он чувствовал в этот момент. Его член, огромный и горячий, попытался проникнуть в меня.
        — Ты такая тесная… такая маленькая…
        Еще бы, кретин, ты у меня первый! — мелькнула издевательская мысль, но я лишь крепче обвила его бедра ногами.
        — Вонзись в меня, проткни насквозь… Я хочу этого… хочу…
        И он сделал это. Врезался в меня снова и снова, не обращая внимания на мои болезненные крики и хлынувшие из глаз слезы. Мне было больно так, что хотелось завыть, но я сдерживалась и лишь теснее прижималась к нему. Пусть делает мне больно. Пусть разрывает все внутри, превращает в кровавое месиво. Чем больше крови, тем лучше.
        Он был ненасытен. Закончив движения и получив разрядку, он уже через пять минут снова был в боевой готовности. Повернув меня к себе задом и поставив на четвереньки, проникал в меня в такой позиции. Все внутри горело и разрывалось от боли, но к этой боли примешивалось наслаждение. Я упивалась этой болью. Она — еще одна ступенька к осуществлению моего плана. За эту ночь он брал меня четыре раза. Моя боль возбуждала его не меньше, чем меня. Мы не обращали внимания на кровь, залившую белые простыни. Ее пряный запах будоражил нас и заставлял снова и снова сливаться в одно целое.
        Это безумие закончилось на рассвете. Мы лежали, прижавшись друг к другу, он обнимал меня за плечи.
        — Твоя мать скоро вернется. Поезд прибывает рано утром. Нужно убрать все следы, — в его голосе снова появились виноватые нотки.
        — Она звонила вчера, — наматывая его кудрявый локон на палец, протянула я. — Рейс задержат. Она появится только после полудня. Так что у нас куча времени. Давай просто поспим. Я зверски устала.
        — Я тоже… Ты просто измотала меня, — хохотнул он. — И не скажешь, что я у тебя первый.
        Я не ответила, закрыла глаза и сделала вид, что тут же уснула, измотанная нашими любовными играми. Он по-хозяйски сжал мою грудь и, похоже, тоже попытался уснуть. Судя по тому, что его дыхание выровнялось, ему это и правда удалось. В отличие от меня. Ноющая боль внизу живота терзала адски, но я понимала, что должна терпеть. Еще немного… и я получу вознаграждение за перенесенную боль.
        От неудобной позы тело затекло, но я старалась не двигаться, чтобы не разбудить его. Он не должен услышать… не должен проснуться раньше, когда еще сможет что-то изменить…
        Через несколько часов послышался стук входной двери. С гулким стуком упал на пол чемодан. Послышались легкие шаги, направляющиеся в нашу сторону. Мама вернулась…
        ***
        Я осторожно выбралась из-под руки Пуделька и свернулась комочком, отвернувшись от него. Делала вид, что плачу. В этот раз слезы выдавить из себя было легко. Все тело содрогалось от боли. Тут не то, что плакать, вопить будешь. Слышала, как мамины шаги замерли, скрипнула дверь. Глухой возглас:
        — О, Господи!
        Я повернула голову в сторону матери и при тусклом утреннем свете, пробивающемся сквозь занавешенные окна, разглядела ее лицо. В первый момент показалось, что вижу другого человека. Вместо пышущей здоровьем и энергии красавицы, выглядевшей всегда намного моложе своих лет, изможденная старуха. Губы сцеплены до крови, лицо посерело, все морщины разом выступили на лице. Почувствовав мстительную радость, я постаралась ничем ее не проявить. Вместо этого изобразила на лице страдания и кубарем скатилась с кровати.
        Голая, с измаранными кровью бедрами и животом, нетвердой походкой я шла к ней. Каждое движение причиняло невыносимые муки.
        — Мамочка, он… он… — Я протянула к ней руки. — Мамочка, мне так больно…
        Она не двигалась, ничего не говорила и не делала ответных жестов. По щекам словно окаменевшего лица одна за другой катились слезы.
        — Я ни в чем не виновата, мамочка, — канючила я.
        Опустилась перед ней на колени, обхватила за ноги. Она брезгливо отодвинулась. Взгляд у нее был совсем чужой, я такого никогда еще не видела. Это меня задело больше, чем хотелось бы. Почему она не будит этого мерзавца, не закатывает истерику, не выгоняет на все четыре стороны? Вместо этого смотрит на меня, словно видит впервые.
        — Вчера он весь вечер приставал ко мне, — глотая слезы, говорила я. — А ночью просто пришел и… Вытащил меня из постели и приволок в вашу спальню. Сказал, что хочет это сделать именно там… Так удовольствия больше получит. Я кричала, просила этого не делать, но он…
        — Замолчи, — сдавленно сказала мать.
        — Мамочка, ты мне не веришь?.. Посмотри на меня! — Я театрально раскинулась на полу, демонстрируя следы крови и синяки — плоды безумной ночи. — Он набрасывался на меня, как зверь. Я ничего не могла сделать! Думаешь, мне бы такое нравилось? Мне больно… Мне очень больно…
        Я повернулась на бок, прижала колени к груди и стала раскачиваться. Мать и на это не отреагировала. При виде ее реакции я почувствовала, как все мои теоретические знания по психологии смываются в унитаз. Почему она так странно ведет себя? Услышала удаляющиеся шаги и звук посуды на кухне. Может, у нее просто шок? Она не знает, как вести себя в этой ситуации, потому и действует неадекватно.
        Я придвинулась к стене и вжалась в нее, обхватив колени руками. Ждала неизвестно чего, не решаясь пока ничего предпринимать. Когда из кухни донесся аромат кофе, на постели заворочался Пуделек. Он потянулся, открыл заспанные глаза и замотал головой, сбрасывая остатки ночного сна. Его взгляд столкнулся с моим. Сначала он тупо смотрел на меня, потом втянул носом воздух и побледнел. Видно, шестеренки в голове, наконец, задвигались.
        Утренняя дремота слетела с него в один момент. Путаясь в одеяле, он вскочил с кровати, потянув его за собой. Чертыхнувшись, отбросил в сторону и поспешно схватил со стула халат. На меня отчим больше не смотрел. Опрометью ринулся на кухню.
        По моему лицу скользнула торжествующая улыбка. Наконец-то, наступила та реакция, которую я ждала! Мать материлась так, что ей позавидовала бы базарная торговка. Я и не подозревала, что она знает такие выражения. Звон бьющейся посуды, лепет Пуделька, пытающегося вставить пять копеек. С открытым ртом я слушала их перебранку и наслаждалась каждым словом. Если убрать особо матерные выражения, то разговор сводился к следующему:
        — Да как ты только посмел? Это моя дочь, понимаешь? Ты трахал мою дочь, скотина?!
        — Ларочка, солнышко, я тебе сейчас все объясню…
        — Что тут объяснять?! Я пригрела тебя, сволочь, ты как сыр в масле катался. И чем отплатил?
        — Ларочка, все не так. Я очень люблю тебя… Это было как помрачнение… она… понимаешь… она… Она сама этого хотела. А я… я просто не смог устоять… Мне нет прощения, я знаю, но… Я все сделаю, чтобы искупить вину. Пожалуйста, дай мне шанс!
        — Шанс тебе дать? — мать сорвалась на визг.
        Грохот усилился, перемежаясь воплями отчима.
        — Ларочка, что ты делаешь? Не надо! Опусти сковородку, пожалуйста! Лара, больно же. Ты что?!..
        — Пошел вон, кобель! Собирай манатки и чеши отсюда! Видеть тебя больше не хочу! Документы на развод тебе пришлют по почте.
        — Куда же я пойду?! — рыдал Пуделек. — Я ведь квартиру свою продал, когда к тебе переехал.
        — Плевать! Хоть на вокзале живи!
        — Милая, успокойся… Давай это спокойно обсудим!
        — Еще раз назовешь меня милой, я тебе черепушку разобью! Пошел вон из моего дома!
        — Лара, это все она, понимаешь?! — слова перемежались всхлипами. — Она всегда меня ненавидела. Ждала только подходящего момента, чтобы нас поссорить.
        — Почему ж ты не думал об этом, когда трахал ее?!
        — Да, я виноват… Я очень виноват… Но она… она просто шалава малолетняя…
        — Шалава? Моя дочь? Да у тебя весь член в крови! Она девственницей была!
        — Ларочка! — голос Пуделька стал истеричным. — Она меня так соблазняла, что я никогда бы не подумал…
        — Ты вообще не умеешь думать, сатир недоделанный. Вон пошел!
        — Пожалуйста, дай мне шанс! Ты же сама знаешь, что такое слабость… Вспомни, как мужу изменяла!
        — Конец тебе, Пуделек, — прошептала я и злорадно ухмыльнулась. — По больному ударил.
        Воцарилось молчание. Потом по коридору проскакал отчим, уворачиваясь от обезумевшей матери, несущейся за ним со сковородкой. Она загнала его ко входной двери и прошипела:
        — Выметайся!
        — Ларочка, куда же я в таком виде? Дай хоть вещи собрать!
        — Сама соберу! Чтоб и духу твоего здесь больше не было!
        Я подползла к двери и выглянула в коридор, откуда видно было происходящее. Пуделек дрожащими пальцами провернул ключ в замке и выскочил на лестничную площадку. Мать хлопнула дверью так сильно, что сверху посыпалась штукатурка. Потом отшвырнула сковородку, разбив зеркало на стене, и ринулась в спальню. Я едва успела забиться обратно в свое укрытие. Ошалело наблюдала, как она мечется по комнате, собирая вещи мужа. Пошвыряв все без разбору в громадный чемодан, потащила его к двери.
        Пуделек еще минут десять скулил за дверью, умоляя о прощении, потом затих. Послышался шум отъезжающего лифта.
        Пару минут царила тишина, такая напряженная, что отдавалась в барабанных перепонках. Потом я услышала мамин плач, доносящийся из кухни. Я взяла из шкафа ее халат и набросила на себя. Поплелась на кухню и плюхнулась на табурет напротив матери. Перед ней стояла пепельница, мать жадно затягивалась сигаретой. А ведь бросила уже год как. Угрызений совести я не почувствовала за то, что довела ее до срыва. Сама виновата. За все в нашей жизни приходится платить. За предательство расплачиваются ответным предательством. Пусть тебе будет так же больно, мамочка, как отцу было наблюдать за тобой с того света.
        — Зачем ты это сделала? — холодно проговорила она, в упор глядя на меня покрасневшими от слез глазами.
        — Сделала что? — Я невинно захлопала глазками.
        — Не притворяйся! Я читала твой дневник и знаю, на что ты способна. Этот идиот никогда бы сам не решился. Не посмел бы…
        — Но ты же все равно выгнала его, — заметила я.
        — Потому что по-другому не могла. Ты все-таки моя дочь. Как я могла спустить ему такое?
        — То есть тебе даже в голову не пришло, что виноват он? Ты все равно думаешь, что виновата я? — Я прищурилась, чувствуя, как подступает гнев. — Твоя несовершеннолетняя дочь, отличница и умница. Но уж никак не твой хахаль.
        — Я слишком хорошо знаю и его, и тебя! — Мать вскинула голову.
        — То есть, ты считаешь меня чудовищем, так? Или шалавой, как он меня назвал?
        — Если и дальше будешь вести себя так, как сейчас, такой и станешь.
        — Вот как ты обо мне думаешь… Что ж, по крайней мере, благодаря мне ты избавилась от этого придурка.
        — Да уж, спасибо тебе, доченька, — с горькой усмешкой сказала она. — Из-за тебя я потеряла любимого человека.
        — Как ты могла любить это ничтожество? — Я наморщила нос. — Еще скажи, что до сих пор его любишь…
        — Да, люблю… — она выпустила в потолок струйку дыма. — Думаешь, почему я вышла за него? Пожалуй, я никого так не любила, как его. И вряд ли полюблю…
        — Что? — К горлу подступил комок. — Ты любила его больше папы?
        — Да, — безжалостно отчеканила она. — Я вышла за твоего отца только потому, что забеременела тобой. Между нами никогда не было особых чувств.
        — Ты лжешь! — выплюнула я слова. — Папа любил тебя!
        — Что ж, мне жаль, если так.
        — Как ты могла променять его на… этого… Еще скажи, что простишь ему то, что произошло.
        — Вполне возможно, со временем…
        Я вскочила с табурета, опрокинув его, и ринулась в свою комнату. Упала на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, долго рыдала. Неужели я так ошибалась в ней? Несмотря ни на что, так хотелось верить, что моя мать идеальная. Пусть оступилась один раз, но, исправив эту ошибку, сможет очиститься. Но нет, она такая же, как все! Лживая, эгоистичная, похотливая сука! О нет, я не дам ей снова стать счастливой. Она не заслуживает счастья.
        Я поднялась с кровати и быстро натянула на себя джинсы и старую футболку. Стараясь не обращать внимания на боль, двинулась к двери. Мать даже не попыталась остановить меня, упиваясь собственными страданиями. Что ж, скоро у нее появится гораздо больше поводов для них.

        Глава 3

        — Вы точно уверены, что не хотите, чтобы я вызвал сюда вашу мать? — с сочувствием спросил следователь.
        Я смотрела в суровое лицо седовласого мужчины, выражающего сейчас негодование и жалость, и качала головой.
        — Нет. Она считает, что я сама во всем виновата… Скажите, как я могу быть виновата? — По моим щекам градом катились слезы. — Он издевался надо мной всю ночь. Мне так больно… Там повсюду была кровь… У меня синяки по всему телу…
        — Тише, девочка, все будет хорошо. — Он даже сменил официальный тон на доверительный, так проникся моей игрой. — Этот подонок получит по заслугам. Ты ведь несовершеннолетняя, он загремит на полную катушку. Ты правильно сделала, что пришла к нам. Твоя мать сама должна была позвонить в милицию.
        — Она не желает меня больше знать, — всхлипнула я. — Хотя я ни в чем не виновата…
        — У тебя есть другие родственники?
        — Только тетка по отцу… Но она живет в другом городе.
        — Дай ее координаты, мы свяжемся с ней. Может, захочет взять тебя к себе на первое время. А потом разберемся, что делать.
        Я кивнула и продиктовала адрес тети Светы. Когда отец был жив, мы часто виделись. Она была одинокой: ни мужа, ни детей. Любила меня, как родную. Летом меня часто отправляли к ней в Москву. После смерти папы тетя Света первое время пыталась поддерживать отношения с нами, но когда мать вышла замуж, больше не писала и не звонила. Ее позиция импонировала мне. Она также восприняла этот брак как предательство. Кто, как не тетя Света, сможет понять меня. Мысль о том, чтобы и правда пожить с ней, вызвала во мне живой отклик. Да и оставшись в полном одиночестве, матери будет еще труднее. Обожаемый Пуделек окажется в тюрьме, я уйду из ее жизни. Она расплатится за все сполна!
        Следователь, который просил называть его Евгением Михайловичем, при мне набрал номер тети Светы. Проговорив минут пять, он ободряюще мне улыбнулся и повесил трубку.
        — Она сегодня же выезжает. Сказала, что с удовольствием заберет тебя. Очень переживает. Я ей не стал в деталях говорить, что случилось, но она все равно встревожилась. Думаю, на сегодня тебя можем определить к кому-то из моих коллег-женщин. Судя по тому, что ты рассказала о матери, возвращаться тебе туда не стоит.
        — Спасибо вам большое…
        — Ей я все же позвоню и скажу, что происходит.
        — Да, конечно, позвоните… Хотя, думаю, ей плевать, где я и что со мной. — Мое лицо скривилось от нового приступа слез.
        — Ну-ну, девочка, не плачь. Все будет хорошо…
        Он поднялся и подошел к тумбочке у стены, где стоял графин с водой. Налил мне воды в граненый стакан и подал в руки. Я жадно стала пить, всхлипывая и икая. Следователь погладил меня по голове и сдавленным голосом сказал:
        — И откуда только берутся такие сволочи?.. У меня самого дочка растет. Всего на год тебя младше… Не переживай, девочка, я тебя в обиду не дам.
        — Спасибо, — снова поблагодарила я и робко улыбнулась.
        — Сейчас я позову одну из сотрудниц. Она отведет тебя, куда нужно. Сначала снимут следы побоев, возьмут на экспертизу следы… — он замялся. — В общем, сделают экспертизу. Потом с тобой поговорит психолог. Тебе нужно быть сильной. Надеюсь, на суде тебе не придется присутствовать лично.
        — Я хочу быть на суде! — Я вскинула подбородок. — Хочу видеть, как он поплатится за все.
        — Хорошо. — По лицу следователя пробежала тень. — Я понимаю…
        ***
        Тетя приехала за мной прямо в участок. В старомодном сером костюме и потертых коричневых туфлях, с жуткой химией на каштановых волосах. Одеваться и следить за собой она никогда не умела. Может, потому и осталась старой девой. Внешне она была очень похожа на отца. Только, как часто бывает, те черты, которые у мужчин смотрятся выигрышно, женщину нещадно уродуют. Широкая нижняя челюсть и суровое резковатое лицо, нос с горбинкой. Разве что к глазам при всем желании нельзя было предъявить претензий. Очень выразительные, серые и лучистые. Глаза папы… Посмотрев в них, я едва сдержала накатившую тоску. Я до сих пор мучительно скучала по отцу и все бы отдала, лишь бы он снова оказался рядом.
        При виде меня тетя Света всплеснула руками и бросилась обнимать.
        — Девочка моя бедная! Как же так?! Куда мать смотрела?
        Я стоически выдержала ее объятия, уткнулась носом в плечо и пробормотала:
        — Тетя, ты заберешь меня? Я не хочу возвращаться домой.
        — Конечно, заберу, дорогая. Сейчас поедем соберем твои вещи и я увезу тебя. Следователь сказал, что если понадобится твое присутствие, сообщит.
        — А если мать не отпустит?
        — Пусть только попробует! — воинственно воскликнула тетя, отстраняясь. — Пойдем.
        Она потащила меня за руку, я едва успела помахать на прощанье следователю и сотруднице, у которой ночевала вчера.
        ***
        Я открыла дверь своим ключом и неуверенно шагнула за порог. Тетя тут же отодвинула меня и тараном ринулась внутрь. Я едва успевала за ней.
        Мать мы обнаружили в гостиной. Рядом, на столике, полупустая бутылка водки. Еще одна, уже оприходованная, валялась у книжного шкафа. Нехитрая закусь — колбасная и сырная нарезки — лежали на тарелке рядом с бутылкой. Мать держала в руке стакан и пьяно ухмылялась.
        — О, какие люди! Ты чего приперлась, Светка?
        — Гадина ты, Ларка, — процедила тетя. — Как ты могла так с дочкой-то?
        — Как так? — хохотнула мать. — Не я ж ее трахала.
        — Ты поняла, о чем я, — поморщилась тетя Света. — Привела в дом незнамо кого. Головой думать надо было, а не… — она осеклась и покосилась на меня. — Как ты могла оставить девочку с этим уродом моральным?
        — А ты лучше расспроси свою обожаемую девочку, как все на самом деле было, — прищурилась мать. — Она добилась того, чего хотела. Только вот непонятно, чего… Что, доча?
        Ее налитые кровью глаза отыскали меня за тетиной спиной.
        — За что ты так со мной, а?
        Я молчала, изо всех сил стискивая сумочку, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Заставила себя пролепетать:
        — Мамочка, почему ты меня во всем винишь? Я не хотела… Правда, не хотела… Прости меня, мамочка…
        — Совести у тебя нет! — взорвалась тетя Света, сверкая на мать глазами. — В общем, Клавку я забираю. Ей у меня лучше будет.
        — Черта лысого ты ее заберешь!
        Мать швырнула стакан, метя в тетю, но та увернулась. Стекло разлетелось, соприкоснувшись со шкафом. Во все стороны брызнула водка.
        — Она — моя дочь, понятно?! И будет со мной жить!
        — Если не уймешься, я в суд обращусь. Расскажу, какая ты никчемная мать! — выдвинула тяжелую артиллерию тетя. — Все вспомню. И то, как ты Виталечке изменяла на глазах у ребенка. И как этого кобеля проклятого в дом привела. Страшно представить, через что моей девочке пройти пришлось.
        — Твоей девочке? — прошипела мать. — У тебя отродясь своих-то не было. Это моя девочка, понятно? Злобная сука! Старая дева!
        — Можешь оскорблять меня, сколько хочешь… — Ноздри тети раздувались, выдавая, в какой она ярости. Но держалась она на пять с плюсом. Я даже восхитилась. — Все равно я заберу Клаву. Ей нельзя оставаться с такой никчемной матерью, как ты.
        — Значит, я никчемная мать? — Мать откинулась на спинку кресла и вдруг разразилась рыданиями. — Да я из кожи вон лезла, чтобы у нее все было, как у людей. Пока твой Виталенька тетрадки проверял, получая за это гроши, я тянула все на себе! Магазин открыла с нуля, пахала как проклятая от зари до зари. Приходила домой и еще поесть им готовила, обстирывала, обслуживала. И что в итоге, а? Да Клавка ж меня ни в грош не ставила! Когда я что-то просила сделать, смотрела, словно на врага народа. Признавала всегда только папочку своего блаженного. А кто он такой был? Неудачник! Ни на что не способный мечтатель!
        — Не смей так об отце! — не выдержала я, выскакивая из-за спины тети.
        Кинулась на мать, затрясла ее за плечи.
        — Он — самый лучший был, понятно? Ты и мизинца его не стоишь!
        — Неблагодарная тварь! — выплюнула мне в лицо мать. — Ну и катись! Убирайся!
        — С большим удовольствием! — откликнулась я и отпрянула от нее, как от прокаженной.
        Ощутив влагу на щеках, только сейчас заметила, что рыдаю как белуга. Махнув рукой, бросилась в свою комнату. Не могу сейчас видеть мать. Иначе не сдержусь и глаза выцарапаю. Ее слова об отце то и дело всплывали в памяти, причиняя саднящую боль. Как она может?! Это она неудачница! Она, а не папа! Никто не смеет так о нем говорить!
        Я побросала в спортивную сумку вещи и потащила к двери. Тетя Света ждала в прихожей, кусая губы. Мать возникла в проеме комнаты, едва держась на ногах.
        — А ничего, что эти шмотки на мои деньги куплены, а, Клавка? Я же мать никчемная.
        — Да подавись ты своими шмотками! — Я с силой отпихнула сумку и ринулась к двери. — Тетя Света, пойдем. Я ничего не буду забирать. Пусть подавится!
        Не дожидаясь ответа, выскочила из квартиры и прислонилась к стене. Меня трясло, слезы градом катились из глаз. Вскоре вышла тетя Света, таща мою сумку.
        — Возьми. Она не соображает, что говорит. Совсем с катушек слетела.
        — Не возьму! — с ненавистью процедила я, глядя на сумку, как на злейшего врага.
        — Ладно, дорогая, — не стала спорить тетя и швырнула сумку обратно. — Мы все тебе купим. Я, конечно, зарабатываю немного, но проживем как-нибудь. Не плачь, родная. Только не плачь.
        — Спасибо, тетя.
        Всю дорогу до вокзала я молчала. Тетя Света пыталась завести разговор, но вскоре прекратила. Поняла, что мне сейчас ничего не хочется.
        Глядя в окно поезда, уносящего меня из родного Ильинска, я думала о том, что никогда сюда не вернусь. Вернее, не стану здесь больше жить. Меня ждет Москва и новые перспективы. О матери пыталась не думать. Она теперь никто для меня. Но против воли ее искаженное страданиями лицо вновь и вновь всплывало перед глазами. Каждое слово врезалось в память, словно выжженное в мозгу клеймо.
        ***
        Тетя Света жила в одном из спальных районов Москвы. Далековато от центра, конечно, но меня это не смущало. Когда-нибудь я добьюсь всего, чего заслуживаю, и куплю себе шикарные апартаменты в элитном районе. А пока скромная двушка тетки меня вполне устраивала.
        Ремонт в квартире не делался уже лет пять. Мебель старая и ветхая, еще от бабушки и дедушки. Дед умер еще до моего рождения, а бабушки не стало четыре года назад. Отец не стал претендовать на жилплощадь, за что тетя ему всегда была безмерно благодарна.
        Он предпочел остаться в захолустном Ильинске. Туда его когда-то отправили по распределению от института. Там он встретил мать и переехал в ее квартиру. Он не гонялся за прелестями и перспективами столичной жизни. Считал, что неважно, где человек живет. Главное, всегда оставаться человеком и иметь мир в душе. Он всегда умел подбирать такие нужные, хорошие слова, что хотелось стать лучше. Когда папа был жив, я планировала стать учительницей, пойти по его стопам, нести малышам доброе и вечное. Потом эти мечты развеялись, как дым. Что-то во мне поселилось темное, жестокое. Чему я могла хорошему научить детей? Исчез внутренний свет. Появились другие ценности и другие приоритеты.
        Тетя выделила мне одну комнату, а сама переселилась в гостиную на диван. Только на собственной шкуре ощутив, что значит экономить и ограничивать себя во всем, я поняла, что мать и правда много сделала для меня. Но от этого ненависть к ней меньше не стала. Скорее, наоборот. Признать справедливость ее слов означало предать отца.
        Тетя работала преподавателем английского в училище. Скромной зарплаты одной хватало, но с тех пор, как на плечи легла забота обо мне, пришлось крутиться. Она стала подрабатывать переводами и репетиторством. Мне же говорила:
        — Учи иностранные языки. Это тебе в жизни пригодится. Всегда своя копейка.
        Несмотря на занятость, она находила время, чтобы позаниматься со мной. Вскоре я уже без труда болтала на английском. Мы даже дома старались говорить на этом языке, чтобы у меня было больше практики.
        Тетя определила меня в местную школу. Разница между частной, куда я ходила дома, и общеобразовательной оказалась огромной. Знания давались поверхностные, учителя хамоватые и измочаленные извечным безденежьем, тупостью и непослушанием учеников. Обкуренные и пьяные подростки, классы с жутким ремонтом. Все это так не походило на то, к чему я привыкла. Но я легко вписалась в эту жизнь. Теперь у меня не было дорогих импортных шмоток, носила то же, что и все, и мало чем выделялась. Старалась не показывать, как на самом деле презираю одноклассников, переняла их сленг и повадки. Даже курить начала, чтобы не отставать от них. Плевать, что может показаться, что опустилась до их уровня. Внутри я оставалась той же. Знающей себе цену королевой. Я не сомневалась, что мне удастся вырваться из этой серой массы.
        Мать звонила часто, пыталась поговорить со мной. Но каждый раз, как тетя звала меня к телефону, я качала головой. Тетя вздыхала и рассказывала матери о том, что у меня все хорошо, я ни в чем не нуждаюсь. Придумывала разные причины, почему я не хочу говорить с ней. То я на тренировке, то делаю домашнее задание, то ушла в магазин. Видно было, что ей жаль бывшую невестку. Тетя отходчивая и добрая. Ей всегда всех жаль. А мне нет. Только слабые люди жалеют. У сильных своя правда. Мать я вычеркнула из жизни. Навсегда.
        Несмотря на то, что я так решила, едва раздавался телефонный звонок, я бежала в комнату. Торчала там, пока тетя говорила с мамой, потом спрашивала в деталях, что та ей сказала. Наладила переписку с одной из бывших подруг, Лилькой. Та по моей просьбе регулярно писала мне о жизни матери. И чем больше я узнавала об этом, тем сильнее укреплялась в ненависти. Мать нанимала лучших адвокатов, чтобы вызволить Пуделька из тюрьмы, чуть ли не каждый день ходила к нему, носила передачи. Как она могла?! У меня не укладывалось это в голове. Пусть я не хочу ее знать, но она не может так поступать. Она что не понимает, что снова предает?! На этот раз меня…
        Снова я увидела мать на суде, куда попросила тетю Свету отвезти меня. Немногочисленные желающие поприсутствовать на судебном разбирательстве столпились в коридоре, ожидая, пока их впустят. Адвокат с помощником вполголоса обсуждали что-то с матерью. Я с ненавистью сверлила ее глазами. Подтянутая, безупречно одетая, со строгой прической. Пышущая энергией и здоровьем. Втайне я мечтала увидеть ее разбитой и опустившейся, но мамочка оказалась гораздо сильнее, чем мне бы хотелось.
        Я не успела отвести взгляд, когда она повернула голову и посмотрела на меня. Мои губы презрительно скривились, и я отвела глаза. Мать извинилась перед адвокатом и приблизилась к скамье у стены, где сидели мы с тетей Светой. До этого мы обменялись с ней только сухими приветственными фразами и дали понять, что не желаем разговаривать. Вернее, я дала понять. Тете ничего не оставалось, как поддержать меня в этом желании.
        — Как ты, дочка?
        Голос звучал прохладно, но в глазах читалось искреннее участие. Почему-то это задело куда больше, чем рассчитывала. Я не раз представляла себе эту нашу встречу. Ожидала чего угодно: истерики, обвинений, ползания у меня в ногах с просьбами вернуться. Ничего из этого не было. Мать держалась с достоинством. Неожиданно я осознала, что она теперь смотрит на меня совсем как на взрослую. Позволяет самой решать: чего я хочу от жизни. Она любит меня и тревожится, но примет любое мое решение. Не знаю, почему это так задело. Наверное, я оказалась не готова. Может, в душе и правда оставалась еще слишком ребенком, чтобы принять это.
        — Все хорошо, — подстраиваясь под ее тон, откликнулась я. — Если тебя это и правда волнует.
        Мать сдержанно кивнула и обратилась к тете:
        — Спасибо, Света, что заботишься о ней.
        — Не стоит благодарить. Мне это не в тягость, — вздохнула тетя.
        — Ты не могла бы оставить нас на пару минут? — робко попросила мать.
        Тетя заколебалась, поглядывая на меня. Дождавшись моего кивка, поднялась и отошла к окну, уставилась на серый утренний город за стеклом.
        Мама села рядом и взяла меня за руку, крепко сжала, не давая возможности высвободиться.
        — Хочу, чтобы ты знала. Я простила тебя за все, что ты сделала. Даже поняла тебя. Ты так и не простила мне этого брака. Я считала тебя ребенком. Думала, что все пройдет, со временем ты примешь Антона. Поймешь, что я тоже заслуживаю обычного женского счастья. Наверное, я что-то в какой-то момент упустила… Может, из-за занятости на работе… Может, из-за того, что так никогда и не пыталась понять, что у тебя творится в душе. Думала, что обеспечивать тебя всем необходимым, водить к психологу… что этого достаточно, чтобы считать себя хорошей матерью. Прости, если сможешь. Прости, что разочаровала тебя.
        — Я все равно не вернусь, — буркнула я, хотя что-то внутри откликалось на ее слова. В этот раз она сумела найти именно те — нужные.
        — Понимаю. И я отпускаю тебя, дорогая. Просто хочу, чтобы ты знала. Если когда-то захочешь просто поговорить, я всегда выслушаю. Если понадобится помощь, помогу.
        — Спасибо.
        Я отвернулась, чтобы скрыть выступившие слезы. Чувствовала себя отвратительно. Я не заслуживаю такой доброты со стороны матери, мне больно ее принимать.
        — Дочь… не знаю, имею ли я права что-то просить у тебя…
        Я вопросительно вскинула голову.
        — Антон… Он ведь не выживет там, в тюрьме. Он совсем ребенок внутри. Деликатный, тонкий. Ему тяжело уже в камере предварительного заключения. Что же с ним будет, если попадет на зону. Да еще с такой статьей. Ты понимаешь? Сможешь жить с этим? Не бери греха на душу. У тебя ведь вся жизнь впереди. А зло ведь возвращается, поверь. Я это теперь точно знаю. Все, что делаешь вольно или невольно, потом вернется.
        Я резко выдернула руку и прищурилась.
        — Так вот, к чему ты вела. А я уже дура расчувствовалась. Не нужно пичкать меня банальностями. Спрашиваешь, смогу ли жить с этим? Так вот, мамочка, смогу. И буду жить хорошо и припеваючи. И спать буду хорошо. Потому что он заслужил все, что с ним происходит. И ты тоже заслужила.
        — Чем же? — Маска сдержанности слетела с нее, как шелуха с лука. — Чем заслужила? Что я тебе такого сделала? За что так наказываешь?
        — Тем, что предала самого замечательного человека на свете. Хочу, чтобы ты всю жизнь помнила об этом и несла свой крест!
        На нас уставились все, кто ожидал возле зала суда. Я понизила голос и добавила:
        — Не хочу больше говорить с тобой. Ты мне больше никто. Ты предала не только отца, но и меня тоже. Тем, что выбрала своего муженька любимого, а не родную дочь.
        — Ты не права…
        Но я уже не хотела ничего слушать. Подскочила, словно ошпаренная, и бросилась к тетке. Спрятала лицо у нее на груди и зарыдала. Тетя ободряюще гладила по спине и волосам, ожидая, пока закончится вспышка отчаяния. Когда немного успокоилась и подняла голову, увидела, что на меня смотрят с сочувствием, а на мать — с осуждением. Это немного утешило. Появился тот самый следователь, который так проникся моей судьбой — Евгений Михайлович. Он улыбнулся мне, и я ощутила твердую уверенность — все будет так, как задумала. И всегда будет так.
        Как я и ожидала, вся тщательно выстроенная адвокатами защита рассыпалась, как карточный домик. Улики были неопровержимы: следы экспертизы, письменные показания, полученные от матери и меня. Пуделек вяло пытался оправдаться, но на него смотрели, словно на кусок дерьма. И меня это радовало. Он сильно сдал. Исхудал, осунулся, взгляд затравленный и полный животного ужаса, сальные кудри топорщатся во все стороны. Скоро их обреют наголо и он будет похож на лысого ежика. Я с трудом удержала смешок и зажала рот ладонью, делая вид, что подавляю рыдания.
        Его осудили на десять лет. Мать была убита горем. После оглашения приговора, когда Пуделька уводили, она бросилась за ним, попыталась обнять. Ей не позволили, отстранили. Столкнувшись с моим торжествующим взглядом, тетя судорожно сглотнула. Наверное, только сейчас осознала, что я вовсе не та беззащитная девочка, какой ей хотелось меня видеть. Но стоило мне сделать грустный вид, как ее лицо разгладилось. Люди так охотно верят в то, что им хочется. На этом можно так замечательно играть…

        Глава 4

        Несмотря на старания тетки подзаработать и обеспечить меня всем необходимым, денег катастрофически не хватало. Вернее, их не хватало, чтобы удовлетворить все мои запросы. Я хотела красивую брендовую одежду, дорогую косметику и кучу мелочей, которые раньше воспринимала, как само собой разумеющееся. Понимала, что выше головы тетя не прыгнет и по мановению волшебной палочки деньги не появятся. Нужно думать о дополнительном источнике дохода.
        Мое внимание привлекла одноклассница — Ольга Волкова. Внешне ненамного уступала мне. Крашеная блондинка с длинными ногами и неплохой фигурой. Одевалась она, как картинка, хоть ее родители были обычными работягами. Откуда у Ольги водились деньги — загадка, не дающая мне покоя. Расколоть ее удалось на дне рождения, на который я позвала самых перспективных из одноклассников. Тетя тогда деликатно слиняла к подруге, предоставив квартиру в наше полное распоряжение.
        Мы оторвались по полной. Было человек пятнадцать дорвавшихся до халявной выпивки и развлечений подростков. Соседи напрасно стучали по батареям и угрожали милицией. После того, как Борька Звездочет пригрозил, что повыбивает окна, если будут мешать, соседи угомонились. Представляю, сколько потом вони поднимется и как бедной тете Свете придется краснеть перед ними. Но я рассудила, что это ее проблемы, и продолжала веселиться.
        Мы с Ольгой вышли на балкон, чтобы покурить и поболтать о своем, о женском. Девчонка уже была изрядно поддатой, еле на ногах держалась. Я же меру знала и по большому счету лишь притворялась пьяной. Осторожно перевела разговор на нужную мне тему. Похвалила ее шмотки и стиль, сказала, что самой денег не хватает и приходится перебиваться ширпотребом.
        Ольга смерила меня с ног до головы оценивающим взглядом и приблизила лицо к моему уху.
        — В том, что бабок нет, сама и виновата. У тебя есть все, чтобы их рубить.
        — Знала бы, где та лесопилка, уж не прошла бы мимо, — сыронизировала я.
        — Ладно, скажу тебе… — поколебавшись, сказала Ольга. — Только ж молчок! Пикнешь кому-нибудь, и тебе не поздоровится.
        — Ты угрожаешь мне, что ль? — возмутилась я.
        — Та на кой ты мне сдалась! Угрожать еще! — фыркнула девчонка. — О том другие уж позаботятся.
        — Да не расскажу никому, будь спокойна. — Я сделала жест, будто на молнию застегиваю себе рот, и доверительно прошептала: — Ну скажи, Оль. Очень надо.
        — Ну смотри тогда… В общем, есть одна баба. За два квартала отсюда у нее офис. Ну как офис? В общем… — Она замялась. — Ну, типа хата одна. Я на нее работаю. Еще девчонки есть. Те, что помоложе, больше ценятся. Нашего возраста никого больше. На меня спрос хороший…
        — Хочешь сказать?
        Я дернулась, тут же сообразив, о чем она толкует. Ольга, по всей видимости, проституткой подрабатывает. Что-то подобное я и предполагала, но все-таки надеялась, что речь о другом. Может, моделью работает или еще что-то в этом роде. Отругав себя за смешную наивность, тут же пораскинула мозгами. А что, собственно, меня останавливает от того, чтобы не последовать ее примеру. Моральный аспект? Три раза ха. Если бы я думала о морали, то жила бы сейчас с мамой и отчимом и в ус не дула. Только втихаря бы загонялась по поводу своей никчемности и по-детски проявляла недовольство. Но прежде чем бросаться в омут с головой, нужно поразмыслить, стоит ли дело свеч.
        — Расскажи подробнее. Какие условия, сколько платят.
        Ольга торопливо зашептала на ухо, дыша перегаром:
        — Клиенты у хозяйки приличные, не какая-то шантрапа. Все люди солидные. Мы у нее все в каталог занесены. Так вот. Клиент приходит, листает каталог, выбирает девицу себе по вкусу. Когда нужно, нас вызывают и говорят, какие у него особые пожелания. Бывает, нужно в костюмы даже переодеваться и гримироваться. — Она хихикнула. — Так что можно даже актрисой себя почувствовать. Хозяйка берет себе половину от прибыли, но на нашу долю и так много приходится. Еще если клиент не жадный попадется, то может и поверх оговоренного чего-то подкинуть. На эти деньги хозяйка не претендует. Так что жить можно. У меня уже два постоянных клиента появилось. Один правда старик совсем. Его едва на пару минут хватает на все про все. Но он поговорить любит. Трендит со мной об искусстве, философской хрени всякой. Я делаю вид, что мне это очень интересно, поддакиваю, то да се. А второй браток. Вот он пожестче любит. Иной раз так разохотится, что потом синяки сводить приходится. Но за такое хозяйка по двойному тарифу с него берет. В общем, мне тоже на руку. Да и пока синяки не сойдут, я типа как в отпуске.
        — Ясно, — протянула я. — А можешь меня свести с хозяйкой этой?
        — Давай я спрошу сначала. Мало ли. Вдруг она против будет.
        — Конечно. Только обязательно спроси. Уж я в долгу не останусь. Первую получку свою заделю с тобой, если что.
        — Заметано, подруга, — ухмыльнулась Ольга. — А теперь пошли веселиться. А то мальчики уже без нас заскучали. Кстати, еще раз с днем рожденья тебя!
        — Спасибо. — Я изобразила веселый вид. — Эх, загуляем! Пятнадцать лет один раз в жизни бывает!
        После дня рождения Ольга около двух недель не вспоминала о нашем разговоре. То ли забыла, то ли ответ хозяйки оказался для меня неутешительным. Я уже решила, что не судьба. Через месяцок собиралась все равно спросить у Ольги о результате, хотя бы ради того, чтобы покончить с неопределенностью. Но она подошла ко мне первая. На большой перемене отвела в сторонку и сказала:
        — Сегодня после школы жди у входа. Пойдем знакомиться с… сама понимаешь, кем.
        Сердце мое заколотилось, я с трудом удержалась от того, чтобы не засыпать подругу вопросами. Но она предупреждающе нахмурила брови, и я торопливо кивнула. Вопросы подождут. Главное, что хозяйка согласилась со мной встретиться. Конечно, первая встреча ни к чему никого не обязывает. Я ей могу не подойти. Впрочем, на этот счет у меня была полная уверенность, что так быть не может. С моей внешностью и умением подать себя оторвут с руками и ногами. Жаль, что Ольга раньше не сказала, я бы сегодня оделась более тщательно.
        Перед выходом из школы я закрылась в туалете, чтобы поправить макияж и прическу. Поярче накрасила губы и ресницы. Блузу завязала у талии, чтобы приняла более модный вид, и открыла бедра. Волосы распустила, позволив им волной ниспадать по спине. Учителя бы точно не одобрили мой вид, но время уроков уже закончилось. Плевать, что они подумают.
        Я выпорхнула из туалета и бросилась туда, где меня ждала Ольга. Подруга за углом школы курила в обществе двух старшеклассников. При виде меня один из них замер, не донеся сигарету до рта. Второй обернулся, чтобы узнать, с чего такая реакция, и присвистнул.
        — Ого, а это, кажись, Пирогова. Потрясно выглядишь.
        — Спасибо.
        Я горделиво прошествовала мимо них к Ольге и взяла под руку.
        — Ну что, идем?
        — Ага, давай.
        Она выбросила окурок и быстро попрощалась с ребятами.
        По дороге к заветному офису я засыпала подругу вопросами. Как вести себя с хозяйкой? Что говорить? Нужно ли сразу выяснять за оплату? Она снисходительно вводила меня в курс дела, давая понять, что делает огромное одолжение. Плевать. Сейчас я готова вытерпеть все, лишь бы задуманное получилось.
        Мы проехали три остановки на автобусе и двинулись через парк к виднеющимся вдалеке новостройкам.
        — С виду это обычная квартира, ясно? Внизу салон красоты, тоже хозяйкин. Некоторые девочки даже оформлены там на законных основаниях. Квартиру хозяйка по документам типа сдает им. При желании, конечно, можно придраться ко всему, но ее крышуют большие люди.
        — Понятно. А какая хозяйка? В смысле, по характеру?
        — Мировая баба, — улыбнулась Ольга. — С ней можно запросто поговорить обо всем. И выслушает, и посочувствует. Но если начнешь от работы отлынивать, спуску не даст.
        Я запоминала скупо роняемые девчонкой фразы и пыталась составить психологический портрет этой женщины. Почему-то представилась полная и с виду добродушная матрона, густо намазюканная и вульгарно одетая. Именно так я представляла себе всегда хозяек борделей.
        Пройдя мимо вышеупомянутого салона красоты, мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. У впечатляющей металлической двери остановились. Ольга позвонила три раза короткими звонками и одним длинным. Видимо, условный сигнал. Я заметила, как сверкнуло что-то в глазке. Кто-то пытливо нас осматривал оттуда. Потом щелкнул замок и дверь отворилась. Заспанная ненакрашенная рыжая девица в шелковом халатике, зевая, пропустила нас внутрь.
        — Привет, Мадлен, — с видом бывалого поздоровалась Ольга.
        — Ага, привет, — подавив зевок, откликнулась девушка. — Новенькую привела?
        — Да. Марго где?
        — На кухне, чай пьет.
        — Ну, мы пошли тогда.
        Я неуверенно потянулась к туфлям, собираясь снять их, но Ольга фыркнула и потянула меня за собой.
        — Да не надо. Тут не принято разуваться. Деревня ты все-таки.
        «Деревню» я пообещала себе ей припомнить при случае, но безропотно двинулась следом. По дороге с любопытством разглядывала квартиру. Не знаю, что ожидала увидеть, но почувствовала легкое разочарование. Ремонт неплохой, но совершенно обычный. Ни фривольных изображений на стенах, ни атрибутов из секс-шопа. Хозяйка тоже оказалась далека от моего представления о женщинах ее профессии. Худощавая, с острым и некрасивым лицом, цепким взглядом темных, почти черных глаз. В ней наверняка текла восточная кровь. Слишком смуглая кожа, черные волосы и характерный нос с горбинкой. Одета она была в строгий серый костюм. Лишь яркий красный шарф на шее оживлял наряд.
        Женщина сидела за столом и отхлебывала дымящийся чай из голубой фарфоровой кружки. Рядом стояла вазочка с печеньем. Ольга широко улыбнулась, входя в кухню, и поздоровалась. Я тоже пискнула нечто маловразумительное. Хозяйка кивнула нам обеим и жестом предложила присесть. Засуетилась у плиты, доставая нам чашки и разливая чай.
        — Кушайте, мои дорогие. Небось, проголодались после школы?
        Голос у нее был теплый и приятный с почти незаметным акцентом. Ольга не заставила себя упрашивать. Уминала вкуснейшие воздушные печеньки, давилась чаем и болтала обо всяких пустяках. Я молчала, переводя взгляд то на нее, то на хозяйку. Та поддакивала Ольге, изредка посматривала на меня и улыбалась. В какой-то момент она прервала Ольгину тираду и задала прямой вопрос:
        — Значит, ты хочешь работать у нас. Клава, кажется?
        — Да, — кивнула я. — Если не возражаете, Клаудия. Не люблю свое имя. Деревенское какое-то.
        Женщина улыбнулась, а Ольга замахала руками.
        — У нас тут многие берут псевдонимы. Вот я, например, Роза. Так что это нормально.
        — Оленька, помолчи, пожалуйста, — ласково сказала Марго и та тут же заткнулась. — Еще лучше, пойди телевизор с девочками посмотри. Нам с Клаудией поговорить нужно.
        — Да, конечно.
        Подруга сорвалась с места и унеслась прочь, только пятки засверкали. Я поразилась умению этой женщины, не повышая голоса и не оскорбляя, диктовать всем свою волю. У меня бы вряд ли так получилось. Будь моя воля, тут бы все по струночке ходили, как солдаты на плацу.
        — Ты, надеюсь, понимаешь, что за работу тебе придется выполнять? — Она даже не запнулась при слове «работа», словно и впрямь речь шла о чем-то вполне невинном.
        — Понимаю, не маленькая, — отбросив смущение, ответила я.
        — И, надеюсь, не нужно говорить, что знать об этом не должен никто. Если вдруг в семье начнут спрашивать, откуда у тебя деньги, заранее придумай правдоподобную версию. Можешь сказать, что начала официанткой или продавщицей подрабатывать после школы. В общем, твое дело, что скажешь, но репутация моя пострадать не должна. Сюда ходят слишком серьезные люди. Им ни к чему скандалы. Тем более, с несовершеннолетними. Я шла на большой риск, когда согласилась взять на работу Ольгу. Но мне как раз не хватало такого типажа, поэтому решила попробовать. Девочка оказалась толковая и неболтливая. Только потому, что она тебя рекомендовала, я согласилась с тобой встретиться. Но прежде чем приму окончательное решение, я должна понять, что ты за человек. Не побежишь ли ты мамочке жаловаться, едва только столкнешься с серьезным делом.
        — Не побегу, — я прищурилась.
        Некоторое время мы с Марго сверлили друг друга испытующими взглядами. Ну и взгляд у нее, конечно!F! Выдерживать нелегко было, но у меня получилось делать это достаточно долго. Она улыбнулась и сказала:
        — Почему ты решила прийти сюда? Только правду говори. Если соврешь, я пойму. Даже не сомневайся.
        — Я и не собиралась врать. Мне нужны деньги. Я достойна большего, чем носить дешевую одежду с рынка и пользоваться косметикой с перехода. Не хочу чувствовать себя дешевкой.
        — Твои родители бедные?
        — У меня нет родителей… — Наткнувшись на сталь в ее взгляде, я исправилась: — Вернее, живу с теткой. Отец умер больше двух лет назад. Мать… Я не считаю ее больше матерью.
        — Понятно. Хорошо. Теперь более щекотливый вопрос. У тебя уже был опыт интимных отношений?
        — Да.
        — Жаль. — Она широко улыбнулась. — Девственность можно продать очень дорого. Но ничего. На тебя будет и так много желающих. Юная нимфетка, еще и красавица. Не все твои партнеры будут молодыми и привлекательными. Уверена, что хочешь этого? Еще не поздно передумать и уйти домой.
        — Если бы я была не уверена, то не пришла.
        — В тебе есть характер, девочка. Если, конечно, я хоть что-нибудь понимаю в людях. Ладно. Сейчас ты пойдешь в мой салон и скажешь девочкам, работающим там, что нужна фотосессия. Они приведут тебя в порядок. Я пока вызову сюда фотографа. Когда будешь готова, возвращайся. Условный звонок…
        — Три коротких и один длинный, — перебила я. — Я видела, как это делала Ольга.
        — Молодец, все на лету схватываешь.
        — Денег с меня не потребуют в салоне? — уже поднявшись, уточнила я. — Сразу предупреждаю, у меня их нет.
        — Обижаешь, — ухмыльнулась Марго. — Для моих девочек там все бесплатно. А теперь иди.
        — А еще вопрос можно? — расхрабрилась я.
        — Задавай, — она подлила себе еще чаю и надкусила печенье.
        — Здесь ничто не напоминает… в общем, вы понимаете. Я всегда думала, что нужен соответствующий антураж.
        — В этом и фишка моего заведения. Мужчины, приходящие сюда, чувствуют себя, как дома. Словно мои девочки самые обычные. С ними можно поговорить, послушать, как у них дела, делать все, что можно было бы делать, будь они их женами или любовницами. Даже деньги платятся наперед, чтобы меркантильный вопрос не портил атмосферу. Ольга, надеюсь, говорила тебе, как распределяется прибыль. Не бойся, не обижу. Половина твоя. Плюс то, что клиент захочет дать тебе сверху. Тут уж, как заслужишь. И еще… Ты должна быть готова в любой момент, когда это потребуется. Тебе выдадут мобильный телефон. На него тебе могу звонить только я или кто-то из девочек. Никому постороннему номер не давай.
        — Я все поняла.
        — Вот и умница. А теперь иди.
        В руки стилистов я отдавалась с опаской. Вдруг они сделают из меня не то, что нужно. Роковую красотку какую-нибудь или невесомое существо, напоминающее эльфа. Смутно понимала, что нужно нечто другое. Впрочем, Марго не зря держала их в своем салоне. Результат оказался потрясающим. Мастерицы сделали именно то, что нужно. Из зеркала на меня смотрела невинная девчушка-школьница. Макияж настолько естественный, что можно было подумать, что его и вовсе нет. Волосы собраны в две затейливые косички. Меня отвели в отдельную комнату, которую всю занимала различная одежда на вешалках. Подобрали наряд, соответствующий внешнему облику. А именно — легкое белое платьице и сандалии. Поблагодарив девочек, я отправилась обратно к Марго.
        Первой меня выскочила встречать Ольга и всплеснула руками.
        — Просто супер, Клав! Мужики штабелями ложиться будут!
        — Клаудия, — жестко откликнулась я. — Меня зовут Клаудия.
        — Ну, ладно… — Она слегка обиделась, но тут же улыбнулась. — Хотя сейчас тебе больше бы подошло Лолита.
        — Тоже читала? — оживилась я.
        — Ага. Хотя если бы мать увидела, шкуру бы спустила… Но ты иди тогда. Уже Бонька приехал, тебя ждет.
        — Бонька?
        — Фотограф наш.
        — Ясно. А что за имя странное.
        — Только не падай, — прыснула Ольга. — Его полное имя — Бонифаций.
        — Как?!
        — Бонифаций. Как лев из мультика. Вот родители поиздевались, да?
        — Не то слово.
        Посмеиваясь, я двинулась на кухню, где застала Марго уже с фотографом. Бонифаций вполне соответствовал своему имени и впрямь отдаленно напоминал льва. По крайней мере, густой рыжей шевелюрой, торчащей во все стороны, и грустной физиономией. То, что он кудрявый, моментально исключило его из разряда мужчин для меня. Бонька же при виде меня застыл с чашкой в руке. Безошибочно уловив по внешним признакам, что я его впечатлила, я испытала нечто вроде самодовольства. Пусть это недоразумение рыжее меня не интересовало ни капли, но любая женщина будет польщена интересу даже со стороны самого плюгавенького мужчинки.
        — Это наша Клаудия. А это Боня — фотограф, — промурлыкала Марго. — Вижу, девчонки постарались на славу. Боня, нужно сделать несколько снимков для каталогов. Желательно побыстрее.
        — Без проблем, — воскликнул он и подскочил, будто его оса ужалила.
        — Можете провести съемки в гостиной. Девчонок оттуда я сейчас повыгоняю. Пусть чем-то полезным займутся лучше.
        Глядя, как из гостиной одна за другой выдвигаются три девицы, я поняла, что живут в квартире не так много моих «коллег». Среди них та самая рыжая Мадлен, встретившая нас у входа. Еще одна девушка — по виду азиатка, напоминала изящную фарфоровую статуэтку. Третья — статная русоволосая красавица, что называется, кровь с молоком. И, правда, совершенно разные типажи. Думаю, в каталоге у Марго товар на любой вкус. Мужчинам есть, где разгуляться. Ольга тоже сновала среди девушек, что-то весело щебеча.
        Мы с Боней прошли в гостиную, и он стал устанавливать аппаратуру. Сначала я немного смущалась. Чувствовала себя неуверенно перед камерой. Но Бонифаций знал свое дело. Восторженными репликами в мой адрес постепенно заставил меня раскрепоститься. Вскоре я уже позировала в одних лишь трусиках и сандалиях, скорчив невинную гримаску и засунув в рот кончик указательного пальца. Кадров он сделал бесчисленное множество: и в одежде, и без одежды, в разных позах и с разным выражением лица. Мне не терпелось увидеть результат. Общаться с Боней тоже оказалось легко и приятно. Я даже перестала обращать внимание на рыжие кудри. Но, конечно, как мужчина он меня ни капельки не интересовал.
        Домой я возвращалась возбужденная и счастливая. Ольга рядом со мной трещала без умолку, делясь случаями из своей практики. Я же пыталась представить, каким окажется мой первый клиент. Не опозорюсь ли я перед ним и не разочарую ли Марго.
        Тетка при виде меня слегка вскинула брови.
        — Ты чего радостная такая? Пятерку получила?
        — Ага, пятерку, — улыбнулась я.
        — Ну, тогда иди руки мой. Ужин уже готов почти.
        — Да, хорошо, теть Свет.
        Я побежала в свою комнату и не удержалась от того, чтобы глянуть на новенький мобильный в портфеле. Там был забит один лишь номер, озаглавленный М. Интересно, когда же он позвонит?
        Засунув телефон вглубь сумки, я вприпрыжку понеслась в ванную.
        ***
        Следующие два дня я то и дело нащупывала в портфеле телефон и украдкой смотрела, не звонил ли кто. Ясное дело, об учебе позабыла напрочь. Думала только о предстоящем «боевом крещении». Как всегда, по закону подлости, заветный звонок прозвучал в самый неподходящий момент. Мы с ребятами собрались после школы посидеть в кафешке. Только устроились за столиком, как раздалась мелодичная трель. Меня бросило в жар, я лихорадочно зарылась в сумке. Увидев на дисплее букву «М», тут же стала протискиваться к выходу.
        — Пирогова, ты куда? — окликнул кто-то из ребят.
        — Тетка звонит. Я совсем забыла, что кое-что ей обещала сегодня. Извините, ребят, нужно уйти, — торопливо пробормотала я.
        Они что-то еще кричали вслед, но я могла лишь судорожно сжимать трубку и думать о том, что сулит звонок. Когда я вывалилась из кафе и уже хотела ответить, трель умолкла. Я перенабрала сама и приложила телефон к уху. После непродолжительных гудков раздался недовольный голос Марго:
        — Ты почему трубку не брала?
        — Извини, не могла говорить. Мы тут с ребятами…
        — Неважно, — оборвала она. — Ты должна приехать сегодня вечером. К восьми будет клиент. Поэтому ты должна явиться раньше, подготовиться.
        — Поняла. Я буду, — откликнулась я, стараясь говорить спокойно и деловито.
        Нужно ли уточнять, что остаток дня я провела, как на иголках. Бродила по городу неподалеку от квартиры Марго, не желая приходить слишком рано. Где-то к половине седьмого все-таки решила зайти. Марго критически оглядела меня. Велела принять душ и надеть то же самое, что в прошлый раз подобрали стилисты. Девочки помогли заплести волосы и сделать макияж. Когда я была готова, Марго увела меня на кухню и за чашкой крепкого кофе провела инструктаж.
        — Твой клиент бизнесмен, довольно перспективный. Если зацепишь его, то может стать нашим постоянным клиентом. Ему нас посоветовали, в общем. Как я понимаю, интересуют его девочки твоего типа. Малолетние нимфетки. Поэтому ты должна строить из себя…
        — Лолиту, — закончила я.
        — Молодец, — улыбнулась хозяйка. — Именно так. Надеюсь, у тебя получится.
        — Был уже такой опыт. — Я захлопала ресничками и скорчила невинную гримаску.
        — Заплатил он щедро, так что твои старания окупятся. Желательно еще состроить из себя девственницу. Подключи актерское мастерство. — Она подмигнула мне.
        — Сделаю все, как надо. Не сомневайтесь, — пообещала я, хотя внутри меня всю колотило.
        Я вовсе не была такой уверенной, какой хотела казаться. Это с Пудельком все вышло просто и легко, он — лошара еще тот. А этот бизнесмен может оказаться крепким орешком. Может, у него таких Лолит было пруд пруди. Фальшь он почувствует сразу. А я не настолько опытна, чтобы загладить возможные промахи сексуальным мастерством. Конечно, я собиралась исправить это упущение как можно скорее, но пока особо похвастать нечем. Все эти малодушные мысли я постаралась засунуть как можно дальше и храбро отправилась в одну из комнат для свиданий. Оказалось, что комнат здесь было четыре. В одной жили девочки. В гостиной сначала принимали посетителей, потом их провожали в одну из двух оставшихся комнат.
        Помещение, в которое меня провели, оказалось уютным и тихим. Звукоизоляция была почти полная. Сюда почти не доносились звуки окружающего мира. Играла ненавязчивая тихая музыка. Подобрать можно было на любой вкус. На полочке, где стоял магнитофон, лежало внушительное количество дисков. Большую часть комнаты занимала кровать — роскошная, с шелковым нежно-розового цвета постельным бельем. В комнате также находился низенький диван и столик. На последнем стояли ваза с фруктами, шампанское и высокие бокалы. Марго объяснила, что спиртное и закуски оговариваются с клиентом отдельно, по его пожеланию.
        Я не рискнула нарушить великолепие кровати и опустилась на диван. Нервно поглядывала на дверь, ожидая прихода клиента. От нечего делать рассматривала картины на стенах, не пошлые, но будоражащие воображение. Греческие нимфы в туниках спасались от сатиров, полуобнаженные натурщицы стыдливо поглядывали на художника через плечо и тому подобное. Желудок предательски заурчал, возвещая, что у меня с обеда маковой росинки не было. Пустой кофе, которым потчевала меня Марго, только раздразнил аппетит. Я потянулась к столику и отщипнула большую белую виноградину. Засунула в рот и быстро прожевала. Она оказалась невыразимо сладкой и вкусной. Я подсела ближе и, схватив кисть, стала жадно есть. В конце концов, все это угощение и предполагалось для меня.
        Не сразу осознала, что в комнате уже не одна. Почувствовав на себе чужой взгляд, вскинула голову. На пороге, прислонившись к дверному косяку, стоял невысокий толстяк, почти что лысый. Наверное, лучше бы был лысым полностью. Такой подвид облысения вызывал у меня еще большую гадливость — растительность полукружием обвивала череп, оставляя голое пространство сверху. Осознав, что это и есть мой клиент, ощутила, как засосало под ложечкой. И как умудриться изобразить страсть, если при взгляде на этого субъекта хочется или смеяться, или плакать?
        — Какая милая девочка, — засюсюкал мужик, увидев, что я его заметила. — Кушай-кушай, не стесняйся.
        Я с опаской глянула на него, потом все же потянулась за очередной виноградиной. Есть перехотелось, но я решила подыграть ему. Отбросив собственные эмоции, стала воображать, что бы на моем месте сделала Лолита. Поместив виноградину между зубами, надкусила ее — сок брызнул по подбородку. Я вытерла его пальцами и стала облизывать. Потом широко улыбнулась заворожено наблюдающему за мной мужику и сказала:
        — Извините, дяденька…
        Он улыбнулся в ответ и проковылял ко мне. У него была странная, подпрыгивающая походка, словно одна нога короче другой.
        — Ничего, милая. Давай я сам покормлю тебя…
        Он уселся рядом и похлопал себя по коленкам, давая понять, что я должна на них сесть. Без особого желания я взгромоздилась на толстые ляжки клиента и выпрямила спину, словно оглоблю проглотила. Он погладил меня по спине, потом взял из вазы виноградную гроздь и оторвал от нее виноградинку.
        — Ты ведь сегодня будешь хорошей девочкой, правда? — Он запихнул ягоду мне в рот.
        Меня едва не вывернуло. Мало ли, чего перед этим касались его пальцы. Но я заставила себя прожевать и проглотить.
        — Спасибо, дяденька. Очень вкусно.
        — Ты у нас хорошо учишься, малышка?
        — По-разному… — Я стала накручивать кончик косички на палец.
        — А сегодня что получила?
        — Пятерку по рисованию, — врала я, хлопая глазками и изображая умственно неполноценную. — И… двойку… — Я всхлипнула. — Учитель математики такой плохой…
        — Конечно, плохой, раз обидел такую хорошую девочку, — сюсюкал мужик. — А что еще сделал этот гадкий учитель?
        — Оставил после уроков… — вдохновилась я. — А потом…
        — Что?
        — Трогал меня…
        — Где он тебя трогал? — Клиент задышал чаще. — Расскажи мне все подробности…
        — Сначала он расстегнул мою кофточку и засунул руки в…
        Мужик отложил виноград и, даже не вытерев руки, полез к пуговицам на платье.
        — Вот так он делал, да?
        Расстегнув пуговки, он полез липкой рукой к моей груди.
        — Какие у нас грудки хорошие… Только зачем ты носишь эту гадость?
        Он зашарил по спине, расстегивая лифчик.
        — Твои грудки не нуждаются в нем.
        Вытащив кружевную белую вещицу, он отбросил ее на диван. Потом стал поглаживать груди, второй рукой прижимая меня к себе.
        — А что еще делал тот противный учитель?
        — Потом он залез мне под трусики. Сказал, что я плохая девочка, раз получила двойку. И меня нужно наказать…
        — И как он тебя наказывал?
        — У него была такая штука большая. Он хотел меня ею наказать… Но я вырвалась и убежала…
        — Вот и умница. Хорошая девочка. Чужой дядя не должен тебя наказывать. Но раз ты получила двойку, то это придется сделать мне.
        — Ой! — Я подпрыгнула, когда его рука от моей груди переместилась под короткое платьице.
        — Ну-ну, тише, моя маленькая… Ты же понимаешь, что раз была плохой девочкой, то мне придется это сделать.
        Его короткие толстые пальцы пролезли под трусики и коснулись внутренних губ. Он провел по ним несколько раз, потом один из пальцев нащупал дырочку и скользнул внутрь. Он задвигался во мне, имитируя половой акт. Поневоле тело ответило, я увлажнилась в том месте, какого касались его руки. Он тяжело дышал, я же подалась вперед, стараясь посильнее насадить себя на палец.
        — Дяденька, накажи меня посильнее… А у тебя есть такая же большая штука, как у учителя?
        Он хохотнул и, вытащив из меня палец, полез к ширинке на брюках. Извлек свое орудие, размеры которого меня не впечатлили. У Пуделька и того было больше. Но я сделала вид, что впечатлилась, округлила глаза и выдохнула, робко касаясь его ладонями.
        — Какая большая штука! Намного больше, чем у учителя… Будет больно, да?
        Я провела пальцами по его члену, потом осторожно обхватила руками. Он застонал и спустил меня с коленей.
        — Ничего не поделаешь, мне придется все равно тебя наказать.
        Он поставил меня на четвереньки на пушистом коврике, заставив выпятить попку. Потом задрал платьице и спустил трусики. Его пальцы нащупали мое влагалище и раздвинули половые губы.
        — Сейчас, моя милая. Сначала дяденька накажет тебя, а потом утешит…
        — Ай! — заверещала я, когда его член стал входить в меня, делая вид, что мне очень больно. — Я больше не буду, дяденька! Не надо, пожалуйста!
        — Ничего не поделаешь, милая… — прерывисто дыша, выдохнул он.
        Он ритмично двигался, врезаясь в меня все глубже, а я подавалась к нему, вертела попкой и пыталась вырваться. Его пальцы цепко держали меня за талию, прижимая к себе. Меня порадовало, что боли не было вовсе. Ощущения совсем другие, чем те, что я испытывала с Пудельком. Что ж, это дело вполне можно выдержать, тем более что платят за него хорошо. Даже определенное удовольствие получаю.
        Порадовало, что мужик не оказался извращенцем каким-нибудь. «Наказав» таким вот образом, он сам надел на меня трусики, оправил платьице и запихнул в расстегнутый лиф платья зеленую бумажку. Потом вежливо попрощался и вышел. Я тут же достала купюру в сто долларов и радостно усмехнулась. Неплохие чаевые. И это еще помимо того, что положено за официальную плату.
        Застегнув платье, я подождала минут десять, потом вышла из комнаты. Марго кликнула меня из кухни, и я направилась к ней. Она вручила мне деньги и одарила улыбкой.
        — Ты молодец. Мигом просекла, чего хочет клиент, и дала ему именно это. Из тебя выйдет толк.
        — Откуда вы знаете? — прищурилась я. — Вы же не видели, что там было.
        — Не будь наивной, милая. Я знаю все, что происходит в этой квартире.
        Я не стала задавать вопросов, и так все поняла. Наверное, у нее там везде камеры понатыканы. Кто знает, может, в одной из тех картин, которыми я любовалась перед приходом клиента. Что ж, хозяйка меня похвалила, это главное. Значит, я все сделала правильно.
        — Вызвать тебе такси? — спросила Марго. — Теперь ты себе это можешь позволить.
        — А почему бы и нет. — Я пожала плечами.
        Хватит мелочиться. Я заслуживаю большего, чем трястись на автобусе среди кучи неудачников.
        — Да, еще… — прервала мои размышления хозяйка. — Тут у меня Боня твой телефон просил.
        — Зачем?
        — Похоже, всерьез зацепила ты его. Так вот, я-то ему дам твой телефон, не хочу мальчика обижать. Но мой тебе совет: не связывайся. Серьезные отношения и чувства в нашем деле помеха. Сразу дай понять, что ты в них не заинтересована.
        — Так и есть, — вскинула я голову. — К тому же он не в моем вкусе.
        — Ну, будем надеяться, что у него пройдет все скоро. Я раньше его таким не видела. Прям сиял весь, когда твои фотки мне показывал. Хороший он мальчик, не для таких, как мы с тобой.
        Последняя фраза меня уязвила, но я не показала этого. Пусть она считает себя грязью под ногами, я не ее поля ягода. И этот этап для меня временный. Я не собираюсь всю жизнь быть шлюхой в подпольном борделе.

        Глава 5

        В следующий раз мобильный зазвонил, когда я сидела на уроке биологии. Под всеобщими взглядами я остервенело зашарила в портфеле, пытаясь выудить трезвонящий предмет. Учительница смерила меня недовольным взглядом, но ничего не сказала, когда я, отыскав телефон, ринулась к выходу. Забежав в школьный туалет, я ответила на звонок и услышала бодрый мужской голос:
        — Привет, ты меня узнала?
        — Боня, чтоб ты был здоров! — выпалила я. — Ты чего звонишь в такое время? Я же на уроке!
        — Прости, я как-то не подумал, — смутился он. — Скажешь потом ваше расписание, чтобы я опять не позвонил не вовремя.
        — А на кой тебе вообще мне звонить? — процедила я. — Или Марго попросила?
        — Нет, — после недолгой паузы откликнулся он. — Я сам… То есть, номер мне Марго дала, конечно, но я…
        — Клиент новый нарисовался срочно или что? — допытывалась я, хотя уже поняла, зачем фотограф позвонил.
        — Нет, — совсем грустно вздохнул Бонька. — Слушай, можно я за тобой заеду сегодня? Сходим в кафе или просто по городу погуляем?..
        — Ты на свидание меня, что ли, приглашаешь? — фыркнула я.
        — А ты будешь против?
        Поколебавшись, я все же протянула:
        — Вообще-то нехорошо смешивать работу и личные отношения. Марго нас по головке не погладит.
        — Ну, мы можем просто дружить, — настаивал Боня.
        Знаю я такую дружбу… С трудом сдерживая смех, я сказала:
        — Ладно, заезжай. Уроки у меня в два часа заканчиваются.
        — Отлично, тогда договорились! — окутал меня позитивом фотограф.
        Возвращаясь обратно в класс, я думала о том, как вести себя с Боней. В принципе, ничего плохого я к нему не испытывала. Добрый положительный парень. Если все, что ему от меня нужно, — перепихон, то, пожалуй, от меня не убудет, если соглашусь. Фотограф может пригодиться в дальнейшем. Кто знает, в какой отрасли я буду работать. Вдруг моделью стану. А что? Чем черт не шутит. Но если у него ко мне проклюнутся серьезные чувства, то это проблема. Я не собиралась связывать себя с таким, как Боня. Если уж и отдавать себя в аренду, то с перспективой. Рассудив, что тем хуже для фотографа, если он окажется настолько глуп, чтобы влюбиться в меня, — я ради интереса решила попробовать. В конце концов, нужно практический опыт нарабатывать. Не на клиентах же эксперименты ставить.
        Боня заехал за мной на иномарке средней руки, даже не удосужившись оставить машину где-то дальше. Одноклассники многозначительно поглядывали на меня, наблюдая, как я горделиво направляюсь к нему. Наверняка, сплетен не оберешься теперь, но я осознавала, что это наоборот поставит меня на уровень выше. Взрослый кавалер, еще и с машиной, — для многих из моих подружек это мечта. Ольга сделала вид, что видит Боню впервые, и подмигнула мне на прощанье.
        — Ну, привет, — сказала я, подойдя к фотографу.
        Солнце заставляло его рыжую шевелюру сиять, и сейчас он еще больше напоминал добродушного льва.
        — Отлично выглядишь, Клаудия, — воскликнул он и полез целовать мне руку.
        Я подавила смешок и поблагодарила за комплимент.
        — Ну что, поехали? — спросил он, распахивая передо мной дверцу.
        — Ага.
        Я как можно грациознее залезла на переднее сиденье и устроилась поудобнее. В автомобиле пахло новым кожаным салоном и хвойным освежителем. Боня сел в машину и вырулил со школьного двора.
        — Куда поедем? Может, давай в парк мотнемся? Сегодня погода такая хорошая. Прогуляемся.
        — Давай.
        Честно скажу, мне было все равно, куда ехать. Все лучше, чем дома над учебниками корпеть.
        Оставив машину у входа в парк, мы направились под сень раскидистых деревьев. В воздухе одуряюще пахло весной, солнце светило уже совсем по-летнему. По аллеям бродило приличное количество народу, тоже соблазненного хорошей погодой. Купив в киоске булочки, мы стали кормить голубей. Смеялись, как дети, обмениваясь дурацкими шуточками. С Бонькой оказалось общаться так легко, словно я знала его с детства. Если бы еще не зыркал на меня многозначительно, то я могла бы по-настоящему подружиться с ним. Сейчас же понимала, что рано или поздно придется его обломать, и хорошим отношениям придет конец.
        Скормив прожорливым птицам весь свой хлебный запас, мы устроились на лавочке. Бонька сбегал за пивком и орешками, жизнь и вовсе показалась безоблачной. Мы продолжали трещать обо всем на свете. Боня рассказывал анекдоты и смешные истории из жизни, а я как-то незаметно поделилась с ним самым сокровенным. Начиналось все с невинных детских воспоминаний о том, каким замечательным был папа, как хорошо мы проводили с ним время. А потом я сама не заметила, что сижу и реву, как дура. Боня вытащил из кармана пиджака платок и осторожно вытер мне слезы.
        — Прости.
        — За что?
        — За то, что заставил тебя вспомнить об этом. Марго говорила, что твой папа умер.
        — Марго что тебе вообще все обо мне рассказала? — возмутилась я.
        — Просто мне это было интересно. Когда я хочу, могу быть очень настойчивым, — улыбнулся он. — А о тебе мне интересно знать все. Ты его сильно любила, да?
        — Наверное, он единственный, кого я вообще любила и люблю, — уставившись на резвящихся неподалеку детей, произнесла я.
        — Думаю, он был замечательным человеком.
        — Так и есть. Жаль, что не все могли это оценить по-настоящему.
        Как всегда при мысли о матери к горлу подкралась горечь.
        — Ты о маме?
        А он проницательный, оказывается, хоть и кажется простачком. Я хотела свернуть разговор, но не нашла в себе сил. Сердце так мучительно ныло, так хотелось выговориться… Еще и выпитое пиво давало свое, вызывая на откровенность. А Бонька так тепло и участливо смотрел на меня…
        — Она не понимала, от какого человека отказалась. А может, понимала, но ей было все равно. Она — пустая и порочная, для нее важно только внешнее. Дорогие шмотки, положение, достаток, смазливый молодой любовник. А папа… он другой. Ему плевать было на то, что мы едим, в чем ходим. Но не плевать на то, что я чувствую. Он умел так рассказывать, что я переносилась куда-то в волшебную страну. Мне казалось, что я всего достигну, все сумею. Он называл меня принцессой, говорил, что я особенная… Не замечал, как мама отдаляется от него… от нас. Как встречается с этим ничтожеством при любом удобном случае.
        — Но ты все замечала, да? Почему не сказала отцу?
        — Он бы не пережил… Глупо об этом говорить сейчас, конечно… Он и так не пережил. — Я горько усмехнулась. — А может, я боялась, что он уйдет от нас. Меня бы он точно оставил ей, потому что знал, что это правильно. Ребенок должен быть с матерью. Да и она бы отсудила меня в любом случае. Я надеялась, что она одумается и все снова будет, как раньше. А потом к нам пришел милиционер и сообщил, что…
        Я осеклась, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Я вжала голову в плечи, словно нахохлившийся воробей. Зажмурилась, чтобы сдержать накатившие слезы. Почувствовала, как Боня обнимает меня, прижимает к себе.
        — Все хорошо, моя девочка. Все хорошо.
        Я уткнулась носом в его шею, пахнущую почему-то молоком, совсем, как у ребенка, и отпустила чудовищное нервное напряжение. Плакала долго, не в силах остановиться. Наверное, впервые так плакала после смерти отца. Нет, тогда, в первые дни, я тоже рыдала чуть ли не каждый день. Но слезы те не приносили утешения. Наоборот, ожесточали, мучили. Сейчас будто что-то прорвалось, и я впервые ощутила облегчение. Может, потому что рядом был человек, которому на самом деле не все равно.
        Мы просидели с Боней до глубокого вечера. Больше не говорили о серьезном, но все равно я не могла себя заставить оборвать разговор. Делилась с ним планами на будущее. А их у меня полно было. Притом самых разных. Я понятия не имела, на чем решу остановиться в итоге. Он говорил, что хочет открыть модельное агентство, даже меня туда приглашал. Я пообещала, что обязательно стану его моделью, когда у него все получится. На этой оптимистичной ноте мы все-таки вигбии решили покинуть парк. Тетя, небось, уже извелась вся. Я ведь даже не сказала ей, что задержусь. Бонька предложил на выходных сходить в кино, и я с радостью поддержала эту идею. Молилась лишь об одном. Пусть так и продолжается. Откровенные разговоры, дружеская поддержка и не более того. Я не готова сейчас на что-то другое. И кто знает, буду ли готова когда-нибудь. Секс — это другое. Он не затрагивает душу. С Бонькой я не смогла бы переспать именно потому, что он стал сегодня для меня чем-то большим, чем просто мужчина. Близким человеком.
        ***
        С того дня мы часто встречались с Боней. Ходили в кино или кафе, просто гуляли по городу. Я привыкла к нему, как к любимой собачке, даже относилась с несвойственной мне теплотой. Конечно, фотограф желал большего и не раз намекал на это, но я всякий раз переводила разговор на другую тему. Ему оставалось с несчастным видом вздыхать по мне и наблюдать за тем, как другие мужчины легко получают то, о чем ему можно лишь мечтать. Однажды он робко заикнулся, как бы я отнеслась к тому, что он заплатит деньги за визит ко мне. Это произошло, когда он в очередной раз привез меня домой после прогулки.
        Мы сидели в его машине около моего подъезда. Я чувствовала взгляд Бони, сама же наблюдала за сидящей во дворе компанией молодежи.
        — Клаудия, почему ты молчишь?
        А я жалела, что нельзя отмотать время назад и сделать так, чтобы его вопрос никогда не звучал.
        — Если ты это сделаешь, на этом все… — наконец, холодно откликнулась я. — Я никогда больше не смогу воспринимать тебя, как друга и близкого человека.
        — Ты же знаешь, что для меня не просто друг, — глухо проговорил он.
        — Бонь, послушай… — Я повернула к нему голову и постаралась говорить как можно проникновеннее. — Я сейчас не готова к серьезным отношениям, понимаешь? Вообще ни с кем. Меня это просто не интересует. Ты можешь переспать со мной, но лишь раз. После этого мы расстанемся. Иначе все слишком усложнится.
        — Почему ты так со мной?
        В полумраке машины я заметила, как блеснули его глаза. Неужели, он плачет? Никакой жалости к нему я не испытывала, скорее, недоумение и легкое презрение. Сама я не понимала, как можно настолько привязываться к чужому человеку. Зачем причинять себе лишнюю боль?
        — Неужели, ты вообще ничего ко мне не испытываешь?
        — Ну почему же? — Я пожала плечами. — Я к тебе привязалась. Ты — хороший друг.
        — Только друг?
        — Ты, правда, хочешь услышать ответ?
        Он промолчал, глубоко вздохнул, потом сказал:
        — Я ведь мог бы жениться на тебе. Даже несмотря на то, чем ты занимаешься. Я бы даже не попрекнул никогда. Ты бы ни в чем недостатка не знала.
        — То есть, ты бы оказал мне огромную милость, — прищурилась я, — если бы взял меня замуж. Женился на шлюхе.
        — Не говори так… — поморщился он.
        — Почему же? Именно так ты меня сейчас воспринимаешь.
        — Нет… Я не это хотел сказать… Я…
        — А тебе не приходило в голову, что это ты недостаточно хорош для меня? — безжалостно процедила я. — И если я и выйду замуж, то за кого-то получше.
        Он отшатнулся, словно на моем месте вдруг оказалась змея. Смерив его презрительным взглядом, я открыла дверцу и вылезла из машины. Напоследок бросила:
        — Прощай, Боня.
        Он не ответил, вцепившись в руль так, словно от этого зависела его жизнь.
        На следующий день я узнала от Марго, что Боня порвал с ее заведением всякие отношения. Она даже рассердилась, догадываясь, откуда ноги растут.
        — Что ты ему наговорила?
        — Просто сказала правду, — усмехнулась я. — Что между нами никогда ничего не будет.
        — Эх, чувствовала я, что добром это не кончится, — покачала головой Марго. — Бедный мальчик.
        — Ну почему же бедный? Найдет себе другую, более подходящую девочку. Скоро и думать забудет обо мне.
        Марго окинула меня цепким взглядом, от которого мне стало не по себе, и произнесла:
        — Неужели, ты, правда, такая бесчувственная сволочь? Или притворяешься?
        — Уж какая есть! — Я вскинула подбородок и выдержала ее взгляд.
        — Ладно, — помолчав, сказала Марго. — Иди приведи себя в порядок. Сегодня у нас особый заказ. Клиента интересует кое-что особенное.
        — Что именно? — заинтересовалась я.
        — Иди в салон. Ольга уже там, все тебе объяснит.
        — Хорошо.
        ***
        Через час мы с Ольгой вдвоем ожидали в комнате для свиданий. На нас обеих была школьная форма советских времен, белые фартушки и большие банты. Ноги в белых гольфах и сандалиях казались почти детскими. Глядя друг на друга, мы то и дело прыскали со смеху. Клиент все не появлялся, и мы уже изнывали от безделья. Чувствуя некоторую нервозность, я нарушила молчание:
        — Скажи, а ты уже делала это?
        — Делала что? — осклабилась Ольга, тряхнув двумя жиденькими светлыми хвостиками.
        — Ну, ты понимаешь…
        — Ага.
        — Серьезно делала? — удивилась я. — Когда? С кем?
        — Когда-то ко мне Лили подкатывала. Я из интереса и попробовала.
        Представив себе хрупкую азиатку, занимающуюся сексом с Ольгой, я заерзала на месте. Почему-то это меня возбудило, несмотря на противоестественность. Меня никогда не привлекали лесбийские игры. Впрочем, сегодня от моего желания ничего не зависело. Клиент захотел этого, придется выполнять.
        — И как оно? — продолжала выпытывать я у Ольги.
        — Когда она меня лизала, было прикольно. А самой мне не понравилось. Противно.
        — Ясно.
        Я поморщилась, представив, как мне придется лизать Ольгину пиписку. С мужиками все по-другому, мне даже нравилось это делать. Чувствуешь себя хозяйкой положения, когда в твоей власти самое дорогое, что есть у мужика. И ты можешь делать с ним все, что захочешь, а он становится совершенно беспомощным. При одной мысли об этом я завелась и увлажнилась. Видя, как я заерзала на месте, Ольга хихикнула.
        — По ходу, кому-то уже не терпится.
        Не успела она сказать это, как дверь распахнулась. Я с любопытством разглядывала интеллигентного вида старичка в круглых очочках и сером костюмчике. Его легко можно было представить где-то в классе, преподающим историю, или в музейном архиве. Не сговариваясь, мы с Ольгой переглянулись, с трудом скрывая улыбки. В тихом омуте черти водятся, что называется.
        — Здравствуйте, девочки, — немного натянуто произнес он.
        Похоже, старичок чувствует себя не в своей тарелке. Может, впервые решился осуществить давнюю сексуальную фантазию. Мигом оценив по его поведению и выражению лица, что ему нужно, я поднялась. Что бы там ни говорила Марго, называя меня бесчувственной сволочью, я мигом просекала, что чувствуют другие. Подойдя к мужчине, я склонила голову набок и затеребила хвостик, гораздо объемнее, чем у напарницы.
        — Здравствуйте… э-э…
        — Виктор Михайлович, — неуверенно подсказал он.
        — Виктор Михайлович, а у нас все уже готово. Выполнили домашнее задание, как вы и хотели. Проверите?
        Он слегка расслабился, включаясь в игру.
        — Конечно. За вами ведь глаз да глаз нужен. Так и норовите с уроков улизнуть.
        — Устраивайтесь на диванчике. Там вам удобнее будет. — Я взяла его за руку и провела к дивану.
        Ольга тут же подскочила оттуда и спряталась за моей спиной, играя роль девочки-скромницы.
        — Спасибо, милая, — улыбнулся клиент. — Как зовут тебя?
        — Клаудия.
        — Красивое имя. А тебя как? Ну, не стесняйся. Я же не кусаюсь.
        Ольга, явно переигрывая с жеманством, потупилась.
        — Розой кличут…
        — Какие у меня замечательные ученицы… Такие милые девочки.
        Я повернулась к Ольге и коснулась ее щеки.
        — Да, Розочка у нас очень миленькая.
        Мои пальцы легко прошлись по ее лицу и скользнули к тощей шейке. Услышав прерывистое дыхание клиента, я поняла, что все делаю, как надо.
        — Она ведь тебе нравится, да? — сипло сказал он, напряженный, как струна.
        — Да, очень…
        — Покажи, как она тебе нравится…
        Я осторожно потянула за один из бантиков Ольги, развязывая его. Бант остался висеть распущенным, что придало девчонке слегка небрежный и еще более эротичный вид. Старичку должно понравиться. Покосившись на него, я убедилась, что так и есть. По его лицу блуждала похотливая улыбка, глаза сверкали. Я нагнула голову Ольги и прильнула к ее шее, проводя по ней губами. Ощутила, как бьется сердце девушки, все быстрее и быстрее. Похоже, мои действия ее тоже возбуждали. А ведь я надеялась, что первую скрипку сыграет она, как более опытная. Но раз уж взялась, придется делать вид, что я знаю, что делаю.
        — Розочка, ты такая сладкая, от тебя так приятно пахнет, — выдохнула я ей в ухо, развязывая фартушек на спине.
        Она неловко помогла мне освободить ее от этого предмета одежды, потом потянулась к моим губам. Я неуверенно коснулась ее рта. Слишком мягкий, нежный. Непривычные ощущения. От нее пахло мятным чаем и шоколадом. Я чувствовала этот вкус на языке, касаясь им ее губ и раздвигая их. Она подалась ко мне, отвечая на поцелуй. Засунув руку под ее платье и нащупав под трусиками увлажнившиеся недра, я поняла, что она уже возбуждена. Ничего себе! Оказывается, я могу так действовать не только на мужчин.
        Ольга издала тихий стон, когда мой палец скользнул внутрь нее и задвигался там. Она вцепилась в меня, чтобы не упасть, глядя помутневшими, полными страсти глазами. Она рванула на себя мой фартушек, не став его развязывать. Вещица с треском порвалась. Ольгины пальцы торопливо расстегивали пуговицы платья. Затем проникли к моей груди и сомкнулись на ней.
        Я извлекла руки из-под ее платья и помогла ей снять с меня собственное. Осталась в простеньких белых трусиках и гольфах с сандалиями. Лифчика на мне не было. Грубая материя школьной формы Ольги царапала возбужденную кожу, вызывая болезненный прилив желания. Она снова приникла к моим губам, пока я лихорадочно расстегивала ее платье. Освободив его от нее, увлекла к кровати. Мельком глянула на клиента, откинувшегося на спинку дивана и запустившего руку себе в штаны. Больше на него уже не обращала внимания, отдавшись новым ощущениям.
        Ольга переняла инициативу, опрокинула меня на кровать и завела руки за головой. Ее губы скользили по моему телу. От ее влажных прикосновений по коже пробегали мурашки, а внизу живота пылал пожар. Хотелось, чтобы она поскорее опустилась туда, где все уже ныло от нетерпения. Ольга не торопилась, облизывая каждый кусочек моего тела. Когда я уже едва не плакала от охвативших ощущений, наконец, скользнула вниз. Язык, сильно увлажненный, не пропускал ни одного участка разгоряченной плоти. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытывала раньше. Ольга, как женщина, знала, что именно доставит мне наибольшее удовольствие. Взрыв наступил почти сразу, едва ее язык скользнул внутрь. Тело сотрясали волны удовольствия, почти болезненного. На несколько секунд Ольга дала мне передышку, затем снова скользнула языком к моему содрогающемуся естеству. Она довела меня до оргазма раза три, после чего я взмолилась о передышке.
        Еще содрогаясь от наплыва ощущений, я опрокинула ее на спину и двинулась губами по животу, желая доставить такое же удовольствие. Она негромкими стонами давала понять, как именно мне нужно действовать и на чем остановиться подольше. Лизать женские половые органы оказалось непривычно, но отвращения я не испытывала. Хотелось довести ее до безумия в моих руках, заставить молить о пощаде и одновременно продолжении. Сначала я действовала неловко, потом инстинктивно поняла по отклику ее тела, как нужно действовать. Вскоре Ольга уже не реагировала ни на что, кроме моих прикосновений. Она кричала и выкрикивала непристойности, извивалась подо мной. Доведя ее несколько раз до оргазма, я отстранилась и посмотрела на клиента. Судя по его бледному блаженному лицу, он уже тоже кончил. Расслабленно лежал на диване, пожирая нас глазами.
        Я соскочила с кровати и потянулась за школьной формой.
        — Мы хорошо выполнили домашнее задание, Виктор Михайлович?
        — На отлично! — выдохнул он и с трудом поднялся.
        Оправив одежду, вытащил связку купюр из кармана пиджака и оставил на столике. Пожелав нам приятного вечера, покинул комнату. Я бросилась к деньгам, торопливо их пересчитала и затрясла в воздухе.
        — Триста баксов! Неплохо мы отработали!
        Ольга не ответила, все еще приходя в себя и глядя на меня матово поблескивающими глазами.
        — Правда, с матами был перебор, — хохотнула я, бросая ее часть денег на кровать. — Ты чего несла?
        — Сама от себя не ожидала, — еле слышно проговорила Ольга. — Обычно я контролирую происходящее, а тут совсем с катушек слетела. И ты говоришь, что никогда этим не занималась раньше?
        — Ага, сегодня дебют, — усмехнулась я.
        — Страшно представить, на что ты дальше будешь способна, — заметила Ольга. — У тебя прям талант к этому делу.
        — Не завидуй! — показала я ей язык и стала застегивать пуговки на платье.
        — Может, повторим как-нибудь? — неожиданно предложила она. — Уже не здесь, конечно.
        Я покосилась на нее и небрежно бросила:
        — Ничего личного, дорогая, но я не по этим делам.
        — Да я тоже… — вспыхнула она. — Но с тобой… как-то… Ладно, проехали.
        — Да, проехали. — Я внутренне смеялась, понимая, что при желании могу свести с ума даже нормальную женщину. Это делало меня еще сильнее.

        Глава 6

        Два месяца спустя Марго вызвала меня к себе и сообщила, чтобы я придумала подходящую легенду для тетки. В этот раз предстояла работа на выезде. Золотая молодежь устраивала на даче мальчишник, заказали трех девочек. Сначала среди избранных была Ольга, а не я, но у нее как раз начались месячные. Пришлось срочно переигрывать, и Марго решила, что ее лучше всего смогу заменить я. Не скажу, что пришла в восторг от перспективы. Одно дело встретиться с клиентом на своей территории, в уютной комнатке. Другое — у черта на рогах, где неизвестно, что взбредет клиентам в голову. Но платили по двойному тарифу и Марго не устояла.
        Кроме меня, выбрали Мадлен, нашу рыжую бестию, и еще одну девушку из каталога. Ее я раньше даже не видела. Называла она себя Афродитой и держалась так, словно и впрямь была небожительницей. Блондинка с мелко завитыми локонами, сущий ангелок. Но взгляд пронзительных серых глаз не оставлял сомнений, что внутри скрывается настоящая сука. За нами приехал человек клиента и на личном авто отвез на дачу. Тетке пришлось сказать, что заночую у Ольги. Последняя была предупреждена и в случае чего подстрахует.
        По желанию клиента на нас были вульгарные короткие платья с глубоким вырезом. На мне красное, на Мадлен — зеленое, на Афродите — черное. Туфли на огромной шпильке внушали подозрение, что сегодняшний вечер закончится для меня сломанными ногами. Но делать нечего, приходится одеваться так, как пожелает заказчик. Макияж в этот раз оказался нарочито вызывающим. Он меня состарил лет на пять. Глядя на себя в карманное зеркальце, я кривилась от неудовольствия. Теперь я и правда напоминала шлюху самого низкого пошиба.
        Дача оказалась громадным трехэтажным доминой с каменной оградой и пультом охраны. Такие я раньше видела только по телевизору, когда показывали жизнь американских богачей. Озиралась по сторонам чуть ли не с открытым ртом и робела. С завистью думала о том, что хотела бы жить в таком доме, быть здесь хозяйкой, а не приезжей шлюхой. Остальные девушки не проявляли восторгов. По-видимому, для них не впервой было посещать такие дома.
        Изнутри доносились громкая музыка и смех. Водитель провел нас до двери и впустил. Сам сопровождать не стал, отправившись по своим делам. Я, держась за спинами других девчонок, прошла в дом. В шикарной гостиной, напичканной дорогой техникой, собралось человек десять парней. Почти все уже были изрядно накачаны спиртным. Некоторые даже полураздеты. Я увидела в окно поблескивающий бассейн и шезлонги. По ходу, кто-то уже успел искупаться. Громадный телевизор на стене показывал сцены из порнофильма. В комнате разносились характерные стоны и возгласы.
        Хозяин торжества, рослый парень лет двадцати трех, с выпученными, как у рыбы, глазами нетвердой походкой двинулся к нам.
        — О, девочки приехали! Какие красотки!
        Он тут же сграбастал Афродиту и потащил за собой.
        — Хочу стриптиз!
        Он и еще один парень подняли девчонку на стол и заставили танцевать. Мы с Мадлен переминались с ноги на ногу, не зная, что делать. Но замешательство длилось недолго. Лысый качок схватил сразу обеих и подтолкнул в центр комнаты.
        — Чего как не родные? Сейчас я вам по коктейльчику налью. Проходите, чувствуйте себя, как дома.
        Вскоре мы уже полностью вписались в веселую компанию. Нас пичкали алкоголем и закусками, тискали и развлекали скабрезными анекдотами. Парням было все веселее, кто-то вытащил белый порошок и предложил усилить ощущения. Нас тоже насильно заставили нюхнуть. Почти сразу голова поплыла, я уже плохо представляла, что происходит вокруг. Казалась самой себе мешком, брошенным на диван и потерявшим способность двигаться. Афродита визгливо хохотала, Мадлен затянула мотив попсовой песенки. Я пыталась подтягивать.
        А потом почувствовала на груди жадные руки, лезущие под платье. С трудом сфокусировав взгляд, увидела хозяина вечера. Угадать его намерения было легко.
        — Повеселимся, красотка?
        Я заставила себя улыбнуться и кивнуть. В конце концов, именно за этим меня сюда и позвали. Правда, если он думает, что я сейчас способна на большее, чем изображать бревно, то ошибается. Парень потащил меня за собой к лестнице. Увидев, что я даже ноги не могу передвигать, перекинул через плечо и понес. Вслед послышался гогот оставшихся приятелей. Подняв голову, я увидела, как рядом с Афродитой пристроились двое парней, Мадлен, полностью голая, танцевала на столе, а несколько мужиков подбадривали ее веселыми возгласами. Парень, предложивший порошок, вытащил какие-то таблетки. До меня донесся его возбужденный возглас:
        — А от этого, говорят, вообще крышу сносит!S! Кто хочет попробовать.
        К нему потянулись жадные руки. Потом моя голова показалась такой тяжелой, что я опустила ее и видела только расплывающиеся ступеньки.
        Парень сбросил меня кулем на роскошную постель, даже больше той, что стояла в комнате для свиданий. Свалился рядом и начал целовать, но уже через пару минут я поняла, что уснул прямо на мне. Фыркнув, я отодвинула его и уставилась на подвесной потолок с роскошными люстрами. И что теперь делать? Притвориться спящей и отлынивать от выполнения работы? А что? Не напрашиваться же. Пусть девчонки там отдуваются.
        Решив так, я без малейшего угрызения совести повернулась набок и закрыла глаза. Уже почти погрузившись в дрему, услышала истошный вопль. Сон как рукой сняло. Я села в постели, прислушиваясь. Женишок рядом со мной продолжал храпеть. Может, если бы не количество выпитого и наркотики, которые меня заставили принять, я бы благоразумно осталась сидеть здесь. Но мозг затуманился, и мне жизненно необходимо показалось узнать, что там происходит.
        Я, пошатываясь, вышла из комнаты, прошла по коридору и застыла на верху лестницы. Внизу развернулась самая настоящая оргия. Мужики будто озверели. Не знаю, что они там приняли, но крышу у них и правда снесло. Мадлен и Афродита были распростерты на полу, от платьев остались жалкие ошметки. Их насиловали грубо и жестко. Когда отходил один, тут же на его место становился второй. Девчонки вырывались, плакали, но их наотмашь били по лицу, заставляя заткнуться. Рядом с Мадлен я увидела окровавленную бутылку. Вскоре поняла, отчего она визжала. Теперь то же самое проделывали с Афродитой. Словно им недостаточно было самим надругаться. Один из парней засовывал бутылку от шампанского прямо ей внутрь.
        Придурки гоготали и делали ставки: влезет или нет. Афродита орала, кусалась, но на них это действовало, словно сопротивление котенка. Когда бутылка оказалась внутри, оставив только донышко снаружи, а девушка могла уже только скулить от боли, предмет, наконец, извлекли. Афродиту перевернули на живот, и один из парней стал трахать ее сзади. Грубо, жестко, совершенно не беспокоясь о том, что она при этом чувствует.
        Не знаю, сколько я стояла так, превратившись в столб. Потом сквозь затуманенное сознание дошло: стоит кому-то из них заметить меня, и то же самое проделают со мной. Я развернулась и бросилась обратно в спальню виновника торжества. Спрятавшись под кровать, дрожала там, как заяц. Наверное, даже начавшийся конец света не заставил бы меня вылезти оттуда. Запоздало вспомнила о сумочке, оставшейся в гостиной. Там мобильник, можно было бы позвонить и позвать на помощь. Но возвращаться в гостиную я бы не стала ни за какие коврижки.
        А может, у этого идиота телефон при себе? Превозмогая страх, я заставила себя вылезти. Быстро зашарила по его карманам. Он что-то пробормотала во сне, я замерла, чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди. Парень перевернулся на другой бок, из карманов брюк выкатился телефон. Я схватила его обеими руками и юркнула обратно под кровать. Лихорадочно пыталась вспомнить хоть какой-нибудь номер, но как назло из головы все вылетело напрочь.
        Заставила себя успокоиться и унять дрожь в пальцах. Так, спокойно. Вспоминай. Если этого не сделаешь, скоро кто-то из этих подонков вспомнит, что была и третья шлюха. Захочет и на ней проверить, насколько разработано местечко между ног. Механически набирала цифры, пытаясь вспомнить, откуда я знаю этот номер. Неуверенно нажала кнопку, вызывая неизвестного собеседника. Когда на другом конце провода послышался недовольный голос, едва не расплакалась от облегчения. Зашептала в трубку, боясь говорить громко:
        — Бонька! Бонечка, родной!
        После непродолжительного молчания раздался прерывистый голос фотографа:
        — Клаудия, что случилось?
        — Бонечка, забери меня отсюда, пожалуйста! Тут… тут… они…
        — Ты где? — с беспокойством спросил он. — Где ты? Адрес знаешь?
        — Мы тут с девчонками на выезде. Дача за городом… Они… они просто озверели… Бонечка, мне страшно!
        — Адрес назови!
        — Я не знаю адреса, — всхлипнула я. — Нас везли на машине…
        — Марго должна знать, где вы! Не переживай, я заберу тебя… Спрячься где-то и не высовывайся, поняла?
        — Да.
        Услышав в трубке короткие гудки, я вжала голову в плечи и стала ждать. Ничего другого не оставалось.
        Время тянулось томительно медленно. Не знаю, сколько прошло: полчаса, час, два. Тело затекло от лежания в неудобной позе. Каждой его клеточкой я чувствовала, как тверды доски пола. Даже пошевелиться не решалась, боясь разбудить спящего или привлечь внимание его дружков.
        Когда за дверью послышались шаги и пьяный хохот, я мигом забыла о неудобствах. Постаралась еще сильнее вжаться в пол, словно это могло как-то помочь. Хоть и не была религиозной, в этот момент молилась, чтобы шаги проследовали дальше. Видимо, мой ангел-хранитель сегодня взял отпуск. Шаги остановились рядом с дверью. Послышался звук проворачиваемой ручки, дохнуло запахом спиртного и сигарет. Компания пьяных придурков ввалилась в спальню.
        На этот раз шум разбудил спящего красавца, лежащего надо мной. Слышала его непонимающие возгласы, которым вторил гогот.
        — Ты такое веселье пропустил! Но еще можно наверстать. Те шлюхи уже в кусок мяса превратились. Надо бы обновить! Где-то тут была еще одна, — сказал кто-то. Я узнала голос лысого качка, предложившего нам чувствовать себя, как дома. Ирония ситуации вызывала желание засмеяться и заплакать одновременно.
        — Она, видно, в прятки решила поиграть, — хохотнул кто-то еще. — Поиграем! Кто первый найдет, тот первым ее трахает!
        Послышались звуки удаляющихся шагов. Наверное, решили, что я спряталась где-то в доме. К моему ужасу, качок с виновником торжества остались в спальне. Последний продолжал валяться на кровати. Видимо, он совершенно обессилел и принимать участие в общем веселье был не в состоянии. Передвижения качка я могла наблюдать по его ногам. Даже дыхание затаила, боясь, что оно меня выдаст. Лысый заглянул в шкаф, за штору, даже в тумбочку, что вызвало у него самого приступ хохота. Когда я уже думала, что пронесет, нагнулся. Его лоснящаяся от пота морда оказалась напротив моего лица.
        — Черт! — вырвалось у меня.
        Я быстро заработала локтями, отодвигаясь назад, пока не уперлась в стену.
        Если рассчитывала, что это поможет, то моей наивности можно посочувствовать. Нет, он не полез за мной. Он просто столкнул дружка с кровати и они вдвоем стали ее двигать. Вскоре я оказалась совершенно беспомощной, зажатой у стены. Все пути к отступлению были отрезаны.
        — Попалась, птичка! — осклабился лысый.
        Он грубо схватил меня за волосы. Я укусила его за запястье и получила такой сильный удар в челюсть, что искры из глаз посыпались. Даже испугалась, что у меня сейчас вслед за ними посыплются и зубы. Но обошлось. Качок сгреб меня в охапку и потащил из комнаты. Я визжала, извивалась всем телом, но это не производило на него никакого впечатления. На шум сбежались разбредшиеся по дому дружки.
        Предвкушая новую забаву, они сгрудились в гостиной, куда, словно мешок с мусором, меня швырнул качок. Подвывая и отползая в угол, я смотрела на неподвижные тела подружек по несчастью, на чьих телах живого места не было. Обе не подавали признаков жизни. Я надеялась, что они просто без сознания.
        — Поиграем в бутылочку, а? — сверкнул глазами качок, поднимая уже знакомый мне предмет.
        — Нет, не надо, пожалуйста!
        Я валялась у них в ногах, обливалась слезами, но это их только раззадоривало.
        — Сначала я сам! — облизнувшись, сказал лысый. — Получу свой приз.
        — И я хочу! — хихикнул все-таки вышедший к остальным виновник торжества.
        — Без проблем, — щедро обвел рукой лысый. — Шлюхи на всех хватит.
        По его знаку четверо других пригвоздили меня к полу, широко разведя руки и ноги. Даже дергаться не получалось, так крепко они держали. Качок рванул платье, и так больше напоминающее тряпочку, едва прикрывающую тело. С громким треском материя порвалась. Трусики полетели следом. Я дрожала перед этими ублюдками, совершенно голая, чувствуя себя абсолютно беззащитной. До крови закусила губу, чтобы не орать. Понимала, что это только разъярит их. Постаралась отрешиться от происходящего, думать о чем-нибудь другом.
        О походе в луна-парк с папой. О том, как мы катались с ним на чертовом колесе. Все вокруг вертелось перед глазами, словно я и правда была на карусели.
        Мощный толчок, будто в меня врезался таран, заставил вынырнуть из спасительных воспоминаний. Я взвыла. Какой же он огромный! Мое тело сейчас просто не выдержит, разорвется на куски. Он продолжал врезаться снова и снова, словно отбойный молоток. Это продолжалось невыносимо долго, пока внутри не стало липко. Он обмяк на мне, извергая сперму. Потом поднялся и пнул ногой, застегивая ширинку.
        Тут же подскочил женишок, вытаскивая из брюк хилое достоинство. После того, что только что побывало во мне, этого я почти не ощущала. Вяло потолкался, потом в меня снова брызнула сперма. Следом пристроился еще один желающий, другой пожелал одновременно трахнуть меня сзади. Я чувствовала себя куском мяса или, скорее, резиновой куклой, единственное предназначение которой — быть оттраханной, использованной. Я потеряла счет, сколько этих больных ублюдков побывало во мне. Некоторые из них делали это по несколько раз.
        Когда натешились с новой игрушкой, проклятый качок вспомнил о бутылке. Кто-то из его дружков с гаденькой улыбочкой протянул ему ее. Меня снова пригвоздили к полу, а я могла лишь смотреть на то, что приближалось ко мне.
        — Я не выдержу! Нет! Помогите! — могла лишь бессильно подвывать, как раненое животное.
        В этот момент раздался выстрел. Все вокруг превратилось в стоп-кадр. Ублюдки застыли, глядя куда-то поверх моей головы. Я напрасно пыталась так изогнуть шею, чтобы увидеть, что происходит.
        — Какого хрена? — наконец, ожил качок.
        — Отпустите ее! Быстро! — послышался сдавленный голос у двери.
        Боня! От облегчения по щекам снова покатились слезы.
        Руки удерживающих меня подонков разжались, я поползла к выходу, не в силах даже подняться. Увидела перекошенное лицо Бони, его глаза сейчас мало напоминали человеческие. В них разгоралась почти животная ярость.
        — Ублюдки!
        — Опусти пистолет, дебил! — сплюнул лысый. — Ты хоть знаешь, кому угрожаешь? Кто тебя вообще впустил?
        Снаружи послышался топот, через несколько секунд в комнату ввалился охранник.
        — Кто стрелял? Кто?..
        Он застыл, увидев направленный на него пистолет.
        — К остальным, быстро! — скомандовал Боня.
        Я поражалась тому, как он держался. Куда делся безобидный чудак, смотрящий на меня взглядом побитой собачонки? Передо мной был человек, которым можно разве что восхищаться. Не побоялся сунуться к озверевшим ублюдкам, угрожал им пистолетом. Даже зная, что его уничтожат, сотрут в порошок. Охранник, пятясь к остальным, торопливо объяснял:
        — Он сказал, что на мальчишник. Даже кодовое слово назвал…
        Вот это Бонька! — снова восхитилась я. Выпытал у Марго все. Но где же сама Марго? Или бросила нас на произвол судьбы?
        — Сейчас мы с Клаудией уйдем, ясно? Никто из вас пусть и не думает задерживать нас. Скоро сюда приедут серьезные люди. Вам придется многое объяснять.
        Он кивнул в сторону истерзанных девушек.
        — Ты понимаешь, что ты труп? — не проявляя никакой обеспокоенности, ухмыльнулся качок. — Я твою рожу запомнил.
        Боня так крепко сжал челюсти, что на скулах заиграли желваки. Рука с пистолетом направилась прямо на качка.
        — Боня, не надо! — пискнула я. — Не порть себе жизнь из-за этого дер…
        — Смотрите, кто заговорил, — хохотнул лысый. — Подстилка. А они и разговаривать умеют, оказывается?
        Остальные неуверенно заржали. Дальше все произошло так быстро, что я не успела и глазом моргнуть. Лысый сделал знак другому дружку, они одновременно кинулись к Боне. Прозвучал выстрел, но пуля попала в декоративную вазу. Качок бросился на фотографа, выбивая пистолет. Боня отчаянно сопротивлялся, но на него уже навалились остальные. Его пинали, били с таким остервенением, словно он был не человеком, а куском теста.
        Прижав колени к груди и забившись в угол, я рыдала. Не знала, как помочь, что делать дальше. Боль была невыносимая: как физическая, так и душевная. Только сейчас я ощутила, насколько на самом деле мне дорог Боня. Меня разрывало на части. Ну почему, почему я раньше не поняла этого? Отталкивала его, играла в холодную безжалостную суку. Лолита хренова!
        — Бонечка! Не надо! Не надо, пожалуйста! — шептала я одними губами, утратив способность даже говорить нормально.
        Звук выстрелов заставил меня содрогнуться. Что еще? Неужели, мало этого ада? В комнату ввалились люди в камуфляже и масках. Им хватило минуты, чтобы растаскать пьяных ублюдков по углам и присмирить их. Я подползла к Боне, который уже мало напоминал человека. Лицо превратилось в окровавленную распухшую маску.
        — Бонечка…
        Он смотрел на меня одним глазом, второй уже даже не открывался. Из этого единственного глаза катились слезы. Зрелище, которое потом будет меня преследовать в кошмарах долгие годы. Кто-то отстранил меня от него, пощупал ему пульс.
        — Нужна скорая!
        Я больше ничего не слышала. Держала за руку Боньку и молилась об одном: пусть скорая приедет побыстрее. Пусть его спасут! Он не заслуживает такой смерти. Он вообще не заслуживает смерти!
        В какой-то момент почувствовала холод. Его пальцы уже не пытались сжимать мою руку. Я поняла сразу, но не хотела верить. Тормошила его, звала, кричала. Меня оторвали от его тела, на плечи накинули покрывало и повели куда-то. Я вообще ничего не видела. Перед глазами стояла сплошная пелена слез. Меня погрузили в машину и повезли. Не знаю, куда и зачем. Мне это было неважно и неинтересно.
        Очнулась я, только увидев перед собой встревоженное лицо Марго.
        — Господи, девочка, что там случилось?
        Хозяйка обняла меня, потом усадила за стол. Мне в руки ткнулся стакан с водой. Я была даже не в силах поднести его к губам, так дрожали пальцы. Она сама поднесла его к моему рту, заставила сделать глоток. Невидящими глазами уставившись в мелкую трещинку на стене, я стала рассказывать. Каждую деталь, каждую подробность. Марго ничего не говорила, только поглаживала меня по руке. Я ощущала тепло, исходящее от нее. Когда я рассказала о Боне, она не выдержала. Выругалась сквозь зубы и процедила:
        — Боня не должен был соваться туда. Я же ему велела подождать.
        — Кто эти люди?
        — Они крышуют нас. Когда я узнала о твоем звонке, тут же позвонила одному человеку. Он пообещал разобраться. Но мальчик не захотел ждать… Он был хорошим человеком… Таких мало.
        Я увидела слезы на ее лице, и мне стало еще хреновее. Да, Боня был хорошим человеком. А я — грязь! Ничтожество, возомнившее себя королевой. Получила по заслугам. Только почему-то наказали его, а не меня. Впервые я ощутила вину за то, какие решения принимала. Вспомнила мать, отчима… Им я тоже причинила зло. Может, за это сейчас меня и наказали. Те высшие силы, в которые я предпочитала не верить. Что делать дальше, я не представляла. Единственное, чего сейчас хотелось, умереть. Перестать чувствовать эту боль, раздирающую на части.
        — Выпей это! — Мне в губы ткнулась таблетка. — Это снотворное. Тебе нужно поспать сейчас. Утром подумаем, что делать.
        Я послушно проглотила горьковатую пилюлю и запила водой. Марго провела меня в одну из комнат для свиданий, уложила в кровать и накрыла одеялом. Свернувшись калачиком, я некоторое время продолжала смотреть в стену. Перед глазами стояло лицо Бони. Сначала окровавленное и страшное, затем такое, каким я привыкла его видеть. Он улыбался мне и говорил, что любит. Сама не заметила, как уснула.
        ***
        Проснувшись утром, я поняла, что у меня есть два пути. Продолжать и дальше катиться в пропасть или выбрать иной путь. Я сделала ставку только на свое тело, решила, что оно поможет мне выбраться из грязи. Но оно меня туда втоптало еще сильнее. Настало время попробовать другой путь. Невозможно доказать кому-то, что ты не грязь, если вести себя так. Пусть внутри считаешь себя выше многих, не всегда все зависит от тебя. Я должна попробовать жить иначе. Для начала выучить все-таки английский, как хотела тетя. Закончить школу, поступить в институт, попробовать найти нормальную работу. Пусть даже поначалу будет трудно и придется отказаться от многого, что мне хотелось иметь легко и сразу. Я должна попробовать… Иначе то, что случилось… Иначе окажется, что Боня умер зря. Ради человека, который того не стоил.
        Я сказала Марго, что ухожу, больше не буду на нее работать. Она не удерживала. Понимала, как изменило меня то, что произошло. Лишь велела не болтать лишнего. Это она могла и не уточнять. Я прекрасно усвоила урок. Пока я лишь пешка, которую ничего не стоит сбросить с шахматной доски. Но так будет не всегда. Я поклялась себе в этом.

        Глава 7

        В институт, на факультет иностранных языков, я поступила без труда. Сказались труды тети Светы, которая замечательно меня поднатаскала. Помимо английского, мне предстояло изучать французский. Языки мне давались достаточно легко, поэтому такая нагрузка только радовала. Жизнь моя мало чем отличалась от жизни других студенток. Пары, развлечения с друзьями, зубрежка в последний день перед экзаменами. Временно я отложила свои планы покорения мира, дала себе передышку. Наверное, это мне было необходимо после того, что произошло. Оно задело меня гораздо сильнее, чем хотелось бы.
        Разумеется, тете я ничего не сказала. Переживала все в одиночку. Доверилась только Ольге, да и то, потому что не хотелось врать, когда она спросила, почему я бросила работу. Ей тоже советовала бросить, но Ольга беспечно отмахнулась. Мол, волков бояться — в лес не ходить. Решив, что это ее личное дело, я не настаивала. Постепенно общение с ней свелось на нет. Общих интересов у нас было мало. После окончания школы мы даже не созванивались.
        А в институте у меня появились новые друзья. В группе выделялась элитная компания мажоров, которые «строили» остальных. Конечно же, я сделала все, чтобы примкнуть к ним, хотя денег у меня не водилось. Ленка — заводила нашей группки, взяла меня под свое покровительство. Вместе мы смотрелись довольно эффектно. Блондинка Лена и я — брюнетка. Обе с хорошей фигурой, раскрепощенные. Стоило нам появиться в ночном клубе, от парней отбоя не было.
        Ленка позволяла мне иногда надевать свою одежду, чтобы пустить пыль в глаза окружающим. Шмотки у нее были брендовые и дорогие, я о таких могла лишь мечтать. Я делала вид, что безмерно ей благодарна за милость, но на самом деле чувствовала себя униженной. Поклялась себе, что когда-то у меня будет возможность покупать себе все, что захочу, и такие, как Ленка, станут локти кусать от зависти.
        Постоянного парня у меня не было, но не из-за отсутствия предложений. Как раз наоборот, поклонники меня просто-таки атаковали звонками и смс-ками. Никто из них не интересовал меня. Слишком мелкая рыбешка. Да, были среди них сынки мажоров, но сами они мало на что способны. Я хотела настоящего мужика, сильного, властного, хозяина жизни. А на щенков размениваться не хотелось. Да и после случившегося на даче детки богачей вызывали у меня жгучее отвращение.
        Невзирая на постоянные отказы, Ленкин брат не раз подбивал ко мне клинья. Они с ним двойняшки. Сам он учился на юриста, чтобы потом возглавить филиал отцовской компании. К внешности его придраться трудно было. Высокий, спортивного телосложения, светловолосый и голубоглазый. Эротическая фантазия многих глупых девчонок. Они на него буквально вешались, где бы он ни появлялся. Но Артур динамил их так же легко, как я его. Иногда спал с лучшими из них, но расставался уже на следующий день. Думаю, заинтересовался он мною так сильно только из-за того, что я вела себя с ним по-другому. Попросту — смотрела, как на пустое место. Это его злило и задевало. Он из кожи вон лез, чтобы завоевать меня. Я лишь посмеивалась.
        Сегодня я получила от Ленки сообщение, что она хочет со мной встретиться в ресторане. Мол, у нее ко мне важный разговор. Заинтригованная, я весь день думала о том, что это может быть. Надев не раз выручавшее меня черное короткое платье строгого фасона, уместное в любых обстоятельствах, я отправилась в ресторан. Даже на такси раскошелилась, чтобы не ломать каблуки в маршрутках. Тем более, ресторан приличный, цены там космические. Я решила, что закажу только салатик и воду. Конечно, Ленка не раз платила за меня, но каждый раз это портило для меня весь вечер. Чувство неполноценности сгрызало все хорошее настроение.
        Когда я вошла в сверкающий чистотой и огнями зал, где между столиками бесшумно скользили вышколенные официанты, несколько мужиков едва шеи не свернули. Вскинув голову, с легкой улыбкой на губах я продвигалась между столиками к Ленке, сидящей в другом конце зала. Она была не одна. Спиной ко мне сидел мужчина в светлом костюме. Его затылок показался мне знакомым. Я все еще надеялась, что мои догадки не оправдаются, но напрасно. Как только подошла, мужчина поднялся и обернулся ко мне. Артур. Черт, меньше всего мне улыбалось провести вечер, играя с ним в кошки-мышки. Лена одарила меня очаровательной улыбкой.
        — Привет, Клаудия. Ты ведь не возражаешь, если с нами посидит Артур?
        — Нет, конечно. — Я растянула губы в фальшивой улыбке.
        — Ты отлично выглядишь, — тоном опытного соблазнителя протянул он, целуя мне руку.
        — Благодарю.
        Он отодвинул мне стул и помог сесть. Потом опустился на свое место и сделал знак официанту. Тот уже через пару секунд материализовался рядом со столиком. Артур заказал аперитив и предложил нам посмотреть меню. Его лицо казалось невозмутимым, но нервные движения пальцев выдавали волнение. Что это с ним? Лена хранила загадочное молчание, лишь переводила взгляд с него на меня. Что-то мне это нравилось все меньше.
        Звонок Ленкиного мобильника заставил меня вздрогнуть. Я ожидала какой-то подставы и не ошиблась. Она ответила на звонок, изобразила на лице озабоченность и извиняюще сказала:
        — Ребят, извините, у меня тут срочные дела нарисовались. Вы не возражаете, если я вас оставлю?
        Конечно, я возражала, но, не желая выглядеть смешной, улыбнулась:
        — Да, конечно.
        — Артур, ты же развлечешь нашу Клаудию? А то нехорошо получилось. Я ее выдернула из дома, а сама сдымила.
        — Не беспокойся, Лен. Я не дам ей скучать.
        — Очень на тебя надеюсь, братик.
        Она чмокнула его в щеку, подмигнула мне и скользящей походкой выпорхнула из зала.
        Я уставилась в меню, придумывая неотложные дела, которые бы позволили закончить тягостный вечер. Не то, чтобы сама перспектива провести вечер в шикарном ресторане с симпатичным мужчиной мне не нравилась. Мне не нравился сам Артур. Я знала, чего он хочет, и понимала, что снова придется весь вечер контролировать ситуацию и отбивать его атаки. Когда молчание затянулось уж слишком неприлично, Артур проговорил:
        — Это я попросил Лену пригласить тебя.
        — Я догадалась, — сухо сказала я, поднимая голову.
        Его взгляд удивил. Обычно он старался изображать скучающего ловеласа, эдакого Онегина нашего века. Теперь его лицо показалось по-детски беззащитным, с него слетела внешняя мишура. Серые глаза пытливо всматривались в мои.
        — Скажи, почему ты так ведешь себя со мной?
        — Как?
        Похоже, мальчик решил поиграть в откровенность, пойти ва-банк.
        — Ты знаешь. Я просто понять не могу, что делаю не так. Вроде не гоню лошадей, ухаживаю, дарю тебе подарки. Правда, ты их всегда возвращаешь… Я не нравлюсь тебе внешне?
        На его лице при самой этой мысли отразилось удивление. Он не понимал, как мог кому-то не нравиться.
        — Нет, внешне нравишься, — призналась я. — Но я не готова к серьезным отношениям, вот и все.
        — С чего ты решила, что я хочу серьезных отношений? — тут же встал в позу он.
        — Нет? Тогда и вовсе говорить не о чем. Вокруг тебя достаточно шлюх, которые будут счастливы унять твой зуд.
        — Да, ты права. Но есть проблема, — усмехнулся Артур. — Меня интересуешь ты.
        — Это твоя проблема, правда? — прищурилась я.
        В его глазах вспыхнул гнев, но он тут же подавил его.
        — Ладно, послушай…
        Официант, появившийся в самый неподходящий момент, заставил его умолкнуть.
        — Вы уже готовы сделать заказ?
        Артур торопливо назвал первое попавшееся блюдо из меню, я заказала салат и воду. Пока официант неспешно записывал в блокнот, Артур нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице. Наконец, тот ушел, и он нагнулся ко мне через стол.
        — Это такая игра, да? Чтобы посильнее зацепить меня?
        — Ты слишком высокого мнения о себе. — Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Почему бы не смириться с тем, что ты меня просто не интересуешь?
        Он покусывал губы, глядя на меня. Казалось, еще секунда, и с катушек слетит.
        — Ладно… А можешь объяснить, почему? Я далеко не урод, у меня есть деньги и положение.
        — Хочешь сказать: у твоего папочки? — усмехнулась я. — Прости, но мажоры меня никогда не интересовали.
        — Ты считаешь, что я ни на что не способен? — Его пальцы вжались в столешницу. — Сам ничего не смогу добиться в жизни?
        — А сможешь? — Я изогнула брови. — Если так, то я очень удивлюсь.
        Он помолчал, потом хрипло проговорил:
        — А если я не пойду работать на отца, начну с нуля? Всего добьюсь сам?
        — И чего ты добьешься? Что ты есть сам по себе? — добивала его я.
        — Сука!
        Я хохотнула и поднялась с места.
        — Не вижу смысла продолжать разговор. Спасибо за приятный вечер.
        Я бросила на стол деньги за салат и двинулась к выходу. Он не позволил мне пройти и двух шагов, догнал и схватил за запястье. Резко развернул к себе. Я слышала, как колотится его сердце рядом с моим, он тяжело дышал.
        — Прости, — выдохнул он, хотя в глазах читалось единственное желание — убить меня. — Пожалуйста, вернись на место. Давай спокойно поедим и поговорим.
        — По-моему, мы уже достаточно обсудили.
        — Пожалуйста…
        Слова дались ему нелегко, я это оценила и снизошла до того, чтобы выполнить его просьбу. Села обратно за стол, потерла запястье и посмотрела на него.
        — Зачем тебе это? Только пальцем щелкни, любая девчонка от радости пищать начнет.
        — Мне не нужны эти дуры, — процедил он, не сводя с меня напряженного взгляда. — Ты другая.
        — Чем же? У меня две руки, две ноги, есть глаза и губы.
        — Да, твои глаза и губы… — Он схватил мою руку и сжал. — Они меня с ума сводят.
        — Да ну?
        — Послушай, если все это игра… Если ты только хочешь, чтобы я сильнее…
        — Сильнее что?
        — Влюбился, — еле слышно проговорил он, еще крепче сжимая мою руку.
        — Надо же, похоже, ты хочешь сделать мне признание, — протянула я. — Может, не стоит? Это ничего не изменит.
        — Я хочу, чтобы ты стала моей женой! — выпалил он, отстраняясь от меня и доставая из кармана пиджака бархатную черную коробочку.
        Ого! Такого поворота я не ожидала. Так вот почему Ленка так вела себя. Обычно она не подставляла меня таким образом. Теперь все понятно. Она знала, что Артур собирается сделать мне предложение. В первую секунду хотелось рассмеяться ему в лицо, встать и уйти. Но я не могла произнести ни слова. Смотрела в его пунцовое лицо с горящим на нем неподдельным чувством и понимала, что он и правда влюбился. Не просто хочет переспать с динамящей его бабенкой, а собирается жениться. Наверняка, папочка его по головке не погладит за это. Хоть я и подруга Ленки, но для ее родителей — никто, и звать меня никак. Неожиданно эта мысль зацепила. Может, это и не такая уж плохая идея. Утереть нос этим богачам, которые наверняка уже сватали Артуру девицу их круга. Ненависть к хозяевам жизни, одной из которых так мечтала стать я сама, затуманила разум.
        — Тебя не смущает, что твои родители от этого в восторг не придут? — прищурившись, спросила я.
        — Мне плевать. — Он открыл коробочку и достал великолепное кольцо с бриллиантом. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
        Я протянула руку и коснулась его пальцев, скользнула по кольцу.
        — Что ж, почему бы и нет…
        Он ошарашено застыл, утратив дар речи. Потом на его лице отразилась безумная радость. Он дрожащими пальцами надел на меня кольцо, сжал обе мои руки и поднес к губам.
        — Ты не пожалеешь, клянусь! Я сделаю все, чтобы ты не пожалела.
        Я молчала, пытаясь собрать воедино разлетевшиеся мысли. Что же я творю? Ведь хотела же добиться всего сама. Опять ступаю на скользкую почву, неизвестно к чему это все приведет. Потом в голове начали выстраиваться планы о том, как эта свадьба может мне помочь. Я могу попросить денег на открытие собственного дела, стать независимой, потом развестись и при разводе получить приличную сумму. Может, это он и есть — мой шанс. Думать о том, как стану спать с этим идиотом, напоминающим одного из ублюдков, которые издевались надо мной пять лет назад, не хотелось. Нет ничего в этой жизни, чего бы я не смогла.
        По крайней мере, до свадьбы спать с Артуром я не собираюсь. Скажу ему, что у меня принципы. Это лишь раззадорит его. Похоже, он и впрямь помешался на мне, вытерпит что угодно. Больше смущала встреча с его родителями. Конечно, я была с ними знакома, не раз заходила к Ленке в гости. Но тогда для них я была просто подругой дочери. Сейчас же авантюристкой, выскочкой, захомутавшей их драгоценного сыночка.
        Что ж, забить им я себя не позволю. Буду держаться в меру нагло, но с достоинством. Мать у Артурчика та еще стерва. Холеная баба, выглядящая гораздо моложе своих лет благодаря постоянным подтяжкам. Она ни дня в жизни не работала, удачно выскочив замуж. Теперь все ее время занимали походы по салонам красоты и шопинг. В доме прибирала и готовила домработница, предоставляя хозяйке пребывать в блаженном ничегонеделанье. Выражение ее лица трудно понять, настолько на нем всегда мало эмоций.
        Отец Артура и Лены всего добился сам. Солидный неулыбчивый мужчина с жестким взглядом. Мне становилось не по себе в его присутствии. Он будто видел меня насквозь. Вот такого мужика мне бы хотелось. Правда, тогда я бы превратилась в подобие Ленкиной матери. #286606117 / 09-окт-2015 Рядом с таким мужчиной женщина утрачивает самостоятельность. А зачем, если малейшая ее прихоть исполняется по мановению пальца? Конечно, вряд ли я бы стала такой. Никогда не смогу быть просто статусной игрушкой. Но, к сожалению, такие мужики крепко и надежно заняты. Придется довольствоваться жалким подобием в лице мажора Артурчика.
        Знал бы бедняга, какие мысли меня обуревали в то время, когда он изъяснялся мне в любви. А его понесло просто. Таким высоким штилем изъяснялся. Прям заслушаться можно. Видно, готовился. Его слова мало меня трогали. Слова — пыль, в любой момент от них ничего не останется. Прервав его посреди витиеватой фразы, я произнесла:
        — И когда же ты думаешь поставить родителей в известность?
        Он смешался, повел плечами и неуверенно улыбнулся.
        — А когда ты хочешь?
        Похоже, управлять этим тюфяком будет еще легче, чем я думала. Я сделала вид, что задумалась, потом изрекла:
        — А чего тянуть? Давай на этих выходных.
        — Хорошо! — с обожанием глядя на меня, сказал он.
        — А свадьбу можно сыграть вскоре после выпускного, — продолжила я, улыбаясь.
        — Да, это будет отлично.
        Этот год определенно станет для меня богатым на события. Окончание института, свадьба. Нужно еще подумать, где мы жить будем с новоявленным муженьком. С родителями вовсе не улыбалось. Мать Артура съест меня живьем. Конечно, подавится в итоге, но нервы успеет подпортить. Так что при случае нужно подкинуть Артуру мысли о собственном жилье.

        Глава 8

        Семейный обед у Самсоновых показался пыткой. В огромной столовой, где в минувших столетиях могли бы проходить пиры, за безукоризненно сервированным столом, царила гробовая тишина. Прерывалась она лишь позвякиванием столовых приборов и доносящимися из приоткрытого окна птичьими трелями. Сосредоточенно разрезая кусочек телятины в пряном соусе, я украдкой посматривала на присутствующих.
        Павел Викторович, отец моего женишка, хмурился и молчал. Тамилла Эдуардовна, будущая свекровь, смотрела на меня с холодным неудовольствием. Оно сменило привычное безразличие и это меня даже порадовало. Раньше для этой женщины я была пустым местом, она едва удостаивала меня парой вежливых фраз. Лена и Артур подбадривали меня улыбками и подмигиваниями.
        Заметила, что Тамилла Эдуардовна внимательно следит за тем, как я ем. Наверняка ей казалось, что я, словно дикарка из туземного племени, начну хватать мясо руками и громко чавкать. Был большой соблазн так и сделать, но я решила, что этим только поставлю себя в глупое положение. Они мало что знали обо мне. О том, что в моей семье не забывали об этикете и меня сызмала учили правильно вести себя за столом, разумеется, тоже.
        Гнетущее молчание нарушил Павел Викторович:
        — Клаудия, расскажите немного о себе.
        Странно, что он попросил об этом именно сейчас. Забавно, как пересеклись наши мысли.
        — Что именно вы хотите знать?
        — Где вы родились? Какая у вас семья? — он поигрывал вилкой, не сводя с меня пронизывающего взгляда.
        — Родилась я в небольшом городке под названием Ильинск. Вряд ли вы когда-нибудь о нем слышали.
        — Вы правы, не слышал. Но ваша тетя коренная москвичка, насколько я знаю от Леночки.
        — Да, отец тоже из Москвы. После института его распределили в Ильинск. Там он и остался.
        — Странный выбор. Почему он не захотел вернуться? Да и вообще можно было найти способ устроиться здесь сразу после окончания института.
        — Мой отец считал, что неважно, где ты живешь. Важно, каким человеком остаешься.
        — Ваш отец был идеалистом, — заметил Павел Викторович. — Лена говорила, что он погиб.
        — Да, — коротко ответила я, не желая развивать эту тему.
        В разговор вмешалась Тамилла Эдуардовна, снисходительно бросив:
        — По крайней мере, у вашей матери хватило ума отправить вас в Москву.
        — Она меня не отправляла, — возразила я. — Это мой собственный выбор.
        — Меня это не удивляет, — еле слышно буркнула будущая свекровь.
        — Что? — переспросила я, хотя прекрасно все расслышала.
        — Ничего, дорогая. Я сказала, что вы сделали правильный выбор.
        — Я навел о вас справки, Клаудия…
        Что-то в голосе Павла Викторовича заставило меня отвернуться от созерцания приторной улыбочки Тамиллы Эдуардовны. Я пытливо уставилась на него.
        — Вы наводили обо мне справки?
        — Ну, естественно. Должен же я знать правду о будущем члене моей семьи.
        — Папа, перестань, — поморщился Артур. — Что бы ты ни выяснил, это не изменит моего решения.
        — Да ну? — Павел Викторович изогнул бровь. — Что ж, поговорим об этом позже. Не за столом.
        — Ну почему же? — Я нервно смяла салфетку. — Раз уж начали, говорите здесь и сейчас. Что такого вы выяснили обо мне?
        — Я надеялся, что вы сами расскажете, Клаудия. — Он откинулся на спинку стула и слегка улыбнулся.
        Я лихорадочно соображала, что ему известно. Неужели, выяснил обо мне всю подноготную? Если так, то поражаюсь, как меня вообще пустили за стол, а не выгнали с позором.
        — Слышал, что ваш отчим намного моложе матери, — осторожно начал он.
        Я едва заметно перевела дух. Значит, знает он только об отчиме. Что ж, тоже есть от чего краснеть, но, по крайней мере, это можно объяснить и прикинуться невинной жертвой.
        — Я поняла, о чем вы…
        Кусая нижнюю губу, я поднялась и отбросила салфетку на тарелку.
        — Спасибо за обед. Но мне, пожалуй, пора.
        Артур тут же вскочил и с укором взглянул на отца. Затем обратился ко мне:
        — Клаудия, постой!
        — Думаю, твой папочка все тебе расскажет. Так что, скорее всего, никакой свадьбы не будет.
        — О чем ты? Что вообще происходит?
        Бледный, как праздничная скатерть, Артур переводил взгляд с меня на отца.
        — Хорошо, я скажу… — Сцепив руки в замок, я конвульсивно сжала пальцы. — И после этого навсегда покину этот дом.
        — Клаудия!
        — Помолчи, сынок, — почти ласково сказал Павел Викторович, с любопытством глядя на меня. — Твоя невеста собирается сказать тебе то, что уже должна была сказать раньше.
        — Мне было четырнадцать, — потупившись, произнесла я. — Мать в тот день уехала в командировку. Я и до этого замечала, какие взгляды бросает на меня отчим, но старалась не обращать внимания. А в тот вечер… Он… он…
        Я выдавила несколько слезинок и закрыла лицо ладонями. Уже через несколько секунд почувствовала крепкие руки Артура, обнимающие меня.
        — Не продолжай… Не надо… Я все понял.
        Он отвел мои руки от лица, его глаза светились сочувствием и нежностью.
        — Теперь я понимаю, почему ты так вела себя. Ты не доверяешь мужчинам. Поверь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Никогда тебя не обижу…
        Меня даже тронуло такое участие, и я потянулась к нему губами. Он тут же приник к ним и крепко обнял меня.
        — Сынок, ну не в столовой же! — послышался недовольный голос Тамиллы Эдуардовны.
        Мы отстранились друг от друга, но он продолжал обнимать меня за талию.
        — Отец, я не откажусь от Клаудии, ясно? — Его глаза пылали решимостью. — Если нужно, съеду отсюда. Найду работу, снимем квартиру.
        С минуту Павел Викторович молчал. По его холодному взгляду я поняла, что он не поверил ни одному моему слову. Для него я — аферистка, которой удалось захомутать его дорогого мальчика. И всегда такой останусь. Он сделает все, чтобы поскорее устранить меня из жизни сына. Что ж, поборемся! Я не такой уж слабый противник, как он думает. Наконец, губы будущего свекра тронула улыбка.
        — Не нужно никуда съезжать, сын. Твоей жене здесь будут рады. К тому же, я собираюсь подарить вам на свадьбу квартиру. И, надеюсь, что ты устроишься в нашу компанию, как мы и планировали.
        — Спасибо, папа!
        Артур отпустил меня и бросился к отцу. Тот поднялся и обнял его.
        — Ты можешь всегда на меня рассчитывать, сын. — Его взгляд скользнул по мне. — И я никому не позволю причинить тебе зло. Кому бы то ни было.
        Я прекрасно поняла смысл этих слов и постаралась вложить в улыбку как можно больше невинной покорности. Вряд ли он купился на мою маску бедной овечки, но мне на это плевать. Главное, что я знаю, как управлять его дорогим сыночком. И он преподнесет мне на блюдечке все, что пожелаю.
        ***
        Подготовка к свадьбе велась полным ходом. Я хотела расписаться по-тихому, но будущие родственнички возмутились и взяли все в свои руки. Гостей планировалось человек двести. Скорее всего, совершенно мне не знакомых. Меня это нисколько не смущало, я никогда не робела в новой компании. Поэтому предоставив свекрови делать все, что она захочет, занималась своими делами. Если моего мнения и спрашивали, то обычно для галочки, потому что Тамилла Эдуардовна все равно делала так, как хотела сама.
        Единственное, что не могло обойтись без меня, это выбор свадебного платья. Свекровь и тут пыталась вставить пять копеек и заказать вещь в каком-нибудь каталоге. Я возмутилась, представляя, что она мне выберет. Ну уж нет, раз уж выхожу замуж по всем правилам, то платье выберу такое, какое нравится мне.
        Сегодня мы с Леной отправились в салон свадебных и вечерних платьев, самый дорогой в городе. Там можно было даже пошить на заказ, если ассортимент не устраивал. Ленка регулярно там отоваривалась, если нужно было щегольнуть на очередной светской тусовке. При виде постоянной клиентки продавщицы с ног сбились. Нас приняли, как самых дорогих гостей. Я не привыкла к такому сервису, поэтому даже удивилась, когда нам предложили кофе с пирожными. От последнего, впрочем, мы обе отказались. Фигура — наш капитал, ее беречь нужно.
        Ленка, пользуясь случаем, оглядывала новинки и выбирала, что же ей приобрести. Я примеряла свадебные платья и никак не могла решить, какое из них нравится больше. Все они были великолепны, в каждом — своя изюминка. И во всех я выглядела королевой, о чем не преминули мне сообщить услужливые продавщицы. У меня уже в глазах плясали белые пятна от множества свадебных платьев, которые пришлось перемерить.
        Застыв в одном из них, с роскошной юбкой из нескольких слоев кружева и шелка, я задумчиво оглядывала себя в зеркале. Ленка вертелась рядом, напялив на себя экстравагантный черный наряд. Тут она нагнулась ко мне и зашептала:
        — На тебя так мужик уставился… Прямо глазами ест.
        — Какой мужик? — Я в недоумении завертела головой.
        Она тут же ткнула меня в бок и зашипела:
        — Тс-с!
        Я перестала вертеться и глянула в зеркало, на этот раз обратив внимание не только на свое отражение, но и помещение магазина. Тут же показалось, что меня ударило под дых. Перестав даже дышать, я пыталась унять ни с того ни с сего заколотившееся сердце. Отвести глаз от смотрящего на меня через зеркало мужчину тоже была не в состоянии. Ощущение реальности куда-то исчезло, подернувшись белой кружевной пеленой.
        Раньше я думала, что такое бывает лишь в любовных романах или глупых фильмах. Можно ли это назвать любовью с первого взгляда? Сомневаюсь. Это слово ни в какое сравнение не идет с тем, что я сейчас чувствовала. Будто все внутри превратилось в пламя, от которого бросало то в жар, то в холод. Не знаю, как я еще на ногах стояла.
        Мужчина сидел на диване, с чашкой кофе в руках. Худощавое лицо с резкими чертами и ястребиным носом трудно было назвать красивым. Может, даже наоборот. Но что-то в нем было такое, отчего хотелось смотреть на него снова и снова. Бешеная, просто сшибающая с ног волна сексуальности исходила от каждой клеточки его тела. Все в нем, начиная с того, как он держал чашку, заканчивая небрежной позой, вызывало в моем теле мощный эмоциональный отклик. Когда же он отбросил со лба прядь смолянисто-черных волос, я едва не застонала. Его темно-карие, почти черные глаза, отражали все то, что происходило сейчас во мне самой.
        Наваждение исчезло, когда из примерочной кабинки выпорхнула холеная блондинка в красном вечернем платье. Жеманно надувая губки, она подошла к мужчине и стала вертеться перед ним.
        — Ну как тебе, Демьян?
        Демьян. Борясь с непонятной враждебностью к этой кукле, я смаковала на языке его имя. Редкое, старинное, в этом имени чувствовалась порода. Оно подходило ему, как одежда, сшитая хорошим портным. Мужчина отвел от меня взгляд и устремил его на спутницу. Какая разительная перемена. Его лицо стало скучающим и снисходительным, что не могло меня не порадовать.
        — Отлично выглядишь, детка.
        — Я еще примерю вот то синее, хорошо, милый? — сюсюкащим детским голосочком обратилась она к нему.
        Он с раздражением откинулся на спинку дивана и кивнул.
        — Да, хорошо. Только поторопись, у меня полно дел еще.
        Едва она упорхнула обратно в примерочную, он снова посмотрел на меня. Я делала вид, что разглядываю свадебное платье, но то и дело наши глаза встречались. Он едва заметно улыбнулся и жестом подозвал к себе одну из продавщиц. Что-то шепнул ей на ухо и вышел из помещения. Я с тоской проводила его взглядом.
        — Ты чего застыла? — спросила Ленка, поправляя лиф платья. — Это выбрала, да?
        — Да… — машинально откликнулась я. — Ты не знаешь, кто это был?
        — Кто? — Похоже, она уже забыла о том, что обращала внимания на кого-то еще помимо себя.
        — Тот мужчина, который на меня смотрел.
        — Понятия не имею. Но лицо вроде знакомое. Может, видела его на какой-то тусовке.
        — Ладно… — Я не стала развивать тему, чтобы не возбуждать подозрений.
        Может, когда-то представится случай повстречаться с ним снова.
        Спутница Демьяна с неудовольствием обнаружила, что ее бросили, и снова надула громадные губки. Продавщица успокоила ее, что кавалер уже расплатился за все и ждет в машине. Она тут же повеселела и заторопилась на выход.
        Мы с Леной уже тоже определились с покупками и теперь нам их заворачивали. Когда я хотела расплатиться кредитной картой, которую всучил мне Артур, продавщица замахала руками.
        — Не беспокойтесь, платье уже оплатили.
        — Что? Кто оплатил?
        Мы с Ленкой хлопали глазами, не понимая, что происходит.
        — Господин Елецкий сказал, чтобы вашу покупку записали на его имя.
        — Кто? — Лена наморщила лоб.
        Я поняла гораздо раньше нее, и сердце снова заколотилось сильнее. Этот потрясающий мужчина ни с того ни с сего сделал мне шикарный подарок. Ушел, не оставив возможности его вернуть. Конечно, я могу встать в позу и демонстративно заплатить еще раз, но мне совершенно не хотелось этого делать. Без слов забрав пакет с платьем, я потащила Лену к выходу. Она никак не могла оправиться от шока.
        — Ты его знаешь вообще? Кто этот Елецкий? С чего он тебе такие подарки дарит?
        — У богатых свои причуды, — усмехнулась я. — Ну, захотелось ему купить мне свадебное платье, и что теперь. Твоим родителям же меньше трат.
        — Нет, ну все равно как-то странно…
        — Только Артуру… да и вообще всем не говори об этом.
        — Хорошо, ты права, так будет лучше. Вообще, конечно, не стоило принимать его подарок.
        — И кому бы я его вернула? — нашла я причину, чтобы оправдать себя.
        По правде сказать, теперь я бы ни за что не рассталась с этим платьем. Его купил мне человек, от взгляда которого все во мне превращалось в пылающую лаву. Именно мой вид в этом платье вызвал у него такой жгучий интерес. Какое еще доказательство нужно, чтобы понять — это именно мое платье!
        Мысли о Демьяне не оставляли меня еще долго, он даже снился мне. Просыпаясь, я ощущала, что внутри вся влажная от одолевающего вожделения. В такие минуты жалела, что строю из себя порядочную девушку и не позволяю Артуру прикасаться к себе. Это даже при том, что переселилась в шикарный особняк его семьи. Удовлетворяла себя сама, с трудом сдерживая сладострастные стоны. Представляла, что меня касаются длинные смуглые пальцы. С тем же небрежным изяществом, с каким они сжимали чашку с кофе. От этого возбуждение лишь усиливалось.
        Нужно выбросить из головы этого человека. Нельзя рисковать тем положением, какого могу достигнуть, ради мимолетной прихоти. Не сомневаюсь, что таких, как я, у него пруд пруди. Ни одна женщина не смогла бы устоять перед напором его сексуальности. Но что они получают от него? Несомненно, пока женщина его интересует, он будет одевать ее, как куклу, обеспечивать всем необходимым. А затем выкинет из своей жизни, чтобы сменить на новую игрушку. Мне нужно не это. Любовь — иллюзия, причем опасная. В нее так хочется верить, но после себя она несет разрушение. Мать — живой пример.
        Я все еще следила за ее судьбой, переписываясь с подругой детства. Лиля писала, что мать все еще регулярно посещает мужа в тюрьме. Ждет — не дождется его возвращения. У нее есть любовники, но ни один из них надолго не задерживается в ее жизни. Значит, мать говорила правду. Они любит это кучерявое ничтожество. Любит по-настоящему, раз до сих пор ждет. Возможно, я сломала ей жизнь. Не возможно, а так и есть. Иногда в душе возникало даже что-то, отдаленно напоминающее угрызения совести. Я старалась подавлять их и запирать в том месте в душе, которое называла чуланом. Там же были мысли о Боньке и идеальные взгляды на жизнь, почерпнутые от отца. Всему этому нет места в моем будущем. Эти мысли делают меня слабой. Постараюсь запихнуть в этот же чулан воспоминания о мужчине, впервые заставившем мое сердце танцевать сальсу.

        Глава 9

        Общество Артура опротивело мне до чертиков. Учебу я закончила, диплом получила, о работе пока не думала. Считала, что успею еще. Сначала нужно пережить свадьбу, потом потихоньку взять в оборот мужа и денежки его папочки. Сейчас же была возможность наслаждаться жизнью и не думать ни о чем. Плохо, что Артур пока тоже работать не собирался и целыми днями торчал рядом со мной. Ленка, глядя на нас, блаженно вздыхала и говорила, как мне завидует. У нас ведь такая любовь! С трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться ей в лицо.
        Единственной возможностью избавиться от общества мужа были вылазки с Ленкой по магазинам и салонам красоты. Как и любой нормальный мужик, Артур это занятие терпеть не мог. Даже возможность побыть со мной рядом не казалась привлекательной, если ради этого приходилось идти на такую пытку. Поэтому я старалась почаще выбираться из подмосковного особняка в город. И все равно от однообразия хотелось волком выть. До свадьбы оставалось две недели, и я уже дни считала, желая, чтобы это поскорее произошло.
        А сегодня, когда мы лежали с Ленкой на массаже и наслаждались умелыми прикосновениями массажистов, она обрадовала меня возможностью развеяться.
        — У дочери наших соседей день рожденья через два дня. Планируется грандиозная тусовка. Мы с Артуром тоже приглашены. В приглашении сказано, что можно приходить со вторыми половинками.
        — Надо же, он мне ничего не говорил, — обиделась я. — Или сам пойти намылился?
        Тут же сама поняла, как неправдоподобно было это предположение. Любовь Артура напоминала одержимость, он буквально молился на меня. В подтверждение моих мыслей Ленка замотала головой.
        — Похоже, я знаю, почему не сказал. Только не говори ему, что я выдала.
        — Обижаешь… — протянула я. — Буду нема как рыба.
        — У Артурчика были шуры-муры с Агнессой.
        — С какой еще Агнессой? — не сразу сообразила я.
        — Ну, дочерью соседей. У нее день рождения.
        — А-а, поняла.
        — Так вот, думаю, Артур боится, как бы ты не приревновала.
        Я едва не прыснула со смеху, но удержалась. Перед семьей Артура, даже перед Ленкой, нужно делать вид, что я и впрямь влюблена в этого «золотого мальчика».
        — А что, между ними еще что-то осталось? — хмуря брови и изображая из себя оскорбленную добродетель, спросила я.
        Ленка поспешила меня успокоить:
        — Нет, что ты! Агнесса, конечно, была влюблена в него по уши, но Артур так только, играл с ней. Хотя родители одно время прямо мозг ему проели, так хотели породниться с соседями. У отца с Геннадием Павловичем даже дела какие-то общие были. Но наш Артурчик может быть очень упрямым, если захочет…
        Она осеклась и залилась легким румянцем. Я прекрасно поняла, что осталось невысказанным. Не сомневаюсь, что родители сделали все возможное, чтобы отговорить сына от женитьбы на мне. И Лена не могла об этом не знать. Размышляя об услышанном, я решила, что хочу побывать на этой вечеринке для сливок общества. Меня официально не спешили вводить в этот круг, оттягивая момент до последнего. Прекрасная возможность дать понять родителям Артура, что я в их жизни обосновалась прочно и надолго.
        — Знаешь, Лен, я хочу пойти… Интересно увидеть бывшую Артура.
        — Блин, он меня убьет, если узнает, что я тебе сказала! — кусала губы Лена.
        — Не переживай, я ничего не скажу.
        — Так если ты заикнешься про день рождения, он удивится ведь. Откуда ты вообще могла о нем узнать.
        — Скажу, что увидела у тебя приглашения, — отмахнулась я. — Что-нибудь придумаю.
        — Ну, ладно! Тогда, раз ты тоже идешь, давай сейчас после салона прошвырнемся по магазинам. Нужно подобрать себе что-то. А то надеть совершенно нечего.
        Вспомнив гардеробную Леночки, забитую дизайнерскими вещами и по габаритам мало уступающую спальне в квартире моей тетки, я промолчала. Нужно и мне привыкать смотреть на мир так же, как она. Не считать денег и жить на полную катушку. Я этого заслуживаю не меньше, чем эта хорошенькая безмозглая кукла. Злорадно подумала о том, что она едва не завалила выпускные экзамены. Если бы не деньги папочки, не щеголять бы ей дипломом. Хотя он ей ни к чему. Работать Ленка вряд ли будет. Выскочит замуж и продолжит радоваться жизни.
        Впрочем, сейчас я думала об этом лениво и без особой неприязни. Слишком большое удовольствие доставляли мне пальцы массажиста. Да и перспектива наконец-то развлечься на роскошной тусовке тоже не могла не радовать. Я решила, что обязательно утру нос заносчивым снобам.
        ***
        Платье я подобрала повульгарнее, причем сделала это специально. Даже далеко не скромница Ленка не выдержала и намекнула, что, мол, надо бы что-то другое. Проигнорировав ее лепет, я уставилась на себя в зеркало и с удовольствием оглядела собственное отражение. Черное блестящее платье напоминало кожу гадюки. Оно облегало так тесно, что все соблазнительные изгибы виднелись как на ладони. Откровенное декольте приковывало взгляд, а юбка была такой короткой, что нагибаться было чревато. Специально под наряд я купила фривольное, почти невесомое белье. Бюстгальтер к этому платью и вовсе не полагался.
        — Ты точно так пойдешь?
        Ленка так ошарашено смотрела на меня, что хотелось рассмеяться.
        — А что такого? Разве я плохо выгляжу?
        — Да нет, выглядишь хорошо, но… Боюсь, родители в шоке будут.
        На языке вертелось: «А может, я этого и добиваюсь», но я промолчала. Лишь красноречиво зыркнула на подругу, давая понять, что меня это не особо заботит. Ленка все надеялась, что до вечеринки я передумаю и выберу что-то более подходящее. Напрасно.
        Когда я появилась наверху лестничной площадки, семейка, стоящая в холле, обомлела. Тамилла Эдуардовна картинно схватилась за сердце, хотя здоровье у нее было как у лошади. Павел Викторович выругался сквозь зубы, нарушив мнимую интеллигентность. Ленка то краснела, то бледнела и избегала смотреть на меня. Артур смутился, но пересилил себя и с натянутой улыбкой подошел к лестнице и протянул руку. Я грациозно спустилась по ступенькам и приняла предложенную ладонь.
        — Что-нибудь не так? — ехидно поинтересовалась я у будущей семейки.
        — Все в порядке, — поспешил ответить за всех Артур и одарил всех убийственным взглядом, пресекая дальнейшие разговоры.
        Ехали двумя машинами. В одной с личным шофером добирались Павел Викторович и Тамилла Эдурдовна, в другой мы — вел ее Артур. Всю дорогу я шутила напропалую и держалась с непробиваемой уверенностью. Постепенно Артур заразился моим настроением и перестал обращать внимание на вульгарный наряд.
        Хотя, признаюсь, когда машина остановилась поблизости шикарного белого особняка с садом и бассейном, моя самоуверенность немного пошатнулась. К дому подъезжали дорогие авто, из которых выходили люди в шикарных нарядах. Возникло ощущение, словно я попала на церемонию вручения Оскара. Вид у всех был такой скучающе-солидный, что становилось понятно — эти люди считают себя хозяевами жизни и входят в тот круг, где я всегда буду чужой. Даже если бы напялила на себя элегантные шмотки, не стала бы одной из них. На их холеных лицах отражалось бы мнимое дружелюбие, а в глазах читалось нескрываемое презрение. Я вдруг ощутила себя маленькой и жалкой в вульгарном платье. Кому я пытаюсь что-то доказать? С горечью поняла, что они ведь и ожидают этого от меня — того, что опозорюсь.
        Плевать! Доиграю эту роль до конца, даже если к концу вечера от улыбки у меня челюсти станет сводить.
        Артур вышел из автомобиля и поочередно подал руку мне и сестре. Ленка-предательница тут же бросила нас и замахала какой-то девице. На меня она упорно не смотрела, чтобы никто не подумал, что мы вообще знакомы. Собственно, так же поступили и ее родители, приехавшие сразу за нами. Только бедному Артурчику приходилось строить хорошую мину при плохой игре. Прежняя веселость исчезла, он заметно нервничал и покусывал губы.
        — Скажи, зачем ты это сделала?
        — Сделала что? — хлопая ресницы, спросила я.
        — Так вырядилась.
        — Что-то не так, милый?
        — Я же знаю, что обычно ты не так одеваешься. Что на тебя нашло? Тут же будут все друзья и знакомые. И коллеги отца…
        — Ты меня стесняешься, Артурчик? — Внутри закипала злость, но я упорно сохраняла на лице фальшивую голливудскую улыбку. — Заметь, не я тебя замуж позвала. Ты знал, что я обычная девушка, манерам и этикету не обученная. Еще не поздно все переиграть.
        — Я не это имел в виду, — буркнул он. — Ты знаешь, что нравишься мне такой, какая есть. Но сейчас — это не ты…
        — Не я? А кто же? Твой отец считает меня именно такой, разве нет?
        Лицо Артура почему-то просветлело.
        — Кажется, я понял. Ты хотела насолить ему. За то, что он сказал о тебе в тот день. Солнышко, не стоило, поверь. Папа рано или поздно смирится, что ты есть в моей жизни.
        — А это еще не факт, — прищурилась я.
        — Ты о чем? — насторожился Артур.
        — О том, что я буду в твоей жизни.
        — Ты обиделась, да? Клав, ну пожалуйста, прости…
        — Не называй меня Клавой!O! — поморщилась я. — Терпеть не могу.
        — Ладно, извини.
        — Ты познакомишь меня с виновницей торжества или как? — перевела разговор на другую тему я.
        Внутренне радовалась маленькой победе. Этот парень мой, опутан по рукам и ногам. Он сделает все, что я только пожелаю.
        Видно было, что мои слова привели его в замешательство. Я прекрасно понимала, почему. Сейчас ему придется знакомить меня со своей бывшей. Сто процентов я подвергнусь самому критическому осмотру с ее стороны и со стороны ее подружек и дружков. Учитывая, как я одета, момент предстоит неловкий. Для Артура в первую очередь. Но я уже отогнала секундную неуверенность и теперь была во всеоружии.
        Я шла рядом с Артуром гордая, как королева, смело встречая обескураженные и насмешливые взгляды и улыбаясь. Мужчины откровенно пялились на мое декольте и задницу, их вторые половины одаривали явной враждебностью.
        Мы вошли в огромную гостиную с камином и фуршетным столом. Я сразу поняла, кто из находящихся здесь девушек именинница. Она стояла в центре помещения, окруженная «золотой молодежью», и принимала поздравления. Излишне худая, даже анорексичная, с длиннющими волосами ниже бедер и огромными карими глазами. Черты лица резкие, но по-своему привлекательные. Что-то в этой девушке было, определенно. Внутренний стержень, который я обычно уважаю в людях.
        Я заметила, как ее взгляд скользнул по гостям и остановился на Артуре. На лице появилась неуверенная улыбка. Я внутренне присвистнула. Похоже, она до сих пор без ума от него. Тут ее взгляд скользнул по мне и губы едва заметно искривились. Тонко выщипанные брови взметнулись. Она что-то сказала окружающим ее ребятам, глядя на меня. Раздался смех. Продолжая улыбаться во все тридцать два зуба, я приближалась к ней, ухватив Артура под руку.
        — Всем привет, — произнес он, оказавшись рядом с кружком молодежи. — Агнесса, выглядишь, как всегда, замечательно. С днем рожденья.
        Избегая смотреть на меня, она тепло поблагодарила и приняла завернутую в упаковочную бумагу коробку. Я понятия не имела, что там, да это меня и мало интересовало. Наверняка, какая-нибудь декоративная хрень. Что еще можно подарить человеку, у которого все есть.
        — Я рада, что ты пришел, — ухватив его за руку, сказала Агнесса и отвела в сторонку. — Так давно не виделись, расскажи, как ты…
        Они отошли к камину, и я уже не могла слышать их разговора. На меня старательно никто не смотрел, словно я вдруг превратилась в человека-невидимку. «Золотая молодежь» обменивалась репликами, пила спиртное из высоких бокалов, а я делала вид, что меня это нисколько не интересует. Все же обиделась на Артура. Мог бы и представить меня своим знакомым. Хотя Агнесса ему даже возможности такой не дала. Я могла бы, конечно, на правах вульгарной девицы, за которую все меня принимали, устроить сцену и забрать его. Но, рассудив, подумала, что это отличная возможность побыть без Артура.
        Оставив молодежь, я взяла у проходящего официанта бокал шампанского и двинулась по залу. Едва я оказывалась у группки оживленно беседующих о чем-то людей и хотела примкнуть к ним, от меня отворачивались. Удерживать улыбку на лице становилось все тяжелее. Похоже, в этот раз я переоценила свои силы. И что хотела доказать этим снобам? Что им придется считаться со мной такой, какая есть? Глупо. Им плевать на меня. Даже будь я уже женой Артура, для них все равно осталась бы выскочкой. Платье вдруг стало давить, словно железный доспех. Сальные взгляды, которые на меня бросали украдкой, больше не тешили самолюбие. Жалили и будто оплевывали. Хотелось провалиться сквозь землю.
        Не дождутся! Я не убегу! Не признаю их превосходства.
        Я сделала знак официанту, подзывая к себе, но он сделал вид, что не заметил. Ощутила, как вспыхнули щеки от нового унижения, но тут же распрямила плечи и крикнула чуть ли не на весь зал:
        — Эй, любезный, ослеп, что ли? Сюда поди!
        Все взгляды устремились на меня, я смело встречала их. Мне нравилось недовольство и осуждение на их лицах. Пусть лучше так, чем считать меня пустым местом. Даже в этом наряде шлюхи я лучше их всех вместе взятых. Все, чем они отличаются от меня — тем, что в свое время нахапали денег. Интеллигенция, блин. Лицемеры вшивые.
        Официант все же подошел ко мне. Я бухнула на поднос пустой бокал, едва не опрокинув остальные, и схватила новый. Сделала глоток и с вызовом бросила официанту:
        — Ты далеко-то не уходи. Скоро опять понадобишься.
        С лицемерно-почтительным видом кивнув, он удалился. Я же двинулась вдоль стен, рассматривая картины. Наверняка, дорогущие, хотя, на мой взгляд, совершенно безвкусно подобранные. Они плохо сочетались друг с другом. Остановилась только у одной. Чем-то она меня зацепила. Нагромождение фигур и линий, краски яркие и даже вызывающие. Напомнило мне то, что происходит сейчас в моей душе. Потягивая шампанское, я разглядывала картину, не в силах оторваться от нее.
        За спиной послышался бархатный голос, от которого ноги едва не подкосились.
        — Вам нравится?
        Как можно медленнее я повернулась, стараясь, чтобы на лице не проступил явный интерес. Сомневаюсь, что мне это удалось. Едва заглянула в знакомые черные глаза, как все внутри начало плавиться. Я словно оказалась в гигантской печке, из которой не могла выбраться. Осознав, как должно быть, выгляжу в его глазах, едва не выругалась. Знать бы раньше, что встречу его здесь, не стала бы так выряжаться. Хотя Демьяна Елецкого, похоже, мое платье шлюхи нисколько не смущало. Его оценивающий взгляд скользил по моей фигуре. Что-то в нем было такое, отчего хотелось забыть обо всех приличиях и наброситься на него прямо здесь. Представив реакцию снобов, сделай я такое, злорадно усмехнулась. Оторвавшись от созерцания моей фигуры, Демьян вернулся к лицу.
        — Так вам нравится?
        — Очень, — не соображая даже, о чем он, проронила я.
        — Я рад…
        Я не нашла, что ответить, разом утратив способность мыслить.
        — Честно сказать, живопись для меня лишь хобби.
        Только сейчас до одурманенного мозга дошел смысл его слов.
        — Так это ваша картина?
        Он с улыбкой кивнул.
        — Один знакомый уговорил меня организовать выставку. Совершенно неожиданно она имела успех. Мои картины разошлись, как горячие пирожки. Эту картину я нарисовал под впечатлением одного места. Почему-то там я обретаю силы и воодушевляюсь.
        — Что же это за место?
        — Есть небольшое кафе на набережной. Называется «Мансарда». Я люблю туда приходить.
        — Никогда не была там… Мне бы хотелось посмотреть и другие ваши работы, — тоном, полным скрытого предложения, откликнулась я.
        — А мне бы хотелось нарисовать вас…
        — Меня?
        Я представила, как сижу обнаженная напротив него. Он стоит за мольбертом с кистью в руках и делает резкие мазки по холсту. Картина оказалась настолько эротичной, что внизу живота заныло.
        — Правда, портреты я ни разу не рисовал… Никогда не хотелось.
        — Тогда почему захотели нарисовать меня?
        Он не ответил на вопрос. С полминуты помолчав, хрипло проговорил:
        — Вы не находите, что это судьба?
        — Судьба? О чем вы?
        Ответить ему не дали. Рядом раздался визгливый голос:
        — Демьян, ну ты куда пропал?
        Очарование момента развеялось. Мы оба повернулись к блондинке в изысканном зеленом платье, капризно поджимающей губки. Смерив меня презрительным взглядом, она схватила его под руку и потащила за собой.
        — Ты даже Агнессу еще не поздравил… Ну идем же…
        Он с видимым неудовольствием двинулся за ней, напоследок одарив меня задумчивым взглядом. А мне захотелось вцепиться ей в горло, словно я собака, у которой отняли кость. Вечеринка мне совершенно разонравилась. Одно дело — терпеть всеобщее презрение, другое — видеть, как эта кукла Барби вешается на единственного мужчину, рядом с которым мое сердце превращается в огонь. Я двинулась к выходу, чувствуя, что задыхаюсь. Стены этого дома словно давили на меня.
        Толком не соображая, что делаю, поплелась по дороге в направлении, откуда мы приехали. Когда ноги в туфлях на шпильках показались колодками, сняла обувь и двинулась дальше. Не знаю, сколько я так прошла. Толком ничего не соображала, опьяненная не столько выпитым шампанским, сколько разговором с Демьяном. За спиной посигналила машина, я даже не сразу отреагировала. Только когда она резко остановилась и из открытого окна раздался окрик, опомнилась.
        — Ты с ума сошла? Почему одна ушла с вечеринки? Не могла мне сказать, что хочешь уйти?
        Я невидяще глянула на недовольное лицо Артура и молча залезла в машину.
        — Что на тебя нашло? — не трогаясь с места, продолжал выяснять отношения парень. — Я не понимаю, почему ты так себя ведешь. Сама уговорила меня пойти на эту дурацкую вечеринку, выставила там себя… — он осекся.
        — Кем? — прищурилась я. — Договаривай.
        — Я не то хотел сказать.
        — А то, что ты бросил меня там одну — это, по-твоему, нормально?
        — Прости. — Он отвел взгляд. — Меня ребята не отпускали. Да и Агнессе неудобно было отказывать. У нее ж день рожденья все-таки.
        — Она явно к тебе неравнодушна, — заметила я.
        — Ревнуешь? — Его лицо просветлело. — Я уж и не надеялся, что это когда-нибудь случится.
        Я не стала разубеждать его, хотя мне было плевать на всех его бывших и нынешних, если конечно последние есть. Сейчас могла думать только о разгоревшемся внизу живота и до сих пор не утихнувшем пожаре. Тонкие трусики, впивающиеся в мое естество, лишь усиливали пытку. Представляя перед глазами чувственное лицо Демьяна, я притянула голову Артура к себе. Мой рот нашел его губы, жадно прильнул к ним.
        Парень с глухим стоном ответил на поцелуй, изо всех сил прижал к себе. Я схватила его руку и направила туда, где хотела унять непрекращающийся зуд. Его пальцы скользнули за кружевную ткань трусиков и стали ласкать.
        — Ты уже вся мокрая, — в перерывах между жадными поцелуями выдохнул он. — Ты хочешь меня… Не меньше, чем я тебя…
        — Не разговаривай, — прохрипела я, закрыв глаза и представляя на его месте другого. — Просто возьми меня… Сейчас…
        В этот момент все мои честолюбивые планы казались пустыми и ничего на значащими. Я просто превратилась в одержимую похотью самку, распаленную другим, но довольствующуюся жалкой заменой. Все равно, кто сейчас оттрахает меня, но если этого не сделает, я просто умру. Мои пальцы торопливо расстегивали его ширинку. Он приподнялся, помогая мне спустить с него брюки и трусы. Руки сомкнулись на его готовом к подвигам орудии, заскользили по нему. Он тяжело задышал и пробормотал что-то нечленораздельное.
        Я забралась ему на колени, широко раздвинув ноги и оседлав. Направила его член в себя, стремясь нанизать как можно глубже. Хотелось, чтобы он заполнил меня без остатка. Испытала разочарование, обнаружив, что у Артура не особо большое достоинство. Двигалась на нем все быстрее, помогая себе руками и массируя клитор. Он стонал и пытался издавать глупые возгласы типа: «Да, детка, да!» Этим все портил, мешая мне оживлять собственную эротическую фантазию, и я заглушала его слова поцелуями. Он кончил раньше меня, и мне пришлось самой помочь себе достичь оргазма.
        Я слезла с него и оправила платье.
        — Детка, это было… — начал он.
        Не глядя на Артура, бросила:
        — Мы едем или как?
        Он завел машину и некоторое время молчал. Я разглядывала мелькающие за окном пейзажи и досадовала на себя за несдержанность. Артур первым нарушил молчание:
        — Ты жалеешь, да?
        — Нет, все в порядке, — процедила я.
        — Прости, что не удержался.
        Я едва не фыркнула. Он не удержался?! Да это я повела себя, как глупая похотливая сучка. Мне крупно повезло, что он тут же не потерял ко мне интерес. Но ничего, до свадьбы этого больше не повторится. Буду играть в оскорбленную добродетель. Разыгрывая перед ним комедию, я страдальчески воскликнула:
        — Мы не должны были. Я, наверное, слишком много выпила.
        — Да, я понимаю… Это я виноват.
        Я вздохнула, давая понять, что согласна с его выводом. Он еще что-то лепетал, а я уже думала о другом. Пыталась представить, что было бы, если бы и правда меня ласкал Демьян. Какой он в сексе: нежный или грубый, что ему нравится. Вспомнилась его фраза про судьбу, которую я тогда не поняла. А ведь и правда. Сама судьба сталкивает нас. Но на третий раз судьбе можно немножко помочь.

        Глава 10

        После позора на вечеринке Лена заметно ко мне охладела. Я едва уговорила ее отвезти меня в город. Пришлось унижаться и извиняться. А что поделать? Машины-то нет, я даже на права не сдавала. Но когда-нибудь обязательно наверстаю это упущение. Да что когда-нибудь. Вот прямо после свадьбы и романтической поездки в Париж наверстаю. Правда, понятия не имею, какую машину лучше выбрать. Решила, что она обязательно будет красная, а с моделью позже разберусь.
        Сейчас о машине я вспомнила постольку-поскольку. Гораздо больше меня беспокоили мысли о Демьяне. Ну, с чего я взяла, что он непременно окажется там, куда я еду? И все же не могу хотя бы не попытаться. Я уже загадала: если и впрямь судьба, то он там будет. Если же нет, постараюсь выкинуть из головы, как бы ни было трудно. Слишком сильно этот человек волнует меня. Нельзя допускать таких слабостей, если хочу чего-то добиться в жизни. Да и Артур не придет в восторг, если сразу после свадьбы заведу интрижку. Стоп. О чем я думаю? С чего я взяла, что этот мужчина хочет того же, что и я. Тут же вспомнила его голодный взгляд, пожирающий меня с головы до ног, и сглотнула. Хочет. Несомненно.
        Ленка, сосредоточившаяся на вождении, избегала смотреть на меня. В машине царило напряженное молчание. Впрочем, оно меня нисколько не беспокоило. На то, что думает обо мне эта «золотая девочка», плевать с высокой колокольни. Но нарочитый игнор напрягал, и я вздохнула с облегчением, когда машина остановилась возле частной стоматологической клиники. Чтобы уговорить Ленку подвезти меня, пришлось соврать, что мне нужно к врачу. Она сухо спросила:
        — Когда забрать тебя?
        Я прикинула по времени и решила на всякий случай дать себе лишний час.
        — Через три часа где-то…
        — Хорошо.
        Она дождалась, пока я вылезу из автомобиля и тут же тронула машину с места. Я сделала несколько шагов к крыльцу здания, остановилась и удостоверилась, что Ленка исчезла из поля зрения. Потом быстро шагнула обратно к обочине и стала ловить попутку. Уже скоро оказалась в месте, куда и хотела попасть.
        Сквозь гостеприимно смотрящие на меня окна кафе виднелись столики и сидящие за ними люди. Вывеска с затейливыми золотыми вензелями горделиво демонстрировала название заведения — «Мансарда». Набрав в грудь побольше воздуха, я подошла ближе и толкнула наполовину прозрачную дверь.
        Едва оказавшись внутри, поняла, за что это место так нравилось Демьяну. Такая здесь царила атмосфера роскошного уюта. Она заставляла на время позабыть о проблемах и тревогах, погружаясь в ленивый мир горячего кофе и восхитительных пирожных. Глянцевый светлый пол, темно-шоколадного цвета потолок, по углам имитирующий скошенную крышу, светлые диванчики с цветными подушками, сверкающие повсюду люстры, стены с обоями под старинный ситец.
        Народу здесь было много, но благодаря удачному расположению столиков и диванов каждая компания словно оказывалась в отдельном мирке. Мне повезло, что как раз одна пара закончила обедать и освободила стол. Я тут же бросилась туда, пока не опередили. Плюхнулась на мягкий диван, не заботясь о грациозности движений, и завертела головой в поисках официанта. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре вырос перед столиком. Протянул мне меню в кожаной обложке, в которое я тут же вцепилась. Есть ничего не хотелось, но чтобы меня отсюда не «попросили», придется что-то заказать.
        Я лениво переворачивала страницы меню с затейливым шрифтом и соблазнительными фотографиями блюд и поглядывала на вход. В том, что Демьяна тут нет, убедилась сразу. Все больше подозревала, что вряд ли так совпадет, что мы окажемся с ним в одном месте и в одно время. Пожалела, что на вечеринке прямо не условилась о встрече. Но что ж теперь?
        Решила, что посижу здесь час или два, потом придется уходить. Иначе Ленка заподозрит неладное и донесет братцу. Подозвав официанта, я заказала пирожное и кофе. Сладкое я себе позволяла нечасто, понимая, что фигура — мой главный капитал. Но сейчас решила себя побаловать. Да и уж больно соблазнительно смотрелся десерт — шоколадно-белое суфле с клубничным муссом. Щурясь от удовольствия, как кошка, я смаковала пирожное и запивала вкуснейшим кофе. Решила, что это место мне определенно нравится. И не только потому, что его любит загадочный Демьян.
        Мужики за соседними столиками с интересом поглядывали на меня. Их не смущало даже присутствие вторых половинок. Одиночки же несколько раз подходили и пытались познакомиться. Я с ледяным безразличием отфутболивала их, давая понять, что жду молодого человека. Некоторым особо настойчивым пришлось даже нахамить.
        Как раз когда один из них с потерянным видом отходил от моего столика, я глянула на дверь. Тут же все звуки, царящие в кафе, превратились в неразборчивый гул. Я вжалась в спинку дивана, не сводя горящих глаз с потрясающе сексуального мужчины, вошедшего в зал. Его неспешный взгляд окинул помещение и задержался на мне. Слегка взметнувшиеся брови дали понять, что Демьян узнал меня. Хорошо, что в этот раз его противная спутница не путалась под ногами, иначе толку от новой встречи не было бы никакого. Я изобразила самую очаровательную улыбку, на какую была способна, и помахала рукой. Он тут же двинулся ко мне, а я даже дышать перестала.
        Невольно любовалась его расслабленными, но вместе с тем уверенными движениями. Он казался хищником, вышедшим на охоту. Меня нисколько не смущало, что сейчас его добычей была я сама. Демьян приблизился к моему столику и бархатным голосом, от которого у меня сразу сносило крышу, произнес:
        — Какая приятная неожиданность… Вы замечательно выглядите, Клаудия.
        Меня будто ударило под дых.
        — Спасибо. Но… я ведь не говорила вам своего имени. Откуда вы знаете?
        — Навел справки.
        Надо же, он интересовался мной! Значит, интерес с его стороны — не плод воображения.
        — Вы кого-то ждете? Жениха, например? — осведомился он.
        — Нет, я никого не жду…
        Я нагло соврала. Нет, жду. Его! Жду так, как еще никого и никогда. Но ему необязательно об этом знать.
        — Просто ходила за покупками, а потом решила зайти сюда. Вспомнила, что вы хвалили это место.
        — Как удачно получилось, — улыбнулся Демьян. — Я могу составить вам компанию?
        — Буду рада, — я постаралась, чтобы голос не выдал восторга, который я при этом испытывала.
        Он сел на диванчик напротив меня и, не став смотреть в меню, щелкнул пальцами, подзывая официанта. Тот появился почти мгновенно и принял заказ: черный кофе без сахара и свежие булочки. Я же не могла отвести глаз от его небрежных движений. Меня восхищало в нем все: от расстегнутой на пару верхних пуговиц рубашки до легкой щетины на подбородке. Захотелось потереться щекой об эту щетину, ощутить вкус губ. Еще не испытав этот возможный поцелуй в реальности, я уже представила его во всех деталях.
        — Значит, вы ходили за покупками, — проговорил он, поглядывая на меня сквозь полуопущенные ресницы.
        От этого взгляда сердце мое участилось, как при тахикардии.
        — Видимо, ничего не подобрали.
        Впервые в жизни я ощутила нечто, напоминающее смущение, осознав, что рядом со мной нет ни одного завалящего пакета.
        — Да, как-то не приглянулось.
        Видимо, почувствовав мое нежелание продолжать тему, он сказал:
        — Знаете, при каждой нашей новой встрече вы меняетесь просто радикально.
        Я поправила прядь волос и усмехнулась. А ведь и правда. В первую нашу встречу он видел меня в свадебном платье, при второй я больше напоминала проститутку, чем порядочную женщину. Интересно, какой он видит меня сейчас? На мне элегантное синее платье на бретелях и белый жакет. Вполне солидно и со вкусом. Интересно, в каком образе я нравлюсь ему больше? Многое бы отдала, чтобы проникнуть сейчас в его мысли.
        — Вы ведь не должны были дарить мне свадебное платье, — прищурившись, сказала я. — Я должна вернуть вам деньги за него.
        — Я и не подумаю принимать их, — сказал он таким тоном, что стало понятно — так и есть.
        Спорить с ним желания не возникло. Я лихорадочно придумывала темы для разговора, утратив прежнюю уверенность в себе. В обществе Демьяна я превращалась в кисель и мысли никак не желали связываться в логические цепочки.
        — Оно ведь очень дорогое, — все же произнесла я.
        — Деньги для меня не проблема. Я могу позволить себе сделать порядок понравившейся женщине.
        — Значит, я вам нравлюсь? — Его откровенность обескуражила и заставила все внутри превратиться в тающее мороженое.
        — Да, — откровенно сказал он, в упор глядя на меня.
        Его темные глаза гипнотизировали, я не видела больше ничего вокруг. Хотелось одного — чтобы этот мужчина схватил меня, перекинул через плечо и унес с собой. Куда угодно, лишь бы нам никто не мешал. А там затрахал до потери сознания, так, чтобы и стоять не могла. От страсти сносило крышу, мне казалось, он видит все, что происходит в моей голове. Его глаза потемнели, с губ сорвался хриплый шепот:
        — Вы правда хотите продолжать разговор?
        — Нет, я хочу другого.
        Плевать, что он подумает. Я бросала ему вызов, я предлагала ему себя так откровенно, как еще никогда и никому.
        Он встал с дивана, достал кожаное портмоне и швырнул на столик несколько купюр. Затем подошел ко мне и протянул руку, повелительно сказал:
        — Идем.
        Я не сопротивлялась. Вцепилась в его руку так, словно от этого зависела жизнь. Он потащил меня из кафе и подвел к своей машине. Потом вез куда-то. Мне было все равно, куда. Пусть даже он окажется маньяком. Плевать. Я хочу его. Хочу так, что у меня внутри скоро все взорвется от желания.
        Мы подъехали к многоэтажному элитному дому в центре города. Демьян потащил меня внутрь и провел мимо пульта охраны. Когда оказались в лифте, я уже изнемогала. Если бы рядом с нами не оказалось двух молодящихся сучек, напомнивших мне Тамиллу Эдуардовну, я бы набросилась на него прямо здесь. Они сверлили меня неприязненными взглядами, в которых проскальзывала зависть. Я прекрасно их понимаю. Сама бы выцарапала глаза любой, кто посмел бы посягнуть на этого мужчину. Моего мужчину! Я вдруг осознала это с первобытной звериной ясностью. Все стало так понятно и просто. И это мое странное состояние и то, что я не могу без него даже дышать, постоянно вижу его перед глазами. Он создан для меня, как и я для него.
        Стоит ему захотеть, я рискну всеми своими честолюбивыми планами. Откажусь от шикарной жизни в качестве жены «золотого мальчика» Артура. Стану шлюхой, подстилкой, рабой… Всем, чем захочет этот мужчина с колдовскими глазами.
        Лифт остановился. На пульте загорелась цифра восемь. Створки разъехались, и Демьян увлек меня за собой — к одной из дверей. Не успели мы оказаться внутри, как я издала голодный стон и обхватила его за шею. Демьян ногой захлопнул дверь и прижал меня к себе. Я терлась о него, словно сучка во время течки, утробно урчала. Мои поцелуи больше напоминали укусы. Он слегка отстранил меня и хрипло рассмеялся.
        — Ого, какая ты страстная!
        — Меньше слов! — Я закрыла ему рот новым жадным поцелуем.
        Подхватив меня под ягодицы, так, что я смогла обхватить его бедра ногами, он вжал меня в стену. Вторая его рука грубо задрала платье и дернула за трусики, спуская их. Я почувствовала его пальцы, касающиеся меня, и едва не заорала от нахлынувших эмоций.
        — Надо же, ты уже прямо истекаешь, — послышался прерывистый голос.
        — Хочу тебя… — бросила я, окончательно утратив человеческий облик.
        Он быстро расстегнул ширинку и извлек напрягшийся член. До безумия захотелось ощутить его в себе. До упора. Пусть он разорвет меня, лишь бы заполнил снедающую жажду. Он стал проникать в меня. Томительно медленно, словно издеваясь. Я впивалась ногтями в его спину и бормотала ругательства. Затем неожиданным резким толчком он врезался в меня, задвигался, проникая все глубже.
        — Хорошо! Да! Как хорошо!
        Я подавалась ему навстречу, орала и желала, чтобы, наконец, наступила разрядка. Иначе я сойду с ума. Я уже совершенно себя не контролирую… Разрядка оказалась такой сильной, что на мгновение я утратила связь с реальностью. Содрогаясь в пароксизмах оргазма, парила где-то в высоте, до этого мне недоступной. Демьян кончил следом за мной и на некоторое время мы оба застыли, приходя в себя.
        Потом он опустил меня на пол и придержал, чтобы не упала. Очень предусмотрительно с его стороны. Ноги едва слушались. Но если я думала, что на этом он остановится, то ошибалась. Демьян взял меня за руку и повел за собой.
        На этот раз мы оказались в спальне с огромной вульгарной кроватью с алым постельным бельем.
        — Сейчас мы спешить не будем, — выдохнул Демьян мне в ухо. — Я хочу узнать тебя всю.
        Я дрожала, заворожено глядя на него и не в силах хоть что-то делать. Словно глупая неопытная девчонка. Посадив меня на кровать, устроился рядом.
        Пальцы Демьяна томительно медленно снимали с меня одежду, покрывая поцелуями каждый оголяющийся кусочек кожи. Он отбросил в сторону жакет и исследовал мои руки частыми, похожими на укусы поцелуи. Затем приспустил бретели платья, открывая грудь. Освободил ее от бюстгальтера. Облизывал и дразнил соски, доводя до умопомешательства. Стянул через голову платье, оставив меня лишь в трусиках.
        Толкнул на постель, заставив меня лечь на спину. Все внутри меня снова превратилось в распаленное желанием жерло вулкана. Только он мог погасить этот жар, унять эту томительную боль, смешанную с удовольствием. Демьян зубами стянул с меня трусики и стал подниматься по ногам, проводя по ним дорожку из влажных поцелуев. Какая же долгая томительная пытка! Я снова молила его взять меня. Сейчас! Немедленно! Он издавал гортанный смех и продолжал мучить, доводя до умопомешательства.
        Когда его язык коснулся клитора, все во мне взорвалось. Мощный потрясающий оргазм накрыл с головой. Он позволил мне передохнуть несколько секунд, а затем снова стал ласкать. Никогда не думала, что удовольствием может быть таким мучительным. По щекам катились слезы. Я уже не могла терпеть эту сладостную пытку.
        Наконец, он сжалился. Раздвинув мне ноги шире, навис надо мной. Наши взгляды встретились. И так, глядя мне в глаза, стал проникать внутрь. Удивительное ощущение. Словно в этот момент соединялись не только наши тела, но и души.
        На этот раз мы кончили одновременно. Потом долго лежали опустошенные, прижавшись друг к другу. Мне было жарко, но я ни за что не желала его отпускать, хотя его тело казалось раскаленной печкой.
        — Я ведь ничего о тебе не знаю, — пробормотала я, наконец.
        — А что ты хочешь знать обо мне? — его глаза снова взяли меня в плен, и вдруг показалось неважным все. И этот вопрос, и то, что будет дальше. Главное, он сейчас со мной. И я сделаю все, чтобы и дальше так было.
        — У тебя с той блондинкой все серьезно? — процедила я, понимаю, что из всех возможных вопросов о нем для меня важен лишь этот.
        — Нет. Очередная статусная игрушка. Она уже надоела мне. Собирался в ближайшие дни избавиться от нее.
        Я обрадовалась, но тут же помрачнела. А с чего я взяла, что на меня он не смотрит так же. Может, я для него лишь новая игрушка.
        — Жалеешь? — спросил он, видимо, неверно истолковав мою мрачность. — Ты ведь выходишь замуж. Тебе ни к чему сейчас интрижка.
        — Для тебя это интрижка? — едва не задохнулась я.
        — Я пока не понял, что, — с привычной честностью откликнулся он. — Меня тянет к тебе так, как ни к кому еще. Но вряд ли то, что было сегодня, повторится.
        — Почему? — я тут же закусила губу, но было поздно. Слова прозвучали, открывая ему то, что мне хотелось бы большего.
        — У меня принцип. Я не сплю с чужими женщинами. Сегодня я его нарушил. Но вряд ли это больше повторится.
        — Ты такой высокоморальный? — с недоверчивой улыбкой спросила я.
        — Мораль тут не причем. Я — собственник. Если женщина моя, то она не должна принадлежать никому другому. По крайней мере, до тех пор, пока она со мной.
        — А если… — Мой голос сорвался, но я собралась с силами и договорила: — Если бы я не была с Артуром, что бы было?
        — Я предложил бы тебе стать моей женщиной.
        — То есть, твоей игрушкой? Любовницей?
        — Называй, как хочешь.
        В его глазах застыл холод.
        — Скажи, ты был женат?
        Ответа я ждала с трепетом. Хотелось узнать, нашлась ли на свете женщина, которую он полюбил настолько, чтобы сделать своей законной женой.
        — Нет. Я не верю в брак.
        — Значит, ты никогда не женишься?
        Он промолчал, давая понять, что вопрос глупый. Я подошла с другой стороны:
        — А ты любил когда-нибудь? По-настоящему?
        На его лице промелькнуло что-то жесткое и пугающее. Глаза потемнели, став совсем черными.
        — Не хочу говорить об этом.
        Завороженная едва приоткрытой завесой над душой этого человека, я упорно ждала. Может, он все же захочет поделиться со мной. Глупо. Мы едва знаем друг друга. Все, что между нами было — две случайные встречи и сумасшедший секс.
        — Тебе пора.
        Он поднялся с постели и поднял с пола брюки. Я любовалась его великолепным смуглым телом, снова ощущая поднимающееся внизу живота желание. Демьян повернулся ко мне, его взгляд обжег холодом.
        — Я отвезу тебя, если хочешь. Или вызову такси.
        — А что если я не хочу уходить? Можно мне остаться?
        — Ты — чужая женщина, — бросил он таким тоном, словно назвал меня чем-то мерзким.
        Проглотив обиду, я поднялась с постели и быстро оделась.
        — Так тебя подвезти? — снова спросил он.
        — Сама доберусь…
        В лифте, где на этот раз я оказалась совершенно одна, я не смогла сдержать слез. Они катились по лицу безудержным потоком, а я никак не могла унять их.

        Глава 11

        Мы сидели на кровати в моей комнате. Артур смотрел телевизор, я листала журнал. То и дело жених пытался вовлечь меня в разговор, но мои односложные ответы тут же пресекали попытки. Наконец, он не выдержал и, выключив телевизор, повернулся ко мне. Я ощутила на себе пытливый взгляд.
        — Клаудия, что происходит?
        — Ты о чем? — упорно разглядывая кружевное белье на картинке, откликнулась я.
        — Ты странно ведешь себя.
        — Почему странно? Как обычно, — я пожала плечами.
        — Нет. С тех пор, как… — он осекся, но тут же продолжил: — С вечеринки ты изменилась. Это из-за того, что произошло между нами?
        — Возможно. Я не должна была спать с тобой до свадьбы. Это мучает меня, — ухватилась я за предложенное объяснение. — Я повела себя, как шлюха.
        — Милая, не говори так, — его голос прерывался от звучащей в нем нежности.
        Я почувствовала его руки, привлекающие меня к себе, и осторожно высвободилась.
        — Нет.
        — Раньше ты хоть позволяла целовать себя, — вздохнул он, послушно отстраняясь. — Я все испортил, да?
        Я молчала, предоставляя ему самому делать выводы.
        — Скажи, чем я могу загладить свою вину? Ну, хочешь, поедем в город и я куплю тебе все, что захочешь.
        Безумная мысль ворвалась в голову помимо воли. Я вздернула голову и уставилась на Артура.
        — Я хочу, чтобы ты заказал мой портрет.
        — Портрет? — протянул жених и озадаченно почесал затылок. — Ну, хорошо. Я поищу, кто мог бы это сделать.
        — Нет, я хочу портрет от определенного художника. Его картину я видела на вечеринке, и она мне очень понравилась.
        — Он хоть русский? — обреченно произнес Артур.
        Я поняла, что победила. Он сделает все, чтобы я получила то, что хочу.
        — Да, он русский. Его зовут Демьян Елецкий.
        Парень нахмурил лоб.
        — Что-то знакомое. Где-то я слышал это имя. Ну да ладно, я все узнаю и договорюсь с ним.
        — Он может отказать тебе, — вздохнула я.
        — Поверь, услышав предложенную сумму, не откажет, — ухмыльнулся Артур.
        — Спасибо, милый, — я прильнула к нему и положила голову на его плечо.
        Жених замер, затем крепко обнял. Шепча бессвязные признания, покрывал мои волосы поцелуями. Я же, закрыв глаза, представляла на его месте Демьяна.
        Два дня, проведенные в попытках выбросить из головы этого мужчину, оказались мучительными. С ужасом поняла, что он опутал меня по рукам и ногам. Я не могла есть, спать, дышать, не думая о нем. Безумно хотела снова увидеть, вдохнуть запах его тела, почувствовать в себе. Хуже всего понимать, что я ему абсолютно безразлична. Он не делал ни малейшей попытки связаться со мной, хотя мог бы. Знал, где я живу. Ему ничего не стоило узнать номер моего мобильного. Вспомнила небрежные слова: «Ты — чужая женщина», — полоснувшие по сердцу. Не хочу быть чужой для него. Стоит ему попросить, я брошу Артура, откажусь от всех честолюбивых планов. Просто ради того, чтобы стать его любовницей, подстилкой. Я презирала себя за это, пыталась снова стать королевой, какой была раньше. Напрасно. Из королевы превратилась в униженную рабу, молящую о любви. Уже всерьез думала о том, чтобы попросить Ленку отвезти меня в город и там заявиться к Демьяну. Если бы не так счастливо подвернувшееся предложение Артура, так бы, наверное, и сделала.
        Оторвавшись от жениха, я с укором взглянула на него.
        — Портрет дело не быстрое. Тебе нужно как можно скорее связаться с ним.
        — Хорошо.
        Он вздохнул, отпустил меня и вышел из комнаты. Я же откинулась на подушки и уставилась в потолок. Сердце бешено колотилось при одной лишь мысли о том, что скоро увижу Демьяна.
        Артура не было несколько часов, я даже задремала. Проснулась от звука хлопнувшей двери. Еще мутными после сна глазами глянула на мрачного жениха. Он молча прошел внутрь и сел на кровать рядом со мной.
        — Слушай, и с чего ты решила связаться именно с этим художником?
        — А что такого?
        Я приподнялась на локтях, сбрасывая остатки дремы. Артур кусал губы, что служило у него признаком сильного волнения.
        — Да что случилось-то? — встревожилась я.
        — Я спрашивал у отца об этом Елецком.
        — И что?
        — Не стоит с ним связываться, вот что.
        — Не говори загадками. Ты знаешь, что меня это раздражает, — с прохладцей проговорила я, садясь на кровати и подтягивая колени к груди.
        — Он — опасный тип.
        — В смысле? Художник — опасный тип? — хмыкнула я.
        — Художник он скорее по совместительству. Капитал он нажил не благодаря своей мазне.
        — А чему тогда? — Я старалась, чтобы в голосе не звучало явного интереса, но он все равно прорвался.
        — Отец говорит, что он связан с криминалом. Даже когда-то предлагал ему совместное дело. Отец отказался и тот ему даже подгадил кое в чем.
        — С криминалом? — помертвевшими губами пробормотала я.
        — Ага, подпольные бордели, казино, наркотики… Эй, что с тобой? Побледнела так.
        — Все нормально…
        Я с трудом взяла себя в руки и произнесла:
        — Ну, я же хочу, чтобы он нарисовал мой портрет. Ничего больше.
        — Ты правда не откажешься от этой затеи? — поразился Артур. — Да что там за картину ты увидела?
        — Настоящий шедевр! — пожалуй, с излишней горячностью воскликнула я.
        — Ладно, — вздохнул Артур. — Но одна ты к нему ходить не будешь. Я с тобой буду ездить. Если, конечно, он согласится.
        Я едва подавила протестующий возглас, но вовремя опомнилась.
        — Ладно, хорошо.
        Сама же решила, что в любом случае улучу возможность и выскажу Демьяну все, что на душе. А там пусть делает со мной, что хочет. То, что он связан с криминалом, лишь на несколько секунд шокировало меня. Дальше же я почувствовала лишь еще большее возбуждение. Опасный хищник. Не зря у меня сложилось о нем такое впечатление. И скоро я снова увижу его. Пусть даже не смогу коснуться, зато досыта нагляжусь. Само его присутствие делало меня такой живой и наполненной жизнью, какой я никогда себя не чувствовала прежде.
        ***
        С затаенным страхом я ожидала, что Демьян откажется рисовать мой портрет. В самом деле, зачем ему это? Он не живет только с того, что зарабатывает творчеством. А при нашей последней встрече ясно дал мне понять, что не хочет продолжения отношений. То, что Демьян согласился на просьбу Артура, удивило и подарило надежду.
        Переступая порог знакомого многоквартирного дома, я чувствовала, как сердце едва не выпрыгивает из груди. Делала вид, что не знаю, куда идти, чтобы не выдать себя. Артур спросил у охранника, как найти нужную квартиру. По иронии судьбы, парень оказался тот самый, мимо которого я проходила в прошлый раз. И он узнал меня!V! Во взгляде явственно промелькнула насмешка, губы слегка изогнулись. К счастью, ему хватило такта не выдать меня.
        Поднимаясь на лифте на нужный этаж, я старалась не поддаваться нахлынувшим чувствам. Воспоминания о том шквале эмоций, какой охватил меня здесь в прошлый раз, казались мучительными. Когда же мы подошли к квартире Демьяна и он самолично открыл нам дверь, пол и вовсе ушел из-под ног. Пришлось ухватить Артура за локоть, чтобы не упасть. Он слегка удивился, но охотно поддержал меня.
        В прошлый раз я так и не смогла осмотреть всю квартиру. Увидела лишь прихожую и спальню. В этот раз Демьян проводил нас в свою мастерскую, смежную с гостиной. Обстановка квартиры в стиле хай-тек обдавала холодом. Здесь все было безукоризненно, но не затрагивало душу. Все казалось безликим, я не могла понять по обстановке характер хозяина квартиры. Не исключено, что он просто доверился какому-нибудь дизайнеру интерьера, сам не принимая участия в выборе. А может, это делала одна из его подружек. Последняя мысль болезненно кольнула в сердце, и я тут же прогнала ее.
        Но стоило нам оказаться в мастерской, как я ощутила совершенно иное. Вот где пряталась душа этого человека. Здесь царил хаос, в котором одновременно чувствовалось что-то вроде порядка. Но особого, понятного лишь хозяину. Холсты с законченными и незаконченными работами, кисти, краски, различные статуэтки, очевидно служившие источником вдохновения. Демьян убрал несколько картин с темно-коричневого дивана и указал нам на него.
        — Я никогда не рисовал портретов, — снова сказал он то, что я уже слышала от него когда-то. — Поэтому не могу гарантировать, что получится.
        — Будем благодарны вам и за попытку, — вежливо откликнулся Артур.
        От него прямо-таки исходила волна враждебности. Я это замечала. Надеюсь, что Демьян нет. По лицу Елецкого ничего невозможно было прочесть. На меня он и вовсе не смотрел, словно я превратилась в невидимку. Интересно, как он собирается рисовать мой портрет? Тоже не глядя? Закусив губу, я присела на диван, не в силах даже расслабиться. Куда подевалась моя привычная уверенность в себе? Рядом с этим человеком, как всегда, трусливо спряталась в чулане сознания.
        — Я не привык работать при посторонних, — встав за холстом, бросил он.
        Артур, судя по его лицу, прекрасно понял намек, но упрямо стиснул челюсти.
        — Я останусь.
        По лицу Демьяна скользнула снисходительная улыбка, и Артур побледнел. Я успокаивающе сжала его руку и тут же столкнулась с пронзительным взглядом Елецкого. От него все во мне вспыхнуло, я уже не могла отвести глаз. Он едва заметно покачал головой и сосредоточился на картине. Окидывал меня беглым взглядом и тут же смотрел на холст. Не думала, что это окажется настоящей пыткой. Смотреть на него, плавиться от желания и быть не в силах даже заговорить. В этот момент я ненавидела Артура, желала ему немедленной смерти. Лишь бы он испарился куда-то, исчез, оставил в покое. Голову сверлила одна и та же мысль — пусть он уйдет. Хотя бы на минуту. Даст возможность сказать Демьяну то, что необходимо.
        Напрасно. Весь час, пока длился сеанс, Артур неотступно находился рядом, держа меня за руку. Когда оговоренное время истекло, Демьян напомнил, что у него дела, и намекнул, что пора и честь знать. Завтра мы должны были прийти на второй сеанс. Мне даже не удалось коснуться его. Артур будто что-то чувствовал и не сводил с меня бдительного взгляда.
        То же самое грозило повториться и во время второго сеанса. Но на этот раз мне повезло. Артуру позвонили на мобильный, и он вышел из мастерской. Я тут же подалась вперед, собираясь вывалить на Демьяна все, что чувствую. Но слова застряли в горле, я могла лишь беспомощно открывать и закрывать рот. Издала лишь слабый писк:
        — Демьян…
        — Ну и зачем этот цирк с портретом? — оборвал он мои жалкие попытки объясниться. — Я думал, ты все поняла.
        — Я не хочу этого понимать. Нас обоих тянет друг к другу. Или… нет? — Глядя в его непроницаемое лицо, я уже не была в этом так уверена.
        Он отвел взгляд, но на краткий миг я успела уловить в них тот самый огонь, что горел сейчас в моей душе.
        — Демьян, а что если я уйду от Артура? Это что-то изменит?
        — Послушай, я ничего не могу предложить тебе, — буркнул он. — Ни брака, ни серьезных отношений. Я не тот человек, который тебе нужен.
        — Откуда ты знаешь, что мне нужно?
        — Вижу. — Его взгляд стал колючим. — Ты умная и честолюбивая. Зубами и когтями вырвешь себе место под солнцем. Этот глупый барашек для тебя лишь средство достижения целей. Ты его проглотишь и пойдешь дальше.
        — С тобой все иначе…
        — Знаю. Не буду скрывать, меня тянет к тебе. И я вижу, что с тобой происходит то же самое. Но я не хочу портить тебе жизнь. Поверь, со мной все слишком сложно. Я привык быть один.
        — Значит, если я уйду от Артура, ты меня не примешь?
        — Нет. Именно потому, что ты мне небезразлична. Я не хочу причинять тебе боль. А со мной ее не избежать.
        — А если я готова рискнуть?
        — Я не готов, — безжалостно оборвал он.
        Его лицо стало расплываться перед глазами. Только спустя полминуты я поняла, что плачу.
        — Прекрати, — процедил Демьян. — Сейчас твой дружок вернется.
        — Плевать, — даже не пытаясь унять слезы, пробормотала я.
        Демьян отшвырнул кисть и в два прыжка оказался рядом со мной. Грубо схватил за плечи, встряхнул. Я запрокинула голову, жадно вглядываясь в его лицо, старалась запечатлеть в памяти каждую черточку.
        — Не будь идиоткой!
        — Почему ты отвергаешь меня? — жалобно произнесла я. — Неужели, я хуже той безмозглой блондинки?
        Его ответный голодный взгляд лучше всяких слов показал, что он вовсе так не считает. Несколько секунд он пытался бороться с притяжением, возникшим между нами, затем выругался и прильнул к моим губам. Целовал жадно, грубо, почти больно. Я задыхалась и одновременно ликовала, цепляясь за его плечи. Мне было плевать, что в любой момент может явиться Артур. Я даже хотела этого. Наконец, покончить с этим фарсом. Сжечь все мосты за спиной. Все, что разделяет меня с Демьяном.
        Он сам отпустил меня и прислонил лоб к моему лбу.
        — Послушай, я боюсь того, что чувствую к тебе. Мне нельзя настолько терять голову. Ты многого не знаешь обо мне. И не нужно, чтобы узнала. Тем, кого люблю, я причиняю боль.
        Люблю? Он сказал именно это? Мне не послышалось? Может ли такое быть, что буквально после нескольких дней знакомства он… Хуже всего, что я испытывала то же самое. Это казалось наваждением, одержимостью. Я даже не предполагала, что со мной — расчетливой беспринципной стервой — может произойти такое. И тем не менее я уже жить не могла без этого чувства. Без этого мужчины. Я могла бы убить за него, за возможность остаться рядом с ним. Или я принимаю желаемое за действительное и он имел в виду лишь такой оборот речи.
        Демьян отпустил меня и вернулся к мольберту, оставив совершенно раздавленной. Я пыталась разобраться в своих мыслях, но они упорно разбегались, словно стадо баранов. Что он имел в виду под болью? Моральную или физическую? В любом случае, плевать. Я готова вытерпеть любую боль лишь бы быть с ним рядом.
        Я даже не заметила, как в мастерскую вернулся Артур. Только когда его рука обвила мои плечи, вздрогнула.
        — Что с тобой? — тут же услышала встревоженный голос.
        — Все нормально. Соринка в глаз попала.
        Артур бросил бешеный взгляд на художника, с безошибочным чутьем влюбленного разгадав, откуда ветер дует. Я напряглась, готовая тут же остановить его, вздумай он решиться на какую-нибудь глупость. Но, к счастью, Артур взял себя в руки. Все-таки кишка тонка у него оказалась тягаться с Демьяном. Чувствовалось в нем нечто глубинно-опасное, звериное. Видимо, Артур тоже это ощутил.
        Эту ночь я провела без сна. Ворочалась с боку на бок, пыталась разобраться в себе и своих желаниях. Готова ли я отказаться от всего ради того, чтобы быть с любимым человеком? Раньше я, не задумываясь, ответила бы: «Нет, одной любовью сыт не будешь. Любовь для дурачков». Сейчас понимала, что кто-то на небесах решил наказать меня за самонадеянность. Да, я была готова бросить все и бежать к Демьяну. Вот только ему это не нужно. Он ясно дал понять, что не примет меня. Даже несмотря на то, что чувствует то же, что и я. Хватит ли моей любви, чтобы заставить его передумать? Хватит ли у меня решимости, чтобы дойти до крайности — унижаться, просить? Все же в глубине души оставались еще крупицы гордости. Я слабодушно дала себе еще время на принятие решения. Завтра после третьего и последнего сеанса пойму все сама. Если понадобится, скажу об этом Демьяну при Артуре. И плевать, что будет дальше.
        Демьян словно предчувствовал то, что я собираюсь сделать… Он отменил сеанс. Артур с довольным видом объявил мне об этом за завтраком.
        — Он сказал, что у него дела неотложные. Обещал по памяти доработать портрет. Как раз будет готов к свадьбе. Всего два дня, милая. Я уже жду — не дождусь этого.
        Я с трудом сохранила на лице невозмутимость, хотя все внутри кричало от бессилия. Ну почему? Почему он не дал мне шанса? Нам обоим?

        Глава 12

        В день перед свадьбой, как и обещал, Елецкий прислал портрет. Он был завернут в подарочную упаковку, издевательски перевязан ленточкой. Я тупо смотрела на картину, прислоненную к стене моей спальни, и не могла решиться распаковать. Артур, принесший подарок, с недоумением смотрел на меня. Видимо, не такой реакции ожидал. Понимая, что если и дальше буду вести себя, как идиотка, придется объяснять свое поведение, я все-таки встала с кровати.
        Осторожно, будто боясь обжечься, стала развязывать ленту и разрывать упаковочную бумагу. На свет миллиметр за миллиметром показывалось творение моего любимого художника. В ярких фиолетово-лиловых красках, насыщенное невысказанной болью. Когда вся картина обнажилась передо мной, я застыла. До боли закусила губу, чувствуя, как толчками внутри поднимается целая тонна эмоций.
        Сколько же в ней жизни! В этой женщине на портрете. Она прекрасна. Такой я бы желала видеть себя всегда. Огромные зеленые глаза полны страсти и сумасшедшей жажды жизни. Роскошные черные волосы клубятся вокруг матово-бледного лица, словно змеи. От этой женщины одновременно исходят угроза и безумное притяжение. Пухлые губы слегка приоткрыты и словно молят о поцелуе. У меня заныло внизу живота, когда я осознала, что именно такой запомнил меня Демьян. Такой он видел меня.
        Словно из тумана до меня донесся прерывистый голос Артура:
        — Он и правда мастер! Я понимаю, почему ты хотела, чтобы именно он рисовал твой портрет. Ты тут просто волшебная!
        Артур разрушил волшебство. Та невидимая мистическая связь, установившаяся между мной и человеком, сотворившим это чудо, развеялась. Чувствуя невыносимое омерзение к будущему мужу, я подняла на него глаза. Он с нескрываемой страстью смотрел на мой портрет, и мне казалось, что он пятнает его, заливает грязью этим взглядом.
        — Повесим его в нашей спальне, — подытожил Артур свои дифирамбы. — На самом видном месте.
        Меня передернуло. Представить себе эту картину в том месте, где меня будут касаться руки другого мужчины, казалось кощунственным. Я не узнавала саму себя. С каким пор стала настолько… даже не могу подобрать верного слова. Правильной, что ли. Плевать. Знаю одно: сейчас, когда я узнала, что значит любить и находиться в объятиях любимого человека, я не смогу терпеть чужие ласки. Мне захотелось завыть в голос, когда Артур коснулся моего плеча и провел по нему. Захотелось сбросить его руку, словно мерзкого таракана. Он будто почувствовал мое настроение и убрал ее.
        — Ладно, я пойду. Сегодня ведь у меня мальчишник. Друзья обещали устроить что-то грандиозное… Надеюсь, ты не против? — запоздало обеспокоился он.
        Против? Да мне плевать!
        — Все в порядке. Иди веселись, — выдавила я жалкое подобие улыбки и с облегчением увидела, как он выходит из комнаты.
        Мальчишник. Каждый раз при этом слове в памяти возникали жуткие образы из прошлого. Обдолбанные мажоры, решившие устроить кровавый пир. О, они тогда отлично повеселились. Хуже всего, что никому из них за это ничего не было. По крайней мере, никакой шумихи не поднялось. Как они договаривались с Марго и ее крышей, я так и не узнала. Вполне возможно, что и Артур сегодня вечером будет делать то же самое. Трахать очередную идиотку, жаждущую легких денег. А потом сразу после нее захочет трахнуть меня. Зачем себя обманывать? Я все еще шлюха. Такая же, как они. Просто более выгодно продающая себя. А как иначе назвать женщину, которая из-за денег выходит замуж за полное ничтожество? Без любви и малейшей симпатии. Даже без уважения.
        Почему-то в памяти возник образ отца. Когда-то мы с ним разговаривали о судьбе и любви. Он сказал, что многое в нашей жизни зависит от того, какой выбор мы делаем. И нужно всегда четко понимать, что и зачем ты делаешь. Вот только в любви все не так просто. Иногда любовь причиняет боль, она способна сломать жизнь и повести совсем другим путем. Не тем, который мы себе так тщательно распланировали. Но без нее весь этот путь становится бессмысленным. И понимаешь это только тогда, когда потеряешь.
        Я сцепила пальцы, продолжая смотреть на картину. Мучительно думала и решала, как поступить. Рискнуть всем ради призрачного счастья или предать мою любовь. Перешагнуть через нее. Забыть.
        Забыть?.. Тут же из горла вырвались рыдания. Я не смогу его забыть. Никогда не смогу. Я думаю о нем постоянно, он так глубоко залез в мою душу, что вытеснил там все.
        До самого вечера я просидела перед полотном, с которого на меня смотрели собственные глаза. Именно такой я буду с ним — живой, страстной, полной энергии и сил. Потом я переводила взгляд в большое зеркало на стене. Оттуда на меня смотрела бледная копия той женщины. Осунувшаяся, несчастная, даже затравленная. В глазах читается неутоленная жажда. Жажда чего? Счастья, любви? Уж точно не того, что я получу, оставшись в этом доме. Я почти ненавидела тот день, когда впервые увидела Демьяна. Если бы не он, все в моей жизни было бы так просто. И в то же время понимала, что без него я бы так никогда и не поняла, что значит жить на самом деле. Только в его объятиях я ощутила себя по-настоящему наполненной. Только с ним я становлюсь собой. Не той стервой, какой хочу казаться всем и себе самой. А той, кто я есть. Глубоко несчастной, неудовлетворенной, не знающей, чего хочу на самом деле. Той, кого боюсь открывать кому-либо. А с ним не боюсь. С ним знаю, чего хочу. Быть рядом. Просто быть рядом.
        За окном уже смеркалось, но я не стала включать свет. Боялась, что если сделаю это, нарушится то странное состояние, в котором нахожусь. Снова начну колебаться, думать и мучиться. Сейчас все казалось простым и понятным. Я знала, чего хочу и что делаю. Достав из шкафа чемодан, бросала туда шмотки. Те, что куплены на деньги Артура, оставила на месте. Снова поступаю нетипично. Но если бы взяла, то перестала бы уважать саму себя. Перестала бы быть достойной Демьяна. В голову воровато лезла мысль, что я слишком идеализирую его. Он вряд ли такой хороший и благородный, каким я его вижу. Вряд ли он так похож внутренне на отца…
        Неужели я и правда считаю его таким? Отец — единственный, кого я любила по-настоящему до встречи с Демьяном. Его образ стал для меня чем-то пронзительно-светлым и незамутненным. Мать, когда мы еще общались с ней, говорила, что я слишком его идеализирую. Но я так не считала. А вот в отношении Демьяна закрались сомнения. Что я знаю о нем? Он связан с криминалом, не любит серьезных отношений и легко меняет женщин. Он — гениальный художник, великолепен в сексе и как-то обронил фразу, что любит меня. Неужели, второе перевесит для меня первое? Мне страшно. Пожалуй, страшнее было только на даче у тех отморозков. Но я не могу иначе. Я словно одержимая. Нет, наркоманка. Я подсела на Демьяна. Так сильно, что мне легче умереть, чем справиться с этой зависимостью.
        Последними я положила в чемодан свадебное платье, купленное им, и портрет. Потом, бросив на темное отражение в зеркале последний взгляд, выскочила из комнаты. Бросилась в комнату Лены. Я не сомневалась, что она мне поможет. Даже несмотря на то, что этим сделает несчастным собственного брата. Поможет не потому, что так уж расположена ко мне. Наоборот. После той вечеринки она считала, что я не подхожу Артуру, не подхожу их драгоценной семейке. Она лишь мирилась с моим присутствием в доме, но не одобряла его. И мне это было на руку.
        Увидев меня на пороге с чемоданом в руке, Ленка широко распахнула глаза.
        — Эй, ты чего? — фальшиво забеспокоилась она.
        — Лен, отвези меня, пожалуйста, в город. В последний раз. Больше я тебя ни о чем не попрошу.
        — Что случилось?
        Она соскочила с дивана, на котором сидела с ноутбуком, и бросилась ко мне.
        — Вы с Артуром поссорились?
        — Нет, ссоры не было. Я просто поняла, что мы с ним друг другу не подходим. Слишком разные люди.
        — Но он так любит тебя, — протянула Ленка, хотя в глазах сверкнула радость. — Он не переживет.
        — Переживет. Ты с родителями ему в этом поможете. Так отвезешь?
        — Да, конечно, мы же подруги…
        По дороге в город она пыталась выудить из меня больше, но я, как попугай, твердила одно и то же. Мы с Артуром слишком разные и никогда не будем счастливы. После колебания Ленка проронила:
        — Агнесса мне сказала, что хотела бы вернуть их отношения. Я ей, конечно, тогда дала понять, что это невозможно. Артур любит тебя, а не ее…
        — Думаю, они с ней подходят друг другу, — прервала я. — И будут счастливы. Артур пострадает немного и забудет меня. Главное, чтобы Агнесса в этот период с ним рядом была.
        — Ага, — закивала Лена. — Я ее подтолкну к этой мысли… Ты точно против не будешь?
        — Нет.
        — Слушай, а что ты делать будешь? Работу искать? Жить у тетки опять?
        — Пока не думала.
        — Ладно, а куда тебя везти-то? — Мы уже въехали в город, и теперь Ленка решала, куда лучше повернуть. — К тетке?
        — Нет. Я покажу, куда.
        Ее лицо вытянулось. Видно было, что ей до смерти интересно, куда же я решила податься. Но она сдержалась. Уж не знаю, по какой причине. Может, догадалась и сама, что без другого мужика не обошлось.
        Машина притормозила у высотки, где жил Демьян. Мы с Ленкой скомкано попрощались, даже обнялись, и я двинулась навстречу судьбе. Звучит пафосно, конечно, но по-другому не скажешь. В ближайшие несколько минут решится моя судьба. Все зависит от того, как поступит Демьян. Вышвырнет меня, как бродячую кошку, или примет. О первом варианте думать было мучительно, и я старалась на нем не зацикливаться.
        По иронии судьбы, у входа дежурил все тот же знакомый охранник. На этот раз я обрадовалась. Решила, что он без проволочек пропустит меня. Глупо. Конечно, он этого не сделал. Хоть и подмигнул дружески, но все же стал набирать номер Демьяна. Еще бы. Представляю, сколько тут получает обслуживающий персонал! Квартиры-то все элитные. Каждый, небось, трясется за свое место. Я хоть и понимала его, но ощутила досаду. Надеялась сделать Демьяну сюрприз. Когда у человека нет времени на то, чтобы опомниться, им легче манипулировать. Этого шанса мне не дали. Хотя… Есть у меня одна задумка. Главное, чтобы Демьян согласился вообще принять меня.
        Он не брал трубку так долго, что мое сердце успело уйти в пятки. Что если его вообще нет дома или он проигнорирует звонок? И тогда что делать? Ждать на улице? Хорошее же зрелище я буду собой представлять. И впрямь жалкое бродячее животное, умоляющее: «Ну, возьми меня, я тебе пригожусь!» Горькая улыбка помимо воли появилась на губах.
        В трубке раздался щелчок, я услышала приглушенный помехами голос:
        — Елецкий.
        — Демьян Сергеевич, к вам посетительница. Назвалась Клаудией.
        Несколько томительных секунд царило молчание. У меня даже руки вспотели от напряжения. Ответа в трубке я не расслышала, так сильно билась кровь в висках.
        Охранник посмотрел на меня и сделал жест рукой в сторону лифта.
        — Проходите.
        Я медленно, со свистом выпустила воздух из легких, подхватила чемодан и двинулась в указанном направлении. По счастью, в лифте оказалась одна и смогла привести в исполнение свой план. Как только кабина поднялась на уровень третьего этажа, нажала кнопку «Стоп». Сбросив с себя сарафан, зашарила в чемодане. Извлекла свадебное платье и торопливо натянула. Запоздало вспомнила о том, что в лифте могут быть камеры, но это вызвало лишь усмешку. Плевать, что подумает тот парень внизу или кто-либо другой. Единственное, что имело значение, — мнение Демьяна и его реакция.
        Переодевшись, нажала на нужный этаж и едва дождалась, пока лифт поднялся. Путаясь в пышных юбках свадебного платья, двинулась к квартире Елецкого. Глазок по-детски закрыла ладонью и позвонила в дверь. Он открыл почти сразу, я едва успела отдернуть руку и восстановить равновесие.
        На нем были потертые джинсы и футболка, вся в пятнах от краски. Видно, я оторвала его от работы в мастерской. На обычно бесстрастном лице проступило изумление. Еще бы. Увидеть на пороге квартиры сумасшедшую девицу в свадебном платье и с чемоданом. Не дожидаясь, пока Демьян оправится от шока, я проговорила:
        — Я хочу быть только с тобой. На любых твоих условиях. Примешь меня?
        — Ты уверена?
        Он склонил голову набок и задумчиво смотрел на меня.
        — Да, я уверена.
        То, что он сгребет меня в охапку и затащит в квартиру вместе со злосчастным чемоданом, оказалось полной неожиданностью. Захлопнув ногой дверь, Демьян поставил меня на ноги. Чемодан глухо стукнулся об пол, но я отметила это лишь краешком сознания. Весь мир сосредоточился на лице Демьяна, смотрящего на меня с бешеной страстью.
        — Когда я впервые увидел тебя в этом платье, подумал о том, что ты самая прекрасная и желанная женщина в мире. Еще позавидовал тому счастливчику, чьей женой ты станешь.
        — Почему ты не сказал мне об этом? Тогда, когда я говорила, что хочу бросить Артура, — сдавленно произнесла я.
        По щекам помимо воли катились слезы. На этот раз слезы радости и облегчения.
        — Я недостоин тебя…
        — Это не так!
        — Поверь, во мне столько гнили, что ты задохнешься рядом со мной…
        — Не говори так. Не смей так говорить… Мне плевать, кто ты и что у тебя было в прошлом. Я люблю тебя… Никому еще этого не говорила. Дай мне шанс… Дай нам обоим шанс.
        — Я попробую… — По его лицу пробежала тень. — Попробую исправиться.
        — Я не хочу тебя исправлять. Ты мне нужен таким, какой ты есть.
        — Ты не понимаешь, о чем говоришь.
        Он обхватил голову, словно виски пронзила внезапная боль. Я осторожно накрыла его руки своими и обняла. Он спрятал лицо на моем плече, я ощущала, как дрожит его тело. Затем резко отстранился и подхватил меня на руки. Я не сопротивлялась. Он мог бы нести меня куда угодно, хоть на край пропасти. Сейчас я могла бы смириться и с этим.
        Зажегся выключатель в уже знакомой мне спальне, создавая в ней приглушенный теплый свет. Демьян поставил меня на ноги и отступил на шаг. Долго разглядывал, словно я была произведением искусства, которое он хочет запечатлеть в памяти. Я не двигалась, пожирая его взглядом и больше всего на свете желая, чтобы он прикоснулся ко мне. Он будто не решался, и я первая протянула руку. Заметила на кружевном рукаве алые пятна. На мгновение приняла их за кровь, но тут же с облегчением вспомнила о краске на его футболке. И все же эта картина странным образом встревожила. Будто я уже тогда что-то почувствовала. Нечто неправильное и жуткое, чему я сама открыла душу.
        Демьян приблизился и стал медленно снимать с меня свадебное платье. Делал это умело, словно ему каждый день приходилось этим заниматься. Расправившись с мелкими пуговками и крючочками, заставил платье соскользнуть на пол. Я напомнила сама себе кремовое пирожное, с которого он сначала слизал верхушку, а затем добрался до начинки. От этого сравнения губы пересохли, и я провела по ним языком. Он тут же откликнулся, приподнял мой подбородок и нежно скользнул к губам. Смаковал, словно изысканное лакомство, вновь и вновь продлевал этот поцелуй. Я же больше ничего уже не воспринимала, сосредоточившись на ощущениях. То, что прикасается ко мне Демьян, троекратно усиливало эмоции. Тело жадно откликалось на само его присутствие, запах, вкус.
        Все внутри меня желало его, томилось, ждало. Он же не спешил, терзал и мучил. Оторвавшись от моих губ, скользнул по шее вниз, проводя влажную дорожку к груди. Его пальцы освободили меня от бюстгальтера и почти невесомо провели по спине, вызвав волну мурашек. Я подалась к нему, но он удержал. Продолжал покрывать поцелуями кожу, доводя до умопомрачения. Внизу живота уже пылал вулкан, а этот мучитель продолжал свою изысканную пытку.
        Подхватив меня на руки, посадил на край кровати и опустился на колени. Взял одну мою ногу, снял туфельку и приник к обнаженной ступне. Я запрокинула голову и не сдержала стона. Его губы двигались по ноге выше, не давая ни секунды передышки. Таким же образом он освободил вторую ногу и теперь дразняще двигался дальше. Стоило ему через трусики коснуться моей увлажнившейся плоти, как тело затрясло в волнах оргазма. Несколько секунд он позволил мне отдышаться, затем зубами стал стягивать с меня нижнее белье. Немного развел мои ноги и устроился между ними. Провел языком по внутренней поверхности бедер, вызвав в моем теле новые волны почти болезненного наслаждения. Я ерзала под его губами, умоляла о продолжении, но он продолжал мучить.
        Наконец, когда я уже потеряла способность мыслить и лишь диким животным взглядом смотрела на него, он оторвался от меня. Стянул футболку и джинсы, двинулся ко мне. Выпуклость в его трусах заставила меня издать новый стон. Я потянулась к нему руками, но он завел мне руки за голову и не позволил прикоснуться. Закинул одну мою ногу себе за бедро и прижался к моему телу возбужденной плотью. Головка его члена потерлась о половые губы, я подалась вперед, желая поскорее почувствовать его внутри. Он томительно медленно скользнул внутрь, тут же вышел. Я взревела и забилась в его руках, не в силах терпеть этого дальше.
        Он сжалился и проник глубже, задвигался во мне. Я неистово подстраивалась под ритм его движений, поскорее желая снова почувствовать освобождение от чудовищного напряжения. Он тяжело и прерывисто дышал, в его глазах горел огонь, еще сильнее возбуждающий меня. Я снова достигла пика наслаждения и он тут же кончил следом. Некоторое время мы лежали, приходя в себя. Затем он скатился с меня и тут же прижал к себе, не выпуская из своих объятий.
        — Ты моя…
        — Твоя… — выдохнула я и провела носом по его груди, пахнущей мускусом, потом и сексом.
        — Может, с тобой все будет не так…
        — Как?
        Демьян не ответил и отстранился.
        — Поговорим об этом, но не сейчас.
        Я чувствовала, что он снова отдаляется, и это причиняло почти физическую боль. Когда же он поднялся с постели и стал натягивать одежду, я и вовсе едва не зарыдала.
        — Ты куда?
        — Мне нужно закончить картину.
        — Прямо сейчас?
        — Да, мне это нужно. А ты чувствуй себя, как дома. Можешь разложить вещи, чего-нибудь перекусить. Домработница оставила там что-то.
        — А ты будешь?
        — Не сейчас, — снова бросил он эти раздражающие слова и вышел из спальни.
        Подавляя досаду, я заставила себя успокоиться. Не все сразу. Я смогу завоевать его доверие. Обязательно смогу. Просто нужно немного подождать.
        Я разложила вещи в его спальне, переоделась в шелковый халатик и отправилась исследовать квартиру. Всего здесь было четыре комнаты. Спальню, гостиную и мастерскую я уже видела. Еще одна комната оказалась кабинетом. Тут стояли стеллажи с книгами, массивный письменный стол, компьютер и еще много всяких мелочей. Интересно, что Демьян тут делает? Представить его бизнесменом я не могла, как ни старалась. Вспомнив о его подпольном бизнесе, я поежилась. Может, тут он считает нелегальную прибыль и встречается с какими-то темными личностями. Торопливо закрыв дверь, я пошла на кухню и извлекла из холодильника оставленный домработницей ужин. Мясо с овощами и грибной пирог. Разогрев все это в микроволновке, заглянула в мастерскую.
        — Демьян, может, поужинаешь все-таки?
        Похоже, он вообще меня не услышал. Я зашла внутрь и остановилась за его спиной. Мне был виден краешек картины, над которой он работал. Нечто жуткое в красно-черных тонах, отчего у меня мороз по коже пошел. Если он выплескивает так то, что накопилось в душе, то лучше не знать про эту сторону его жизни. Или лучше горькая правда? Честно скажу, я запуталась в том, чего хочу. Одновременно и желала, и боялась узнать всю подноготную этого человека.
        — Демьян…
        Я тронула его за плечо. Он так резко обернулся, что я едва не упала. Его лицо поразило. Дикое, с раздувающимися, как у зверя, ноздрями, взгляд безумный. Когда-то я видела фильм, где показывали тигра перед прыжком. Сейчас во взгляде Демьяна застыло такое же выражение. Я даже отступила на шаг, испытывая паническое желание бежать без оглядки. Но спустя секунду это выражение исчезло с его лица. Он улыбнулся мне и мягко произнес:
        — Я не голоден. Хочу еще поработать. А ты поужинай и ложись спать.
        — Зайти к тебе перед сном? Может, ляжем вместе?
        По его лицу что-то промелькнуло.
        — Нет, я присоединюсь к тебе позже.
        — Ладно.
        Боясь, что могу все испортить, я не стала настаивать и ретировалась. И все же, поедая в одиночестве вкусный ужин, думала о странном поведении Демьяна. Может, оно вовсе и не странное, и так ведут себя все творческие люди? Кто знает. Но что-то тревожило меня. И все же сейчас меня настолько переполняло счастье, что все эти тревожные мысли я старалась отогнать. Главное, что Демьян принял меня, разрешил остаться здесь. Остальное — неважно.

        Глава 13

        Я долго прогоняла сон, ждала, что Демьян присоединится ко мне. Напрасно. Видимо, работа над картиной так поглотила его, что он решил сегодня не ложиться. В конце концов, я не выдержала. День и так выдался нелегкий, полный душевных терзаний и сложных решений. Веки все сильнее наливались свинцом, и я поддалась сну.
        Проснувшись утром, некоторое время не могла понять, где нахожусь. С удивлением осматривала комнату, которую не раз представляла в мечтах. Думала: сон передо мной или явь. Потом постепенно события вчерашнего дня выстроились в стройную картину. Я в квартире Демьяна. Вчера у нас был великолепный секс, и, похоже, я теперь живу здесь. Если, конечно, он не передумает и не вытолкает меня взашей. Я глянула на электронные часы на прикроватной тумбочке. 07.00. Еще так рано, а я уже чувствую себя полностью отдохнувшей. Нежиться в постели не хотелось. Все, чего я желала, снова увидеть Демьяна и убедиться, что он не передумал.
        Я вылезла из кровати и побрела к двери. Халат накидывать не стала, оставшись в невесомой ночной сорочке. Перед кем мне стесняться? Демьян видел меня и в гораздо более откровенном виде. А, судя по отсутствию женских вещей, блондинка здесь больше не живет или и не жила вовсе. Может, Демьян предпочитал трахать ее на нейтральной территории. Насколько я успела его узнать, он не любил пускать кого-то в свое личное пространство. А вот меня пустил… Помимо воли, на губах заиграла торжествующая улыбка. Хотя она тут же померкла, как только я вошла в гостиную.
        Демьян лежал на диване, укрывшись пледом, и крепко спал. Почему он не пришел ко мне в постель? Не хотел тревожить мой сон или по другой причине? Что если он уже пожалел о том, что позволил мне вчера. Показалось, что на меня обрушился земной шар. Мигом улетучилось хорошее настроение и прилив сил. Эти самые силы по капле уходили сейчас. Я казалась сама себе сдувшимся шариком. На одеревеневших ногах подошла к креслу напротив дивана и уселась в него. Уперла локти в колени и, положив голову на сомкнутые в замок пальцы, уставилась на Демьяна.
        Во сне он казался таким беззащитным, расслабленным. С трудом подавляла желание подойти и потрогать его лицо, прикоснуться к горделиво изогнутым губам. Как же я хочу этого мужчину! До безумия, до дрожи в коленках. Его ресницы затрепетали. Наверное, почувствовал мой напряженный взгляд. Еще через несколько секунд я столкнулась с ним глазами. Его лицо исказилось, словно в первый момент он, как и я, не мог вспомнить, что было вчера. Потом разгладилось. Он сел на диване и улыбнулся.
        — Привет. Хорошо спала?
        Эта улыбка и ласковый тон немного успокоили меня, но в голову продолжали лезть тревожные мысли.
        — Почему ты не пришел ко мне ночью?
        — Я работал почти до трех часов, не хотел тебя разбудить.
        Ощутив громадное облегчение, я тоже заулыбалась. И все же не удержалась от ворчливого замечания:
        — Лучше бы разбудил. Мне тебя не хватало.
        — Мне тебя тоже… Странно, но мне больше всего на свете хотелось заснуть и проснуться с тобой в одной постели.
        — У нас будет для этого возможность. Правда?
        — Конечно.
        У меня больше не осталось сомнений. Я решила, что просто надумала себе трудности и проблемы, и довольная соскочила с кресла.
        — Хочешь кофе? Я могу приготовить.
        — С удовольствием. А я пока в душ.
        Новая мысль заставила мои щеки запылать румянцем возбуждения.
        — Можно с тобой?
        На его лице появилась новая улыбка, от которой у меня тут же снесло крышу. Схватив меня за руку, он потащил нас обоих в ванную.
        Теплая вода приятно касалась тела. Еще более приятными были ощущения от пальцев Демьяна, намыливающих мою кожу. Бережно, нежно, словно от неосторожного движения я могу сломаться. Он не пропускал ни единого участка моего тела. Водил взмыленной мочалкой по шее, рукам, подмышкам, спине. Дольше всего задержался на груди. Отложив мочалку, выдавил еще немного жидкого мыла на руку, вспенил и медленно нанес на груди. Легко массировал их, заставляя все внутри меня гореть от желания. Я схватила его руку и направила по животу вниз. Он охотно продолжил путь в указанном направлении. Я ощутила его пальцы внизу живота. Он водил там томительно медленно и осторожно, я же изнывала от нетерпения.
        Оторвавшись от меня, он снова взял мочалку и стал двигаться по моим ногам вниз. Опустившись на колени, взял одну мою ступню в руку и поднес к губам. Мне пришлось ухватиться за его волосы, чтобы не упасть. Такой наплыв ощущений пронзил тело.
        — Ты такая красивая… Такая желанная…
        От его слов я таяла, словно масло на солнце. Все внутри пульсировало от желания снова слиться с ним воедино, почувствовать его в себе. Но еще сильнее хотелось прикоснуться к нему самой, исследовать губами и языком его прекрасное упругое тело. Когда он снова поднялся и прильнул к моему рту, я провела рукой по его груди, опускаясь вниз. Нащупала его набухшую плоть, заскользила по ней пальцами. Он издал хриплый стон и вцепился мне в волосы.
        Я оторвалась от его губ и двинулась языком вниз. По шее, груди, животу. Он не сопротивлялся, дыхание его было прерывистым и тяжелым. Мои губы сомкнулись на его члене. Наконец-то мне пригодился опыт, полученный в заведении Марго. Клиенты не раз говорили, что минет я делаю мастерски. Мой язык скользил по его головке, облизывал, посасывал. Я вбирала его член все глубже, ласкала языком и губами. Демьян сдавленно просипел:
        — Хватит, я сейчас кончу…
        Я не слушалась, продолжая доводить его до предела. Его тело содрогнулось, он излился в меня. Я глотнула сперму, оторвалась от него и посмотрела сквозь полуопущенные ресницы.
        — Какой ты вкусный…
        Он схватил меня за плечи, приподнял и вдавил в стенку душевой кабины. Снова стал покрывать поцелуями мое тело, затем я ощутила, что он снова готов. Ощущение, что я так сильно его возбуждаю, наполнило ликованием. На этот раз он вошел в меня быстро и резко. Если бы я уже не была вся увлажнена внутри, было бы даже больно. Но сейчас я ощутила лишь удовольствие. Подавалась вперед, навстречу его движениям, желала еще глубже почувствовать его в себе. В этот раз мы достигли оргазма почти одновременно…
        ***
        Я поставила перед Демьяном чашку с дымящимся ароматным кофе и села рядом, на высокий стул. В этой ультрасовременной кухне не хватало домашнего уюта, но я надеялась, что сумею его создать. Раньше у меня никогда не возникало такого желания. Я отлынивала от домашней работы, ненавидела уборку и готовку. Тетя Света так любила меня, что никогда этим не попрекала. Делала все сама. Но сейчас я жалела, что ничему толком не научилась. Кофе варила впервые. Вспомнила, как это делала тетя, и надеялась, что получится так же вкусно, как у нее.
        Едва Демьян отхлебнул глоток, я поняла, что была весьма самонадеянна. Его губы искривились, но он тут же мужественно улыбнулся и сделал второй глоток. Я осторожно отхлебнула из своей чашки и закашлялась.
        — Блин, какая гадость, — не сдержала я эмоций. — Не пей это!
        Демьян расхохотался и удержал мою руку, когда я хотела забрать у него чашку и вылить в раковину.
        — Самый лучший кофе, какой я только пил в жизни.
        — Ты смеешься надо мной! — возмутилась я.
        — Нет. Он ведь приготовлен тобой.
        Глупая улыбка наплыла на лицо, и я ничего не могла с ней поделать. Растроганная, я накрыла руку Демьяна своей и довольно вздохнула.
        — Я обязательно научусь готовить. Правда-правда.
        — Это ни к чему, солнышко. — Он пожал плечами. — У меня есть домработница.
        — Я все равно этого хочу.
        Демьян не стал возражать, и я пообещала себе, что так и будет. Обязательно научусь великолепно готовить и буду баловать любимого мужчину всякими изысками. Сделаю так, чтобы он не мог обойтись без меня. Чтобы со мной ему было лучше, чем с кем бы то ни было.
        Я снова сделала глоток и сказала:
        — Кстати, я так и не поблагодарила тебя за портрет.
        Демьян склонил голову набок.
        — Он тебе правда понравился? Я сомневался, что твой жених это нормально воспримет. Там ты слишком…
        — Какая? — с интересом спросила я.
        — Сексуальная. Такая, какой я увидел тебя тогда в кафе. Ты вся источала желание. Твоему притяжению невозможно было противиться.
        — Артуру понравилась картина. Но ты назвал его моим женихом, — заметила я. — Это не так. Он больше никто для меня.
        — Как он воспринял твой уход? — мягко спросил Демьян.
        — Не знаю. Я просто сбежала… — Я потупилась, не решаясь взглянуть на него.
        Он так долго молчал, что мне стало страшно. Что если я все испортила? Когда, наконец, раздался его спокойный голос, я вздохнула с облегчением.
        — Не думаю, что он так легко смирится.
        — Мне плевать. Я не его собственность.
        — Ты права. Не его.
        Раздавшийся звонок в дверь заставил меня подскочить.
        — Ты кого-то ждешь? Может, свою блондинку? — в голосе явственно прозвучали нотки ревности.
        — Я расстался с ней, — бросил он, задумчиво глядя на меня. — С тех пор, как я узнал тебя, она все сильнее меня раздражала.
        Я от души порадовалась чужому несчастью. Та сучка небось локти кусает, что упустила Демьяна. Никакой жалости я к ней не испытывала. Этот мужчина — мой, и я глотку перегрызу любой стерве, которая осмелится встать между нами.
        Демьян пошел открывать, я же стала мыть чашки из-под кофе. Сквозь шум воды различила громкие возгласы, потом топот. Подняла голову и увидела застывшего на пороге кухни Артура. Выглядел он ужасно. Бледное лицо, покрытое пунцовыми пятнами, воспаленные глаза, всклокоченная светлая шевелюра. Взгляд такой дикий, что я даже отпрянула подальше. Показалось, что он сейчас набросится на меня. Тут же расслабилась, увидев, как за его спиной вырос Демьян. Он не даст меня в обиду.
        — Лена сказала, куда привезла тебя… Я сразу понял, — с мукой в голосе проговорил Артур. — Мне нужно было догадаться. Ты так смотрела на этого хмыря.
        — Выбирай выражения, мальчик, — почти беззлобно заметил Демьян, отодвигая его плечом и входя в кухню.
        Он невозмутимо сел обратно за стол и с интересом уставился на разворачивающуюся перед ним сцену. Я бы тоже с большим удовольствием заняла место в зрительном зале. К сожалению, приходилось играть главную роль в этом спектакле. Говорить что-нибудь, как-то оправдываться не хотелось. Да, я поступила подло с Артуром, но ни малейших угрызений совести не испытывала. Не тот человек и не тот случай, чтобы проснулось мало свойственное мне благородство. Артура прорвало, он сыпал обвинениями, оскорблял, упрекал. Я молчала, без всяких эмоций глядя на него. Осознав, что все его слова на меня не действуют, парень сник и жалобно пролепетал:
        — Вернись, пожалуйста… Я не смогу без тебя жить! Прости меня за все, что тут наговорил. Я не считаю тебя шлюхой… Ляпнул от обиды. Пожалуйста, прости меня.
        Господи, он просит прощения у меня?! У той, что наставила ему рога, сбежала накануне свадьбы и предала? Есть ли у него вообще гордость? Он будто прочел мои мысли и сник еще больше.
        — Я понимаю, что выгляжу, как тряпка… Но я… я люблю тебя. Со мной никогда такого не было. Пожалуйста, не заставляй меня унижаться при нем! — Он дернул плечом в сторону Демьяна, с легкой улыбкой наблюдающего за ним.
        — Никто тебя и не заставляет унижаться, — холодно заметила я. — Просто забудь меня. Уходи и живи своей жизнью.
        — Не могу… Пожалуйста, пойдем со мной.
        Он метнулся ко мне. Я напряглась, не зная, чего ожидать. Демьян тоже вскочил, готовый немедленно вмешаться. Но Артур упал на колени передо мной и стал целовать мне ноги. Он рыдал, как истеричная баба, икал и умолял вернуться к нему. Как же он был мне отвратителен в эту минуту. Я никогда не смогу уважать такого мужчину.
        Тут же перевела взгляд на стоящего в двух шагах Демьяна. Уверенного в себе, опасного, твердого, как кремень, и все во мне затрепетало. Только с таким мужчиной я смогу ощутить себя женщиной.
        — Артур, я не вернусь, — брезгливо отодвигаясь от него, пробормотала я. — Уходи.
        Некоторое время он продолжал лежать на полу, уже ничего не говоря, а только всхлипывая. Затем вскочил на ноги и опалил меня ненавидящим взглядом.
        — Будь ты проклята, стерва! Чтоб вы оба горели в аду!
        Он бросился к двери, а Демьян расхохотался. В его лице появилось что-то злое, даже жестокое. По моей спине пробежал холодок, но я тут же отбросила неприятное предчувствие и подошла к нему.
        — Это ничтожество больше нас не побеспокоит.
        Он как-то странно взглянул на меня, его смех оборвался.
        — Тебе его даже не жаль? — глядя на меня с выражением, которое я не могла разгадать, спросил он.
        — Нет, — удивилась я. — А ты бы хотел, чтобы я его жалела?
        Демьян отвернулся и двинулся к выходу.
        — Демьян! — жалобно позвала я. — Я сказала что-то не то? Куда ты?
        — В мастерскую, — процедил он.
        — Скажи, почему ты?..
        Он даже не обернулся, и мой вопрос оборвался сам собой. Я пыталась понять его реакцию и не могла. По какой-то причине ему не понравилось то, как я вела себя с Артуром. Но почему? Что я сделала не так? Я ведь наоборот дала понять, что выбираю его, что только он для меня важен.
        Демьян весь день провел в мастерской, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я же сидела в гостиной, тупо уставившись в экран телевизора и ничего не видя. Что-то удерживало от того, чтобы пойти туда, куда стремилось мое сердце, и вызвать Демьяна на откровенность. Страх или интуиция. Я ощущала, что мне не понравится то, что он скажет.
        Приходила домработница, с любопытством посмотревшая на меня. Она была безукоризненно вежлива, но на все расспросы давала понять, что не желает обсуждать хозяина или его пассий. Я даже хотела рассердиться на нее, но не смогла. Эта женщина напомнила мне тетю Свету. Такая же несуразная, некрасивая и прилежная. Существо нейтрального пола. Честно говоря, я полагала, что Демьян выбрал в домработницы смазливую милашку, иногда согревающую ему постель. Глупо. Ему нет нужды спать с обслуживающим персонажем. Любая была бы счастлива упасть к его ногам, помани только.
        Я едва дождалась, пока домработница приберет в квартире и приготовит обед, а потом слиняет. Потом робко заглянула в мастерскую и позвала:
        — Демьян, будешь обедать?
        — Я не голоден, — отрывисто бросил он.
        — Ты же даже не завтракал… И не ужинал… Пожалуйста, поешь что-нибудь. Если ты так не хочешь меня видеть, то я уйду…
        Последние слова я сказала совсем уж от отчаяния. Прекрасно понимала, что если он подтвердит их, то буду валяться у него в ногах и умолять о прощении. Прямо как Артур утром. Я даже не воспринимала со своей стороны это как слабость. Скорее, хитрость. Мужчины не выносят женских слез. По крайней мере, большинство из них. Это бы смягчило Демьяна. Но мне это не понадобилось. Едва услышав мои слова, он обернулся. Страсть, горящая в его взгляде, стегнула плетью.
        — Куда уйдешь? К Артурчику своему?
        Он ревнует! Я с трудом удержалась от того, чтобы не завопить от радости. Вместо этого сделала скорбный вид.
        — Не знаю, куда. Если я тебе не нужна, все не имеет значения.
        Демьян отбросил кисть и приблизился ко мне, схватил за плечи и тряхнул.
        — С чего ты взяла, что не нужна мне?! Я говорил тебе об этом?
        — Нет… Но ты так ведешь себя со мной. Скажи, почему?
        Он разжал пальцы и скрестил руки на груди.
        — Женщина, изменившая одному мужчине, изменит и другому.
        — Вот как ты считаешь? А ничего, что я изменяла Артуру не с кем-то, а с тобой? — обиделась я.
        — А кто тебе помешает изменить мне, если подвернется кто-то другой?
        — Ты не прав.
        Я насупилась, не зная, как объяснить ему очевидные вещи. То, что он изменил меня всю, перевернул все в моей душе. То, что казалось и кажется для меня приемлемым по отношению к другим, с ним не работает. Я никогда не рискну нашими отношениями. Приподнявшись на цыпочки, я обвила его шею руками и прижалась к нему всем телом.
        — Я люблю тебя, Демьян. Ты — единственный, кого я вообще любила. Не сравнивай, пожалуйста, себя с Артуром. И вообще ни с кем.
        Я ощутила, как спадает его напряжение. Он обхватил меня за талию и обнял.
        — Как же я хочу тебе верить.
        — Ты можешь мне верить.
        Я потянулась к нему губами, и он поймал их, наши языки сплелись в страстном необузданном танце. Мой мужчина! Только мой. Я все сделаю для тебя.
        Наконец-то мы вместе поели. Мне нравилось смотреть, как он поглощает пищу. В этот момент я ощущала себя пещерной женщиной, радующейся, что ее мужчина ест приготовленную ею еду. Плевать, что готовила не я. Разделяет он пищу со мной. А потом мы занимались любовью. На кухне, в гостиной, спальне. Он ненасытен. Мой зверь, мой любимый, мой единственный. Как же я счастлива с ним.
        Вот только ночью он снова хотел уйти от меня. Придумывал отговорки, что ему нужно поработать. С безошибочным чутьем влюбленной женщины я понимала, что он врет мне. Но по какой причине, понять не могла.
        — Не уходи!
        Я потянулась за ним, схватила за запястье и не отпускала до тех пор, пока он не лег со мной рядом. Потом прижалась к нему, закинула на него ногу и руку. Не позволю больше уйти от меня. Хочу засыпать и просыпаться рядом с ним. Всегда. Всю мою жизнь. Ощущала, как чудовищно он напряжен и не могла понять причину. Может, у него какая-то фобия? Боится засыпать в одной постели с кем-то. Плевать. Я излечу его от этой фобии.
        Он смирился. Затих рядом со мной. А скоро я услышала его мирное дыхание. Уткнувшись носом в его грудь и вдыхая родной запах, я тоже заснула.

        Глава 14

        Пробуждение было ужасным. Мне не хватало воздуха, я билась на кровати, напрасно пыталась разомкнуть сжимающие горло пальцы. Что происходит? Затуманенный сном мозг никак не мог свести воедино дважды два. Сквозь лунный свет, пробивающийся сквозь полузанавешенное окно спальни, я различила искаженное ненавистью лицо. Лицо Демьяна. Это его железные пальцы сжимались на моем горле, капля за каплей забирая у меня дыхание. Забирая мою жизнь.
        Я трепыхалась, словно рыба, выброшенная на берег. Страх захлестывал, мешал мыслить. Почему он это делает? За что? А потом я различила его взгляд. Безумный, мутный. Он словно спал наяву. Он не соображал, что делает сейчас. И тогда я изо всех сил укусила его, исхитрившись выгнуть шею. Сжала челюсти изо всех сил, впиваясь до крови. Демьян содрогнулся и обмяк на мне. Закрыл глаза, а потом снова открыл. Во взгляде промелькнуло осмысленное выражение. Пальцы тут же разжались.
        Я перевернулась набок, кашляя и жадно хватая ртом воздух. Он издал звериный стон и выскочил из постели. Выбежал из комнаты, оставив меня одну. Наедине с чудовищными мыслями. Наедине с непониманием. Почему? За что? Что это только что было?
        Мне потребовалось минут десять, чтобы прийти в себя. Потом я соскользнула с кровати, больно шмякнувшись голым животом об пол. Встала на четвереньки и тяжело задышала. Едва не заскулила, словно побитая собака. Поднялась на ноги. Нетвердо, покачиваясь, двинулась за ним. За хозяином, который только что ни за что ни про что попытался убить меня.
        Демьяна нашла в мастерской. Он сидел в углу, среди кипы наваленных один на другой холстов. Обхватив руками поднятые к груди колени, смотрел вдаль. Бессмысленным, ничего не выражающим взглядом. Липкий холодок пробежал по спине, путая мысли. Он сумасшедший? Только не это! Я не могла влюбиться в психа. Это слишком… Я сама сойду с ума, если это так.
        Подошла к нему, опустилась на пол и положила руку на его колено.
        — Демьян, что с тобой?
        Он замотал головой, избегая моего взгляда. Неверный свет напольного торшера отбрасывал на его лицо золотистые отблески.
        — Пожалуйста, объясни мне все. Я пойму и приму, что бы это ни было. Ты хотел убить меня?
        — Нет! — вырвался из его груди надсапный сип. — О, боже, нет! Я думал, что с тобой будет по-другому… Я так надеялся…
        — Демьян, пожалуйста, объясни мне.
        Я ощутила влагу на собственных щеках, но даже не пыталась ее вытереть.
        — Ты тогда сразу уйдешь… А я не выдержу… Не смогу без тебя жить… Ты… Ты даже не представляешь, какая ты… Ты — словно одно целое со мной. Я ни с кем и никогда такого не испытывал. Пытался избегать тебя, предупреждал тебя… Почему ты не послушалась?
        — Потому что я ощущаю то же самое!
        Я грубо тряхнула его за плечо.
        — Демьян, слышишь? Я чувствую то же самое. Я не могу без тебя. Что бы это ни было: любовь, наваждение, — плевать! Мы одно целое. И я пойму и приму тебя таким, какой ты есть. Расскажи мне все.
        Он долго молчал, но я не собиралась так просто сдаваться. Села рядом с ним, прислонившись к стене, и ждала. Никогда не была склонна к поэтичности, но сейчас поневоле возникло ощущение: мы оба обнажены, абсолютно открыты друг для друга телами, но наши души закрыты, словно паранджой. Почему так трудно открыться до конца другому человеку? Наверное, все мы слишком боимся обжечься. Не доверяем никому и сами от этого страдаем. Смогу ли я преодолеть ту стену отчуждения, которую выстроил между нами Демьян. Что-то мне подсказывало: если это не удастся, с каждым днем мы будем отдаляться. Настанет момент, когда не останется ничего другого, кроме как расстаться. Эта мысль сдавила горло медвежьей лапой, не давая дышать. Не хочу, чтобы у нас все закончилось так. Из-за тайн и недоразумений. Почему он не понимает, что я смогу принять все, что он скажет?
        Я положила голову на его плечо, он вздрогнул и сделал попытку отстраниться. Я не позволила, крепко ухватив его за локоть. И тогда он сдался. Глядя в куда-то лишь ему известное пространство, мир своего прошлого, он говорил. Слова изливались нескончаемым потоком, будто прорвавшаяся сквозь плотину река. А я оцепеневшими пальцами продолжала цепляться за его руку, чувствуя, что мозг сейчас взорвется.
        — Я родился в неблагополучной семье. Родители оба пили. Отец как-то еще умудрялся работать. Мать же, пока его не было, водила в дом хахалей. Они платили ей за услуги. Все это происходило на моих глазах. Сколько помню себя в те годы, я постоянно хотел есть. Грязный, вонючий, ползал по комнатам в поисках хотя бы крошки съестного. Мать мало заботилась обо мне. Разве что в те краткие моменты, когда трезвела. Но это было редко. Те моменты я ценил. Она относила меня в ванную, бережно мыла мое тельце, кутала в полотенце и прижимала к себе. Потом приходила со мной в комнату, садилась на диван и качала на коленях. Иногда пела мне песни, иногда рассказывала сказки. А потом в какой-то момент просто теряла ко мне интерес и отправлялась за бутылкой. Странно, но даже в минуты полной отключки она никогда меня не била. Но и не обращала внимания. Будто меня не было. Я любил ее несмотря ни на что. За краткие периоды просветления, за эти сказки и песни. У меня так мало было светлого в жизни. Другое дело отец. Он приходил домой усталый и раздраженный. А я ныл, мне хотелось есть. Он бил меня, пока я не замолкал и мог
уже только беззвучно рыдать, до крови кусая губы. Потом в нашей жизни появился друг, бывший одноклассник отца. Он решил вытащить мою семью из этого скотского состояния. Дядя Миша. Благодаря ему отец бросил пить и нашел другую работу, хорошо оплачиваемую. Мать тоже пыталась начать все сначала. Тот период был лучшим в моей жизни. Оба родители трезвые, повеселевшие, в их взглядах появилась надежда. Мне купили нормальную одежду и закармливали сладостями. У нас даже появился телевизор. Я впервые узнал, что такое мультики. А потом… Пока отец был на работе, мать замутила с дядей Мишей. Они отправляли меня смотреть телевизор, а сами развлекались в спальне. Я тогда не понимал толком, что происходит, но уже тогда мне это не нравилось. Капризничал, проявлял недовольство. Но кого интересует мнение четырехлетнего ребенка. Как в пошлом анекдоте, однажды отец вернулся с работы раньше…
        — Что он сделал? — прошептала я, видя, что Демьян умолк.
        Он посмотрел на меня невидящим взглядом и снова отвернулся. Его кадык дернулся.
        — Он выгнал дядю Мишу, пошел за бутылкой, и все вернулось на круги своя. Но теперь он стал бить мать. Раньше, в каком бы ни был состоянии, он ее и пальцем не трогал. Только меня. Теперь же избивал ее так, что на ней живого места не было. Она даже в больницу попадала. И милиция приходила, но заявление мать писать не хотела. Наверное, понимала, что сама виновата во всем. Однажды я проснулся от странного звука. К крикам и воплям я привык уже, засыпал под них легко. Словно это была моя особая колыбельная, — он с горечью усмехнулся. — Но этот звук… Меня пробрало до мурашек. Хрип. Надсадный такой. Штор у нас больше не было, а луна светила так ярко. Все как на ладони. Мне с дивана, где я обычно спал, видно было в мельчайших подробностях, что происходит на родительской кровати. Отец душил ее. А взгляд у него был совсем дикий. Видно, допился до белой горячки. Тело матери так страшно дергалось, глаза едва не вылезали из орбит. Сначала она пыталась отцепить его пальцы от шеи, а потом ее руки обмякли. Это было самое страшное. Мне даже показалось, что мимо меня пролетело что-то холодное и темное. Наверное,
тогда померещилось со страху. Долгое время я потом вспоминал этот момент в кошмарах и был уверен, что тогда меня коснулась крылом сама смерть.
        — Господи! — вырвалось у меня, но я тут же закусила губу.
        — После смерти матери отец три дня не выходил из дома. Сначала пил. Потом, когда водка закончилась, просто сидел в углу и раскачивался. Это было еще хуже. Мертвое тело матери с заострившимися искаженными чертами не пугало меня так, как отец. Взгляд у него был… Даже передать не могу. В нем уже не осталось ничего разумного. Словно зверь, а не человек. Я подыхал от голода, облазил всю квартиру в поисках хоть какой-то еды. Не знаю, кто мне помог тогда. Может, ангел-хранитель надоумил все-таки рискнуть и попытаться выбраться. Я взял с кухни табуретку и с ее помощью достал до дверного засова. Вышел на лестничную площадку и стал стучать в двери соседей… Потом потерял сознание. Очнулся в больнице, рядом сидела немолодая женщина в очках. Она смотрела на меня с жалостью и одновременно брезгливостью. Потом я узнал, что она соцработник и собирается отправить меня в детский дом. Не буду тебе рассказывать, сколько пришлось перенести там. Но это место сделало меня другим человеком. Жестким, сильным. Я больше никому не показывал, что у меня есть слабости и чувства. В четырнадцать я сбежал оттуда с несколькими
другими ребятами. Мы жили на улице, воровали, чтобы выжить. Потом я примкнул к одной группировке. Мне повезло сблизиться с их главарем. Он научил меня всему, что знал. Не хочу вдаваться в подробности, но я смог организовать свой бизнес.
        Да уж, догадываюсь, что за бизнес, — я поморщилась, но вслух ничего не сказала.
        — Все в моей жизни стало отлично. Теперь у меня было все, о чем я мог мечтать. Деньги, власть, положение. Только вот… С женщинами получалась полная фигня. Насчет секса все было отлично. Но стоило какой-то из девиц остаться на ночь, как я с ума сходил. Словно помрачнение находило. Я просыпался и видел, что душу очередную из них. Ясное дело, что они тут же сбегали от меня. В милицию, ясное дело, не обращались, потому что это было бы последнее, что они сделают.
        Меня передернуло от скрытого в его словах намека. Он считает, что я тут же брошусь бежать в милицию? Плохо же он меня знает. А ведь и правда плохо. Как и я его.
        — Однажды произошло непоправимое. Я любил одну сучку, даже жениться на ней хотел. Потом узнал, что она спит с одним из моих людей. В ту ночь все и произошло. До этого я боролся со своей проблемой. Обращался тайком к психиатрам, они прописывали мне таблетки. От этих таблеток я превращался в зомби. Но терпел, потому что дорожил этой сукой. Пока не узнал… В ту ночь я не принял таблеток. Я сознательно это сделал. Конечно, убивать ее не хотел. Просто напугать до чертиков и потом выгнать пинком под зад. Проснулся, держа в объятиях ее труп.
        Рука моя, сжимающая локоть Демьяна, стала липкой от пота. Но я не решалась убрать ее. Он может воспринять это, как неодобрение. Решить, что я против него. В том состоянии, в каком он сейчас находится, я не представляю, чем это может закончиться. Но не только это заставляло меня цепляться за него. Я должна показать, что я с ним, что для меня не имеет значения его прошлое. Приму его таким, какой он есть, со всеми скелетами в шкафу.
        — Дело замяли, но после этого ни одна шлюха уже не делила со мной постель. Я спал с ними, снимал им квартиру, если было нужно, тратил на них деньги. Но никогда не оставался на ночь и не засыпал рядом. Да и насчет моей проблемы. Новый психиатр, к которому я обратился, не желая снова принимать таблетки, дал совет. Сказал, чтобы я попытался выплескивать негатив куда-то. Занятия спортом, творчество, охота, да мало ли. Сам не пойму, что меня заставило из всего этого выбрать рисование. Я ведь никогда не делал этого раньше. Просто сразу после разговора с врачом взял лист бумаги и начал рисовать. Несколько часов без остановки. Получилось нечто муторное и странное. Я выбросил рисунок, но в ту ночь спал сном младенца. До этого у меня всегда сон был тяжелый. Часто снились кошмары или что-то тревожное. Так я и понял, что мне этот метод подходит. Друзья смеялись над моим новым увлечением, но мне было плевать. Оно мне помогало. Я переделал одну из комнат в мастерскую, купил все, что необходимо, даже брал уроки. Ведь азов не знал совсем. Однажды один из друзей попросил показать мне картины. Я глазам не поверил,
когда он сказал, что в них что-то есть. Он ведь в этом деле разбирался. Даже захотел организовать мою выставку. Результат ты знаешь. Неожиданно я стал еще и художником.
        — Ты и правда талантливый! — Я обрадовалась, что разговор перешел в более безопасное русло.
        Беседа о творческих пристрастиях успокоила Демьяна. Взгляд уже не казался отрешенным, в нем зажглись живые нотки. Правда, вскоре в нем загорелась тревога.
        — Ты первая женщина, кому я рассказал все это… Понимаю, как все это звучит. Но я даю тебе возможность уйти. Я не стану преследовать тебя. Отпущу.
        — Я не хочу уходить, — решительно проговорила я и снова положила голову на его плечо. — Ведь все это в прошлом, правда?
        — Ты не понимаешь. Я думал, что с тобой будет по-другому. К тебе у меня совсем другие чувства. Я не испытывал такого ни с кем и никогда. Надеялся, что этот… инстинкт с тобой не будет работать. На всякий случай много часов провел в мастерской. Хотел выплеснуть все из себя. Не помогло… Может, из-за того, что я видел. Ты изменила этому своему Артуру, поступила, как все. Как моя мать…
        — Не сравнивай… Пожалуйста… — сдавленно произнесла я, глядя на него сквозь слезы. — Артура я не любила. А тебя люблю…
        Эти слова сорвались с губ так естественно, словно самая правильная вещь в мире. Да, я люблю его и не собираюсь этого скрывать. Пусть я не подарок, коварная и расчетливая сука, но с ним я буду иной. И у него, и у меня есть внутренние демоны. Мы должны помочь друг другу избавиться от них. Если только он позволит…
        — Если ты мне когда-нибудь изменишь, я убью тебя… — он проговорил это спокойным голосом, но у меня все сжалось внутри. По его глазам видно было, что он не шутит.
        Возможно, меня бы даже напугали его слова. Но я знала, что изменять ему не собираюсь. Он отныне мой единственный, я не сделаю ничего, что бы причинило ему боль. Наверное, все это отразилось в моем взгляде, потому что выражение лица Демьяна смягчилось. Он потянулся губами к моим губам, сливаясь с ними в жадном поцелуе. Его пальцы запутались в моих волосах, откидывая голову назад. Почти до боли. На мгновение показалось, что сейчас хрустнут позвонки.
        Губы саднили от жесткости его поцелуев, но я не жаловалась. Понимала, что сейчас это ему необходимо. Таким образом он выплескивает весь тот негатив, что скопился в нем. На этот раз не в творчестве, а со мной. Я для него стала этим источником. Источником исцеления. Его пальцы до боли ласкали мое тело, мяли, оставляя синяки на чувствительной коже. Плевать. Я так же грубо целовала его, впивалась ногтями, рычала, как тигрица. Мы катались по полу, не обращая внимания на боль и неудобства. Наконец, он подмял меня под себя, широко развел ноги и врезался внутрь. Властно и грубо впивался в меня, пронзал до основания, закрепляя свои права на меня. Не думала, что жесткий секс способен довести меня до такого сильного оргазма. Но это так. Я взорвалась волнами бешеного удовольствия, и он тут же кончил вслед за мной.
        Некоторое время мы лежали рядом, тяжело дыша и приходя в себя. Затем он встал, поднял меня на руки и понес в спальню. Положил на кровать и бережно закутал в одеяло.
        — Тебе нужно поспать…
        — А ты?.. Пожалуйста, останься со мной.
        Он заколебался, на его лице отразилась мука.
        — Я боюсь причинить тебе боль.
        — Ты причинишь мне большую боль, если не останешься… Я готова рискнуть.
        Он скользнул ко мне под одеяло, вытянулся во весь рост. Напряженный, как струна. Боялся закрыть глаза, зная, что если заснет, то может причинить мне боль. Я прижалась к нему всем телом и осторожно закрыла ладонью его глаза.
        — Спи, любимый. Тебе тоже нужно отдохнуть. Все будет в порядке. Я люблю тебя и никуда не уйду.
        Он неохотно закрыл глаза и тоже обнял меня. Мы заснули в объятиях друг друга. Наверное, я сумасшедшая, но мне не страшно было засыпать рядом с ним. Даже зная, что он может задушить меня. Я доверяла ему. И хотела, чтобы он так же сильно доверял мне.

        Глава 15

        Проснулась я полностью отдохнувшей. Не открывая глаз, потянулась и наткнулась рукой на что-то горячее и живое. Потянулась к нему, прижалась щекой, ощущая знакомый запах.
        — Демьян, — промурлыкала, как кошка.
        Приоткрыв веки, подняла голову и наткнулась на задумчивый взгляд темно-карих глаз.
        — Привет…
        — Привет, — с теплотой ответил он.
        Тут же вспомнила то, что было ночью, и подозрительно спросила:
        — Ты не уходил ночью? Все время был со мной?
        — Нет, не уходил. И прекрасно выспался, — улыбнулся он. — Похоже, с тобой и впрямь все по-другому. Виновата только моя маниакальная подозрительность. Вчера мне показалось, что я не могу доверять тебя.
        — Можешь… — стараясь, чтобы звучало как можно убедительнее, возразила я.
        — Ты все еще хочешь быть со мной? Даже после того, что узнала?
        — Хочу. И буду. Если, конечно, не прогонишь.
        Он привлек меня к себе и скользнул языком ко мне в ухо. По коже пробежала волна мурашек, тело пронзило истомой. Я закинула ногу на его бедро, потерлась о его выпуклость. Он застонал и перевернул меня на спину. Закинул мои ноги себе на плечи и мощным толчком проник внутрь, вырвав у меня мимолетный крик. Затем задвигался мягче и медленнее, наполняя меня приятной тяжестью. Я стонала и подавалась к нему, желая, чтобы это никогда не заканчивалось. Хочу всегда ощущать его в себе, только с ним я становлюсь цельной. Без него внутри противная пустота, одиночество. И как я раньше могла жить так? Теперь мне сложно это представить. Мы кончили почти одновременно, а потом он отнес меня в ванную. Мы вместе принимали душ и снова занимались любовью. Никак не могли насытиться друг другом.
        Когда мы, наконец, сделали перерыв, на часах уже была половина третьего дня. Мы перекусили тем, что было в холодильнике, а потом Демьян неожиданно сказал:
        — Выбрось все, что покупал тебе он.
        — Артур? — тут же поняла я. — Нет нужды. Я оставила все в его доме. С собой взяла только свои нищенские шмотки и свадебное платье, которое купил мне ты.
        — Умница. — Его лицо просветлело. — Я дам тебе свою кредитку. Сходишь по магазинам и купишь себе все, что захочешь.
        — Мне нужен только ты…
        Он перегнулся через стол и чмокнул меня в нос.
        — Я уже твой…
        От этих слов все во мне превратилось в желе. Я подбежала к нему, села на колени и обвила руками шею. Покрывала поцелуями до боли родное лицо и шептала:
        — Мой… мой… такой сладкий… любимый…
        Он со смехом позволял мне проделывать все это, затем все же отстранился.
        — У меня еще куча дел. Я и так весь день прохлаждался. Мои партнеры по бизнесу уже звонили.
        — Ты не прохлаждался… — усмехнулась я. — Занимался очень нужным и полезным делом.
        — С тобой я готов им заниматься дни и ночи напролет. Но, к сожалению, есть еще дела. А ты не скучай. Займись чем-то интересным. Шопинг, салон красоты или типа того.
        — Когда ты вернешься? — вздохнула я, не желая отпускать его.
        — Скорее всего, поздно вечером. Так что ложись в постель и не жди меня.
        — Я все равно дождусь, — упрямо заявила я.
        Он прильнул к моим губам, затем осторожно спустил с колен.
        — Мне пора, детка.
        Обреченно вздохнув, я наблюдала за тем, как он собирается. Надевает рубашку и костюм, золотые часы на запястье. Не хотелось расставаться с ним ни на минуту, но, к сожалению, в жизни этого мужчины существую не только я.
        На прощание он отдал мне запасные ключи от его квартиры. Я прижала их к груди, как самое большое свое сокровище. А ведь так и есть. Для меня это были ключи от его сердца. Он дает понять, что у нас все теперь общее.
        Где-то полчаса после ухода Демьяна я бесцельно слонялась по квартире, находясь в каком-то странном возбужденном состоянии. Потом все же заставила себя одеться и выйти из дома. Бродила по освещенным солнцем улицам, наслаждалась ощущением полного счастья. Ноги сами принесли меня к автобусной остановке. Я доехала к дому тети Светы и запоздало подумала о том, что нужно было позвонить. Наверняка, тети нет дома.
        Так и есть. Меня встретила пустая квартира и знакомая старомодная обстановка. Почему-то на глаза навернулись слезы. Я понимала, что наконец-то мои мечты сбылись. Теперь меня ждет новая интересная жизнь с любимым человеком, который еще и богат. Раньше я думала, что такое бывает лишь в сказке. Плакала я от жалости к той колючей, злобной девчонке, какой была раньше. Девчонке, которая не пускала никого к себе в душу, жила лишь жаждой мести и амбициями. Наверное, во мне и сейчас осталось что-то от нее. Даже до душевного скрежета тоскуя по матери, я не решалась позвонить ей. Все, что могла, урывками узнавать о ее жизни от других.
        Втайне мечтала, что мать приедет сама, найдет именно те, нужные слова… Слова, что заставят меня возобновить наши отношения. Но она не придет. Если бы хотела, давно бы пришла. Наверное, до сих пор не простила меня. В глубине души шевельнулась мысль, что я сама виновата. Мать не раз звонила сюда, пыталась наладить отношения. Я просто не дала ей шанса. А потом она перестала звонить. Смирилась с тем, что меня никогда больше не будет в ее жизни. Ну почему она смирилась? Мне сейчас так хочется рассказать ей, как я счастлива. И даже попросить прощения. Теперь я понимала ее. Понимала, почему она так цеплялась за того несчастного парня. Я теперь сама испытывала то же самое.
        Как раньше, я устроилась на диване с чаем и печеньем. Смотрела телевизор и ждала тетку. Почему-то здесь мне легче было ждать, чем в квартире Демьяна. Там все было такое роскошное и безликое, чужое. Я надеюсь, что когда-то мне перестанет так казаться. Тут же я снова оказалась дома.
        Тетя пришла усталая и задерганная, но увидев меня, тут же забыла обо всем. И об учениках-оболтусах, неустроенной личной жизни, и вечной нищете.
        — Клавочка! Милая, почему ты не позвонила? Я ведь поперлась в дом твоего жениха на свадьбу, а меня вытолкали взашей. Сказали, что не будет никакой свадьбы. Я не знала, что и думать.
        Я ощутила укол совести. И правда, даже не подумала о том, чтобы сказать тете Свете, что никакой свадьбы не будет. Потупившись, произнесла:
        — Я ушла от Артура.
        — Он тебя обижал, да? — встревожилась тетя, мигом забыв о собственных переживаниях. — Вот знала я, что добра от этих богатеньких сынков не жди.
        — Нет, тетя Света, он меня не обижал. Просто я не люблю его. И никогда не любила.
        — Тогда зачем замуж за него согласилась выйти?
        Тетя села на диван и придвинула к себе вазочку с печеньем. Когда она нервничала, ей всегда хотелось что-нибудь погрызть. Я устроилась рядом и обняла ее за плечи.
        — Хотела красивой жизни.
        Тетя понимающе вздохнула.
        — А почему ж домой не пришла? Где ты была?
        — У человека, которого люблю.
        Тетины глаза превратились в блюдца, она поперхнулась печеньем и закашлялась. Я похлопала ее по спине. Выровняв дыхание, она обиженно пробормотала:
        — Вот вечно ты ничего мне не рассказываешь. И кто он?
        — Его зовут Демьян. Он известный художник.
        По понятной причине о криминальных делах Демьяна рассказывать я не стала.
        — Богема, значит, — протянула тетя. — Он хоть нормальный? А то они все там с приветом, творческие эти…
        — Нормальный, — убежденно заявила я, хотя на щеки тут же наползла предательская краска. После ночных откровений назвать Демьяна нормальным можно было с трудом. — Я буду жить у него, теть. Ты за меня не волнуйся. Если нужно помочь с деньгами, то обращайся. Демьян не жадный, всегда поможет.
        Я повертела перед лицом тети кредитку.
        — А хочешь, по магазинам пройдемся? Тебе давно пора купить себе что-нибудь новое.
        — Да ты что! — замахала руками тетка. — Вот еще выдумала.
        — И слушать не хочу.
        Меня уже охватило возбуждение. Я так мало радовала эту добрую бескорыстную женщину. Раньше мне даже не хотелось этого делать. Считала само собой разумеющимся, что она заботится обо мне, из кожи вон лезет, чтобы я ни в чем не нуждалась. А ведь это далеко не так. Вспомнив о родственниках Демьяна, я ощутила, как к горлу подступил ком. Далеко не всем так повезло в жизни. Я принимала все как должное, строила из себя оскорбленную принцессу. Теперь словно глаза открылись. Чувство к Демьяну вновь открыло все то хорошее и светлое, что спряталось в душе после смерти отца.
        После долгих уговоров тетя все же согласилась, и я повела ее в модный бутик. При виде цен на бирках бедная женщина изумленно ахала и закатывала глаза. Чтобы купить хотя бы одну шмотку там, ей пришлось бы пахать несколько месяцев. Все же деньги значительно упрощают жизнь. Я порадовалась, что влюбилась не в какого-нибудь нищеброда, а успешного человека. Судьба все же благосклонна ко мне. Так я самодовольно думала тогда, не подозревая о том, что ждет впереди. Сейчас же наряжала тетю, радуясь, как ребенок. Потом сводила ее в салон красоты, где из моей бедной родственницы сделали, наконец, нормальную женщину.
        Как все-таки макияж, прическа и дорогие шмотки меняют человека. Кардинально просто. Тетя помолодела лет на двадцать, у нее появились осанка и блеск в глазах. Даже заметила, что на улице на нее заглядывались мужчины. В довершение великолепного дня мы поужинали в дорогом ресторане. Когда я прощалась с тетей, у нее слезы стояли на глазах. Она порывисто обняла меня и сказала, что я подарила ей лучший день в жизни. Я сама растрогалась и пообещала себе, что никогда не оставлю тетю на произвол судьбы. Всегда буду помогать деньгами. В конце концов, она за последние годы стала мне матерью.
        В квартиру Демьяна я вернулась в начале десятого, но его еще не было. Я нарядилась в купленный сегодня комплект шикарного нижнего белья и легла в постель. Пообещала себе, что не засну, дождусь своего любимого мужчину и устрою ему незабываемую ночь любви. Но время шло. Часы на тумбочке показали сначала 00.00, потом 01.00, а его не было. Ну что у него за работа такая? Поневоле мелькнула мысль о других женщинах, я поспешно отогнала его. В конце концов, я не выдержала и заснула.
        Сквозь сон уже ощутила, как меня обнимают крепкие руки и прижимают к себе. Обвив руками любимое тело, окончательно успокоилась.
        Проснулась от охватившего тело желания. Внизу живота все было влажно, я издавала стоны. Приоткрыв глаза, увидела склонившегося надо мной Демьяна, покрывающего мое тело нежными поцелуями. Вцепилась в его волосы, давая понять, что проснулась. Он поднял глаза и улыбнулся мне.
        — Доброе утро.
        — Оно будет и правда добрым, если ты закончишь то, что начал, — проворчала я, подаваясь к нему.
        Его губы скользнули к моим бедрам, лаская их поцелуями. Я застонала, желая большего. Дерзкий язык скользнул внутрь меня, задвигался там, вызывая волны разливающего по телу возбуждения. Когда же он коснулся моего клитора, я взорвалась оргазмом — мощным и восхитительным. Все мое тело еще содрогалось, когда я притянула Демьяна к себе и впилась в его губы жадным поцелуем. Руки нащупали его возбужденный член, направили в себя. Он охотно скользнул внутрь, задвигался во мне, посылая моему телу волны нового наслаждения.
        Когда все закончилось, я перевернула Демьяна на спину и вскочила сверху. Обвиняюще ткнув в его грудь пальцем, воскликнула:
        — Ты где был?
        — Я же говорил тебе, — усмехнулся он. — Работал.
        — Так поздно?
        — Так поздно, — как эхо, отозвался Демьян. — Солнышко, у меня особая работа. Не забивай себе голову.
        — Ладно… — Я вздохнула и положила голову на его грудь. — А что мы будем делать сегодня?
        — До полудня я свободен, а потом опять придется кое-куда съездить, — виновато сказал он.
        Я издала разочарованный возглас и скатилась с него.
        — Ну вот. Ты когда-нибудь бываешь свободен?
        — Бываю. Но сейчас наклюнулось важное дело. Я не могу позволить себе бездельничать, — тоном, не терпящим возражений, заявил он. — Ты должна понимать, что само собой все это не появляется. — Демьян обвел рукой комнату.
        — Да, я понимаю. Просто мне будет скучно без тебя.
        — Сходи куда-нибудь… Да, кстати, я только сейчас понял, что у тебя нет машины. Нужно будет исправить это упущение, — произнес он, лаская мою грудь.
        — Я даже водить не умею.
        — Тогда для начала я к тебе приставлю одного из своих людей. Будет твоим личным шофером.
        — Правда? Личный шофер?! — я захлопала в ладоши. — Это будет круто.
        — Значит, на том и порешим. А теперь я хочу заняться с моей девочкой более интересными вещами. Я ведь прощен?
        — Еще как прощен!
        Я подтвердила свои слова сладким поцелуем и вскоре мы уже снова кувыркались на постели, наслаждаясь друг другом.
        Я убедилась, что Демьян слов на ветер не бросает. Уже на следующее утро на парковке меня ждала шикарная красная машина марки БМВ. Разбиралась я в них плохо, но внешний вид вызвал у меня дикий восторг. Демьян представил мне шофера — парня лет двадцати восьми по имени Саня. Сам Демьян называл его Корнет, видно, кличка такая. Но я решила, что не стану так к нему обращаться. Ни к чему панибратничать с людьми Елецкого. Успела убедиться, что он дьявольски ревнив. Повода ему давать не собираюсь.
        Саня оказался компанейским парнем, мы легко нашли с ним общий язык. Правда, я заметила, что он иногда как-то уж сильно задумчиво поглядывает на меня. Не хватало еще, чтобы глаз положил. Я понадеялась, что ему хватит ума не проявлять ко мне такого интереса хотя бы в присутствии Демьяна. Мы с шофером договорились, что я буду ему звонить, когда понадобятся его услуги. В остальное время он будет торчать где-то неподалеку. Ясное дело, что в квартиру Демьяна я его приглашать не стала.
        В первый день мы объездили весь город. Мне так нравилось это новое ощущение хозяйки жизни, что я хотела как можно дольше продлить его. Только раз мое настроение немного померкло. Саня свернул не туда и вырулил прямо к салону Марго, который до сих пор стоял на прежнем месте. Только вывеску сменил. Наверное, что-то у меня с лицом не так стало, потому что Саня встревожено спросил:
        — Вам нехорошо?
        — Нет, все нормально.
        Он снова окинул меня тем же задумчивым взглядом и поехал дальше.
        Вечером, полная новых впечатлений, я ждала Демьяна. Устроила романтический ужин при свечах. Еду благоразумно заказала в ресторане, не доверяя своему кулинарному мастерству. Тщательно все сервировала, сама надела роскошное новое платье с соблазнительным вырезом. Демьяну же послала смс с просьбой сегодня постараться не задерживаться. Сказала, что буду ждать его до победного.
        Он и правда пришел сегодня рано. Около восьми вечера. Правда, все оказалось далеким от моих ожиданий. Еще с момента, как Демьян вошел в квартиру, я ощутила напряжение. Будто что-то темное и зловещее повисло в воздухе. Невольно вспомнила его рассказ о детстве, когда ему показалось, что мимо пролетела смерть. Нечто подобное почувствовала и я.
        Его стройная темная фигура выросла на пороге гостиной. Взгляд темных, как угли, глаз буравил насквозь. У меня язык прилип к гортани. Несколько секунд не решалась ничего сказать. Мне показалось, что я один на один с медведем. А бежать некуда. И я могу лишь смотреть ему в глаза и пытаться не показывать страха. Иначе все, мне конец. И все же я сумела выговорить:
        — Демьян, что-то случилось?
        — Ничего, — мягким бархатным голосом сказал он и двинулся внутрь.
        Сел в кресло напротив. Взял с журнального столика, на котором я накрыла ужин, бутылку вина, неспешно открыл. Передернув плечами от пронизавшего ни с того ни с сего холода, я наблюдала за ним. Демьян налил мне вина в бокал и протянул. Я ухватилась за него, словно за соломинку, сжала в руке. Он наполнил свой бокал и произнес тост:
        — За женщин! За их умение вешать нам лапшу на уши.
        — Демьян…
        Я не донесла бокал до губ и уставилась на него.
        — Ты о чем?
        — Может, сама расскажешь? Так будет лучше.
        — Я не понимаю, о чем ты.
        — Значит, от меня ты требовала откровенности. Сама же все это время водила меня за нос. Шлюха!
        Он с силой отбросил бокал. Тот ударился о стеллаж и с гулким звоном разбился. Во все стороны плеснуло темно-красное вино. Я оцепенела, не зная, что делать или говорить. Вообще не понимала, что происходит. Лихорадочно пыталась понять, кто и где мог что-то наговорить ему про меня. Когда мы расстались сегодня утром, все ведь было нормально.
        — Почему ты не пьешь? — прошипел он. — Пей, сука! За тебя ведь тост.
        — Я н-не хочу.
        Я попыталась отставить бокал, но он не позволил. В мгновение ока оказался рядом, схватил мою руку так, что я заорала от боли. Прижал бокал к моим губам.
        — Пей, тварь!
        — Демьян…
        Я захлебнулась вином, которое он влил в меня, стоило открыть рот. Отфыркиваясь, осушила все до дна. Часть вина пролилась по подбородку на шею и новое платье. Он, как завороженный, наблюдал за мной. Затем грубо прильнул к губам, слизывая остатки вина.
        — Проклятая шлюха! — выдохнул Демьян мне в рот. — Я все равно хочу тебя. Даже такую. Грязную, ничтожную тварь.
        — Демьян, пожалуйста… — По моему лицу градом катились слезы. — Не надо… За что ты так?
        Послышался треск разрываемой материи. Он сорвал с меня платье, затем рванул за лифчик. Вскоре и от него остались жалкие обрывки. Впился зубами в сосок, я взвыла от боли. Он потянул за него, затем разжал челюсти. Его рука забралась мне в трусики, он просунул внутрь меня два пальца, стал вводить ими внутри.
        — Вот как ты любишь, да? Грубость… Когда с тобой обращаются, как с дерьмом.
        Даже сейчас, даже в таком зверином состоянии, я хотела его. Все внутри меня увлажнилось, капитулируя перед этим дьяволом в человеческом обличье. Он швырнул меня на диван, перевернул на спину и сжал в ладонях мои ягодицы. Раздвинул их. Я почувствовала его член, упирающийся мне в зад.
        — Сегодня я трахну тебя так. Как мерзкую похотливую сучку.
        Я завыла, когда он врезался в меня. Тут же вспомнился страшный вечер на даче у мажоров, когда меня точно так же трахали. Как кусок мяса, резиновую куклу. Но даже тогда не было так больно. Говорю сейчас не о физической боли. Больнее то, что так поступал со мной он. Разрывал меня на части, терзал, не заботясь о том, что я при этом чувствую. Я хваталась за подлокотник дивана, выгибалась и пыталась вырваться. Напрасно. Хватка у Демьяна была железная. Излившись меня, он поднялся и сбросил меня на пол. Пнул ногой под ребра. Рыдая, я подтянула колени к груди. Смотрела на него взглядом побитой собаки и не понимала, за что.
        Демьян застегнул брюки и уселся на диван. Неспешно наполнил мой бокал и поднес к губам. Отхлебнув глоток, бросил:
        — Корнет мне все рассказал. Он узнал тебя. На твое несчастье, у этого малого фотографическая память. Если он видел кого-то, то уже не забудет. За это и ценю. И за многое другое. Он предан мне, как собака.
        Я не осмелилась снова спросить, о чем он. Тихонько всхлипывая, ждала, что он скажет дальше.
        — Я крышую один бордель. Заведует им некая Марго. Ты знаешь, о ком я.
        Все во мне похолодело. К горлу подступила горечь, меня вырвало прямо на роскошный белый ковер. Демьян брезгливо поморщился, но достал из кармана пиджака платок и швырнул мне. Я вытерла рот и ошалело уставилась на него. Только сейчас поняла, как глупо и бездарно разбила все свои надежды на счастье. Ну зачем мне понадобилось связываться с проституцией? Чего мне не хватало? Легких денег хотела? А что в итоге? Теперь для каждого, кто узнает об этой стороне моей жизни, я буду мусором. Дерьмом, через которое хочется переступить и забыть.
        — Саня был одним из тех, кто приехал на дачу разбираться, когда несколько мажоров решили пустить в расход шлюх. Выволок тебя, как мешок мусора.
        Господи, он словно читает мои мысли. Как же это больно! Еще больнее, чем когда я думаю о себе так сама.
        — Те мажоры тогда отвалили прорву денег, чтобы я забыл об этом инциденте. И я забыл. Ты и твои подруги — грязь под ногами. Одной больше, одной меньше. Думали и тебя в расход пустить, но Марго убедила меня, что ты сможешь держать язык за зубами. Что молчишь?
        — Демьян, я тогда сразу ушла из борделя. Поверь, я жалею, что связалась тогда с Марго. Я была совсем девчонкой.
        Сама понимала, как жалко звучат эти оправдания.
        — Я пустил в свою жизнь последнюю шлюху, — словно не слыша меня, процедил Демьян. — Хуже того, у меня возникала мысль, что я хотел бы сделать тебя своей женой. Идиот.
        — Пожалуйста, прости меня.
        Я бессильно и по-детски разревелась, закрыв лицо ладонями.
        — Заткнись! — взревел он.
        Я попыталась, но ничего не получилось. Тогда он вскочил, схватил меня за плечи и швырнул к стене. Ударившись спиной, я вскрикнула и сползла на пол.
        — Т-ты хоч-чешь, чтобы я уш-шла? — заикаясь, пролепетала я.
        — Хрена с два ты уйдешь!T! — рявкнул он и ударил кулаком о стену рядом с моей головой. — Корнет будет молчать, ясно? А ты… Только попробуй наставить мне рога. Уничтожу!
        Я не верила своим ушам. Он все равно хочет, чтобы я осталась? Даже несмотря на то, что узнал?! В его взгляде читалась такая ненависть, что мне стало страшно. Зачем я ему теперь? Ведь все его чувства ко мне исчезли. Полыхнувшая в глазах страсть показала мне, что я ошибаюсь. Никуда не исчезли. Просто все стало так сложно… Он ненавидит меня, но в то же время хочет… А я… Я готова на все, чтобы остаться с ним. Пусть бьет, пусть унижает, я все стерплю. Когда-нибудь он поймет, что я уже не та, что раньше. Простит и снова посмотрит тем… прежним взглядом.
        Отвесив мне затрещину, он ушел в мастерскую. Я же ползала по полу и выла, как раненый зверь. Пыталась понять, что мне делать дальше. Как вести себя так, чтобы не провоцировать его на новую агрессию. Поднялась на нетвердых ногах и стала убирать учиненный им разгром. Потом двинулась в ванную, долго откисала в горячей воде с пеной. Смывала с себя боль и унижение, вернее, пыталась. Никуда они не делись. В какой-то момент вернулась прежняя я — гордая и знающая себе цену. Она пыталась убедить меня уйти. Прямо сейчас. Оставить этого человека. Но сама мысль об этом причинила еще худшую боль, чем удары Демьяна. Не могу. Я стала зависимой от него. Слабой, жалкой самкой, думающей лишь о том, кто привязал к себе словно веревкой.

        Глава 16

        Следующая неделя показалась адом. Демьян относился ко мне, как к вещи. Использовал лишь для секса. Он мог разбудить меня хоть в три часа ночи и трахнуть, грубо и не заботясь о моем удовольствии. В остальное время даже не разговаривал, будто меня здесь и не было. Выходить мне не запрещалось и вести ту жизнь, к какой я успела привыкнуть еще в доме Артура. Шопинг, салоны красоты, прогулки. Но куда бы я ни пошла, везде на горизонте маячила фигура опостылевшего Сани. Я ненавидела этого человека, разбившего мое хрупкое счастье. Но сделать ничего не могла. Когда однажды попыталась заговорить об этом с Демьяном, он отвесил мне оплеуху и велел заткнуться.
        Почему я терпела такое отношение? С каждым днем отвечать на этот вопрос было все сложнее. Я не какая-то беспомощная идиотка, которая не сможет прожить без мужика. Уверена, что не будь в моей жизни Демьяна, прожила бы. И не пришлось при этом терпеть побои и издевательства. Но я терпела. Скрепя сердце, ненавидя саму себя, терпела. Потому что знала, что даже такая скотская жизнь с ним для меня лучше самой замечательной жизни без него. Надеялась, что его злость на меня со временем утихнет и все наладится. Дура. Иначе не скажешь. Чем дольше я терпела, тем хуже он вел себя со мной.
        А однажды привел в квартиру, которую я уже привыкла считать нашей общей, какую-то девицу. Оба были навеселе. Из прихожей слышался глупый смех этой твари и бархатный голоса Демьяна. Я застыла в проеме двери, сверля обоих глазами. При виде меня рыжеволосая шлюха ойкнула и плаксиво обратилась к моему мужчине:
        — А это кто?
        — Никто, — смерив меня безразличным взглядом, бросил Демьян и потащил ее мимо меня в спальню.
        Мне кровь бросилась в голову. Вмиг все те чувства, которые я испытывала к нему, превратились в одно — ненависть. Если он полагает, что я стану такое терпеть, то его ждет разочарование. Тут же в голову закралась горькая мысль: «Может, он и не хочет, чтобы я терпела. Он давно уже выживает меня отсюда. А я, идиотка, просто этого не поняла». Ну, что ж, я уйду. Это уже выше моих сил. Но сначала…
        Я уже не соображала, что делаю. Ринулась обратно в гостиную и зашарила по ней глазами. Нормально видеть мешала кровавая пелена, застилающая разум. Я будто отупела, движимая одним лишь желанием — уязвить посильнее напоследок, испортить кайф этим двоим. Схватив лежащие на журнальном столике маникюрные ножницы, зажала их в руке и кинулась в спальню.
        Рыжая сидела верхом на Демьяне и скакала на нем. Издав вопль, больше напоминающий звериный, я налетела на нее сзади и вонзила ножницы в шею. Девица заорала и слетела с Демьяна. Она ошалело смотрела на меня, одной рукой закрывая рану на шее, другую вытянув перед собой. Я снова замахнулась, но мое запястье перехватил Демьян. Так крепко сжал, что едва не сломал, как сухую ветку. Со стоном я расцепила пальцы, выпуская импровизированное оружие. Демьян отшвырнул меня к стене, я ударилась о нее затылком и сползла на пол. Перед глазами заплясали цветные пятна, но даже сквозь них я различала, как он оказывает помощь рыжей. Зажимает рану своим платком, выводит из комнаты.
        Потом я отключилась. Очнулась лежащей на диване в гостиной. Девицы в зоне видимости не было. Демьян сидел в кресле напротив меня и поигрывал пультом от телевизора. Глаза его ничего не выражали. Я приняла сидячее положение, поморщившись от боли в затылке. С ненавистью уставилась на Демьяна.
        — Я сейчас соберу вещи и уйду.
        — Ты уйдешь тогда, когда я этого захочу. Не раньше.
        Его голос казался ледяным, так мало в нем было эмоций. Наверное, меня это должно было уязвить еще сильнее, но получилось наоборот. Я восприняла одно — он не хочет, чтобы я уходила. Тогда зачем все это? Эти унижения, эта рыжая? Что он хотел доказать?
        — Ты ведь ненавидишь меня, — проронила я, уставившись ему в глаза. — Зачем мне оставаться?
        — Да, ненавижу, — согласился он. — И я думал о том, чтобы вышвырнуть тебя отсюда. Сразу после того, как узнал все от Корнета.
        — Тогда зачем держишь здесь? Зачем мучаешь? Лучше сразу скажи, что не хочешь видеть меня в своей жизни.
        Он молчал. Проглотив ком в горле, я с трудом поднялась.
        — Если ты и дальше будешь относиться ко мне так, мне незачем оставаться. Что бы ты ни думал обо мне, я не шлюха. Не позволю, чтобы ко мне так относились.
        Демьян расхохотался. Злобно, надрывно. От этого смеха у меня мороз пошел по коже.
        — Ты хуже, чем шлюха. Ты шлюха, пытающаяся казаться королевой.
        Он поднялся и двинулся ко мне. Опасный, грациозный, как зверь перед прыжком. Я подобралась и вжала голову в плечи, ожидая удара. Убежать же мне что-то мешало. Ноги будто приросли к полу, я совершенно утратила контроль над ними. Демьян приблизился и остановился рядом, навис надо мной. Я слышала его тяжелое дыхание, ощущала его запах, к которому примешивался чужой — тела той твари. В горле запершило, внутри разгоралась нестерпимая горечь.
        Демьян схватил меня за волосы и откинул голову назад. Скользнул губами по моему подбородку, щеке, двигаясь к уху.
        — Ты не представляешь, как я хочу убить тебя. Растерзать, уничтожить, превратить в ошметки плоти, мало похожей на живое существо.
        — Что же тебя останавливает? — с вызовом выдохнула я, преодолевая дикий страх, накрывающий волнами.
        — Ты будто приворожила меня. Проклятая ведьма.
        Его глаза сейчас казались совсем черными, дьявольскими. В них осталось мало что человеческого.
        — Каждый раз, когда я уже на грани, что-то останавливает меня. Ты словно червь въелась в самое мое нутро… Я не могу избавиться от тебя, как ни стараюсь.
        — Демьян, почему ты не хочешь просто забыть о прошлом? — взмолилась я. — Это было шесть лет назад. Я была глупой девчонкой… Пожалуйста, дай мне шанс все исправить. Никто, кроме твоего Сани, даже не свяжет меня с той шлюхой. Демьян… Пожалуйста… Я очень люблю тебя, правда. Даже несмотря на то, как ты вел себя со мной. Никому другому не простила бы. С тобой все иначе. Я твоя… Ты можешь делать со мной что хочешь. Только, пожалуйста, прости… Мне так плохо без тебя…
        По моим щекам катились слезы. Судя по его непроницаемому лицу, они мало его трогали, и от этого становилось еще больнее. Я перед ним открыта. Обнажила всю свою истерзанную душу. Почему он не хочет сделать то же самое. Ведь он испытывает ко мне то же, что и я к нему. Я бы ему все простила.
        Демьян отпустил меня и отвернулся. Тут же мои ноги и вовсе отказались служить. Я рухнула на ковер и закрыла лицо ладонями. Не могу смотреть на него такого. Холодный, отстраненный, чужой. Даже когда он бил меня, я чувствовала, что в глубине души он оставался моим. Но не теперь. Сейчас каким-то непостижимым образом понимала, что творится в его душе. Он хочет вырвать меня из сердца и из жизни. Борется со своими чувствами ко мне.
        Хлопнула входная дверь, отозвавшись погребальным звоном в душе. Подтянув колени к груди, я стала раскачиваться. Тупо и почти обезумев. Я понятия не имела, что теперь делать. Больше ничего не зависело от меня. Можно было, конечно, собрать вещи и уйти, но я не могла. Вообще ничего не могла…
        Я уснула только под утро, смежив воспаленные усталые веки. Прямо на полу, уткнувшись спиной в стену.
        Во сне мне показалось, что я лечу, а меня обхватывают крепкие надежные руки. Ощущала знакомый запах и жадно вдыхала его, не в силах насытиться. Когда открыла глаза, мне показалось, что продолжаю спать. Я лежала на кровати в спальне. Рядом находился Демьян. Его рука осторожно касалась моего лица. Боясь спугнуть волшебное мгновение, я молчала. Просто смотрела на него взглядом побитой собаки и ждала, что скажет он.
        — Мы попробуем снова… — послышался его усталый голос. — Я пытался бороться, но это наваждение сильнее меня.
        — Демьян!
        Я бросилась к нему, уткнулась лицом в его грудь и зарыдала. И откуда только взялись слезы? Мне казалось, я выплакала их все прошлой ночью. Он изо всех сил прижал меня к себе, стал покрывать поцелуями мои волосы. Затем приник к губам, щекам, осушая мои слезы. Его поцелуи были голодными, жадными, словно он никак не мог насытиться мной. Пальцы забрались под футболку, сжали грудь. Он перевернул меня на спину и запрокинул мне руки над головой, быстро стянул футболку. Губы сомкнулись на груди, с мучительной страстью терзая и доводя до исступления. Затем он стянул с меня юбку и приник к бедрам, лаская через трусики. Как же я соскучилась по нему! По лицу продолжали катиться слезы, на этот раз счастливые. Я уже простила ему всю эту жуткую неделю. Главное, что он снова со мной… Он снова мой.
        Мои пальцы потянулись к нему, тоже желая коснуться до боли любимого тела. Я толкнула Демьяна, переворачивая на спину, оказалась сверху. Покрывала жадными поцелуями его грудь и живот, скользила вниз. Мои губы сомкнулись на его члене, вбирая и смакуя его. Он застонал, впиваясь ногтями в мои ягодицы. Когда он уже был на пределе, отстранилась и посмотрела призывным долгим взглядом. Словно обезумев, он рванул трусики, вспарывая пальцами кружевную ткань. Я направила его член в себя, нанизалась на него, задвигалась, стараясь вобрать в себя как можно глубже. Наши движения стали синхронными, весь остальной мир перестал существовать. Я первая достигла оргазма и еще парила на грани между миром наслаждения и реальностью, когда он присоединился ко мне там. Потом я долго не хотела отпускать его, лежала на нем и чувствовала в себе.
        Наконец-то у нас все снова нормально…
        О том, что до нормальности было далеко, я узнала только днем, когда мы вместе вышли из квартиры. Я собиралась поехать к тете, а Демьян по делам. Вместо знакомой физиономии Сани я увидела сурового бритого мужика с зубочисткой в зубах.
        — Кто это? — недоуменно спросила я.
        — Твой новый водитель.
        — А Саня?
        — Забудь о нем.
        Что-то в голосе Демьяна заставило меня вздрогнуть. Я боялась поверить вспыхнувшей догадке. Во взгляде Демьяна горели странные огоньки. Безумные, дикие. Отступив от машины, я потянула его за собой. Прерывающимся от ужаса голосом спросила:
        — Ты ведь не… Саня живой?
        Демьян молчал. Замотав головой, я бросилась обратно к зданию. Как бы я ни относилась к парню за его предательство, я не желала ему смерти. Понимала, что он предан Демьяну, как собака. Он бы умер за хозяина. Как тот мог так поступить? За что?
        Демьян нагнал меня и схватил за локоть. Прижав губы к самому моему уху, выдохнул:
        — Он знал правду о тебе… Я не хотел, чтобы он кому-то разболтал. Не будь дурой. Кто он тебе?
        — Никто… Но он же… он тебе ничего не сделал.
        — Он видел тебя шлюхой. Жалкой, оттраханной, со следами крови и спермы. Когда я смотрел на него, перед моими глазами вставала эта картина. Десяток ублюдков, трахающих тебя во все дыры. И эта жалость в его глазах… Жалость из-за того, что я сделал тебя своей женщиной… Никому не позволю жалеть меня!
        Он и правда безумен. Я не знала, что делать. Боялась, что если скажу хоть слово, он мне просто свернет шею. Осторожно кивнула, давая понять, что согласна с его выбором. Демьян тут же расслабился и отпустил меня.
        — Он стоял между нами, понимаешь?
        Я опять кивнула, боясь даже моргнуть.
        Только приехав к тете Свете, я дала волю слезам. На этот раз она была дома, ждала меня. Увидев в таком жутком состоянии, по-настоящему испугалась.
        — Клавочка, деточка, что с тобой?
        Она усадила меня на диван, обнимала и позволяла плакать на своем плече. Я судорожно цеплялась за нее, но на все расспросы не могла сказать ничего вразумительного. Я не имею права грузить тетю таким. Сама связалась с Демьяном и должна нести свой крест. К тому же если бы рассказала, с него бы сталось устранить и мою бедную, ни в чем неповинную тетку.
        Потом, когда я немного успокоилась, мы пили чай. Я придумала легенду, что поссорилась с Демьяном и переживаю именно из-за этого. Тетя утешала, и мне становилось легче от одного ее голоса. Но я понимала, что все никогда уже не будет прежним. Меня угораздило влюбиться в опасного человека. Для него убить так же легко, как таракана прихлопнуть. Только сейчас осознала, в какой опасности была все это время. Если бы не его патологическая привязанность, меня бы уже не было в живых. Труп выловили бы где-то в реке или и вовсе не нашли. Наверное, только теперь эта моя безумная любовь дала трещину. К ней теперь примешивался страх, отрезвляющий и вопящий об опасности. Бежать. Нужно бежать от этих отношений. Вот только куда? Он не позволит мне уйти. Ему проще убить меня, чем отпустить.

        Глава 17

        Раньше я никогда не понимала до конца, что значит оказаться в «золотой клетке». Вернее, не находила в этом ничего плохого. С чего ныть всяким глупеньким дурочкам, которым не нужно ни работать, ни заниматься домашним хозяйством? Они просто живут в свое удовольствие, тратят деньги мужа. Некоторые даже детьми не занимаются — для этого есть няни и гувернантки. Казалось бы, живи и радуйся. Ходи по дорогим бутикам и салонам, поддерживай красоту и считай, что приобрела счастливый лотерейный билет.
        Не тут-то было. С каждым днем мне все сильнее хотелось выть. От бессилия, собственной никчемности и невозможности ничего изменить. Первые несколько месяцев старалась находить плюсы в своем положении. Записалась на курсы танцев, кулинарии, посещала фитнес-центр и бассейн. Мы с Демьяном часто ходили на светские тусовки, так что даже в плане развлечений все было в порядке.
        Плохо одно — он старался во всем и полностью меня контролировать. Куда бы я ни пошла, за мной неотступно следовал кто-то из его людей. Когда я заикнулась о том, что хотела бы найти работу, он безапелляционным тоном сказал, что этого не будет. А тот страх, который теперь стал главным чувством, что я к нему испытывала, помешал возразить.
        Я понимала, насколько неустойчива его психика. Об этом говорили постоянные перемены в настроении, агрессия, безумный взгляд. Даже те картины, которые он рисовал в последнее время, внушали тревогу. Ему становилось все хуже. Я не понимала, чем это вызвано. Может, тем, что в его жизни появилась я. От этого становилось только больнее, но я ничего не могла поделать. Во всех его работах главным была жестокость. Искаженные болью и страхом лица, кровь, расчлененные тела, безумие. И в каждой картине присутствовала я. То в отдаленной перспективе зеленые глаза, то надменно улыбающиеся губы, то просто смутный силуэт черноволосой женщины, всем видом демонстрирующей вызов.
        Не могла понять, почему он видит во мне вызов. Я ведь теперь превратилась в олицетворение покорности. Стала одним из существ, которых раньше презирала. Забитой, во всем послушной рабыней. Даже не женой. Демьян дал понять, что мысли о браке со мной остались в далеком прошлом. Сейчас я могла рассчитывать только на место официальной любовницы. Почему я говорю официальной? Да потому что как Демьян ни скрывал, я знала, что он спит с другими. Любая женщина чувствует это всем нутром. Особый блеск в глазах, едва уловимый чужой запах, следы помады там, где их быть не должно. Помады другого оттенка, чем тот, которым пользуешься ты.
        Каждый раз я безумно злилась, потому что несмотря ни на что продолжала его любить. Не понимала, почему он просто не покончит с нашими отношениями, раз другие женщины легко заменяют ему меня. Но все не так просто. И я видела это по его голодному отчаянному взгляду, замечала в этих картинах — свидетельстве его сумасшествия. Он одержим мной. Его измены — неудачные попытки избавиться от этой одержимости. Но каждый раз он вновь возвращался ко мне. Ненавидел и любил. Так же, как и я его.
        Остались в прошлом заблуждения о том, что я нашла идеального мужчину и мы с ним будем счастливы до конца своих дней. Сейчас я поражалась, как вообще могла быть такой наивной? Я, которая никогда не питала иллюзий по поводу мужчин, просчитывала их ходы на несколько шагов вперед. С Демьяном не могла просчитать ни одного. Может, это меня и подкупило. Кто знает? Когда я пыталась разобраться в источнике своих чувств к нему, то ощущала себя плывущей в зыбком тумане. Как бы то ни было, он — единственный, кому удалось зацепить меня настолько, что я едва не потеряла себя. Говорю «едва», и это слово отдается гулкой горечью. С каждой минутой, проведенной с ним, это и происходит. Я теряю себя. Становлюсь жалкой тенью. Он ломает мое сопротивление, подавляет, подчиняет себе. А мне не хватает сил и смелости покончить с этим.
        Мы вместе уже год. Вчера отметили годовщину наших отношений в шикарном ресторане. Демьян подарил мне дорогущий браслет с бриллиантами и изумрудами. Когда он застегнул его на моем запястье, показалось, что приковал наручниками. Кожа в этом месте горела, и больше всего на свете хотелось отбросить украшение, словно ядовитого паука. Вместо этого я изобразила восхищенную улыбку и поцеловала Демьяна.
        — Спасибо, дорогой. Оно великолепное.
        Весь вечер он был безукоризненно учтив и очарователен. Рассказывал интересные истории, оказывал знаки внимания. Даже показалось, что вернулись те первые дни нашего знакомства. Сдобренная великолепным вином, я таяла в лучах его обаяния. До того момента, когда он снова не показал свое истинное «Я». Демьян тогда вышел, чтобы ответить на телефонный звонок, а ко мне тут же подсел один из посетителей. Мужик изрядно навеселе, с сальной улыбкой и толстым кошельком. Один из хозяев жизни, который считал, что любая его прихоть должна тут же выполняться только потому, что у него есть внушительный банковский счет. Он пригласил меня на танец, а я, мигом протрезвевшая, стала отчаянно отшивать его. То и дело поглядывала на дверь, боясь, что появится Демьян и кончится это все плохо. Мужик, как назло, оказался настырным и уже практически тянул меня из-за столика.
        Когда я увидела взгляд Демьяна, застывшего на пороге, мне захотелось немедленно исчезнуть с лица земли. Безумный, полный ярости. Минута — и настырный кавалер трепыхался в сильных руках Демьяна. Трезвея на глазах, лепетал что-то. Его тоже проняло. На его месте я бы вообще обделалась. То, что читалось сейчас на лице Демьяна, напугало бы почти любого. Боясь, что он наделает глупостей, я положила руку на его локоть.
        — Демьян, все в порядке. Пожалуйста, давай уйдем.
        Дикий взгляд переметнулся на меня, и я тут же пожалела, что встряла. Втянула голову в плечи и убрала руку. Меня трясло мелкой дрожью. Демьян брезгливо разжал пальцы, отпуская мужика. Тот поспешил убраться, а я осталась один на один с ревнивым чудовищем. Боже, неужели, он думает, что меня могло привлечь это ничтожество? Похоже, да. Уже не раз замечала, что он ревнует меня к любому, кому стоит только взглянуть в мою сторону. И когда его чаша терпения переполнялась, меня ждали жуткие сцены ревности и побои.
        — Только не сейчас. Только не здесь, — жалобно лепетала я, заламывая пальцы.
        Ни слова не говоря, Демьян бросил на столик стопку денег и потянул меня за собой из ресторана.
        Да, эту годовщину я никогда не забуду. После того, как он избил меня, я три дня не могла самостоятельно вставать. Передвигалась с помощью домработницы, которой Демьян доплатил за дополнительные услуги. Левый глаз заплыл и не открывался, правый постоянно слезился. Когда я случайно глянула в зеркало, то даже не узнала себя. Распухшее обезображенное лицо, в котором осталось мало что человеческое. Поймала в отражении полный жалости взгляд прислуги, и это окончательно добило меня. Она меня жалеет?! Это безликое ничтожество? От бессильного отчаяния по моим щекам хлынули слезы. От них стало еще больнее, соленые капли щипали саднящую кожу, но я не могла остановиться.
        В этот день, лежа в нашей с Демьяном шикарной кровати, я поняла, что дальше так продолжаться не может. Рано или поздно этот зверь убьет меня. В порыве очередной вспышки ревности или безумия. Я должна найти способ уйти от него. В то же время понимала, что отпустит он меня только на тот свет. Никуда больше. А это не выход. Умирать мне не хотелось. Я еще и не жила толком. У меня не может все так глупо закончиться. Я слишком умна, слишком красива, слишком… Жалость к себе перемежалась вспышками злости. Физическая боль лишь усиливала желание покончить с этим. Найти выход из тупика, в котором я оказалась.
        Сегодня Демьян пришел мириться. С букетом красных роз и подарком из ювелирки. На лице виноватое выражение. Избегает смотреть на мое изувеченное лицо.
        — Малыш, прости. Пожалуйста, прости. Я не знаю, что на меня нашло. Просто обезумел от ревности.
        Уже и не вспомнишь, сколько раз я слышала от него это. Прощала. Рыдала от обиды и нахлынувших чувств к нему, презирала себя за слабость и прощала. Но не в этот раз. Наверное, этот случай стал пресловутой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Устала прощать. Устала любить его и презирать себя. Хватит. Но нет. Я не плюнула ему в лицо все, что думаю, и куда он может засунуть свои извинения. Это было бы слишком глупо и только спровоцировало на новую вспышку гнева. С трудом растянула губы в улыбке и прошептала:
        — Я все понимаю… Прощаю тебя…
        Он просиял, не подозревая, что то, что произносят мои губы, жалкое притворство. Мне нужно, чтобы он поверил. Поверил, что я простила. В очередной раз.
        Но нет, милый мой. На этот раз нет. Целый год я была для тебя игрушкой. Ты забавлялся мной, когда хотел, срывал дурное настроение, а потом задабривал дорогими безделушками. Больше этого не будет никогда. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Понимаю, что буду страдать из-за этого, потому что все еще люблю. Но мои чувства уже не так сильны, как раньше. Я смогу задвинуть их в темный чулан в моей душе. Смогу, как и многое другое. Настанет день, когда ты просто перестанешь существовать для меня, станешь одним из воспоминаний.
        После нашего примирения я стала следить за ним. Прислушивалась к разговорам по телефону, наблюдала за людьми, которые к нему приходят. Сопоставляла обрывки разговоров, подслушивала у двери кабинета. Запоминала, анализировала, искала подходящий момент. Понимала, что рискую. Если бы он только заподозрил, что я собираюсь сделать, меня никто и никогда больше не увидел бы. Но я решила рискнуть. Не в первой для меня играть с огнем и раньше мне удавалось выжить при этом.
        Целых два месяца я терпеливо ждала. Уже не он, а я была хищником, выслеживающим добычу. И я знала, что рано или поздно, но добьюсь своей цели. И вот это случилось…
        Из подслушанных фраз поняла, что Демьян собирается встретиться с новым поставщиком наркоты. Сделка предстоит крупная. Если дело выгорит, они собирались наладить постоянные контакты. Встреча должна была состояться сегодня вечером, на даче у одного из партнеров Демьяна. Где именно, выведать не удалось, но я уже знала, как разрешу эту проблему.
        В полицию я звонила не из квартиры Демьяна. Во время шопинга приобрела дешевый телефон и сим-карту. Спрятавшись в туалете кафе, в которое зашла якобы выпить чаю, набрала номер полиции. Попросила связать меня с отделом по борьбе с наркотиками. Едва на противоположном конце провода услышали имя Елецкого, разговаривать со мной стали с почтительной вежливостью и явным интересом. Не говоря, кто я и откуда мне все известно, я рассказала о том, что произойдет сегодня. Сказала, что подкину этот телефон в машину Демьяна, чтобы они могли проследить, куда она поедет. Просила об одном — чтобы они не упустили его. Иначе мне крышка.
        Телефон удалось подбросить без проблем. Я попросила Демьяна заехать за мной, чтобы вместе пообедать. Он не смог устоять, когда я сказала, что соскучилась по нему и хочу до безумия. Во время обеда мне стоило огромных усилий притворяться романтичной идиоткой, хлопать ресничками и умильно заглядывать ему в рот. А потом мы заехали в нашу квартиру и занимались сексом. Сознавая, что, скорее всего, это последний наш с ним раз, я превзошла саму себя. Исступленно целовала его смуглую кожу, запоминая ее вкус и запах. Несмотря на всю мою решимость, в этот момент я с трудом удержалась от того, чтобы во всем признаться.
        Но нет. Я больше не поддамся досадной слабости, которая завела меня в тупик. Как ни дорог мне этот человек до сих пор, как ни трепещу я вся под его ласками, я смогу перечеркнуть все это. Альтернатива — смерть. Я уже сожгла мосты. Даже если сейчас признаюсь во всем, он не простит. Я уже предала его. С его маниакальным недоверием к людям этого будет достаточно, чтобы подписать мне смертный приговор. И все же, несмотря на всю мою решимость, когда он оказался во мне и как всегда довел до бурного продолжительного оргазма, какой я ни с кем, кроме него, не испытывала, по моим щекам полились слезы. Осушая их легкими поцелуями, он с тревогой спросил:
        — Что с тобой?
        — Ничего. Просто я очень люблю тебя.
        Его лицо разгладилось, и он приник к моим губам.
        — Я тоже люблю тебя, малыш. С удовольствием бы остался с тобой на целый день, но дела не ждут.
        Я молча наблюдала за тем, как он одевается. Сердце щемило от непоправимости того, что случится сегодня. Утешало одно — он ведь просто окажется в тюрьме. Если захочу, то смогу посещать его там. Кто знает, может, там он изменится. Понимаю, как глупы эти ожидания. Тюрьма наоборот ожесточит его. И мне не стоит посещать его там. Лучше всего забыть о нем вовсе, жить своей жизнью. Он ведь не узнает, кто сдал его. По крайней мере, я на это надеюсь.
        Часы тянулись томительно долго. Я сидела в гостиной перед выключенным телевизором и смотрела на картины на стенах. Его работы. Они казались немым укором. Придвинув к себе пепельницу и сигареты, оставленные Демьяном, закурила. Впервые с тех пор, как закончила школу. Тогда я бросила, решив, что не стану травить организм ни за что на свете. Как ни будет трудно. Сигареты не помогут справиться с трудностями, это самообман. Но сейчас не выдержала. Курила одну за другой, лишь бы руки так страшно не дрожали. Лишь бы чем-то занять их и не допустить того, чтобы они сами потянулись к телефону. Чтобы не набрали номер Демьяна в попытке предупредить об опасности.
        Около десяти вечера раздался звонок в дверь. Я подскочила и некоторое время сидела, пытаясь понять, на самом ли деле услышала этот звук. Затуманенное сигаретным дымом сознание отказывалось мыслить четко. Звонок повторился, послышался суровый голос:
        — Откройте, это полиция!
        На этот раз я сумела встать. На негнущихся ногах побрела к двери и распахнула ее. Меня откинули в сторону, так что я больно ударилась плечом о стену. В квартиру ворвались люди в камуфляжной форме и ринулись внутрь. Вслед за ними вошел мужчина в штатском. Худощавый, среднего роста, с тонким усталым лицом. Окинув меня цепким взглядом, он поздоровался, представился следователем Трофининым и попросил назваться. Я узнала его голос. С ним я говорила сегодня по телефону. Словно прочитав что-то по моему лицу, он закрыл дверь и провел меня на кухню. Усадил на табурет и налил в стакан воды. Протянул мне. Я вцепилась в него и тут же залпом выпила. Закашлялась, но продолжала удерживать опустевший стакан.
        — Это вы звонили, так ведь?
        Я кивнула.
        — Демьян Елецкий убит при задержании, — сообщил Трофинин.
        Он молчал, наблюдая за моей реакцией. Смысл его слов не сразу дошел до моего сознания. Я мотнула головой, пытаясь свести воедино разбегающиеся мысли. Потом пришло понимание. Демьян не арестован, как я ожидала. Демьян… мертв. Я больше никогда не увижу его. Нет, может, и увижу. Его тело в морге или на похоронах. Но это уже будет не Демьян. Пустая оболочка.
        Вдруг все показалось незначительным. И те переживания, те унижения, которые я испытывала из-за него. Все это померкло и утратило остроту. Осталось одно. Дикая, душераздирающая боль при мысли о том, что его больше нет. Я никогда его больше не увижу. В его глазах никогда не зажжется тот особый огонек, который сводил меня с ума. Мне никогда больше не ощутить его ласк, поцелуев.
        И это я виновата!
        Я убила Демьяна. Предала! Он будто чувствовал это. Вот почему во всех его последних, полных душевных терзаний, картинах, присутствую я. Я — его смерть, его проклятие. Он знал это с самого начала. Чувствовал своей звериной дикой сущностью. Я — его рок, фатум.
        Уронив голову на сложенные на столе руки, я зарыдала. Горько, надрывно. Слезы падали тяжелые, как камни, и не приносили облегчения. Сейчас мне самой хотелось умереть. Вместе с ним. Он ведь любил меня. Пусть странно, жестоко, но любил. Я чувствовала себя в этот момент волчицей, лишившейся единственной пары. Хуже всего, что эта волчица сама же и загрызла своего волка. Загрызла во сне, пока он доверчиво спал рядом с ней.
        Словно из тумана до меня доносился голос следователя. Он успокаивал меня, говорил, что теперь мне ничто не угрожает. О моем участии в деле он никому не расскажет. И теперь мне лучше собрать вещи и уйти отсюда. Уйти поскорее, пока меня не связали со всем этим. Со смертью Демьяна открылось множество дел, в которых он был замешан. Трофинин говорил, что это хорошо, что меня с убитым не связывают узы брака. Иначе пришлось бы увязнуть в его делишках.
        — Вам есть куда идти? — спросил он участливо и я, наконец, подняла голову.
        Посмотрев на него невидящим взглядом, кивнула.
        — Я поеду к тете. Она примет меня.
        — Вот и отлично. Собирайтесь, я попрошу кого-то из ребят отвезти вас туда.
        Даже не поблагодарив, я поднялась и побрела в спальню. Когда проходила мимо гостиной, кабинета и мастерской, видела, какой разгром там учинили. Видно, что-то искали. И, судя по довольным лицам, нашли. Я покачала головой. Все это уже неважно. Демьяна больше нет.
        До спальни пока не добрались, и я быстро побросала вещи в чемодан, с которым год назад пришла сюда. Напоследок сняла со стены картину. Ту самую, с которой все началось. Положила поверх вещей. Оглядела комнату, прощаясь навсегда с местом, в котором пережила столько всего: и хорошего, и плохого. Со смертью Демьяна это теперь просто комната, безликое помещение, лишенное души. Как и я сама. Сейчас я тоже себя ощущала лишенной души.
        При выходе меня попросили открыть чемодан. Наверное, проверяли, не вынесла ли что-нибудь запрещенное. Конфисковали браслет, подаренный Демьяном. Сказали, что его нужно проверить. Я не сопротивлялась. Плевать. Мне не нужны эти безделушки, пусть даже они стоят целое состояние. Главное, что позволили унести картину. С ней я не смогла бы так легко расстаться.
        Прощай, моя так и несбывшаяся мечта. Мой идеальный мужчина, оказавшийся ничуть не идеальным, но от этого не менее любимый. Я бы многое отдала, чтобы вернуть все назад. Или нет? Как бы я поступила, если бы мне дали шанс все исправить? Сейчас я не знала ответа на этот вопрос. Да и слишком сильно было горе, чтобы думать об этом.
        Когда машина увозила меня навсегда от дома, который уже привыкла считать своим, губы тронула горькая улыбка. Очередная моя игра с огнем. Я снова вышла из нее живой. Пусть даже обожженной. Только вот после каждой такой игры в душе остается все меньше живого.

        Глава 18

        Целый месяц у меня была жуткая депрессия. Никогда раньше не испытывала такого состояния. Не хотелось ничего абсолютно. Ни есть, ни пить, ни даже вставать с постели. Целыми днями я пластом валялась на кровати и пялилась на прислоненный к шкафу портрет. В голове постоянно прокручивала весь наш бурный и скоропостижный роман с Демьяном. Думала о том, что могла изменить и сделать по-другому. Иногда начинала плакать и даже не замечала, когда переставала. Слезы стали неотъемлемой частью моей жизни. Если, конечно, это можно назвать жизнью.
        Чтобы я не окочурилась, тетя Света насильно пихала мне в рот еду и питье. Она даже прибегала в обед с работы, хотя приходилось ездить с другого конца города. Видно было, что тетя страдает не меньше моего, переживает за меня, но поделать я ничего с собой не могла. Она пыталась заставить меня выйти на свежий воздух и немного погулять, но я упорно отказывалась. В эти дни я возненавидела солнце. Просила поплотнее задвинуть шторы, чтобы оно не проникало в комнату. Даже мыться мне приходилось с помощью тетки, сама я могла лишь тупо сидеть в ванной и смотреть вдаль.
        Не знаю, сколько бы так продолжалось и сумела бы я справиться со всем самостоятельно. Вялое течение моей жизни прервал приход гостя из прошлого. Как-то днем, по-моему, это был выходной, тетя заглянула в спальню и, с тревогой глядя на меня, сказала:
        — Клавочка, дорогая, к тебе пришли.
        — Кто пришел? — безучастно спросила я.
        На самом деле волновало это меня мало, но из вежливости я отреагировала.
        — Артур.
        Даже в том моем апатичном состоянии сердце екнуло. Артур?! С чего ему вздумалось явиться сюда? С тех пор, как я ушла к Демьяну, мы не поддерживали никаких отношений. Иногда видела Артура на светских тусовках в обществе цепляющейся за него Агнессы. При встрече мы делали вид, что незнакомы и отводили глаза. Сестра Артура тоже игнорировала меня, как и вся их семейка. Меня это мало заботило и я не испытывала сожаления, что так все закончилось. Даже в самые тяжелые дни с Демьяном.
        Наверняка Артур узнал из газет о том, что Елецкий убит, а все его имущество конфисковано. Не сомневаюсь, что этот мажор от души порадовался такому повороту событий. Его счастливый соперник получил по заслугам, а наглая выскочка, то бишь я, снова грохнулась прямиком в грязь, из которой он меня вытащил. Но чтобы явиться лично и позлорадствовать? На это я не считала его способным. Тем не менее, именно приход Артура вызвал у меня слабый отголосок прежних эмоций. Не хотелось показываться ему на глаза жалкой и сломанной. А именно такой я сейчас была.
        — Пусть подождет минут пять, — бросила я тете Свете и сползла с кровати.
        С трудом держась на нетвердых ногах, прошлепала босыми ногами к зеркалу.
        — Мама родная! — вырвалось у меня при виде изможденного бледного существа с жуткими синяками под глазами и всклокоченными волосами.
        Тетя понимающе кивнула.
        — Я задержу его минут на пятнадцать. Чаем угощу. А ты потом заходи к нам на кухню, когда приведешь себя в порядок.
        В глазах тети промелькнула плохо скрытая радость. Еще бы. Наконец-то я захотела встать с кровати. Думаю, она боялась, что я просто велю прогнать Артура взашей и снова погружусь в депрессию. Может, я бы так и сделала, но уж слишком меня зацепил его приход. Хотелось узнать, на кой он сюда явился.
        Я быстро напялила джинсы и майку. Черт, все висит, как на вешалке. Джинсы, еще месяц назад сидевшие в облипочку, мешковато облегали бедра. Грудь тоже заметно изменила размер. О впалых щеках и болезненном взгляде и вовсе говорить не стоит. Казалось, что я только что из концлагеря.
        И все же, когда я нанесла тональный крем и подрумянилась, внешность заиграла новыми красками. Да, я все еще казалась эфемерным созданием, но в этом даже был особый шарм. А глазища, подведенные черным, и вовсе занимали пол-лица. Я тщательно расчесала волосы и оставила их свободно струиться по плечам. Бросив на себя в зеркало беспокойный взгляд, двинулась на кухню. Надеюсь, теперь я хоть не кажусь жалкой.
        Артур сидел за нашим грубым деревянным столом, накрытым белой скатертью, и меланхолично размешивал ложечкой содержимое чашки. Тетя, что-то говорившая ему, умолкла на полуслове при виде меня.
        — А вот и Клава.
        Артур встрепенулся и обернулся ко мне, в его взгляде отразились двойственные чувства. Изумление и что-то, напоминающее жалость. Тетя поспешно встала.
        — Мне тут к соседке нужно сходить за… в общем, неважно.
        Она смутилась и, бросив на меня ободряющий взгляд, вышла из кухни. Хлопнула входная дверь, возвещая о том, что мы с Артуром остались наедине. Я обошла стол и села напротив бывшего жениха. Положила руки на колени, чтобы он не видел моих нервно сцепленных пальцев, и уставилась на него.
        — Привет.
        — Привет, — на автомате откликнулся Артур, пожирая меня взглядом. — Ты как? Твоя тетка сказала, что ты болела.
        — Можно и так сказать. Что, так жутко выгляжу? — усмехнулась я.
        — Не жутко… — Он нервно сглотнул. — Думаю, ты никогда не будешь выглядеть жутко.
        — Спасибо, — сухо поблагодарила я. — А ты как? Все в порядке?
        — Да, вполне.
        Он то и дело кусал нижнюю губу. Видно было, что пустая светская беседа ему дается с трудом.
        — Как Лена, родители?
        — Все хорошо.
        — Отлично.
        Я перестала подыскивать темы для разговора, все равно он отвечал односложно. В конце концов, это он пришел ко мне, а не я к нему.
        — Что ты собираешься делать дальше? — после минутного молчания спросил Артур.
        — В смысле?
        — Ну, теперь, когда твой… когда Елецкого больше нет.
        Меня передернуло, когда он произнес это. Я сцепила зубы, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы.
        — Не знаю. Не думала еще, — наконец, выдавила я.
        Артур поднялся и подошел ко мне, опустился на колени. Взял мою дрожащую руку и сжал в своей.
        — Клаудия, я все еще люблю тебя. Ничего не изменилось. Пытался забыть тебя, возненавидеть, делал для этого все. Ничего не получается…
        Он обхватил мои колени и положил на них голову. Застыл так, его всего колотило. Я сидела, не в силах пошевелиться. Та гадливость, которая охватили меня, совершенно обескуражила. Не могла понять, почему я испытываю отвращение. Артур привлекательный, молодой, богатый. Я должна радоваться тому, что судьба вигбии снова дает мне шанс. Пусть его семейка теперь ненавидит меня пуще прежнего, Артур заставит их принять меня. Все может сложиться замечательно. Я заведу свое дело на денежки Артура, потом брошу его и вытрясу все, что смогу. Как и планировала. Так почему при одной мысли об этом хочется кричать?!
        — Как же Агнесса? — глядя в сторону, спросила я. — Слышала, вы уже объявили о помолвке.
        — Мне плевать на нее.
        Артур поднял голову и посмотрел на меня мутным больным взглядом.
        — Пожалуйста, вернись ко мне.
        Он стал покрывать поцелуями мои пальцы, запястья, плечи, а мне хотелось стряхнуть его с себя, как что-то мерзкое.
        Во мне боролись две души. Одна расчетливая и холодная, требующая воспользоваться шансом, который предоставляет мне судьба. Другая — больная, мятущаяся, сама не знающая, чего она хочет. Знающая, что если согласится сейчас на то, что предлагает этот человек, то просто умрет. Слишком многое связано для меня в Артуре с Демьяном. Именно из-за него произошла наша встреча. Все повязано на нем. Если бы я не была невестой Артура, то не пошла бы выбирать свадебное платье. Если бы Артура не пригласили на вечеринку, не встретила бы Демьяна во второй раз. Если бы Артур не договорился о свадебном подарке, я бы, возможно, не решилась на бегство. И все остальное. Именно с безобразной сцены ревности, которую устроил жених, началось недовольство Демьяна. А еще… Артур слишком напоминал мне того мажора, на даче которого меня когда-то едва не растерзали. Все это навалилось, как снежный ком, смешалось и чудовищно давило. Я не могла сбросить эту тяжесть. Вернее, могла, но вместе с этим человеком.
        Не хочу, чтобы он был в моей жизни. Пусть даже я утрачу солидный куш и возможность осуществить то, о чем мечтаю. Но если приму Артура, я утрачу нечто более важное. Себя. Что от меня останется? Жалкая оболочка, которой страшно будет даже взглянуть на себя в зеркало.
        — Артур, прости…
        Я попыталась отстраниться, но он не позволил. Сгреб меня в охапку, поставил на ноги и прижал к себе. Я слышала, как бьется его сердце. Прерывисто, бешено, словно у всполошенного зайца. И мое собственное вяло отвечало ему, пропуская удар за ударом. Хотела сказать что-то еще, но он накрыл мой рот жадным поцелуем. Впился в мои губы до крови, до боли, не давая произнести то, что разбило бы его жизнь. Мне не хватило смелости сказать об этом сейчас. Что-то подсказывало, что если сделаю это, на моей совести будет еще одна загубленная жизнь. Их и так уже слишком много.
        Я позволила ему прикасаться ко мне, целовать, хотя все внутри содрогалось от омерзения. Мысленно отстранилась, чтобы участвовать в том, что происходит, как можно меньше. Он подхватил меня на руки и понес в спальню. Бережно опустил на кровать и снял с себя футболку. Затем стал снимать одежду с меня. Раздев меня до нижнего белья, лег рядом, прижался всем делом. Тыкался носом мне в шею и прерывисто шептал:
        — Ты меня с ума сводишь… У меня крышу сносит даже от того, что я к тебе прикасаюсь, вдыхаю запах твоих волос. Я люблю тебя, слышишь? Все для тебя сделаю.
        Его пальцы жадно освободили мою грудь от лифчика, губы поочередно ласкали напрягшиеся соски.
        — Ты так похудела… Кажешься существом из другого мира… Черт… Ты нравишься мне даже такой… Иногда мне хочется просто убить тебя, растерзать, лишь бы ты так не мучила меня.
        Он так крепко сжал мою грудь, что я вскрикнула. Он тут же расслабил пальцы и стал покрывать поцелуями кожу.
        — Прости… Прости… Мне легче самому умереть, чем причинить тебе боль…
        За что он так любит меня? Я не понимала этого. Отстраненно наблюдала за его безумными ласками и вспоминала себя саму в объятиях Демьяна. Если Артур чувствует то же самое ко мне, то мне его жаль. Это чувство похоже на яд, расползающийся по телу, заполняющий каждую клеточку. И не избавиться от него, не скрыться. Сама твоя кожа дышит им, источает его. Это настоящее безумие, которому нет конца и края. Оно не исчезает даже со смертью. Я все еще больна Демьяном, отравлена им. И мне хочется бежать от всего, что напоминает о нем.
        Артур стянул с меня трусики и приник к лобку. Двинулся по нему вниз, лаская языком каждый участок тела. Оно не реагировало на самые смелые ласки. Неужели, со смертью Демьяна я вообще утратила способность получать удовольствие? Артур ласкал меня, вновь и вновь терзал языком, пытался возбудить, а я оставалась холодной. Сухой, как иссякший в пустыне ручей.
        А потом я взглянула на портрет. Он наблюдал за нами все это время. И в выражении глаз той женщины, которую я больше не могла назвать собой, читалась насмешка. Бог мой! Мне даже показалось, что ее глаза почернели и превратились в глаза Демьяна. Я совсем обезумела. Тут же принялась отталкивать Артура, задыхаясь от хлынувших наружу рыданий.
        — Нет, пожалуйста, нет! Я не могу.
        Он тут же отпустил, с обидой и обреченностью глядя на меня. Я села на кровати и обняла его.
        — Артур, прости меня, прости, если сможешь… Я не могу быть с тобой. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю его… Мне от этого больно… Ты даже представить не можешь, насколько… Пожалуйста, забудь меня. Будь счастлив с Агнессой или кем-то другим. Я тебя счастливым точно не сделаю. Ты сказал, что я болела… Да, это так. Я до сих пор больна. Больна от того, что не могу отпустить мертвеца. Я с ума сошла, понимаю… Но ничего не могу поделать. Мне нужно просто уехать. Куда угодно, но чтобы ничто не напоминало про Демьяна. Может, со временем научусь жить без него. Не думая о нем каждую секунду…
        — Я могу подождать! — с надеждой воскликнул Артур. — Столько, сколько понадобится.
        — Нет. Я не хочу, чтобы ты ждал. Я никогда тебя не любила и не полюблю. Мне жаль, что это так. Прости, если сможешь.
        Некоторое время он смотрел на меня, потом медленно покачал головой.
        — Ты опять меня уничтожила… Снова…
        — Это не так. — Я постаралась говорить как можно спокойнее и четче, чтобы он понял. — Если бы я осталась с тобой, вот тогда бы уничтожила. Радуйся, что я отпускаю тебя. Могла бы воспользоваться моментом и прибрать к рукам и тебя, и деньги твоего папочки.
        — Стерва, — вырвалось у него.
        — Именно так. Лучше ненавидь меня, презирай. Не нужно меня любить. Поверь, я не та женщина, которая это вообще оценит. Уходи, Артур.
        Он поднялся, схватил с пола футболку и выскочил из комнаты. Послышался звук хлопнувшей входной двери, и я с облегчением выдохнула. Ну вот и все. Пусть прошлое останется в прошлом.
        Глянула на кровать, с которой почти не вставала месяц, и ощутила, как с души свалилась огромная тяжесть. Как бы я ни относилась к Артуру, у меня есть за что быть ему благодарной. Он вырвал меня из депрессии, вновь вернул желание жить и бороться. И я снова начну искать свой путь к жизни. Выгрызать себе место под солнцем, если понадобится.
        Когда вернулась тетя Света, я сидела на кухне и пила чай с печеньем. Когда она присела рядом, одарила ее прежней улыбкой победительницы.
        — Я решила найти работу. Но не здесь. Хочу переехать в Питер.
        — Слава богу! — воскликнула тетя, ее глаза увлажнились. — А ты знаешь, я даже могу помочь тебе с этим. Недавно объявилась моя бывшая лучшая подруга. Мы дружили в институте, а потом как-то пути наши разошлись. Так вот, она теперь в Питере живет, создала там агентство по найму. К ней обращаются богатые люди, которым требуется прислуга. Домработницы, гувернантки и прочее. Так вот, платят клиенты хорошо, а с твоим знанием языков ты могла бы стать гувернанткой. Хотя… забудь… Вряд ли ты захочешь стать прислугой.
        — Ну, почему же, тетя, — задумчиво сказала я. — Я вовсе не против стать гувернанткой. С чего-то ведь нужно начинать.
        — И правильно! — обрадовалась тетя. — А потом закрепишься в Питере и найдешь себе более престижную работу.
        Если бы моя бедная наивная тетушка знала, что у меня в планах совсем иное, то пришла бы в ужас. Но, разумеется, я ничего ей не сказала и стала с воодушевлением обсуждать с ней предстоящий переезд.

        Глава 19

        Все оказалось не так просто, как я думала. Питер и его денежные мешки не спешили гостеприимно распахивать передо мной двери. Пришлось устроиться в вонючей и шумной коммуналке, в комнате, на которую без слез не взглянешь. Обшарпанные обои, допотопная и местами поломанная мебель, грязь и пыль вокруг. Но выбирать не приходилось. И эта «резиденция» стоила непомерно дорого. К сожалению, из денег Демьяна мне не обломилось ничего. Все, на что могла рассчитывать, — помощь тети Светы. Она и так отдала мне почти все сбережения. Со временем, если денег не хватит, я планировала распродавать дорогие шмотки, которые удалось унести в чемодане из квартиры Демьяна.
        Тем не менее, оптимизма я не теряла, хотя он и изрядно потускнел от соприкосновения с откровенным убожеством. Напялив элегантный бежевый костюм, уже следующим утром отправилась по адресу, который дала тетя Света. Агентство по найму «Вероника» располагалось неподалеку от центра, в крохотном офисе на девятом этаже строгого серого здания. Тетя говорила, что ее подруга недавно начала этот бизнес, но уже видела недурные перспективы. Может, со временем переедет в более представительный офис.
        Из сотрудников в агентстве «Вероника» были только жизнерадостная рыжая секретарша и непосредственно босс. Меня пригласили в кабинет, в котором не было ничего впечатляющего. Обычная коробка с письменным столом, оргтехникой, шкафами и стульями. Для посетителей еще стоял кожаный диван и столик со стопкой журналов. Подруга тети Светы оказалась моложавой худощавой блондинкой с короткой стрижкой, прямо пышущая энергией. Она вышла из-за стола мне навстречу и протянула руку.
        — Клавдия, здравствуйте. Света мне звонила насчет вас. Очень рада познакомиться.
        Я пожала протянутую руку и, повинуясь жесту хозяйки кабинета, села на диван. Вероника Матвеевна, имя я уже знала от тети, вежливо осведомилась, не хочу ли я чаю или кофе. Я замотала головой, представив себе, что за бурду тут должно быть подают. Жизнь с Демьяном разбаловала меня, приучила только к самому лучшему. И хотя прошло уже достаточно времени, я все не могла отвыкнуть от этого.
        — Что ж, тогда сразу к делу, — заявила женщина и вернулась за стол. — Я сейчас внесу вас в картотеку. От вас еще понадобится фотография. Наши клиенты любят видеть воочию, с кем имеют дело.
        С трудом удержалась от улыбки. Ситуация напомнила мне давно забытое собеседование в бордель. Звучит, конечно, жутко, но так и есть. Там меня тоже фотографировали и заносили в картотеку, чтобы клиент мог видеть товар лицом. Даже мелькнула мысль: уж не в подпольный ли бордель меня отрядила тетя Света. Тут же передернула плечами. Знала бы бедная моя самоотверженная тетка, о какой ахинее сейчас думаю.
        — А если у меня нет фотографии? — спросила я.
        — Тут на первом этаже есть фотостудия. Можно за пятнадцать минут получить на руки снимки. Конечно, за срочность придется доплатить.
        — Хорошо, — не стала я спорить.
        В конце концов, кто я такая, чтобы права качать. Если бы не тетка, то я бы даже не знала об этом агентстве. Тыкалась мыкалась бы сейчас по Питеру в поисках работы.
        — Расскажите немного о себе, — попросила Вероника Матвеевна, занеся тонкие белые пальцы над клавиатурой. — Образование, навыки, опыт работы. Надеюсь, диплом при вас. Понадобится ксерокопия, чтобы мы могли предъявить клиенту доказательства. Обычно мы еще требуем от соискателей рекомендации с предыдущих мест работы, но раз уж за вас Света ручалась, то обойдемся без них.
        — У меня высшее образование. Лингвист, — откликнулась я. — В прошлом году закончила институт. Диплом с отличием.
        — Замечательно, — просияла хозяйка агентства. — Какие именно языки вы знаете? Какой уровень?
        — Английский и французский. Свободное владение языком.
        — Отлично. Многие из наших клиентов особым условием ставят знание иностранных языков. После института вы ведь нигде не работали? — Она смутилась и отвела глаза. — Света говорила, что у вас произошла трагедия.
        Я сцепила зубы. Ну вот зачем тетка посвятила постороннюю в подробности моей личной жизни? Я ведь уехала специально, чтобы прошлое оставить в прошлом. И вот почти первый же человек, с которым пересеклась, напоминает мне о нем.
        — Я бы не хотела об этом говорить, — процедила я, но тут же добавила: — Извините, это слишком больная тема.
        — Да, конечно, — ничуть не обиделась Вероника Матвеевна. — Но продолжим разговор о деле. На какую именно работу вы претендуете? К сожалению, для наших клиентов имеет первостепенное значение опыт работы. У вас его нет, поэтому не факт, что вас сразу возьмут. Это, конечно, если хотите стать няней или гувернанткой. Но на вакансию домработницы вас могли бы взять. Конечно, с испытательным сроком.
        — Домработницы?
        Я едва не расхохоталась. Представить себя драющей унитазы и поражающей кулинарными изысками зажравшихся богатеев я не могла себя представить. Хоть я и ходила на кулинарные курсы от нечего делать, готовить так и не полюбила. Делала это очень редко. В основном в те дни, когда у нас с Демьяном восстанавливалось перемирие. В такие моменты для меня не было ничего лучше, чем видеть, как любимый человек с удовольствием поглощает то, что я приготовила своими руками. Я так явно представила себе эту картину, что у меня ком к горлу подступил. Поспешно отогнала мысли о Демьяне, чтобы не расклеиться при посторонней женщине.
        — Я все же хотела бы стать няней или гувернанткой, — произнесла я, а Вероника оглядела меня цепким взглядом и слегка усмехнулась.
        — Да, конечно. Почему-то я так и подумала. Вас трудно представить домработницей. Ну что ж, тогда включу вас в эти вакансии.
        Она торопливо застучала по клавиатуре со скоростью профессиональной машинистки. Тетя говорила, что раньше Вероника Матвеевна работала секретаршей. Видать, наловчилась. Уже через десять минут все данные были занесены, мой диплом отксерокопирован. Осталось лишь принести фотографию. Чтобы не затягивать, я сделала это в тот же день. На прощание хозяйка агентства пожелала мне удачи и сказала, что свяжется со мной, если поступят заявки на мои услуги.
        С чувством выполненного долга я отправилась гулять по городу. Возвращаться в грязную коммуналку не хотелось. Несколько раз меня пытались подцепить, но я делала каменное лицо и старалась побыстрее отвязаться от навязчивых кавалеров. Нет уж, случайные знакомства меня сейчас меньше всего интересуют. У меня есть четкая цель, и я не намерена размениваться на мелочи.
        Наивная, я полагала, что едва размещу свое резюме в агентстве, как уже на следующий день меня с руками и ногами оторвут. Все оказалось с точностью до наоборот. Прошла неделя, потом две, а от Вероники Матвеевны ни слуху ни духу. Может, она вообще обо мне забыла? Лежа на скрипучей неудобной кровати в своей комнате, я смотрела в потолок, покрытый желтыми пятнами, и в бессилии закусывала губы. Пыталась устроиться на работу и через газеты. Давала объявление о том, что оказываю услуги репетитора. Люди звонили, но узнав, что никакого опыта работы у меня нет, тут же бросали трубку. А когда я хитрила и говорила, что уже работала раньше, задавали наводящие вопросы, и я сыпалась на них. Оказывается, найти работу — самая настоящая проблема. Конечно, оставалась возможность устроиться на мелко оплачиваемую унизительную работу, не требующую особой квалификации, но я решила, что это уже на крайний случай.
        Когда третья неделя перевалила за половину, я решилась нагрянуть в агентство сама. Нечего ждать у моря погоды. Лучше спросить у Вероники Матвеевны прямо, что не так. Встретила она меня все так же доброжелательно, но в ответ на прямой вопрос отвела глаза.
        — Понимаете, Клавдия, даже не знаю, как лучше это сформулировать.
        — Говорите как есть, что уж там. Никто не хочет меня брать на работу из-за отсутствия опыта, да?
        — Нет, не в этом дело. Находились клиенты, которых устраивал ваш уровень, но…
        — Что но? — Я уже не могла сдержать раздражения. — Что со мной не так?
        Хозяйка агентства тяжело вздохнула и сказала:
        — Понимаете, няню ищут в основном пары с детьми. И ключевой выбор за женщинами. Они… как бы вам это сказать… В общем, вы слишком красивы…
        Мои брови взметнулись. Я едва сдержала смех. Теперь понятно. Еще бы. Эти богатые сучки не дуры, чтобы брать на работу живой соблазн для собственных мужей. Они мыслят так же, как и я. Для них их мужики — добыча, которую нужно удержать при себе. И я не могла винить их за это. Ведь работать няней я хотела с одной лишь целью — захомутать какого-нибудь богатого папика. И меня не волновало, что у него есть жена и дети. Плевать на это с высокой колокольни. Мне нужен стартовый капитал, за который можно зацепиться и подняться на ноги. Если для этого придется переступить через какую-нибудь богатую сучку и ее выводок, то, не задумываясь, сделаю это.
        — Они вам так прямо и сказали? — не удержалась я от вопроса.
        — Нет, но за свою жизнь я отлично научилась разбираться в людях, — без тени самодовольства откликнулась Вероника Матвеевна. Просто констатировала факт. — Сомневаюсь, что тебя возьмут даже на роль домработницы. Хотя чем черт не шутит. В этой жизни все возможно.
        — Есть у меня одна идея, — протянула я. — Вы сможете заменить мое фото в картотеке?
        — Конечно, минутное дело, — хозяйка агентства понимающе усмехнулась.
        Вот так и получилось, что из роскошной топ-модели, воплощения соблазна, я превратилась в нечто непонятное. Приобрела бесформенный и скучный темно-коричневый костюм, скрывший фигуру, очки в роговой оправе с простыми стеклами. Волосы стянула в скучную чопорную дульку, какую носили еще наши бабушки. В таком виде запечатлелась для истории и торжественно вручила фотографию Веронике Матвеевне.
        Результат не заставил себя долго ждать. Уже через три дня меня пригласили на собеседование. Хозяйка агентства продиктовала мне адрес и сказала, что ищут няню для двенадцатилетней девочки и восьмилетнего мальчика. Предполагалось, что няня будет совмещать обязанности гувернантки. Особый упор родители хотели сделать на иностранные языки. Желали, чтобы их чада с малых лет впитывали особенности чужой речи.
        Сейчас семья жила за городом, на шикарной даче с бассейном и прочими атрибутами жизни богачей. Я добиралась туда автобусом. С тоской вспоминала о машине с личным водителем, сидя среди простого люда с баулами и другими прелестями. Духота в автобусе стояла немилосердная, несмотря на открытые форточки. Когда желтое чудовище извергло меня на автобусную остановку, поневоле вздохнула с облегчением. Поправила костюм, в котором с меня уже семь потов сошло, и двинулась по дороге в дачный поселок. Пара местных бабулек охотно указали мне направление.
        И вот я уже сижу в безвкусно обставленной гостиной с претензией на роскошь и смотрю в глаза холеной крашеной блондинки. Ей уже под сорок, но изо всех сил силится выглядеть молодухой. Еще и, судя по шее и пухлым плечам, склонна к полноте. Наверняка усиленно борется с лишним весом. Короткие деревенские пальцы не спасает даже изысканный маникюр. Я поневоле глянула на свои тонкие длинные пальцы, смотрящиеся особенно выигрышно в таком соседстве. Женщина представилась Дарьей Григорьевной Костромской. После прелюдии — допроса с пристрастием по поводу моих знаний и опыта — она рассказала о фронте работ. По-видимому, очную ставку я прошла и показалась ей достаточно безобидной. Я мысленно похвалила себя за фокус с костюмом и очками.
        Потом меня повели знакомиться с детьми, играющими на заднем дворе дома. Я ожидала, что они окажутся малолетними копиями Артура и Ленки — капризными и самоуверенными. Но дети приятно удивили. Очень воспитанные, даже скромные. Они ничем не дали понять, что я для них — всего лишь прислуга. Встретили тепло, охотно отвечали на вопросы. Меня даже грызнула совесть за то, что собиралась сделать. Но я заставила ее умолкнуть.
        Мне отвели комнату в доме. Дарья Григорьевна сказала, что я могу привезти к ним вещи уже сегодня. За еду и проживание денег никто из моей зарплаты высчитывать не будет. Само же вознаграждение более чем приличное. Так что условия завидные. Наверное, какая-нибудь лохушка-выпускница пришла бы в восторг. Я же воспринимала все это как промежуточный пункт. Меня интересовала определенная цель — хозяин дома, и с ним я должна была познакомиться сегодня вечером.

        Глава 20

        Геннадий Всеволодович Костромской оказался мужчиной немногим старше пятидесяти, грузным и, как принято говорить, солидным. Почти седые волосы делали его старше на вид и рядом с молодящейся женой он значительно проигрывал. Но когда для мужчины имела значение внешность? Геннадий Всеволодович обладал массой других достоинств, главным из которых были банковский счет и положение. Как я успела разузнать из бесед с детьми, у него была своя компания, занимающаяся рекламным бизнесом. Притом компания процветала. Сопоставив все за и против, я сделала вывод — надо брать!
        В том, что смогу заполучить его, стоит только пальцем щелкнуть, я не сомневалась. Но для начала следовало занять прочное положение в семейном укладе. Я сделала все, чтобы заслужить любовь и уважение детей. Мне это не составило труда. Детьми манипулировать еще проще, чем взрослыми. Главное знать, на какие кнопки нажимать. Девочка-подросток с кучей комплексов и мальчик, которому отчаянно не хватало друзей. Найти подход к ним оказалось просто. Вскоре дети уже не могли без меня жить и ходили за мной хвостиком. В довершение всего, у меня и правда проклюнулись таланты к преподаванию. Дети легко усваивали английский и поражали родителей успехами. Через два месяца мне даже зарплату повысили.
        И вот тогда я решила начать приводить в исполнение свой план. Геннадий Всеволодович имел обыкновение перед сном сидеть в кабинете и изучать деловые бумаги. В это время его супруга уже находилась в своей комнате и занималась собой: наносила дорогие средства, лосьоны, готовилась ко сну. Детям полагалось уже ложиться в постель. Зная об этом, я именно в этот промежуток времени вышла из комнаты. На этот раз без привычной маскировки. В кокетливом шелковом халате, не скрывающем ни очертания груди, ни длинных ног, с распущенными по плечам волосами, я продвигалась к месту назначения.
        Дверь кабинета была приоткрыта, оттуда виднелась полоска света. Я на цыпочках приблизилась к ней и специально бухнулась на пол. Издала болезненный стон, который хозяин кабинета не мог не услышать. Сама же сидела на полу и делала вид, что пытаюсь подняться. Послышались тяжелые шаги, дверь распахнулась, выпуская удивленного Геннадия Всеволодовича.
        Словно в замедленной съемке челюсть его отвисла. Он тупо смотрел на меня и, по всей видимости, пытался понять: кто я вообще такая. Я жалобно пискнула:
        — Геннадий Всеволодович, простите, пожалуйста. Мне захотелось воды, и я пошла на кухню. И тут ногу подвернула.
        Звуки моего голоса, видимо, помогли ему решить логическую задачу.
        — Клавдия Витальевна?!
        Полы моего халата как бы невзначай распахнулись сильнее, открывая кусочек кружевных трусиков. Он тяжело сглотнул и хрипловатым голосом произнес:
        — Позвольте, я помогу.
        Он подал мне руку и легко поставил на ноги. Руки его обжигали. Чуть дольше, чем следовало, он задержал их на моей талии, затем отпустил. Я тут же сделала вид, что покачнулась, и он опять поддержал.
        — Похоже, я не могу даже встать на ногу, — чуть не плача произнесла я и закусила губу, словно сдерживая слезы.
        — Не беда… Я могу… хм… могу отнести вас в вашу комнату. А утром вызовем врача, он посмотрит вашу ногу.
        — Буду вам очень благодарна…
        Геннадий Всеволодович подхватил меня на руки и понес наверх. Даже не морщился от натуги. Видно, сильный старикан. Это мне понравилось. Дойдя до моей комнаты, он внес меня внутрь и бережно опустил на кровать. Его взгляд упал на мои ноги, смотрящиеся сейчас особенно выигрышно.
        — Спасибо вам, Геннадий Всеволодович, — бархатным голосом произнесла я. — Вы меня просто спасли.
        — Да что вы, — смутился он.
        Я ожидала, что он сейчас поспешно ретируется, лишь бы не показывать истинных эмоций. Но он медлил. Стоял и пытливо смотрел на меня. Похоже, уже справился с неловкостью. Его губы тронула улыбка.
        — Скажите, зачем понадобился этот маскарад?
        — Вы о чем? Какой маскарад? — Я прекрасно поняла, о чем он, но изо всех сил изображала воплощенную невинность.
        — Зачем вам понадобилось скрывать свою привлекательность? Даже очки, судя по тому, что вы их не надели, только маскировка.
        Я вздохнула и виновато потупилась.
        — Что ж, скажу вам правду. Мне очень нужна была работа, а клиенты агентства брать не хотели. Знаете, почему? Из-за моей, как вы говорите, привлекательности. Так что я не желала ничего плохого. Просто получить работу. Только вот сегодня прокололась. Решила, что быстро проскочу на кухню и никто меня не увидит…
        Когда я подняла глаза, он пожирал меня жадным взглядом. Но тут же изобразил бесстрастность.
        — Да, я понимаю вас. Но можете быть спокойны, вашу тайну никому не раскрою.
        — Я вам очень благодарна…
        — Ну что же, спокойной ночи, Клавдия Витальевна.
        Он неохотно сделал шаг к двери.
        — Прошу вас, называйте меня Клаудия. Ненавижу свое имя.
        — Да, этот вариант вам больше подходит, — бросив на меня пронзительный взгляд, заметил он.
        — Спокойной ночи, Геннадий Всеволодович. — Я улыбнулась завораживающей улыбкой, глядя на него из-под полуопущенных ресниц.
        Его лицо слегка дернулось, он кивнул и вышел.
        За завтраком, где мне разрешалось есть вместе со всеми, я то и дело ловила на себе взгляд хозяина. Он делал вид, что читает газету, но судя по тому, как надолго задержался на одной странице, вряд ли так было на самом деле. Похоже, рыбка заглотила наживку. Я даже разочаровалась, что все оказалось так просто. Еще немного, и он будет мой со всеми потрохами. Когда я вслед за детьми поднялась из-за стола и вышла из столовой, Геннадий Всеволодович нагнал меня. Велел детям идти в комнату для занятий, а меня задержал.
        — Пройдемте в мой кабинет, — сказал громко, чтобы слышала жена. — Нужно кое-что обсудить по поводу вашего жалованья.
        Я не возражала. Только когда за нами закрылась дверь кабинета, он сменил холодный официальный тон на человеческий:
        — Как ваша нога?
        — Уже почти не болит, — улыбнулась я.
        — Поразительно, — не удержался он.
        — Что именно?
        — Сейчас вы в этих нелепых очках, но даже сквозь них… Странно, что я не замечал этого раньше.
        — Прислугу вообще мало замечают, — с деланной горечью сказала я.
        — Почему вы пошли работать по найму? — напрямик спросил он. — С вашей внешностью вы бы могли найти себе другое применение.
        — Какое же? — прищурилась я. — Я не настолько глупа, чтобы верить, что смогу своими силами пробиться в актрисы или тому подобное. А искать себе покровителя тоже не хочу.
        — Вот как? — протянул он. — Вы все сильнее удивляете меня… Чего же вы ждете от жизни? Куда бы хотели прийти?
        — Сложный вопрос… Уж точно не собираюсь всю жизнь проработать няней, — я улыбнулась. — Но тут хорошо платят. Поднакоплю денег и попробую устроиться в какую-нибудь крупную компанию. Начну с низов. Ясное дело, что поначалу там мне будут платить так мало, что на жизнь едва хватит. Поэтому мне и нужна эта подработка.
        — Вы не сомневаетесь, что добьетесь успеха?
        — Конечно, не сомневаюсь! — Я с вызовом вскинула подбородок. — Я умная, целеустремленная, работать умею.
        — Это я уже заметил, — усмехнулся он. — Даже фокус с маскировкой говорит в вашу пользу. Видно, что вы очень хотели получить эту работу. Что ж, желаю вам успеха, Клаудия. Вы его заслуживаете. Хорошо, что вы не собираетесь уходить от нас прямо сейчас… — Он помедлил. — Дети к вам очень привязались.
        — Да, я к ним тоже. — Я изобразила искреннюю улыбку.
        — Что ж, не буду вас больше задерживать. Вас дети ждут.
        Попрощавшись, я вышла из кабинета, спиной ощущая его пристальный взгляд.
        Следующую неделю Геннадий Всеволодович продолжал проявлять ко мне интерес. Пока об этом говорили, в основном, взгляды и разговоры. Он стал больше бывать с детьми и со мной. На работе даже меньше задерживался. Его женушка ничего не подозревала, уверенная, что на такое пугало, как я, вряд ли кто позарится. Ой, напрасно! Скоро локти себе кусать будет.
        А сегодня в доме Костромских устраивался званый ужин. По дому сновали разряженные гости, наслаждающиеся изысканными блюдами и напитками. Детям в честь такого случая разрешили не ложиться подольше. Я, естественно, должна была подпирать стену и следить, чтобы они вели себя подобающе. В своем скромном бесформенном наряде ощущала себя еще большим пугалом, чем обычно. Остальные женщины щеголяли в вечерних платьях и украшениях. Наклеив на лицо легкую улыбку, я думала о том, что могла бы утереть им всем нос. Всего лишь надеть одно из тех дорогущих платьев, которые покупал мне Демьян, и явиться сюда в нем. Но это был бы мой последний день в этом доме. Хозяйка тут же вышвырнула бы меня за дверь.
        Хотелось, чтобы прием поскорее закончился. Не то чтобы меня бесили презрительные взгляды гостей, но просто стоять и наблюдать за всеобщим весельем — редкостная скукотень. Минута — и я пожалела о том, что эта скука не продолжилась и дальше. В комнату вошел опоздавший гость — высокий светловолосый парень, отлично сложенный. Лицо отстраненно холодное, взгляд какой-то отсутствующий. Словно явился не развлекаться, а уже заранее знал, что будет с тоской ждать окончания вечера.
        Я постаралась посильнее вжаться в стену, молясь, чтобы он меня не заметил. К гостю тут же поспешили хозяин с хозяйкой. До меня донеслись голоса, слегка приглушенные струнной музыкой.
        — Артур, рад, что ты пришел. Дорогая, познакомься, это Артур Самсонов, наш новый деловой партнер. Его отец открывает филиал в нашем городе и хочет заключить с нами договор. Артур, это Дарья Григорьевна, моя жена.
        Послышались дежурные отклики: «Очень приятно», затем Геннадий Всеволодович повел знакомить гостя с другими приглашенными. Я стояли ни жива ни мертва. Надо же было уезжать из Москвы, чтобы теперь прошлое, от которого убегала, настигло и здесь. Оставалось надеяться, что Артур не будет задерживаться в Питере и не станет частым гостем в доме Костромских.
        Не прошло и десяти минут, как на моем бывшем женихе повисла разряженная девица со стильной ассиметричной стрижкой. Она что-то ему рассказывала, а он делал вид, что его это интересует. По блуждающему взгляду Артура я понимала, что он желает лишь одного — отделаться от назойливой хищницы.
        Произошло то, чего я боялась. Наши с Артуром взгляды встретились. Разумеется, он не узнал меня. Сразу.
        Его глаза без всякого интереса скользнули по мне и двинулись дальше в путешествие по залу. Вдруг вернулись и с минуту смотрели в упор. Артур мотнул головой, будто отгоняя наваждение. Потом, извинившись перед собеседницей, двинулся прямо ко мне. Я тут же бросилась прочь, понимая, что вблизи он меня сто процентов узнает.
        В ушах стоял гул, музыка и голоса гостей сливались в одно неразборчивое мычание. Я успела взбежать на две ступеньки по лестнице, ведущей в спасительную комнату, когда горячие руки схватили меня за локоть и удержали.
        — Извините… Возможно, я обознался, но…
        Я замерла, молясь о том, чтобы он просто ушел сейчас. Не заставлял поворачиваться к нему. Артур сам поднялся на те же ступеньки и оказался передо мной. Приподнял мое лицо и снял очки. Я утратила способность сопротивляться, чувствуя, как накатывает гнев. Ну зачем он приперся сюда? Что ему опять от меня нужно? Я хочу одного — никогда больше не видеть ни его, ни всего остального, что связано с Демьяном.
        — Клаудия… Значит, мне не показалось… — его голос звучал прерывисто, так, будто ему не хватает воздуха. — Почему ты в таком виде?
        Я, наконец, поборола оцепенение и стряхнула его руку.
        — Не думаю, что это тебя касается!
        Словно не чувствуя моей враждебности, он с горячностью заговорил:
        — Я искал тебя… Снова приходил к твоей тете, но она ни за что не хотела говорить, где ты. Не представляешь, как я страдал… Клаудия, наконец-то я нашел тебя.
        — Артур, я уже сказала тебе, что у нас ничего не будет. Перестань меня преследовать. Просто забудь!
        — Думаешь, не сделал бы этого, если бы мог? — с горечью воскликнул он и сжал мою талию. — Как же я скучал по тебе!
        Он изо всех сил прижал меня к себе, зарылся пальцами в волосы, рванул уродливый пучок, освобождая их наружу. Я тщетно пыталась вырваться, на этот раз он не собирался отпускать меня так легко. Артур зарылся лицом в мои волосы, как одержимый, целовал их, шептал:
        — Как же я скучал… По твоему запаху, по вкусу твоей кожи… Я так люблю тебя…
        Его губы накрыли мои, впиваясь в них жадным жаждущим поцелуем. Я могла лишь бессильно трепыхаться в его руках, сознавая, что все мое будущее висит на волоске. Если кто-то увидит нас сейчас, это будет крах. Крах всем моим планам по охмурению Геннадия Всеволодовича и лучшей жизни. Может, Артур того и добивается? Загоняет меня в угол, чтобы не осталось иного выхода, кроме как быть с ним. Тут же осадила себя. Вряд ли. Он просто одержимый мною идиот. Сейчас ему на все плевать.
        — Что здесь происходит? — послышался холодный голос.
        Артур с неохотой отстранился от меня. Мы оба уставились на стоящего внизу лестницы хозяина дома. В его глазах сверкали льдинки. Я тут же вырвалась из объятий Артура и бросилась к Геннадию Всеволодовичу.
        — Пожалуйста, помогите мне… Пусть он оставит меня в покое…
        Брови хозяина взметнулись.
        — Хорошо, но потом вы мне все объясните, Клаудия. — Он посмотрел на дрожащего от волнения Артура, утратившего всю свою отстраненность, с которой явился на прием. — Молодой человек, я прошу вас покинуть этот дом. Сейчас не Средневековье, чтобы вы могли набрасываться на женщин, работающих в доме, куда вас пригласили.
        — Вы не понимаете… Она… Мы знакомы…
        — Даже если так. Девушка ясно дала понять, что не желает продолжения знакомства. Артур, — сказал он уже мягче. — Вы не в себе. Вам и правда лучше уйти сейчас. Поговорим обо всем завтра.
        — Д-да, простите, — смешался парень и напоследок бросил на меня жалобный взгляд. — Клаудия, пожалуйста…
        — Уходи… — прошипела я.
        Его лицо исказилось, но он послушался. Опрометью бросился ко входной двери. Она со стуком захлопнулась за ним.
        Только тогда я осмелилась поднять глаза на Геннадия Всеволодовича. Он смотрел на меня со странным выражением, от которого в дрожь бросало.

        Глава 21

        Ждать Геннадия Всеволодовича пришлось долго. Я успела переодеться в футболку и джинсы, как можно соблазнительнее нанести макияж и причесаться. От нечего делать сидела в кресле и читала книгу на смартфоне. Наконец, гости разъехались, и посторонние звуки в доме смолкли. Детей, вероятно, распорядились уложить без меня, что вполне устраивало. Хлопнула дверь в комнату хозяйки, и я поняла, что Дарья Григорьевна тоже отправилась спать.
        Отложив смартфон, я подобралась, ожидая ночного гостя. Что-то мне подсказывало, что сегодня тот самый решающий переломный момент. Пора приступать к активным действиям. Выпитое Геннадием Всеволодовичем спиртное тоже поспособствует моим планам. Спустя минут пять раздался осторожный стук в дверь. Я разрешила войти, и на пороге появился хозяин дома. Выглядел он гораздо трезвее, чем я полагала. Но ничего, когда я боялась трудностей?
        Геннадий Всеволодович вошел в комнату и плотно затворил за собой дверь. Я махнула рукой в сторону кресла напротив, приглашая сесть. Не сводя с меня изучающего взгляда, он опустился туда.
        — Итак, надеюсь, вы мне объясните, что произошло сегодня. Чуть не устроили оргию у всех на виду.
        — Нас ведь никто не видел, — заметила я. — Кроме вас… Да и оргией это трудно назвать… — Я постаралась, чтобы в голосе не прозвучало насмешливых интонаций.
        — Положим так. Но это все равно недопустимо. Вы здесь работаете няней. Обжиматься на лестнице с гостями, где вас могли увидеть дети, по меньшей мере, безответственно.
        Я вздохнула.
        — Думаете, я жаждала этой сцены? Он сам набросился на меня.
        После продолжительного молчания Геннадий Всеволодович спросил:
        — Что вас связывает с этим молодым человеком?
        — Когда-то я была его невестой, — решила я говорить начистоту. Понимала, что мои слова ничего не стоит проверить.
        — Вот как? — Геннадий Всеволодович потер подбородок. — Почему же вы не вышли за него? Привлекательный молодой человек, к тому же богатый.
        — Скажем так, меня привлекают немного другие мужчины, — мягко проговорила я, одаривая его долгим взглядом.
        Он откинулся на спинку кресла и, со странным выражением глядя на меня, произнес:
        — Вот как? И какие же?
        — Более сильные, уверенные в себе…
        Я поднялась с кресла и, грациозно покачивая бедрами, приблизилась к нему. Присела на краешек подлокотника и откинула волосы назад, поведя плечом.
        — Артур лишь «золотой мальчик». Сам по себе он никто. Слабый, безвольный, умеющий лишь просить, а не брать. Я не могу представить себя рядом со слабым мужчиной.
        На губах Геннадия Всеволодовича играла легкая улыбка.
        — Значит, тебе нравится, когда тебя держат в кулаке?
        Я поморщилась.
        — Не совсем. Просто мужчина должен быть мужчиной. Он не должен умолять о близости, унижаться перед женщиной. Я не могу уважать такого, как Артур… Жаль, что сильные мужчины встречаются так редко. И в основном уже заняты.
        Я наклонилась к хозяину и прошептала ему в самое ухо:
        — Меня восхищает сила, власть, стальной стержень в мужчине.
        Геннадий Всеволодович резко сжал меня за плечо и притянул к себе. Не удержавшись на подлокотнике, я упала ему в объятия. Поерзав, устраиваясь поудобнее, ощутила его эрекцию. Похоже, мой план работает. Он меня хочет. Его руки: большие, сильные, руки рабочего, а не бизнесмена, — медленно проводили по моей груди, обводя полукружия. Он тяжело задышал, я видела его напряженный взгляд. Приблизив лицо к его лицу, осторожно коснулась губами его губ, провела по ним кончиком языка, призывая раскрыться. Он разомкнул рот и мой дерзкий язык тут же проник внутрь, властно заявляя свои права. Геннадий Всеволодович прижал меня к себе покрепче, ответил на поцелуй, зарылся пальцами в мои волосы. Вскоре нам уже не хватало дыхания, таким страстным и жадным стал поцелуй.
        Мои руки расстегнули несколько пуговиц на его рубашке, скользнули внутрь, путаясь в волосах на его груди. Он застонал и перехватил мои пальцы, оторвался от меня.
        — Подожди… Я не могу… Услышат…
        — Как скажете, — хрипло пробормотала я, глядя на него подернутым паволокой взглядом. Облизнула нижнюю губу и убрала руку с его груди. Он тут же вернул ее на место и сомкнул руки на моей талии.
        — Не уходи…
        — Но ведь нас могут услышать, — лукаво проговорила я, в то же время взглядом поощряя его к активным действиям.
        Вместо ответа он снова приник к моим губам. Его руки скользнули под мою футболку, погладили по спине, нащупывая застежку лифчика. Вскоре освободили меня от него, сжали освобожденные груди, полностью уместившиеся в ладонях. Сжал так сильно, что я едва не вскрикнула от боли. Он заглушил мой крик новым жадным поцелуем.
        Оторвавшись от моей груди, он нащупал молнию джинсов и расстегнул ее. Стал стягивать их с меня. Я изогнулась, помогая ему. Вслед за джинсами последовали белые кружевные трусики. Я перекинула одну ногу на другую сторону, оседлав его бедра. Пальцы уже нащупывали ширинку его брюк, освобождая готовое к бою орудие. Какой огромный! Кто бы мог подумать. Поневоле нахлынуло возбуждение. Казалось невозможным, что это воплощение мужественности сейчас окажется во мне. Во мне не было еще такого огромного…
        Верно уловив выражение моих глаз, он самодовольно усмехнулся. Его руки сами направили вздыбившегося жеребца ко входу в ожидающее его стойло. Поначалу возникло болезненное ощущение. Я закусила губу, чтобы не закричать. Он казался тараном, пробивающим меня до основания. Медленно и осторожно проникал внутрь, пока я протестующе не застонала. Казалось, он коснулся края моего мира, дальше уже некуда. А он все еще не вошел в меня целиком. Никогда еще не чувствовала себя такой наполненной. Задвигалась на нем, он подстраивался под мои движения, хрипло дыша и насаживая меня на себя, как курицу на вертел. Боль смешивалась с возбуждением, я с трудом отделяла одно от другого. Его пальцы одновременно ласкали мой клитор, подводя к высшей точке. Оргазм оказался необычайно мощным и сильным. Я обмякла, он тут же взорвался во мне собственной кульминацией. Содрогаясь всем телом, мы застыли, прижимаясь друг к другу.
        Геннадий Всеволодович приподнял мою голову за волосы и пытливо уставился в глаза.
        — Никто не должен знать об этом, понятно?
        — Конечно, — как можно невиннее откликнулась я. — Это будет наш маленький секрет.
        Он помог мне принять вертикальное положение и некоторое время оглядывал с ног до головы. С его губ сорвался возглас не то восхищения, не то проклятия:
        — Ты великолепна, чертовка. Все-таки добилась своего.
        — О чем вы? — Я поежилась, ощутив, что что-то не так.
        — О том, что разгадал твой замысел сразу. Еще когда ты свалилась под дверью моего кабинета.
        Он притянул меня к себе, заставляя снова устроиться у него на коленях. Пальцы сжали сзади мою шею, отчего мне стало неуютно. Казалось, хватит одного движения и он ее переломает.
        — Я достаточно пожил на свете, чтобы распознать манипуляции, — продолжал он, гладя большим пальцем завитки на моем затылке. — На твоей ноге не было никакой припухлости или других следов повреждения. Да и ты сама не выглядела особенно страдающей. Еще и этот соблазнительный халатик, с помощью которого ты демонстрировала свое роскошное тело… Но, тем не менее, ты заинтересовала меня. Ты ведь осознаешь, насколько ты безумно привлекательна? Даже видя тебя насквозь, трудно противиться притяжению, которое ты излучаешь. Я навел о тебе справки… Знал и об Артуре, и о твоей связи с криминальным авторитетом Демьяном Елецким.
        Я попыталась высвободиться, но он еще сильнее сжал мою шею, и я перестала трепыхаться. Он чуть ослабил нажим.
        — Так что словам о том, что ты не нуждаешься в покровителе, я не поверил ни на йоту. И в этот раз ты остановила выбор на мне. Только все равно не понимаю, почему не Артур? Он без ума от тебя, даст тебе все, что попросишь. Даже женой сделает.
        — Что ж, раз вы считаете меня такой вот алчной авантюристкой, мне больше нечего делать в вашем доме.
        Я с досадой закусила губу, сознавая, что все мои планы пошли прахом. Еще и переспала с этим стариком, идиотка. Как же он, должно быть, смеялся надо мной, замечая мои уловки.
        — Пустите меня, — процедила я, рванувшись из его рук. — Мне нужно собрать вещи.
        — Зачем? — почти ласково спросил он. — Ведь несмотря на все это я хочу тебя. Безумно. Так, как не хотел еще ни одну женщину. Пусть я вижу тебя насквозь, но меня это мало заботит. Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Обеспечить всем необходимым, помочь с карьерой.
        Я обескуражено смотрела на него, не зная, как относиться к этим словам. Впервые кто-то играл мной, а не я им. И это ощущение мне не нравилось. Я перестала быть хозяйкой положения. К тому же меня не устраивала роль любовницы. Хотела получить куш от большого пирога. В мои планы входило развести его с женой и женить на себе. А затем оттяпать часть его компании. Он же предлагал мне роль своей секс-игрушки. Без прав и обязательств. Да, он бросит мне подачки, но этого мало. Я достойна большего. После некоторого раздумья решила сделать хорошую мину при плохой игре.
        — Роль любовницы меня не устраивает. И вы ошибаетесь, если считаете, что я здесь для того, чтобы найти покровителя. Что бы вы обо мне ни думали, ошибаетесь. Я тут, чтобы начать все заново. Спрятаться от прошлого. Демьяна я любила, — тут даже врать не пришлось. И слезы, появившиеся на глазах, были вполне искренними. — Когда он умер, мне все опротивело. Я хотела убежать от всего, что напоминало о нем. Артур именно такое напоминание. Именно поэтому я отталкиваю его. Если бы я была такой, как вы говорите, то, не задумываясь, приняла бы его предложение. А насчет моих заигрываний с вами, то почему не допускаете мысли, что и правда привлекаете меня? Но я больше не хочу это продолжать. Вы ясно дали понять, кем меня считаете. Грязью. Авантюристкой, которой нужны ваши деньги. Да катитесь вы!..
        На этот раз, когда я рванулась, он не стал останавливать. Тяжело дыша и заливаясь слезами, я стояла перед ним, обхватив плечи руками. Он смотрел на меня с недоверием, но в глазах мелькало еще и другое чувство. Поднявшись, он застегнул брюки и приблизился ко мне. Схватил за подбородок и заставил посмотреть ему прямо в глаза.
        — Странно, но мне до безумия хочется тебе верить. Хотя весь мой опыт говорит о том, что ты лжешь. — Он прищурился. — Ладно, будем считать, что всего этого разговора не было. Продолжай работать и заниматься детьми. То, что произошло сегодня, больше не повторится. Если ты лелеешь в душе какие-то планы на меня, то знай: жену я никогда не брошу. Все, что могу предложить таким, как ты, — роль любовницы.
        — Так любите жену? — не удержалась я от язвительности.
        — Нечто большее. Я ее уважаю. Она была со мной с самого начала, поддерживала во всем. Любовь — чувство недолговечное, приходит и уходит. Я никогда не поставлю любовь выше обязательств. Моя семья для меня — дороже всего.
        Его слова задели гораздо сильнее, чем мне бы хотелось. Я невольно восхитилась этим человеком и позавидовала его жене. Сейчас мне и впрямь до смерти захотелось оказаться на ее месте. Ощутить себя под покровительством настоящего мужчины, быть за ним как за каменной стеной. Демьян тоже был сильным, но его безумие не давало мне возможности почувствовать себя защищенной. Он сам был для меня главной опасностью. Тут совершенно другое. Мужчина-кремень, монолитная стена, который всегда поддержит и поможет. Пусть даже позже мои инстинкты возьмут верх и я захочу переступить через него и пойти дальше, но сейчас хотелось иного. Хотелось этой опоры, надежного убежища, где можно залечить еще не зарубцевавшиеся раны в душе. Я поклялась себе, что добьюсь этого мужчину. Это уже стало больше, чем игрой. Мне бросили вызов. Я приму его. То, что он видит мои ухищрения насквозь, делает все еще интереснее.
        — Я понимаю, — медленно проговорила я, глядя на него упор. — Не собираюсь разрушать вашу семью. Будем считать, что сегодняшнего вечера не было вообще.
        Он кивнул, отпустил меня и вышел из комнаты. Я же неспешно приблизилась к зеркалу, висящему на дверце шкафа. Поразилась тому, что там увидела. Оттуда на меня смотрела женщина, запечатленная на картине Демьяна, которой я столько раз любовалась. Губы тронула тонкая улыбка. Берегись, мой примерный семьянин, демоница уже вышла за охоту и идет по твоему следу.

        Глава 22

        Следующие две недели больше напоминали игру в кошки-мышки. Я охотилась за Геннадием Всеволодовичем, а за мной охотился Артур. И если я играла осторожно, боясь спугнуть добычу, подкрадывалась, словно кошка, то мой незадачливый женишок действовал в лоб. Он взял дачу Костромских в самую настоящую осаду. Появлялся тут чуть ли не каждый день, пользуясь тем, что его бы не стали прогонять. Уж слишком сильно желал Геннадий Всеволодович заполучить контракт с его папочкой. Но видно было, что он уже на грани. Тон, которым общался с Артуром, становился все суше и прохладнее.
        Точно так же вела себя хозяйка дома. Вначале она держалась с Артуром любезно, но когда узнала об истинной цели его визитов, эту любезность как ветром сдуло. Я слышала их разговор с мужем по этому поводу. Шок, который испытала Дарья Григорьевна, изрядно позабавил меня. Еще бы. Именно ради той, кого она считала серой мышкой, предмет желаний многих богемных барышень торчал тут постоянно. Я же старательно избегала Артура и старалась не попадаться ему на глаза. Он все равно улучал момент, чтобы застать меня врасплох и попытаться вернуть, но я оставалась холодна к его словам.
        Все эти мелодраматические страсти, наконец, надоели хозяйке дома. Мой младший воспитанник Сережа со слезами на глазах забежал однажды ко мне в комнату:
        — Клаудия, мама просила папу тебя уволить!
        Меня словно ударило обухом по голове. Я прекрасно поняла причину. Вовсе не та, что я бы предпочла. Не из-за того, что я пытаюсь захомутать ее мужа, как раз об этом она даже не подозревала. Проклятый Артур спутал мне все карты. Я обняла плачущего ребенка и стала успокаивать. Сказала, что может отец еще не согласится, и что в любом случае всегда останусь его другом. Даже тронуло немного, насколько искренним было огорчение мальчика. Но я скоро перестала думать об этом, размышляя о том, как вести себя дальше.
        — Что же сказал твой папа? — укачивая Сережу на коленях, спросила я.
        — Он сказал, что подумает над этим. Что сначала нужно подыскать тебе замену. А я не хочу! Не хочу никакой замены! Я ее уже ненавижу!
        — Ну что ты, малыш. Может, новая няня тебе понравится даже больше, — протянула я.
        Мальчик упрямо замотал головой и вцепился в меня, как котенок.
        — Не понравится… Ты самая лучшая!
        Я поцеловала его в макушку и сказала, что тоже его люблю. Когда удалось уговорить мальчика пойти поиграть в саду, я легла на кровать и задумалась. Скорее всего, Геннадий Всеволодович и правда уволит меня. После того вечера он упорно делал вид, что ничего не произошло. Хотя от меня не ускользали его жадные взгляды, когда он думал, что никто их не видит. Старик на меня запал, тут нужно быть слепым, чтобы не заметить. Но он старой закалки, и его слова о том, что семья для него главное — не пустой звук. Мне нужно очень осторожно разыгрывать свою партию. Один неосторожный шаг может все испортить. Но выхода другого нет — настало время пойти ва-банк…
        Вечером пробралась в его кабинет и застыла на пороге, глядя на сидящего за столом мужчину. Он буравил взглядом какие-то бумаги и хмурился. Почувствовав мое присутствие, поднял голову и замер. Губы сжались в тонкую полоску. Я, одетая на этот раз в свой привычный антисексуальный наряд няни и дурацкие очки, молча прошла в комнату и заперла за собой дверь.
        — Что ты здесь делаешь? — напряженно спросил он.
        — Хочу поговорить с вами. Могу я присесть? — Я кивнула в сторону кресла напротив его письменного стола.
        Он колебался, на лице отражалась внутренняя борьба.
        — Не бойтесь, я не стану к вам приставать, — усмехнулась я. — Вы ясно дали понять, что я вас не интересую. Не в моих правилах навязываться мужчине, который меня не хочет.
        По лицу Геннадия Всеволодовича пробежала тень, он махнул рукой в сторону кресла.
        — Присаживайся, Клаудия. Но у меня мало времени. Я очень занят.
        — Понимаю… Много времени я у вас не отниму.
        Я грациозно опустилась в кресло и сжала руки на подлокотниках. Прямая, напряженная. Кусала губы, изображая волнение, зная, как сексуально это выглядит. Смотрела куда угодно, но не на хозяина кабинета. Услышала его хриплый голос:
        — Что-то случилось?
        — Меня напрягает вся эта ситуация с Артуром, — после паузы проговорила я. — Он ведет себя, как избалованный ребенок, которому никак не желают покупать понравившуюся игрушку. Понимаю, как все это выглядит со стороны. Из-за меня страдает ваша семья. Они вынуждены каждый день наблюдать этот цирк… Я уже привыкла к вашим детям, глубоко уважаю вас. Не хочу, чтобы из-за меня вы терпели какие-то неудобства… Поэтому я решила уйти сама.
        Когда я решилась посмотреть на него, меня словно плетью хлестнуло от его горящего взгляда. Он тут же отвернулся, но было уже поздно. Я ликовала. Геннадий Всеволодович не желает, чтобы я уходила из его жизни. Это ясно по выражению лица.
        — Вы нашли другую работу, Клаудия? — справившись с собой, спросил он.
        — Нет еще… Но теперь, когда у меня есть опыт работы, думаю, это будет не так трудно, как раньше. Если еще вы с женой дадите мне рекомендации…
        Он издал недовольный возглас, прерывая меня. Встал из-за стола и заходил по комнате, искоса бросая на меня пытливые взгляды.
        — Разумеется, рекомендации мы вам дать можем. Вы очень хорошо проявили себя в качестве няни… Но…
        Он остановился передо мной и нагнулся, уперев руки в спинку кресла. Его лицо оказалось совсем рядом.
        — Хочешь найти себе новую жертву? Со мной не удалось, так попытаешь счастья с кем-то еще?
        Его серые глаза буравили меня, словно желая проникнуть в самую душу. Я не стала изображать негодование, он тут же разгадал бы фальшь. Вместо этого откинулась на спинку кресла и спокойно сказала:
        — Не исключено. Но я не буду ничего загадывать. Да и не думаю, что вас это касается.
        Продолжая нависать надо мной, он процедил:
        — А как же твои слова, что хотела бы сделать карьеру, всего добиться сама? Обычный треп?
        — Нет. — Я замотала головой. — Вовсе не треп. Но всему свое время. Сейчас меня вряд ли возьмут в солидную компанию. Да, я готова начинать с низов, но в месте, где есть перспективы. Возможно, связи кого-то из моих работодателей окажутся для меня полезными.
        — А что если я предложу тебе работу? — выдавил он словно против собственной воли. — Моя компания считается очень перспективной.
        Воздух со свистом вырвался из моих стиснутых губ. Такого поворота я не ожидала. Думала, что он предложит мне снова стать его любовницей, встречаться на нейтральной территории. Но того, что захочет устроить в собственный офис, ждала меньше всего.
        — Но зачем я вам?
        Я сняла очки и потерла переносицу. Хотела водрузить их обратно, но он перехватил мою руку. Отвел в сторону и заставил пальцы разжаться. Очки глухо упали на ковер рядом с креслом. Геннадий Всеволодович приподнял двумя пальцами мой подбородок и уставился в мое лицо жадным взглядом.
        — Скажем так, мой интерес к тебе оказался куда более сильным, чем мне бы хотелось. Я не хочу отпускать тебя из своей жизни.
        — То есть вы все же предлагаете мне роль любовницы? Пусть даже официально сделаете секретаршей или кем там вы хотите. Я уже сказала, что меня это не интересует.
        — Если ты не захочешь сама, спать я с тобой не буду. — Его пальцы поглаживали мой подбородок. Я чувствовала, как они дрожат. Он безумно хочет меня, я это ощущала явственно. — Сниму тебе квартиру, но ты ничем не будешь мне обязана.
        — И вы даже спокойно отнесетесь к тому, что я буду спать с другими?
        — Ты же мне не жена. С чего мне требовать верности? — Он сказал это с трудом, видно было, что на самом деле думает иначе.
        Мое сердце забилось от восторга, хотя я понимала, что таким щедрым предложением он дает понять: я тоже не должна от него ничего требовать. И то, что якобы разрешает мне не спать с ним, чушь собачья. Этот человек покупает меня, просто оставляет поводок немного длиннее, чем обычно делают в такой ситуации.
        — Есть одна проблема, — тихо произнесла я. — Артур. Он не оставит меня в покое. А я не хочу его больше видеть.
        Геннадий Всеволодович разогнулся и в упор посмотрел на меня.
        — У него больше не будет повода появляться в моей компании. Я откажусь от контракта.
        У меня перехватило дыхание.
        — Серьезно? Из-за меня?
        Он не ответил. Я поднялась с кресла и встала рядом с ним. Положила руки на плечи мужчины и запрокинула голову.
        — Вы сказали, что я могу не спать с вами… А что если я сама этого хочу? Хочу безумно? Прямо сейчас…
        Геннадий Всеволодович со стоном впился в мой рот, будто изголодался по нему так, что готов съесть. Я обвила руками его шею и прижалась к крепкому сильному телу. Он так крепко сомкнул руки на моей талии, что на мгновение показалось, что ребра треснут. Потом немного ослабил напор, его рука нащупала ткань юбки и приподняла. Он гладил мою ногу, пробираясь выше, пока не дошел до трусиков. #286606117 / 09-окт-2015 Затем резко рванул на себя тонкую ткань, разрывая в клочья. Я вскрикнула, а он тут же подхватил меня под ягодицы и посадил на стол. Со свистом расстегнулась молния на его брюках, выпуская наружу возбужденный член. Его осадное орудие, желающее пробиться сквозь вожделенную крепость. Я приподнялась на локтях и призывно улыбнулась, пошире раздвигая ноги. Тут же почувствовала, как он ринулся в меня. Не смогла удержаться от крика, так это оказалось болезненно. Интересно, я когда-нибудь привыкну, что он такой огромный?
        Не обращая внимания на то, что чувствуя я, Геннадий Всеволодович двигался во мне, врывался все глубже, раздирая на части, заявляя на меня свои права. У меня даже слезы на глазах выступили от боли, в то же время я ощущала и какое-то извращенное удовольствие. Мне снова удалось победить его правильность, уважение к жене и семье. Он трахает меня в собственном доме, под носом у домочадцев. Стоит Дарье Григорьевне сейчас спуститься вниз за водой или еще чем-то, и она вполне может нас застать. И что тогда? С губ сорвался хриплый смешок. Я даже хочу этого. Хочу, чтобы она увидела мою победу…
        Но ничего не произошло. Излившись в меня, он обмяк, затем вышел, поправил брюки. Я соскочила со стола и подхватила с пола остатки трусиков. Усмехнулась и покачала головой.
        — Они, между прочим, мне нравились.
        — Купишь себе новые, — поморщился он. — Я собираюсь тебе платить достаточно, чтобы ты не мелочилась.
        — Вы так и не сказали, кем я буду работать в вашей компании… — заметила я, сунув трусики в карман пиджака.
        Подошла к зеркальной дверце книжного шкафа и поправила прическу. В отражении наблюдала за Геннадием Всеволодовичем. Он вернулся за стол и снова уткнулся в бумаги. Не поднимая на меня головы, буркнул:
        — Хочешь быть моим заместителем? Не в центральном офисе, а в другом. Я там редко появляюсь. Со временем собираюсь передать туда несколько важных проектов. Нужны толковые люди.
        — Заместитель директора? Это круто! — Я чуть в ладоши не захлопала, как обрадованный ребенок, но сдержалась. — А вы уверены, что я толковая?
        — Проверим. Хочется верить, что я все же разбираюсь в людях.
        — Значит, вы увидели во мне нечто большее, чем подстилку. — Я повернулась к нему и поймала его напряженный взгляд. — Это не может не радовать.
        — Надеюсь, я об этом не пожалею, — саркастически откликнулся он. — А теперь иди к себе. Собери вещи. Завтра я отвезу тебя на новую квартиру.
        — Постойте, вы ее уже купили?!
        — Если точнее, снял.
        — А если бы я отказалась?
        — Но ты ведь не отказалась.
        Ошеломленная, я смотрела на него и кусала губы. Этот человек и правда видит меня насквозь. Я думала, что играю с ним, но оказалось, что правила игры устанавливает он. Единственный мой козырь в этой игре — то, что я безумно привлекаю его. Но стоит ли делать на это ставку? Время играет на руку ему, а не мне. Он вполне может утратить ко мне интерес, а я так и не добьюсь того, чего хочу. Не стану госпожой Костромской, супругой владельца богатой корпорации. Но даже не это напрягало больше. Он станет единственным, над кем мне так и не удалось одержать победу. Ну нет. Еще поборемся, Геннадий Всеволодович. Я тоже отлично умею играть с огнем, как и вы.

        Глава 23

        — Вот так я и попала в нашу компанию.
        Клаудия отпила немного воды из стакана и уставилась на пробуждающийся за окном город.
        Мы проговорили всю ночь. Вернее, говорила она, а я слушал. Слушал, обуреваемый самыми разными эмоциями: от гнева и негодования до жалости и нежности.
        Она посмотрела на меня и произнесла:
        — Признайся, я ведь отвратительна тебе теперь?
        Ни одной из тех эмоций, которые я испытал, не было отвращение. Мне трудно было понять, как теперь относиться к этой женщине. Прежнее безмолвное и безоговорочное обожание сменилось чем-то иным, но от этого моя любовь к ней не стала слабее. Даже напротив. Теперь, когда я узнал ее душу, когда она позволила мне узнать себя так, как никому и никогда еще не позволяла, я до безумия хотел спасти ее. Спасти от самой себя. Чтобы она больше не гонялась за фантомами, а осознала, как важно быть просто счастливой. Деньги не могут принести счастье сами по себе. Когда ты один, ощущаешь лишь пустоту. Ничто не радует так, как могло бы.
        — Нет, не отвратительна. — Я покачал головой и замолчал, не зная, как выразить то, что сейчас чувствую.
        — Но ты молчишь… — заметила она с горькой улыбкой.
        Я вздохнул и задал вопрос, лишь бы не обижать ее молчанием:
        — Ты добилась того, чего хотела? Наш главный проиграл тебе?
        — Нет. — Она снова повернулась к окну и продолжила: — Да, я из кожи вон лезла, чтобы доказать ему, чего стою. Стала для него незаменимой в делах. Он стал не только хотеть меня, но и уважать. Я пыталась вызывать в нем ревность, зная, что любому нормальному мужчине не нравится видеть свою женщину с другим. Пусть даже он станет это отрицать. Но он ни разу не заговорил со мной о моих поклонниках. Ни разу. Он кремень, а не человек, — в ее голосе сквозили нотки восхищения. — Наши отношения все эти месяцы оставались в тех рамках, которые установил он изначально. Я не продвинулась ни на йоту.
        — И что ты будешь делать дальше?
        — Не знаю… Я так устала от этой игры… Чувствую себя измотанной…
        Она опустила голову на сложенные на столе руки и застыла так.
        Я поднялся, сел рядом и осторожно погладил по волосам.
        — Скажи, почему ты мне все это рассказала? Что я сам значу для тебя? Почему ты пришла ко мне? Зачем?
        — Позавчера я была в Ильинске, — глухо проговорила она, потом подняла голову. Судорожно сжала стакан побелевшими пальцами и, не глядя на меня, продолжила: — хотя поклялась себе, что никогда больше там не появлюсь.
        — Ты встречалась с матерью?
        Ее взгляд опалил такой болью, что у меня дыхание перехватило.
        — Прости, я не должен был спрашивать.
        — Моя мать умерла. Мне сообщили об этом полгода назад. Я тогда была на корпоративе. Думаю, ты помнишь…
        Я сглотнул комок, подступивший к горлу, и глухо проговорил:
        — Прими мои соболезнования.
        Она не отреагировала на мои слова, думая сейчас явно о другом.
        — Я тогда так и не поехала на похороны. Продолжала лелеять нелепую детскую обиду. Поехала только сейчас. Может, позврослела? Не знаю… Как ни странно это звучит, ты заставил меня взглянуть на все по-другому.
        — Я?.. Почему?
        — В тебе есть внутреннее благородство… Ты знаешь, что похож на моего отца?
        Я замер от потрясения, глядя в покрасневшие после бессонной ночи прекрасные изумрудные озера.
        — Я это отметила еще в день нашего знакомства… Что ты похож на него. Делала вид, что для меня это ничего не значит. Внешнее сходство ведь не главное, правда… А тогда, на корпоративе, ты доказал, что есть не только оболочка… Ты не воспользовался моей слабостью, просто хотел облегчить мою боль. Я сама захотела втоптать тебя в грязь, доказать, что ты такой же, как все. Что для тебя важно лишь мое тело, ты просто хочешь все это! — Она обвела себя руками. — А потом ты сказал, что любишь меня. Не во время секса, когда слова мало что значат. После… И я видела, что ты не врешь… Меня многие любили, ты это знаешь. Тот же Артур, Демьян, Бонька. Но им всем от меня была нужна не только моя любовь. Это совершенное тело, эта мишура, которая рано или поздно спадет с меня. Если я отказывала им в праве трахать меня, они не могли с этим смириться. Артур преследовал, Демьян избивал и удерживал силой, Бонька просто ушел. Ты не требовал ничего от меня. Просто ждал, наблюдал издалека… Думаешь, я этого не замечала? Все я замечала. И не думай, что для меня это ничего не значит.
        Трудно представить, что я ощущал, слыша от нее эти слова. Щемящая нежность, растущая в душе, захлестывала так, что слезы наворачивались на глаза.
        — Я хотела испытать тебя, Миша.
        Она впервые назвала меня по имени, так неофициально, тепло. Все бы отдал, лишь бы она и дальше звала меня так. Это делало нас даже ближе, чем вся ее ночная исповедь.
        — А теперь ответь, почему ты ушел? Моя очередь задавать вопросы.
        Клаудия ждала, глядя на меня со странным выражением.
        — Я видел тебя с ним… Не знаю, почему меня это так задело, ведь я и раньше видел тебя с другими. Понимал, что… — Мой голос сорвался. — Но это… Я не хотел разочаровываться в тебе. Мне легче было просто уйти, не видеть тебя больше, чем допустить плохие мысли о тебе… И, Клаудия, я не кремень… Я не могу нормально реагировать на то, что ты с другими. Но я не стану удерживать тебя. Понимаю, что мы слишком разные люди. Я даже не знаю, как ты на самом деле относишься ко мне.
        — Не знаю… — Она покачала головой. — Нет того, что я чувствовала с Демьяном. Тогда я была просто одержима им. Ты меня даже не слишком привлекаешь как мужчина. Но… Я не знаю, как объяснить. Ты нужен мне. Когда ты рядом, жизнь перестает казаться дерьмом. И мне легче переносить то, что я стала понимать в последнее время. Что все мои планы, все это чертово честолюбие — полная хрень. По ночам я вою в подушку. Хочу чего-то, но сама не могу понять, чего. И эту игру с нашим главным продолжаю из чистого детского упрямства… Позавчера, в Ильинске, когда я была на могиле матери, я встретила там отчима.
        — Что он сделал, когда увидел тебя? — Я напряженно вглядывался в ее лицо, боясь услышать, что он ударил ее или причинил другую боль.
        — Ничего… Он очень изменился. Облысел, утратил прежнюю красоту. Не знаю, что его больше изменило: тюрьма или годы. Посмотрел на меня так, словно видит впервые. Хотел пройти мимо. Я сама задержала его. Поздоровалась. Он нехотя остановился и сказал, что мать была бы рада узнать, что я все-таки пришла. Пусть даже на ее могилу. Сказал, что она ждала меня все эти годы. До безумия хотела позвонить мне, но боялась, что этим причиню боль. А потом я сделала то, чего не ожидала от себя. Попросила у него прощения. Не знаю, что меня заставило это сделать. Иногда мне трудно разобраться в себе. Он сказал, что уже простил. И добавил, что жизнь сама всегда наказывает тех, кто этого заслуживает. Сказал это без обиды или каких-то намеков. Просто констатировал факт. И от этого еще хреновее. Потом ушел, даже не оглянувшись. А я несколько часов сидела у могилы матери, плакала и понимала, что ничего уже не вернуть. Не попросить прощения, не увидеть ее улыбки, не почувствовать ее поддержки. Я сама всю жизнь отталкивала от себя хороших людей. Убеждала себя, что они глупые и никчемные. Но в глубине души понимала, что это
не так. Я сама слишком плохая, чтобы общаться с ними.
        — Не говори так. — Я вытер одинокую слезинку, скатившуюся по щеке. — Для меня ты всегда останешься лучшей. То, что ты рассказала, ничего не меняет. Ты просто запуталась. В себе самой, в том, чего хочешь от жизни… Если ты позволишь помочь, я всегда буду рядом. Плевать, в каком качестве. Пусть даже просто другом.
        Она потянулась ко мне губами, и я поцеловал ее нежно и трепетно, словно боялся сломать. Оторвавшись от меня, Клаудия поднялась и протянула мне руку.
        — Идем.
        Я не задавал вопросов. Для меня было неважно, куда она меня поведет. Готов был идти за ней в огонь и воду, если она того пожелает.
        Но мы оказались в комнате, где Клаудия увлекла меня на диван. На этот раз мы познавали друг друга медленно и бережно. Не было той безумной страсти, как в нашу первую ночь. Но то, что было сейчас, казалось еще эмоциональнее, еще глубже. С каждым касанием и поцелуем мы становились ближе друг к другу. Словно соединялись не только наши тела, но и то, что недоступно пониманию. И миг блаженства, когда мы слились в одно целое, закрепил это ощущение. Каким-то непостижимым образом я понимал, что она чувствует то же самое, и что сейчас для нее все по-другому. Не банальный секс, не очередная проверка, а нечто большее…
        Потом она при мне порвала мое заявление об уходе. Сказала, что так и не отдала его в отдел кадров. Солгала всем, что я заболел и отпросился у нее. Я все еще не мог поверить в то, что она и правда неравнодушна ко мне. Но ее действия говорили сами за себя. Моя прекрасная волшебная богиня, мой ангел и демон в одном обличье, принадлежит мне. Пусть не полностью и сама того не желая, но она открыла для меня свою душу, впустила в свое сердце. Туда, куда мало кого пускала. А может, и никого вовсе.
        Дальнейшее мне самому казалось волшебной сказкой. Мы стали встречаться. Притом не крадучись и не тайком. У всех на глазах. Изумленных, завистливых или ненавидящих. Я заметил, как тут же изменилось ко мне отношение коллектива. Если раньше что мужчины, что женщины едва меня замечали, то сейчас сами искали моего общества. Все жаждали подробностей: как мне это удалось? Удалось вскружить голову стерве, фурии, диктаторше. Со мной она не была такой. Чувственная, нежная, восхитительная женщина. Моя женщина!
        А полгода спустя я сделал ей предложение и она согласилась. Единственное, что меня смущало — то, что она продолжает жить в квартире, которую снял для нее главный. Я вообще хотел, чтобы она порвала с ним всякие отношения. Клаудия убеждала, что больше не спит с ним. Воспользовалась его опрометчивым обещанием: не неволить ее, если она того не захочет. И судя по тому, каким грозным ходил в последнее время Геннадий Всеволодович, она не лгала. Главный зачастил в наш офис, и я прекрасно его понимал. Никому не хочется терять такую женщину, как Клаудия.
        Однажды я услышал их разговор. Понимаю, что подслушивать нехорошо, но это получилось случайно. Клаудия давно уже дала мне запасные ключи от своей квартиры. И когда однажды я туда нагрянул, решив сделать ей сюрприз, она была не одна. Я понял это почти сразу, переступив порог квартиры. Чужие ботинки на полу в прихожей, знакомое черное кашемировое пальто на вешалке. Из гостиной раздавались громкие голоса. Клаудия и Геннадий Всеволодович спорили.
        Едва дыша, я приблизился к дверям и замер у стены, не решаясь выдать свое присутствие. Мог бы, конечно, развернуться и уйти, но не сделал этого. Не потому что не доверял Клаудии. Скорее, мне хотелось узнать, на самом ли деле ее честолюбивые планы угасли. Если бы узнал, что она все еще жаждет заполучить босса, просто ушел бы. Не стал мешать. Как бы больно мне ни было. По крайней мере, в тот момент я думал именно так. Что смогу смириться с жизнью без нее.
        Сквозь щель в приоткрытой двери я даже видел их обоих. Клаудия сидела на диване, а Геннадий Всеволодович расхаживал перед ней взад-вперед.
        — Послушай, это уже зашло слишком далеко, — рявкнул он, останавливаясь перед ней.
        Клаудия смотрела на него с легким недоумением.
        — Ты о чем?
        — Только не говори мне, что и впрямь намерена выйти за это ничтожество?!
        Я стиснул зубы, сильно желая вмазать этому самодовольному хозяину жизни по физиономии и доказать, что не такое уж и ничтожество.
        — А если так. И Миша не ничтожество, — откликнулась Клаудия, а у меня на душе потеплело.
        — Я слишком хорошо тебя знаю, девочка, — процедил Геннадий Всеволодович. — Ты это затеяла с одной целью.
        — Какой же?
        — Чтобы я, наконец, дал тебе то, что ты хочешь.
        — Вы слишком самонадеянны, многоуважаемый Геннадий Всеволодович.
        — Не паясничай! Я тебя насквозь вижу!
        Он схватил ее за плечи и выдернул с дивана. Я едва удержался от того, чтобы выскочить из укрытия, но что-то удержало на месте. Сам не мог понять, что. Может, мне и самому хотелось знать ответ на тот вопрос, который задал главный.
        — Может, раньше для меня это имело значение, — проговорила Клаудия, вырываясь. — Теперь нет. Почему ты не можешь представить, что я теперь хочу совсем другого. Мне уже двадцать пять. Наверное, все мы рано или поздно взрослеем. Со мной это произошло только сейчас. Больше не хочу гоняться за химерами, быть красивой игрушкой в руках богатеньких папиков. Хочу обычного семейного счастья. Мужа и детей. Почему тебе так трудно поверить в это? Если хочешь, я даже уйду из твоей компании. Чтобы тебе было легче смириться со всем этим.
        — Ты слишком хороший работник, — процедил он. — И так знаешь, что я скажу нет.
        — Тогда пусть будет как будет. Ты будешь жить своей жизнью, я — своей. Отныне нас объединяет только бизнес, не более.
        — А если я хочу большего? — прерывисто дыша, воскликнул он, хватая ее за талию и прижимая к себе.
        — Ты не можешь дать мне большего. — Клаудия прищурилась. — Да и кто сказал, что я еще этого хочу? Отпусти меня и уходи!
        — Если уйду, то больше не вернусь. Ты это понимаешь?
        — Конечно. Прекрасно понимаю, — язвительно заметила она.
        — Что ж, будь по-твоему…
        Понимая, что еще секунда, и меня заметят, я бросился к двери. Выскочил наружу и как можно тише прикрыл за собой дверь. Все во мне ликовало. Клаудия выбрала меня! Предпочла мне того, кого так жаждала заполучить всего лишь полгода назад. Я больше не сомневался в ней и уже отчетливо видел нашу с ней совместную жизнь. Найдем себе квартиру, свою собственную. Возьмем ипотеку, если понадобится. Заведем детей: двое, нет трое, четверо. Она забудет обо всем, что было раньше, излечится от той боли, которая терзала всю жизнь. Я сделаю все, чтобы сделать ее счастливой…
        ***
        Я смотрела, как Геннадий Всеволодович разворачивается и делает два больших шага к двери. Затем останавливается, будто наткнувшись на невидимое препятствие. Оборачивается ко мне. В тот момент, когда я увидела его глаза, поняла, что победила. Он сделает все, что я захочу. Никогда не видела у него такого выражения лица. Совершенно потерял голову.
        — Ты правда хочешь выйти за него? Ты его любишь?
        — Какое значение имеет любовь? — Я пожала плечами. — Он будет хорошим мужем. Это главное. Конечно, я бы предпочла выйти за тебя. Но ты мне дать этого не можешь. Я не собираюсь ждать тебя всю жизнь. Уже нет. Можно подумать, ты меня любишь, — презрительно бросила я. — Мы с тобой славно поиграли. Но на этом все. Объявим ничью. Стоит признать, мне было с тобой хорошо.
        — В том-то и дело, — слова его падали тяжело и глухо. — Ничего не могу с собой поделать. Всегда считал, что любовь — безделица, ее не стоит принимать во внимание. Ведь я когда-то любил жену, но… теперь понимаю, что не любил ее никогда. А вот то, что со мной происходит сейчас. Иногда мне хочется убить этого клерка за то, что ты смотришь на него не так, как на других! С теми, другими твоими любовниками было не так. Я мог это терпеть. Знал, что для тебя они ничего не значат, что ты всего лишь хочешь позлить меня. Но с этим…
        — Значит, ты любишь меня, — протянула я. — Мне, конечно, лестно… Но что это меняет? Ты сам сказал, что уважение к жене для тебя важнее любви.
        — Раньше я так думал… Уже нет…
        — Вот как? — я роняла каждое слово осторожно, словно оно было хрупким и могло разбиться при неловком движении. — Что ты хочешь сказать?
        — Я разведусь… Прямо сегодня пойду и подам на развод. Хочу, чтобы ты стала моей женой.
        Я закрыла глаза, чтобы он не заметил промелькнувшего в них ликования. Я победила! Теперь уже окончательно. Все же я оказалась сильнее его. Мой единственный козырь сыграл решающую роль в нашей игре. Я разыграла все, как по нотам. Даже почти сама поверила своей игре, окучивая простодушного клерка. А ведь эта идея поначалу показалась безумной.
        В тот день, когда мне сообщили о смерти матери, я и правда находилась на грани. Мне было невыносимо плохо, все вдруг показалось ненужным и неважным. Я понимала, что Геннадий Всеволодович никогда не позволит выиграть, а мне не хватит власти над ним, чтобы изменить ситуацию. Не знаю, что бы я сделала тогда, не появись этот олух. Наверное, смирилась бы со всем, плыла по течению и страдала от осознания собственной никчемности. Но когда я увидела, как он на меня смотрит, в мозгу что-то щелкнуло. Он отличался от всех тех, с кем привык видеть меня Геннадий Всеволодович. Это давало шанс… Сможет ли он просечь мою игру на этот раз?..
        Обе рыбки заглотнули наживку. Одна — осторожно и медленно. Другая с охотой, сама вонзаясь на крючок. Пришлось для достоверности раскрыть перед этим офисным планктоном всю подноготную. Во время этой исповеди я даже сама впечатлилась. В какой-то момент и правда подумала: а что если изменить свою жизнь, перестать мостить себе дорогу в ад. Это неуверенное зыбкое состояние, когда я не могла сделать выбор, помогло мне играть более достоверно. Наверное, в тот момент я была поистине гениальной актрисой.
        Все получилось как по маслу. Геннадий Всеволодович был в ярости, недоумении. Я сбила его с толку. Предпочесть ему заурядного среднестатистического идиота? Вначале он подозревал игру, посмеивался, ронял многозначительные фразы о том, что знает, откуда ветер дует. А потом уже больше не смеялся. С плохо сдерживаемой яростью наблюдал за тем, как я горящими глазами смотрю на своего избранника, а его самого оставляю на скамейке запасных. Когда же запретила ему прикасаться ко мне, едва дверь не снес, так громко ее захлопнул. Снова и снова пытался вернуть себе бразды правления. Но нет… Почувствовав власть, я ее уже не упущу.
        И я добилась своего. Вот он стоит передо мной. Жалкий, униженный, чуть ли не просящий о том, что до этого мне приходилось выбивать. Я еще поломаюсь, конечно, для вида, велю ему сначала делом доказать свои слова. И пока он будет получать развод, продолжу использовать незадачливого клерка. А потом… Мне даже немного жаль его. Нужно будет продумать объяснение с ним. Хотя… Зачем? Я никому не должна ничего объяснять. Просто беру то, что принадлежит мне по праву. А то, что уже не нужно, выбрасываю в утиль. Просто уйду из его жизни. Может, мы с Геннадием Всеволодовичем уедем куда-нибудь на Мальдивы или Лазурный берег. Еще не решила. И Михаил Вертинский, мой несостоявшийся муж, поймет все сам. Тихо и незаметно уйдет из моей жизни, как и появился. А я забуду его уже через недельку-другую.
        Впереди меня ожидает весь мир. Так стоит ли задумываться о таких глупостях, как честность и порядочность.
        Я упорно отгоняла прочь возникшее в голове лицо отца. Михаил и правда похож на него, в этом я не соврала… Но в тот день, когда я сделала выбор, в день, когда узнала о смерти матери, что-то умерло в душе. Дверь в тот заросший паутиной чулан, где еще хранилось что-то доброе и светлое, закрыта навсегда. И вряд ли найдется человек, который сможет открыть ее вновь.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к