Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Станиславский Филипп: " Шёл Четвёртый День Войны " - читать онлайн

Сохранить .
Шёл четвёртый день войны Филипп Станиславский


        #
        Филипп Станиславский.


        Шёл четвёртый день войны.

        Торопливо выдвинут в засаду на Таманском берегу, Леонид Ляховский отсыпался, приходил в себя после недели беспрерывных боев. Времени было достаточно - впереди был почти весь день и целая ночь.
        Ближний фронт ухав, гремел и сверкал вспышками взрывов. Очумелые самолеты проносились на скорости, петляли по пойме, брижачы воду и гонячы волной тростник - всего этого лейтенант не слышал. "Поднимать только в случае команды по радио" Атака! "И на обед ..." - приказал он укладываясь под крылом своего "Грифона" на расстеленных техником чехлах. Леонид чувствовал себя на грани физических сил, ему казалось: все видят, как он опустошен последним боем с "яками" над Керченским проливом.
        - Лень, не спи, - дергал его напарник по засаде, Амет-Хан Султан, беспокойно возился рядом, - Лень, я утром летал на Анапу ... Ты тоже туда летал. - Амет водил пальцем по карте. - Три минуты лету по прямой ...
        - Четыре, - уточнил Ляховский, не открывая глаз.
        - Пусть так, четыре минут. Сказали, здесь у "красных" аэродром истребителей. Отсюда они наши штурмовики бьют. Проверьте ... - Он поднял темные глаза на Леонида. - Ты самолеты там видел?
        Лицо Амета по-восточному замкнутое, скрытное, с продолговатым разрезом глаз, припухшими веками и суровой линией рта. Но это только так кажется. Впечатление это пропадает, когда на него нисходит вдохновение общения. Случалось это не часто, но когда случалось, то показания были до дна. Тогда уже Амет освобождал душу от колебаний и тревог. Он уже изливал Ляховскому душу в обидах, заданных командиром морской авиагруппы {1 - Здесь и далее смотри примечания в конце текста} посвятил в неудачу своей ночной вылазки в станице, где в батальоне связи находилась бровастенька казачка Капа, Капитолина, - но главного он еще не сказал.
        - А людей ты там видел? Технику, заправщики, пускатели?
        - Нет. Ни людей, ни техники ...
        Среди летчиков Амет-Хан - единственный, кому Ляховский мог довериться после Керченского пролива: какое у Амета чувств! "Амет, сзади" как "! "Как" на хвосте! "-" Промажет ", - коротко отвечал Амет, все видел и, главное, увидел в противнику торопливо нетерпеливця, не сумеет удержаться в хвосте. И весь дальнейший ход событий подтверждал правоту Амета: так и не открыв прицельного огня, "красный" отваливал переворотом, предпочитая не связываться с этим "хохлом". Кому, как не Амет открыться после непонятно-скрытого - на пустом месте, из ничего - возникновение над Керченским проливом "Какая-первого"? Ляховский тогда прозевал тот момент, предшествующий поединка, когда противник, готовый к бою, будто едва откроет себя, свою выучку, свой класс ... Этой дорогой секунды, которой так искусно пользуется Амет-Хан, Леонид не получил тот раз. Обожгла смертельная близость вдруг возникшего на хвосте противника и он почувствовал мгновенный паралич воли, когда летчик чувствует себя пойманным в прицел. Отказ на "какую" пушки или опустошены боем снарядные коробки - только это спасло Леонида. И дальше вообще происходило
такое, что толкованию не подлежит. Как он вывернулся и потом сам поймал в прицел "как", Ляховский и сам толком не понимал. Спросить у кого было бессмысленно, но победный конец не должен закрывать собой просчетов и ошибок. Победитель должен их первым знать, потому недолго тогда ему ходить победителем ...
        Амет, конечно, лучший советчик в этом случае.
        ... В авиагруппы ходили слухи о необычное задание. Кого-то куда должны отправить. На чью долю оно выпадет, того никто не знал. Как всегда, при появлении подобных слухов все целыми днями думали, думали, спорили. Когда утром во вторую эскадрилью пришел подполковник Климов, догадались - выпало им.
        Без всякого вступления, выслушав рапорт командира эскадрильи, подполковник объявил:
        - Две пары вашей эскадрильи завтра утром перебазируются на подскока. Работать с подскока будут лейтенанты Ляховский, Удовиченко и Амет-Хан, Левчук. Подготовиться к перелету на подскока сегодня же. Механикам до конца дня провести регламентные работы на машинах, инженеру проверить подготовку самолетов, чтобы ни дефекта ... Работа у вас будет напряженная, по особым заданием авиагруппы и штаба воздушной армии. Командиром подскока назначаю лейтенанта Ляховского. Вопросы есть?
        На рассвете звено перелетела через пролив на Таманский берег и до восхода солнца была на новом аэродроме ...
        ... Керчь попала под артиллерийский обстрел с первой минуты войны. Конечно же, эвакуировали гражданское население заранее и береговые батареи подавили установлены на косе Чушка и мысе Тузла пушки русских, но угроза нового обстрела оставалась. А Керчь, как порт и промышленный центр, имела очень большое значение, чтобы можно было не считаться с этим. Поэтому уже через три недели боевых действий в Крым перебазировали воздушно-штурмовую бригаду для проведения десантной операции на Таманском полуострове. Поддержать действия десантников поручили фронтовой авиации Крымского ОК {2}: двум штурмовым и бомбардировочной авиационной бригады. Не считая собственной авиации десанта.
        Район высадки находился в пределах досягаемости береговой артиллерии и успех операции определился именно своевременной и мощной поддержкой десантников. Аэромобильные подразделения, по сути, представляют из себя легкую пехоту и, соответственно, им присущ и основной недостаток таких формирований - относительно низкая огневая мощь. Этот недостаток требует какой-то компенсации. Поддержка дальнобойных артсистем позволила выполнить задачу с низкими потерями. Высаженные с вертолетов батальоны смогли под прикрытием мощного артиллерийского огня закрепиться на пятикилометровой перешейке между Кизилташский и Ахтанизовським лиманами. Пока в советских штабах поняли, что случилось, и попытались уничтожить десантников, они успели зарыться в землю и возвести в проходе между лиманами и на перешейке между Черным морем и Кизилташский лиманом и Азовским морем и Ахтанизовським лиманом траншеи. Сосредоточены на побережье Керченского пролива советские части не ожидали удара с тыла и оборону не готовили - очевидный просчет вышестоящих штабов. Одних только пушек А-19 {3} был взят полусотни. И полдюжины боекомплектов на
каждую. Захваченные орудия немедленно развернули на сто восемьдесят градусов. А за полчаса корабли Азовской флотилий высадили морской эшелон десанта. К концу дня на плацдарме были оборудованы опорные пункты и количество артиллерийских стволов доведена до шестидесяти на каждый километр обороны. И никакая атака в лоб - а по другому ударить не было никакой возможности, фланги прикрыла артиллерия из Крыма, - стала страшна ...
        ... Аэродром подскока находился в двух километрах от передовой. На трескотню на передовой перестали считаться уже к концу первого дня. Взлет в сторону Азовского моря и набор высоты, только достаточно отойдя от аэродрома. Посадка также за один заход с бреющего. Это чтобы не засекли площадка по хвостам пыли и не накрыли артиллерией. Впрочем, саперы установили для истребителей легкие арочные перекрытия и теперь уничтожить самолет могло только прямое попадание в капонир. Сверху площадка выглядит как грунтовая дорога. Собственно, это и была дорога, ее просто разровняли танковыми бульдозерами и утрамбовали катками и устелили металлическими плитами взлетно-посадочную полосу, чтобы не демаскировать пылью. На голой земле столб пыли от истребителя при взлете поднимается на высоту трехэтажного дома. Серый песчаная пыль служил "якам" и "лагам" сигналом для нападения. Для охотников такой момент - раздолье, цель идет по прямой, ничего сделать не в состоянии. Бей на выбор!
        Задача звене выпадали интересные. Поднимаясь позади советских разведчиков, которые летели в тыл, "Грифоны" отрезали им путь к отступлению, снимали корректировщики, помогали своим фронтовым бомбардировщикам и штурмовикам, которые возвращались с задания. Истребители появлялись с тыла и сначала советские летчики принимали их за своих. Поэтому даже подходили так, чтобы трудно было распознать силуэт самолета.
        Пару дней выполняли работу без каких случаев. Правда, россияне винюхувалы подскока, и вечером над площадкой долго кружила пара "яков", а когда они полетели все тревожно ожидали обстрела - передовая, вот она, рядом! Но до самого утра все было спокойно. Разведчики подскока не заметили.
        На следующий день вблизи линии фронта, над Кубанью, эскадрилья штурмовиков вела тяжелый бой с вражескими истребителями. Эскорт - первая эскадрилья морской истребительной авиагруппы подполковника Климова, - был связан боем с "яками". И здесь путь назад штурмовикам заступила группа "ЛаГГ" - шесть машин, которые неизвестно откуда выскочили. Звено Ляховского успела появиться вовремя и отразить нападение. За несколько часов история повторилась снова. Стало понятно, что эта шестерка - вражеский подскока ...
        "Илы", которые поднимались из Таманский аэродромов, шли на Керчь девятками. Каждая получала истребителей сопровождения при подлете к линии фронта. Колонна в тридцать шесть боевых единиц, каждой своей клеткой повинуясь главному самолете, сформировалась, каждая машина нашла свое место в строю, успокоилась, возбуждая общее ощущение собранности, неделимой - венец командирских усилий! - Единства, позволяя ведущему, как говорят летчики, "добавить газку", увеличила скорость полета.
        Вслед за штурмовиками шли "Пе-вторые". Будут завершать удар штурмового полка, ставить в Керчи окончательную точку ...
        Пилоты основы, предупреждены воздушным пунктом наблюдения, сидели в кабинах и прислушивались к раций. Все готово к мгновенному запуску, шлемы застегнуты, весь технический состав возле машин. Но сигнала все нет. Вот уже десять минут, как вражеские самолеты в воздухе. И вдруг короткое, спокойное:
        - "Замок", давай! - Заревели двигатели и прямо со своих стоянок "Грифоны" пошли на взлет. - Давай, родненькие!
        Солнце, косо струился в разрывах облаков, пробегало по живому телу колонны. Чувствуя в себе силу для удара, Леонид от набора высоты отказался: сверху в строй втайне не подойдешь. Сумеречное воздух внизу над Азовским морем смягчало краски, размывало очертания предметов и это было ему на руку. Ведущий штурмовиков сверкал в лучах солнца, как "карающий меч революции в мозолистые руке пролетариата". В этом блеске играл вызов приманки - вызывающе, будто заговоренной. Но смертной. Смертной!
        - Бьем в голову! - Скомандовал Ляховский. Бить в голову - значило рубить под корень. Бить снизу, из сумерек, которые еще стелились внизу у моря, подчиняясь порыву, звучавший в нем при разгоне.
        "Кого увидим в воздухе - убьем, и баста!" - Сказал летчикам перед стартом Амет-Хан Султан. Или мы их увидим первыми и убьем, или нас увидят и убьют. Звено разделилась, пара Амета пошла круто вверх - они будут бить штурмовики сверху сзади. То засохло, сжалось в душе Ляховского, затвердело, освободив от предполетного томления, которое всегда истощает душу. Страхи, неясные картины, попытки скрыть от других смятение души - все кончилось. Война вытравила в нем все, что стоит между бойцом и целью. "Нет щепотки жира ..." - подумал про себя и линию его рта исказила скорбящая тень ...
        ... Он увидел, что уже не усы, не вожжи, а прямо полотнища инверсии срываются с крыльев "Грифона", - влажный воздух не заслоняло движение его пары, а выдавало с головой. Расчет на внезапность упал, развалился, он обмер - и тут все перестало существовать: осталось одно небо. Одно только небо. Оно шло, повинуясь Ляховскому, острый нос самолета прошивал небо, как корабельный бушприт. Вдавленный в чашку сиденья, с отвисшей челюстью и оттянутыми перегрузкой вниз - по-бульдожьей - веками, ничего, кроме неба не видя - нет "илов", ни "яков", ни собственного ведомого, - Леонид ждал: наколет он флагмана задранным носом? Опередит его трассой? Или промажет, подвесит обоих без скорости под огонь "яков"? Широкие крылья и острый поплавок носа штурмовика вошли в сетку круга прицела. Леонид ударил, на стекле заплясали всполохи пушечного пламени в корнях плоскостей за спиной. В зеркало заднего вида он увидел, как ударили четыре пушки ведомого по ведомом флагмана. Брызнули тени осколков от кабины и крыльев. Мелкие щепки, куски дюраля в сиянии огня на том месте, где только плыл, покачиваясь в волнах воздуха и
покачивая плавниками рулей, флагман штурмовиков. Ближайший к Леониду "как" заколебался и этого момента ему хватило. Предчувствуя мгновение сближения, он знал, что "как", схваченный им, обречен.
        "Бить их до последнего!" - Сказал он своим пилотам, когда получили задание на вылет.
        - Врежь! - Летчики в воздухе не болтают, призывов к вниманию не любят, короткая команда вместо "Открыть огонь!" Бросает напарника вперед. - Врежь ему!
        "Грифоны" прошли строй штурмовиков насквозь. Сверху падала на строй штурмовиков, который рассыпался, вторая пара "Грифонов". Амет-Хан доконает, Амет-Хан довершит . .

***
        День с утра накалявся боем. Солнечный зной бесследно уничтожала остатки ночного дождя. За ночь небо остыло от вчерашних боев, дым пожарищ осел, открыл взгляда далекие перспективы извилин линии фронта, обозначенную догораючимы кострами боевого железа, сел и хуторов, нескошенной пшеницы и ржи. Трепетное марево горячего, пыльного от поднятого взрывами пыли и дымного воздуха снова поднимался и плыло над полями сражений, размывало контуры наземных ориентиров и заслоняло от пилотов вражеские войска.
        Ранним рассветом Мельник вел десятку штурмовых вертолетов на поиск танков. Ему нужны были только танки. На пилонах по два блока с неуправляемыми ракетами. Ракеты тоненькие, длинные, заостренные, будто карандаши, не вызывают на первый взгляд доверия. Их привезли вчера вечером транспортным самолетом прямо с завода и заводские инженеры до ночи объясняли, что это за новинка.
        Две четверки "Кобра", которые шли в колонне звеньев, пара Мельника спереди и эскадрилья истребителей этажеркой над ними пока одни в воздухе. По всему выходило, им сегодня начинать в небе новый день войны. Тишина была обманчивой, ненадежной, поэтому Мельник заранее начал готовить себя к встрече с врагом. Минута отделяла его от вражеской территории, группа вертолетов начала разгон, плыла незаметно из стороны в сторону, сбивая вероятную наводку прицелов зенитчиков. "Самое главное - увидеть первый залп разрывов. Не дать зенитчикам сделать его по-настоящему прицельно. "
        Двухкилометровая карта, будто хорошая фотография, точно копировала местность, которая пролетала под машинами. Нужно было не только найти танки, но и точно знать, где ты их нашел, чтобы не ударить по своим, чтобы дать потом разведданные.
        Карта ... Местность ... Маневр ... Главный вертолет незаметно скользил по солнечных лучах, будто детские санки по снежной горке. За ним послушно повторяли маневр ведомые пары.
        Всплеск вспышек и перед штурмовыми вертолетами встала стена заградительного огня.
        - Рассредоточиться, "полосатые". Линия фронта! - Мельник плавно перевел машину в другой незаметный разворот, еще увеличил скорость. - "Сто двадцатый", как там сзади?
        - Все нормально. - Ведомый перешел в правый пеленг. - Разрывы выше хвостами ...
        - "Маленькие", я искать цель буду. Смотрите за воздухом лучше ... Все, пошел вверх. - Мельник увеличил шаг и газ, его вертолет послушно полез вверх.
        Разрывы ... Маневр ... Разворот ... Вниз ...
        Воздух. Группа ... Ведомые на месте, хорошо. Местность ... Карта ...
        Разрывы ... Маневр ... Разворот ... Вверх ... Местность ... Карта ... Ведомые ...
        Наконец глаза нашли. Две параллельные дороги. На дне неглубокой балки они были сплошь заставлены танками, которые стояли неподвижно. Вдоль колонн - пузатые автоцистерны. Заправляются. Вот повезло, так повезло!
        - "Маленькие", вижу танки! Как воздух, Гера?
        - Работай. - Лениво тенорком отозвался ведущий истребителей. - Спокойно.
        - "Полосатые", два мероприятия. Беда, твоя звено бьет ближнюю дорогу, я дальнюю.
        С бронетранспортеров ударили очередями крупнокалиберные пулеметы и зенитные автоматы. Беззвучно неслись по небу трассы, загораживая путь к танкам. Но острые, как нож, силуэты вертолетов ловко уклонились от красных росчерков МЗА {4} и, зависнув на три-пять секунд, с высоты сорока метров ударили по неподвижным коробкам "тридцатьчетверок" пятисантиметровыми кумулятивным неуправляемыми ракетами. Достаточно попасть хотя бы одному, как танк будет на время выведен из строя. Новое оружие сразу же заявила о себе в полный голос. А потом, закладывая невероятные пируэты, выходили из зоны огня зенитных установок. Ныряли вниз, скрываясь от трасс МЗА и пулеметов за зелеными купами деревьев.
        Второй заход. Две пары вертолетов ударили по выявленным БТРами с зенитными автоматами и пулеметами, другие пошли вдоль колонн, расстреливая из подвесных пулеметных контейнеров все, что оставалось еще живым на земле. Танки боком и кормой неслись навстречу, увеличиваясь в размерах. Глаза фиксировали в прицеле черные фигурки танкистов, выскакивали из своих бронированных коробок. И палец синхронно со взглядом нажал гашетку на ручке управления, посылая вперед огонь крупнокалиберных пулеметов с подвесных контейнеров. Летчик-оператор горбился над прицелом отыскивая цели и турельных пулемет выбрасывал простыни огня то справа, то слева, то бил прямо по курсу, терзал дымный пространство четкими росчерками трассирующих пуль.
        Сколько длится бой? Сколько раз мы уже атаковали? На все отвечает счетчик топлива ... Есть, еще есть ... Все чувства и мысли поглощает бой. Тошнит от этого слалома над землей, ощущение потного одежды и прилипших перчаток. Мир весь - круговое быстрый взгляд, автоматические движения рук и ног, сетка прицела. Уже не различается свистящий гул турбин. Кажется, гудит в голове и пулеметы постукивают в висках.
        - Сто четырнадцатый, я двести девятый, тебе не надоело ползать по кустам и искать сделан для тебя снаряд? - Мельник узнал голос командира истребительного полка. - Время уходить.
        - Надоело, двести девятый. Только нужно. Потерпи еще немного.
        - Потерплю. Только учти, на трех тысячах шестерка "новых крыс {5}" ходит. Подойдут еще две-три звена, и тогда нас отсюда не выпустят.
        От бронетранспортеров потянулись к запирающей пары вертолетов красные шнуры трасс. Промах. Но сейчас пулеметчики скорректируют огонь и пули "браунинг" разнесут тонкую броню на куски. Мельник дал ногу {6} ", машина пошла боком, загоняя БТР-ЗУ
{7} в" лузу {8} ". Два "ересь {9}", которые Мельник оставил именно на такой случай, короткое вой ракетного залпа и к нему вдруг пришло ощущение, что он сам, и летчик-оператор, и машина - одно целое, слились нераздельно. И еще - мысль, как вспышка: "Своими бы осколками себя не достать ..." Вертолет качнулся, огненные стрелы реактивных снарядов ввиткнулися в серую броню бронетранспортера, фонтаны огня и земного праха расплывшихся на ней, запахивая стальной гроб дымно-сизой тучей, и отворачивая, Мельник видел, как летели из этого облака куски железа и человеческих тел.
        - "Полосатые", заканчиваем работу. Разворот на солнце. - Мельник посмотрел ли цели. Все.
        - Давай лучше к земле. - Отозвался двести девятый. - Я с четверкой останусь сверху, с тобой Гера низом пойдет. "Маленькие", пошли вверх. Смотреть за Германом.
        Три пары истребителей, сверкнув небесной синью, за полминуты превратились в маленькие крестики высоко вверху. С вертолетами оставалась звено старшего лейтенанта Германа Острожского.
        Мельник решил сдержать командира истребительного полка. Характер у того был горячий и "драчливый", капитан хотел подсказать ему, чтобы не вмешивался в ненужную уже драку.
        - Двести девятый, когда "комм {10}" появятся, не связывайся с ними. Дело-то уже сделано.
        - Не бойся, чкурнемо, если кэбы хватит. И когда они нам позволят.
        Но уже в следующее мгновение насмешливость в голосе майора пропала.
        - Две звена "крыс" сверху! На нас падают! Разворот веером! - Голос "плыл", перегрузки оттесняла ларингофоны от горла. - Герман, одну пару стал выше себя. А мы этих придержим ...
        Мельник понял, что за хвостом началась новая схватка. Прибавив, сколько мог, прижимая вертолеты к земле. Торопился домой, прятал свои машины в земной разнообразия Лесков и рощ, смотрел вокруг напряженно. На войне в бою тяжело. Любой бой, найпереможниший, для кого-то может стать последним. А когда твой маневр, твою безопасность прикрывает своей жизнью кто-то другой, бремя может стать непомерным.
        ... "Кобры" вышли на свою территорию. Мельник еще раз осмотрелся вокруг. Все вроде хорошо. Все его машины на месте. Противника в воздухе не видно.
        - Гера, мы дальше сами пойдем. Если есть еще топливо, иди к двести девятый ...
        - Ага! - Радостно отозвался тот в ответ. Где только его недавняя степенность и линькуватисть подевались. - Спасибо, Паша! Мы обратно!
        Истребители молодецким разворотом растаяли в синеве неба, пошли обратно в огонь защищать не свои, а другие человеческие жизни и судьбы ...
        ... Утро занялся советской артиллерийской канонадой. Вслед за огневыми налетами около восьмисот танков, пытаясь снарядом, огнеметом, гусеницей разорвать канаты окопов и траншей, хлынули вперед. Когда рассвело, на помощь танкам пришли пеленги, клинья и колонны самолетов с красными звездами на плоскостях крыльев. Но в небе они оказались не одни - самолетов с желтым трезубцем на голубом щите было не меньше. Натужное вой авиационных двигателей, истребителей, которые носились друг за другом, гул бомбардировщиков и штурмовиков, стрекотание "ШВАК {11}" и "кабеесив" {12}, стук крупнокалиберных пулеметов, заливисто стрельба зенитных автоматов, длинные, громоподобные раскаты серий бомб, взрывались, снова и снова вплетались звуковой мозаикой в бой, который то затухал, то разгорался с новой силой.
        Опять человек против человека, люди против людей. Только одни защищали свой дом, другие пытались ограбить его. Одни хотели жить в своем доме с "вишневым садом", где "хрущи над вишнями гудят", а другие пытались загнать их в "мировую коммуну" "свободного труда". Свободной от результатов этого труда.
        Августовский наступление советских войск ожидали и готовились. Сорок третий год обе армии, стоявшие друг против друга, встречали почти на тех же рубежах, на которых началась эта война. После зимнего наступления бои на Сумском, Купянском и Донецком направлениях стали затихать. Советские фронты постепенно прекращали попытки прорвать оборону украинский армий. А в начале весны наступила общая глубокая и длительная пауза, которая означала начало подготовки к новому наступлению. Это было понятно по обе стороны от линии фронта. Летом одни ждали с неизбежным отречением, которые будут снова наступать и надеялись, что новое наступление будет удачным, другие были уверены, что врагу и на этот раз не удастся сдвинуть их с места.
        ... Первое экспериментальное подтверждение довоенной теории "глубокой операции", разработанной за толстыми стенами Генерального Штаба РККА и НКО, прошло в степях и полупустынях далекой Монголии, где войска 57 особого корпуса комдива Георгия Жукова (вскоре развернутого в 1-ю армейскую группу, а Жукова получил звание комкора) провели первую в двадцатом веке "молниеносную войну". 20 августа советско-монгольские войска нанесли удар по вражеским дивизиям и 23 августа замкнули кольцо окружения вокруг 6-й японской армии. Главным героем этой битвы стал танк, главная ударная сила Сухопутных войск.
        Танк, порождение "позиционного тупика" Первой Мировой войны, впервые громко заявил о себе как о основной аргумент, который склонит чашу весов в военном противоборстве. И "мирная родина мирового пролетариата" энергично взялись за закачку бронированных кулаков. Созданные в Советском Союзе за идеями танкового гения Вальтера Кристи и непонятной помощи государственного департамента США танки БТ и советскую версию британского "Виккерса-6 тонн", опережало следующее поколение "сухопутных броненосцев", уже самостоятельно разработанное советскими конструкторами - танки Т-34 и КВ. После Хасане и Халхин-Гола в Украине уже ни кого не возникало сомнений, где в следующий раз на практике применят теорию "глубокой операции" сталинские полководцы. Нужна была действенная противовес "танковой бабы".
        В конце тридцатых годов в Украинском Главном Штабе и Министерстве обороны шли горячие дискуссии о способах нейтрализации "бронированного кулака Страны Советов". Тогда же, неожиданно для всех, на сцену вырвались вертолеты, новый класс летательных аппаратов. Разработанные фирмой Игоря Сикорского - он ради давней мечты оставил все перспективные проекты своих летающих лодок и передал дела самолетостроительной фирмы своему сыну, - они сделали в прямом смысле слова переворот в транспортировке и высадке войск. Особый успех они имели во время Ближневосточного конфликта вокруг Суэцкого канала, когда за считанные часы перевезли из транспортов, которые шли полным ходом, на необорудованных берег крайне необходимы подкрепления. Четыре пехотные батальоны тогда решили судьбу целой страны. Только боевые генералы, воспитанные на сражениях минувшей войны, не хотели видеть в каких медленных, слабозащищенных летающих каракатица с пропеллером на макушке (когда были в зените славы стремительные истребители с зализанной аэродинамикой!) Новое средство вооруженной борьбы, который придавал войскам принципиально другие,
невиданные доселе возможности.
        Впрочем, во время тех событий вертолеты только заявили о себе и перспективы их существования были еще довольно туманны. Но впечатление на некоторых украинских военных они сделали. Одним таким генералом и был Евграф Николаевич Крутень, давний друг Сикорского. Еще во время Великой войны по техническим требованиям известного русского аса-истребителя разработал Игорь Иванович Сикорский свой самолет для воздушного боя.
        В сороковом году Главный Штаб ВВС Украины заказал фирме "Сикорский вертолет" полсотни новых летательных аппаратов С-34 с недавно разработанной для будущих истребителей мощной - 1400 лошадиных сил! - Чотирнадцятицилиндровою "звездой", лицензионного немецкого двигателя. И в конце года из 36 вертолетов был высажен десант пехоты с артиллерией и автомобилями. В следующем году провели еще несколько опытных учений по высадке в тыл противника вертолетных десантов масштабом от роты до полка.
        На основе этих учений были доработаны требования для перспективного военного вертолета и началось создание новых - аэромобильных или воздушно-штурмовых войск. Справедливости ради нужно сказать, что идея воздушных десантов, как переброска воинских формирований в тыл противника воздухом, возникла, вероятно, вместе с самими военными формированиями. Но до двадцатого века она была идеей фантастической и лишь в годы Первой Мировой войны смогла получить материальный базис в виде воздушного транспортного средства - самолета-аэроплана. И, хотя она носила сначала исключительно разведывательно-диверсионный характер, однако вскоре бурный развитие авиации явил миру надежные и вместительные воздушные суда, что привело к митчеловськои идеи высадки в тылу германских войск сначала дивизии, а потом даже целой "воздушно-десантной армии". И если бы война продолжилась еще год или два, можно было бы полагать, был бы реализован этот "прожект" или нет. Во всяком случае, после окончания войны идея не получила серьезного материального воплощения, но продолжала ерничать головы. "Позиционный кошмар" Западного фронта был еще
на памяти и многие теоретики, которые имели склонность к новаторству (или считали себя таковыми), упорно искали инновационные пути, которые были бы способны предупредить такую ситуацию в будущем. Идея "вертикального охвата" нашла своих адептов в Генеральный штаб многих стран и создание нового рода войск - воздушно-десантных - шло полным ходом. А в Советском Союзе бушевал настоящий парашютный психоз, вместе с авиационно-планерным. Развивались воздушно-десантные войска и в Украину. Поэтому мало кто понимал, зачем нужны еще какие-то части, которые будут высаживаться в тыл врага с новых причудливых аппаратов.
        Еще большее удивление вызвал масштаб десантов - взвод, рота, батальон, даже не полк. Это когда "воздушно-десантные войска должны использоваться массированно, а не мелкими группами, и только там, где их действия могут повлечь решительное влияние, а не во многих пунктах, где они способны достичь только местного тактического успеха. {13} "Крутень пришлось преодолевать сопротивление многих заслуженных генералов, но уже в следующем, сорок первого года в составе армейской авиации было 1140 вертолетов, тогда как в начале сороковых было всего только пятьдесят шесть единиц. В каждом из оперативных командований накануне советско-украинской войны была создана по аэромобильной (воздушно-штурмовой) бригаде. И, несмотря на недостаточное теоретическое обоснование таких операций, не говоря уже о практических занятия, эти новые соединения показали себя с лучшей стороны при проведении контрнаступления. А теория "объемной операции" учеников генерала Крутеня получила первое успешное подтверждение. Правда, недостатков у нового дела было еще много ...
        ... Основой обороны Украинский служили на востоке страны Харьковский и Донецкий укрепленные районы, которые должны быть составной частью так называемой "линии Скоропадского" - защитного барьера против коммунистической России, возведенном на границе с Советским Союзом. Однако в сороковом году было признано нецелесообразным тратить средства на постройку заранее бессмысленного строительства. (Артиллерия Красной Армии выросла качественно и количественно настолько, что в полосе наступления ее плотность достигала двухсот-двухсот пятидесяти стволов на километр фронта, а при таких артиллерийских плотностях не говорят о какой-то сопротивление, только докладывают о рубежи, к которым пришли войска. ) Поэтому все усилия украинской военной науки и оборонной промышленности были сосредоточены на создании действенной панацеи от такой угрозы. И средство было найдено. Он состоял в новых, закрытых броней самоходных дальнобойных артиллерийских системах, новых боеприпасах, эффективному выявлении целей, быстрому и гибкому управлении многоголосым артиллерийским оркестром. Полевая артиллерия украинской армии в сороковом
году решительно переступила тридцатикилометровый рубеж.
        Уверенности придавало то, что советская артиллерия не могла достать огневые позиции украинских пушек даже на грани дальности, и советские танки и пехота шли в наступление без огневой поддержки, по существу на расстрел. Особенность украинской обороны состояла еще и в том, что поднятые за передним рубежом аэростаты несли в своих гондолах радиолокационную, телевизионную и тепловую аппаратуру наблюдения, которая позволяла определять цели на десятки километров вглубь вражеской обороны и открывать огонь на поражение на таких расстояниях, когда противник находился на марши и не был надежно защищен в окопах и прикрытый артиллерийским огнем. Подвезти же и установить многотонную артсистему под прицельным обстрелом противника было делом для россиян априори безнадежной. А легкие пушки и минометы мелких пехотных подразделений ничего сделать для прорыва оборонительного рубежа вдоль границы не могли.
        На участках уры украинские войска вели очень жесткую оборону. РККА не смогла продвинуться более чем на 5-12 километров вглубь украинской территории. Для этого украинская организовали сплошное огневое поражение противника вдоль границы, используя в первую очередь реактивные системы залпового огня "Вихрь" и "Буря" с кассетными боеприпасами и дальнобойную артиллерию. Постоянно проводились удары фронтовой и штурмовой авиации. При таком раскладе пехотные и механизированные части РККА, которые выдвигались к линии боевого соприкосновения, теряли до трех четвертей своего состава еще на подходе к передовой. А это уже были не приняты даже по советским стандартам потери. Авиаразведка не зевала и, к тому же, самоходные артсистемы имели механизмы заряжания, чтобы заряжающие во время боя не слишком перетруджувалися. А в укрепленных районах были накоплены и складировано такие запасы, их хватало на ведение самого неэкономического обстрела переднего края и ближнего тылу врага на протяжении многих месяцев.
        Попытки же "сталинских соколов" нанести удары с воздуха легко парирувалися дальнобойными зенитными ракетами, которые "снимали" советские бомбовозы с больших высот. А полеты бронированных штурмовиков "Ил-2" на бреющем и средних высотах аннулируют самоходные зенитные установки с скорострельными автоматическими пушками. Пройти рубеже такой обороны не удавалось ни с того, ни с другой, ни с двадцать второго раза. Попытки же советских войск действовать ночью не достигли успеха, к ним РККА была готова значительно хуже, чем украинская армия, а приборов ночного видения в советских войсках не было вовсе. В тех ночных ударах по транспортным колоннам противника особо отличившихся десантно-боевые вертолеты фирмы Сикорского: поршневой С-40 - дальнейшее развитие С-34, и С-41 - газотурбинный, более известный в войсках, как "Ночной Ястреб".
        Поэтому штурмовать Харьковский и Донецкий укрепленные районы советские войска перестали еще зимой сорок второго года. А весной сорок третьего начался стратегический контрнаступление украинской армии. Остановив и измотав войска противника на рубежах укрепленных районов и стабилизировав фронт (на 4-15 день войны) Украинская начали подготовку к крупномасштабных частных контрнаступальних операций с целью вытеснить советские войска с украинской территории. В дальнейшем ход контрнаступальних операций зависел от действий авиации. Отсутствие в РККА эффективных систем управления ПВО, без которых зенитные средства полумертвые, и малая численность зенитных автоматов в начале войны не позволяли надежно защитить советские войска от воздушных ударов. Зенитчики при массированных налетах не могли защитить даже самих себя. А отсутствие самоходных зенитных установок, которые бы прикрывали войска на марше и в бою, позволяла ударной авиации Украинский наносить удары по наступающим войскам и тем, которые выдвигались из глубины России.
        Впрочем, уже летом сорок третьего ситуация с противовоздушными средствами исправилась - россиянам помогла союзная Америка. Радиолокаторы, станции орудийнои наводки, лицензионные "Бофорс" потоком хлынули в Россию вместе с целыми заводами по производству МЗА и необходимых для этих пушек боеприпасов ...
        ... Когда в начале войны на участках укрепленных районов россиянам не удалось углубиться далеко на украинскую территорию, то на Черниговщине, Сумщине, Купянском направлении советские танковые клинья полностью подтвердили довоенную теорию "глубокой операции", разработанную советскими генералами. В Полесских болотах танковые и стрелковые соединения также прорвались через непроходимые для тяжелой техники топи и почти вышли на оперативный простор. Казалось, войска "украинских буржуазных националистов" просто расступаются перед стальной лавиной. Оставалось сбить несколько заслонов, но ...
        Но тут сработала ловушка "хитрыми хохлами". Украинские части не стали рвать и "прогрызать" хоть тонкую, но все же оборудованную советскими частями линию обороны на флангах танковых прорывов. Они просто "перескочили" ее, обходя узлы сопротивления. Странные "летающие ветряки" пронеслись рокочущие над окопами и высадили в тылу - на перекрестках дорог, железнодорожных станциях, возле переправ, мостов, отряды десантников, которые захватывали и уничтожали объекты транспортной инфраструктуры, узлы связи и командные пункты. Мелкие - взвод, рота - подразделения наносили удары по складам, позициях артиллерии, атаковали транспортные колонны, без которых передовые части войск теряли свой наступательный порыв.
        Имея преимущество в скорости и маневренности над наземными войсками, эти "летающие ветряки" создавали местную преимущество над определенным районом, выбивая из бортовых пулеметов и автоматических пушек советскую пехоту, обстреливая ракетами позиции артиллерии и важные объекты россиян в их близком тылу. И, закончив свое дело, так же мгновенно исчезали, растворяясь в голубом холодном сиянии сентябрьского неба. Посланные на перехват истребители возвращались, не солоно хлебавши - атаковать вертлявую машину, которая могла летать или не боком, было для скоростного "которая" или "МиГа" делом безнадежным. Пользуясь маневренностью своих машин, пилоты вертолетов легко выходили из-под удара.
        До конца месяца группировки советских войск, прорвавшихся вглубь украинской территории, потеряли свой наступательный порыв и перешли к обороне. Но, опережая замыслы советских полководцев, украинские генералы прорвали линию обороны противника на флангах танковых прорывов и окружили советские войска. Сопротивление было недолгим. Как только аэромобильной части захватили господствующие высоты в тылу, украинских артиллерия перемешала с землей окопы и блиндажи на передовой, освобождая проход для танков, которые заперли прорыв советских войск. Уже на третий день советские танковые бригады остались без горючего и экипажам пришлось спешиться. Закопанные в землю, а где даже и не замаскированные, танки противника превратились в простые стальные коробки. Правда, они еще могли стрелять, но неподвижный танк сам становился беззащитным мишенью. И тогда снова за дело взялись танки. Они прошли через котлы, как нож сквозь масло. К первым чисел октября трофеями украинский стали три тысяч первоклассных танков и сотни пушек. В плен сдались десятки тысяч красноармейцев, не желавших воевать за людоедское власть в
Советской России ...
        Но на этом война не кончилась. Предоставленный урок коммунисты учли следующего лета ...
        Обнаружили просчеты и недостатки и украинские военные. Первое, учли несовершенство авиатехники и прежде авиационного вооружения. Была слабая способность бомбардировщиков, штурмовиков и вертолетов уничтожать бронированные цели. Новые советские танки с толстой броней не могли поразить существующие авиабомбы, а снаряды вообще могли пробивать только верхние листы корпуса и башни. Для ударной фронтовой авиации необходима была новая оружие против танков. А армейской авиации - вертолетам воздушно-штурмовых бригад - им требуется была особенно.
        Когда с самолетами ситуация была ясна и ее можно было исправить в ближайшее время, то с вертолетами дело было значительно сложнее. В вертолетные авиации использовались модификации одной машины - турбинного С-41. Таковы были предвоенные взгляды на боевое применение вертолетов, которые определяли, что потребуется только две модификации одной транспортной машины. Один тип был чисто транспортной машиной с двумя-тремя пулеметами для самообороны, этот вертолет мог нести до четырех тонн груза или до двадцати пяти полностью экипированных бойцов. А второй тип имел бронированную пол и стенки и нес на пилонах до тонны боевого груза и десять-двенадцать пехотинцев в грузовой кабине. Жизнь требовала создания специального вертолета, который бы выполнял задачи огневой поддержки десанта и мог наносить удары по бронированным целям. Насущная необходимость разработки нового, - противотанкового, ударного, штурмового, огневой поддержки - вертолета встала в полный рост. И такой вертолет был создан. Штурмовая "Кобра" появилась на свет весной сорок третьего года. Одновременно для него создавались - с помощью и участием
немецких специалистов - и управляемые ракетные снаряды для поражения танков с толстой броней на расстоянии, которое позволяло вертолета не попадать под огонь средств противовоздушной обороны танковых колонн. Потому уцелеть при обстреле малокалиберной зенитной артиллерией вертолет с его алюминиевым корпусом не мог. И вертолетные части понесли ощутимые потери, когда пилоты пытались штурмовать огневые позиции артиллерии и пехоты, прикрытые зенитными автоматами и крупнокалиберными пулеметами. А советские войска с весны сорок третьего быстро насыщались таким оружием ...
        ... Еще одна попытка врага танковым тараном прорвать оборону закончилась неудачей. Войска фронта, выйдя на тыловую армейскую полосу, устояли, и всю ночь сами готовились к контрудара, пытаясь решительными действиями опередить новых намерениях противника.
        День занялся мрачный. Но авиация фронта на рассвете поднялась в воздух, чтобы своими ударами подготовить предстоящую атаку. Фронтовые бомбардировщики и штурмовики обрабатывали цели в ближнем тылу советских войск: станции разгрузки резервов, штабы корпусов, армий, склады боеприпасов и горюче-смазочных материалов; штурмовые вертолетные полки работали непосредственно по войскам на переднем крае и ближнем тылу: опорных пунктах рот и батальонов, позициям полковой и дивизионной артиллерии.
        Поднятые в небо были все исправные машины. "Стариков" не хватало, пришлось взять с собой часть с прибывшего накануне пополнения. Шли колонной звеньев в полном радиомолчание, но приемники бортовых радиостанций вдребезги были заполнены голосами чьих докладов, запросов и команд - впереди уже началось уничтожение советских танков и артиллерии. А небо, будто сердилося на эту битву людей, оно нависало над полем битвы, которое разгоралось и прижимали самолеты и вертолеты к земле, лишая их свободы маневра. Истребители, штурмовики, бомбардировщикам, вертолетам было тесно в узком подоблачными коридоре.
        - Мельник, я - Гнездо. Ты по плану идешь? Отвечай коротко. - Командный пункт корпуса спрашивал открытым текстом.
        - Я - Мельник. По плану.
        - Цель подтверждаю. Артиллерия севернее оврага. Весь боекомплект за один заход и уходи на бреющем. Среди наших отдельные пары "яков" снуют. Смотри там сам.
        "Смотри сам! Разве тут что-то увидишь, в этой мути ... Вон сколько "еропланив". Идут, будто кета на нерест. Чужого когда найдешь, стрелять нельзя - в своих попадешь ... "
        - Внимание, "полосатые"! Я - сто четырнадцатый, указание для всех: кто увидит зенитку, немедленно бить самостоятельно и доложить, что по своей цели не работал!
        "Зенитные автоматы, видимо, уже выдохлись. Тридцать минут их здесь избивают. Стволы, пожалуй, красные, или снарядов не осталось ... "
        Мельник нашел выделенные ему для удара батареи полевой артиллерии и направил на них огонь ракетных блоков, пулеметных контейнеров и бортовых пушек. Покидая район, он больше беспокоился не о том, будет бить его враг, а чтобы не попасть под чьи бомбы.
        Шли змейкой более верхушками деревьев, пожары, небесная теснота и жидкий зенитный огонь остались позади. Под "Кобра" своя земля, она густо дымит пыльными шлейфами, пыль до неба: по дорогам и полям батальонные и ротные колонны танков. Свои танки - десятки, сотни шли к линии фронта. Мельник еще ни разу не видел в одном месте столько танков. Он мысленно представил, что будет всего через несколько минут. "Когда авиация супостата не сорвет атаку, то будет неслабый бой. И большие последствия ... "
        - "Полосатые", не спутает. Смотреть внимательно за своими танками. Опознавательные - зеленая ракета.
        Он хотел избежать случайностей, надеялся, что командиры звеньев опытные, не ошибутся. Но беспокойство оставался.
        Через несколько минут небо над линией фронта освободилось от самолетов, и пространство под облаками заполнился новым грохотом - артиллерия начала подготовку атаки, обеспечивая развертывание танков в атакующие линии. Но ни Мельник, ни его пилоты этого уже не видели - винтокрылые машины зашли на посадку ...

***
        Облако кучно и напоминала собой взбитые сливки. На ее вершине лежало огромное красное светило. Его лучи окрашивали облако в розовый цвет, казалось, что она перегрета жаром солнца. А выше нежно-серебристым пеплом застыли редкие шаровые облака ... Все вокруг приняло красноватый оттенок - и крыши дальнего села, и деревца по краю аэродрома, и серебристые общины бомбардировщиков. Самолет лег в разворот: из-под левого воровала земля пошла вниз и горизонт косо перечеркнул лобовое стекло.
        На посадку бомбардировщики заходили с ходу. Петровский пошарил взглядом по аэродрому, отыскивая самолеты, которые уже приземлились и еще не были прикрыты маскировочной сеткой. Один бомбардировщик стоял в конце взлетно-посадочной полосы, вокруг него сгрудились люди, подъехала санитарная машина. Второй рулил к командно-диспетчерского пункта. Третий самолет наземная команда закрывала маскировочными сетками. Самолет Петровского заходил на посадку последним. Капитан вспомнил, как барабанили по обшивке осколки, и с опаской посмотрел на потрепанные ими плоскости крыльев. Но лампочки шасси горели успокаивающим зеленым светом: стойки получились. Петровский закончил вираж и вывел самолет на глиссаде.
        Приземлился он мастерски, будто вернулся не с боевого полета, где нервы, мышцы, каждая клетка мозга раскаленная добела, а из обычного учебного полета. Воздушный корабль пробег до середины бетонной полосы, замедляя скорость, Петровский убрал реверс, завел корабль на место. На стоянке его уже ожидали инженер полка, техники и еще около десятка специалистов из других служб.
        - Прилетели, мягко сели. Гов, орлята, все уцелели? - Закончился полет по-прежнему, этой пословицей второго штурмана. Он выглянул из своего угла в пилотскую кабину. - Все командир, мы дома ...
        - Дома. - Подтвердил Петровский. Помолчал, чувствуя, как мелко дрожат руки, отходя после напряжения полета. Скомандовал. - Экипаж, к кораблю.
        Подождал, пока второй пилот - "правак {14}" - выберется из пилотской кабины, снял шлемофон и повесил на угол штурвала. Его фуражка ждал своего хозяина на земле. Это уже стало традицией в экипаже Петровского, возле лесенки стоял техник корабля и возвращал фуражки командиру после окончания полета.
        Не успела короткая шеренга выстроиться, как с визгом шин по бетонке затормозил командирский "ЛуАЗ {15}". Петровский поправил фуражку с летным крабом, подождал, пока авто остановится и шагнул навстречу командиру полка.
        - Товарищ полковник, экипаж задачу выполнил. - Доложил четко, по уставу. - Агитационные бомбы сброшены в заданном районе. Проведено бомбардировки станции Большое Полпино Брянского железнодорожного узла. Отмечены взрывы вагонов с боеприпасами и цистерн с горючим.
        Командир полка выслушал рапорт, махнул рукой - свободно! - И молча пошел вокруг бомбардировщика - самолет был сильно избит осколками снарядов. Лицо непроницаемое, сосредоточенное: крылья и фюзеляж зияют рваными пробоинами, маленькими - от пуль, и здоровыми - собака проскочит, - от снарядов.
        - Пришлось снизиться до двух тысяч метров. - Петровский шел следом и чувствовал себя виноватым, что так изуродовали его корабль. - С большей высоты бомбы невесть куда летят.
        Полковник остановился, глубоко вздохнул.
        - М-да ... Несвоевременно, очень вовремя. - Петровский подумал, что это касается повреждений от зенитного огня и снова вздохнул винно. Командир полка сочувственно посмотрел на капитана. - Устал?
        - Да так ... - Петровский пожал плечами.
        - Экипажу - на отдых немедленно, а ты - в штаб. Напишешь рапорт о сегодняшнем вылет. - Полковник снова посмотрел на капитана, будто чем-упрекая. - Корабль отбуксирован в теч, а вы завтра на "бджилци" отправляетесь в Симферополь, за новой машиной. Вылет в семь тридцать.
        - Есть! - Вытянулся во весь рост капитан. - Позвольте идти?
        - Так сразу? - Удивился полковник. - Вы, капитан, хотя корабль сдайте.
        Впрочем, процедура сдачи не заняла много времени. Инженер полка вместе с Петровским и его экипажем осмотрели самолет, акты же были заготовлены заранее и через полчаса автобус вез их в авиагородок.
        Капитану было жаль расставаться со своим кораблем - только весной он получил его, новый самолет установочной серии новых стратегических бомбардировщиков К-36. Всего выпустили десять машин. Самолеты проходили испытания в единственном в украинской армии авиационном полку дальних бомбардировщиков. И капитан Николай Петровский был одним из первых, кому доверили доводить до ума новую технику.
        Четырехмоторный серебристый красавец, с огромной дальностью полета в шестнадцать тысяч километров, который мог подниматься на пятнадцать километров, где его не могли достать ни советские истребители, ни зенитки. На таких Петровском еще не приходилось летать и, по сравнению с другими, новый корабль выглядел гигантом. Остроносый, направленный вперед фюзеляж, высокоплан со скошенными назад плоскостями крыльев с новыми турбовинтовыми двигателями невероятной мощности по пятнадцать тысяч лошадиных сил каждый, которые несли его в небесах со скоростью в девятьсот пятьдесят километров в час - быстрее, чем могли летать даже новейшие истребители не только нынешнего противника - Советского Союза, но и авиационных лидеров планеты - Германии и США. Единственный на всю планету бомбардировщик, который мог нести самые бомбы в десять тонн. И в свой бомбоотсеке корабль мог взять четыре таких "подарка дяде Джо {16}". Кто из летчиков не мечтал управлять этим мощным воздушным кораблем!
        Размах крыльев у машины был огромным - семьдесят метров. Он уступал размерами только летающем лодке "Геркулес" Говарда Хьюза. И еще "Эскалибур" - летающим лодкам Игоря Сикорского, которые курсировали от Черного моря до Гибралтарского пролива. На этих лодках начинал свою летную карьеру пилота молодой выпускник Киевского института инженеров гражданской авиации - летный факультет - Николай Филиппович Петровский. Сначала он работал на грузовых и почтовых перевозках на черноморских маршрутах, через полгода попал на средиземноморские линии. Молодого подлость приметили и он прошел переподготовку для работы на больших летающих лодках типа "Клипер" - аналог трансатлантических лайнеров. Шла жестокая конкурентная борьба за авиационную "Голубую ленту Атлантики" и новые корабли Сикорского с уверенностью выигрывали эту гонку. Крымские авиазаводы фирмы Сикорского в Симферополе и Севастополе заработали с полной загрузкой. Две международные украинские авиакомпании заказали большую серию таких машин и им нужны были способные и опытные пилоты. Затем больше года Петровский возил по курортам Средиземного и Черного
морей разнообразную публику и важные грузы, когда в мае сорок второго его призвали под боевые знамена. Пройдя курс переподготовки, Петровский готовился водить в бой фронтовой бомбардировщик, но судьба распорядилась по-своему.
        В конце августа молодой летчик попал в группу пилотов, которых отобрали для проведения армейских испытаний нового стратегического бомбардировщика К-36. (Как потом догадался Николай, он в ту группу попал через свой опыт пилотирования больших воздушных кораблей трех различных типов, ибо всего за какие-то два года молодой пилот уже успел перейти в разряд пилотов-"миллионеров" {17}. Этим недавний выпускник авиационного института мог гордиться - не каждый за год сможет пересесть из кресла второго пилота в командирское Но Петровский был летчиком от Бога и все ему далось играючи, хотя злые языки поговаривали, что не обошлось без "мохнатой руки", но это были лишь сплетни. Никто не доверит драгоценных "Клипер" и жизнь не менее ценных пассажиров неумелом пилоту) А в сентябре началась война с Советским Союзом.
        Хотя изначально был ультиматум о возвращении, как утверждала советская пресса и дипломатия, "незаконно захваченных во время слабости советской страны земель в Белоруссии". И через сорок восемь часов был нанесен мощные удары на всем протяжении украинский-советской границы. Русские наступали четырьмя ударными группировками: в Беларуси - минская группа армий на Мозырь-Коростень-Житомир, Гомельская группа армий - на Чернигов-Киев, курская группа армий из района Рыльска - на Сумы-Конотоп-Киев, Белгородская группа армий - на Харьков-Днепропетровск . И каждое из этих ударных группировок советских войск насчитывала сотни тысяч бойцов, более тысячи танков, тысячу-две самолетов, несколько тысяч артиллерийских орудий. Казалось, устоять против такой силы не очень многочисленная и, к тому же, территориальная украинская армия не сможет. Действительно, силы были неравны: в танках и пушках россияне превышали украинскую армию не в десять раз, на каждый украинский самолет приходилось по пять-шесть российских. А в живой силе превосходство противника вообще была абсолютной - три миллиона россиян против двухсот тысяч
украинских бойцов. Раздавят и не заметят, как раздавили, - так казалось со стороны. А в Москве в этом даже не сомневались. О каком сопротивление "хохлов" или, как писали советские газеты, "украинских буржуазных националистов", кремлевские мечтатели даже не думали - войскам просто был отдан приказ перейти границу соседней страны. В штабах планировался обычный марш.
        Но этого от русских украинский ждали двадцать два года. И соответственно готовились к войне. Хоть и говорят, что ни один военный план не выдерживает и первой схватки с врагом, однако начало этой войны пошел все же по планам украинских генералов, а не "красных марш? Лив". А в полдень первого дня войны выступил Гетман Украины и суть его обращение к украинскому народу составляли две фразы: "Мы никогда не сдадимся!", А также: "Коммунисты приходят и исчезают, а российский народ остается."
        На Харьковском направлении советские войска сразу уперлись в неприступный оборонительный рубеж. Россияне смогли здесь углубиться на украинскую территорию на какой километр-два. А дальше их встретил сокрушительный огонь артиллерии - на каждый из ста пятидесяти километров Харьковского оборонительного рубежа приходилось по четыре ствола тяжелых артсистем восьми, двенадцати и шистнадцятидюймового калибра. А еще по восемьдесят-сто стволов полевой артиллерии - гаубиц и пушек сто пять, сто двадцать, сто пятьдесят два и сто пятьдесят пять миллиметров. И вся эта мощь простреливали вражескую территорию на дальность до шестидесяти километров от границы. Это не считая батареи-двух или дивизиона средних и тяжелых реактивных систем залпового огня на каждый километр обороны. Повторилась ситуация Крымской войны, когда русские солдаты гибли под сокрушительным огнем нарезных штуцеров англичан и французов, а сами были не в состоянии дотянуться до них пулями своих гладкоствольных ружей. Только в этой войне стрелковое оружие пехоты заменила артиллерия частей и соединений. А также новые средства разведки целей для
самоходных батарей и дивизионов, радиосвязь артспостеригачив и огневых батарей. Советским генералам стало ясно уже седьмого сентября, что удар на этом направлении провалился. За три дня наступления русские потеряли на Харьковском направлении шесть полнокровных дивизий - все они были уничтожены артиллерией еще на подходе к районам сосредоточения, не успев сделать в ответ ни одного выстрела. Но еще два дня продолжалась кровавая мясорубка, пока в советской ставке "красные маршалы" не поняли тщетность своих усилий.
        Таким же, если не мощнее щитом был прикрыт Донбасс - фундамент оборонной промышленности Украины. Яростные атаки русских отражались с большими для противника потерями, и уже на третий день наступление здесь советские генералы приостановили. Еще не кончился первую неделю войны, как врага удалось выбить обратно на его территорию, восстановив на Харьковском и Донецком направлении линию государственной границы. Но восточнее Харькова, на Сумском, Черниговском направлениях советские войска углубились на украинскую территорию на двадцать-пятьдесят километров. На севере красные оккупировали Белорусский автономный край, хотя преодолеть Брестский оборонительный рубеж не смогли - там месяц шли ожесточенные бои. Потом и здесь затихло до весеннего наступления, когда в апреле украинская армия изгнала захватчиков со своей земли.
        После недели ожесточенных боев линия фронта на некоторое время стабилизировалась. Наступления пехоты и танков не было, но продолжались ожесточенные артиллерийские дуэли и воздушные бои. И хотя авиация россиян, особенно ударная - бомбардировщики и штурмовики, значительно превышала по численности украинский ВВС, зенитные ракеты и пушки не давали ей использовать свое преимущество. Но и украинский не могли завоевать господство в воздухе. И только со следующего, сорок третьего года весы победы стали склоняться в сторону украинской стороны.
        И дальняя, стратегическая авиация приобретала в этой войне особое значение.
        А потом были три - осенний и два зимних - наступи советских войск. Как говорили шутники - "три сокрушительные сталинские удары". Сокрушительные для советских же войск. В не прикрытых оборонительными рубежами коридорах в районе Чернигова, Сум, Купянска и Старобельска россияне трижды начинали наступление. Но каждый раз ударные группировки, после короткого продвижения вглубь украинской территории, отсекались фланговыми ударами и, после недолго сопротивления, окруженные советские армии рассыпались, словно карточные домики. Сначала свои войска бросали генералы, а за ними и другие командиры. А набранные для войны крестьяне не желали умирать за людоедское коммунистическую власть. И уже к весне следующего, тысяча девятьсот сорок третьего года, в Украинском плену оказалось около двух миллионов советских солдат и офицеров ...
        ... Военный летчик должен не просто пилотировать самолет - не просто управлять, уметь крутить виражи и боевые развороты, взлетать и садиться на равных площадках; пилотировать боевую машину - значит чувствовать себя повелителем, владеть ею, как своими пальцами, своими мышцами и нервами. Военный летчик - не просто пилот, это виртуоз, который в совершенстве владеет высшей техникой пилотирования и оружием своей машины; это мастер высокого класса, способный в небе на такие головокружительные трюки, от которых и на земле голова идет кругом, он умеет в любой ситуации владеть собой, мгновенно принимать правильные решения, идти на необходимый риск, стрелять из снайперской точностью, до конца быть уверенным в себе, выполнять задуманное, несмотря на противодействие врага. Без этого не будет военного летчика, не будет победы ...
        Военный летчик - не только профессия, военный летчик - это призвание. Правда, Николай никогда не думал стать военным пилотом, ему больше нравилось перелетать от одного порта к другому, сначала, как он считал, на Средиземном и Черном морях, а потом, даст Бог, и в океаны получится. Но судьба посадила его за штурвал бомбардировщика и он почувствовал, что это то, к чему всегда бессознательно стремился.
        В комнату заползали первые лучи солнца. Николай встал и запахнул шторы - жена еще спала. На часах стрелки вытянулись в одну вертикальную линию - через полтора часа вылет. Все было приготовлено еще с вечера и Петровский колебался, будить Оксану сейчас, пусть поспит еще немного. Но женщина - от его пристального взгляда, наверное, - проснулась. И когда через полчаса водители очередного автобуса стукнул в дверь домика Петровских, капитан уже заканчивал допивать кофе.
        Командир был первым в салоне автобуса. Впрочем, недолго. За две-три минуты экипаж был в сборе.
        Они подъехали к "пчелки" - легкого двухмоторного и двухкилевым моноплана, который выполнял работу воздушного извозчика, когда нужно было командиру полка или кому другому немедленно отбыть в срочных делах, связного и почтовой самолетика штабной звена - отличные аэродинамические качества позволяли ему садиться и слетать на маленьких площадках, - уже готового к взлету и поднялись в маленький, но уютный и комфортабельный салон с двумя рядами кресел. Всего восемь, именно на один экипаж.
        Засвистел стартер правого двигателя. Лопасти его описывали дымчатое круг, поднятый ветер тянул по бетонке шлейф песка, пыли, стегал по фюзеляжу и килю спрессованными струями воздуха, создавая впечатление разбега. Запел и второй двигатель, "пчелка" мягко, будто боясь, тронулась с места. А высоту самолетик набирал энергично, куда там истребителям! Капитан вытянулся в кресле, пытаясь задремать - полет он признавал лишь, когда сам был за штурвалом, а летать пассажиром он не любил.
        Дорога в Симферополь показалась ему долгой и скучной, даже утомительной. Напала апатия и он желал только одного, чтобы полет скорее закончился. Приземлились на заводском аэродроме.
        Авиазавод принадлежал авиационному концерна Сикорского - здесь выпускали его знаменитые межконтинентальные лайнеры и летающие лодки "Клипер". А с началом советско-украинской войны здесь начали производство, вернее, перенесли из Харькова - миллионный город был слишком близко к линии фронта - тяжелых дальних бомбардировщиков К-36 Константина Алексеевича Калинина, одного из талантливейших авиационных конструкторов Украине. Он никогда не шел проторенными дорогами - из его КБ выходили машины преимущественно необычные, содержали в себе оригинальные решения, а отработка новых схем включало перспективные конструкторские и научные приемы, которые стали широко использоваться другими конструкторами только много лет спустя. Впрочем, для выпуска этих воздушных кораблей под Львовом построили новый государственный завод, но пока окончательно доказывали бомбардировщики до ума здесь, в Симферополе.
        Еще при заходе на посадку Петровский заметил линейку из семи машин. Для непривычного глаза, казалось, ничем не отличались от того, на котором он вчера выполнял боевое задание, но у капитана глаза помнили каждый шов на плоскости или корпусе и различия просто кричали о себе. Экипаж также увидел новые машины и сразу, еще колеса не чиркнулы по бетону посадочной полосы, началось обсуждение видимых качеств новых воздушных кораблей.
        - Ты видел? Крылове установки другие. - Стрелец и командир огневых установок обсуждали новые пушки. - Ага, вместо двустволок поставили револьверные. Здорово придумали!
        - А кабина новая. - Второй пилот показал на стеклянные панели пилотской кабины. - Теперь можно со своего кресла хвост увидеть. И обзор вниз с пилотского места, по всему, значительно лучше ...
        Штурманы отметили отсутствие антенн. Скрытые в фюзеляже, сделали единодушный вывод. И живо обсуждали новую навигационную и прицельную аппаратуру, которая непременно должна быть на новой машине - не зря же появился этот обтекатель под носовым кабиной ...
        Они уже подходили к башне заводоуправления, из которой видно летное поле заводского аэродрома, когда над полосой прошел К-36. Самолет развернулся и исчез, чтобы через несколько минут появиться снова. Проход на высоте ста метров осуществлялся четко посередине между ВПП {18} и рулежные дорожки. Разворот, проход на максимальной скорости на той же высоте, резкий набор высоты горкой, почти как истребитель, и снова разворот с креном градусов восемьдесят. Петровский вместе со своим экипажем наблюдал за этой "презентацией" нового самолета, прикрыв козырьком глаза от ярких лучей восходящего солнца. Посадка была произведена с блеском, и вот уже самолет заруливает на стоянку.
        - Класс! - Глаза штурмана сияли от восторга. - Такое вытворять на тяжелом бомбардировщике!
        Капитан ничего не сказал, но почувствовал, как острые коготки зависти царапнули то глубоко в душе. А еще подумал, что, кажется, он знает, кто этот воздушный хулиган. Петровский и сам был не против встругнуты то такое, но сдерживал естественные желания, боясь показаться мальчишкой ...
        А с воздушным сорвиголовой Петровский встретился в кабинете директора авиазавода. Он как раз зашел подписать необходимые бумаги - приемная нового самолета была достаточно хлопотным делом - и попал на "начальственную порку". Однако для летчика, который стоял на ковре перед разгневанным директором разнос этот был, как с гуся вода. Он - это даже со спины было видно, - нисколько не боялся начальственного гнева. И Петровский даже не удивился, когда узнал своего наставника, который год назад учил его боевом мастерстве, Сашу Молодчего, то есть, летчика дальней авиации капитана Александра Игнатьевича Молодчего ... За те месяцы, Петровский осваивал азы военной науки, они подружились. Даже больше. Хотя капитан Молодчий и был командиром в Петровского, они стали друзьями.
        Из кабинета директора завода они вышли вместе.
        Молодчий перегнал из Львовского авиазавода новый бомбардировщик именно для Петровского. И почти два часа они лазили по самолету - машина была новой, зря, что извне мало чем отличалась от первой серии. Нужно было все принять от перегонщик, проверить работу систем, с помощью заводских специалистов освоить новое - повезет, когда в неделю уложатся. Хорошо, передача много времени не занимает, по два-три часа экипаж-перегонщик сдаст корабль и обратно, на завод, готовить для какого строевого экипажа очередную машину. Петровский так и сказал Молодчего.
        - Все, отгонял я свое. - Возразил Александр. - Эту машину сдаю тебе, а вот следующая - моя!
        Они присели в тени огромного крыла, прислонившись спинами к колесам. Из люка кабины пилота по одному спускались остальные члены двух экипажей, тихо переговаривались между собой. Сдача состоялась. Теперь подписать необходимые бумаги, и Саша со своими ребятами отправится на завод. Время не ждать.
        Через полчаса они сидели в заводской столовой, вспомнили прошлое, делились планами на будущее. А поговорить им было о чем.
        - Я работаю уже год и перегонщики, и испытателем, - рассказывал Александр о своих мытарствах в тылу, - но основная работа та же - учу таких, как ты бывших пилотов гражданской авиации, водить в бой "еропланы". А сам еще ни разу не сбросил ни одной бомбы по врагу, только на полигоне, и то, цементные {19} ... Ты лучше поделись боевым опытом. Небось, уже за сотню боевых совершил? Или больше? ..
        Петровский улыбнулся, именно накладывал салат из помидоров в тарелку. Попробовал на вкус, добавил соли. Перед обоими летчиками стояли тарелки с мясом, жареным картофелем, салатницы со свежими помидорами, огурцами, тертой морковью, заправленной сметаной, пиалы с консервированными грибами и маленькими нежинскими огурчиками. Живописный натюрморт дополняли стеклянные кувшины с красным виноградным вином, правда, по прочности оно скорее напоминало сок, хлебным квасом и компотом.
        - Как раз сотню. Круглое число. - Подтвердил Петровский. - Но в последнем вылете моего "медведя {20}" так потрепали, что, боюсь, придется его на капремонт тянуть. Ни разу с дырками не возвращался, а тут вдруг прокомпостувалы, видно, за все вылеты вместе!
        - Ну-ну ... - Молодчий заинтересованно приподнял голову, посмотрел на капитана. - Рассказывай-но ...
        - Есть такая поговорка в бандюг: "Жадность фраера сгубила ...", видно она меня. Основная и запасная цели были закрыты облаками, а сбрасывать бомбы, сорок двохсотп'ятдесятикілограмовок, просто так, в поле не хотел. Вышел на станцию, - это всегда цель, да? - Резко снизился до двух тысяч метров, а там на входных и выходных стрелках по зенитному бронепоезда. И не зевала, были наготове, словно заранее ждали меня. Вот они и врезали. За наглость, так думаю. Среди бела дня какой дурак над ними летает на такой высоте, что палкой собьешь, да еще на такой громадине, как "медведь" ...
        Рассказ Петровского была короткой, будто рапорт о вылете писал. Правда, помогал себе - ручной столового ножа чертил на бумажной салфетке схему профиля полета, заход на бомбометание, как выстраивал противозенитный маневр после бомбометания, набор высоты и возвращение на базу.
        - Стыдно признаться, но когда русские дали залп из всех стволов, перепугался до смерти ...
        Петровский замолчал, только с сердцем воткнул вилку в кусок мяса.
        - Не переживай, этот недостаток уже исправлен в новой модификации. Теперь для "медведей" приняли новые бомбы, управляемые. Из тринадцати тысяч сбросишь ее, и дело с концом. Под огонь зениток снижаться не придется. Твой новый корабль именно этой модификации, серии "К". Это значит - управляемая оружие. И отныне все бомбы, начиная с "пятисоток", будут с устройствами теленаведення. Впрочем, основным вооружением для К-36 будут новые управляемые пятитонные и десятитонный бомбы. Конечно, такая бомба на порядок дороже обычного боеприпаса, но она того стоит. Попробуй с десятикилометровой высоты точно попасть в города или, скажем, доменная печь одной бомбой ... В лучшем случае попадешь так в радиусе полукилометра от цели ...
        - Когда полком сделать вылет, вполне можно попасть. - Возразил Николай. Возразил зря, знал, что Молодчий прав, но хотел завести друга на большую откровенность.
        - Ты так не говори больше! - Саша помахал перед носом у Петровского пальцем. - Попасть, ты попадешь, но сколько всего перепашут твои бомбы вокруг той печи или электростанции, будь они неладны! После такого налета - целым полком - от местных аборигенов только пыль останется! А оно нам нужно?
        - Не нужно. Я понимаю, война когда-нибудь закончится и нам нужно будет потом с этими соседями жить дальше. Поэтому оставлять после себя кровавую память не стоит. - Согласился Петровский. И добавил, помолчав размышлений. - Хотя очень этого хочется. Сам знаешь, за мной долг товарищам коммунистам остается.
        Впрочем, личное капитан не счел нужным выставлять напоказ. Назад сменил тему.
        - Наш полк, кстати, на новый штат переводят. Слышал? Что там в верхах об этом говорят?
        - Ты думаешь, что я на короткой ноге с нашим Главкомом? - И Молодчий коротко хохотнул. - Что говорят в верхах мне не известно, но, что теперь каждый полк АДД
{21} будет иметь одну эскадрилью разведчиков, знаю хорошо. Теперь каждая четвертая машина с завода идет с разведывательным утварью вместо бомбового. На каждом таком К-36ДР {22} тридцать тонн разведывательной и радиоаппаратуры. Чтобы сразу же передать собранные разведданные куда следует. Мы месяц назад, - и снова весело захохотал, - летали над Лазурным Берегом. Шли на пятнадцати тысячах, под нами ни облачка, а в нашу оптику даже отдельные камешки на пляже увидеть можно. А летели мы - умри от зависти! - Над пляжем, где девки голышом загорают. А мой штурман-оператор - проказник! - Картинку из того пляжа прямо на КП транслировал. А там сам генерал Крутень со всей своей свитой волосатых вундеркиндов. Представляешь, которого взбучку я получил, когда вернулись!
        - Да тебе то взбучку, как с гуся вода! Чтобы это понять, достаточно было твои цирковые пируэты над полосой увидеть. - Улыбнулся Петровский. - Я почему-то сразу же подумал, что тут только ты способен.
        - А то! - Самодовольно улыбнулся Молодчий. - Надоело для других машины гонять ...
        - А мне бы не надоело. - Вдруг нахмурился Петровский. - Сколько можно на одном везении выезжать из всех передряг. Сегодня повезло, завтра, а послезавтра - на песке догорать будешь ...
        Молодчий удивился. Он знал, что среди его учеников поговаривали, будто Николай Петровский некий везунчик судьбы, в рубашке родился. Александр и сам верил в льотчицький талант, счастливую звезду - и в свою звезду тоже, - знал на собственном опыте, что бывают всякие случаи. Но везение Петровского получалось совсем не из случайности. Молодчий не раз летал с Петровским и каждый раз был поражен удивительным чутьем, интуицией еще недавно "гражданского" летчика. Его не нужно было учить, не нужно было подсказывать - он определял и схвачував все сам.
        - Ты это чего? - Он толкнул Николая в плечо. - Ты это оставь, слышишь! Какое у тебя везение? Да ты же пилот от Бога! Чтобы кто еще так машину чувствовал, полет . . такого я не знаю! А я летунов своего возраста видел!
        - Да нет, я не жалуюсь на судьбу, не думай. - Поморщился Петровский. - Никак после своего крайнего вылета отойти не могу. Повелся на дармовщинку, и мог за это заплатить чужими жизнями. Стыдно!
        - Глупости! - Отмахнулся с досадой Молодчий. - Как ты не можешь понять: да мы с тобой счастливые люди, Коля! Мы нашли применение своим способностям, а это не каждому дано! Нам дала работу война, это так. Лучше, конечно, если бы работу нам дало мирную жизнь, но выбирать не пришлось: идет война, и мы выбрали своей профессией защиту своей Родины ... Мы офицеры и граждане своей страны ...
        - Да, война - это наша работа.
        ... Середина августа. Жара не спадает, солнце так же долго висит неподвижно в зените, распаляясь металл, бетон и камни до такого состояния, что к ним не прикоснуться. Дожди кратковременные, на четверть часа затянет тучами небо, побрызгайте небесная водичка, чуть сдерживая солнечный жар, и снова дневное светило продолжает обжигать все вокруг. Вплоть небо выцвели, стало белесым, как прана-перепраний летный комбинезон. Все живое прячется в тень, замирает и ждет, пока раскаленная белый шар скроется в море и оттуда, из морской дали, потечет на раскаленный каменный островок приятная прохлада.
        На каменистой поверхности острова ни движения, только огромные антенны радиолокационной станции оборачиваются неустанно, процеживая воздушное пространство над Черным морем. На бетонной площадке вертолет начал раскручивать свои лопасти и трое офицеров придерживают от того рукотворного витрюган фуражки: ветер несет песок и мелкие камешки, но все же это приятнее, чем обжигая жара.
        - Я пройдусь над платформами, а вы предупредите очередную смену, а то еще собьют генерала к чертовой матери. - Генерал-лейтенант Крутень крепко пожал руки провожающим и легко вскочил в салон.
        Двое провожающих офицеров - командир радиолокационного поста и командир зенитной батареи приложили правую до козырьков фуражек, отдавая честь. (Получилось довольно забавно, учитывая то, что оба придерживали левые свои головные уборы) Но генерал этого уже не видел - двери скользнули по рельсам и С-34 {23} энергично поднялся в выцветшее добела небо. Через несколько минут рокочущий гул его двигателя и шум лопастей стихли. Темная пятнышко вертолета растаяла в голубой дымке над Черным морем чуть позже.
        Евграф Николаевич Крутень смотрел в круглое иллюминатор на водную поверхность, проносилась внизу. Остров Змеиный остался позади. За какие две минуты слева появилась нефтяная платформа. В голубом прозрачном дымки на север виднелась еще одна. Эти платформы построили всего лишь два года назад, именно для их защиты и разместили на острове батарею зенитных ракет и станцию наведения. Правда, пост радиолокационного наблюдения был здесь построен давно и принадлежал морякам, и они потеснились и по-братски разделили с авиаторами этот небольшой кусочек каменистый суши. Этой ночью зенитчики сбили две девятки советских Ил-4, которые пытались нанести бомбовый удар по нефтяных платформах. Вражеским самолетам не дали даже подойти на расстояние прямой видимости цели, сбили еще на подлете, километрах в сорока от ближайшей платформы. Но этот налет выявил существенные недостатки в организации обороны.
        Зенитные ракеты были детищем генерала Крутеня. И в войне с Советским Союзом они уже доказали свою высокую эффективность, сведя на нет огромное численное превосходство вражеской авиации. Именно его ракеты загнали советские самолеты на малые высоты, где они не могли действовать с достаточной эффективностью и стали легкой добычей скорострельных зенитных автоматов. И к концу сорок второго года украинским ПВО {24} отбила у "сталинских соколов" охоту углубляться и дальше, чем на сорок-пятьдесят километров от линии фронта ...
        Вертолет, пройдя над платформами, взял курс на Одессу. Здесь на генерала ждал АНТК-14 "пчелка" - легкий двухмоторный самолетик-авиетки {25} для восьми пассажиров и двух пилотов. Его разработали еще в тридцать девятом году украинские инженеры совместно с немецкими коллегами на базе "Шторха"-Бусола и в сороковом году Киевский авиазавод выпускал эти самолеты большой серией.
        Взлетев из одесского аэродрома, самолет взял курс на Винницу, в штаб ВВС {26}. Защита воздушного пространства над территорией Украины - прямая обязанность авиационного командования. Нужно было внести изменения в организацию и состав ПВО Одесского района, в частности, на острове Змеиный и нефтяных платформах.
        ... В салоне вместе с генералом был только его адъютант, но капитан уже давно знает повадки своего начальника, поэтому сидел рядом с пилотской кабиной, не мешая генералу думать. Самолет идет на малой высоте, но видно далеко-далеко. Желтые пшеничные поля окутанные голубовато-сизой дымкой, зеленеют леса и дубравы, будто в зелени шубы одеты. Осколками разбитого зеркала сверкают многочисленные озерца. Так, с высоты птичьего полета земля еще прекраснее, чем вблизи. Совсем другой, удивительный мир!
        А Крутень смотрел в иллюминатор в вспоминал не такое уж далекое прошлое. Вспоминать было что ...
        Да, тот трагический вылет 6 июня 1917, когда, потратив топливо, разбился "Ньюпор" капитана Крутеня с нарисованным на борту русским воином в Шишаки и кольчуге, многие восприняли, как весть о гибели известного русского аса, создателя современной теории воздушного боя. "Такая ему судьба выпала" - говорили, поднимая заупокойную рюмку. Но Евграф Николаевич никогда не считал, что судьба, это нечто, властвует над человеком, не зависит от нее самой. Каждый сам выбирает себе дорогу, цели и борется за нее, утверждая себя в жизни. Он выбрал судьбу офицера, военного летчика и был верен своему выбору, каким бы трудным он ни был. Судьба тогда покорилась несгибаемой воле капитана Крутеня, и смерть отступила.
        Верный друг и товарищ Иван Орлов тот раз спас своего командира. Изуродованная тело капитана на своем "Ньюпор" доставил прямо в военный госпиталь и немедленная операция спасла жизнь Крутень. А сам Иван после этого прожил недолго - погиб в воздушном бою с крылатым тевтонов. И долго Евграфа преследовала мысль, что верный друг и товарищ взял на себя его судьбу, закрыл своим телом от безносый.
        Но и для Крутеня приговор врачей был жестоким - отныне Евграфу Николаевичу уже никогда не подняться в воздух. Прикованный к постели инвалид - вот такая судьба теперь прославленного аса. В лучшем случае - инвалидная коляска. Однако Крутень посмеялся над такой судьбой, хоть поначалу душил отчаяние. Но тихое спокойное жизнь была не для него. Он продолжал свое дело.
        Жестокие январские дни восемнадцатого года Крутень пережил на госпитальном постели. Дикий вандализм большевистских захватчиков, погромы карателей Муравьева в прекрасном Киеве; вряд ли это могло привлечь сердце нормального человека. Крутень, что сначала с пониманием и даже сочувствием воспринял известие о большевистском перевороте в Петрограде, с ужасом слышал рассказы о диких убийства, грабежи и надругательство над киевлянами пришельцев с севера, всяких "революционных" матросов и солдат, на улицах "матери городов русских". Он справедливо винил - и не один только капитан Евграф Крутень - в этой вакханалии авантюристических деятелей, агрессивных пацифистов, непутевых руководителей Центральной Рады. А потом, как апофеоз падения империи - оккупация родной Киев кайзеровскими войсками. Позор и стыд! Он воевал с ними! Поэтому приход к власти в апреле восемнадцатой генерала Павла Скоропадского был воспринят Евграф Николаевичем, как хороший признак скорых перемен к лучшему. Правда, то лучшее будущее наступило не скоро. И были впереди еще почти два года необъявленной войны Советской России против вновь
Украинского государства, Второго Гетманата. А желающих помочь большевикам в этой войне "втихаря-тишком" было немало: поляки, румыны, соседи всегда были желающие украинских земель. И не зря один британец сравнил их с гиенами ...
        Но обошлось, хотя какими бурным стали эти годы!
        В двадцатом Крутень получил известие о смерти в большевистском Петрограде своей матери - Каролины Карловны и своего меньшего, возведенного, брата Вадима. Не от пули, снаряда, пусть даже стихийного бедствия, это можно было бы понять, они умерли в восемнадцатом году от голода - так большевики освобождались от "буржуйских элементов". Мужчину Каролины Карловны коммунисты расстреляли, как заложника в том же восемнадцатого. И хотя отношения его с матерью были довольно сложными, однако простить такое большевикам Евграф Николаевич не мог. Да и не хотел, если говорить откровенно. Потому что такую судьбу коммунисты определили всем, кто не разделял их взгляды. А он взгляды "социальной справедливости" не разделял.
        Но мысль о возмездии палачам за смерть невинных нужно было пока спрятать подальше ...
        Деятельная натура Евграфа Крутеня не могла удовлетвориться спокойствием и созерцанием жизнь, несмотря даже свое увечье. Даже в тяжелом недуге он нашел положительные стороны, неожиданно появилось достаточно времени для воплощения в жизнь давней своей задумки - выпуска авиационного журнала. Его появления ждали боевые летчики, прошедшие Великую войну. Зная - новые бои не заставят себя ждать. А противник - вот он, на севере. И лелеет мечту о мировой революции, о новой войне, уже революционную. "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем ..." - и там, в Советской России тщательно готовили эту новую пожар, сожжет мир.
        В двадцатом году такой журнал "Авиация и время" начал свою жизнь. И сразу же, с первого своего номера, стал ареной жарких споров о роли и месте боевой авиации в вооруженных силах молодого украинского государства. Здесь обосновывались известные приемы и, пока теоретически, проверялись новые идеи воздушной войны. А их хватало - в Украине собрались все известные авиаторы бывшей Российской империи, кто не желал жить при Советах и служить большевикам. Сикорский, Прокофьев-Северский, Неман, Калинин, Арцеулов. Создатели самолетов и выдающиеся авиаторы Российской империи, погибла в огне Великой войны ...
        В двадцать первом году в руки Евграфа Николаевича попала книга известного авиационного теоретика итальянского генерала Джулиано Дуэ "Господство в воздухе". Генерал Дуэ, изучая состояние вооружений, пришел к выводу, что оборона стала значительно сильнее наступление и наземные войска добиться победы не смогут. Поэтому он обратил свой взор в сторону авиации. Конечно же, не Дуэ первый понял, что авиация не просто новый вид вооружения. Но он первый понял, что отныне война переросла из явления, которое происходит на плоскости, и перешла в третье измерение. И в область боевых действий попадает вся территория, которой может достичь авиация. Если раньше под удар попадали только войска, то теперь армия не в состоянии защити свое население и под удар врага попадает экономика всей страны: предприятия, коммуникации, жилье, государственные учреждения. И в ударах по тылу и мирному населению Дует видел возможность быстро сломить дух сопротивления врага и это был, по его мнению, основной ключ победы над противником.
        И тут Крутень противоречил итальянском генералу. Одной авиацией выиграть войну невозможно, для победы требуется не только бомбардировщики. Защититься от ударов с воздуха можно и необходимо. Тогда на страницах своего журнала Крутень придирчиво разобрал теоретические построения этого итальянца, пытаясь отобрать зерна и отсеять плевелы. И, кажется, это ему удалось. Мнения известного аса были замечены и были приняты во внимание высшим руководством украинского государства.
        В тридцатые годы работы генерала Дуэ были бы центром кристаллизации в спорах о роли и месте авиации в будущей войне, о соотношении видов вооруженных сил и степень их влияния на ход сражений и войн. Его взгляды большей или меньшей степени повлияли на замыслы военачальников и частично его идеи осуществлялись во многих армиях, хотя не были приняты за основу строительства вооруженных сил.
        Много было споров, спорили и генералы, и правители всех стран, где была такая-сякая авиация. Спорили в генеральных штабах, в парламентах, даже на кухне. Было много шума, много слов, много проектов, что, как правило, не шли дальше нескольких удачных или не очень экземпляров летательных аппаратов. И все начиналось сначала. Но был, как это случается, и исключение - СССР. Один только Сталин не спорил. Он просто строил большой воздушный флот. И уже в середине тридцатых имел заветную тысяч тяжелых бомбардировщиков. Правда, за это он заплатил жизнью миллионов жителей Советского Союза и, прежде всего, будущим страны, жизнью детей.
        Резонно было спросить, а какая цель будет оправдывать такие жертвы, а поскольку авиация - это средство достижения победы на войне, то с кем будут воевать русские коммунисты и какое будущее они готовят тем, кто попадет в их коммунистического "рая". Ответ на такие вопросы искали и в Киеве, и в столицах других стран, которые имели счастье соседствовать Советской России.
        А поскольку власть отвечала - согласно Конституции - за свои действия перед украинским народом, для решения встающих задач привлекали всех способных понимать суть дела и находить правильные решения. Так в поле зрения Гетьмана и его окружение попал и искалеченный во время Великой войны авиатор Евграф Крутень.
        Это произошло в двадцать седьмом году. Тогда, в августе, Евграфа Крутеня посетил давний знакомый, генерал-лейтенант Виктор Павленко, организатор украинского войска и украинской военной авиации. Именно состоялись первые выборы Президента Украины и Гетман Скоропадский ушел с поста руководителя государства. В почетную отставку, как все думали. Только это был тот шаг, с которого начинается разбег перед большим прыжком. И что это будет именно так, Евграф Николаевич понял на приеме у Гетьмана, который состоялся в его родовом имении в Тростянце через два дня после инаугурации нового президента Украины. Речь шла о развитии военной авиации, о необходимых мерах, которые необходимо осуществить, чтобы иметь боеспособные ВВС.
        Впрочем, не одного только Крутеня пригласили на ту судьбоносную встречу ...
        В его журнале регулярно печатался известный руский ас Великой войны Александр Прокофьев-Северский, одноногий пилот, гениальный конструктор и непревзойденный аналитик. Тогда же в журнале "Авиация и время" начали печататься заметки Северского, которые впоследствии оформились в книгу "Воздушная мощь - путь к победе". А сам Александр Николаевич стал консультантом Гетмана Украины Павла Скоропадского по авиации и ведущим преподавателем в Авиационном университете, где готовились командиры авиационных частей и соединений, апологетом создания которых был также и Евграф Николаевич Крутень.
        Мало кто тогда понимал, для чего именно нужна военная авиация. Какие самолеты будут главными, на обеспечение деятельности которых будут направлены действия всех остальных. Другими словами, какая авиация будет главной. Чтобы определить это, нужно максимально точно спрогнозировать характер боевых действий будущей войны, "увидеть" поле боя и понять, какие задачи на нем - над ним - будет выполнять новая система вооружений, проектируется. Нужно было понять, какие самолеты будут составлять главную составную часть боевой авиации, какие машины будут выполнять основную задачу войны. Это вопрос не только сложное, оно является и важнейшим при создании новой боевой системы, каковой и является военно-воздушные силы. Новая боевая система будет задавать те тактико-технические характеристики, которым должен соответствовать боевой самолет. Ошибка здесь недопустима, потому оплатится поражением в войне. Авиаторы, по мнению которых опирался Павел Скоропадский: Евграф Крутень, Александр Северский, Виктор Павленко поставленную задачу решили.
        Основная задача вооруженных сил на войне - уничтожение живой силы и боевой техники врага, его центров управления, экономики и транспортной системы, подрыв морального духа населения. Главная задача авиации - уничтожение вражеской армии, разрушения вражеского тыла, подрыв боевого духа вражеского войска и население. Итак, главным является ударная авиация - бомбардировщики и штурмовики. Именно бомбардировщик делает главное дело, для которой и создаются военно-воздушные силы. Не забыли и о истребительную авиацию. Но функция ее была вспомогательной, самолеты-истребители это верный помощник своей ударной авиации и защитник своих наземных войск и территории страны.
        Внешне все вроде вполне повторяло постулаты теории Джулиано Дуэ. Но только внешне. Потому что содержание вкладывалось совсем противоположный. А главное, техническое обеспечение поднялось на высшую ступень, чем это было в конце Великой войны ...
        ... С пилотской кабины выглянул командир самолета, жестом показал, что будет садиться. Генерал кивнул, показывая, что понял, и снова отвернулся к иллюминатору. Конечно, можно было бы сесть в левое кресло, но он принципиально после запрета летать решил не занимать больше пилотского места. Чтобы не бередить душу, потому тяжело переживал разлуку с небом. Потому Крутень был не просто летчиком-истребителем, это был признан ас Великой войны, воздушный витязь, виртуоз пилотажа, мастер воздушного боя. Кто познал вкус неба, тот и без слов понимал его, а тому, кто никогда не держал штурвал самолета, словами не объяснить.
        Автомобиль, лицензионный "Хорьх" - их только-только начали выпускать небольшими партиями на Пивденночорноморському автозаводе, ждал генерала. И только самолет остановил свой бег по бетонке аэродрома, подкатил к "пчелки". Адъютант услужливо распахнул дверцу, едва Евграф Николаевич ступил на бетонные плиты аэродрома.
        - В штаб! - Коротко приказал Крутень, обрывая доклад капитана. - Коротко о главном!
        Главным за время его отсутствия было завершение фронтовых испытаний нового ударного вертолета с управляемыми противотанковыми ракетами. Отчет испытаний, подписанный высшим командованием армии, вскоре пришлют из штаба Донецкого фронта. Сообщил о завершении испытаний сам конструктор - Игорь Сикорский. Он присутствовал во время отражения массированной атаки советских танков на плацдармы на левом берегу Миуса в районе Матвеева Кургана. Четыре десятка сожженных танков и никаких потерь.
        А всего только пятнадцать лет назад новое детище Сикорского даже летать прямо не могло, усмехнулся про себя Крутень. Да и военная карьера для нового летательного аппарата его создателем даже не планировалась. Это была вполне мирная машина для вполне мирных целей, прежде всего спасения людей в тех местах: в горах, в море, в лесу, в городе, где не помогут ни самолет, ни дирижабль. И первый заказ на вертолеты фирма Игоря Сикорского получила именно от морской спасательной службы.
        Но любимым детищем генерала Крутеня стала управляемая оружие. Сначала авиабомбы, потом, когда появились большие самолеты, которые поднимались на недосягаемую для зенитных орудий высоту, авиационные и зенитные ракеты.
        Да, говорил тогда, в двадцать седьмого на встрече с Гетманом Евграф Николаевич, авиация за один вылет может превратить в груду развалин любое большой город, столицу вражеского государства, и сокрушить его до фундаментов, а сами фундаменты вывернуть из земли. Но целесообразно ли это делать? "Умейте считать" - повторил он любимую поговорку адмирала Нельсона. Сколько понесет страна затрат для создания тысяч и тысяч тяжелых самолетов, сколько нужно топлива, бомб и многое другое для обеспечения деятельности такого количества самолетов. Сколько нужно подготовить экипажей, сколько потратить на их подготовку. А сколько вспомогательного персонала требуется для хотя бы одной тысячи тяжелых бомбардировщиков? Метеорологов, работников ремонтных служб и заводов, сколько нужно пошить парашютов, шерстяных курток, унт ...
        И все для того, чтобы устелить бомбовым ковром площадь на которой находится мизерный объект - какая станция или завод по выпуску подшипников. А есть же решение значительно дешевле, только сложное.
        Победа, продолжал Крутень, куется в мастерских в тылу, катится по рельсам и завершается ударом штыка на фронте. Чтобы мастерской в тылу перестали работать, нет необходимости сравнивать их с землей. Достаточно всего лишь лишить их энергии - уничтожив точным попадание тяжелой бомбы какую электростанцию или даже распределительную подстанцию, и сырья, разбив стрелки, запасные пути, инфраструктуру станции на железной дороге, по которой поставляется сырье и вывозится готовое оружие. И регулярно такие удары повторять, сводя на нет восстановительные работы на объектах. Тогда победа просто не доедет до фронта.
        Но возникает проблема: точно попасть бомбой в выбранную малоразмерные цели можно лишь с малой высоты, где самолет-бомбардировщик сам становится мишенью для зенитных орудий и легкой добычей для истребителей. А с большой высоты бомба упадет в нескольких километрах от нужной цели. Следовательно, задача воздушной войны переходит в плоскость решения технической проблемы создания авиационного оружия, которая попадает точно в выбранную цель, несмотря на высоту полета самолета. И для этого у Украины было все необходимое: инженеры, опытные мастера и развитая промышленность.
        Павел Скоропадский понял капитана Крутеня и воспринял его идеи. И за неделю Евграф Николаевич - в инвалидной коляске! - Возглавил научно-техническом отделе вновь штаба авиации. Сам штаб ВВС возглавил генерал Виктор Павленко, который собственно и создавал еще во времена Центральной Рады украинскую военную авиацию. И приоритет в финансировании нового вида вооруженных сил был самым высоким.
        В этом решении воплощался в жизнь один из постулатов теории генерала Дуэ - вооруженные силы страны должны действовать под одним руководством, каждый вид - армия, авиация, флот, не может вести свою отдельную войну, как это было раньше. В те славные времена даже государь-император "всея Руси" не мог заставить своих генералов и адмиралов действовать слаженно. А впоследствии это проявилось в том, что поднятые царем к высотам власти генералы и адмиралы сдали своего монарха "пламенным революционерам". И дело с концом.
        Генерал Павленко создание тяжелой боевой авиации начал с создания авиации гражданской. Он еще раньше уговорил вернуться из Североамериканских Соединенных Штатов способного конструктора и героя минувшей войны Александра Прокофьева-Северского. В двадцать третьем году тот застував в Одессе свою авиационную фирму, которая выпускала скоростные почтовые самолеты для доставки корреспонденции через Атлантику.
        А Евграф Крутень продолжил свою работу, уже как руководитель мощной государственного учреждения, определяя пути развития украинской боевой авиации. Своей работой он подтверждал, что когда принято правильное решение, то на нужном месте всегда найдутся нужные люди. Требуются люди в него нашлись. Недаром же в свое время Крутень вместе с такими, как сам, энтузиастами авиации основал авиационный журнал. Вполне по библейскому выражению: "Время разбрасывать камни, время собирать ..." Теперь пришло время собирать нужных и талантливых людей под единым руководством.
        В то же, он оставался в душе летчиком-истребителем и понимал, что и против Украины могут применить такую же оружие - тяжелые бомбардировщики, которые с головокружительных высот будут уничтожать цели на земле. И искал оружие противодействовать этому. Опыты доказали, что самолет-истребитель и зенитное орудие с задачей надежной защиты своих войск и территории страны от воздушного нападения справиться не смогут.
        Нужны были другие решения.
        И их нашли молодые фанаты авиации. Одним из них был Сергей Королев из Одессы. А в Киеве закончил учебу Владимир Чалом. Крутень сумел разглядеть в этих двух незаурядных личностях нужные ему качества. Он начал постепенно поднимать обоих талантливых юношей вверх. И в тридцать третьем году они возглавили собственные научно-производственные фирмы. В сотрудничестве со своими немецкими коллегами оба создавали принципиальную новую, ракетное оружие. Фирма Сергея Королева занялась разработкой зенитных ракет, а под руководством Владимира Чаломея создавались самолеты-снаряды для авиации и военно-морского флота.
        Известны уже в мире авиаконструкторы тоже не сидели на месте. В одном только Харькове основан было два мощных авиационных центры. В созданном Харьковском авиационном институте создался из молодых студентов мощный коллектив под руководством уже известно в авиационном мире конструктора Иосифа Немана. Еще одну авиационную фирму, которая создалась после объединения Харьковского авиазавода и конструкторской фирмы возглавил Константин Калинин, который переехал в Харьков из Киева.
        А в самом Киеве создавал свои самолеты Игорь Сикорский. Впрочем, его фирма также разделилась на две: одна занялась перспективными разработками дальних самолетов-амфибий, другая же прокладывала дорогу новым летательным аппаратам - вертолетам. Правда, и здесь Евграфу Николаевичу славу приходилось делить с давним товарищем Виктором Павленко. Еще в далеком двадцать седьмом году они сумели разглядеть в неудобоваримое - гадкий утенок из сказки - аппарату перспективное направление развития воздушных машин, которые станут в недалеком будущем незаменимыми как в бою, так и в мирном труде. Еще никто в мире не построил ничего подобного. И лидером в новой области развития авиации и авиационной техники станет тот, кто первым ступит на новый путь. Первым пошел по этому пути украинский авиаконструктор Игорь Сикорский.
        В тридцатых годах мир восхищался огромными летающими лодками. Лидером здесь также стал создатель "Гранда", он же "Руский Витязь", и "Ильи Муромца" Игорь Сикорский. Его летающие лодки - "Клипер", проложили украинским авиакомпаниям дорогу в Средиземное море и через Атлантику. Самолеты Сикорского охотно покупали и за океаном. Фирма "Пан Америкэн" закупила десять его летающих лодок для освоения воздушных трасс Тихоокеанского региона.
        А в бывшем Александровске, переименованном в Запорожье, на базе старого завода, выпускавшего двигатели для бомбардировщиков Игоря Сикорского "Илья Муромец", был создан концерн по производству мощных авиационных двигателей. И начал он свою работу по выпуску лицензионных немецких и французских моторов. В тридцать первом году среди выпускников Киевского политехнического института, который впоследствии стал государственным университетом, внимание Евграфа Николаевича обратили на одного перспективного дипломанта, Архипа Люльки. Уже в тридцать восьмом молодой конструктор возглавил филиал Запорожского моторного завода, где начался выпуск его турбовинтовых двигателей. На двигатели Люлька обратили внимание и Сикорский, и Калинин. Первый увидел в них возможность качественного скачка в развитии своих вертолетов, а второй - тяжелых транспортных самолетов.
        Когда первооткрывателем вертолетной авиации был Сикорский, то Константин Калинин был признанным мэтром в создании тяжелых транспортных и пассажирских самолетов.
        Поэтому, отдав признанному гению авиационного мира Сикорскому должное, Константин Калинин сосредоточился на создании сухопутных самолетов. И скоро самолеты его фирмы - транспортные и пассажирские - вместе с машинами Юнкерса завоевали Южную Европу, Скандинавию и страны Прибалтики. А в тридцать шестом году его фирма выиграла конкурс на строительство нового тяжелого бомбардировщика. Новая война была уже не за горами.
        И в этой будущей войне одно из главных по своему значению мест займет боевая авиация. Не те, "летающие этажерки", рожденные Великой войной, а настоящая, ударная авиация, то есть, фронтовые и дальние бомбардировщики. Но их еще нужно было создать. Особенно тяжелые бомбардировщики.
        Впрочем, сказать, что новый тяжелый бомбардировщик задумал генерал Крутень, означало бы погрешить против истины. Идея нового самолета возник у тогдашнего начальника военно-воздушных сил Украины генерал-лейтенанта Виктора Павленко. Но доказывать этот замысел до логического завершения выпало уже двоим - ветеранам-авиаторам прошлой Великой войны. И генерал-лейтенант Крутень был в этом тандеме вовсе не случайным человеком. Новый тяжелый бомбардировщик составлял один из важнейших элементов новой концепции войны - воздушно-наземной операции. И здесь приоритет Крутеня был бесспорным, хотя некоторые болтал, что известный руский ас Великой войны просто переиначил на украинский лад доктрину известного теоретика воздушной войны итальянского генерала Дуэ.
        Разрабатывать свою идею воздушно-наземной операции Евграф Крутень начал после ознакомления с теорией "глубокой операции", которую разработали в двадцатых годах и проверили на своих многочисленных учениях и маневрах в тридцатых - вроде Белорусских в 1935 году, или Великих маневрах Московского военного округа в 1936 - комдивы, комкор и командармы, так назывались советские генералы. Не нужно было много ума, чтобы понять - скоро все это будет применено на практике. А кто первым попадет под сталинскую топор коммунисты даже не таили.
        - Товарищ генерал, капитан Петровский по вашему вызову прибыл. - Адъютант вежливо пропустил его в кабинет Крутеня и плотно прикрыл дверь.
        - Желаю здоровья, товарищ генерал. - Петровский вытянулся во весь свой рост.
        - Садитесь, капитан. - Крутень вышел из-за стола, пожал руку летчику. Указал ему на кресло в углу кабинета. Разговор должна быть длинной. - А то торчишь надо мной, как эта колокольня ...
        Капитан улыбнулся и сел в предложенное кресло. Сидел свободно, без напряжения, но и не разваливался, готов был вскочить на уровне немедленно. Эти два мягких кресла и журнальный столик были единственной украшением генеральского кабинета, будто скрашивали присутствие двух слоноподибних сейфов у глухой стены. Ничего не изменилось за последние двенадцать лет. Он с интересом осмотрелся.
        - Сколько же мы с тобой не виделись, а? - Генерал сел по другую сторону журнального столика. - Лет с девять? А вот так, чтобы поговорить не спеша, то и все двенадцать?
        Генерал аж брови удивленно поднял вверх, мол, как время летит, ты только посмотри!
        - Девять, на похоронах. - Подтвердил капитан. - И дважды прошлого года. Но это так, вскользь ...
        - Да-да, помню. - Задумчиво кивнул генерал. - Когда впервые на Москву вылетали и на разборе того налета. Первый блин тогда не очень удался, хотя и комом не вышел.
        - А когда вы, Евграф Николаевич, за последние пятнадцать лет говорили не спеша? - С иронией спросил Петровский. Он хорошо знал, сколько того свободного времени бывает у генерала Крутеня.
        - Я уже и забыл, по правде говоря. - Печально улыбнулся Евграф Николаевич. - А знаешь бывает, так как хочется побродить с ружьем в плавнях ... Ничего, вот одолеем супостата, обязательно сходим!
        Петровский только кивнул. Когда еще был живым отец, он извлек Крутеня - тот тогда только-только начал ходить после дюжины или нескольких операций, которые ему делал молодой врач-нейрохирург, новая звезда, которая восходит, в области микрохирургии. Но В тридцать шестом советские террористы взорвали дом, где проходила встреча бывших бойцов Добровольческой Армии, и вместе с тремя десятками добровольцев погиб и генерал-лейтенант Петровский. Тот взрыв многое изменил, но отца уже не вернешь.
        - Вот, почитай. - Крутень подал капитану плотный лист бумаги. - Это приказ о сформировании нового тяжелого бомбардировочного полка морской авиации. Не забыл, как над океанскими просторами летать?
        - Не забыл. - Петровский прочитал несколько четких чеканных строк. - Но для чего?
        - Как с освоением новой техники? - Вопросом на вопрос ответил генерал. - Готовы воевать?
        - Курс прошли. - Капитан подобрался. Не для воспоминаний же, действительно, вызвал его начальник научно-технического управления Главного Штаба ВВС. Вот сейчас он и услышит главное, ради чего его так срочно выдернули из налаженного процесса боевой подготовки. - Штурманы на тренажерах ежедневно по десять часов проводят. На полигоне провели сброса и управления новыми бомбами. Ничего, попадает.
        - Вот и хорошо. - Улыбнулся генерал. И подал еще один лист с четким кружевом слов. - Теперь прочти еще один приказ Главкома Воздушных Сил, о переводе в новый полка личного состава из других частей дальней авиации.
        Капитан прочел и чуть не присвистнул от удивления. Но удивление ясно читался на лице. Все сорок фамилий были ему знакомы. Коллеги по полетам в Середземци и на трансатлантических трассах.
        - Ого! Да тут все, как минимум командиры эскадрилий, а идут рядовыми летчиками!
        - Вот ты и будешь командиром первой эскадрильи в этом полку.
        - Почему я? И почему первой? Я же второй командовал. - Удивленно спросил Петровский.
        - Вторая эскадрилья будет заниматься в основном разведкой. А твоя ударной. Так же, как третья и четвертая. Каждая будет иметь свою специализацию, и работать вам придется над морем. Ты знаешь, какой объем в нашем грузообороте с Германией, с Северо-Американскими Соединенными Штатами и другими странами Европы занимают морские перевозки? Из десяти каждые девять тонн идут морем! И коммунисты планируют выпустить на наши морские трассы три свои линкоры. Но сначала испытаете новое оружие на сухопутных целях. Нужно же товарищу Сталину преподнести подарочек на первую годовщину войны? - И генерал подмигнул весело. - Чтобы жизнь кремлевским мечтателям медом не казалась, а?
        - Чтобы жизнь им медом не казалась? - Переспросил капитан. - Да я всегда только за!
        ... Петровский еще раз отзыв бомбардировщик. Машина словно присела от бремени, гидравлические стойки сжались до предела, спаренные колеса заметно вздулись на бетоне. Не заладилось все с самого начала. Когда загрузили в здоровенный, будто пульмановских чотириосний вагон, бомбовый отсек восемь пятитонных бомб, на одном из колес прорвало зарядное штуцер и воздух со свистом рвануло наружу. Поменяли колесо, когда уже стемнело и полет пришлось переносить на завтрашнее утро. Техники по вооружению, ругаясь сквозь зубы, лазили между бомбами уже в сумерках, устанавливая на место предохранители.
        - Может, уменьшить нагрузку и слить часть топлива? - Предложил командир полка.
        - А что буду делать, если с первого захода ничего не получится? - Не согласился Николай. - Нет, полетим, так, как запланировали. И какого придется кругаля давать, чтобы обойти ПВО Москвы? Не помните как они нас колошкалы прошлый раз? Нет, пусть будет!
        - Хорошо, что перенесли полет на завтрашний день. - Сказал бортинженер и кивнул на колеса. - Этот пиф-паф - плохая примета, добра не жди!
        - Вот не думал, что вы такой суеверный! - Покачал головой капитан. - Когда мы будем через каждую примету переносить вылеты, нам времени на полеты не останется.
        - А вы не смейтесь, командир. - Обиделся бортинженер. - Вот полетаете с мое, побываете в таких передрягах, в которых мне довелось побывать, тогда также станете суеверным.
        Петровский мало знал этого человека, капитана с седыми волосами, со шрамом от верхней губы до подбородка, летал с ним всего два раза - с завода и вот на боевое задание, - однако слышал о нем достаточно: дважды горел в воздухе, в третий раз, совсем недавно, самолет, на котором он летел, упал на взлете - отказали двигатели. Один из экипажа погиб, остальные, и бортинженер, получили ранения. А человек, который попадал в такие приключения, хочешь не хочешь, но становится осторожной и предвзятой, и Николай не придал значения словам капитана.
        - Ничего-ничего, я везучий. - Подмигнул бортинженер Петровский. - Все будет хорошо.
        - Ваши слова, Николай Филиппович, и Богу бы в уши. - Вздохнул капитан и трижды сплюнул через плечо. Отвернулся и пошел еще раз оглядеть корабль.
        - Значит так! - Капитан отвернул обшлага куртки, взглянул на часы. - Сейчас двадцать один час. Вылет в пять ровно. Сейчас автобус отвезет вас в авиагородок. В четыре быть на КП. Все.
        - А вы, командир? - Выдвинулся с вопросом бортстрилець. Ему многое сходило с рук, как самому молодому в экипаже. Петровский подумал, что нужно на будущее приструнить юноши. Но ничего не сказал, только показал кулак. Тот сразу же сник. - А что я? Я же ничего. Я же как все!
        Ехидное вопрос наглого юнца имело под собой почву. Когда все экипажи, которые перевели в новый полка, отправили свои семьи в Крым, к месту постоянной дислокации, то капитан Петровский так и не смог уговорить свою боевую подругу отъехать в Евпаторию. Жена мотивировала это тем, что находится на службе, - работала телефонисткой на полковом узле связи - а капитан, хоть и хвастался, что в приметы не верит, в душе был не менее суеверным от других летчиков и верил, что Оксана - это его счастливая звезда, которая провожает в полетах и встречает его на земле.
        ... Он проснулся сам, за минуту до звонка будильника. Мягко светила розовый Лампион и он чувствовал живое тепло возле своего плеча. Повернул голову - так и есть, жена не спала, сидела опершись спиной на высоко подбитую подушку и смотрела на него. Правда, она успела отвести взгляд, сделала вид, что читает чрезвычайно интересную и захватывающую книгу, но он не первый раз засекал это. Петровский вздохнул - так каждый раз, когда его ждет боевой вылет.
        - Не спала? - Вопрос, конечно, бесполезно. Разве она признается!
        - Нет. - Отрицательно качнула Оксана. - Просто я проснулась раньше тебя. На пять минут.
        - И колебалась, будить меня или нет? - Подыграл ей Николай.
        - Я думала о ... - Она задумалась. - Я думала о нас с тобой!
        - Вот как! - Капитан покосился на часы. Пора вставать! - И что же надумала?
        - Я решила ... - Она задумалась. - Надумала ... это военная тайна!
        Она рассмеялась. А будильник в ее руках громко зазвонил ...
        ... Бортинженер подошел, четко по уставу отдал честь.
        - Товарищ командир, предполетный осмотр закончен. Корабль к полету готов.
        Капитан выслушал доклад, отдал приказ строиться.
        - Товарищ полковник, корабль к полету готов. - Доложил командиру полка. - Позвольте занять места?
        - Разрешаю! - Полковник Супрун коснулся козырька фуражки. - Ни пуха, ни пера!
        Волнуется, понял капитан. Оно и неудивительно, сгонять с бомбами в Москву и вернуться обратно, это не воскресная прогулка черноморским побережьем.
        - Идите к черту, товарищ полковник! - Весело осклабился Петровский. - Экипаж, на корабль!
        Командир огневых установок и стрелок поднялись в кормовую кабину. Петровский проводил их взглядом, подождал пока техники уберут легкую лесенку из-под хвоста и последним поднялся в пилотскую кабину.
        - Магнитофон включить! - "Магнитофон включен", доложил штурман. - Экипаж капитана Петровского, борт ноль пятый, задачи один, 26 сентября, четыре часа тридцать две минуты. Экипаж, доложить о готовности ...
        Сухо щелкали тумблеры, оживали приборы, на панелях рабочих мест летчиков вспыхивали транспаранты и лампочки. Огромный самолет помаленьку начинал наполняться живым рабочим шумом.
        - Командир огневых установок к полету готов. - Огневик проверил катапультного кресла, кислородный баллон. Привычная рутина. - Чеку снят, кислородный вентиль открыт, маска присоединена. Готов ...
        - Штурман-оператор к полету готов. Чеку снят, вентиль открыт, маска присоединена.
        - Правый к полету готов. - Второй пилот привычным взглядом зафиксировал показания приборов. - Гироскопы включил, параметры - норма, чеке снят, вентиль открыт, маска присоединена.
        - Штурман к полету готов. Чеку снят, вентиль ... маска ...
        - Стрелец к полету готов.
        - Бортинженер к полету готов. Насосы включил, давление в тормозной системе - норма, чеке ..., вентиль ...
        - Сиденья застопорил, чеке снял. Экипаж, приготовиться к запуску двигателей. - Произнес в микрофон Петровский. - Запуск!
        Один за другим огромные, шесть метров в диаметре винта начали раскручиваться. И вот уже взревели на взлетном режиме. Петровский подвинул вперед рычаги двигателей и корабль тронулся с места.
        - Триммера ..., закрылки ..., руль поворота ... - Звучали доклады с кормы самолета.
        - Давление в маслосистеме ... гидросистеме ... напряжение в бортовой сети ...- Доложили поочередно правый пилот, бортинженер и штурман. - Корабль к взлету готов!
        Предстартовая проверка закончена. Корабль катился по бетону рулежной дорожки.
        - Экипаж, направляюсь на исполнительный!
        - Старт свободный, самолетов на посадку нет. - Доложил "Огневик" {27}.
        - "Кантата", я - ноль пятый, прошу взлет!
        - Ноль пятый, я - "Кантата", ветер восемь градусов, три метра в секунду. Взлет разрешаю!
        - Экипаж, взлет разрешили, ветер нормальный. Экипаж, взлетаю! - Петровский уверенно двинулся вперед толстенькие кадушки четырех РУДив {28}. - Держать руль!
        - Руль держу. Обороты взлетные. Параметры в норме. - Прозвучала уставная доклад "правака" Толи Брандыса. - Ну, командир, тронулись лошадки в путь ...
        - ... Прибегут и им нальют! - Закончил поговорку капитан. И прибавил привычное. - Айда, ребята!
        Бомбардировщик тяжело тронулся с места. Двигатели взвыли от натуги, оставляя позади спрессованные горячие струи воздуха, начали разгонять корабль. Скорость сначала медленно, потом все стремительнее и стремительнее начала нарастать. Широко раскинутые в стороны и скошенные назад крылья ходили вверх-вниз, словно помогали машине оторваться от бетона взлетной полосы. Стучали об стыки бетонных плит колеса.
        - Скоростью сто ... сто десять ... сто пятьдесят ... двести ... двести сорок ... - Докладывал штурман.
        Нос бомбардировщика немножко поднялся. Между колесами и бетонкой появился промежуток.
        - ... Двести восемьдесят - отрыв! - И вот наконец: - Командир, корабль в воздухе!
        Толчки прекратились. Спряталась в нишу носовая, за ней - основные стойки шасси. Погасли зеленые огоньки на панели.
        - Командир, шасси заходят. - Доложил Огневик.
        - Зеленые погасли. - Подтвердил Брандис. - Шасси зашли.
        - Добро. Ложусь на курс!
        Двигатели убавили свой надсадный рев и бомбардировщик послушно лег в поворот.
        - Курс сорок градусов. - Уточнил штурман. - Идем на Горький.
        - Есть, сорок. - Капитан довернув корабль и включил автопилот.
        Теперь, когда основная нагрузка легла на автоматику и на штурмана, пилотам можно немножко расслабиться, можно и подумать. В Москву еще почти час лететь. И заходить на цель будем с востока, чтобы обойти наиболее мощные западные и южные сектора московской зоны противовоздушной обороны. Бомбардировщик довольно быстро, несмотря на свой вес, набрал заданную высоту и вышел за облака.
        "Добрый, замечательный корабль, - мысленно похвалил Николай машину, - и грузоподъемность отличная, и скорость непревзойденная. Пока не превзойдена, - поправил он себя, - придет время и будут быстрее самолета, но никому из них уже не испытать очарование настоящего боевого вылета "Однако, как стремительно развивается техника! Менее десяти лет назад Николай Петровский пришел в авиацию, а освоил и летал уже на девяти типах самолетов, когда включить сюда и учебные спарки в институте. На каждый меньше года ушло. И один лучше другого. Особенно вот этот гигант. А ему на смену идет еще лучше!
        - Командир, справа пятьдесят на пяти тысячах, пара истребителей, дальность сорок. - Второй штурман, он же оператор прицельного РЛС, доложил о появлении главного врага бомбардировщиков.
        - Наши? - Петровский взглянул на карту, прикрепленную к ноге резинкой. Вражеская территория.
        - Супостата. - Ответил штурман. Он обслуживал РЛС кругового обзора. - Прямо по курсу, ниже на трех тысячах групповая цель, идет на нас, дальность пятьдесят. Думаю, "миги".
        - Понял. Стрельцам приготовить к отражению атаки. Штурман, к бою!
        - Командир огневи установок и стрелок к бою готовы. - Доложили с кормы.
        - Штурман к бою готов. - Штурман при атаке спереди управлял носовыми пушками.
        Но до боя не дошло. Звено "мог-3" так и не смогла забраться на такую высоту. Ведущий упорно карабкался вверх, хотя с патрубков его истребителя бил черный выхлоп несгоревшего топлива и сзади оставалась траурная тропинка. Но не дотянув трех тысяч метров до высоты бомбардировщика, рухнул в штопор и пошел к земле, вращаясь, как падающий лист. Петровский проводил его взглядом: плоский штопор - штука неприятная, не все могут выйти. Но до земли далеко, может, еще выведет самолет из этого вращения.
        Ведомые не стали искушать судьбу, спикировала к земле вслед за ведущим. Воздушный бой отменяется - на вторую атаку у истребителей просто не хватит горючего, чтобы догнать бомбардировщик. А на такой высоте скорость "медведя" больше чем у советских перехватчиков.
        - Штурман, что там под нами? - Они шли тысяч на десять выше облаков, которые закрывали землю.
        - Через две минуты пересекаем линию фронта. - Доложил штурман. На своем экране он видел все, что рисовал электронный луч радиолокационной станции. - Земля, будто на картинке. Вижу справа Рыльск, впереди чуть дальше - шоссе на Железногорск ... Внимание! Проходим линию боевого столкновения!
        Внизу замелькали темные пятна разрывов зенитных снарядов. Стрельба не прицельная - заградительный огонь. Видно, пролет самолета засекли звуковловлювачи - рев сверхмощных турбовинтовых двигателей было таким, что и мертвого разбудит. Но до самолета снаряды не достигали - слишком высоко шел "медведь", пятнадцать километров - это не шутка, не всякая зенитка забросит на такую высоту свои снаряды. А крупнокалиберных зениток у красных в прифронтовой зоне не было, это Петровский знал точно, так же, как и радиолокаторов. Все, что было лучшего в русских, они сняли на оборону Москвы и пройти пояса противовоздушной обороны советской столице было нелегким делом. В прошлом году сунулись и обожглись ...
        - Командир, сзади чисто. - Доложил Огневик.
        А тучи под плоскостями становились все более плотными, поднимались выше и совсем скрыли под собой землю. Петровский охватил взглядом пилотажные приборы: автопилот работает, как швейцарский хронометр, который подарил отец после окончания школы, стрелки показывали заданные параметры. Ничего, в Москву доберемся, а там гостинцы в любом случае примут! А над головой синее небо, двигатели гудят ровно и мощно, в наушниках шлемофон слабый шорох и потрескивание. Лететь бы так и лететь! ..
        - Командир, - раздался в наушниках голос бортинженера, - радар работает!
        - РУС {29}? - На панели замигала лампочка станции обнаружения радиолокационного облучения.
        - Нет, американка. - Капитан высунулся из своего отсека, показал на карте, откуда работает РЛС.
        Настроение сразу же стал плохим. Эта РЛС, которую красные купили у американцев, принимала воздушные цели на подальше, чем советский РУС-первых К-36 это тот еще сарай! - И обмануть ее было сложнее.
        - Засекли? - Призрачная, конечно, надежда, что в Москву придут незамеченными. Но теплилась.
        - Кажется, еще нет. - Штурман следил за приборами. Вдруг ругнулся. - Все, засекли!
        - Командиру огневых установок, поставить преграды. - Нижнее кормовая пушечная установка развернулась в сторону излучающей радиолокационной станции и вниз полетели снарядные трассы. Внизу, на расстоянии примерно двух километров снаряды взрывались красивым праздничным фейерверком.
        Петровский решительно двинулся вперед руды - пусть это и перерасход топлива, но лучше уйти отсюда как можно быстрее. И пока операторы РЛС будут разбираться, где среди того сияния вспышки на экране настоящая цель, они успеют убежать подальше от опасного района. Двигатели загудели басовитише.
        - Штурман, усилить наблюдение за землей. - Если засекли, должны хотя бы для проформы поднять истребители, подумал Петровский. Или для одиночного самолета не станут суетиться?
        - Эй, в корме! - Провирив бдительность Брандис. - Как там у вас?
        - В корме все нормально. - Ответил командир огневых установок.
        Надежды оказались напрасными. Пространство под бомбардировщиком вдруг будто спух серо-дымчатыми клубками зенитных разрывов. Первый залп лег на две сотни метров ниже бомбардировщика. Капитан взял штурвал на себя и корабль послушно полез вверх. Это почти предел его возможностей, двигатели ревели надсадно, но скорость не увеличивалась и стрелка высотомера застыла чуть дальше пометкой цифры 15. Оставалось надеяться, что так высоко снаряды советских зениток не доставать. Опять короткими очередями ударил нижняя пушечная установка, забивая препятствиями экраны радиолокаторов орудийной наводки. И, кажется, удалось сбить со следа зенитчиков. Второй и третий залпы легли ниже и далеко сбоку от самолета. Все, три залпа для батарей и весь лимит исчерпан - самолет уже вышел за пределы их дальности. А истребителей можно на такой высоте не бояться. На высотах свыше девяти тысяч метров больше одной атаки сделать они не смогут, не хватит дальности снова догнать бомбардировщик, когда первая атака окажется неудачной. А она таки будет неудачной, достаточно незначительного разворота бомбардировщика и атака истребителя
срывается. А восстановить ее очень непросто. У русских есть только один перехватчик - "мог-3", который может кое-как достать "медведя" на такой высоте, но даже в "МиГа" будет всего одна попытка атаковать бомбардировщик, на второй заход у истребителя не хватит горючего, да и догнать турбовинтовой К-36 "мог-3" с поршневым двигателем просто не сможет.
        Опять ровно гудят двигатели, корабль идет на крейсерской {30} скорости.
        - Командир, поворот за двадцать семь минут. - Сообщил штурман.
        "Итак, меньше часа остается до команды штурмана:" Боевой курс! ", А затем и домой ..."
        Петровский посмотрел вниз. Земля так же была закрыта непроницаемым ковром облаков. Оно и хорошо! Мысли его вернулись к недавнему обстрела зениток. Достать его на такой высоте! Калибр пушек явно был большим за восемьдесят пять миллиметров - основной зенитной пушки советской ПВО. На такую высоту могут получить только морские стотридцяткы, когда для них придумать соответствующие лафеты. Да еще американские зенитные пьятидюймовкы. Но в СССР орудий такого калибра нет, три-четыре экспериментальных единицы в счет не берутся! А откуда взялись более двух десятков таких пушек? Неужели опять им помогли заокеанские друзья? Какая теплая и нежная дружба поборников всемирной равенства и социальной справедливости и ожесточенных империалистов-капиталистов, нещадно притесняют трудящихся и пьют их кровь прямо ведрами!
        Удивительно, едва коммунисты установили дипломатические отношения с Северо-Американскими Соединенными Штатами, как сразу заморили голодом Кубань и Дон. Да и русским крестьянам досталось от коллективизации и раскулачивания. А американцы пока гнали ударными темпами в страну людоедов новейшие технологии и образцы оружия, вместе с броневой сталью, цветными металлами, радиоприборы, оптикой, авиационными и танковыми двигателями, лучшими в мире армейскими автомобилями, каучуком и высокооктановым бензином. А теперь еще и крупнокалиберные зенитные пушки вместе с приборами управления зенитным огнем - уж купно и дружно лупили те зенитки, - и радиолокаторами орудийной наводки.
        - Командир, курс двести семьдесят градусов. - Корабль послушно лег в поворот.
        Петровский удобнее уселся в кресле. Толя Брандис сидел невозмутимый, как сфинкс. А ведь он волнуется не меньше меня, подумалось капитану. А не показывает. Выдержка, однако.
        - Командир, выходим на Ярославское шоссе. До сброса бомб оставались считанные минуты.
        Время, казалось, ускорил свой бег. Да и напряжение нарастало.
        - Экипаж, приготовиться к боевой работе. - Штурманы, стрельцы, бортинженер один за другим докладывали о готовности.
        - Входим в зону. - За минуту сообщил штурман. Итак, Москва уже под ними.
        Петровский посмотрел вниз - там по прежнему все закрывали облака. Но кое в бело-сером покрывале отраженных темные заплаты земной поверхности, не разобрать было, то ли лес внизу, или поле, или город. На штурвале появились новые вибрации - открылись створки переднего и заднего бомбоотсеке.
        - Командир, мы в расчетной точке. - Доложил штурман.
        - Беру управление на себя, - сообщил штурман-оператор.
        Теперь главный - он, оператору наводить управляемые бомбы на цель - железнодорожные вокзалы Москвы. Тубус прицела прячет полностью лицо. Бомбардировочная система новой модификации "медведя" состояла из навигационно-прицельного радиолокатора и баллистического вычислителя. Она позволяла попадать радиоуправляемыми бомбами в круг диаметром пять метров. Да и точность привычных бомб также стала больше, по крайней мере половина сброшенных с четырех километров бомб ложилась в радиусе двухсот метров от точки прицеливания. А мощность взрывчатки крупнейшей бомбы Т-14 достигала десяти тонн в тротиловом эквиваленте - воронка была размером с олимпийский стадион. Оператор, кажется, застыл, лишь едва движется кисть руки на манипуляторе. Он привел перекрестье прицела на входные стрелки железнодорожной станции. Начинается обратный отсчет.
        - Шесть, пять, четыре, три, два, один. - Утоплюеться кнопка на рукоятке. - Первая пошла.
        Перекрестие прицела накрывает выходные стрелки и вторая бомба понеслась вниз, к цели.
        Корабль заметно вздрагивает и даже будто подскакивает вверх. Пилоты слаженными действиями штурвалов удерживают машину на заданной высоте. С кормовой кабины стрельцы докладывают, что бомбы вышли. Оператор ведет их до самого взрыва. Петровский видит, как вспухает внизу огромный - только с такой высоты он кажется не таким уж большим - пузырь земного праха. Пьятитонка - страшная штука. Вагоны гнет и скручивает в бараний рог, воронка от взрыва - величиной с футбольное поле, можно считать, что здесь теперь долго не будет никакого движения. Вторая бомба вциляе в исходную стрелку. Точно такой же волдырь вспухает в трех километрах от первого. Валятся вниз пятиэтажные дома, которые имели несчастье быть построенными рядом с железной дорогой. А корабль плавно ложится на крыло и как бы скользит по невидимым рельсам к следующей цели. В бомбоотсеке еще шесть пятитонных бомб. И каждая из них имеет давно определены цель.
        Ежедневно над вражеской столицей появлялись восемь-десять одиночных бомбардировщиков. Днем и ночью, один за другим. Покрутится где около часа над городом, бросит на облюбованные цели с десяток крупнокалиберных бомб и сдаст смену следующем бомбовоз. А там, внизу, ожидали, куда попадет очередной гостинец. Достать на пятнадцатикилометровый высоте красные не могли, "медведи" преспокойно летать и бросать бомбы на выбранные объекты. Иногда вместо бомб вниз летели тонны листовок. Конечно, это было предупреждение, что оставаться дальше в этом городе опасно, потому в ближайшее время удары нанесут по площади.
        Первый такой налет на Москву состоялся прошлого, сорок второго года, как возмездие за налеты русских на Киев и другие города Украины. Но успеха тогда не достигли. Противовоздушная оборона советской столицы была готова к отражению воздушного удара, а прицелы старого образца не позволяли бомбить с нужной точностью. Вместо прицельных ударов по выбранным объектам просто высыпали бомбы по площади. Поэтому некоторые экипажи пробовали бомбить с меньшей высоты и подвергались прицельный огонь зенитных орудий или попадали в прицел высотных истребителей "МиГ-3". Хотя потери украинских авиация над целью не испытала, но за два налеты были повреждены более сотни самолетов, которые пришлось списать - ремонту они не подлежали.
        Сейчас же было все иначе. Пятого сентября две девятки сбросили над советской столицей сотню тонн листовок - Гетман Украины Павел Скоропадский обращался к населению Москвы с призывом покинуть город, по которому причинен воздушного удара. Украинская власть не желала ненужных жертв.
        А шестого сентября, в годовщину начала советско-украинской войны, четыре десятка тяжелых бомбардировщиков К-36 высыпали на выбранные объекты советской столицы полторы килотонны бомбового груза. Новая авиационная оружие позволяла бомбить точечные цели. Ими стали элементы городской инфраструктуры: электрические подстанции, мосты, вокзалы, станции метро, водоканализационные насосные станции. Триста двадцать пятитонных бомб было вместе сброшено по таким целям. В последующие дни целями для бомбардировщиков стали объекты Московского железнодорожного узла. Только теперь налеты совершали одиночные самолеты.
        "Удивительные вопрос, почему я бомбовоз ..." - кто мурлыкал эту песенку в эфире и она была, как никогда уместна ...

***
        Суеверным быть смешно, но в приметы верить не помешает.
        Рассвет был сырой и серый, как жидкая бетонная масса, в которой тонут все розовые надежды, но полеты, как всегда, начались с вылета разведчиков погоды. Летчики собрались у вышки, курили, негромко обсуждали последние события, в холодном воздухе облачками плыл голубой табачный дымок.
        Этот вылет начался с поломки и закончился соответственно. А приметы, - в них летчики верят, как и моряки, - нужно уважать. Ибо когда ты утром покажешь своему отражению язык, а оно тебе в ответ помашет кулаком - то вечером ты плохо кончишь . . "- так гласит народная мудрость. И это правильно.
        - У русских здесь армейский узел связи и ретранслятор. - Командир авиаполка говорил на русском с ощутимым грузинским акцентом. Остро заточенный карандаш коснулся точки на карте. - Из него идет управление Южным группировкой советских войск. Вылетаете паром, на рассвете. Удар должен быть внезапным и точным. Там совсем рядом жилые здания, не дай Бог, не туда попадете ...
        Полковник с досадой поморщился. Его село оставалось на оккупированной советскими войсками территории Грузии. Украинский майор, советник в авиаполка Грузинской Освободительной армии, понимающе кивнул.
        - Вас понял, господин полковник. - Майор, командир эскадрильи вытянулся. - Позвольте идти?
        ... Когда закончили подвеску на пилоны блоков с неуправляемыми ракетами, нежданно-негаданно "сдох" буксировщик - в его железном чреве то застучало, забрязкало ... и он заглох "всерьез и надолго". Ждать, пока подойдет вторая машина, было некогда, самолет облепили летчики, техники, солдаты, были поблизости, и под дружное "раз-два, взяли!" Штурмовик медленно покатился из капонира на старт.
        - Двадцать седьмой, запустить двигатель. - Раздался в шлемофон ведомого голос майора.
        Молоденький лейтенант увидел, как шестилопасний винт между двумя хвостовыми балками окутался сизой тучей, обернулся раз и другой ... Чмихання изменилось ревом молодого голодного зверя, дым мгновенно растаял, а темные лопасти превратились в сверкающую прозрачное круг
        - Двадцать седьмой, я - двадцать первый ... - Пауза, и хлесткая, как удар плетью, команда. - Взлет!
        Штурмовик тронулся с места и, с каждой секундой ускоряясь, рванул вперед, чуть сбоку от осевой, по выложенной металлическими плитами взлетной полосе. Стук колес о стыки становился все тише, вот БН-35 оторвал от полосы переднюю стойку шасси, будто присел, продолжая нестись вперед на двух основных опорах, и через секунду-другую уже летел, задрав в небо свой утиный нос. С вышки наблюдали, как пара горбатых штурмовиков, ревнувшы турбовинтовыми двигателями, помчалась на взлет и, раз чиркнув колесами по металлическим плитам взлетной полосы, растаяла в облачной мути зимнего неба.
        Поднявшись над хребтом, пара штурмовиков почти сразу опустилась в лабиринт неглубоких ущелий. На самолеты давило пасмурное небо, острые кили стригли низкие облака. Местность под самолетами менялась быстро, как в калейдоскопе. Самолет круто заваливался то на одно крыло, то на другое, укладываясь в очередной поворот ущелья. Склоны, заросшие редкими деревьями, проносились совсем близко. Майор посмотрел на часы - до цели оставалось три минуты полета. Дважды блеснули на концах плоскостей красные и зеленые огни, и два бронированных штурмовика, бросив, наконец, плутать по этим ущельям, полезли вверх. Молодому лейтенанту, недавнем выпускнику училища, даже показалось, что турбина загудела словно бы с облегчением. Самолет казался пилоту живым существом. Романтизм, однако ...
        Теперь самолет шел в сплошной мути и лейтенант разволновался - вдруг "потеряет" ведущего, пилотирование в таких условиях не мед, самолет шел по счисления.
        - Внимание, двадцать седьмой, цель перед нами. Атакую! - Лейтенант отдал ручку управления от себя, его "хайовник {31}" послушно скользнул вниз. Через секунду машина вышла из облаков и лейтенант вздохнул с облегчением - впереди наклонно пикировал самолет командира.
        За лобовым бронестекло - игрушечные кубики домиков, возле одного зеленый кунг, мачты антенны ретранслятора на растяжках. Радиолокатор услужливо выдавал дальность до цели прямо на лобовое стекло - новинка, которой еще не было ни на одном из существующих самолетов, теперь не нужно гадать, сколько осталось до цели. За мгновение до того, как цифры изменили цвет, из-под плоскостей командирского штурмовика вырвались две стрелы и понеслись к земле, оставляя за собой легкий дымный след, который почти мгновенно таял в воздухе. Впрочем, лейтенант не обратил на это внимания. Он напряженно ждал, когда его самолет войдет в зону пуска, и когда в шлемофон, наконец-то!, Прозвучал сигнал, нажал на кнопку. Две ракеты понеслись к земле - летчик увидел их удлиненные тела, они оставляли позади белый след, который мгновенно таял. Вслед за ведущим штурмовик лейтенанта косой петлей вышел из атаки.
        - Хорошо отстрелялись! - Услышал молодой летчик голос майора. - Делаем контрольное мероприятие.
        Верхний край облаков поднимался до трех тысяч, самолеты вырвались из той темно-серой мути, и пилотов ослепило солнце. Два штурмовика неслись вверх, вот ведущий самолет лег на спину, какую волну летел, купаясь в солнечном сиянии, подставлял лучам светила небесно-голубое "пузо", затем стремительно сорвался вниз. Следом - штурмовик лейтенанта. Опять тучи. За стеклом ваттная, влажная морось.
        Ориентируясь по приборам, комэск вел свою пару на гору, на которой еще минуту-две назад находился вражеский ретранслятор. За стеклом кабины мгновенно посветлело, самолеты вынырнули из облаков. Майор был точным до миллиметра. Впереди дымились руины, изнутри вырывались красные, в копоти, языки пламени. Свалены антенные стойки смятыми бумажными трубками лежали поблизости.
        - Молодцы мы с тобой! Пусть теперь москали говорят между собой. - В голосе командира слышалось удовлетворение. И вдруг, сменив тон, майор сухо, по-деловому, приказал: - Двадцать седьмой, идем в квадрат ожидания. Как понял, прием?
        - Понял вас, двадцать первый. Идем в квадрат ожидания. - Итак, вылет еще не закончился, понял лейтенант и почему нехорошо заныло сердце. Он ведь надеялся, что это уже все.
        Пара штурмовиков выскочила из облаков - теперь таиться незачем было и несколько минут на полной скорости самолета неслись прямо на запад, в район ожидания было всего лишь двадцать километров.
        ... Штурмовики выписывали уже которую "восьмерку" и майор потихоньку слился - бесцельное кружение нервировало, когда, наконец, ожила рация.
        - Двадцать первый, внимание. - На связи был командир штурмового авиаполка. - Доложить остаток боеприпасов и горючего.
        - Четыре блока РС-13 без двух, два блока РС-8 на каждом. - Ответил комэск без задержки. - Остаток топлива на двадцать семь минут.
        - Двадцать первый, слушай приказ. В квадрате ... - Колонна грузовиков. Уничтожить!
        - Вас понял. - Штурмовики легли в крутой вираж и скрылись в облаках.
        Цель - небольшую колонну из четырех крытых "студебеккеров", двух "зисив" с зенитными пулеметными установками в кузовах и двух "Виллис" засекли разведчики и передали координаты по радио. Разведывательно-диверсионные группы постоянно засылались в тыл советских войск. Они держали под своим контролем целые районы в горах, на пока не освобожденной от советской оккупации территории Грузии. Заметить их было трудно, к тому же они комплектовались местными жителями, которые два года назад попали в украинском плен и знали местность, как собственную ладонь. Поставка и эвакуацию групп в случае необходимости выполняли вертолеты армейской авиац. Эти группы были везде, от глаза разведчиков трудно было скрыть, и они наводили на выявленные цели ударную авиацию или корректировали огонь дальнобойной артиллерии.
        Сегодняшняя погода делала невозможным удары с воздуха: так казалось в советских штабах и они пытались воспользоваться случаем, чтобы перебросить резервы и боеприпасы. Советская авиация, которая еще уцелела здесь, в Закавказье, в такую погоду не летала. Но в "красных" штабах ошиблись. Колонну засекли.
        Майор пошевелил ручкой управления и машина плавно качнулся плоскостями с подвешенными под ними ракетными блоками. Самолеты вынырнули из облачности где километрах в пяти от цели. Майор включил автоматический прицел и подал команду ведомом:
        - Двадцать седьмой, цель впереди. Крутим "беличье колесо". Я бью первого, ты - последнего.
        - Вас понял, двадцать первый. Мой - задний. - Пропищал в наушниках голос лейтенанта.
        Майор помедлил секунду.
        - Расходимся. - Ручка справа и штурмовик лег в вираж, теперь слева. Земля косо неслась под фюзеляж бронированной летающей машины. Майор выровнял самолет, едва отдал ручку. Машина, как с горы на санках, скользила вниз, к грунтовой дороге.
        "Ага! Да, впереди зенитная установка. Хорошо, ее-то первой я и ... "- майор всматривался через прицел в темно-зеленые коробочки механических жуков, которые быстро увеличивались. Обычные грузовики, совершенно безопасны и невинные на вид. Нажал кнопку и залпом прыснули из-под плоскостей крупнокалиберные ракеты, оставив дымные следы.
        Самолет лейтенанта лег на боевой курс на секунду позже ведущего.
        Атака с двух направлений всегда неожиданна, она действует на противника потрясающе. Первое мероприятие был и самым удачным. Ракеты командира накрыли переднюю пулеметную установку на "зиси" и один из командирских "Виллис". Тот просто разлетелся на куски, попав под прямое попадание ракеты. Осколки разорвали и "Студебеккер", который шел в голове колонны. Грузовик сдвинулась в кювет, из нее густо прыснули мелкие темные фигурки. А вот у лейтенанта результат был несколько хуже - его ракеты затронули только "виллис" и конечный "ЗИС" с ЗКУ-3 {32} в кузове. Однако, колонну все же зажали намертво на узкой дороге.
        Второй заход был не таким удачным. Противник успел покинуть свои машины и самолеты встретили неистовым огнем из всех стволов, в небо били и пулеметы, и винтовки, и ППШ {33}. Майор из недовольство заметил, что задняя ЗКУ не уничтожена - с платформы били длинными очередные три ДШК, малиновые трассы крупнокалиберных пуль прошли совсем рядом с кабиной. Уже на выходе из атаки почувствовал два сильных тупых удары по корпусу штурмовика. Но приборы повреждений не зафиксировали и он вздохнул с облегчением. Пронесло! ..
        - Двадцать седьмой, еще мероприятие. Сначала - "карандаши", все до последнего, потом пушки. И домой!
        Опять майор атаковал голову колонны. С визгом ушли 82-миллиметровые ракеты "карандаши" - их все он выпустил в одном залпе, продолжая пикировать, несколько раз нажал на гашетку пушки и под кабиной раз за разом вспыхивал двойное пламя; трассирующие снаряды прошили дымную тучу, которая окутала колонну . Над целью вывел самолет из пикирования. "Ну, теперь газа, и - домой!" - Он был доволен вылетом
        Но для его ведомого эта мера оказалась роковым. Наводчик задней установки просто не успел развернуть пулеметы навстречу новой угрозе - три стволы смотрели в ту сторону, откуда перед этим прилетела крылатая смерть. И когда над головой мелькнул силуэт самолета, он вдавил педаль спуска. Длинная-длинная очередь помчалась к призрачного - самолет вошел в облака - силуэта. И каким-то шестым чувством красноармеец почувствовал, что попал, а не послал пули "за молоком". И безумный крик радости вырвался из его груди ...
        Лейтенант выпустил все свои ракеты, добавил еще и из пушки и уже выводил свой штурмовик с атаки, когда с хвоста разгромленной колонны потянулись к самолету алые трассы. Проносясь над горящими грузовиками, лейтенант на мгновение увидел внизу зенитную установку, яркое пульсирование выстрелов напоминало ему вспышки огня электросварки и, уже уходя вверх, бросил самолет в размашистую "бочку", пытаясь уйти от роя двенадцатимиллиметровыми пуль.
        Он почувствовал легкое сотрясение самолета. "Невозможно!" - Мелькнула лихорадочная мысль. Прыгать? ..
        - Командир, у меня попали. Отказ двигателя! - Сообщил лейтенант. Старался быть спокойным, а голос срывался, переходя на крик.
        Резким движением лейтенант перекрыл подачу топлива. В ушах - зловещая тишина, только свист воздушного потока извне. Самолет наклонно шел к земле. Лейтенант понял - его дела плохи. И в следующую секунду решительно схватился за рычаг катапульты ...
        ... Нефть - кровь войны. Это образное выражение одного из коммунистических вождей Советского Союза очень точно характеризовал значение Закавказья. Нефтяное сердце советской России находилось на побережье Каспийского моря, в Баку. Коммунисты прекрасно понимали, чем грозит потеря этого района для их власти и не поскупились, обустраивая оборону Бакинских промыслов и районов Майкопа и Грозного. Когда начались налеты на Москву, с Бакинского округа ПВО не изъяли ни зенитной пушки, ни одного самолета-истребителя для защиты коммунистической столицы. И это было понятно - три четверти нефти СССР давали промыслы Баку, еще десять процентов - Грозненская и Майкопский рудника.
        Но на Баку не упало ни одной бомбы с начала войны, хотя разведчики летали над городом и Апшеронского полуострова ежедневно. А вот нефтяные месторождения Северного Кавказа были разбомблены за неделю. Тем более, из Крыма добраться до Грозного и Майкопа всего час лету фронтовых бомбардировщиков. Советское командование сделало верный вывод, что Бакинские промыслы "украинские буржуазные националисты" хранят не просто так, а строят на этом какие далекоидущие планы. И оно должно правы.
        В Главном Штабе Украинской Армии готовилась стратегическая операция по захвату промыслов. И главная роль здесь отводилась сложившимся в Украине национальным военным формирования кавказских народов: грузинским, азербайджанским и армянским дивизиям. Под конец сорок третьего года состав этих формирований достиг ста тысяч бойцов. Кавказские дивизии формировали из военнопленных, которых увеличивалось с каждым неудачным наступлением РККА. Никто не хотел умирать за людоедское власть московских палачей.
        Несмотря на неблагоприятные погодные условия, морская десантная операция началась в первой половине января сорок четвертого года. И основная роль отводилась авиации и воздушно-штурмовым операциям.
        Накануне высадки десанта тактические бомбардировщики и штурмовики из крымских аэродромов два дня смешивали с землей транспортную инфраструктуру Северного Кавказа, склады боеприпасов, горючего, позиции зенитной артиллерии, места расположения воинских частей, узлы связи и пункты управления. Комбинированный удар фугасными, осколочными и кассетными бомбами звена тактических бомбардировщиков, - расстояние до цели было минимальным и каждый из них принимал до трех тонн боевого груза, - или даже эскадрильи, перемешивал личный состав частей, которые попадали под воздушных удар, в кровавый фарш. Полевая фортификация не спасала даже в блиндажах и открытых щелях. А соорудить для всех бетонированные хранилища уже не успевали.
        Абсолютное преимущество украинским дальней и стратегической авиации дала возможность практически безнаказанно наносить удары по экономическим, военным и инфраструктурным объектам Северного Кавказа и Закавказья. Сокрушительные удары по железнодорожным станциям сильно затрудняли переброску войск и предметов снаряжения, или делали их совсем невозможными. Ремонтно-восстановительные бригады, которые добирались до места через сутки-двое встречали закрученные спиралью и выгнутые вверх и в стороны рельса. Когда же на станции под удар авиации попадали войска или эшелоны с боеприпасами или горюче-смазочными материалами, о результате не трудно догадаться. Закавказья за сорок восемь часов было полностью изолированно от Советской России.
        И через двое суток после начала авиационной подготовки на Черноморское побережье Кавказа был высажен десант из планеров, вертолетов. На подходе был морской эшелон десанта.
        А за десять минут до высадки воздушных десантов тактические бомбардировщики нанесли по зенитным батареям на побережье удары осколочно-фугасными бомбами, обеспечивая атаки бомбардировщиков с управляемыми бомбами по береговым батареям. Не успела улечься пыль, поднятая взрывами, как на площадки вблизи выбранных объектов приземлялись планеры и вертолеты с десантом, который в считанные минуты их захватывал. Гарнизоны опорных пунктов не успевали, как правило, сопротивляться - слишком неожиданно и быстро все происходило. А через полчаса подошли транспорты с морским десантом.
        - ... С десантом пойдет пара Недбайло. Ее прикроет пара Семейко. Район падения "хайовника" - вероятно вот этот склон. - Командир полка майор Ляховский гострозаточеним карандашом очертил круг на карте. - Летчик выходил на связь со своим КП всего один раз после приземления. Доложил только, что жив, и сразу же отключился. Боится быть запеленгованных. "Пеересивський {34}" "Ястреб" был подбит и сел здесь. - Карандаш вывел еще один небольшой овал на карте. Спасательная группа ведет бой в окружении. Погода в районе падения - "сму {35}", нижний край сто метров и менее. Быть готовыми к встрече с россиянами. Штурмовика сбила пулеметная установка. Разведка докладывает, что в этом районе у противника действует до пяти горных зенитных установок, были отмечены также МЗА на "зисах". Поэтому головой крутить на триста шестьдесят градусов. Работа - с противозенитный маневром. Все. На взлет!
        Летчики бегом бросились к своим машинам. Взвыли двигатели, захлопали, набирая обороты, сливались в прозрачные круги лопасти несущих винтов. Вертолеты поднимались парами в холодное зимнее воздуха. Недбайло оттеснил рычаг общего шага и мягко отдал ручку управления от себя. Земля стремительно метнулась вниз, а потом поползла, скользнула под фюзеляж. Справа в пеленгу идет ведомый. Пара С-41, словно гончие, принявших следует, склонив кабины до земли, рвались к горам, что синели вон там вдали. Над ними, чуть сбоку, прошелестели винтами "Кобры" звена прикрытия.
        Сорок минут назад летчик штурмовика ХАИ-42, который работал в предгорьях, успел передать, что подбит и падает. Еще через полчаса был подбит поисково-спасательный вертолет, вылетевший на поиск пилота. Теперь другая группа вылетела на эвакуацию этих бедолаг.
        Месхетський позвоночник проскочили горкой на крейсерской скорости, и вот внизу мелькнула неширокая серебристая лента Куры. Еще несколько минут полета и "вертушки" миновали обозначенную на земле линию фронта. Теперь внизу под ними враждебная земля. Сразу "ястребы" пошли змейкой, уклоняясь от прицела, не давая враждебном наводчику сосредоточиться, угадать маршрут, ударить по пристрастию.
        - Входим в район поиска! - Доложил штурман.
        Поросший лесом склон горы будто спух огнем. Совсем рядом с кабиной Недбайло пронесся сноп золотистых, смертельно опасных колосков. Стрелец был опытным бойцом, знал, что "вертушки" опасные в передней области. Он хладнокровно пропустил ведущего, дождался, пока пролетит ведомый, и только когда увидел хвост его машины, ударил вслед вертолетам короткими точными очередями. Но второй раз выстрелить враждебном наводчика Недбайло не дал. Заложив вираж, летчик всего лишь на мгновение уловил в прицел взблеск очереди над позицией ДШК, и уже через мгновение полтора десятка начиненных взрывчаткой дротиков понеслись к вражеской основы. Отвлекая вертолет в противозенитный маневре, он успел увидеть, как взрывы ракет вспахали склон, полетели в небо камни, изуродованное железо, поломанные доски, обрубки деревьев и старое опавшие листья. Более зенитная установка не стреляла ...
        ... Недбайло, закладывая крутой вираж, высматривал место падения спасательной "вертушки".
        Ага, есть! Вот она! На склоне поросшего лесом холма. Глаза выхватили знакомый силуэт, который лежал на боку. Вокруг, за камнями - десантники ведут бой. Отстреливаются, переползают. Увидел он и красноармейцев, перебегали, подползали к десантников, стараясь побыстрее сблизиться на расстояние, делала вертолеты бессильными. И нельзя сказать, что это им не удавалось.
        - Сто второй, отсекай "красных"! - Бросил Недбайло командиру звена "Кобры", но тот уже сам увидел красноармейцев и пара штурмовых вертолетов легла на боевой курс. С пилонов к земле потянулись дымные росчерки неуправляемых ракет.
        - Внимание, сто первый, наблюдаю выдвижение большого отряда противника в вашу сторону, - услышал неожиданно Недбайло в наушниках доклад ведущего второй пары прикрытия, - примерно до сотни штыков. Начинаю работу.
        Так, россияне явно готовились к встрече поисково-спасательной группы. Необходимо срочно принимать решение. Внизу, на склоне горы, сражались десантники и экипаж сбитого "Ястреба". С каждой минутой их положение становилось все более тяжелым. А к красноармейцам подходило подкрепление. Еще полчаса - и все будет закончено. В таком неравном бою чудес не бывает.
        На вираже Недбайло увидел небольшую брешь выше по склону. Когда зайти от реки, там можно сесть!
        - Сто второй, прикрой меня! Сажусь на площадку выше сто по склону от "ястреба".
        - Понял тебя, Толя. Работаю!
        От реки он снизился до бреющего. Проскочил над самыми верхушками деревьев, разгоняя их по сторонам ураганом винта. Видел, как разбегаются под ним, кто куда, красноармейцы, залегают, открывая огонь. Но это его не интересовало. Наконец "вертушка" выскочила над пробелом в лесу - небольшой полянку, в которую машина, когда и поместится, то только каким-то чудом.
        И он сделал его, это чудо!
        "Ястреб" врезался в центр поляны своими пневматиками точно, так, будто это происходило на показательных учениях. Взлетали вверх срезанные лопастями ветки кустов, которые "не вписались" в радиус винта. Мгновенно скользнули в пазах двери и десантники посыпались на землю, разбегались в стороны, занимая оборону. Вот они уже на краю поляны, и вот уже исчезли в лесу. Только сумасшедший вихрь разбрасывает по сторонам снежную водянистую кашу, мокрое старые листья, черные ветви.
        Время кажется остановился. Только рев турбин, вихрь от лопастей и бесконечное ожидание. Глаза вдруг уловили странное движение среди верхушек деревьев. Их ветви, словно срезанные невидимой косой, падали и, немедленно подхвачены ветром, неслись прочь. "Пули, - понял летчик, -" красные "пытаются достать, а" вертушка "прикрыта склону, шары только секут верхушки."
        Сверху на бреющем прошил воздух "Ястреб". Слух уловил знакомый треск бортовых пулеметов - ведомый дрался, сдерживая натиск красноармейцев. Или же долго он будет сдерживать их атаки.
        Наконец на поляну выскочили десантники. На руках тащили раненых. Подбежали к борту, торопливо их забросили внутрь и снова бросились в лес. А навстречу им бежали, пригибаясь от вихря, знакомые фигурки в летных кожанках. Экипаж сбитого "вертушки". Живы!
        - Сто третьей сбит! Наблюдаю падение и взрыв! - Обожгла слух доклад ведущего второй пары прикрытия. - Субботу сбили!
        Чертово предгорья забрало еще одну машину.
        Даже сквозь гул двигателей летчик слышал, как приближается треск стрельбы. Пулеметные очереди раздавались все ближе. Неожиданно с треском лопнуло зеркало, искрящиеся осколки брызнули в форточку. Прямо в центре дзерколотримача появилась круглая дыра.
        Вот, заразы! "Красные" его же нащупали!
        Следующая пуля прошила борт рядом с левой ногой, просверлив равную дыру в стойке кресла, и исчезла где-то за спиной, в салоне.
        - Толя, ты как? - Услышал он голос ведомого.
        На краю поляны появились десантники. Они бежали к машине и, раз за разом, вращаясь в лес, сбрасывали оружие и рвали очередями кусты. Отступали не попало - перекатом. Пока одни перебегали от опушки к борту, другие прикрывали их огнем. Потом сами откатывались под прикрытием очередей товарищей.
        - Собираю людей. Скоро буду взлетать. Что у тебя?
        - Наседают. Весь в дырках, как решето. Толя, быстрее! "Красные" уже около вол тебя. Повторяю - "красному" ... - И голос ведомого вдруг оборвалась. Очередная пуля разбила радиостанцию.
        А за его спиной уже гремели в салоне десантники, которые заглядывали туда. Недбайло чувствовал, как садилась под их тяжестью "вертушка". За бортом мимо кабины к дверям бегом, часто оступаясь, пронесли мальчишку с залитым кровью лицом, потом еще кого-то на плащ-палатке.
        Неожиданно летчик почувствовал, как нечто зло и сильно искусала левое запястье. Инстинктивно отдернул руку, поднес ладонь к глазам. В левое запястье впился разбитый корпус часов. Пуля попала в циферблат и, срикошетив, умьялася в приборную доску.
        - Все, командир! Все на борту! Взлетаем! - Услышал он сквозь рев движков крик борттехника.
        - Точно все? Сколько человек? - Все! Даже убитых вытащили. Ровно тридцать один!
        "С нами тридцать четыре! - Обожгла мысль. - Максимальный допуск - двадцать. Перегрузка почти в два раза ... "Летчик колебался, порыв ветра, и перегружена машина рухнет на бок, тогда все - всем хана! Но времени на раздумья не оставалось. В салоне гремели очереди пулеметов и карабинов десантников, которые били по опушке. Лик шел на секунды, даже на доли секунд.
        Оттеснил вверх, до максимума Руды, он поймал знакомую мгновение "подхвата", когда пришпоренный форсажной мощью машина буквально здиблюеться, поезд рычаг общего шага на себя, плавно отдавая ручку, гася правой педалью поворотный момент винта.
        - Давай, родной, давай! Тяни, "яструбочок"!
        Вертолет пошел крупным дрожью, пытаясь изо всех своих механических и лошадиных сил выполнить волю пилота. Колеса вырвались из устланной опавшей листвой почвы горного склона. Рубя винтом верхушки деревьев, ломая ветки балками подвески, вертолет буквально проломлювався сквозь чащу в небо.
        - Ах ты, мой хороший! Миленький ты мой! - Почти кричал он, чувствуя, как исчезает, выдавливается из души, из сердца страшная напряжение минут, которые прошли.
        Пробив облака, к нему пристроился ведомый. "Живой!" - Радость теплом окутала сердце. По виду обоих "Ястребов" был далеко не геройский. Связь разбит, половина приборов не действует, с обшивки во все стороны торчат острые заусеницы пробоин. По ведомым, к тому же, тянулся легкий маслянистый след. Но главное - живы. Теперь бы только через Куру перевалить ...
        ... За рекой шлейф из гидросистемы ведомого стал густеть. Недбайло раз за разом озабоченно посматривал на его машину. Дотянет? Неожиданно внизу мелькнули характерные бруски санитарных машин и зеленые квадраты полевого госпиталя. Дотянули! "Ястреб" ведомого сразу же стал снижаться. "Значит, здорово его" красные "зацепили! - Понял Недбайло. - Пошел на вынужденную, бедняга ... "Но проводить его до земли уже не мог - топлива у него было только до Кутаисской полосы.
        ... Уже на земле, выключив двигатели, Недбайло вспомнил о времени.
        - Сколько же мы там просидели? - Спросил он у штурмана.
        - Двадцать две минуты, Толя. Двадцать две минуты ...

***
        ... Снег был мокрый, воздух был мокрым, от этой сырости першило в горле. Близка Балтика дышала сыростью и латвийский январь был пронзительно сырым - что день, что ночь. А непрерывный снегопад помогал стирать разницу между днем и ночью. Впрочем, летчики полка на непогоду не жаловались - отсыпались четвертые сутки за почти двухмесячную непрерывную работу. До этого каждая минута дневного времени была на счету - не успеешь вытрясти из ушей гул двигателей, как раздается команда: "По самолетам!" Еще три дня назад было так, а сейчас летчики спят до полудня, не торопясь, идут в столовую, завидно вкладываются спать. Идиллия!
        Снегопад был непрерывный, а снега на земле не очень много - ветер сдирал снежное покрывало.
        Над самой землей дул ровный спокойный ветер, поземка текла по полю аэродрома, повторяя извилины разбитой грунтовой дороги по южному его края. А выше, как раз на уровне роста взрослого человека происходило невесть что, невероятное творилось - ветер бросался из стороны в сторону, сыпал полными горстями снега, огромной лапой хватал его на лету, сгребал из кустов, из ботвы картофеля, забивал мигание фонаря над командным пунктом . Эта снежная возня имела свой голос - будто подвывал бездомный, голодный пес; ночь была черная, снег белый и в его белом кружении полковник Климов видел белые птичьи крылья.
        ... Украинские воинские части появились в Прибалтийских республиках в тридцать восьмом году. Сначала - весной того года - только в одной Литве, на земле которой в очередной раз посягнула создана государствами-победителями Англией, Францией и США Речь Посполитая Польская. Поскольку Польшу окружали осколки разгромленных в Первой Мировой войне империй, то вновь страна прихватила себе несколько больше территорий, чем ей определила Антанта. Прервали поляки и в побежденной Германии, и в новообразованной Чехо-Словакии, а у Литвы в двадцатом году отхватили кусок территории вместе со столицей. Польша удерживала и часть Белоруссии, оккупированную, когда шла Гражданская война в России. Антанта все эти самозахваты вынуждена была признать. Но с двадцатого года между Литвой и Польшей дипломатических отношений не было.
        Вообще, в отношениях с соседями поляки были уникумами - в Польше не было ни одного соседа, который бы относился к полякам хотя бы равнодушно. Однако до выкрутасов варшавских шалунов относились доброжелательно в Париже и Лондоне, так вельможное панство в Бельведере позволяло себе с каждым разом все больше и больше. И в начале тридцать восьмого там решили узаконить захваченное у литовцев Виленщину, заставив Каунас восстановить дипломатические отношения с Варшавой.
        В первой половине марта тридцать восьмого года на литовско-польской демаркационной линии был обнаружен труп польского пограничника. Варшава возложила ответственность за это на литовцев и отклонила предложение Каунаса о создании совместной комиссии для расследования пограничного инцидента. Литовцам поляки предъявили ультиматум с требованием восстановить дипломатические отношения и убрать с литовской конституции упоминание о Вильно, как о столице Литвы. Одновременно в польской прессе началась кампания с призывами проучить Литву и организовать поход на Каунас.
        Получив информацию о польских планах, в Каунасе ударили в набат и обратились к своим соседям и естественных союзников. Свое мнение высказали Германия, СССР и Украины с Латвией и Эстонией.
        Фюрер немецкого народа в это время готовился к присоединению чешских Судет, поэтому сообщил Варшаву, что немецкие интересы ограничиваются только Мемелем - литовским Клайпедой, а в другом Польши предоставляется полная свобода рук. Литве немцы посоветовали принять польский ультиматум. В Москве литовцам также посоветовали "уступить насилию", потому что "международное сообщество не поймет литовской отказа", хотя русские и указали полякам, которые заинтересованы в независимости Литвы и против развязывания войны.
        В Киеве оценили обстановку совсем иначе. Украинский помнили недавнюю польско-украинскую войну. Тогда совместно с российскими коммунистами поляки попытались отхватить кусок украинских земель. В тот раз нападавшие получили отпор. Однако планов своих не изменили. В Киеве хорошо понимали, что Франция с Великобританией не станут слишком напрягаться, когда у поляков или русских коммунистов появится подходящий "казус белли". Далее дипломатических демаршей дело не продвинется. Итак, союзников нужно было искать среди тех, кто кровно заинтересован держать Польшу в "рамках приличия". Это были страны Прибалтики прежде. Поэтому в ночь предъявления польского ультиматума литовцам, в Киеве был подписан договор о взаимопомощи в случае агрессии. И министр иностранных дел Украины заявил с трибуны Лиги Наций, украинские военные будут защищать границы Литвы, как границы своей собственной страны. Уже на следующий день польском военном атташе продемонстрировали полет трех предсерийных бомбардировщиков К-36 с последующим бомбометанием с заоблачных высот одной экспериментальной бомбы весом в десять тонн с попаданием в
десятиметровую меловой круг на полигоне. Это мы готовим сюрприз для агрессора - так вежливо было объяснено польском полковник. (Конечно, ему не сказали, что самолетов всего только десять и они еще проходят заводские летные испытания, а управляемых десятитонных бомб всего лишь три штуки, и то две с инертным наполнением боевых частей. Впрочем, господин полковник был не лыком шит , понимал, что когда станет жарко, польским городам и от бомб меньшего калибра мало не покажется.)
        А чтобы окончательно отбить у воинственных господ охоту бряцать саблями, в тот же день воздухом в Литву был переброшен один батальон легкой пехоты. А из Одессы во второй декаде марта вышли транспорты с боевой техникой для двух зенитно-артиллерийских, инженерно-саперной и авиационной бригад. Личный состав этих частей перебросили в Литву также воздухом. Так украинские авиаторы провели тренировку в наведении "воздушного моста" в условиях, приближенных к боевым. С марта морские суда стали ходить в балтийские порты - Клайпеду, Лиепаю и Ригу, регулярно. Однако Гетман не планировал надолго оставлять украинских воинов в той балтийской стране. Нужно было всего лишь продемонстрировать возможному агрессору намерения и возможности. Но в конце тридцать восьмого года уже СССР предложил Латвии и Эстонии разместить на их территории свои войска - якобы для защиты от возможной агрессии, - и позволить создать военно-морские и авиационные базы. Балтийский флот вышел из Маркизовои лужи, а на границах были сосредоточены советские войска - как дополнительный аргумент не быть слишком упрямым. И тогда эти две страны тоже
обратились к украинским правительству с просьбой о помощи. В Риге и Таллинне справедливо рассудили, что украинская Гетман не станет устанавливать в их странах социальную справедливость, а вот красный маршал Ворошилов этим делом займется непременно, и так или иначе, но присоединит их страны к "Союз нерушимый". С Ригой и Таллинном Киевом были заключены аналогичные договоры о взаимопомощи. Советского вторжения не произошло потому, что изначально планировалась операция против немногочисленных латвийской и эстонской армий, без учета на немедленную схватку с украинскими войсками. В Кремле, конечно, Киев не боялись - слишком малой была украинская армия по сравнению с полуторамиллионной РККА. Однако на тот момент коммунисты не планировали операцию против Украины.
        Четыре года бригады находились в Прибалтике в полной боевой готовности отразить возможную агрессию со стороны или Польши, или Советского Союза. Но на границах было тихо и все надеялись, что в сорок втором году украинские войска будут выведены. Но и тишина ничего не значила. И прекратилась она шестого сентября того же, сорок второго года, когда все считали, что вот-вот вернутся домой. Не суждено.
        Впрочем, несмотря на советско-украинскую войну, Прибалтийские республики - после консультаций с украинским правительством - заявили о своем нейтралитете в этом конфликте. Вечером того же дня советские послы в Эстонии, Латвии и Литве заявили, что советское правительство будет уважать нейтралитет Прибалтийских республик. Эти слова советских послов подтвердил народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Молотов. И тем большей неожиданностью стали для прибалтов взрывы советских бомб и обстрел советской артиллерией их территории. Учитывая численность ВВС Прибалтийских республик, советские летчики могли действовать, практически не обращая внимания на действия нескольких десятков истребителей. А нарком иностранных дел СССР заявил, что такие действия советских ВВС и советских войск имеют сугубо "оборонительную цель" ...
        ... На командном пункте было тепло, сухо и ярко светили плафоны на потолке кунга.
        - Товарищ полковник, - очередной отдал честь, - вас вызывает на три часа командующий группы. Самолет будет готов через, - лейтенант посмотрел на электрические часы на стене, - шесть минут.
        - Добро. - Кивнул Климов. - Что с погодой?
        - Синоптики обещают на десять часов. - Дежурный виновато развел руками, словно извинялся.
        Он развернул на столе синоптическую карту.
        - Ну, десятого, так десятого. - Полковник подошел к столу, посмотрел на закрученные линии изобар. - Подготовить вылеты первой и второй эскадрилий по запланированных целях. Вторую поведу сам. Думаю, до десяти часов я вернусь. Чего вызывают к генералу, не сообщили?
        - Никак нет! - Бедняга чувствовал себя виноватым вдвое. - Но приказ передал полковник Харченко.
        Вот как! Старый приятель. Еще по Испании они были знакомы и дружили семьями, когда Климов учился в Академии. Но Витя Харченко изначально находился в Эстонии, почему это его в Латвию занесло?
        ... "Бусол" приземлился на площадке с опозданием. Оно и понятно - погода!
        Штаб латвийской группы расположился к востоку от озера Лубанас в штабных модулях. Модули находились в капонирах, вырытых на склоне глубокой балки. Командующий группы любил устраивать свои КП подальше от населенных пунктов, была у него такая старая привычка. Как правило, села и городки слишком легкой целью для вражеской авиации и артиллерии, а генерал твердо решил дойти до конца войны не попадая в госпитале. В сорок втором его дважды засыпало в разбитых снарядами каменных домах тех сел, где выпало держать оборону его дивизии. После тех случаев генерал всегда отдавал предпочтение такому модулю, врытые в землю где-то в чистом поле, чем удобном и теплом доме. И был, по-своему, прав.
        В штабе было довольно людно. Здесь были почти все командиры бригад и отдельных частей Прибалтийской армейской группы, дислоцированные в Латвии. Все, кто здесь собрался, были Климову хорошо знакомы: с одними воевал, с другими учился. Когда он зашел в штабной кунг, среди присутствующих прошло оживление.
        - Кажется, - сказал Климов после приветствия, - сегодня именно я буду именинником.
        - Почти в яблочко. - Улыбнулся в ответ Виктор Харченко, командир гвардейской инженерной бригады специального назначения. - От твоих пилотов будет в сегодняшней операции зависеть ее успех.
        - Товарищи офицеры! - Генерал поморщился. - Не будем тратить время на болтовню.
        - Виноват, товарищ командующий. - Климов почувствовал, что краснеет. - Но встречный ветер ...
        - Я знаю, Владимир Григорьевич, и не ставлю это вам в вину. - Взмахом руки генерал остановил извинения. - Но время сейчас на вес золота. Полковник Харченко, вам слово. Прошу!
        Виктор Харченко подошел к карте, которая висела на стене. Линия фронта с самого начала войны была стабильной и проходила по государственной границе прибалтийских республик, только кое-где отступая на два-три-пять километров в ту или иную сторону. На "двухсотке" были изображены восточные районы Латвии и Псковская и западные районы Новгородской и Калининской областей Советской России.
        - Особенностью данного театра военных действий, - Харченко коснулся указкой карты, - является тяжелая для наступления и удобная для обороны местность. Можно сравнить с нашим Полесьем или с белорусскими болотами. Но есть и разница между войной на нашей территории и войной на данном ТВД. Наступать здесь советские войска не в состоянии - основные их силы сейчас находятся на южном направлении, где началось наступление Русской освободительной армии. А тут русские будут обороняться, используя заранее подготовленные позиции на восточных берегах рек и речек и мобильные резервы. Они расположены далеко за линией обороны и перебросить войска на загрожуваних участка россияне могут по сети шоссейных и грунтовых дорог, а также по многочисленным мостам на реках и реках этого края. Это позволит противнику, даже при тех сравнительно малых резервах, которые еще есть в его распоряжении, отчаянно сопротивляться наступлению Северной группы армии РВА36. Но мы можем свести на нет эту кажущуюся преимущество противника. Стоит только разрушить связь между фронтом и тылом противника, перекрыть дороги, захватить мосты, даже
малыми силами, и резервы противника будут скованы. Здесь его ахиллесова пята. Это было доказано в прошлом году действиями местных партизан. Да и мои ребята поработали.
        Но это хорошо понимают и русские. Особенно, после того, как на юге - на Кубани, Ставрополье, в калмыцких степях, на Дону, - с началом наступления РОА началось стихийное восстание казаков и местного населения против власти коммунистов. Здесь, - Псковщина, Новгородщина, Ленинградская область, - тоже не все спокойно. Были отдельные вспышки сопротивления коммунистам, но их удалось подавить и сейчас сложилась некоторое равновесие. Однако равновесие это непрочная. Население ожидает куда качнется чаша весов.
        Россияне перебросили в этот район части особого назначения для очистки тыла Действующей армии от повстанцев и разведывательно-диверсионных групп, наших и прибалтов. Им удалось взять под контроль эту территорию: мелкие отряды дезертиров и тех, кто ушел в леса, чтобы бороться с коммунистами, они уничтожили, а крупные вынуждены пробиваться через линю фронта на территорию прибалтийских республик, идти на восток - на Новгородщину, на север - в Ленинградскую область, или подаваться в Белоруссию, к "билошубникив {37}".
        В ходе очистки тыла ЧОНу удалось захватить до тысячи пленных. Они находятся здесь, - полковник коснулся указкой точки на карте, - в барском имении, бывшем замке еще со времен крестоносцев. В этом замке расположен отдельный отряд {38} особого назначения. Это их основная база. Отсюда они выходят на операции против партизан и розвиддиверсийних групп, на прочесывание местности. Но вчера отряд спешно переброшен на север, в Ленинградскую область. Есть сведения, что и там начались беспорядки.
        В самом замке осталось всего сорок-пятьдесят бойцов. Для разгрузки арестантских подвалов на завтрашнее утро намечена массовая казнь. Командование группы решило предотвратить это. Для проведения операции выделяется один взвод моей бригады. Высадим их с десантных вертолетов вот здесь, в двадцати километрах от замка. Задача артиллерийской бригады - накрыть посты ВНОСИТ {39}, радиолокаторы и позиции зенитных батарей противника, пробить для пролета коридор на переднем крае, чтобы ни одна зенитка НЕ стрельнула, пока вертолеты с десантом будут преодолевать прифронтовую полосу. Задача бомбардировщиков полковника Климова - поддержка десанта при штурме замка. Ваши пилоты, полковник, должны выполнить две задачи: первое, пробить бомбами стены замка, второе, уничтожить сторожевые башни. Там установлены крупнокалиберные пулеметы и, если не подавить эти огневые точки, они выбьют десант еще на подходе к стенам. И, по возможности, разрушить здание солдатской столовой. Там будет основная часть гарнизона замка.
        Общее прикрытие с воздуха будет осуществлять истребительный полк майора Глинки. Ваши "Беркуты", майор, должны блокировать аэродромы истребительной авиации русских. - Харченко показал на карте, какие именно аэродромы должны быть блокированы. Ни один самолет не должен взлететь, пока вертолеты не высадят десант и "Комары" Климова не разрушат стены замка. Время "Ч" - четырнадцатая час. Задача ясна?
        - Ясно. - Розницу ответили командиры.
        - Мы свою задачу выполним. И ту столовую разрушим. - Ответил последнее Климов. - Но объясни, почему ты считаешь, что гарнизон будет обедать в это время?
        - Есть у меня свой парень. Он сообщил распорядок дня. - Улыбнулся Харченко. - У них именно обед в четырнадцать. "Война войной, а обед - по расписанию!" Ты уже никогда точным со своими орлами ...
        - Не сомневайся. - Заверил Климов. - Жаловаться твоим ребятам не придется.
        - Вот и хорошо. - Полковник передал Климову толстенький пакет. - Вот документация по цели. Высоты, подходы, огневые точки ... Одним словом, все необходимое.
        - Начальник артиллерии, командующий обратился к артиллерийскому генерала, - ваше решение?
        - Пролет вертолетов обеспечим. Мы с комбригом уже прикинули ...
        - Так точно, товарищ генерал. - Подтвердил командир артиллерийской бригады. - Лучше всего это сделать вот в этом районе. - Он показал на карте. - Передислоцирует сюда два дивизиона "Града", они накроют кассетными ракетами позиции МЗА и средний калибр в глубине обороны. А "Гиацинты" и так здесь сосредоточены, они накроют радиолокаторы и узлы связи. И батареей "Смерч" ударю по КП бригады ПВО.
        - Хорошо. - Командующий посмотрел на часы. - До шести часов закончить согласование. И в десять доложить о готовности частей к проведению операции. Все, приступайте к выполнению ...
        ... Одной из частей, которые вступили тогда в Литву, была отдельная разведывательная эскадрилья. Пять ее звеньев были вооружены разведчиками-бомбардировщиками Р-34Б {40}. Эскадрилью перебросили в Литву воздухом за несколько часов до вторжения поляков. Для этого пришлось нарушить воздушное пространство самой Польши, но украинский правительство пошло на такой беспрецедентный шаг, чтобы подтвердить серьезность своих намерений.
        С Бреста до Каунаса эскадрилья перелетела за неполные полтора часа, противовоздушная оборона поляков просто не успела среагировать. Перелет проходил на шести тысячах метров - рабочая высота для этих машин. Самолет ХАИ-5 был разработан в Харьковском авиационном институте инициативной группой студентов под руководством Иосифа Григорьевича Немана, талантливого ученика Константина Калинина. Для своего времени самолет Р-34, под таким названием ХАИ-5 был принят на вооружение, стал передовой машиной. Это был яркий пример того, как конструкторская мысль опережала военную. Значительную часть этих разведчиков Харьковский авиазавод выпускал в варианте легкого бомбардировщика. Но для сорок второго года самолет уже устарел.
        Новый самолет должен заменить тихоходные разведчики тридцатых годов. Этого требовала и обстановка, сложившаяся при попытке нанести бомбовые удары по советской столице. Прорывы тяжелых бомбардировщиков требовали значительных потерь боевой техники и личного состава. Без совершенного знания о ПВО ерзать к советской столице было ничего. Отснять на пленку пояса ПВО Москвы старые Р-34 были несостоятельны.
        Машина, пришедшая на замену "старине" Р-34, была вовсе не "чудо-оружием", назначение которой изменить ход войны. Наоборот, инженеров и летчиков поражала архаичность конструкции - самолет был изготовлен из фанеры и авиационной пластмассы - и полная беззащитность перед истребителями противника. Плавность силуэта не поднимался ни пулеметной - не говоря уже о пушки! - Турелью. И это, когда цельнометаллические тактические и стратегические бомбовозы наижачувалися десятками скорострельных стволов. Конструктор самолета сознательно отказался от этого. Легкость конструкции, тщательная обработка крыльев, аэродинамическое совершенство контуров машины - это стоило целой батареи автоматических пушек, потому преимущество в скорости и маневре делала самолет практически неуязвимым.
        Впрочем, в конструктора "Комара" Александра Северского и специалистов его фирмы были свои соображения по поводу защиты "Комара" от советских "яков", "МиГов" и "ЛаГГ". Правильная мысль, свидетельствует старинная мудрость, основывается на хорошем опыте, но хороший опыт может быть получен только на основе неправильных мыслей. Удачная конструкция Северского объяснялась его уникальным опытом - опытом пилота, который учился летать - и побеждать! - Без одной ноги, самостоятельно, без инструктора, и опытом конструктора, который умеет лично пилотировать свои аппараты. "Самоучки", особенно на заре авиации, всегда были прекрасными пилотами. Многие погибли, но тот, кто уцелел, никогда не забывал уроков и опыта, полученного из первых рук. Есть немало первоклассных авиаконструкторов, которые не умеют летать. Они наверняка знают аэродинамику лучше любого пилота. И опыт в пилотировании им, вероятно, не очень-то и нужен. Но умение летать очень помогает авиационном конструктору!
        ... Отдельное разведывательную авиаэскадрильи в сорок третьем перевооружили новыми самолетами. Добавив еще одно звено, ее переформировали в разведывательный авиаполк из двух эскадрилий трехзвенная состава. В середине сорок третьего Владимир Климов вступил в командование вновь полком.
        Полковник Климов работал с фирмой Александра Северского давно, как вернулся из Испании. Истребитель "Грифон", который кардинально отличался от всех существовавших тогда машин, именно приходился до ума в одном из истребительных полков, прикрывавших Крым от налетов советской авиации. Ему жаль было оставлять работу, которая шла до скорого завершения, но приказ есть приказ, и в декабре сорок второго года Климов пересел на нового разведчика Р-42 "Комар". Назвали самолет по аналогии с английским "Москит", который разрабатывали на фирме Где Хэвиленд еще с тридцать девятого года. Обе машины имели много общего.
        Одной из задач возложенных на полк был выполнения специальных операций и поддержка боевых действий частей спецназначения. Такой была и гвардейская инженерная бригада полковника Харченко.
        ... Самолеты шли низко. Впереди главного "Комара" на расстоянии двух километров шла звено "Беркутов". Пространство было заполнено голубой дымкой, он ограничивал обзор и размывал горизонт. Над белым снежным полем терялось ощущение реальной высоты полета. Бондаренко смотрел то на приборы в кабине, потом опять на землю. Но смотрел не вдаль, а ближе. Тогда взгляд выхватывал из белой бесконечности темные пятна рощиц, отдельные деревья, здания, и ощущение, будто тебя закрыли в белую сферу, пропадало.
        - Леня, как там сзади? - Обратился капитан к своему штурмана.
        - Ланки держат строй. Истребители на месте. - Ответил тот. - "Яков" не видно ...
        Линии фронта они еще не пересекли. Командир полка решил схитрить и, кажется, его хитрость удалась. Три звена взлетели, как только истребители доложили о готовности к вылету. Над их аэродромом прошли на бреющем и, как только эскадрилья "Беркутов" присоединилась к бомбардировщиков, взяли курс на север. Прошло почти сто пятьдесят километров и над Эстонией вернули на "славянский курс" - прямо на восток, девяносто градусов. Над Псковским озером шли на высоте десяти метров и черная вода, которая проносилась так близко, сначала вызвала оторопь. Как только в апреле Александр Невский в этих краях загонял на лед псов-тевтонов? Январь, а вода еще болтает. Хотя холодная даже на вид, а уж чтоб искупаться в ней ... Бр-р-р-р! Вплоть морозом осыпает от одной мысли. Но ничего, скоро попустило.
        Зато командир группы мог сказать, что противник их не засек. Восточный берег озера был весь заросший высоким камышом и кучевыми кустами. Самолеты пронеслись над уреза воды и ни одного выстрела не прозвучало вдогонку. Две минуты полета и двадцать километров расстояния. Внизу появились широкие грязные пятна, проталины от костров, дороги с розмочаленимы обочинами. Очевидно шла колонна и здесь был привал. И очаги разводить не побоялись, положились, пожалуй, в защиту ночного снегопада и удаленность фронта.
        - Поворот. - Где-то на западе, приводил свои самолеты на цель полковник Климов на летающем командном пункте. Радиоволны мгновенно донесли его приказ подчиненным. Ударные самолеты шли в режиме радиомолчания, работала только рация воздушного КП.
        Главное звено, показывая в повороте свои спины, нацелилась левыми плоскостями крыльев в небо. Теперь две девятки шли строго на юг. До цели оставалось меньше двадцати минут лету ...
        Василий Мыхлик вел свой "Комар" справа от самолета командира второго звена. Ему хорошо было видно все самолеты группы и истребители. Он почувствовал, как обострилось восприятие окружающей обстановки, и улавливал напряженность внутреннего состояния. Ведущий подал команду "Внимание!" - Блеснули дважды АНО
{41}, - и лейтенант снял оружие с предохранителя. "Скоро, скоро начнется то, из-за чего мы сюда пришли ... А тишина какая ... "По спине прополз холодок волнения и осторожности. И тут он почувствовал, не увидел, а именно почувствовал, как командир группы - капитан Михаил Бондаренко - стал потихоньку набирать скорость.
        Звено "Беркутов" перешла на правый бок и пошла носами вверх, в светлое чистое небо. На конце левого консоли вспыхнул и дважды мигнул красный огонек. Это для их звена сигнал на разворот. И в шлемофон одновременно раздался голос командира полка, который "вел" группу на экране локатора воздушного КП:
        - "Комар-2", рубеж. - Самолет командира звена плавно лег на крыло. Третье звено вернет позже.
        Все! Радиомолчание сохранять уже нет необходимости и командир группы вышел в эфир. Бондаренко скользнул взглядом по верхней полусфере - чисто, звено истребителей резко пошла вверх и стала в круг. А впереди вырастали высокие стены старинного замка. Башни стояли угрюмыми великанами, которые смотрят насупившись из-под козырьков своих крыш. Вон там в просветах кто заметался. А-а-а! Засуетились, гады! Поздно!
        - Внимание! Приготовились. - Секунды текли, как часы. - Атака!
        "Комар" легко встряхнуло - две двохсотп'ятдесятикілограмові бомбы пошли вниз. Навстречу самолетам несся огненный частокол - хоть атака была неожиданной, часовые на вышках все же успели среагировать. Капитан взял ручку управления на себя и самолет послушно полез вверх. Он еще успел взглянуть в стороны - как там ведомые, куда попадут их бомбы. Но, конечно, ничего не увидел. Тормозные парашюты бомб раскрылись, как и положено, и бомбардировщик проскочил замок раньше, чем они достигли цели. В зеркальце капитан увидел своих ведомых, которые заняли место в строю. Подождал еще пятнадцать секунд - вторая и третья звена сейчас самое сбрасывали своих "поросят". Убрал газ - ничего нестись сломя голову, и ребятам легче занять строй.
        - Миша, все в порядке! - Доложил штурман. - Вторая и третья звена потерь нет.
        - Хорошо. - И вышел в эфир. - "Комар-11", веди группу. Я посмотрю, как отработали.
        И капитан боевым разворотом лег на обратный курс.
        Его пилоты сделали свое дело безупречно. От стен остались одни обломки. Они торчали, как сказал бы преподаватель тактики, "расположены отдельно" - съедены пеньки почерневших зубов во рту дряхлого старика. "Эти башни мы розбабахалы чисто, удовлетворенно хмыкнул про себя капитан, ни одна собака оттуда не стреляет."
        А на земле шел неслабый бой - до проломов в стенах замка мчались приземистые вьющиеся машины в зелено-белом камуфляжной окраске. Все пространство было заполнено красными, зелеными, белыми пунктирами трассирующих пуль. По атакующим машинам велся огонь только с приземистой здания казармы. "Вот и первая неожиданность, подумал капитан, расчет был, что все охранники будут именно обедать. Что ж, разрабатывая эту операцию, мы учли, что по ходу дела необходимо будет импровизировать. Именно на этот случай я взял не два, а четыре бомбы. Оно и хорошо, что незапланированная цель оказалась, не везти же их обратно! "
        - Леня! - Обратился к штурмана по внутреннему переговорному устройству капитан. - Видел?
        - Закрома! - Штурман уже водил данные в прицел. - Давай в разворот, положим поросят точно в корыто! И вот что, Миша, давай выше лезь, ничего землю пузом гладить!
        Действительно, согласился мысленно со своим штурманом Бондаренко, мы уже оказались себя, а на такой высоте нас всякая собака палкой может сбить. Он взял ручку на себя, и "Комар" послушно полез вверх.
        Штурман был точным до метра. Когда бомбардировщик опустил нос, наклонно пикируя на замок, казарма, которая бризкалася пулеметным огнем, легла четко на прицельный маркер.
        - Бомбы пошли! - Радостно сообщил штурман. - Выводи, командир!
        - "Комар-1", я - "Сторож", заканчивай работу. - Отозвалась рация голосом Климова. - С Псковского аэроузлах красные подняли три девятки истребителей. Идут к вам. У вас четыре минуты на уход.
        - Вас понял, "Сторож". Работу закончил. Направляюсь на базу. Я - "Комар-1".
        Бондаренко развернул самолет на запад. Справа и чуть выше пристроилась пара "Беркутов" - истребительный эскорт. Уже хорошо, не самому над вражеской территорией чапати, помогут, если что ...

***
        Жестокий огонь, сжигающий иллюзии, но он же и закаляет душу и дает человеку силы продолжать свой путь.


        Предисловие-предостережение авторов читателям


        Дамы и господа! Мадам и месье! Леди и джентльмены!


        Товарищи!


        Господа!


        Авторы уважают своего читателя и чтобы не тратить его драгоценное время впустую - без всяких шуток, время - штука невозобновляемая в принципе, в отличие от ничтожных денег - сразу предупреждаем: уважаемый читатель, вы здесь не найдете неземных красавиц и красавцев, вы не найдете сцен, где торжествует плоть и желудок, здесь не будет драконов, рыцарей Круглого Стола и космических пиратов, вооруженных лазерными пушками и ручными бластерами, Посланников Великого Кольца, Джедаев и Троей. Маги и волшебники не будут бороться со Вселенским злом в лице ведьм, чертей и других потусторонних сил, а всезнающие сыщики не будут по обломку спички разоблачать злоумышленника и спасать монаршую корону от произвола революционеров и заговорщиков. Кстати, революционеров, которые задумали осчастливить все человечество или, по крайней мере, только один народ в отдельно взятой стране, здесь также вы не найдете. Поэтому можете с спокойной совестью прекратить тратить свое драгоценное время на дальнейшее чтива и поискать что-то более для вас привычное. К вашим услугам десятки электронных библиотек, где все это есть в
изобилии, написанное, как признанными мэтрами жанра, так и зелеными новичками.


        Так о чем же тут написано, спросит тот, кто не бросил, несмотря на предупреждения это чтива? О содержании можно сказать так:


        "Я напишу поэму о войне


        и пусть поэма выйдет плохой,


        зато война будет, как надо. "


        (Д.)


        Следовательно, здесь написано о войне. Да еще и в жанре альтернативной истории. Хотя авторы убеждены, что об альтернативной истории нельзя писать в принципе. О настоящей альтернативную историю. Потому что существует масса причин, которые не позволяют придерживаться исторических реалий дальше, чем на пять лет от исторической развилке. Почему именно на пять? Потому что обычно именно через пять лет в большинстве демократических стран проходят выборы. А когда они проходят через другой срок, то это и есть та крайняя черта, после которой начинается чистая фантазия автора произведения по альтернативной истории. И это не самая основная причина, которая переводит авторов-альтисторикив в разряд чистых фантастов. А здесь речь пойдет о войне, которая началась шестого сентября тысяча девятьсот сорок второго года, а историческая развилка в истории Украины по произволу авторов образовалась в декабре тысяча девятьсот восемнадцатом. Итак, перед Вами, уважаемый читатель, чистая фантастика. Поэтому не ищите соответствии написанного реальности - все, о чем здесь пойдет речь, придумано авторами от начала до конца.


        Авторы выражают благодарность уже известным и еще не совсем известным исследователям отечественной истории. Прежде Владимиру Богдановичу Резуну, более известном, как Виктор Суворов, Кейси (Кейстут Свентовинтовичу) Закорецкому, Юрий Игнатьевич Мухину, чьими идеями воспользовались при написании этого произведения по альтернативной истории.


        Следовательно, тех, кто при изучении истории Украины задает себе вопрос "А что было бы если ?..", кто не ленивый ум, просим!


        Ирина Голик, Филипп Станиславский.



        Часть первая Сицилийский защита
        ... На расстоянии удара


        Война продолжается четвертый день. В Белорусском Полесье мало дорог и много болот, и война здесь шла вдоль дорог. Советские дивизии от самой границы нажимали мощно и решительно. Едва наши части прикрытия занимали оборону, пытаясь задержать продвижение врага, "красные" бросали в бой войска, не считаясь с потерями. По Украине ударили сильно и неожиданно. А когда внезапно бьют по голове дубиной, нужно отскочить, первый страшный удар придется в пустоту. Однако, нет, этого удара ждали двадцать лет, ждали и готовились, а потому о неожиданность речь не шла.


        Вот только силы были неравны, и уход был спасением для войска. Украинская армия отходила, подставляя под удар "красных" ложные районы обороны. Этот отход прикрывался небольшими мобильными отрядами, которые задерживали передовые части советских войск на час, на два, на пять. А в глубине страны тем временем проводилась мобилизация, готовились тыловые оборонительные рубежи, там отмобилизована части и соединения занимали оборону. И каждый выигранный день, каждый час становились поистине бесценными для спасения страны. Пограничные укрепрайоны на южной стороне Полесских болот заполнялись войсками, приводилось в боевую готовность вооружения дотов и дзотов.


        С воскресного утра шестого сентября длился неравный бой частей прикрытия украинской армии с советскими войсками. Потом, когда их бронированные колонны сбивали подразделения пехотных бригад с рубежа, рев артиллерии смолкали на короткое время и начиналось преследование. Вражеская пехота торопилась вслед за передовыми механизированными отрядами, которые рвались по Коростенский автостраде на юг за отступающими частями украинских войск. А наши уход на новые оборонительные рубежи пытались проводить перекатами, всеми силами сбивая преследователей с темпа. Уход вглубь страны главных сил частей прикрытия обеспечивали арьергардные подразделения, состоявшие из отдельных групп танков, противотанковых пушек и пехоты. Они, используя естественные рубежи для обороны, пытались точным и сильным огнем танков, пушек и кочуя пулеметов задержать подольше передовые отряды советских войск, а затем отходили на следующий оборонительный рубеж, высаживая в мосты, минуя за собой дороги и объезды.


        Между границей и первым укрепленным рубежом были сотни ручьев, малых речушек и рек. Мобильные отряды использовали эти естественные оборонительные рубежи, которые можно легко содержать, и, прикрываясь ими от удара, наносили не очень сильных, но чувствительные удары нападавшим, заставляли главные силы врага каждый раз разворачиваться для атаки. И сразу отходили на новый рубеж, чтобы удар врага пришелся в пустоту, чтобы к передовой линии украинским обороны советские войска вышли уже ослабленными, без боеприпасов, без топлива. А о моральном духе тогда и говорить нечего. Когда невидимые снайперы постреливают из-за непроходимых минных полей по командирам, по водителям тягачей и автомобилей, и ежеминутно каждый советский боец ждет пулю в голову, о котором моральный дух можно говорить ...
        Производные колонны пехоты и длиннющие змеи советских танковых бригад и моторизованных дивизий старались держаться бетонных магистралей: продираться лесом, малоиждженимы плохими проселками, глинистыми или песчаными, в колдобинах и ухабах, в размывах, кое-где заросшим подорожником или еще какой травкой, рискуя каждую минуту напороться на засаду, точный выстрел невидимого снайпера, а уже мина под ноги или под колесо точно случится, было немного желающих; когда можно с комфортом гнаться врагом, который убегает, не принимая серьезного боя. Всего и работы, подождать пока ГПЗ [1] или авангард собьют этих упрямых хохлов с рубежа, и продолжать дальше необременительное преследования. А после вынужденной остановки только сильнее будет нажим.


        Впрочем, такой напор ощущался только вдоль дорог, в полосах главных автомагистралей, сжатых лесными массивами. А чуть в стороны, пехота нападавших натыкалась на непроходимые минные поля. Саперы и танки-тральщики пытались как-то расчистить в тех полях проходы, однако ничего путного из всех их усилий не получалось. Каждую ночь до автомагистрали выходили минеры отрядов самообороны, которые действовали в своих, заранее квадратах. Днем же эти поля постоянно обновлялись и усиливались авиацией и ракетной артиллерией Украинской Армии. А начиная со второго дня войны, по тем магистралям начали действовать украинская штурмовики и бомбардировщики. Победный марш Красной Армии по украинской земле понемногу сам начал стихать и сходить на нет ...


        Где-то на юге, за горизонтом, словно возится гром. Климов прислушался. Так и есть - трехдюймовки. Густо бьют, огонь ведут танковые или дивизионные пушки ... Значит, не везде наши драпають, кое-где они и огрызаются: во Вильча, судя по канонаде, опираются довольно упорно. А, значит, там бой: кровь, муки, смерть. Через это не раз проходили с того сентябрьского воскресного утра и он, сержант Климов, и его бойцы. И к этому времени все еще живыми остаются. То есть, кровь и муки были, но смерть пока дожидается своего. Ну, пусть и дальше ждет, спешить с ней сталкиваться нам также не стоит. Война не скоро закончится.


        Было ли это только казалось Климову: над оврагом ровно дул ветер, воздушная река текла, повторяя все выпуклости и впадины земной поверхности. Ветер был влажный, трава и кусты были влажными, и от той сырости першило в горле. Но Боже упаси кашлянуть в засаде - сорвешь дело, "красные" засекут, накроют огнем: тогда не то, чтобы колонну разгромить, самому бы уцелеть удалось. Климов подумал, что горло разболелось, судя по всему, после того, как вчера, разгоряченный, напился холодного молока с погреба на сожженном хуторе. Зубы тогда ломило, горло вплоть обожгло, а он все пил и пил, не мог оторваться такое вкусное молочко было, приятно-сладкое! Вот и прихватило. По всему, ангина. Очень вовремя розхворитися прямо перед засадой! А еще неделю, ну, пять дней назад, непременно попал бы в окружной госпиталь. А там сестренки милосердны, молоденькие, кровь с молоком, свежие простыни, накрахмаленные до жестяной жесткости и весь день строго по расписанию - завтрак, обед, ужин, обходы врачей, процедуры, прием лекарств, а потом спишь себе всю ночь напролет в нормальном постели с чистыми простынями и никаких тебе
тревог, никаких задержаний, никто у тебя не целится из обреза или пистолета, никто не пирне ножом в спину ... Красота! Виктор застонал от воображаемого Того блаженства.


        Точно, непременно отправили бы в госпиталь. Только бы был мир и не было войны ...


        Воздух досвитньо засирило и Виктор снова почувствовал звон в ушах, будто боднул головой футбольный мяч. "Да, с ангиной я бы точно в госпиталь попал, - снова подумал Климов, - если бы не было войны ..."


        - Товарищ [2] сержант, вас вызывает лейтенант Губин. - Климов не заметил связного и ругнул себя задумчивость. Поднялся, заставив себя забыть о горло, о болезни, которая навалилась так некстати.


        Старший лейтенант Губин сидел в ветхом шалаше, рассматривал карту, подсвечивал фонариком с синим светофильтром. Заметил Климова, кивнул головой: садись рядом. Ткнул листок бумаги: читай.


        Климов получил фонарик. Так, возведение за прошедший день. Интересно, что там в мире белом делается ...


        "Брестский укрепленный район - идут ожесточенные бои ... наши войска удерживают линию госграницы. Хорошо. По правому берегу Припяти ... бои местного значения ... Так. А у нас что? На Овручском направлении - советские войска углубились на двадцать пять-тридцать километров. Отряды самообороны дергают их тылы. А, вот и про нас! Диверсионный отряд совершил рейд на вражескую территорию, уничтожено двадцать семь самолетов и до десяти повреждены. Уничтожено большую группу вражеских пилотов. Климов довольно улыбнулся - в этом рейде его группа показала себя не с худшей стороны, показали коммунякам, где раки зимуют! На левом берегу Днепра дела идут хуже. Бои ведутся вблизи Чернигова. Виктор покачал головой: город на правом берегу Десны, сдадут его, не удержать. А вот через Десну "красных" не пустят, это река серьезная, у нас речушки - курица перейдет вброд, и то их не пускаем ... На Харьковском направлении - бои на линии госграницы, незначительное продвижение в направлении Купянска, советские войска взяли двухлетки и Тавильжанка. Луганский и Донецкий направления - бои на линии госграницы.
Ракетно-артиллерийскими и авиационными ударами штурмы укрепленных районов успешно отбиваются. Ожесточенные бои с применением на отдельных участках до трехсот танков и до тысячи самолетов. Ого! Не слабо там супостат нажимает. Только зубы коммуняки там себе обломаю, это точно. В прошлом году Виктор бывал в тех укрепрайона, артиллерии там к черту собрано. И не такие, как у нас, пахкалкы трьохдюймови, шестнадцатидюймовые дальнобойные пушки. И каждая ежеминутно по два выстрела делает снарядами в полторы тонны весом почти на восемьдесят километров. Мало никому не покажется. А что там в родном Приазовье делается? Давайте-ка ... Противник высадил десант в районе Мариуполя. Десант блокировано, катера Азовской военной флотилии потопили четыре вражеских бронекатера и блокировали высажены подразделения. Артиллерийские судна ведут бои с бронекатера и десантными судами противника. В родной Керчи тишина, если не учитывать артиллерийскую перестрелку через пролив. Коммуняки разместили на косе Чушка тяжелую артиллерию и пытались обстреливать город, только наши дальнобойные батареи подавили вражеские пушки еще в первый
день. Хорошо ... "


        - Прочитал? - Климов кивнул утвердительно. Они давно знали друг друга и когда были наедине, обходились без лишней субординации. Впрочем, фамильярности ни командир, ни его подчиненный не позволяли даже глазу на глаз. Губин легонько хлопнул себя по колену. - А теперь к нашим делам. Начинаем работать на дорогах. Как и готовились делать по плану. Сегодня выходим на магистраль. По данным разведки будут идти артиллерийские колонны. "Красные" вышли в первого рубежа обороны, а дальности их пушкам не хватает. Вчера наши наблюдатели зафиксировали, что два гаубичные полки готовятся к перебазированию. Для них прибыли тягачи, они получили горючее, маршрут подготовлен для следования тяжелых артсистем, усиленно и отремонтировано мостики, дорожное покрытие подправлено и приведено в надлежащее состояние. Со вчерашнего вечера разведчики обнаружили - артиллерийские полки покидают позиции, выстраиваются в колонны, готовятся к маршу. Автомагистраль Мозырь - Коростень превратилась в основную артерию, по ней наступающие части получают боеприпасы, топливо, продовольствие. По ней перебрасывают свежие войска. Вероятно, их
перебрасывают под Вильчу, там наши уже более суток держат оборону ... Доставай карту.


        Грохот артиллерии служил странным фоном на котором особенно выразительной казалась тишина в лесном овраге. За четыре часа рассвет, к тому времени нужно успеть дойти до шоссе, занять позиции и затаиться. По данным разведки сегодня пройдет колонна моторизованной артиллерии. "Красные" уперлись в полевой УР [3] под Овручем. Только им, чтобы пробить этот рубеж, легких пушек танков, полковой и дивизионной артиллерии оказалось недостаточно, без тяжелых артсистем наступающим советским войскам никак не обойтись. Но из предыдущих позиций их артиллерия уже не может поддерживать свои войска, сопровождать их огнем.


        - Ясно. - Виктор раскрыл командирскую сумку. Развернул карту на нужном квадрате. - А может, дальше Вильче отступать уже не будем, как думаете, Василий Васильевич?


        Но Губин только махнул рукой, не болтай лишнего, мол.


        - Для усиления получишь два расчета крупнокалиберных ружей из отряда "шерифа" [4]. Его минеры со вчерашнего вечера начали работать на магистрали. У тебя будет два участка управляемых мин. Еще раз напомни своим бойцам, чтобы ближе двухсот метров до магистрали не подходить. Вдоль нее установлены минные кассеты с обеих сторон, с каждой - два ряда по сто двадцать кассет. Они перекроют магистраль километра на два-два с половиной. Чтобы мы могли спокойно отойти, когда-то непредвиденное случится. В остальном - все остается без изменений. В дальнейшем действуем по предыдущему плану: твоя группа перекрывает отход колонны на север. Внял?


        - Так точно, внял. - Действительно, для чего много говорить, все оговорено, проверено и отработано еще до войны, на десятках теоретических занятий в тактическом классе и практических выходах на местности. Остается только применить на практике свои знания и умения. А в этом у Виктора нет никакого сомнения. Не раз и не два его бойцы приобретенное на этих занятиях успешно применяли.


        - Вот и хорошо. - Губин улыбнулся.


        Когда Виктор вернулся в группу, две боевые тройки из отряда "шерифа" - такое прозвище было у командира Мозырского отряда самообороны - уже ждали его. Ребята были ему знакомы: принимали участие вместе с его группой в рейде к передовому аэродрома на той стороне Припяти. Увидев его, едва сводились, здороваясь, не от недостатка вежливости - на войне не до церемоний. "Ничего, после войны то наверстаем. Это до войны можно было расшаркиваться на всякие реверансы и другое ..
        "- подумалось Климову. И улыбнулся - "до войны", "после войны". Теперь мы уже вовек будем так делить свое прошлое.


        ... Идти приходилось далеко, километров так десять. А до рассвета оставалось всего ничего, три с половиной часа. Еле-еле успеваем, а еще позиции занять нужно. Придется нажать - на место основы нужно добраться до того, как начнет светать. Ну, на месте отдохнем, когда будет время. Хотя ... колонну ждать придется долго, если повезет, то и покимариты по очереди можно. Окопы и огневые точки еще с того, мирного времени приготовлены, сейчас они дождались своего часа.


        Лесной овраг остался позади, за елками. Тропинка была узкая, но шли бойко. Прошли болотце, - ноздри уловили запах влаги, ряски, полусгнивший камышей и тростника, - по песчаному узгирку. Так они и будут в дальнейшем чередоваться: песок - глина, песок - глина, а то и болотная тина. И деревья тоже будут чередоваться: то ивы, то буки, то Соснина, то дубняк.


        Климов ступал мягко, осторожно, по-медвежьи, ставил ногу носком немножко внутрь. Походка становится от этого легкой, быстрой и бесшумной. Сутулился, оглядывался, не терял из виду пулеметчика, который шел впереди. Затыльник штурмового карабина М-4 [5] у левого плеча, ствол его сторожит опасность справа. Идущий сзади, направлял оружие налево. А следующий - снова направо. Колонна ощетинились стволами, как дикобраз иголками, готовая ежесекундно прекратить всякую угрозу ливнем свинца из трех десятков стволов. Пока группа добралась до места, рассвело, край неба на востоке высветился, звезды померкли.


        Залегли в трехстах метрах от бетонки магистрали. Окопы были вырыты на склонах невысоких холмиков, траншеи вели обратно, на противоположный склон, когда станет совсем невыносимо от вражеского огня, можно будет отойти незамеченными в лес, раствориться в его зеленом безмолвии. Для пулеметов приготовленные трехамбразурный дзоты с броневой закрытием. В одном на группу ждали минеры, которые работали здесь еще со вчерашнего вечера. Бойцы разошлись по своим местам. Назначив наблюдателей, Климов позволил остальным отдыхать. Кто знает, когда снова представится такая возможность ребятам поспать в относительном покое!


        Пристроившы карабин на бруствере, Климов вслушивался в тишину. Тишина такая, что аж звенит в ушах, поэтому тишина сама уже воспринимается как шум. Тихо поскрипывают сосны, срываются шишки. Он всматривался и вслушивался в утренние полутени, предназначенный для всякого, к внезапным действиям. Слух, зрение, воля напряжены, но тревоги он не испытывал. Не было ее, той тревоги, которая не покидала его последнюю неделю перед войной.
***


        - Залог, р-р-равняйсь! Ср-р-Рунко! Товарищ старший лейтенант, залог для боевого расчета выстроенная! Докладывает сержант Климов! - Виктор четко повернулся, скрипнув хромовыми сапожками. С крыльца спускался начальник заставы. Старший лейтенант козырнул и поздоровался с пограничниками.


        Губин осмотров не такой уж и длинный строй своих солдат, - глаза его смеялись, - и стал докладывать обстановку на участке. Он говорил о вещах довольно тревожные, но его загорелое лицо было спокойным и Климов чего думал: "Преувеличивает командир, но так и положено: граница!"


        - ... Необходимо быть готовым к любым неожиданностям. Нарядам придаються пулеметы, каждому, кто идет на охрану границы, брать дополнительно по две гранаты, на каждый наряд - ящик патронов. - Сказал Губин.


        Старший лейтенант посмотрел в сторону. По выложенной каменными плитами дорожке шла его жена - Лариса, молодая, черноглазая, статная, с рыжим - цвета старой меди - волосами. Она вела полуторагодовалую дочку Оксану, ребенок забавно топала полными ножками по плитам, порой спотыкалась, повиснув на мамином пальчике, за который крепко вцепилась .. За ними пленталося щенка с легкомысленным бантиком на шее. Лариса смеялась, отгоняя его. Щеночки делало вид, что бежит прочь, однако немедленно возвращалось, с тонким поросячьим визгом хватая женщину за пятки. И эта домашность, успокоенность никак не вязались с предупреждающими установками начальника заставы, таким словам совсем не хотелось верить.


        За зелеными, сваренными из стальной арматуры воротами с визгом тормозов развернулся темно-зеленый, в пятнах камуфляжа, ЛуАЗ-вездеход. Климов видел, как из него получился Якубович - участковый инспектор полиции. Впрочем, инспектором он был еще неделю назад. После объявления чрезвычайного периода Якубович назывался комендантом боевого участка, в которую входила их залог. Якубович был родом из Гомельщины, лет десять назад вместе с другими беглецами перебрался на нашу сторону, спасаясь от коллективизации и голодомора. Ему тогда повезло живым пересечь Припять, в те времена советские пограничники сначала стреляли по нарушителям границы, а уже потом предлагали остановиться и требовали подвести руки вверх. Поэтому к витязей в зеленых фуражках по ту сторону границы "шериф" - так его прозвали за ковбойскую манеру стрельбы, от бедра - испытывал чувство никак не братской любви и ангельского всепрощения.


        Один случай ярко характеризовал участкового инспектора полиции.


        Год назад Виктор должен был ехать на окружные соревнования по практической стрельбе, а поскольку Якубович имел в этом немалый опыт, зашел посоветоваться относительно подготовки оружия. Александра Ивановича он застал в домашнем тире, где тот отрабатывал упражнения стрельбы из пистолета. А мишенями в него были портреты коммунистических вождей. Только пулями лица на портретах были так изуродованные, что угадать, где здесь изображен Сталина, где Молотова или Калинина, а где Микояна или Ворошилова было почти невозможно. Насколько Виктор знал из газет, которые переправляли на нашу сторону из Советского Союза, такие действия тянули на "высшую меру социальной защиты". По пятьдесят восьмой "контрреволюционной" статье Уголовного Кодекса РСФСР [6].


        И сегодня Якубович приехал на заставу. Неспроста, ох, неспроста майор [7] заявился, подумалось Виктору. Думать о том, что сегодня последний мирный день совсем не хотелось. Неужели действительно, война?


        Губин именно кончил назначения нарядов. Вместе с гостем прошел в канцелярию. Минут через десять к ним присоединился и Климов - заместитель начальника заставы неделю, как отбыл на сборы в Житомир, и сержант исполнял его обязанности. (Губин готовил себе помощника на будущее и Виктора заприметил давно, еще в учебном центре. Старший лейтенант и на контрактную службу уговорил его перейти из срочной.)


        - ... Отправляй жену с дочерью в Мозырь немедленно. Эвакуация города уже закончилась, до семнадцати часов последние автобусы отправятся в Овруч, а, возможно, еще дальше, в Житомир. - Якубович был на удивление спокойным, будто угроза войны не витала в воздухе. - А заодно всю технику из залога отправляй на базу. Здесь твои вездеходы и мотоциклы больше не понадобятся. Первый удар по тебе придется, а дорога - одна. И когда коммуняки на залог попрут, машины придется бросить. Если они к тому времени еще цели будут ...


        - Вы, Александр Иванович, - заметил Климов, - за все время, как вас знаю, даже не улыбнулись, а сегодня будто радуетесь тому, что завтра война с Советами начнется. А когда просто конфликт пограничный, как три года назад было?


        - Радуюсь? - Якубович улыбнулся, но только одной половиной лица. И улыбка тот был, как оскал. - Да я просто томлюсь от счастья, что наконец смогу сойтись с этими ... Я по сей день с тридцать второго года готовился и ждал. А три года назад, вьюнош, все было совсем иначе. Правда, вас, сержант, здесь еще не было.


        Климов опустил глаза и увидел сжатые кулаки Якубовича. Они были красноречивее слов.


        А Александр Иванович думал о том, что жил только надеждой на завтрашний день. Надеялся на это, сердце ныло. И ныло том, что одинокий Саша Якубович, никого на белом свете, ни родных, ни близких. А относительно неприветливости и мрачности, то где это видано, чтобы сироты веселились?


        Но теперь можно и повеселиться. Он дожил до этого дня. А что потом будет? Никому это не признано. А доживет до конца войны, вот тогда начнет свою жизнь сначала. Вот тогда и начнет строить свою жизнь, свою судьбу. И семью заведет. Но помнить будет об отце и матери и двух братьев своих, расстрелянных из красноармейских пулеметов, когда шли в колхозной кладовой за хлебом. И еще сестренку малую, которую съели свои же односельчане, когда село умирало от голода. Наказать бы тех нелюдей! Коммунистов, чекистов, красноармейцев, пулеметами загоняли людей в колхозы. Для чего же он в руки взял карабин? Для страшной казни. В бою.


        Вот он в мыслях и приблизился к тому, что ему нужно - к бою. Нормальному человеку вряд ли свойственно желать, чтобы бой начался быстрее. Бой, где убивают, и, таким образом, могут убить и тебя. А разве он нормальный человек после того, как нашел окровавленные трупы родителей и братьев, как похоронил то, что от сестры его осталось - напивобьидена председатель и обглоданные кости. Ненормальный, только в бою и чувствовать он себя нормально. Воевать и мстить - его обязанность. Всего. За то также, что на свете он один, как перст. Людей вокруг много, а он один. Возможно, и он виноват в том, что один на один со своим горем ...


        На сжатые кулаки Якубовича поглядывал и Губин. Он-то знал биографию еще недавно инспектора полиции, ныне командира боевого участка майора Якубовича. И хорошо понимал чувства Александра Ивановича ...


        ... Губин смотрел на снят с руки часы. Секундная стрелка, нервно дергаясь, шла по кругу.


        - Пора. - Он погладил большим пальцем стекло. Поднял глаза на Климова. - Ты заступают в наряд, помни: обстановка на участке сложная, службу неси, как положено. Я остаюсь с маневренной группой на заставе, ты на главном направлении. Здесь, против мыса, они будут форсировать Припять в первую очередь. Понял?


        - Я давно все понял. - Виктор пожал плечами. Чего старший лейтенант повторяется?


        - Что значит "давно понял"? - Вдруг рассердился Губин. - Чего так легкомысленно отвечаешь? Все понять невозможно, сержант Климов! И предусмотреть все невозможно! Взвод будет против тебя там переправляться или батальон. Так, рассчитывай скорее на батальон. Внял?


        - Так точно, товарищ старший лейтенант, внял! - Виктор подскочил и замер по стойке смирно, не всерьез, резвясь. Знал, что Губин любит его, потому прощает такое, за что другому неслабо могло нагориты.


        - Ну хорошо, - совсем не сердито махнул рукой начальник заставы, - иди, собирайся ...


        ... Ночь туманная, белесая, с холодным бильмастим месяцем вверху. Будто из ночного неба, из далекой точки направили на землю прозрачную стеклянную трубу, и пристальный взгляд немигающих глаза смотрит на Припять, на границу, на заставу, на секрет и пограничников, затаились в нем. От того наблюдателя из центра небес льется беззвучное вопрос: "Что станете делать здесь, нацелив оружие, ввигнавшы патроны в стволы, заполнив ночь своим ожиданиям, страхом, смятением, готовые к мучениям и смерти? Что станете делать завтра? "Небесный купол с бильмастим месяцем и слабыми звездочками гигантским стеклянным колпаком накрывали землю, и нельзя было шуметь, иначе колпак этот расколется, стекло - штука хрупкая, от того и такая необычная тишина, Именно что необычная ... Климова настигла тревога, она просто таки витала над этими берегами и этой рекой, горка - по вкусу, черная - на цвет. Неясная тревога проникала в него, насыщала все его существо собой. Этот непонятный переход от покоя к тревожности сам по себе встревожил его еще больше. Он только сейчас почувствовал, что на той стороне не спят, готовятся к чему
ужасного, лично для него, Вити Климова.


        Климов в бронежилете, шлеме, приделав на бруствере прибор ночного видения, всматривался в темную реку, курилась туманом, в противоположный берег, который затаился метрах в трехстах от него. Оттуда так же пристально вглядывались невидимые наблюдатели в наш берег, выискивали линзами ночных биноклей его. Климов это чувствовал каким-то шестым, что ли, чувством, взгляды тех многочисленных, недобрых для него, глаз.


        Секрет был оборудован на мысу. Он возвышался над прибрежья, северный берег был пологим, наш - немножко круче, но также весь просматривался с холма. У воды и в воде - ивы. Наряд залег в яме, которая была устлана ветками и замаскированная хворостинням. Перед ямой - мокрый от росы и тумана подорожник.


        Туман плыл клочьями над водой, на плесе торчало вверх корни вывернутого весной деревья, здесь вода бурлила, негромко журчала. Время от времени выше плеса играла рыба, круги от удара хвоста расходилась кругами вплоть до нашего берега. Из-за деревьев за спиной вываливались летучие мыши, зигзагами летали над водой.


        Пристроившы оружие под рукой, Виктор полулежал на ветвях, наблюдал в прибор ночного видения с противоположным берегом, старался не отвлекаться, гнал посторонние мысли, думал только о том, что могут и сегодня явить нарушители. Ну, как бы те диверсанты, которых три дня назад взяли за километр отсюда.


        Кусты над водой закачались, в кустах - движение. Климов, не отрываясь, следил за ними. А ребята видят? Из кустов спустилась косуля, наклонилась, попила, видфоркуючись, и исчезла. То здесь не правильно. Климов вплоть встрепенулся - кто ее испугал, эту дикую козочку. Кто мог косулю спугнуть на том берегу?


        "Да, хорошо, хорошо, нормально ... Теперь ориентир три. "- В очках прибора ночного видения серого цвета тени, у них мягко плывут очертания берегов, деревья, кусты ..
        Оптика процеживает ночной мрак, кажется, в линзах колеблются потоки бесшумных течений, это подводные бестелесные духи парят в водной глубине. "И здесь все нормально ..." прочертив невидимую линию от почерневшего пня на северном берегу в кусты ивняка, очки наталкиваются на бледную пятно чужого лица. Рядом возникает вторая, третья ...


        "Вот и все! - Внутри будто что-то оборвалось. - Кажется, началось! "


        - Товарищ сержант, слушайте ... - Шепот пулеметчика, Сереги Полищука, будто крик.


        Климов услышал вдруг, как взрывообразно, очередями, завелись на том берегу мощные двигатели. Будто десятки самолетов вдруг запустили свои моторы. Опушке леса на том, северном берегу вдруг осветился, там, казалось, кто включил мощные фонари. Но там на двадцать километров - одни болота? Что это?


        С ревом, низко над рекой прошли три самолета, шли на юг, прямо на нашу территорию. Гул накатывал волнами и падал сверху рокот моторов. Мгновение, и тройка самолетов пересекла границу. Климов подтянул сумку с рацией. Нажал тангенту, вызывая залог, старшего лейтенанта Губина.


        - "Клумба", я - "Роза-5", нарушения границы. Три самолета курсу на ... - Еще три крылатые машины прошли над головами пограничников, ... юг. Василь, Василь, слышишь меня, начинается!


        В наушнике пропищала - залог и сама все слышала. Вот и хорошо, а мы займемся нашими делами. Сейчас здесь нам придется туго. Мисок - наиболее удобное место для высадки на наш берег.


        - Товарищ сержант, что это такое? - Испуганно спросил второй пограничник, Лукашевич, молодой, только с весеннего пополнения. Самолеты теперь шли уже непрерывно. - Чего они на нашу территорию ...


        Лицо у пограничника побелело, казалось, не лицо - гипсовая маска, и Виктор подумал: "И я тоже бледный". Еще бы, потускнеет, когда заварилось! А, возможно, это не война, а провокация. Крупная провокация. И безжалостно улыбнулся: не хитри, парень, не провокация. Это война. Пришло ее время. И твой час настал, Климов.


        - Не дрейфь, салага, отобьемся! - Хлопнул ладонью по плечу. Климову стало вдруг спокойно и весело. События набрали определенности и это сняло остатки напряжения и неуверенности. - Что, страшно? Боишься?


        - Боюсь. - Тихо сказал Лукашевич. Признаваясь своему командиру, искал у него защиты.


        - А ты не бойся, Степа! У тебя же оружие в руках, а не палка, штурмовой карабин, и у меня, а у Сереги - пулемет ... Поэтому пусть они нас боятся! По местам, ребята! Сохранять спокойствие! Щас начнем профилактику от страха.


        По неглубокой траншейци расползлись в стороны: Полищук - в центре, Климов и Лукашевич - прикрывать фланги. А окопчики для стрельбы с колена и траншейки были вырыты и замаскированные заранее - отсюда прекрасный обзор и здесь, если что, можно принять бой. Если что? Вот оно! В воздухе прошелестели снаряды, рванули землю. Еще, и еще. Бьют орудия из-за Припяти. Снаряды рвут землю в районе заставы, от того, чужого берега отчаливают надувные лодки и понтоны, пулеметные очереди. Пальба и взрывы в районе заставы.


        Чувствуя, что навсегда отказывается земного, житейского, мелкого, будто возвышается над миром, Климов сжал губы и высунулся из ямы. Страшно, только же нужно как-то оценивать обстановку. Машинально посмотрел на часы: пять сорок, для рапорта запомнил. Вздохнул, снова ему писаниной заниматься после наряда вместо сна. И спохватился: какой теперь, к черту, рапорт!
        На том берегу в ивняках замелькали фигуры "красных", подтаскивали в воды надувные лодки и понтоны, впопыхах сталкивали в воду. Виктор сжимал карабин. На мгновение появилась мысль: колпак из стекла, прикрывавший землю, разбитый пушечным громом вдребезги. Осталось только ожидание переправы "красных", боя и того, как себя вести в этом бою он, сержант Климов.


        - Полищук, Лукашевич! Стрелять только по моей команде! - Виктор снял карабин с предохранителя.


        - Есть, товарищ сержант! - Розницу ответили пограничники.


        - Полищук, очередями по автоматчикам. Лукашевич, бить прицельно, по офицерам, пулеметчикам!


        - Есть, товарищ сержант! - Защитного цвета лодки и понтоны, сносились течением, выбирались на стержень, в каждом понтоне по десятку солдат, в стальных шлемах, с пистолетами-пулеметами, бьют из них поверх крутых резиновых бортов. А сколько их, лодок и понтонов? Не счесть, они по всей реке.


        Первая моментальная мысль: шесть станковых пулеметов секут пулями воздух над головами своих, обрабатывают место высадки, вторая мысль: началась атака. Под прикрытием пулеметов цепь красноармейцев бросится от лодок и понтонов по дороге на заставу, сбежит холмом, зайдет в тыл залоге. Противоположный берег еще недавно под туманной луной казался неживым, пустынным, а теперь ожил, задышал, расцвел огнями и звуками. Летели оттуда во все стороны трассирующие пули, красные и белые брызги, пунктиры, колючие иглы.


        А от того, чужого берега, понтоны и лодки с автоматчиками, сносились течением прямо на мыс и уже приблизились к нашему, украинскому берегу. Их силуэты освещались вспышками выстрелов, сказывались пенной волной. Понтоны, лодки подползали к отмели, сталкиваясь, неуклюже тицялися носами. Десантники прыгали прямо в воду, вели огонь по нашему берегу наугад, но пули плотно свистели над головами, втискувалы в землю. Прав старший лейтенант Губин, придется против батальона бой держать, это в трех-то! Если бы не готовились к такому, начиная с двадцать второго года, умерли бы все мы геройской смертью, хотя и накришилы бы захватчиков где-то с десяток или сотню, но изменить бы ничего существенно не смогли. Только готовились к "освобождению", поэтому для "товарищей коммунистов и брательник-славян" имеем доста сюрпризов и здесь, на миску, и на заставе, и на дорогах. Добро пожаловать, дорогие друзья!


        - По нарушителям - огонь! - Климов подал команду несолидно, глотая слова, то пискляво.


        Полищук ударил короткой очередью. Огненный треск пролетел и вонзился в неясную темную массу на берегу. Ударил еще и еще. Пули вылетали из ствола, рихлилы песок, возмутили воду в Припяти. Так же, очередями, бил и Лукашевич. Климов поморщился: напоминал же, лучше стрелять одиночными выстрелами. Но пусть, штурмовой карабин, если поставить на автоматический огонь, моментально возвращает уверенность. А патронов хватит!


        Карабин дергался, выпуская пулю за пулей, но руки были твердыми, в коллиматоре [8] цели падали и больше не вставали. Положив десяток тех, кто высадился на берег, Климов перенес огонь на подплывая лодки. Стрелявший о себе отмечая: да-да, лодка продырявил, комисарика срезал, с красной звездочкой на рукаве, он тех двоих, они именно ручняк [9] устанавливали, положил, а вон лодка на середине реки перевернулся, слышно ругань и крики. Что, гады, не рассчитывали на такую встречу? А дальше еще и не такое будет ...


        Климов выглянул из окопчика, посмотрел поверх бруствера, что там его боевые товарищи делают. Полищук бил короткими очередями по тем, что уже высадились на берег. Правильно: бей по гуще, а я буду по важным целям работать. Крайним слева залег Лукашевич, его карабин также бил короткими очередями, но уже не так нервно, как в первые минуты, по пол-магазина сейчас. Степа теперь стрелял экономно, два-три выстрела, как его и учил Климов: ду-дук, ду-ду-дук! Можно считать, бой принял нормальный характер.


        Виктор посмотрел на часы - всего только пятая минута боя пошла! Ты смотри, а ему показалось, что прошло по крайней мере полчаса. Сменил магазин - всего лишь второй с начала боя - и дальше стрелял в том же ритме: одиночными выстрелами по важнейшим целям. Крикнул Лукашевичу:


        - Степа! Поставь карабин на одиночные! А то все патроны расстреляет! - О том, что патроны растратят, все, что принесли, он больше для порядка сказал. Целый ящик принесли, тыщу семьсот шестьдесят штук. (Не в ящике несли, конечно, попробуй, доперты такой груз от залога, все руки о веревочные ручки сотрешь, и не в цинке, что, как известно, вообще никаких ручек не имеют, и как к ним подступиться, не сразу сообразишь Все чрезвычайно просто: распечатал коробку, а там еще на заводе снаряженные обоймы по десять патронов расфасованные в тряпичные патронташи-бандольеры В каждом кармане - по две обоймы, в патронташи восемь кармашков. Нацепил накрест пару таких бандольерок и вперед! А поскольку карманы бандольерок были достаточно вместительными, вмещающих почти все пехотные боеприпасы от патронов для штурмовых винтовок [10] до ручных гранат, эти патронташи использовали, как дополнительное и очень удобное снаряжение, за которое, к тому же, не нужно отчитываться.)


        В неверном свете этого сентябрьского рассвета было видно: первая волна атакующих - разведчики, ясное дело, - залегли раз по краю воды. Понтоны и лодки разбиты, перевернуты, трупы нападавших валялись на песке или износились течению Припяти вместе с остатками плавсредств. Взрывы гранат и очереди ручников и карабинов раздавались направо и налево, где были соседние наряды. Понтоны и лодки с разведчиками причаливали именно в местах предполагаемых вражеских переправ, именно там были окопы, траншеи и блокгаузы, занятые усиленными нарядами. И вдруг стало тихо. Вдруг - это для Климова, бой затихал постепенно, но Виктор не заметил этого спада, он только зафиксировал его окончания: тишина! Легонько потрескивали в пламени сухие кусты отмели, воздух воняло дымом и взрывчаткой. Климов оглянулся в сторону залога: край леса высвечивался, следовательно, там пожар. Все понятно: артиллерия все время сажала по залогу. Осмотрел свое воинство: Сергей Полищук поглядывает черными глазами из-под края шлема, а одна щека белая от налипшей песка - видно, вжимался лицом в песок, когда жгли в нашу сторону. Ничего
удивительного, поначалу я и сам с перепугу втискивался! И Лукашевич также перестал мандражиты, набивает патронами расстреляны магазины, доставая обоймы с бандольеркы. Только боя еще не конец, это только так, небольшой отдых. Через минуту-две "красные" опомнятся и полезут снова. Вон, уже сереет рассвет на востоке, край неба начал розоветь. А они все еще здесь, на берегу возятся ...


        Виктор включил рацию, вызвал залог. Ответил Губин. Климов доложил о бое, четко, по уставу, о том, что раненых и убитых нет, первую атаку врага отражено, но вот-вот начнется вторая.


        - Ты, Витя, там не очень задерживайся. - Сказал начальник заставы. - Это хорошо, что у тебя без потерь. У нас здесь также потерь нет, но залоге - хана! Все сгорело, и твой домик тоже. Как только они снова в атаку пойдут, подрывает мины и уходи на залог. Только будь осторожен, думаю, все-таки к нам в тыл просочились их разведгруппы, на отходе можешь нарваться. Имей в виду, подходы к залогу засыпано минами, иди к крытой траншеи, в "норы". Там тебя Барабаш встретит.


        - Понял. - Виктор выключил рацию, жестом подозвал к себе подчиненных.


        - Вот что, мальчики, забирайте манатки и мотайте за склон холма, отходить ползком, по траншее. Ждите минут десять, не больше. Когда не вернусь за это время, бегом на залог. Старший - Полищук. Ты, Сережа, будь начеку, где здесь советские разведгруппы бродят, могут вас запеленать, как малышей. О минах помните, будет особенно обидно, когда на собственной мини возраста себе укоротим. Все. С Богом!


        - А ты? - Полищук как всегда, перечить пытается, с досадой подумал сержант.


        - А я постерегу наших приятелей. Минное заграждение, кроме одной группы, я на автомат поставил, долго задерживаться не стану. Только они поднимутся, рваную первую линию заграждения и вслед за вами.


        - Вить, а, Вить, а может не нужно ждать. Стал все группы на автомат и айда вместе на залог. - В глазах Сергея было и просьбы и нежелание покидать командира одного, наедине с "красным" воинством.


        - Нет, я хочу сам взорвать. Пусть вполне получат все, что мы им приготовили. Идите, я догоню ...


        Ребята пожали ему руку и поползли по траншейци. Виктор выглянул из окопа. На берегу уже четко было видно, что сделали трое пограничников за время этого первого боя. Около четырех десятков убитых и раненых оставили нападавшие на речном песке южного берега Припяти. Трое-четверо приходится на Степана, мысленно подсчитывал сержант, дюжина-полтора - на Полищука, примерно столько же - мои. За весь этот бой я расстрелял неполные два магазина патронов с семьдесят, и расстояние было не так велика, немногим более ста метров. Вон те, в воде, справа, точно - мои. Он кулеметик-то, "Дегтярь", "красные" убрали, успели-таки, гады! Виктор осматривал поле первого своего боя и мог бы гордиться собой. А он вдруг почувствовал вялость и страшную усталость. Будто эти убитые им захватчики мгновенно выпили всю его молодую силу, энергию еще не прожитой им жизни. Часть его души, которая боролась с врагом на этом залитом смертью клочья песчаного берега, эта частица души вдруг омертвевшая, превратившись в горсть пепла. Он чувствовал в себе эту мгновенную смерть, тлен жизни.


        Это омертвение продолжалось всего только миг. Оно закончилось, будто сердце, которое остановилось на эту неуловимую и тяжелую минуту, сдвинулось с мертвой точки, протолкнули сквозь себя тромб и снова забилось в том же ритме. Нужно было действовать, жить. Нужно было воевать дальше ...


        "Красные" также, видимо, знудилися лежать на мокром и холодном песке. Виктор заметил, что вперед выползли двое, выставив перед собой длинные саперные щупы. Вот это было совсем некстати. Хотя снять мины им не удастся, однако противнику тогда вреда минное поле не причинит. Виктор положил двух смельчаков-саперов двумя выстрелами. И едва успел спрятать голову: воздух, казалось, заныло от пуль, так густо сажали "красные" по нему из своих машинок. Ударили по крайней мере из десятка ППД [11]. Песок на бруствере окопа вплоть кипел, шуршал по шлему, сыпался за воротник.


        "Ого! Тут бы только самому удалось пятками унести! "- Климов не стал испытывать судьбу, за это утро он ее уже достаточно испытал пощелкал тумблерами на пульте управления минным заграждением, переводя группы мин на работу в автоматическом режиме: черт возьми, оставаться здесь , так можно и головы лишиться, а она ему еще пригодится! Дождался, пока сигнальные лампочки на пульте подтвердили прохождения команды, да и пополз мелкой траншеей на южный склон холма. И все время, пока не спрятал его склон, мимо сержант по траншее и такое ощущение было, что впивается ему в спину пуля.


        Хотя и саднила потом уязвленное самолюбие, - как ни говори, а в те последние минуты он испугался, - наверно, вышел Климов с мыса раз вовремя. Когда он перевалил через гребень холма и с берега увидеть его уже не могли, по оставленной позиции ударили минометы. Обстрел длился недолго, минут шесть, но если бы пограничники и дальше оставались на мысе, уцелеть им бы не удалось. Мины раздирали мыс то ниже по склону, то на самом гребне. Взрывы затихли, десантники, пожалуй, поднялись в атаку - подумал Климов. И почти одновременно на берегу хлопнули три взрыва - сработали мины, выстрелив вверх семью боевыми осколочными элементами каждая. Подрыв такого элемента проходил на высоте четырех-пяти метров и сверху вниз бил дождь осколков, уничтожая все живое в радиусе пятидесяти-шестидесяти метров. Вибухивник кассетной мины срабатывал от сейсмодатчиков, настроенного на выявление в зоне поражения перемещения объектов массой от шестидесяти до ста килограммов. И таких мин по всему берегу несколько сотен натыкано, поэтому погони можно было бы мне и не бояться, успокаивал себя Климов, но невольно все пришвидшував и
пришвидшував ходу.


        О подчиненных он не беспокоился, не потеряются. Оба знали эти места как свои пять пальцев, они здесь выросли. На пограничных заставах, как правило, более чем три четверти пограничников были местными жителями. Климов шел и вслушивался в военные шумы этого первого рассвета войны. Так же гремит над Припятью канонада, но она уже разбивается, уже дробится на отдельные ячейки. Взрывы бомб и снарядов особенно слышны, пулеметно-ружейная стрельба заметно подвинулась на юг. С ревом прошли над головой звена советских самолетов. "Чайки, сто пятьдесят третьи" - отметил Климов. Самолеты шли с юга, теперь они заходили на посадку, шасси машин было выпущено. Итак, прямо у границы у них аэродром, подумал Виктор. Все правильно, взлет в нашу сторону и набор высоты уже над нашей территорией, то можно взять меньше топлива и более бомб. Да и цели недалеко. Вот нахалы, прямо под носом свой аэродром расположили! Ничего, жив сегодня останусь, с теми самолетами разберусь в ближайшем будущем. Непременно разберусь, пообещал сам себе Климов. Еще отметил про себя, что самолетов возвращалось бы меньше, чем слетало. Правильно,
двадцать звеньев, а вернулось только девятнадцать и два звена неполные. Один самолет с последнего звена был подбит, валился с одной плоскости на другую, и двигатель машины работал с перебоями. Даже первый налет легко им не дался, дали наши им взбучку!


        ... Начальника залога Климов нашел на наблюдательном пункте. Застал в хорошем настроении - Губин был доволен результатами первых боев: залог потерь не имела, а это было главным.


        Перископ был умело замаскирован в кустах боярышника и давал возможность видеть все происходящее на значительном отрезке дороги, которая шла мимо залог. Губин оторвался от окуляра, жестом пригласил Виктора взглянуть. По шоссе двигалась танковая дивизия и разглядеть отдельные машины было невозможно: все сливалось в какую сплошную серую ленту. Танки шли вплотную - интервалы были неразличимы. Посчитать их было невозможно. Корпуса, башни, гусеницы - все слилось, и по тому, как неторопливо они выползали, это движение казалось грозным и убийственно-губительным, а неразличимость деталей только поощряла воображение ...


        - Посмотрел? Моща, да? - Губин освободил место наблюдателю и первым исчез в туннеле. - Пошли.


        Виктор прошел в командирский отсек. Губин с интересом смотрел на сержанта.


        - Как настроение, Витя? - Климов пожал плечами, глупый вопрос, какое настроение в первый день войны.


        - Я считаю, мы им должны сейчас вжариты. Просто обязаны. Потому что такое впечатление, что мы боимся.


        - Вот и молодец. А то я подумал, что мой заместитель, мягко говоря, не в настроении. - Улыбнулся Губин. - Вжаримо обязательно. А лично для тебя на сегодняшнюю ночь задача будет. Очень мне не нравится этот аэродром возле границы . .


        ... Виктор проспал до двадцати часов, когда достаточно стемнело. Дневальный разбудил Климова на четверть часа раньше других. Повязка немного сковывала движения левой руки, однако рана уже не ощущалась и морозить также перестало. Сержант быстро оделся, намотав две пары портянок - тепло сентябрьских дней менялось ночными холодами. В последний день лета вообще заморозки ударили. Прошло лето, прошло ...


        В жилом отсеке было темно - светилась только одна лампочка дежурного освещения. Все, как и в мирное время, когда наряды готовились к выходу на границу. Вот только помещение без окон и на глубине в два десятка метров, а так все было привычно, словно и не произошло ничего сегодняшним утром. Вплоть отчаяние брал! Подготовлено заранее снаряжение лежало на полу перед кроватью каждого, кто пойдет с ним на ту сторону.


        В свою группу Климов принял уже проверенных сегодняшним боем ребят: Полищука и Лукашевича. А четвертым в группе был проводник служебной собаки - идти им выпадало на чужую территорию, собачка в таком розвидвиходи будет просто незаменимым. Подняв бойцов, Климов пошел в Губина, уточнить обстановку.


        В отсеке-тамбуре неярко светила синяя лампочка в нише над бронированными дверями.


        - Стройся. - Виктор оглядел своих бойцов. - Да, попрыгали. По порядку ...


        Лукашевич подпрыгнул, мягко приземлился на ноги, еще и еще. Никакого лязга, только топот. Виктор хлопнул его по плечу: достаточно, выходи! Полищук подпрыгнул легко, как мячик. Ни звука. Вслед за ним поскакал Иван Бортник, проводник собаки. Алмаз, здоровенная псина, радостно завизжал-собачка за целый день знудилася сидеть в этом подземелье, а хозяин так прыгает перед выходом на границу. Вот и радовался Алмаз. Ночь наступала холодная, росистая, небо визорило ярко, как на юге, и осматривая Млечный Путь, Виктор подумал, что этой ночью все будет хорошо. Хотя брали иногда дрожь, но неизвестность всегда пугает.


        В морозном воздухе от оружия остро пахло ружейным маслом и металлом. Месяц еще не вышел на небосвод, но видно было в вечерних сумерках хорошо. Пока дойдем до берега, вон стемнеет, подумал Климов, лишь бы месяц не появился, когда будем Припять форсировать. Попадем посреди реки на глаза доброму пулеметчику, в десять секунд на дно пустит, раков кормить. А раки здесь здоровенные! Сам ловил.


        Было тихо-тихо. Даже артиллерийский гром на юге стих. Только за лесом по шоссе негромко гудели двигатели автомашин, торопились пополнить наступающим частям боеприпасы и горючее. Но этот гул не нарушал тишины, он был ее составной частью. Где-то поодаль треска, которая откололась от ствола дерева, противно и жалобно звенела под ветром. Нет, все-таки удивительная вещь - тишина ...


        Он какое-то темное пятнышко прыжками пересекла тропинку, остановилась сторонам, вытянулась столбиком. Заяц! Насторожился и юркнул между деревьев. До войны в такие ночи в соседнем селе долго не смолкали песни, подумал вдруг Климов. И поймал себя, как быстро для него привычным стало это - "К войны." А это все возродится? Да и сколько ребят не вернется в то село уже ПОСЛЕ войны?


        - Стой! .. Четыре! .. - Раздался приглушенный, сдавленный до шепота голос.


        - Два! - Отозвался Виктор на пароль. Этих суток на заставе действовал пароль "день месяца". Произнесенная часовым цифра и отклик в сумме должны были составлять динь места. Сегодня еще было шестое сентября.


        Туман просачивался по каким незаметных луж и колдобин, казалось, он выделялся из каждой травинки, деревья и кусты медленно исчезали в той пелене. Группа брела, как в молочном киселе, такой вязкий был туман. Спускались в распадок, будто погружались в воды моря сказочные богатыри из "Сказки о царе Салтане". "А я у них дяди Черномор!" - Пришло вдруг Виктору в голову. Он даже головой покрутил - образно он стал мыслить, к чему бы это? На дождь? ..


        Полищук пристроился со своим пулеметом на носу лодки - обычной рыбацкой плоскодонки. На весла сел Лукашевич - силой его Творец не обидел, если что будет не в порядке, он этого челнока в минуту через Припять опрокинет, вместе с пограничниками. Алмаз вместе с проводником пристроились тоже впереди. А Климов примостился на кормовой банке. Пятым с ними шел один из бойцов наряда.


        Весла тихо плюснулы, наш берег исчез за седой пеленой. Видно было только на три-четыре метра. Противоположный берег вынырнул внезапно, лодка чуть не наткнулся на топляк. Почернела от воды древесина правили за ориентир, топляк хорошо было видно с наблюдательной башни. Увы, снесли ее утром снаряды.


        Лодка подходил к берегу, развернувшись кормой - на случай, если там засада советских пограничников, чтобы не тратить время на развороты. Но берег молчал. Виктор направил в ту сторону ствол карабина, удлиненный ПБСом [12], готов ежесекундно ответить выстрелом на выстрел, только все было спокойно на чужом берегу. "Наше счастье" - подумалось Виктору.


        Пограничник, что провожал их, соскочил в воду, рывком вытолкнул лодку на берег - разведгруппа должна высадиться на вражеский берег сухой, а он за полчаса будет на заставе, там высохнет и высушит одежду. Высадились на берег, заняли оборону. Тихо. Виктор отбросил капюшон маскировочной куртки, в таком тумане полагаться можно только на слух, но все было тихо, не раздавались враждебные команды, не щелкали затворы, не рычали пограничные собаки. Что ж, оно и хорошо. Подождали еще пять минут, только все оставалось без изменений. Сержант хлопнул по плечу парня, который должен был возвращаться: "Прощай, друг!" Тот толкнул лодку, перевалился через борт и пропал в пелене тумана. А разведгруппа исчезла в противоположной стороне. Шли направления - тропинки, несомненно, перекрыты секретами, а выход на цель в незнакомой местности не представлял особых трудностей - такую задачу они отрабатывали десятки раз еще в мирное время ...


        Дуэль с тенью


        Сообщение о том, что на советской стороне границы происходит нечто необычное, начали поступать еще в последней декаде апреля. Сами по себе они не несли ничего тревожного, но собранные воедино вызвали беспокойство. Потому раздумывая над тем, что означают и чем закончатся начатые советской стороной меры, и сам Якубович, и его коллеги, непременно приходили к выводу, что ничего хорошего для Украины и Белорусского края в действиях соседи пока не просматривается. Хотя о самом плохом не хотелось думать.


        Но когда на той стороне усиливается антиукраинская пропаганда; когда без перерыва в кинотеатрах и рабочих клубах крутят фильмы, вроде "Первый удар" или "Эскадрильи номер пять" о нападении на мирных советских людей коварных украинских буржуазных националистов и о решительный отпор всем враждебным посягательством и мощный удар непобедимой Красной Армии; когда прокладываются новые и приводятся в порядок старые грунтовые дороги, ведущие к границе; когда мосты, годами гнили на забытых лесных дорогах, спешно ремонтируются; когда на железнодорожных станциях расширяются разгрузочные площадки, удлиняются платформы и увеличивается количество запасных путей; когда прибывают и размещаются в лесах новые воинские части, а в приграничных селах ветчины переполнены веселыми и пьяными пехотинцами, артиллеристами, танкистами и саперами; когда по ту сторону границы день и ночь гудят моторы танков, артиллерийских тягачей и грузовиков; когда все разъезды и запасные пути пограничных станций забиты эшелонами с военной техникой, боеприпасами, горючим и продовольствием; который еще можно сделать вывод о вероятных
намерениях советского руководства в отношении своего южного соседа?


        В июне пришло небывалое распоряжение: резервисты инженерных подразделений частей, которые проходили ежегодно трехмесячные сборы на Тучинской полигоне, и в конце июня должны были разойтись по домам, оставались в строю. Пехотинцы и танкисты свою боевую технику поставили на хранение на технических базах по месту жительства, фактически - "за огородами", и разошлись по домам, в готовности в течение какого часа скачать в танки и бронетранспортеры аккумуляторные батареи и выйти в районы сосредоточения.


        Хотя Полесские болота сами по себе хороший щит и надежно прикрывают Украины с севера от всяких неожиданностей со стороны коммунистической империи, но без соответствующей инженерной подготовки даже такого ТВД [13], без войск, сами собой защитить по этому направлению страну не смогут. Для этого нужно готовить оборону: рыть противотанковые рвы, устанавливать напалмовые фугасы и минные поля, рыть траншеи и окопы, строить блиндажи, дзоты и до того, готовить противотанковые рубежи и принципы, сажать в глухую оборону войска.


        По плану такие рубежи проходили по южному краю болот, а сами Полесские болота становились неким предполье, где должны действовать подвижные отряды прикрытия, диверсанты и местная самооборона. Особая роль отводилась пограничном Мозырь, его подземельям. В городе была заминирована каждое здание. А для инженерных подразделений танковых и мотопехотных батальонов и бригад кадрового войска и соединений территориальной обороны наступили времена напряженной работы. Все лето по лесам они устанавливали мины вместе с минерами местных отрядов самообороны, одним из которых и был, в частности, отряд Александра Якубовича. И подобное происходило по всей линии границы с Советским Союзом от Бреста до побережья Азовского моря. Конечно, с соблюдением всех мер по сохранению военной тайны. Без сомнения, по ту сторону границы-то видели, но там происходило такое, что на действия украинской стороны уже не обращали внимания.


        Конец августа принес определенность в этой лавине угрожающе необъяснимых событий.


        Когда враг силен и наступает, пусть подвергнется оборону, на стену. И пробивает эту стену лбом. Пусть вражеские дивизии рвутся вперед по непроходимым минным полям. Пусть его пехота гибнет под снарядами и пулеметным огнем. Пусть, вражина, обломает зубы на заграждениях и сойдет кровью на них!


        И застрять на этих рубежах советским войскам придется надолго. А между тем в глубине страны будут сформированы новые соединения, которые пойдут в наступление, когда враг надорвется, пытаясь прорвать такую оборону. Оборонительные операции первых дней войны заранее отрабатывалось на многочисленных учениях и маневрах, а теперь это предстояло подтвердить на практике. Ибо только практика является мерилом истинности.


        А чтобы супостату жизнь медом не казалась, отряды самообороны не позволят врагу накопить достаточно силы для прорыва рубежей. Для этого еще в мирное время были оборудованы специальные позиции вдоль автомагистралей. Сплошные минные поля не дадут противнику возможности обратить на проселке и лесные дороги. Пусть движутся только в определенных коридорах, под постоянной угрозой ударов отрядов и групп диверсантов. А пулеметчики и снайперы в оборудованных в мирное время укрытиях, вооруженные мощной дальнобойной оружием не позволят вражеским саперам обезвредить мины ...
***


        Теория глубокой операции предусматривала стремительный неудержимое движение механизированных частей в глубину вражеской страны, которую в короткое время нужно превратить в новую сестру в братской семье советских республик. А задача тех, кто не хочет идти под власть коммунистов, в их новое крепостное право, обороняющегося от большевистских захватчиков, превратить это движение в крайне невыгодные для нападающего затяжные бои за каждый рубеж, за каждую траншею и окоп, за каждую огневую точку.


        Война привязана к дорогам. Так было во все времена. И римские легионы, и тумены Чингисхана не могли обойтись без дорог, ничего не изменилось и в двадцатом веке. Более того, зависимость современных армий от материально-технического обеспечения (боеприпасы, топливо, продовольствие, эвакуация раненых и т.д.) еще больше повысило значение транспортных коммуникаций при планировании и проведении операций.


        Танки пройдут везде, они не для парадов созданы. А там, где не пройдут танки, пройдет пехота. И не остановит пехотинца ни лес, ни грязь, ни Заполярная тундра. Это зубы дракона. Но у него есть еще и хвост. Вот и тянется вслед за танковыми и мотопехотными колоннами длинный хвост подразделений, обеспечивающих и обслуживающих зубы многоголового чудовища, без которых боевые части существовать не могут. А они могут двигаться только по дорогам. И тяжелые артсистемы по бездорожью не потянешь.
        В Полесье много болот и мало дорог. Передовые части "красных" требовали горючего, продовольствия, пополнения. Заслоны сдерживали наступавших, перекрывая магистрали, но только на короткое время, пока не будет подготовлена оборона на удобных рубежах. Советские танки и мотопехота должны были вот-вот выйти к этим основным рубежей обороны. Прорвать их без мощной артиллерии, без тысяч тонн боеприпасов невозможно. А доставить эти грузы можно только по немногочисленным дорогам.


        Даже не достаточно опытный в военном деле человек, взглянув на топографическую карту Полесья, понимает, что обычная пехота, которая передвигается ножками, так же, как и римские легионы, дойдет от пограничного Мозыря, столице Белорусского автономного края, в Коростень - узла железнодорожных и шоссейных дорог, - за какие два дневных перехода. Однако первый эшелон советских войск состоял из танковых и мотострелковых частей, а если учесть, что от Мозыря до Коростеня вдоль железной проложена автомагистраль в восемь полос, и советские танковые бригады имеют на вооружении быстроходные танки БТ, которые по такой дороге могут идти со скоростью в п 'пятьдесят-семьдесят километров в час, то прорваться в Овруч и Коростеня "красные" смогут еще до полудня первого дня войны. Тем более что анализ соотношения сил украинской армии и советских войск был совсем не в пользу УНА
[14].


        Три пехотные территориальные дивизии - все украинские войска, дислоцированные в Полесье - против четырех ударных армий Белорусского фронта устоять не могут. Это было ясно даже дилетанту в военном деле. Каждая советская армия имела в своем составе танковый корпус с шестью сотнями танков, более тысячи орудий и минометов, моторизованную пехоту, авиационную дивизию с тремя сотнями самолетов. А армия, которая наносила главный удар на Коростень еще и была усилена кавалерийским корпусом, приспособленным для действий в именно такой болотистой местности. Что могут противопоставить всей этой мощи украинский войска? Каждая советская армия кроме собственной артиллерии, имела семь-восемь артиллерийских полков РГК с дальнобойным пушками А-19 и гаубицами МЛ-20 против одного артиллерийского гаубичного полка территориальной дивизии - библейская притча о Голиафа и Давида на современный лад. Долго ли продержатся территориальные части против таких кадровых соединений Красной армии? Против трех танковых корпусов РККА в Полесье украинские генералы могли выставить дислоцированную в Коростене украинских механизированная
бригада, имевшая в своем составе всего-навсего три танковых батальона по три десятка машин, и танковую бригаду из Новоград-Волынского, которая имела четыре танковые батальоны. Чуть больше двух сотен танков ...


        Сдержать бронированные колонны Красной Армии на этом направлении при очевидной слабости украинских войск было невозможно. Это было понятно и дилетанту от военной науки. Поэтому вопрос о каком сопротивление даже не стоял перед советским командованием. Ответ был очевиден и сомнений ни у кого не возникало. При такой оснащенности современной боевой техникой и вооружением РККА [15], ударная армия может стереть с лица земли какую территориальную дивизию, укомплектованную резервистами, в течение двух-трех часов. В советских штабах планировался победный марш по шикарным украинская автострада сначала к Днепра и Южного Буга, а затем вплоть до самого Черного моря. А потому офицеры оперативных отделов ударных армий более учитывали трудную для наступления и марша местность Полесья, чем сопротивление украинских войск. Советские командиры списали эти войска со своих счетов уже после двух часов с начала войны. Они даже не могли предположить, что возможна задержка среди полесских болот.


        Тем более, что первые часы войны превзошли даже самые смелые предположения. Украинские войска отходили, не принимая открытого боя. Правда, довольно было неприятных сюрпризов, вроде взорванные мосты и сплошь заминированного города. Да еще отдельные подразделения ярых националистов не желали мириться с неизбежным, и действовали из принципов, ненадолго - на час-два, - сдерживая наступление передовых отрядов Красной Армии. Но вообще войска Белорусского фронта ближайшую задачу выполнили.


        Задачей же первого дня войны для передовых советских частей был выход в Коростень. Она казалось вполне реальной, учитывая то, что Мозырь был сдан без боя. Правда, не удалось захватить целыми мосты через Припять, это было досадно, но не более. И в самом городе наступающие части встретили сплошное минирование и засады снайперов, однако зачисткой сразу занялись подразделения дивизии особого назначения. Оперативная бригада "дзержинцев", выполняя освободительную миссию, первой, вслед за пограничниками, перешла украинский-советскую границу. Вслед за чекистами по понтонному мосту переправились движущиеся части шестой ударной армии. Не задерживаясь в городе, передовые отряды трех дивизий первого эшелона армии стремительно двинулись на Коростень.


        А из Коростеня можно ударить в любом направлении: то в Киев направить подвижные соединения и с ходу захватить столицу Украины, то в Житомир, где сосредоточена значительная часть военной промышленности Украины, то ли на Сарны, навстречу войскам четвертой армии, которые наносят удар по Пинского направлении. Тем более, проложенные в двадцатых годах автострады позволяют наступающим войскам двигаться с предельными скоростями. А с юга и запада ударят навстречу союзные советским войска.


        Боевые порядки советских дивизий вступили устойчивой формы для наступательных действий. Броневые кулаки их ударных сил естественно тяготели к местности, которая была более проходимой для подвижных соединений, где были дороги, по которым можно развить оперативный успех в стратегический прорыв. Оставалось лишь обеспечить продвижение танковых частей в Коростень, а пехоте закрепить успех механизированных войск.


        Однако эти прекрасные планы "красных маршaлив" со второй половины дня полетели кувырком. Местность Полесья сыграла с ними злую шутку. Замечательные бетонированные автострады позволяли двигаться с наибольшей скоростью, это так. Но достаточно было перекрыть их даже слабыми заслонами, и темп наступления падал к медленному чимчикування пехоты. Два-три танка, батарея противотанковых орудий, два-три взвода пехоты останавливали танковые полки и мотопехотные батальоны. И замирали на бетонке танки и грузовики с мотострелки - обойти силы прикрытия не было никакой возможности: обочину шикарных автострад были засеяны тысячами мин и советские войска несли потери даже до встречи с противником. Минирующие полоса в ширину достигало километра. И все держалось под прицельным огнем снайперов. Работать им было легко: прекрасная оптика и мощное оружие давали возможность выбирать любую цель и точно стрелять по ней на дальности до тысячи пятисот метров, по крайней мере на восемьсот-девятьсот винтовки украинский снайперов брали любую цель. А уничтожить невидимого снайпера было невозможно: прочесать лес и подойти близко
не давали плотные минные поля, а надежное укрытие защищало снайпера от осколков и пуль во время обстрела со стороны блокированной колонны.


        Поэтому по Коростенский автостраде в первый день наступления "освободителям" удалось пройти только два десятка километров вместо запланированного стремительного рывка в Овруч и Коростеня. Заслоны встречали огнем советские танки и мотопехоту через каждые два-три километра и приходилось в этих схватках терять время, технику и войска. А в глубине, это советские командиры хорошо понимали, тем временем возводились оборонительные рубежи, формировались из резервистов части, их занимали. Победного рывка советских войск до самого моря не получалось, осознание этого факта приходило вместе с пониманием того, что прорывать оборону украинский придется с трудом, немалыми потерями техники и немалым кровью.


        И второй день наступления не принес советским войскам желаемого успеха. Прорвать оборону противника и выйти на оперативный простор не удавалось. А восьмого сентября наступающие войска натолкнулись на подготовленную оборону у села Новая Рудня, здесь отмобилизована пехотная дивизия окопалась на южном берегу небольшой речушки Словечна. Бои продолжались целый день, украинский отбили полдесятка атак танков и мотопехоты, но успеха "красным" добиться не удалось. Особенно донимала украинских артиллерия - оказалось, что дальность украинский дивизионных гаубиц и их калибр значительно превышали соответствующие показатели советской артиллерии. Под конец дня советское командование окончательно ясно, что без мощной артиллерийской поддержки достичь успеха на этом направлении будет невозможно. Однако тяжелая артиллерия советских корпусов оставалась все еще на северной стороне Припяти, а дальности пушек не хватало для поддержания наступающих частей. Авиация же ничем существенным помочь не могла - зенитное прикрытие опорных пунктов и районов обороны на этом рубеже было достаточно сильным. Потеряв несколько звеньев
штурмовиков И-15 и И-153 от огня зенитных пулеметов и МЗА [16], сталинские соколы не очень стремились атаковать войска, зарылись в землю, с малых высот. А под вечер седьмого сентября начала действовать и истребительная авиация УНА.


        Однако советским генералам нельзя было отказать в умении и настойчивости. Не достигнув успеха на главной магистрали, они попытались добиться своего, перенеся направление главного удара. Восточнее Мозыря переправилась через Припять мотострелковая дивизия. Направление ее удара сначала был вспомогательным, однако потерпев неудачу под Новой Рудне, командующего Шестым советской армии попытался добиться перелома, ударив в обход. И уже на второй день войны на это направление перебросили легкотанкову бригаду. Однако дело лучше не пошло. Наступать приходилось вдоль шоссейной дороги, а справа-слева простирались те же болота, которые сковывали маневр подвижных войск. Слабосильные заслоны противника легко сдерживали танки и моторизованную пехоту, они отдавали километра и выигрывали время. На третий день наступления танки "красных" уперлись в оборону сводного пехотного полка под Красновка, Вильча и Новым Миром. С ходу прорвать ее не удалось, обойти опорные пункты было невозможно - по болотам тяжелой технике хода не было. Советские командиры трижды бросали на штурм свои танки и мотострелков. Однако украинская
пехота успела отрыть окопы и засела в траншеях, а выковырять его оттуда без мощной артиллерийской поддержки - задача почти невыполнимая. И, кроме того, уже на второй день наступающие части начали испытывать недостаток боеприпасов - боевые подразделения вырвались далеко вперед, а коммуникации "красных" оказались под ударами отрядов самообороны. Украинские снайперы постреливали из крупнокалиберных винтовок из-за непроходимых минных полей по транспортным колоннам. А свернуть с трассы не было никакой возможности - с обеих сторон бетонного шоссе плотные минные поля. Попытки подавить снайперов видимых результатов не давали, кроме огромного расхода боеприпасов. Автомобильные колонны потеряли десятки грузовиков в первый же день войны.


        Вереницы "зисив" и "газик" шли на юг бесконечной чередой, выбор целей для стрелков был широк. И снайперы не торопились. Где-то в зеленой гуще зарослей или деревьев сверкал вспышка выстрела, - звук доносился уже потом, - и очередная грузовик вспыхивала ярким пламенем. Это когда пуля попадала в бензобак или двигатель. Тогда считалось, что водителю повезло, успевал выскочить из охваченной пламенем кабины. Кстати, водители мгновенно отреагировали на эту угрозу: теперь дверцы кабин с их стороны были открыты, чтобы выскочить без излишней задержки. Да и снайперы обнаружили человечность - по водителям почти не стреляли. Хуже было, когда пуля - каждая толщиной с палец взрослого человека, попадала в ящики с боеприпасами или двухсотлитровых бочку с топливом. Тогда водителю редко удавалось выскочить целым и невредимым. Броневики, которые сопровождали колонны, открывали шквальный огонь по чащей. Только, как правило, враждебные стрелки делали один выстрел, а затем замолкали в дежурную колонны. Попытки же эвакуировать подбитые машины срывались скоординированными действиями других снайперов: теперь они били по
ремонтникам, водителям тягачей, по саперам, пробовали снимать мины, установленные на обочинах. Под конец первого дня войны тыловые службы наступающих дивизий и бригад понесли ощутимые потери и пришлось бросать подбитые машины на произвол судьбы. Единственным спасением стала скорость. Подбитые машины просто сталкивали прочь с дороги. И обочины украсились остовами сгоревших и взорванных грузовиков. На некоторых участках они украшали сплошной траурной каймой обочины автомагистралей.


        Все это не могло не сказаться на темпе наступления и на настроениях солдат в передовых и особенно в тыловых частях. Ползли слухи и на передовой все чаще прислушивались к частым перестрелок в тылу.


        На второй день войны перед советскими командирами в полный рост вставала проблема защиты транспортных артерий. До этого, как показал первый день войны, "освободители" оказались мало подготовленными. Но меры против непредвиденной угрозы приняли немедленно, уже со второго дня сопровождение колонн был усилен. Теперь на три-четыре транспортные машины было по одному пушечном бронеавтомобили БА-6 или БА-10. Каждую колонну сопровождали шесть-девять "зисив" с зенитными установками в кузовах. А поскольку прочесать обочины дорог, прилегающие кустарники и лес не было возможности из-за сплошных минные поля, на трассу заранее высылались выносные посты, как правило, бронеавтомобиль с пехотным отделением. Они вели предупредительный огонь по кустарнику и лесных дебрях из пушек и пулеметов. Принятые меры дали результат и потери грузовиков за два последующих дня ощутимо сократились.


        Советское командование с облегчением вздохнуло. Убедившись в действенности принятых мер, в советских штабах сосредоточили все внимание на передовых частях. А майор Якубович с удовольствием потирал руки - сработал его нехитрый расчет. Можно было переходить ко второй части плана прикрытия.


        Весь первый день войны его отряд самообороны действовал вместе с армейскими частями, сдерживая наступление бронированных колонн противника. Планы были разработаны заранее, однако в бою единственно верный план тот, который предполагает, что всего предусмотреть нельзя. И нужно быть готовым к любой неожиданности. А что они будут, майор Якубович не сомневался нисколько. И обнаружен в нескольких километрах от линии государственной границы передовой аэродром, был первой такой неожиданностью. Решение начальника пограничной заставы о его уничтожении майор считал верным - самолеты взлетали и заходили на посадку прямо над базой его отряда, расположенной была на островках в дебрях полесских болот. Опасность, что "красные" могут обнаружить ее из воздуха и уничтожить бомбами была достаточно велика, и майор без колебаний позволил осуществить диверсионной группе пограничников рейд на северный берег Припяти.


        Результат рейда с лихвой покрыл расходы, если так можно говорить о погибших. Угроза с воздуха на некоторое время исчезла. Но ненадолго. С уходом частей прикрытия отряд приступал к своей основной работе.


        ... Ночь была прохладной и, как большинство ночей на войне, таинственно-тревожной. В небесной вышине, под бледнея звездами, которые смотрели сквозь густое сплетение ветвей, все шли и шли советские бомбардировщики. На окутанную тьмой землю волнами накатывал скучный стонущий гул. С юга, куда ползли по небу невидимые, трудно загружены самолеты, порой доносился тугой, успокоившийся расстоянием отзвук взрывов. А на востоке, как бы отвечая на далекий грохот бомбовых оползней, отзывалась огнем по "красных" наша артиллерия. Несколько раз где-то на юге в районе Вильче, возвышалась трескотня пулеметов. И опять тишина.


        На шоссе несколько раз мелькнули синие полоски света, которые падали с затемненных фар грузовиков, шедших к фронту или возвращались обратно. Впрочем, из засады уже хорошо просматривалось шоссе. Когда машины проходили, оно снова пряталось в сером рассветном влажном покрывале.


        Климов кашлянул пару раз в рукав, прочищая горло. Хотя и проглотил таблеток, но не сильно полегчало, в горле першит так же и в голове стоит тонкий надоедливый звон. А, возможно, это от утренней сырости, днем, когда солнце начнет припекать - начало сентября, еще холода? - Его болезнь пройдет?


        Рядом, за кустами, послышалось бормотание. Виктор взял карабин, пошел ходом сообщения. За гребнем в холм было врезанное перекрыто бетонными плитами укрытия. Сейчас в нем отдыхали бойцы группы. Виктор открыл крышку. В блиндаже было довольно шумно, в дальнем углу на нарах храпел верзила, сапоги сорок шестого размера торчали пятками вместе, носками вверх, вполне по уставу. Ваня Рябченко даже спал по стойке "смирно", только руки с переплетенными пальцами покоились на груди.


        - ... Это вам не охота в вашем любом заповеднике, где каждый заяц знакомый и лично симпатичен. Советские пограничники не зайцы, заметьте, они волки. - Сергей Полищук сидел на сбитых из жердей нарах, а вокруг него трое молодых ребят из отряда Якубовича. Учил. - Поэтому чувствуйте себя волкодавами, если хотите выжить. А для этого вы вооружены лучше своего врага ...


        - Ваня, не храпит. - Виктор толкнул Рябченко в бок. - Слушай, не храпит, "краснопузикив" перепугает.


        - М-на, г-на ... пусть привыкают. - Носки гигантских сапог шевельнулись и это было единственным движением.


        - Командир, это он просто так задумался. - Подмигнул Сергей.


        И снова вернулся к своим собеседникам. Пока было тихо и супостат НЕ донимал, он проводил учения с военными шерифа. Они ведь привыкли больше с охотничьими ружьями и винтовками вести себя, чтобы со штурмовыми карабинами.


        - В бою необходимо открыть огонь в любой момент. Но по закону подлости, патроны имеют свойство заканчиваться в трудные минуты. И ты остаешься безоружным. Это длится всего секунды, но они могут стоить жизни, и чем больше этих секунд, тем больше вероятность потерять жизнь. Поэтому необходимо свести время на замену магазина к минимуму. Это достигается за счет трех составляющих: первое, размещение магазинов так, чтобы исключить перехвата и использования второй руки, второе, контроль расхода боеприпасов; третьих, скорость замены магазина. Как правило, носим боезапас в поясных сумках, полные магазины вкладываются подателям вниз и пулями назад. Контроль достигается снаряжением магазина первыми тремя-пятью патронами с трассирующими пулями, а потом снаряжает обычными зарядами. Как только увидел трассеры, меняй магазин. В случае чего, можно еще дать пару очередей. Хотя я всегда меняю магазин, когда есть такая возможность, даже когда остается еще половина патронов. Пустой магазин кладется в сумку податчиком вверх и пулей обратно. Так можно доспорядиты его, не вынимая из сумки, одной рукой. Замена магазинов
проводится на раз-два-три. Раз - открыть клапан сумки и захватить магазин за нижнюю часть, достать и положить на магазин в карабине так, чтобы податель полного магазина был на уровне ствольной коробки или выше. Два - палец давит на фиксатор, пустой магазин вниз, горловина полного подводится к приемнику и вставляется в него. Три - пустой магазин кладется в сумку. Все.


        И он наглядно продемонстрировал, как это делается. Действительно, получалось артистично.


        - Таким образом можно контролировать постоянно оба магазина и не впустить пуст, что может привести к его потере, повреждению или загрязнению. Контроль за расходом боеприпасов лишает необходимости передергивать затвор, патрон всегда в патроннике. А это также выигранные секунды. - Сергей положил карабин на колени и похлопал по ствольной коробке. - И еще имейте в виду, что коллиматорный прицел карабина позволяет вести огонь с обеими открытыми глазами, закрывать один глаз не нужно. Поэтому в бою смотрите двумя глазами и слушайте обоими ушами, не хлопайте ими, как слоны в Африке. Кроме того, карабин М-4 отлично сбалансирована оружие, позволяет вести огонь более-менее прицельно даже одной рукой, второй в это время свободна. Как это делается, потом покажу ... Раз командир пришел, значит, скоро начнем работать.


        "... Слушать и смотреть обоими ..."," ... слоны в Африке ... "- Сергей умел привлекать внимание слушателей и те сидели с открытыми ртами. Климов только хмыкнул - он сам учил когда Сергея всем этим премудростям.


        - Вы здесь не очень расслабились? - Все-таки командирскую суровость следует проявить.


        - Успеем, командир. Наблюдатели на местах, мы в минутной готовности занять боевые позиции. - Пожал плечами Сергей Седов, командир снайперской пары. - Мы хвост рубим, а пока он дойдет ...


        Он был прав - двое наблюдателей находились в двух километрах от места начала и о приближении артиллерийской колонны противника известят своевременно. Кроме того, еще трое вели наблюдение в дзотах. А хвост вражеской колонне должны рубить в том месте, где дорога пересекала небольшой ручеек. Этот ручей здесь нырял в неширокую бетонную руру под полотном и был совершенно никудышным, курица вброд перейдет, но берега его были Топкие и достаточно широкие. Разрушить ту трубу - и никакая техника на южный берег не пройдет. И не только техника - пехоте также будет непросто форсировать эту незначительную, на первый взгляд, препятствие.


        - Хорошо. - Согласился Виктор. - Тогда давай прогуляемся. Подышим свежим воздухом, и, заодно, еще раз прикинем как нам супостата бить лучше ...


        Они прошли по траншее в центральный дзот. Здесь был установлен крупнокалиберный пулемет и с трех амбразур можно было простреливать трассу далеко в обе стороны. Справа и слева центральную огневую точку прикрывали два таких же дзоты, только в них были установлены обычные станковые пулеметы. Эти дзоты были прикрыты минными полями и малозаметными препятствиями - петлями из тонкой стальной проволоки. От каждого дзота к шоссе шел подземный ход, он в конце разветвлялся на пять-шесть "лисьих нор". Они позволяли диверсантам возникать неожиданно из-под земли, за считанные минуты наносить неожиданного удара и затем исчезать для противника неизвестно куда ...


        ... Командный пункт майора Якубовича расположился на высотке в полукилометре от шоссе. Высотка эта заросшая карликовой осиной и ничем не отличалась от таких же высоток и холмов, словно пунктиром, продолжали собой изогнутый мыс леса и были похожи на гигантский рог. Зеленые кочки клубились по всей болотистой пойме и по ту (где таилась сейчас в блиндажах и дзотах засада) дороги, и то тот. Серая лента дороги шла от Наровля через Грушовку на Вильчу, где врилися в землю пехотные батальоны украинской армии. Она по широкой дуге огибала высотку, километра за полтора перепрыгивала по короткому мостику через широкий ручей и уже тянулась дальше на юг прямо, без подъемов-спусков, без поворотов, прямо на Народичи и далее на Коростень. На всем отрезке - от руры с потоком к мостику над ручьем - еще в мирное время в шурфы были заложены достаточное количество взрывчатки, чтобы взорвать тяжелую технику, противник будет перебрасывать по этой магистрали. Хитрость была в том, что обнаружить заряды не могли, а обнаружив - обезвредить их без взрыва. А по болотистым обочинах этого шоссе пройти могла бы только пехота, да и
то не на колесах, а своими ножками.


        Звездная ночь медленно, с явной неохотой отступала перед рассветом. С КСП [17] уже четко просматривалась дорога. И на ней пока было пусто. Только прошли две-три одиночные машины, груженные ящиками.


        На командно-наблюдательный пункт вел крытый ход сообщения. Якубович вместе с подполковником Харченко поднялся по нему к вершине холма на КСП. Здесь было достаточно людно: офицеры отряда и батальона спецназначения, связисты командиров групп, радист, наблюдатели. На столике установлены пульты управляемых мин. И сейчас сапер еще раз проверял прохождения сигнала по сети.


        - Все успели? - Спросил он своего начальника штаба и повернулся к узкой и длинной амбразуры, возле которой установили стереотрубу, что смотрела линзами на дорогу и пойму перед ней.


        Две боковые амбразуры были закрыты щитами, потребности в них на этот раз не было.


        - Так точно. Система подрыва работает нормально.


        Теперь оставалось только ждать. Наконец наблюдатели сообщили о появлении инженерной разведки и боковой охраны. Все настроились на скорое появление противника, но почему никто не появлялся на серой бетонной ленте шоссе. Напряжение росло.


        Впрочем, долго ждать появления колонны не пришлось. Шоссе было пустынным - необычно, словно в мирное воскресный день. На юг, по направлению к передовой катили полдесятка пароконных тележек. Майор подкрутил настройку очков стереотрубы - извозчики были уже пожилые дядьки, однако готовы были карабины держали на коленях и осторожно оглядывались по сторонам. Вслед розницу, тоже к передовой, промаршировал небольшой подразделение пехотинцев - маршевая рота, очевидно, пополнение для наступающих частей. Вздымая пыль, мимо них на север, в тыл торопились два санитарных автобуса. Пехотинцы были как на ладони, ударить бы из трех пулеметов, чтобы от них осталось? Ничего бы не осталось, все бы легли, к другу. Повезло вам, "червонопузи", мелочью оказались на данный момент ...


        А потом с северо-востока появились два броневика - пушечный БА-10 и пулеметный БА-20, - и полуторка с пехотным отделением. У мостика полуторка остановилась, красноармейцы дружно высыпали на землю, а броневики перешли на противоположный берег ручья и взяли под прицел ближний опушки. Инженерная разведка, поправил себя майор, а в полуторци совсем не пехотинцы - саперы. Минут десять красноармейцы то пытались обнаружить под мостиком и на обоих берегах. Якубович только улыбнулся про себя: ну-ну, старайтесь, "освободители"!


        Опять зазумерила рация. Наблюдатели докладывали, что со стороны Наровля подходят не менее полусотни артиллерийских тракторов с тяжелыми пушками на крюке, и это еще не конец колонны. Вскоре их увидели и с КСП. Однако сначала прошли и заняли позиции на обочинах выносные посты, каждый имел в своем составе бронеавтомобиль БА-10, полуторку с счетверенной установкой "максимов" в кузове и пехотным отделением на бронетранспортере. Бронетранспортеры были новенькие, американские "халф-траки", казалось, в воздухе даже свежей краской запахло.


        - "Туман", я - "Ястреб-25", - вызвал майор циркулярным [18] позывным подразделения, - внимание, подходит колонна. Напоминаю, огонь открывать только по моей команде. Я - "Ястреб-25", прием.


        На учебных занятиях его бойцы десятки раз громили колонны "условного противника", они хорошо знали, когда и по каким целям открывать огонь, но это было на учениях, а сейчас их ждал реальный бой. Для многих он был первым, а в первом бою часто нервуешся. Поэтому оговорка не было лишним.


        Первой скрипкой сейчас был, несомненно, подрывник, Трофим Федорчук. Он расположился возле амбразуры, заняв своими пультами столик. Когда на шоссе появились первые тракторы с прицепленными гаубицами, он решительно отодвинул от стереотрубы Якубовича - сейчас пришло его время. Майор уступил место, ему и в бинокль было хорошо видно всю панораму грядущего боя.


        - Ну, Трофим Петрович, на тебя вся Украина смотрит! Ты уж постарайся. Место помнишь?


        - А то! Тридцать метров за мостиком. Счастливое место. - Кивнул взрывник. - Да не переживайте вы так, товарищ майор, остановлю я эту колонну, ей-богу! Только бы ребята не начали преждевременно стрельбу.


        - Не начнут. - Первые тракторы уже подходили к мостику. - Приготовься ...


        Федорчук поплевал на ладони, как перед тяжелой работой и потер руки. Ну, с Богом!


        Артиллерийская колонна уже грохотала по бетонному покрытию шоссе. В кузове каждого артиллерийского трактора С-2 сидело до десятка пушкарей, еще столько же облепила станины гаубиц. Упираясь сошками в кабину, направлял вперед свой ствол ручной пулемет, "Дегтяри" были установлены на каждой второй машине. Каждую гаубицу и каждый трактор густо украшало свежесрубленное ветви - маскировка от воздушного нападения. Казалось, что зеленые кочки вдруг захотели попутешествовать и вот вереницей двинулись куда-то на юг, в теплые края, как птицы на юг.
        Уже миновали мостик машины с разведкой и главным дозором, а подрывник только поглаживал пальцем кнопку, выжидая, пока сойдут на мост тягачи с тяжелыми артиллерийскими системами.


        - Товарищ майор, гляньте, дистанция между машинами точно, как мы и рассчитывали. Щас я их дуплетом.


        Первый трактор миновал мостик и, радостно стрельнув черным дымом из дизеля, ускорил ход. Именно этого момента и ждал Федорчук. Кнопка подрыва втискивается в гнездо. Два взрыва звучат одновременно. Блеснуло под трактором, куски бетона вместе с черным земляным прахом взлетают в утреннее розово-голубое небо. За мостиком, на том месте, где только что был трактор с семитонный гаубицей огромная воронка. Силой взрыва отбросило трактор прочь с дороги, поодаль лежит сломанная МЛ-20 [19]. На мостике застыл второй трактор, чуть не въехав в здоровенную ямину. А позади него, там, где был третий тягач - такая же воронка. Только здесь трактор забросило в поток, а гаубица лежит метрах в десяти по ту сторону шоссе. Колонна, сжимаясь, как гармошка, остановилась. Где-то с минуту в колонне длилось оцепенение, а затем на обе стороны ударили из пулеметов и карабинов. Бронеавтомобили из своих сорокапьяток и ДТ сажали по зловещей стене леса, который подходил слева к шоссе совсем близко. А лес молчал. Кроме наблюдателей в укрытиях, там никого не было, засада таилась с противоположной стороны, там, где лес отступал на
несколько сотен метров от бетонного полотна автомагистрали.


        Минуты две стрельба начала стихать.


        "Действительно, чего стрелять, возможно, там и нет никого ..." - хмыкнул взрыватель и улыбнулся в усы.


        Постепенно паника улеглась и орудийная прислуга вскочили из кузовов, собрались кучками, курили сигареты и вполголоса обсуждали эту непредвиденную задержку. Вот поставили хохлы мины, а теперь попробуй, объедет эти воронки! Некоторые жалел погибших артиллеристов, теперь, мол, и кусков не соберешь, разбросало бедолаг, вот только на минное поле за ними идти, чтобы похоронить, найдется кто ...


        Якубович на КСП видел, что "красные" перестали обращать внимание на лес. Даже экипажи некоторых бронеавтомобилей оставили машины, некий розслабон после боя. Он взял микрофон радиостанции:


        - Внимание! - Советские командиры увидели, наконец, что их подчиненные таращиться покупают, и с матом-перематом - слов было не разобрать, но жестикуляция была весьма понятна - начали наводить порядок среди своих подчиненных. - Огонь!


        Первый удар всегда потрясающий. Так случилось и сейчас. Ударили длинными очередями пулеметы и карабины. Снайперы били по заранее выбранным целям, выбивали обслугу пулеметов, экипажи броневиков, пока те не успели спрятаться за броней. "Та-та-та-та-та-та ..." - пронеслось над поймой. "Да-да-да ..." - отзывалось эхо. Десятки струй трассирующих пуль тянулись от холмов к серой ленты шоссе. Полет красных, зеленых, белых светлячков было хорошо видно, и это парализовало на мгновение-две волю тех, у кого они летели. Первые две-три секунды "красные" были в ступоре и это смятение на дороге дорого обошлось им. Несколько десятков убитых и раненых рухнуло в пыль дороги, пока остальные пришли в себя и открыли огонь. Когда уцелевшие укрылись в кюветах - на их счастье, на обочинах были установлены только противотанковые мины, противопехотные ОЗМкы и фугасные мины были установлены несколько дальше от полотна дороги, - и под машинами, уже пылали с полдесятка тракторов, два бронеавтомобиля были подведены, а крупнокалиберные пулеметы добивали третий. Эти броневики так и не смогли как-то повлиять на исход сражения, их
подвели, не дав сделать ни одного выстрела. Зато экипажи бронетранспортеров среагировали почти мгновенно, их крупнокалиберные "браунинги" и "максимы" ответили ливнем огня по засаде.


        ... В узкой щели амбразуры дзота серел холодноватый сентябрьский рассвет. Впрочем, день грядущий обещал быть жарким, погоду Заремба чувствовал заранее. Была у Янека удивительная способность - знать, каким будет следующий день. Возможно, именно поэтому он и поступил на агрономический факультет. Правда, уже через год усомнился в правильности выбора профессии и пошел добровольцем в армию. Отслужив двенадцать месяцев, подался в егеря охотничьего хозяйства в Припятском заповеднике. Так же, как погоду грядущего дня, предчувствовал он будущую войну и не очень удивился, когда тридцать первого августа был объявлен в крае загрожуваних состояние. До этого здесь были готовы все двадцать лет после окончания Гражданской войны в России. Знали, что одного, вот такого, не очень прекрасное утро придут незваные гости из-за границы, из советского берега Припяти, и готовились к этому. Поэтому собрать в дорогу жену с дочерью и отправить их к своим родителям в Бар, для Яна было обычным делом. (Обучение по эвакуации мирного населения проводили ежегодно, и не один раз ... Все было готово заранее, он только посадил семью в
свой вездеход-легковушка и вывел на Корост Энск магистраль, а уже под вечер жена позвонила, что они добрались до Бара без происшествий.) И сам Ян собрал свои вещи, заминировал дом - не оставлять же нажитое добро захватчикам, а минное дело знал каждый в этом пограничном крае, - и пошел на сборный пункт отряда самообороны. Больше дома он не бывал, готовил, вместе с другими бойцами, район боевых действий отряда для будущей работы: рыли окопы, траншеи, строили дзоты.


        Правда, дзот [20], в котором он сейчас сидел, построили еще в прошлом году. Такие дерево-земляные огневые сооружения вдоль двух основных автомагистралей, которые шли через эти болотистые места, были на каждом километре. Характерный бугор маскировался склону холма, в который был врезан дзот, и траншейным бронезакриттям - пятнадцать миллиметров броневой стали над головой это лучше, чем накатника с защитным земляным слоем. Дзот предназначался для КПК-13 [21] - крупнокалиберного пехотного пулемета и держал под своим огнем участок шоссе от высотки с КСП к мостику через ручей.


        - Внимание. - Раздалось в телефонных наушниках. - Противник. Приготовиться к бою.


        Заремба оттянул затвор, досылая патрон в ствол, прижал плотнее пример пулемета. В оптический прицел хорошо видно мостик, жидкие кустики под ним и по обе стороны ручья. Передовой бронеавтомобиль миновал мостик и остановился на левом боку метрах в двадцати от него, приведя пушку на близкий лес. Полуторка с зенитной установкой заняла позицию на правой обочине шоссе.


        - Ян, передовую охрану берем на себя. Бронеавтомобиль - цель номер один, - командир группы смотрел в бинокль сквозь амбразуру дзота, - цель номер два - счетверенная "максимы", цель номер три - бронетранспортер. Только без команды огня не открывай, сначала саперы должны отработать ...


        - Понял. - Заремба повторил команду. Повел стволом пулемета, примериваясь к целям. На таком расстоянии пули его пулемета пробьют БА-10 и БТР насквозь, а о "ГАЗ-АА" и речи нет. - Они нас не видят, товарищ сержант. На той стороне засаду выглядят. Интересно, майор решил всю колонну одновременно в синее небо взорвать, только зажать их здесь? А потом постреливать время от времени?


        - Зажмем сначала. - Сержант опустил бинокль. - Конечно, проще и легче взорвать все заряды, но потом нам все восстанавливать придется. Этот вариант только на крайний случай. Тогда уже этой дорогой никто в ближайшее время не воспользуется. Ни они, ни мы. - И вздохнул. Он эту дорогу строил и ему было жаль своего труда.


        По обе стороны за дзотом в окопах были огневые позиции двух ЗГУ-1 - зенитных горно-вьючных пулеметных установок. Предполагалось, что придется долбить не только прикрытую одними гимнастерки пехоту, но и отбиваться от авиационного прикрытия колонн, и здесь пьятнадцятимилиметрови зенитные пулеметы станут очень хорошую службу. Конечно, ЗГУ-1 могли работать и по наземным целям, но такая мощное оружие нужна была только для первого удара, поэтому за обратным склоном холма на пулеметные установки ждали ТПК [22] - в лесу уже давно пешком никто не ходит и пердячим паром ничего не таскает ...


        В оптический прицел было хорошо видно, как вытягивали шеи красноармейцы, пытаясь разглядеть, что происходит по ту сторону взорванного моста. А там советские командиры советовались, размахивая руками, как выбраться из передряги, в которую попали. Янек задивися на них и едва не прозевал команду "огонь". Он рывком перенес прицел с бронетранспортера БА-10 и нажал на спуск. Отдача привычно ударил в плечо прикладом. Заремба бил короткими очередями, по три-пять выстрелов, тринадцятимилиметрови бронебойно-зажигательные пули на такой короткой дистанции имеют огромную силу, тонкая броня бортов бронеавтомобиля гнулась и рвалась под их ударами. Через несколько секунд боя с бронеавтомобиля не сделали ни одного выстрела. Уже на третьей очереди из двигателя "беашкы" повалил дым, а потом он как-то вместе занялся веселым желто-красным пламенем и экипаж покинул машину. Все четверо залегли в кювете по левую сторону дороги. Ян не стал тратить на них патроны, пусть поживут еще ...


        Следующей целью стала его пулемета зенитная установка. Для деревянной "полуторки" бронебойные пули были лишними и он переключил приемник ленты на вторую коробку, с обычными зарядами. Чтобы сбить "максимы" с треноги ему хватило трех очередей, еще одну он потратил на то, чтобы разбить кабину и двигатель автомобиля. И перенес огонь на бронетранспортер, экипаж его не упал в ступор и открыл бешеный огонь.


        А с бронетранспортера лупили по окопам основы три пулемета, трассирующие пули нападавших было видно хорошо и засечь место основы для экипажа "халф-трака [23]" не составило труда.


        Красноармейцы вели сильный и точный огонь, однако были в крайне невыгодном положении - их бронетранспортер стоял открыто. Хотя Заремба на мгновение замешкался, переключая приемник снова на ленту с бронебойными патронами, и первая очередь была неудачной, но вторую он дал точно по крупнокалиберному "браунинг". Было видно, как пули сковирнулы пулемет с турели. На правом борту бронетранспортера был установлен также станковый "максим" на шкворни, но тринадцятимилиметрови пули пулемета легко пробивали восьмимиллиметровую бортовую броню, а патронов Ян не экономил, всадил в кузов бронетранспортера длинную-длинную очередь. Ствол "максима" задрался вверх, видно, пулеметчик так и не выпустил рукоять. Больше из "налф-трака" никто не стрелял ...


        ... Когда огонь прекратился, наступила напряженная, гнетущая тишина. Только лениво сотався дым из подбитых бронеавтомобилей и тракторов. Возле дороги не видно было ни одного живого красноармейца, они попрятались по ту сторону шоссе, залегли в кювете справа дороги. Изредка оттуда постреливали по высотке, по лесу, стоявший стеной в трех сотнях метров от шоссе. Но лес молчал.


        ... Тем временем день вступал в свои права. Солнце медленно выкатилось из-за темной стены деревьев и завис над синей бесконечностью Полесья, закутанного в синеватый дымку утреннего тумана. И земля, и бескрайнее небо и бесконечные леса, и далекие темно-фиолетовые холмы - все было наполнено утренним покоем. Даже не верилось, что всего лишь несколько минут назад на дороге неистовствовал огненный шквал.


        - Давай, ребята, шевелитесь! - Расчет ЗГУ мгновенно ставила установки на колеса и вместе с стрельцами прикрытия их на руках выкатывали из окопов, оттягивали до транспортеров, которые уже завели двигатели.


        Свою задачу засада выполнила, теперь нужно было без потерь отойти. Красноармейцы не стреляли, возможно, не заметили, что противник покидает позиции, или, скорее всего, не обратили внимания на его суету. Однако, то "красные" все же задумали. Из окопов увидели, как серыми мышами разбегались от одного из бронетранспортеров, уцелел, прикрытый от обстрела разбитым трактором и гаубицей, связные. В нескольких местах красноармейцы попытались развернуть свои семитонные МЛ-20, но снайперы несколькими выстрелами отбили у них охоту довести дело до конца. В ответ ударили с полдюжины ручных пулеметов, которые удалось снять с разбитых С-2 [24]. Их поддержали крупнокалиберные "браунинги" с бронетранспортеров. Впрочем, стреляли они недолго. Сначала крупнокалиберные, а потом один за другим и остальные пулеметов замолчали.


        Две ракеты, красная и зеленая, поднялись над дорогой и с едким шипением упали недалеко от окопов. Пожалуй, это был сигнал к атаке, так сразу же в центре и на флангах вновь затарахтели пулеметы. Красноармейцы бросились вперед, через вязкую заболоченную котловину до высоток, откуда по ним открыла огонь засада. Солдаты наступали широким цепью, стреляя на ходу из карабинов и пистолетов-пулеметов. Вперед выскочил какой командир, картинно подняв руку, закричал что-то, кажется, "Вперед, за Сталина!" Пожалуй, это был какой комиссар-политрук, уж показной была его затея. Но украинская по атакующим не стреляли. Не успел эта цепь пройти и десяти шагов от бетонной серой ленты шоссе, наступая на высотку, как то тут, то там, захлопали под ногами у красноармейцы взрывы мин. Взрывы были какие негромкие, несерьезные, совсем нестрашные, но ранены кричали неистово - маленькая мина оторвала кому ступню, кому ногу по колено. Эти крики были невыносимыми и с каждым новым взрывом их увеличивалось. Маленькие фугасные мины не убивали, они лишь калечили. Вот это было самым страшным. И цепь залег. Опять закричал комиссар,
поднимая красноармейцев. Те поднимались неохотно, не вместе, двинулись вперед, оглядывались на тех, кто выжидал. Хлоп-хлоп - мины, казалось, были повсюду, куда ни поставь ногу. И снова цепь залег, потеряв нескольких бойцов. Санитары ползли к раненым, и сами попадали на мины. Все происходило в оглушительной до звона тишины, с высотки, с замаскированных окопов никто не стрелял по цепи, залег. Ни одного выстрела не прозвучало, и в этом молчании таилась страшная неизвестность. Для красноармейцев каждый шаг дальше от дороги означал ранения, увечья и, как исключение, смерть. Снести это было невозможно, и они не выдержали этой зловещей тишине, сначала один "освободитель", потом второй, третий, порачкувалы назад, встали и побежали, пригибаясь, петляя, как зайцы, к спасительной тверди бетонки шоссе. За ними побежала остальные. Вдогонку им так и не прозвучало ни одного выстрела ...


        Группа Виктора Климова обеспечивала левый фланг опорного пункта. Когда взорвали мост через ручей, сержант приготовился сделать то же с рурою через поток, отсекая часть колонны. По этой рурою еще было достаточно машин, артиллерийских тракторов с прицепами и тягачей с тылами этого артполка, только ж ... "Жадность фраера сгубила" - любил повторять один из его друзей в далеком босоногом детстве. "Ладно, что откусим, то и наше. Не подавиться бы ... "


        - "Туман-6", я - "Ястреб-25", - раздался в наушнике рации голос майора Якубовича, - высадить трубу в случае попытки отхода противника на север. Прием. - Он напоминал, что действовать нужно по плану.


        - Вас понял, "Ястреб-25". Я - "Туман-6", прием.


        Пока колонна сжималась гармошкой, третий дивизион перешел через поток. Тракторы останавливались, попирскуючы черным дымом из выхлопных труб. Рады неожиданной остановке, из кузовов соскакивали артиллеристы, некоторые прямо на обочине производили малую нужду. В кусты не шли, видимо, уже имели опыт.


        Неожиданный огонь основы смел красноармейцев с дороги, будто лизень их слизал. Однако ступор продолжался у них недолго. Последние тракторы попытались задним ходом вытолкать свои громоздкие гаубицы обратно за ручей, только здесь сержант был начеку. Едва первый трактор вытолкал стволом вперед, - это у водителя получалось хорошо, хотя такой трюк был на грани возможного, - как взлетел на воздух вместе с немалым куском шоссе. Все, теперь эта колонна отрезана напрочь от своих тылов, вообще от своих. Перебраться через поток без саперов, без приведенного моста невозможно, а привести его не дадут пулеметчики кочуя огневых точек и снайперы. Этой колонне уже никто не поможет - артиллерийского удара по засаде нанести нет никакой возможности, даже артиллерийский гений не укажет, куда стрелять. А пушки, когда и развернутся на узкой ленте шоссе, могут стрелять только по площади, точный огонь по огневым точкам невозможен. Целей, как таковых, просто не видно. Именно для этого обозначили себя стрелки в окопах и стреляли трассирующими, чтобы супостаты не смогли засечь места дзотов и гнезда снайперов. А окопы уже
давно пустые, пулеметчики и стрелки оставили их сразу после расстрела безопасных артиллеристов. Но своим огнем они достигли главного: загнали всех, кто еще был целым, в кюветы на то, противоположный и безопасный от обстрела с высотки сторону дороги. Именно такого результата добивались бойцы отряда самообороны.


        ... Терпение - рабочий инструмент снайпера. Снайперу приходится терпеть и работать, работать и терпеть. Выбрать и обустроить позицию или систему позиций очень трудно и очень непросто. Особенно под огнем врага. Война ленивым не прощает. На снайперское счастью, эту позицию, опорный пункт для засады, готовили накануне войны, и Рябченко вместе с напарником устроили свои позиции без спешки еще в мирное время. И сил не пожалели, хотя предполагали, что воевать здесь придется, возможно, всего только один раз. Да и то, это их работа будет только вспомогательным, они будут всего-навсего обеспечивать результативный огонь для других снайперов. Но, хоть и обидно чувствовать себя на вторых ролях, когда привык быть солистом [25], этого требует совместная работа на единый результат. А результат засады - сорван наступление "красных". По крайней мере, на этой, единственной на много километров вокруг, дороге.


        В динамическом боя, когда трудно разобраться, кто больше стреляет, свои или чужие, противоборствующие стороны работу снайпера испытывают очень быстро и принимают соответствующие меры. Долго стрелять из одного места нельзя, засекут и убьют. Поэтому снайперы работают блуждающим методом без предварительной подготовки позиций. Снайперская пара Ивана Рябченко занимала позицию - в учебнике тактики она называется позиция подскока - в окопе на крайнем левом фланге опорного пункта. Ближе к дороге, в "лисьих норах" - это были основные, закрытые позиции - засели снайперы со специальными бесшумными винтовками, оснащенными интегрированными приборами ПБС-бесшумной и безспалаховои стрельбы. Именно они будут выполнять основную работу, а шумовой и световой эффект нужен только для маскировки этой работы.


        Конечно, в снайперской войне работают двое - один стреляет из винтовки, а второй ведет наблюдение, корректирует огонь, особенно на дальние дистанции, и находит цели. Однако сейчас необходимость в корректировке отпала - цели были почти рядом, огромные трактора и гаубицы. На этот раз Иван поменялся оружием с напарником, ему отдал крупнокалиберное ружье - пусть тренируется парень, набивает руку, сам стрелял с Р-12 [26], снайперской самозарядка нормального калибра. К шоссе было всего триста метров, а с "рекорда" - так ее называли стрелки, можно было уверенно стрелять на тысячу двести метров. Сильный патрон - калибр пули восемь и шесть десятых миллиметра, масса двадцать граммов и скорость восемьсот семьдесят метров в секунду - позволял пули запросто пробивать броневики даже на полукилометровой расстояния. А тут к ним всего триста метров. Расстояние, на которой не промахиваются даже новички.


        Только на броневики ему сейчас некогда отвлекаться, Рябченко уничтожал более важные цели: вражеских командиров, снайперов, наблюдателей, пулеметчиков. А бронеавтомобили: в их секторе огня были два БА-10, уничтожал в первую очередь напарник. Из трехсот метров бронебойное пьятнадцятимилиметрова пуля пробивала тонкую восьмимиллиметровую броню насквозь в оба борта.


        ... В оптический прицел контуры четкие, выразительные и поэтому все кажется не объемным, а плоским. Рябченко поймал в прицел какого солдатика, который перебегал от прицепа к трактору - "посадил на пенек прицела", говорят снайперы - и плавно нажал спуск винтовки. Но то красноармеец споткнулся, то ли действительно существует некий высший связь, его пуля только высекла из бетона облачко серого крошева под ногами. "Освободитель" как-то дернулся всем телом и нырнул под трактор. И за секунду-другую оттуда запульсировал огонек на дульном срезе ППД. Иван выругался про себя: вот сейчас имеют выскочить тройки подрывников из "лисьих нор", а этот неудачник оказался именно на их пути. Он не горел желанием убить именно этого красноармейца, но когда его не обезвредить, то этот "краснопузик" убьет товарищей Ивана. Стрелять было не с руки - попробуй попасть сверху вниз под днище трактора! - Но Рябченко надеялся достать своего визави на рикошет. Выстрелил два раза, нащупывая жертву, а потом повел быстрый непрерывный огонь. И на восьмом выстреле пульсирующий огонек под трактором исчез. Иван поискал прицелом и снял
особенно настырного командира, за ним - пулеметчика за ручным пулеметом, который бил по высотке длинными очередями. Более командиров, кто смог прийти в себя или тех, кто пробовал организовать сопротивление, не нашел в своем секторе. И последние пять патронов магазина винтовки он расстрелял по стрелках в кювете.


        - Меняем позицию! - Напарник также менял опустевший магазин. Посмотрел через плечо назад, в стороны. - Ваня, слышишь, стрельба прекратилась? Наши сейчас отходить будут. Если бы нам не отстать.


        Рябченко кивнул, слышу, мол. По плану стрелки и пулеметчики открывают огонь по колонне и сразу же отходят. Когда противник будет потрясен огнем из высоток - именно поэтому использовали ленты и магазины сплошь снаряженные трассирующими патронами, - и скроется в противоположном кювете от этого шквального огня, осуществляется быстрый отход основных сил принципы. Его снайперская пара прикроет этот уход. Но сначала нужно сменить позицию. Хотя противник якобы и потрясен, только чем черт не шутит ... Иван подхватил длинный ствол ружья - он был горячим, но ладонь не пик, - напарник нос оружие в пример, и оба выскочили в крытую траншею. (Траншеи и окопы были перекрыты, поэтому заметить их с дороги просто не возможно.) Пригибаясь, чтобы не задеть за перекрытия, побежали на правый фланг ...


        Разгром колонны завершился тремя ударами. Первого нанесли саперы. Когда Якубович убедился, что советские артиллеристы - все, кто еще уцелел, - укрылись в кювете, он отдал приказ на подрыв осколочных мин. Десятки ОЗМ-42 [27] сработали вместе, наполняя воздух противно ноющими роликами - поражающими элементами. (По противный визг роликов при разлете мину прозвали "Злые".) Мина ОЗМ-42 - это был украинский вариант немецкой "Шпринге-мини" - вистрелюеться вверх и взрывается на высоте метра, разбрасывая по сторонам двадцать пять сотен поражающих элементов-роликов. От такого стального града - две с половиной тысячи роликов! - Спастись было невозможно. Поэтому в кювете мало кто уцелел. Наблюдатели, которые были с той стороны шоссе, подтвердили, что противник уничтожен и сопротивления не будет.


        Второй удар нанесли боевые группы-тройки. Майору повезло, что удалось отрезать от тыловых все боевые подразделения артиллерийского полка. И на блокированный его отрядом участке шоссе оказались все три дивизиона - сорок восемь гаубиц МЛ-20. (Не всегда судьба так балует даже признанных асов диверсионной войны) В "лисьих норах" у полотна дороги засели сорок восемь групп подрывников, по одной на каждую пушку. Едва отгремели взрывы мин, они вынырнули из-под земли - управляемые мины, которые сторожили норы, отключили заранее - и группы бросились к своим целям. Кое-где им приходилось добивать артиллеристов, скрывавшиеся в кузовах тракторов или под гаубицами. Неприятно это делать, только и пулю в спину получать никто не желал. В конце концов, хозяевам дома, в который врывается бандит, не приходит в голову, что нужно заботиться его о здоровье и жизнь. Заложить пластические заряды взрывчатки в пушку: ствол, противооткатные устройства, люлька, станок, и тягач: двигатель и трансмиссия, дело нескольких минут и они исчезли под землей так же быстро, как и появились.


        Третий удар нанесла авиация.


        Авиационный наводчик появился на позиции, которую занимала группа сержанта Климова, как раз перед тем, как должны были взорвать фугас под рурою. Бойцы группы уже покидали свои окопы и на КП сектора остались только четверо: Климов со своим связным и авиационный наводчик с радистом. Такое взаимодействие неоднократно отрабатывалась на всех учениях - остановка колонны, а затем удар по ней с воздуха. Здесь бойцы отряда самообороны работали в паре с авиацией. Причем, именно для этой засады, именно на этом конкретном отрезке шоссе и отрабатывалась все возможные варианты боя и взаимодействие авиации и диверсионных групп.


        - "Бекас", я - "Ястреб-31" ... - Авианаводчик связался с аэродромом, где в ожидании сигнала находились самолеты, которые поддерживали действия отряда Якубовича. Он сообщил об ударе по колонне, о пробку, вытянулась перед взорван рурою на пару километров, об ориентирах выхода на цель. Дал отбой и обратился удовлетворено до сержанта. - Вот и все. За шесть минут наши птички будут здесь ...


        Когда позади послышался еле слышный гул самолетов, Климов повернулся в сторону, надеясь увидеть в вышине боевые машины. Но их там не было, небо чистое, ничего в нем нет. И тут из-за леску, что сверху кажется жиденькой щеткой, выскочили две пары зелено-пятнистых птиц. Каждая, будто коршун, увидевший добычу и пытается догнать ее. Виктору были знакомы эти машины, на таких истребителях, похожих на советские "ишачкы" - истребители И-16 - воевал в Испании его брат. Так же, как и детище Поликарпова, С-24 предназначались для маневренного воздушного боя. Оснащены, как и И-16, "звездой [28], с двумя синхронными крупнокалиберными пулеметами и двумя пушками в коротких крыльях, с толстенький коротким фюзеляжем," двадцать четвертые "имели максимальную скорость всего четыреста пятьдесят километров в час. Конечно, как истребители, они устарели, но для штурмовых ударов по наземным целям годились.


        Звено истребителей разошлась парами на бреющем полете вправо-влево от дороги, потом сделали горку и ударили из пушек и пулеметов по колонне, которая застряла перед канавой. Такой прием назывался "беличье колесо", атака наземной цели происходит по двум направлениям и отразить ее атакованным трудновато. "Двадцать четвертые" в первую очередь ударили по средствам противовоздушной обороны - бронетранспортерам с зенитными пулеметами и грузовикам с счетверенных "максимами" в кузовах. Дорогу окутали облака пыли и дыма, в серых клубах вспыхивали розово-желтые вспышки. Секунда-другая - и коротышки исчезли. Вот только они вели стрельбу - и уже нет их. Только по гулу двигателей можно было догадаться, что они снова прижались к земле и скрылись между холмами. Конец? Нет, гул возвращается, пара "двадцать четверок" делают горку и снова бьют по дороге. Вспыхивает автоцистерна и жирный черный дым поднимается вверх.


        Все внимание противника приковано к этим двум пар толстеньких коротышек, штурмующих дорогу. И поэтому никто не обращает внимания на то, что гул авиадвигателей усилился в несколько раз. Все стараются попасть в эти маленькие разъяренные самолеты, клюют и клюют колонну, будто воробьи дождевого червя. И зря, не эти упрямые коротышки составляют основную угрозу для колонны артиллерийского полка.


        С севера, прижимаясь к земле, подошли два звена фронтовых бомбардировщиков. Шесть самолетов зашли точно по оси шоссе и вывалили бомбы с одного захода. Они шли друг за другом и с бомбоотсеке сыпались вниз одуванчики двадцятикилограмови бомбы, за каждым самолетом оставался будто белый пунктир. Сходство с одуванчики оказывали белые купола тормозных парашютики, которые распускались сразу после отделения бомб от самолета. Эти парашютики стремительный горизонтальный полет каждой немедленно превращали в медленный спуск вниз. На заданной высоте срабатывал высотомер-детонатор, и цель на земле накрывало конусом из тысяч чотириграмових осколков, летящих со скоростью два километра в секунду. От такого стального града не могли бы защитить даже окопы, поскольку взрыв происходит над поверхностью земли. А каждый бомбардировщик принимал до двух тонн смертоносного груза. Вся "пробка" была накрыта плотным слоем готовых поражающих элементов, спастись под ним мало кто смог - с шоссе и обочин смело все, что попало в зону их досягаемости. Не менее двух десятков грузовиков и тягачей охватило пламя.


        А бомбардировщики, сбросив свой груз, мчались на юг со скоростью не менее шестисот километров в час. Поздно вслед за ними устремились три звена "яков", но дело было уже сделано.


        Артиллеристы в кузовах тракторов-тягачей и другой военный люд, пристроился на тягачах и автомобилях даже не успел понять, что случилось - над колонной проревела двигателями самолеты, захлебывались скороговоркой пулеметы, посылая слива пуль куда-то вверх, а через несколько секунд ...


        Через несколько секунд грозные гаубицы превратились в металлолом - пробить толстые стволы пушек осколки, конечно, не могли, но противооткатные устройства, прицельные корзины повреждались так, что восстановить их в полевых условиях было невозможно. Удары сотен и тысяч убийственных элементов превращал их на дырявые сита. А до осколочных бомб, которые накрыли скопление машин, добавлялись еще и зажигательные. Цистерн же здесь было достаточно для того, чтобы образовать на небольшом отрезке шоссе маленькую Этну ...


        Виктор видел в стереотрубу, как отработали по пробке самолеты. Такую картину он видел, по крайней мере, десяток раз, но то происходило на учениях, все было достаточно условным. А нынешний удар, при всей своей схожести с учениями, был совсем не похож на ту, "условную", войну. Красноармейцы бросились через борта прямо на усыпаны сотнями мин обочину дороги. Некоторые сразу натыкались на фугасная мина, таким отрывало стопу или даже всю ногу до колена, другие разбегались подальше от шоссе - из пробитых осколками цистерн на бетон вытекали бензин и солярка, зажигательные бомбы сыпались сверху и на дороге спухав огненный пирог. В стереотрубу Виктор видел долговязого красноармейца, который бежал и плащ-палатку трепетал, словно крылья, за его спиной. И Виктору стало жаль этого беднягу. Рядом бежало много других, а Климову почему жаль именно этого, долговязого. Сзади беглецов настигала жирная адская волна и плащ-палатку уже трепетал над головой красноармейца огненными крыльями. Дрожащее марево обогнало толпу, долговязый упал сначала на колени, а затем ничком на землю и огненная волна накрыла его. Виктор
отвернулся. Авианаводчик смотрел в бинокль, также видел все, что происходило на шоссе.


        - Ну что ты хочешь? - Летчик пожал плечами на безмолвное вопрос Виктора. - Разве мы их звали к себе в гости ...


        Через минуту траншея была пуста, только в "лисьих норах" остались три снайперские пары, чтобы не дать противнику снять мины и восстановить движение по шоссе.


        Бой в сумраке леса


        ... Леса, болота и озера - типично полесский пейзаж. Губин пожал руку водителю, и ТПК медленно, глухо пофоркуючы мотором, сполз в воду. Течение Припяти здесь была не сильная и вездеход шибко двинулся к южному берегу. В кузове транспортера в мешках из мягкой пластмассы возвращались на Родину тела погибших при нападении на передовой аэродром советского авиаполка украинских пограничников.


        По неписаным законам украинской армии командиры не бросают своих бойцов ни в коем случае. Эти же законы требовали, чтобы каждый погибший украинский воин был похоронен в своей земле. И изрядно, а с военными почестями. Поэтому командир, который бросил тела своих бойцов на поле боя - с любой причине, - терял моральное право вести своих подчиненных в бой. (Даже когда его оправдывал трибунал.) Особенно это касалось офицеров-пограничников, они - в отличие от армии, окончила активные боевые действия в двадцатом году, - на участке украинский-советской границы находились в зоне боевых действий. Особенно в первой половине двадцатых годов бои здесь гремели не на шутку. Потом стало тише, конечно, но столкновения с контрабандистами в таких глухих местах, как Полесские болота, происходили довольно часто.


        Специально для такой местности в конце сорокового года был разработан Луцким автозаводом плавающий вездеход по заказу Государственной Пограничной Службы Украины. Но во время испытаний на него наложила глазом еще и армия, поэтому в серию он пошел уже под армейской названием ТПК - транспортер переднего края. Оснащен восьмидесятисильним четырехцилиндровым карбюраторным двигателем ТПК мог перевозить до семисотпьятдесяты килограммов груза, а потому получил неофициальное название "Волынь-три четверти". Конструкция была проста до примитивности - стальная рама и пластмассовый корпус, для предоставления плавучести был заполнен легкой пенистой массой. Широкие колеса имели низкое удельное давление на грунт и вес машины вместе с грузом выдерживали даже слабая полесская земля. Хотя основным назначением машины была транспортировка раненых на поле боя, но потом ее доработали, как носитель оружия - вроде американской концепции автомобилей WC [29] - ярким представителем которых был WC-51 "додж - три четверти". ТПК стали выпускать не только в варианте санитарно-транспортного автомобиля. Эта базовая модель
дополнялась командно-штабной, разведывательной и, конечно, боевой - носитель разнообразного оружия, от крупнокалиберных пулеметов до противотанковых и автоматических зенитных пушек, - моделями. Правда, в отличие от ТПК, эти модификации потеряли способность плавать, кузова у них были простыми для технологичности - штампованные пластмассовые панели на грани примитивности, - зато увеличилась грузоподъемность.


        Транспортер, деловито пофоркуючы мотором, пересек пограничную реку и скрылся в камышах небольшого потока на той стороне. Пора и нам, решил Губин, и дал знак рукой своим бойцам садиться в машину. Его ТПК, ощетинившись во все стороны стволами пулеметов и штурмовых карабинов, так же без спешки пересек реку, но обратил в сторону и углубился в притоков Припяти - небольшую речушку Словечно.


        Конечно, среди бела дня, на виду у советских пограничников пересекать Припять было неслыханным нахальством, но Губин знал, что все пограничные силы "красных" сейчас стянуты в Мозырь для ликвидации диверсионных групп в городе. Здесь он почти ничем не рисковал, ну, разве что, неосторожно слепой случай сведет его с каким патрулем.
        Но один случай уже произошел, когда его отряд подвергся противопартизанский подразделение при нападении на советский аэродром. И старший лейтенант здраво решил, что на этот раз случай отдыхать. Конечно, советские пограничники не были такими болваном, чтобы бросить охрану государственной границы судьбы даже в честь начала этого давно ожидаемого "освободительного похода" - "граница должна быть на замке!", - Только события на освобожденной "территории пошли совсем не так, как ожидалось , и все планы полетели кувырком. А в Губина было достаточно осведомителей на советской стороне Припяти, чтобы быть более-менее в курсе действий, а значит и намерений, своих противников с левого берега. Это благодаря им он быстро нашел место захоронения своих бойцов, которых коммунисты смогли убить в том рейде. И вот теперь они возвращались на родную землю.


        Это правило войны - кто погибает, а кто остается жить. И так будет, пока будет тянуться эта война. Губин пытался успокоить себя такими мыслями, но покоя не было. И не будет до тех пор, - он это знал, - пока не примет богатые жатвы своей мести. "Сторицей за каждого заплатите!" - И это были не просто угрозы.


        Сегодня он должен был устроить советским "освободителям" веселую жизнь на шоссе, которое шло почти параллельно Припяти по правому берегу от Мозыря до Чернобыля. Его мобильная группа имела задачу обстреливать на этой трассе советские транспортные колонны. Быстро перемещаясь на ТПК за густыми минными полями по лесным тропинкам - в лесах уже давно пешком никто не ходит, - группа будет работать в пластическом контакте с противником. Удар - уход, удар - уход. Для этого группа имела соответствующее оружие, чтобы с дальней дистанции поражать цели: две крупнокалиберные винтовки. Это оружие поражала даже защищенные броней цели - с километровой дистанции ССГ-13 [30] пробивала навылет бронеавтомобили РККА. Масса винтовки была относительно малой - десять с половиной килограммов и длина не превышала драгунский вариант мосинськои винтовки. Но основным в снайперской оружия является меткость и дальность прицельного выстрела, а тут ССГ-13 была вне конкуренции - на дистанции в тысячу метров десять выстрелов ложились в круг диаметром десять сантиметров. Для снайперского террора на транспортных магистралях лучшей
оружия следует и желать.


        Шоссе пересекли без приключений - секреты, которые прикрывали управляемые минные поля, предупредили, когда бетонка была свободной от колонны "красных". Минута - и низкая вьюнка машинка была на другой стороне ...


        ... Позицию группа заняла, когда стрельба на юге заканчивалась. Итак, ждать оставалось недолго - на место битвы непременно должно наведаться немалое начальство. Именно на него и ожидал Губин.


        Вместе с наблюдателем он засел в ветвях широкополую дуба, который рос на высоком холме. Здесь давно был оборудован наблюдательный площадку. Поделив по-братски сектора, он с наблюдателем осматривал местность. Губин всматривался в полотно шоссе, ожидая появления легковушек в сопровождении бронеавтомобилей, как вдруг что-то царапнуло уголок глаза. Машинально он развернул стереотрубу и заметил группу, которая уже скрывалась в зарослях орешника. С полутора десятка в пятнистых масккостюмах. И были они с советским оружием ...


        - Радист! Майора на связь. - Скомандовал старший лейтенант. - Немедленно!


        ... Группа Климова отошла от места боя километра три, после бессонной ночи - для многих это был первый бой с врагом, - люди двигались вяло, когда вышел на связь командир отряда самообороны.


        - Товарищ сержант, - доложил радист, - "Ястреб-25" сообщает: в нашем направлении от объекта "102" движется разведгруппа противника численностью до двух десятков человек. "Двадцать пятый" предписывает эту группу уничтожить и, по возможности, захватить "языка".


        Климов подал знак и группа остановилась. Прикинул по карте, как "красные" могут двигаться и где лучше будет эту группу перехватить. Интересно, к тому бункера они случайно вышли ли кто их привел? И как эти бравые ребята через минные поля прошли? Не с самолета же их сбросили, с парашютами, хмыкнул сержант о себе. Прав майор, "язык" нужен позарез.


        - Группа, внимание. - Климов говорил тихо, но его все слышали хорошо. - Навстречу нам движется группа "красных" численностью до двадцати человек. Идут от того бункера, откуда брали ночью боеприпасы. Предлагается ее уничтожить и взять пленного.


        На этом пояснительная часть закончилась, пора исполнительной.


        - Группа, слушай приказ. Бортник с Алмазом - главный дозор. Тебе, Иванко, самая тяжелая задача - пропустишь, и они нас первыми перестреляют. Группа прикрытия - Полищук и Лукашевич. Вы втроем прижмите их, пока мы не зайдем с фланга. Далее действуем по стандартной схеме. Колодяжный и Мазуренко - вы выдвигаетесь вперед и сбоку. Приготовить ПБСы. Когда мы отвернем их внимание, берете замыкающих. Желательно радиста.


        - А когда у них радиста не будет? - На всякий случай спросил Олег Колодяжный.


        - Как же они своим начальникам разведданные сообщать будут? - Ответил вопросом на вопрос Климов. - Но все возможно и, когда радиста не обнаружите, действуйте по обстановке. Впервые, что ли?


        Действительно, такие задачи его группа отрабатывала постоянно, а сколько контрабандистов переловили на пограничных тропинкам, то и говорить об этом ничего! Но тогда они имели дело с самодеятельностью отдельных личностей, а ныне против была могущественная держава, которая начала войну против их страны.


        - Вопросы есть? - Подвел итоги сержант. - Вопросов нет. Попрыгали. Вперед, ребята!


        ... Пес насторожился и шерсть на загривке стала дыбом. Алмаз ошкирив клыки, но рык был глухим - услышал его только проводник, и то потому, что был готов этот рык услышать. Бортник резко присел на колено, подняв вверх руку. Бойцы действовали быстро, тактическая реакция каждого бойца и всей группы была отработана до уровня коллективного инстинкта волчьей стаи. Бой в лесу скоротечен, развитие событий предсказать невозможно, здесь нет времени на принятие решений и возможностей на подачу команды. Все нужно делать на предельно высоких скоростях, каждый в группе должен знать без команды, как ему необходимо действовать.


        "Адская машинка [31] была заранее поставлена на одиночную стрельбу и первый выстрел прозвучал совсем тихо: пых! Серая фигура на тропе впереди метрах в сорока, будто натолкнулась на удар оглоблей, так его отвергло. Скорость десятимилиметровои пули "скифа" всего двести девяносто метров в секунду, но масса почти втрое больше, чем у пули штурмовых карабинов. На таких малых дистанциях она запросто отрывает руку или ногу, голова раскалывается, будто гнилой арбуз, по которому ударили палкой. Тело "красного" отбросило назад и Иван сразу перенес прицел на другого, в ступоре дергал затвор своего ППД, хотя оружие и так была на боевом взводе. Выстрел - и еще один труп рухнул на тропинку. Бортник уже дотискував крючок, посадив на пенек прицела третьего, когда-то знакомое почудилось ему в этой фигуре. Капюшон закрывал лицо, но все в этой фигуре, в походке, в повороте головы было до боли знакомо.


        - Алмаз, фас! - Пес серой молнией метнулся в "красный", в прыжке схватил руку, дернул ее, сваливая врага на землю, отпустил, искусал сторону, потом ногу. Иван подбежал, рывком закрутил одну руку, потом другую, вязки готовы были связать дозорного дело трех секунд, и вместе с Лукашевичем потащили пленника за деревья. От первого выстрела до пленения прошло всего десять-двенадцать секунд.


        Именно для такого случая и приказал сержант применить ПБСы. Грохот выстрелов в внезапных лесных стычках совсем ни к чему. Ситуация ясна, там где выстрелы - там враг, свои стреляют бесшумно.


        Передовой дозор шел метров на тридцать впереди основной колонны вражеской разведгруппы, на открытой местности это не имело бы никакого значения, но здесь обзор закрывали кусты орешника и низенькие болотные деревца, увидеть, что произошло с передовой группой было трудновато. Да и собаки, которая бы услышал шум ходы заранее в "красных" не было. Поэтому группа прикрытия успела развернуться и залечь раз вовремя. Появление ядра вражеской группы встретили с легкой пулемета, карабина и автомата шквальным огнем на поражение.


        Надо отдать советским солдатам должное, они среагировали мгновенно. Группа сразу же залегла, открыв по пограничникам огонь из автоматических карабинов и трех ручных пулеметов. Это была серьезная оружие. Мощный пулеметно-винтовочный патрон, который применялся в автоматических карабинах Симонова и ручных пулеметов Дегтярева, пробивал насквозь основные укрытие в лесу. Так что не очень-то спрячешься за ними. Но и карабины и легкие пулеметы пограничников также на малых дистанциях могли поражать "красных" за деревьями. Поэтому сейчас бой шел на равных условиях. Теперь, кто кого дожмет первым.


        Противник действовал тактики общевойскового боя, разворачиваясь из походной колонны в цепь против группы прикрытия. А именно это и требовалось пограничникам. Между тем основные силы во главе с Климовым, пока группа прикрытия держала "красных" прижатыми к земле, сделала стремительный рывок вперед-влево, обходя противника по временной стрелке. Теперь вражеский цепь была замечательной групповой мишенью. Плотный огонь справа оказался для противника неприятным сюрпризом. Первые минуты боя были выиграны пограничниками. Стрелять с разворотом вправо на первых порах "красным" было не с руки, в развернутом цепи его стрельцы поначалу вонзались стволами в спины друг другу. На перегруппировку цепи красноармейцы теряли время и пограничники вполне использовали свое преимущество.


        Плотным огнем двух легких пулеметов с фланга удалось выбить большую часть стрельцов и два из трех пулеметов. Теперь только один "Дегтярь" постукивал короткими очередями из-за деревьев, однако оторвавшись от основной группы, одному не продержаться и минуты, особенно, когда охотятся только за тобой ...


        ... Олег Колодяжный со своим напарником двигался справа тропинки метров за двадцать впереди группы на полсотни. Во Бахмат камуфляжем оба казались призраками-лешими, которым с стати захотелось вдруг попутешествовать лесом днем. Только заметить их было невозможно, передвигались пограничники быстро, перекатом, от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга, готовы немедленно открыть огонь в случае необходимости. Охота на егерей - а именно они были сейчас противником пограничников, - дело трудное и опасное. Это случай из той категории, где проигрывает тот, кому больше нужно.


        Они заметили врага вовремя. Мазуренко - он как раз перебегал под защиту очередного дерева, а Олег Колодяжный держал под прицелом своего карабина тропинку налево, - увидел, как выходят на эту тропинку из-за деревьев пятнистые бело-зеленые фигуры. Уже один этот резкий рисунок камуфляжа выдавал врага - в украинском войске камуфляж был неяркий, тусклый, размытый, на таком не задержишь взгляд. Иван подал знак рукой напарнику и они притаились за двумя кочками. В случае необходимости можно было бы достичь тропинки одним рывком. Егеря шли осторожно, но без опасения, походка была уверена, хозяйственная.


        "Та же эти пришельцы считают себя полноправными хозяевами в нашем крае! - Догадался Олег и на него такая злость вдруг напала, что только привычка к выполнению приказов, которая за два года службы на границе въелась в плоть и кровь, сдержала парня от того, чтобы немедленно нажать на курок. - А, курвы!


        Впрочем, Ваня Бортник был точным до секунды и метра. Пограничники были готовы услышать приглушенные "пебеесамы" выстрелы, поэтому и угадали их в глухих стуча звуках, которые тонули среди лесного шума. А потом густо ударил пулемет Полищука, и они рванули из-за укрытия в избранное для захвата красноармейца с прутиком антенны за плечами. Сержант, как всегда, рассчитал все верно. В группе егерей был радист.


        Запеленать радиста имел Колодяжный, задачей Мазуренко была страховка и ликвидация всех лишних, которые идут впереди и сзади радиста, которые могут помешать Олегу взять пленного. Сам бросок - самый тяжелый момент захвата, на все про все дается всего две с половиной секунды. Но на тренировках и принципов на контрабандных и браконьерских тропам оба пограничники достаточно поднаторели в таких действиях.


        Вот и сейчас, едва отозвался пулемет и короткая колонна егерей начала разворачиваться в цепь, Мазуренко резко, будто пружина его подбросила, поднялся над кочками. Приглушенные "пебеесом", глухо стукнули выстрелы. Один из красноармейцев, он двигался впереди радиста, будто получил значительного пинка в спину и полетел торчком вперед на тропинку. Другому, который шел сразу за радистом, пуля попала в висок и этот красноармеец завалился на правый бок. Третьему пуля вошла снизу в горло. Голова у этого неудачника дернулась назад, и сам он медленно завалился на спину.


        А Олег рвал прямо под пули, зная, что Иван его не тронет. Он в прыжке упал на радиста, заваливая на землю, словно медведь овцу, прижал голову к земле и нанес сильный удар кулаком в затылок, чтобы тот на несколько минут потерял тяму. Тело радиста, который сопротивлялся под ним, дернулось и обмякло. Олег схватил его за воротник куртки и в темпе поезд назад, в укрытие. За две секунды он выложился весь, как штангист-тяжеловес во время избиения мирового рекорда, когда выпустил воротник, у него дрожали руки и ноги.


        "Все, сегодня, только вернемся на базу, отсыпаюсь до послезавтра" - дал он себе зарок ...


        ... Основные силы группы сержант, едва стукнули выстрелы группы прикрытия, бросил вперед-влево, закручивая противника по часовой стрелке. Рывок сделали быстро и вовремя - "красные" уже развернули короткий цепь против одного пулемета и двух стрелков. Сейчас они имели прижать огнем этих трех до земли, потом короткий рывок на расстояние гранатового броска и все, бой будет закончен. Тем более, что огневая преимущество было на их стороне. Что для десятка стволов какой-то один легкий кулеметик! Так, по крайней мере, казалось тем, кто сейчас готовился поставить победную точку в этом встречном бою.


        Но Климов вывел своих бойцов туда, куда нужно, и именно тогда, когда это было нужно. "Красные" опрометчиво подставили под стволы его группы свой бок и спину и были немедленно наказаны за это. Два легких пулемета ударили сбоку, выбивая стрелков и пулеметчиков. Плотный кинжальный огонь на близкой дистанции мгновенно уничтожил две пулеметные расчеты и большую часть стрелков противника. Егеря, конечно, отреагировали мгновенно, укрывшись за деревьями, но преимущество в маневренности была на стороне пограничников - автоматические карабины Симонова АКС
[32] были не такими удобными, как штурмовые карабины М-4. Бой в лесу требует постоянного движения, поэтому противники пытаются плотным, шквальным огнем прижать противника к земле, заставить залечь за укрытия, лишить свободы маневра, не дать возможности для прицельной стрельбы. В лесу нельзя оставаться на месте, кто не маневрирует, подставляется и погибает. А длинноствольное оружие - винтовка, пулемет, своей длиной не дают стрелку легко развернуться и сменить позицию. И в бою стрелок с таким оружием будет инстинктивно выдвигаться из-за укрытия в сторону своего оружия. Вот тут его и возьмут на прицел, те, кто обучен стрелять "с тычка". Климов своих бойцов такому способу научил.


        Именно так и поступили с пулеметчиком, который еще отстреливался из-за дерева. Он пытался было изменить позицию, однако каждый раз, когда от начинал подниматься, над головой цвьохкалы шара, с противным визгом рикошетя от стволов деревьев или с мягким чмоканье впиваясь в древесину. В конце концов, ему зашли в тыл и оглушили взрывом гранаты. На время красноармеец потерял сознание.


        - Взяли пятерых пленных. - Доложил сержанту его заместитель. - Двое целые, один - с "дегтярников" - легкая контузия, а двое тяжелые. Убитых - десять. У нас потерь нет. Но ты даже не представляешь, какой сюрприз тебя ждет. Во-первых, командиром в этих шустряк был Вася Петров. А второй сюрприз. Смотри!


        И действительно, сюрприз был немаленький, когда заместитель задрал вверх голову одного из пленных.


        - Коля! - Ахнул Климов. - Ярусевич!


        Оказывается, проводником егерской спецгруппы чекистов был лесник Мозырского заповедника и, к тому же, еще и командир боевого участка отряда самообороны. Было от чего охать и хвататься за голову. Но это уже компетенция других служб. Теперь главное - доставить его целым и невредимым на базу, пусть там с ним и другими пленными разбираются те, кому положено. Но удар был довольно чувствительным. Хотя ... хотя то, что его взяли с поличным, радовало. А вот Василия Петрова, помощника советской погранзаставы, Климову было жалко. Они были знакомы - часто встречались по службе ...


        - Командир. - Радист группы поднял захваченную радиостанцию. - Я этот аппарат знаю, у нее радиус действия в голосовом режиме всего четыре километра, в телеграфном - до десяти. Понимаешь, что это значит?


        Еще бы! Значит, где-то поблизости бродит или значительно больший отряд егерей, или несколько таких же егерских спецгрупп. И сейчас - шум боя не скроешь! - Они на всех парах несутся сюда. И логично было бы отсюда вшиватися быстрее, тем более враждебную спецгруппу они завалили. Только интуиция подсказывала Виктору, егерей можно и необходимо потрепать еще, благо, враг сам лез на рожон. (Как уже было сказано, война на лесных тропинках довольно специфическая, и здесь проигрывает тот, кому больше нужно.) Однако сказать, что в его рассуждениях верно, а что одна только игра ума, могут лишь взятые пленении. Поэтому нужно их допрашивать немедленно, здесь и так, чтобы заговорили сразу, с подробностями и говорили правду. Климов знал, как это делается, не раз допрашивал контрабандистов и других гостей с той стороны пограничной реки. Начать нужно с радиста, по внешним признакам он не очень устойчив парень. Применять придется неспортивные методы и наглядно показать, что ждет настойчивых и неразговорчивых. Да и раненых тащить с собой не приходится, самим бы уцелеть. Виктор проверил остроту ножа, с грустью
посмотрел на свои руки - делать это придется ему.


        Позиция для основы была выбрана по всем правилам - тропинка огибала невысокий холм по часовой стрелке, слева от нее было топкое болото, справа - пологий открытый подъем до высоток, на которых растут редкие деревца. В этом крае даже лесная растительность слабая и неокрепшая.


        - На тебя, Серж, возлагается очень важная задача. - Напутствовал напоследок сержант Полищука. - Когда мы видстриляемося, то оторваться они нам уже не дадут. Но своим пулеметом ты прижмут на полминуты-минуту к земле, чтобы мы смогли отойти и не за спиной погони. Потом отходишь сам.


        ... Пленении заговорили сразу и говорили все. Поэтому сержант только утвердился в своем мнении устроить засаду на отряд советских чекистов-егерей. Оставалось только определить, где именно сейчас этот отряд находится. Пленный по радио вызвал своего командира (бойцы Климова в это время удачно имитировали продолжения боя), радист же в группе сержанта был настоящим мастером своего дела и определил примерно расстояние до вражеского отряда и пеленг на него. По всему выходило, что в запасе было минут десять на организацию основы. Время не ждало, но счастье, видно, было на стороне украинских пограничников. Возможный путь был один (в этих болотистых местах напрямик не побежишь, а троп и дорог мало, и это позволяет предусмотреть возможные действия противника) и на нем Климов знал идеальное место для начала. Уже на ходу он связался с майором Якубовичем, и тот дал добро на нападение. Однако решился сержант напасть на чекистский отряд не от молодецкой удачные - кто знает, что они уже винишпорилы, и чего еще нары! И не разгромить сотню вооруженных и хорошо обученных бойцов Климов собирался - для пятнадцати
пограничников и "партизан" - бойцов самообороны - это была непосильная задача. Совсем нет! Сорвать чекистам выполнения задания - вот что хотел сделать сержант. Неожиданный удар с основы - и у противника будут убиты и ранены. А раненые - это ужас в лесном жизни. Это самое неприятное, что может быть. Обремененный ранеными и убитыми, потеряв инициативу и время, имея впереди неизвестность, чекистский отряд не будет способен на результативные действия.


        Со стороны болота сержант приказал установить управляемые мины. Их не все использовали при нападении на артиллерийскую колонну, у группы еще осталось полтора десятка штук. Дюжину их установили на расстоянии шести-восьми шагах от тропинки, перекрыв ее больше чем на сотню метров. Осколки одной мины - две тысячи с лишним стальных роликов - уничтожали живую силу противника в радиусе десяти-двенадцати метров, можно ожидать, что на тропе мало кто уцелеет после подрыва. Проволока минер просто затоптал в мягкий болотистый грунт, но и так не видно было его тонкую леску в траве. Уже за поворотом тропинки он вывел провод управления к холму, на котором Климов приказал установить пулемет. А с правой стороны от тропы три боевых позиции прикрывали осколочными минами ПОМ-Р [33] - специально разработанными для групп разведчиков и диверсантов минами, которые можно ставить мгновенно, например, при уходе группы при преследовании. Достаточно было выдернуть чеку и бросить эту мину на землю - при этом не забыть как можно быстрее удалиться от нее метров на пятьдесят-семьдесят - как раскрывались шесть лепестков-опор и
отстреливались натяжные дротики. И все - мина становится на боевой взвод, и теперь каждый, кто только заденет тонкую прозрачную нить, получит заряд готовых поражающих элементов. По своим размерам мина не превышала габаритами ручную гранату и, обычно, каждый диверсант-разведчик имел две-четыре такие мины в гранатных сумках. Вот и теперь, занимая позицию метрах в пятидесяти-семидесяти от тропы, каждый из пограничников бросал перед собой одну-две мины, прикрываясь от нападения спереди. Каждая огневая группа прикрылась такими минами с фронта и флангов, таким образом спокойный уход после нанесения удара по вражеской колонне.


        Климов разделил свою группу на четыре боевых тройки - из своих пятнадцати бойцов радиста и проводника служебной собаки он оставил с пленными. Кроме того, доозброив группу тремя трофейными ГП, и теперь имел аж шесть пулеметов, по один-два пулемета на каждую боевая тройку. Для кинжального огня по колонне такой силы было достаточно, чтобы нанести ощутимые потери. Колонна - групповая мишень, поэтому огонь дюжины стволов по ней вместе с поражением от управляемых мин должно привести к поразительному эффекту. За два года своей службы сержант на практике проверил этот действенное средство борьбы на контрабандистам и браконьерам.


        Одна группа занимала позицию против поворота тропы и могла простреливать ее на всю длину. А три остальные разместились с правой стороны - стрелять егерям с разворотом вправо будет очень не с руки. Еще один пулемет - на холме, метрах в ста пятидесяти от тропинки. Задача пулеметчика - прикрыть отход огневых групп после их удара по колонне. Своим огнем он задержит возможно преследования и заглушит топот пограничников, которые должны как можно быстрее скрыться с места основы.


        Это диктовали законы лесной войны, так как бой со специально подготовленными для подобных столкновений егерями от охоты на контрабандистов и браконьеров существенно отличался. Поэтому на весь огневой контакт давалось не больше десяти секунд, после чего огневые группы немедленно отходили по заранее определенному пути. Для этого легкие пулеметы [34] снаряжались стандартными магазинами к штурмовым карабинов на сорок, а каждый ГП - одним диском на сорок семь патронов - расстрелял патроны, и ноги в руки! Только пулемет прикрытия использовал полную ленту на двести пятьдесят патронов - легкие пулеметы могли использовать и магазинное питание, и ленточное. После удара группа имела мгновенно исчезнуть, чтобы противник, имея преимущество и пользуясь большим количеством укрытий, не смог обойти и окружить пограничников. Собственно, именно это и побуждает делить группу на боевые тройки, которые действуют, как одно целое. Потому дюжину бойцов командиру группы очень легко растерять в лесу, особенно, когда все они увлечены боем. Командир за всеми не уследишь, а старший боевой тройки не потеряет никого, он видит
своих бойцов и бойцы видят его ...


        ... Первым, как и положено шел главный дозор. Четверо егерей двигались быстро, но грамотно, перекатами. Пока двое перемещались вперед, два задних прикрывали их, готовы открыть огонь немедленно. Прошли метров за сорок-пятьдесят, и передняя пара занимает позицию, а задняя быстро перемещалась вперед.


        Сержант ждал, пока дозорные достигнут поворота. Здесь обзор со стороны тропинки был ограничен камышом и редкими кустами, именно в рост человека. Они, казалось, просматриваются насквозь, только это впечатление было обманчивым. На этом зрительном обмане и построил Климов свой замысел нападения на колонну чекистов.


        "Красные" выходили из-за поворота на тропу и не у одного пограничника сердце пропустило удар, когда они увидели сколько врагов придется на каждого из них. А из глубины леса, все выходили и выходили пятнистые бело-зеленые фигуры и, казалось, что этот будет бесконечным.


        Но пограничники сами выбрали такую службу, на самом переднем крае, они были бойцами первого рубежа и знали, что рано или поздно, но им придется воспрепятствовать вот этим, в чужих камуфлированных униформе, солдатам. И стать первыми. Ибо если их пропустить, на украинской земле останется пустота. Поэтому руки сильнее сжимали рукоятки карабинов и пулеметов


        Дозор не стал дожидаться голову колонны, уверен, что его видно. Они миновали поворот и двинулись дальше. Это было неосмотрительно, теперь их можно было уничтожить с бесшумного оружия, и никто бы не подоспел на помощь.


        Сержант обезвреживания главного дозора взял на себя. Когда последний дозорный миновал поворот, он отсчитал про себя до пяти, вскочил - стрелять лежа по близкой цели не очень удобно, переносить огонь на следующую цель, опираясь локтями в землю, трудновато, - и в четыре выстрела положил дозорных.


        Стрелять в спину врагам совсем не благородно, но в лесной войне правил нет никаких, вернее, их ты устанавливаешь сам. Когда есть, конечно, возможности для этого, то есть, сила. Сила сейчас была на стороне Климова. А еще внезапность. Конечно, "красные" также настроены на бой, но ждут его позже, а бой начнется вот сейчас.


        В колонне чекистов приглушенных ПБСом выстрелов не услышали, не поняли, что именно случилось. Однако времени для осознания у "красных" не осталось. Потому минер, одновременно с выстрелами Климова, замкнул контакты управляемых мин. Вместе хлопнули выкидыши заряды, продолговатые цилиндры осколочных мин вылетали из стальных стаканов на уровень живота взрослого человека и там взрывались. По тропинке будто коса прошлась - на участке более сотни метров смело всех, кто имел несчастье находиться там. Не меньше десятка убитых и полтора-два десятка ранеными потеряли "охотники" от этого первого удара ...


        Степан Лукашевич держал на прицеле своего ГП замыкающую группу отряда "красных". Задачу свою он знал хорошо - рубить хвост чекистской колонны. Позицию себе он обустроил тщательно и со знанием дела. И когда на тропинке появились наконец вражеские солдаты, он только совсем немного довернув пулемет и удобнее уложил локти. Этот участок тропы простреливалась метров на двадцать, не меньше, до самого поворота, которых прятался в редких зарослях ивняка, но винтовочная-пулеметный патрон образца тысяча девятьсот восьмого года штука довольно мощная, он пробивать эту лозу метров на триста. И Степа был спокойным, только прикидывал мысленно, куда хлынет "красные", услышав взрывы впереди. И, соответственно этому, планировал, как и куда он будет стрелять. Сначала, рассуждал сам, две очереди вдоль тропинки, потом по две - с обеих сторон, и, напоследок, еще две короткие очереди вдоль и поочередно справа и слева.


        Здесь он каким-то шестым, что ли, чувством угадал - вот сейчас сработают мины и нажал гашетку почти одновременно со взрывами на тропинке. Пример "Дегтярь" часто-часто ударял в плечо, Лукашевич бил короткими очередями по три-пять выстрелов, накрывая тропинку в глубину, а затем и по обеим сторонам от нее. Он успел расстрелять кругляш за какие-то восемь или девять секунд. Едва затвор пулемета щелкнул вхолостую, он подложил под ствольную коробку заранее подготовленную мину-ловушку, и перекатом скользнул в кусты ...


        Володя Перебийнис занимал позицию на холме. Его пулемет контролировал всю тропинку. За те две или три минуты, которые оставались до встречи с чекистами, его беспокоили совсем посторонние, казалось бы, вещи. Это был его первый бой, где придется сойтись с врагом вплотную, и он до боли в душе боялся получить рану. Он как-то слышал от тех, кто бывал в боях и имел ранения, от болевого шока человек порой теряет сознание. И молодой солдат испугался, что в случае ранения попадет в плен к "красных". И поэтому он время от времени нервно дергал головой, высматривая сержанта, залег под Бахмат камуфляжем метров этак на тридцать ниже, как раз за поворотом тропинки. И через это дерганье он был захвачен взрывами мин врасплох, даже голову в плечи втянул. Но, поскольку имел хорошую военную подготовку - недаром его сержант гонял до седьмого пота на занятиях и обязанность выполнять приказ командира въелся ему в плоть и кровь, - все его страхи с началом боя вылетели вон из головы. Правда, от неожиданности он так прижал гашетку, что больше половины магазина выпустил одной очередью, но дерганье пулемета в руках привело
его в чувство и остаток патронов он расстрелял уже прицельно. И, едва затвор щелкнул вхолостую, подхватил пулемет за ручку и, перекотившись дважды или трижды, оврагом бросился к пункту сбора. Но впоследствии, пытаясь воспроизвести в памяти свой первый бой, ничего толком так и не вспомнил. Разве что, как стучала кровь в висках и гудело в ушах. Одни только эмоции ...


        Сергей Полищук очевидно инструкций сержанта не нуждался. До войны он трижды успел побывать в основах на контрабандистов и браконьеров. (А их в этом приграничном с Советским Союзом крае было вволю и более велик и могуч, кроме танков, самолетов и пушек для своих граждан производил самый минимум необходимого, поэтому контрабандная торговля - и у украинских пограничников была неслабая подозрение, что здесь без людей " с горячими сердцами и чистыми руками "не обходилось, - процветала. Одно плохо, контрабанда била украинских граждан по самым больным местам - по собственному карману, поэтому борьба с ней была основным занятием Государственной Пограничной Службы, а все остальное - шпионы, незаконные мигранты и т. д. было побочным делом охраны границы ... Конечно, там, где Украина граничила с нормальными странами, и контрабандистов было меньше. Только СССР давно и безнадежно был болен Мировую революцию, поэтому советско-украинскую границу считался на военном положении, и год службы здесь шел за два.)


        Со своей высоты Сергей мог контролировать все четыре огневых группы. Он проследил, как "красные" попали в минную ловушку, устроенную Климовым, как ребята отработали по колонне и начали отход. Сержант еще утром, до выхода в засаду на шоссе, приказал Полищуку проследить за Перебийносом - молодой парень еще не бывал под огнем, а в первом бою все может случиться, поэтому поддержку и помощь опытного товарища, ой, как много значит! А эта засада на советских чекистов-егерей и должна была стать его первым боем - стрельба по артиллеристам на шоссе по справедливости таким не был. Поэтому Сергей хорошо видел, как мандраж молодой боец, делал, конечно, ошибки, но в целом держался хорошо.


        Только потом, когда группы начали отход, Сергею стало не до наблюдения. Он вовремя ударил короткими очередями по разгромленной колонне, прижимая к земле слишком порывистых и упорных. Ребята уже покинули свои позиции, когда, в ответ на нападение, с тропы ударили несколько десятков ручников и пистолетов-пулеметов. Итак, по законам лесной войны вслед имеют броситься преследователи. Часть попадет на мины, но кто же может и прорваться! И еще добрых полминуты не давал егерям поднять головы, позволяя отойти товарищам. И, не отвлекался от боя, заметил, что группы уходят без потерь. Вот только сержант, отходил последним, вдруг как-то странно дернулся, даже остановился, и за секунду снова бежал лощиной в пункт сбора. И едва он миновал высотку, Сергей подхватил пулемет и бросился вслед ...


        Тупой удар в спину Климов почувствовал, когда уже вздохнул с облегчением - кусты надежно спрятали его от прицельного огня. "Слепая пуля ..." - всплыла мысль, а губы мгновенно замлевший и стали какими деревянными, будто у стоматолога, когда зуб вырывают. У него еще хватило сил дойти до своих бойцов, а потом сознание затмил мрак ...


        Сознание возвращалась медленно и первое, что Виктор почувствовал, была мелкая вибрация. "Банан Сикорского ... эвакуация ... "- догадался Климов. Иллюминатор свете серым пятном - значит, ночь закончилась и уже светает. Он скосил глаза и увидел рядом на носилках Полищука. Левая рука его была в бинтах и нога тоже.


        - О! - Сергей увидел, что сержант открыл глаза. - Ну, ты не слабо "на массу давишь
[35]!


        - Я не спал. - Буркнул Виктор.


        - Я знаю! - С радостной улыбкой согласился Полищук. - Как вкололи тебе обезболивающих, так ты до самого отлета даже не шелохнулся. А вообще ничего страшного, только крови много потерял.


        - А ты тоже там? - Кивнул головой куда сторону Климов.


        - Нет, это уже на площадке, как пленных грузили. "Красные" артиллерией накрыли. Очевидно, там где Корректировщик сидел. Ты, кстати, в той заварушке с чекистами только один тяжелый оказался.


        - И куда нам? В Житомир?
        - Нет, дальше. В Житомире только тяжелых оставили. А таких, как мы, далее отправили. Возможно, в Киев, а, возможно, в Виннице или Одессе даже. Поближе к морю. Там сейчас красота! Бархатный сезон ...


        Какой там бархатный сезон на четвертый день войны, Климов хорошо себе представлял.


        - Ну и Трескун твой приятель! - Сквозь гул турбины прокричал Климову санитар, увидев, что сержант очнулся. - С самого взлета не смолкает!


        Но осуждать Сергея не стоило - у каждого нервное напряжение по-своему получается. Вот не очень разговорчивый Полищук никак выговориться не может. Ничего, еще не конец войне. Придет еще их очередь быть на острие меча!



        Часть вторая На острие меча
        Привала не будет!


        Бригада выступила ночью. Впереди ждали около ста двадцати километров по грунтовым дорогам. Бригадные и корпусные саперы, выделенные в отряд обеспечения движения, выступили вместе с разведчиками. Задолго до рассвета бригада вошла в лес в четырех километрах от городка Терни. Авангард расположился в боевом порядке на северном и восточном опушке. Здесь уже были подразделения местного отряда самообороны. Комбриг вызвал командиров батальонов и подразделений, ввел в обстановку, которая сложилась.


        - Противник после двух суток наступательного боя прорвал нашу оборону на рубеже государственной границы и с 23.00 8 сентября начал наведение понтонных переправ через реки Сейм и Лед. Его передовые части ведут бой на захваченных плацдармах. Одновременно выдвигаются из глубины резервы, которые находились в районе отдыха на советской территории за линией государственной границы.


        Авиация противника ведет разведку и наносит удары по нашим войскам. В предыдущих боях противник применял химическое оружие, высаживал тактические воздушные десанты и диверсионно-разведывательные группы.


        Второй танковый батальон с первой мотопехотной ротой, вторым дивизионом САУ [36] - легких 105-мм гаубиц, зенитной батареей, двумя мостоукладчикамы - авангард бригады. Совершает марш по маршруту урочище Ставище, Беликовка, Супруновка, Червановка, Куяновка, Вороновка с задачей до 4.00 достичь южной окраины Белополье. При встрече с противником действовать согласно обстановке и обеспечить выгодные условия для вступления в бой главных сил бригады.


        Рубежи вероятной встречи с противником: № 1 - южная окраина Белополье, № 2 - Вороновка.


        Исходный рубеж - урочище Ставище, Песчаное - пройти в 2.00.


        Привала не будет. Соседей справа, слева нет. Расход боеприпасов для всех видов - половина боекомплекта, горючего - 0.2 заправки.


        Готовность к маршу - 1.40 9.9. Решение доложить о 1.15 9.9.


        Командиру разведывательного батальона майору Вовченко задачу поставлю отдельно.


        Все! Приступить к выполнению! - Планшетки закрыта, ладонь под козырек, взгляд командира бригады суровый. Командиры батальонов молча отдавали честь и спешили к своим подразделениям.


        Командир второго батальона майор Слюсаренко заметил на карте маршрут своего подразделения. Захлопывал планшет, подмигнул командиру разведбата: держись, казак, опять тебе выпадает несбывшееся задачи! Но разведчик остался мрачным - это тебе не маневры: "синие" против "зеленых, это война ...


        Слюсаренко пожал на прощание руку давнего друга и побежал к штабному бронетранспортера.


        - Тебе Иван Антонович, особое задание ... - Подтвердил догадку комбата-2 полковник Черняховский. - Доставай карту, будем кумекаты которому горшка и которые ухваты здесь приставлены ...


        Издавна известно, что разведка - это глаза и уши командира. Полковник разведчиков любил и ласкал, как заботливый отец. Отказа они у него ни в чем не имели. Поговорка комбрига была Вовченко давно знакома. Он всегда так говорил, когда впереди его и его подчиненных ждала тяжелая и опасная работа.


        Обсуждение задания для разведчиков не заняло много времени.


        - И еще одно, Иван Антонович ... - Напоследок сказал комбриг, - Знаю, смертельный тебе выпал номер, но ... когда твои орлы пропустят супостата, будет очень плохо. Получим такой пинок в сторону, сомнут нас "красные маршaлы", как цыплят ... Сомнут и растопчут, "моща" у них здесь собрана немалая.


        - Не пропустят. - Упорно кивнул Вовченко. - Я - Иван и ты - Иван, мы с тобой, Иван Данилович, украинский Иванцы-киванци. Сколько нас не топчи, а под чужим сапогом лежать не будем!


        Полковник улыбнулся и крепко пожал руку комбату разведчиков ...


        ... Низкий приземистый бронетранспортер резко затормозил и, качнувшись вперед-назад на гусеницах, остановился. Крышка люка откинулась и энергично, оттолкнувшись руками, майор Слюсаренко выбросил свое сильное тренированное тело из теплых внутренностей машины, пропахших специфическим танковым "запахом в свежий прохладный воздух сентябрьской ночи. Различить в ночной тьме майора в черном танкистском комбинезоне было трудно. Но связные, которые собирались возле главной машины батальона и курили, пряча огоньки в кулак, по манере лихо тормозить узнали бронетранспортер комбата, и торопливо стали тушить сигареты. Майор пустопорожних болтовня не любил и своим подчиненным без дела скучать не давал.


        - Командиры рот и взводов ко мне! - Командир батальона соскочил с штабного бронетранспортера. Связные, будто застигнутые врасплох воробьи, бросились выполнять приказ.


        ... Бой планируют в штабах. На карты наносят стрелы ударов. Пишут приказы, в них кратко и точно относятся боевые задачи. В этих приказах предусмотрено, казалось бы, все: рубежи, с которых танки пойдут в атаку, время и сигналы, поддержка артиллерии, связь с пехотой. Но как хорошо не был бы подготовлен бой, какими бы предусмотрительными не были не умные люди в штабах, всего, что произойдет во время боя, предсказать невозможно. Здесь все зависит от того, как поведут себя рядовые бойцы, от их самоотверженности, способности за короткие мгновения сориентироваться, принять решение и выполнить его.


        К танку с белой цифрой "53" на башне подошел сержант Горобец. Наряду с высоким широкоплечим командиром второго взвода Федором Литовченко он казался просто подростком.


        - Запрягайте, хлопцы, коней! - Шутливо сказал-пропел Степан Горобец.


        - Что, скоро пойдем? - Спросил Литовченко. Степан женат на сестре Федора, Марусей. Работал до войны, - К ВОЙНЕ! - На азотнотуковому комбинате. Был сержантом запаса, командиром танкового взвода. Четыре дня назад снова надел униформу. Впрочем, это был только черный танкистский комбинезон. Парадные униформе, видно, придется надеть только после победы. И не все доживут до нее.


        - Скоро пойдем, Федя, скоро. Рассвет скоро, следовательно, здесь оставаться мы не можем. И путь нам выпадает почти прямо на север, там прут нам навстречу коммуняки, но приказ будет один: "Только вперед!"


        Воробей говорил весело, но по его глазам Литовченко видел, что вторую совсем не до веселья. Прямо перед боем Степан хотел подбодрить друга. Ведь он уже успел повоевать добровольцем на Востоке. И нынешняя война была для сержанта не первой.


        Федор сделал рукой приглашающий жест - давай, мол к нам, в танк! Воробей легко заскочил на броню, следует за ним Литовченко, заняли места в танке. Внизу за рычагами, в отделении управления, сидел Ефим Гриценко - механик-водитель "тройки", в башне за прицелом орудия - Гриша Коломиец, наводчик, и Ваня Пастушенко - заряжающий. Ожидая сигнал выступать, танкисты грызли сухари и вспоминали добрым словом старика, который угостил их, когда танк выгружали из эшелона в Бобрике.


        - Что Юхимца, мамка тебя не такими сухарями кормила? - Спросил Воробей в Гриценко.


        Механик-водитель грыз сухарь, смотри через открытый над головой люк на звезды и деревья, которые подняли в высокое небо свои зеленые вершины. Ничего не ответил на шутку сержанта, только сразу увидел родную хату и мать, вынимала из печи на деревянном лопасти румяный каравай. Даже запах свежеиспеченного хлеба почувствовал.


        - Умеет моя мама хлеб печь. Совсем не такой, как в магазине. Вытащит его из печи, а он свежий, душистый, сам в рот просится ... А мама его сразу есть не дает. Нельзя, говорит, горячего, есть. Накроет его вышитым полотенцем, а сама тем временем обед собирает ... А как немного застынет хлеб, скажет: "Мойте, дети, руки и садитесь за стол ..." - сказал тихо, будто сам с собой разговаривал.


        - Ничего, ничего, ребята. Поедим мы еще своего хлеба, посидим за своими столами, поспим на своих кроватях. - Сказал, сбивая с комбинезона крошки, Федор Литовченко.


        Ребята молчали. Впереди лежали украинские села и хутора, оставленные своими хозяевами. На коротком пути к фронту они уже видели такие. Пустые улицы, лишь в некоторых домах остались жители, да и те за час-два покинут родные дома, закончат грузить на свои грузовики или прицепы тракторов нажитый годами домашний скарб и уеду на запад, в эвакуацию, за Днепр. Будто вымерли еще недавно наполненные жизнью села. А сбоку глянешь - все, казалось бы, на месте. А село мертвое - нет людей, нет!


        Внешне почилися неясные голоса.


        - Командир, - заряжающий, который вел наблюдение, опустился на свое креслице, - вас вызывают к командиру батальона. Всех взводных вызывают, вас также, товарищ сержант. - Сообщил он Воробья.


        - Ну вот, я же говорил, - подмигнул Литовченко Степан, - ночевать здесь не будем. Слышу, будет дело!


        - ... Четвертая танковая рота с первым мотопехотным взводом и мостоукладчиков - головная походная застава. Совершает марш по маршруту батальона с задачей обеспечить беспрепятственное движение его главных сил и исключить внезапное нападение на них противника. До 3.30 девятого сентября овладеть высотой 144.8. При встрече с противником создать выгодные условия для развертывания и вступления в бой батальона.


        Командир ГПЗ и другие офицеры батальона старательно отмечали на карте пункты маршрута.


        - Вопросы есть? - Даже не спросил, а подвел черту под своими указаниями комбат.


        - Есть просьба, товарищ майор. Выделить ГПЗ хотя бы одну зенитную пулеметную установку. Когда нам устроят засаду, зенитчики будут бить диверсантов, как тетеревов.


        - Добро. - Согласился майор. - Две установки зенитного взвода поступают в ваше распоряжение.


        ... Распоряжение о построении походной колонны командир второго танкового батальона майор Слюсаренко отдавал в присутствии командира бригады. Танки, бронетранспортеры, самоходные гаубицы стояли на правой обочине грунтовой дороги, которая пролегала между заросшими лесом оврагам к шоссейной дороги. Командиры подразделений докладывали о готовности к маршу. То, что двигаться придется ночью, майора не беспокоило: машины оснащены приборами ночного видения, и маршрут не такой уж и сложный, сколько раз ходили здесь и днем, и ночью на учениях и маневрах.


        - По машинам! - За несколько минут дружно взревели десятки мощных дизелей и колонна двинулась.


        Батальон шел прохладной осенней ночью, оставляя за собой шлейфы пыли и дыма. Каждый оборот гусениц приближал боевые машины к тому рубежу, когда начнут говорить пушки. И в этих машинах так же неуклонно росло напряжение от ожидания боя. Только первые выстрелы смогут снять его.


        Танки уже почти час трясло и шатало на ухабах грунтовки. Качались из стороны в сторону дерева лесозащитной полосы на обочине проселочной дороги, кустики, холмы, покрытые еще зеленой, но уже жесткой травой, предрассветное небо также качалось - медленно и трудно. Траки машин снимали серый пыль в путях, и сержанту Федору Литовченко в гуле танкового дизеля слышалось сердитое ворчание. Когда высовывался из люка, было немного холодновато от встречного ветра, который бил в лицо, неуютно от серой неопределенности ночи и тревожно. Командир дозорного отделения молчит с самого начала марша, а рубеж вероятной встречи с противником уже близок, и это молчание не во благо. Отец учил, что "красные" - твердый орешек, их шапками не закидаешь. А нынешних коммунистов и подавно так просто не одолеть. Они-то хорошо знают, что их ждет в случае поражения, поэтому сражаться с упорством смертников!


        Литовченко уходил сиденье, развернул командирскую башенку, всматривался в свои танки, словно боялся, что с его взводом уже случилось недоброе. Но два танка шли на установленных расстояниях, развернув стволы пушек вправо-влево по ходу движения. Командирский прибор ночного видения четко показывал на темно-сером фоне светло-серые силуэты бронированных машин. А через какое километр выгнулось на повороте длинное стальное тело колонны батальона и его вид успокаивал. С такой силой, и не справиться с противником! Сержант достал карту, наклонился вниз, в башню, ближе к плафона.


        К чему непохожий цветной лист карты на однообразную серую местность вокруг! Или это от серого однообразия в очках тыкал [37]? Да еще попробуй угадать, где тут устроят тебе ловушку! Там, где маршрут встречается с железной? Или дальше, у самого рубежа вероятной встречи с противником?


        В эфире только обрывки чужих докладов, батальон же идет в режиме радиомолчания. А вот со стороны противника непрерывная болтовня - время от времени Федор настраивает радиостанцию на волну супостата, но в тех лоскутах радиорозмов ничего путного для себя не услышал: кто кого вызывает непрерывно, кто-то кому-то приказывает, перекрывая командные выражения словами, пишут только на заборах .


        - Механик, обороты! - Коротко бросает Литовченко по ТПП [38]. - Скорость держи!


        Выключил плафон, отверг крышку люка и высунулся наружу. Темно вокруг, хоть глаз выколи!


        Заглушает все рокот двигателя, стонет земля, мотается из стороны в сторону и до самой башни пригибается антенна, лицо холодит рассветный свежий ветер, а все кажется - малая скорость! Кто его знает, возможно, "красные" уже прорвали оборону и сейчас так же сейчас рвутся к Белополье! Или штурмуют или уже и заняли его. Что им там какой отряд самообороны!


        Резкий торопливый голос командира главного дозора заставил Литовченко вздрогнуть.


        Танк вылетел на низкий увал, и Литовченко увидел гряду высоток, которая манила своей близостью.


        Первый завал ... Его встретили на дороге через час марша, когда втянулись в узкий дефиле между рощей и отстойниками. Едва взвод подтянулся к дозорной машины, из рощи по бронетранспортеру хлестнул пулемет и наперегонки застучали пистолеты-пулеметы. Вспышки выстрелов запестрели в темноте чащи, ночной лес ощетинился злыми жалами очередей. Пехотинцы ответили, минометная обслуга быстро приготовилась к бою, но 50-миллиметровые мины взрывались в ветвях деревьев, не причиняя вреда противнику - даже примитивные перекрытия над окопам защищали от осколков. Ракет не бросали - освещать себе глупых нет, а ночных прицелов в дозорного отделения хватало. Однако перестрелка затягивалась, диверсанты "красных" упрямо держали завал под огнем, не позволяя саперам приблизиться к нему. По всему выходило, придется посылать пехотинцев в обход, чтобы ударить по засаде с тыла, а это потерянные минимум полчаса. И тут из-за гребню холма, обходя обочине боевые машины, вывернул бронетранспортер с зенитной пулеметной установкой. Появление зенитчиков была своевременной. Четыре крупнокалиберные ствола влупилы по засаде жестокой
сияющей ливнем пуль и там все окутала туча пыли, вся пронизана осколками и бледными вспышками. Засада моментально замолчала. Саперы не мешкая устремились к завала и пока расчищали путь, зенитчики пантрувалы в роще малейшее движение, подавляя его убийственным огнем крупнокалиберных пулеметов.


        Завал оказался так себе - бросили поперек дороги ветвистое дерево, в ПНБ [39] помеха казалась непреодолимой, на самом же достаточно было двух мужчин, чтобы освободить путь. Пехотинцы дозорной машины прочесали гаек - нашли только пять разодранных крупнокалиберными пулями трупов вражеских разведчиков, и спустя. Командир пехотного отделения доложил, что все, кто устроил засаду, никто не отошел, всех здесь и положили зенитчики. И сейчас пятеро убитых советских солдат лежали в пыльном кювете у дороги. А всего-то, чего они добились - это остановили на десять минут ГПЗ. Тоненькие синие лучи фонариков высвечивали их лица, но разобрать сколько кому лет было невозможно - смерть, великий разводящий, уже стирала возрастные различия.


        - Вот так, Федя, закончилось оно, золотое детство. - Литовченко оглянулся. Рядом стоял Степа Горобец, смотрел на погибших россиян строго и почему осуждающе. Привычной его насмешливости не было.


        - Как же их наша разведка прошляпила? - С досадой сказал Литовченко. Ему нечего было жаль этих первых забитых врагов. По всему видно было - молодые ребята, им бы еще жить и жить ...


        - Товарищ старший лейтенант, - доложил командир саперов ротному, - завала не минирующие.


        - А на дороге? - Старший лейтенант Ильченко картинно переломил бровь. - Проверили?


        - Товарищ старший лейтенант, - вмешался Горобец, - и они просто не успели. Услышали наши танки, ну, разведывательный дозор, бросились от шоссе. Все, что смогли и успели сделать, срубили дерево и бросили поперек дороги. Они же нас пантрувалы не здесь, на этой грунтовке, а на шоссе ... Какие здесь могут быть мины. Да и не было их у них ... Судя по всему. У них даже смысла нет, чтобы своим доложить о нас ...


        - Точно, нет. - Подтвердил командир дозорного отделения. - Их всего пятеро и было здесь ...


        "Это меня и беспокоит, что смысла нет, - подумал Литовченко, - как это так, разведка - и без связи? Значит, не всех здесь перебили. И несут сейчас радиоволны тревожный сигнал в их штаб о нашей появление ... "


        Ротный стоял над кювету, смотрел на погибших тяжелым недобрым взглядом. И думал, наверное, о том же. По крайней мере так показалось Федору, когда вглядывался в тени, игравшие на лице старшего лейтенанта.


        - Не будем гадать, есть мины или нет. Танк с тралом в голову колонны. - Приказал Ильченко. - Триста метров пусть протралить. А там ... ну, там видно будет!


        - Сержант, - обратился ротный к Литовченко - одного "бэтээры" в дозоре маловато будет? А?


        - Вас понял, товарищ старший лейтенант, усили "пятьдесят четвертым" ...


        Осторожно обходя машины, в голову колонны выполз танк с поднятыми вверх над гусеницами ножами трала. Механик-водитель нажал на рычаг и гидравлика мягко опустила ножи на грунт. Бронированная машина весело взревела дизелем и танк двинулся с места. Ножи вгризлися в землю, проорюючы ее на пару десятков сантиметров, будто плуг. Теперь, когда под нож попадет мина, трал просто выковыряют ее с земли, а затем отодвинет в сторону. Вслед с танком-тральщиком двинулись остальные машины главной производной залога ...


        Танк Дмитрия Адаменко шел впереди батальона. Сзади, метрах в двадцати, поднимал пыль бронетранспортер мотопихотинцив. Перед танкистами стояла непростая задача выявить противника, когда он устроил еще одну засаду или опередить супостата, когда тот идет навстречу, отвлечь его на себя, дать взвода и рту время, чтобы развернуться в боевой порядок. Иными словами, они первыми примут удар.


        Именно поэтому Литовченко и был озабоченным, когда ставил задачу экипажа Адаменко:


        - Слушай внимательно, Дмитрий ... Карту достань ... - Оборвал сержант на полуслове доклад Адаменко. Нахмурился и говорил уже официально. - Твоя машина усиливает дозор. Судя по всему, нас ждет встречный бой. Задача твоего экипажа - пройти маршрутом батальона вдоль железной дороги, выйти на переезд и занять позицию южнее Вороновка. Особенно внимательным будь, когда будешь проходить вот эту насыпь. Если "красные" не дураки, а они не дураки, то здесь ждет их засада. Пусть сначала пехота проверит ...


        Литовченко показал на карте, Адаменко подсвечивал узеньким синим лучом фонарика.


        - Да понял, я, понял. - С досадой перебил сержанта Адаменко. - Сколько раз в учениях здесь ходили и сами принципы ставили, и на нас. Все уже наизусть известно ...


        - Не перебивай командира! - Сердито буркнул сержант. - Раньше были маневры, а сейчас идет война. Запомни разницу! Связь зрительными сигналами, при встрече с противником - по радио. Повторите задание.


        Выслушал Адаменко, кивнул. Протянул руку - на прощанье.


        - Будь осторожен. Ни пуха, Дмитрий ...


        Справа бесконечной лентой текла колея железной дороги. Невысокий насыпь не скрывал местности по ту сторону пути. Такой же осенью танк Адаменко так же шел здесь, на прошлогодних маневрах. Вот и невысокая выемка. "Механик, стой! Наводчик держать под прицелом выемку и подходы! ", - Приказал Дмитрий по внутренней связи экипажа и, переключив командирский аппарат на внешнюю связь, пехотинцам дозорного отделения, -" Десятый, выслать дозор оглядеть подходы ... "Смотрел, как быстро и ловко высадились с бронетранспортера две тройки и, прикрывая друг друга, осмотрели подходы и саму выемку по эту и по ту сторону насыпи. Вот старший дозора поднялся на насыпь, взмахнул над головой рукой в направлении движения - путь свободен. Дмитрий развернул командирскую башенку в сторону ротной колонны, трижды блеснул ночной прожектор - в ПНБ его вспышки были хорошо видны, а снаружи сквозь щиток светофильтра не прорвалась ни искорка. Бронетранспортер медленно двинулся дальше, пехотинцы заскакивали внутрь уже на ходу. Вслед за приземистым БТРом тронулся и танк Адаменко.
        Далее двигались стремительными бросками, от одного укрытия к другому, тщательно рассматривая каждую подозрительную тень впереди. Устав требует, чтобы дозор к рубежу вероятной встречи с противником двигался на максимальной скорости и без остановок. Разведку "красных" они уже встретили, значит, вскоре бой с главными силами врага. Теперь нужна осмотрительность. Кто первый увидит противника, то и выигрывает грядущий бой. Ночь, кустарник и холмистая местность помогали дозора, но и затрудняли обзор окружающей среды. Наводчик наблюдал вперед и направо через ночной прицел, механик-водитель следил за дорогой, поэтому Адаменко приходилось крутить свою башенку по сторонам, чтобы ничего не пропустить. К возможной встрече с врагом, - выхода дороги на БЕЛОПОЛЬСКОЕ шоссе, - оставалось километров пять - минут десять ходу.


        Навстречу танке бежала украинская земля. Слева мелькали столбы электрической линии, справа - насыпь железной дороги. По дозорными машинами на большой скорости шла танковая колонна батальона.


        К шоссе вышли неожиданно быстро. В первую минуту оно показалось пустым. А вот и железнодорожный переезд. К нему оставалось примерно с километр, когда Адаменко приказал механику остановить машину.


        - Механик, налево по отдельным кустом, стой. Наводчики усилить наблюдение за переездом, быть готовым к открытию огня самостоятельно. Осколочным, заряжай! - Переключился с внутренней связи на внешний и приказал пехоте. - Дозорного отделения проверить переезд.


        В очках прибора ночного видения плыла серо-голубая поверхность. Вроде все спокойно. Когда "красные" опередили нас, подумал Дмитрий, наверняка выставили там заслон или охрану. Так пусть пехота сначала проверит. Адаменко видел, как поспешили пехотинцы, нагинци стали приближаться к шоссе. И тут какая темнее окружающую местность пятно появилось на дороге. Еще мгновение, и Дмитрий узнал БА-10 - пушечный бронеавтомобиль, который был на вооружении разведывательных подразделений Красной армии. Вслед за ним на расстоянии тридцати-сорока метров двигалась открытая грузовик. В ее кузове виднелось с десяток силуэтов. Дойдя до железнодорожного пути, разведывательный дозор остановился, но через несколько секунд вперед вышли два мотоцикла с колясками и решительно завернули налево, прямо на танк Адаменко. Бронеавтомобиль и грузовик двинулись вслед за ними. Вражеский дозор уверенно двигался вдоль железной дороги. Украинский бойцов они не заметили - видно с приборами ночного видения у красноармейцев была явная нехватка!


        - Внимание, десятый! Пропустить противника, действовать после меня! - И вызвал командира взвода. - "Третий", "третий", я - "четвертый", вижу розвидозор противника. Вступаю в бой! - Переключился на внутреннюю связь. - Наводчик, по мотоциклистам бить из пулемета, механик, вперед на полном! Тарань!


        Дизель взревел, как медведь после зимней спячки, и танк будто прыгнул вперед. Наводчик у Дмитрия был настоящим виртуозом своего дела, мотоциклистов срезал двумя длинными очередями, только колеса мелькнули. Водитель бронеавтомобиля попытался развернуть тяжелую машину, но было поздно. Танк на полном ходу ударил в борт, перевернул бронеавтомобиль, вздыбился, подминая его под гусеницы. Скрежет стали, короткие крики, которые бессильно тонули в рев двигателя - и все было кончено. Даже пулеметы не пришлось пускать в дело. Грузовик, который шел позади успела затормозить. Но с тыла ударили по красноармейцам пулеметы и карабины дозорного отделения. А за секунду-другую на них налетели тридцать тонн танковой стали ...


        - Осмотреть все, забрать документы - и быстро, быстро!


        Но документы оказались только у командира - лейтенант с двумя красными кубиками в черных петлицах. В его бойцов никаких удостоверений или солдатских книжек не было. Только черные пластмассовые пенальчики с узенькими бумажками, где были записаны звания, имена, фамилии и номер полевой почты. Невидаль! В украинской армии каждый военный имел документ, который свидетельствовал лицо. Что ж, видно в РККА были другие порядки: рядовой красноармеец за человека не считался, и документов ему иметь не полагалось!


        - Сержант, посмотри, один еще жив! - Пехотинец тянул за воротник красноармейца. Тот не успевал, и пехотинец пинками подгоняя бедных. - Только в жопу, дрянь большевистская, раненый!


        Допрос не занял много времени. Адаменко смотрел на пленного с досадой - что с ним теперь делать? Дозор, это не то место, где можно нянчиться с вражескими солдатами, взятыми в плен. Расстрелять? Вспомнил графа Льва Толстого: что там князь Болконский о войне и пленных рассуждал? Видно тот понял, что сейчас решается его судьба и привычно для уроженца российской глубинки плюхнулся на колени: "Товарищи! Только не убивайте! "- Рыдал и обнимал ноги бойцов, едва не целовал забрызганные грязью их ботинки.


        - Решай сам! - Так сказал Дмитрий командиру пехотного отделения, указав на пленного.


        Неправильно, конечно, решил, перевел свой командирский долг на подчиненного, но ..
        - Вот что, Пилипенко, - тот проявил солдатскую мудрость, - ты его взял, ты за него и отвечаешь ...


        Тот подскочил от такой несправедливости.


        - Сержант, - обычно между собой солдаты всегда повышали звание командира, - и на черта мне эти хлопоты? Чтобы с червонопузим нянчиться! Может, еще и перевязать? Лучше я его пристрелю? Га ...


        - Я тебе пристрелю. - Устало сказал младший сержант. - Давай его в машину ...


        Пилипенко вплоть сплюнул от злости. Все будут воевать, а он, как нянька, за этим "краснопузиком" присматривать! Нашел же хлопоты на свою голову!


        - Пошел! - Пнул красноармейца ногой. - Попробуй только пискнуть, порешу в момент! Шевелись давай, курва твоя мама ...


        А доложить об этом столкновения с "красными" нужно немедленно, спохватился Дмитрий. Чего это я тут задумался о несовершенной мироздании. Литвиненко, в случае чего, три шкуры спустит! Командир взвода службу знает!


        - "Третий", "третий", я - "четвертый", прошу на связь! - В эфире шипело и трещало.


        - Я - "третий", прием. - Сержант ответил немедленно.


        - "Третий", имел боеконтакт с розвиддозором противника. Уничтожено бронеавтомобиль, два мотоцикла, грузовик, в отделение пехоты. Взял пленного. Разведывательный отряд противника захватил мосты через Вир в Голубовке. К роте пехоты с тремя бронеавтомобиля. Прием.


        - "Четвертый", вас понял. Дозорным машинам оставаться на месте. "Роза", вперед! - Литвиненко торопился опередить "красных" и ударить по врагу, пока тот не обнаружил близ себя украинские танки. Дорога сейчас была каждая минута. Противник наверняка слышал стрельбу возле переезда. И понял ее значение, не мог не понять, в разведку не болванов посылают. Итак, готовит встречу. И каждая минута увеличивает его шансы победить нас в предстоящем бою.


        Сержант вызвал командира роты, доложил обстановку.


        - ... Решил: атаковать противника и захватить мосты в районе Голубовки. Прошу поддержать пехотой. - Доложил он старшему лейтенанту Ильченко свое решение.


        - Вас понял, "третий". Атакуйте. Поддержку обеспечу.


        Задачу взвода Литовченко ставил по радио.


        - Дозорная машина занять свое место в колонне. "Роза", атакуем противника в районе мостов с ходу. Хутор и мостик проходим без остановки. "Десятый", захватить мост возле хутора. Прием.


        Подождал, пока командиры танков и дозорного отделения поочередно доложили, что поняли приказ. Колонна взвода сравнялась с дозорными машинами и танк Адаменко занял свое место за танком командира.


        Уже отчетливо проступали из утреннего сумрака окрестные высоты и холмы, редели тени в оврагах. Литвиненко видел танки своего взвода, они шли на полной скорости и ленты гусениц лились нескончаемым блестящим струей из-под надкрилкив вниз, под катки. Вид грозных боевых машин, готовых в любую секунду открыть огонь, не принес ему успокоение и ощущение собственной силы, а с ним - уверенности. Противник был уже близко и почему ничего не делал. Неужели ждет, пока рассеются утренние сумерки?


        ... Приказ о передислокации пришел только во второй половине первого дня войны. На три станции загрузки уже на следующий день должны были подать эшелоны и перебросить бригаду через всю почти Украины на восток, где шли тяжелые бои с превосходящими силами врага. Меньше чем за сутки начальнику штаба бригады нужно было разработать план передислокации, в котором определялись сроки подготовки частей и подразделений, организовать связь и управление, пополнить запасы, выслать на маршрут комендантский службу и составить плановую таблицу марша. И, конечно, отдать боевой приказ в подразделения. Но такие задачи отрабатывались не раз, только и разницы, что противник теперь был совсем не "условный" ...


        Сложность заключалась еще и в том, чтобы осуществить передислокацию бригады скрытно, с соблюдением всех необходимых мер по маскировке. А перебросить почти полторы сотни танков, две сотни других гусеничных машин и почти тысячу автомобилей через всю Украину - от Карпат на Сумщину, - с переправой через Днепр, мосты через который будут под постоянными ударами советской авиации, задача чрезвычайно трудная.


        Но справились. Точно в назначенный срок танковые батальоны прибывали на станции, немного опережая прибытия эшелонов. Для переброски танков использовали специальные платформы - снаружи они были похожи на вагоны-рефрижераторы, только немного шире - ширина танка была на несколько сантиметров больше стандартной железнодорожной открытой платформы. Маневровый тепловозик подавал эшелон на запасной путь, торцевые двери спецплатформ раскрывались и танки один за другим заползали, будто в тоннель. Заняв свое место, экипаж крепил цепями бронированную машину к платформе. Танковые пушки, чтобы не розстопорилися при перевозке, дополнительно крепились буксирными тросами, обмотанными дважды круг ствола.


        Командир бригады вместе с оперативной группой тем временем вылетел транспортным самолетом в штаб Северо-Восточного Оперативного Направления, который разместился в лесном массиве восточнее Сум. На сумском аэродроме их ждали машины - полдюжины юрких и вездеходных "ЛуАЗ"-чвертьтонникив. Их выпуск начался на Луцком заводе только позапрошлого года и шли исключительно в армию и еще, как исключение, пограничникам на восточных рубежах Украины. Через полчаса оперативная группа уже была на месте.


        Штаб оперативного командования расположился в лесном массиве недалеко от лесничества. В недавно отрытых капонирах были установлены модули-контейнеры штабного комплекса "Редут" - совершенно новой разработки научно-исследовательского центра инженерных войск. Из этих стандартных модулей можно было за час собрать командный пункт соединения: дивизии, корпуса или даже объединения: армии или фронта. Рядом в таких же модулях расположился узел связи.


        В отсеке-приемной - он находился сразу за тамбуром, - полковник встретил подтянутый, в поблескивая коричневым светом ремнях адъютант. Он сообщил, что у командующего сейчас командующий, начальник штаба и начальник оперативного отдела Сумской армейской группы. Попросил подождать и исчез за зелеными стальными дверями командирского отсека. Выйдя оттуда, сказал Черняховскому:


        - Генерал-лейтенант приглашает вас, товарищ полковник.


        Иван Данилович зашел в отсек уверенно и увидел генерал-лейтенанта Тимошенко, который вставал из-за стола. Гладко выбритые его председатель казалось излучала сияние. О себе полковник улыбнулся - об этой особенности внешности высоченного Семена Константиновича Тимошенко ходили в войсках анекдоты. За длинным столом сидело два генерала и полковник в полевой камуфлированный форме, они обернулись на дверь. Черняховский хорошо их знал - четыре года назад вместе воевали в Испании, и потом не раз встречались.


        - Товарищ генерал-лейтенант, полковник Черняховский прибыл для ... - Начал было Черняховский, но Тимошенко взмахом руки оборвал его доклад.


        - Короче, в боевой обстановке короче ... - С высоты своего роста Тимошенко смотрел на Черняховского, не уступал ростом генералу. - Это хорошо, что вы прибыли, товарищ полковник. Прошу к карте, ознакомьтесь с обстановкой на сегодняшний день.


        Карта была в красных и синих отметках: свои войска и враг. Тимошенко любил, чтобы карта велась точно и чтобы все пометки и надписи на ней делались твердой и умелой рукой. "Покажи мне, как ты ведешь карту и я скажу, какой ты командир!" - Вспомнил Черняховский сказанные когда слова командующего одному из командиров батальонов его бригады. А потом Тимошенко продолжил свою мысль: "состояние карты, ее внешний вид показывают насколько четко и ясно мыслит командир". Полковник о себе улыбнулся: противник - большевики, коммунисты, "красные", были обозначены синим карандашом, а "украинские буржуазные националисты", "желто-голубые", как называли украинским большевики - красным. Вот такая она, единство и борьба противоположностей. Коммунисты говорят - марксистско-ленинская диалектика в действии? Вроде так!


        Черняховский знал, что на северо-восточное направление прикрывают две армейские группы - Черниговская и Сумская. Его бригада еще в мирное время находилась в оперативном подчинении командующего Сумской армейской группы генерал-майора Родиона Яковлевича Малиновского. В его армейской группы, кроме 28-й танковой бригады, входили еще несколько соединений: механизированная, четыре мотопехотные и пять артиллерийских бригад, из них две истребительные противотанковые, инженерно-саперная и три зенитно-артиллерийские. А также подразделения боевого обеспечения: отдельные батальоны связи, автомобильно-транспортные, железнодорожные, трубопроводные, химической защиты, ремонтные подразделения и другие формирования специальных войск.


        - Шестого сентября в четыре часа утра советские войска нанесли удары на всем протяжении границы. - Продолжил Тимошенко. - Разведывательные и диверсионные группы "красных" начали действовать в полночь, но их действия были прекращены пограничниками и частями войск первого эшелона. Гражданское население из приграничной полосы было вывезено накануне. Впрочем, это вы, Иван Данилович, и сами знаете ...


        Полковник кивнул. Первая волна эвакуации из пограничной полосы началась за день до того, как его бригада отбыла на Яворовский полигон. В загрожуваних период там, согласно плану, его соединения разворачивалось в корпус бригадного состава и должно было пройти в течение десяти дней боевое сплочение частей и подразделений. А уже потом снова вернуться на Сумщину в готовности нанести контрудар по врагу, который вторгся в пределы Украины. Но ... "Расписали на бумаге ...", как говорит древняя военная мудрость. Определить точно дату начала боевых действий разведке не удалось и предвоенные планы пошли наперекосяк. В конце первого дня войны Генеральный Штаб отдал директиву о немедленной передислокации четырех из шести танковых бригад, которые в случае начала боевых действий должны были развернуть в танковые корпуса, в распоряжение оперативных командований. Первой из этих соединений была бригада Черняховского.


        - Разведкой установлено, что против нас действуют войска советского Центрального фронта. В его составе четыре армии: седьмая, семнадцатая, восьмая и девятая. Седьмая и восьмая армии, по определению советских военных теоретиков, является ударными объединениями. Каждая из таких ударных армий имеет в своем составе до восьми-десяти артиллерийских полков и танковый корпус. А это четыреста пятьдесят или шестьсот тяжелых орудий и до шестисот танков только в одном советском танковом корпусе! И больше половины приходится на танки нового типа. А ведь есть танковые батальоны стрелковых дивизий! - Тимошенко, отстранившись от карты, притамував вздох и посмотрел на полковника. - Главные удары советские войска наносят этими армиями из района Гомеля на Чернигов и из района Рыльска на Путивль-Кролевец. Ваша бригада, полковник, составляет резерв оперативного командования. Вам предстоит, по прибытии частей, сосредоточиться в районе Терны в готовности нанести контрудары в направлении Путивль, Белополье и Сумы.


        На карте, которая улеглась на столе командующего, в полной мере была представлена вся драматичность боевой ситуации, казалось, что неодушевленный бумага под рукой оператора получил живую плоть и душу. Настолько она имела прозрачную ясность и четкость. Все, что было изображено на ней: красная рамка рубежей наших войск и синие стрелы ударов противника, - все рождало ощущение напряженности боевой ситуации. И почему-то казалось, что-то очень важное о противнике ускользает, остается без внимания.


        - Вас понял, товарищ генерал. - Ответил Черняховский. - Полностью бригада будет сосредоточена в указанном вами районе меньше, чем через сутки, до двадцати часов восьмого сентября. Эшелоны идут по графику, противник пока не нанес по подразделениям ни одного удара с воздуха.


        А про себя подумал, не сглазить бы, а то сорвут "красные" передислокацию воздушными ударами.


        - Хорошо. - Генерал-лейтенант положил на стол карандаш. - Оперативно ваша бригада подлежит командованию Сумской армейской группы. Родион Яковлевич, прошу ознакомить полковника Черняховского с обстановкой на вашем участке.


        Генерал-майор Малиновский, однако, остался на месте. Только сделал жест в сторону начальника штаба: давай, мол, начштаба, знаком полковника с боевой обстановкой. Генерал-майор Артеменко, начальник штаба армейской группы, поднялся и стал раскладывать свою плотно сложенную карту, крыло за крылом, будто разбирал ее на составные части.


        - Как вы знаете, товарищ полковник, наша армейская группа прикрывает границу вот на этом участке: от Глухова до Великой Писаревки включительно. - Начштаба показал на карте. - Против войск группы действуют соединения восьмой и девятой советских армий. Главный удар на нашем участке наносит Восьмая армия в составе пятнадцати и шестнадцатого стрелковых, шестого танкового и третьего кавалерийского корпусов из района Рыльска на Путивль и далее на Кролевец. Девятая армия в составе четырех стрелковых дивизий: 38, 67, 84 и 85-й наносит вспомогательный удар левым флангом из района Грайворон на Ахтырку.


        Соединения группы организовали сильную противотанковую оборону, которая строится по принципу ротных опорных пунктов и батальонных районов обороны. До начала боевых действий в приграничной полосе был создан тридцать девять противотанковых опорных пунктов с общим количеством пятьсот двадцать три пушки. В каждом от пяти до тридцати пушек. - Артеменко показал карандашом на карте, где именно расположены эти узлы обороны. - Противотанковая оборона строится на сочетании огня противотанковых орудий прямой наводкой, которые расположены непосредственно в боевых порядках пехоты, огня артиллерии с закрытых позиций, действий танков и пехоты и инженерных заграждений. Впрочем, к главной полосы обороны группы противнику удалось выйти только шестой танковым корпусом Восьмая армия в районе Путивля. Попытки его кавалерийских дивизий форсировать Сейм отражаются ударами самоходных орудий. Две мотопехотные бригады группы, разбиты побатальонно на подвижные отряды заграждения, ведут сдерживающие бои в полосе обеспечения. Здесь противник несет большие потери при преодолении сплошных минных полей, которые мы постоянно
пидновлюемо авиацией и ракетными залповыми установками. Мины значительно замедляют его продвижение, однако, остановить врага полностью нам не удалось. Однако нам все же удалось заставить противника продвигаться теми коридорами, которые мы ему предоставили. На двадцатую час седьмого сентября враг вклинился в нашу оборону на двадцать пять-тридцать километров, хотя и с большими для себя потерями. Авиаразведка обнаружила до трехсот уничтоженных только на Путивльском направлении танков и бронемашин. Однако радоваться нам с этого не стоит - территория остается за противником и он может спокойно ремонтировать подбитую и поврежденную технику.


        Командир бригады вглядывался в карту, обдумывал происходящее сейчас на переднем крае, и искал приемлемый вариант своих действий. Ясно было, что армейская группа оказалась в положении, которое суховатой военным языком называется критическим. И его бригада, свежая, полностью укомплектованная, могла этот кризис решить в нашу пользу. Когда командование, и он сам, в частности, не допустят грубых ошибок.


        - Согласно плану прикрытия, вдоль границы было организовано сплошное огневое поражение. В первую очередь с использованием ракетных систем залпового огня и самоходной дальнобойной артиллерии по тыловым объектам и местам сосредоточения живой силы и техники. - Артеменко показал на карте районы артиллерийских ударов. Помолчал и добавил тихо, словно признавался в какой вине. - Правда, ракетные системы залпового огня оказались и у противника. Но с точностью огня у большевиков затруднительно. Хотя, если принимать во внимание плотность их стволов на километр фронта, точность огня в данном случае категория несущественна.


        А вот наша оборона, об этом нужно прямо сказать, держится исключительно на силе и точности артиллерийских ударов. Если бы не наша артиллерия, сдержать "паровой каток", - как говорили во времена Великой войны - советских армий было бы невозможно. "Июне" преобладают нас в живой силе примерно раз в десять, если не больше. В танках у них преимущество пятикратная. Жаль, что вашу бригаду, полковник, не удалось развернуть, как это предполагалось довоенными планами, в полноценный корпус. Сейчас мы имеем только один - двадцать пятый - танковый корпус, который начали разворачивать чуть раньше и прямо здесь, в Деснянском учебном центре Сухопутных Войск. На сегодня мы имеем меньше шестисот танков, а точнее, пятьсот шестьдесят два танка всех типов. Но новыми укомплектована только ваша бригада и еще три отдельные роты.


        - Как с воздушным прикрытием? - Спросил Черняховский. - Я не заметил особой активности ...


        - Да, в наш тыл "сталинские соколы" не очень летают. - Подтвердил наблюдения полковника начальник штаба группы. - Это благодаря хорошему зенитному прикрытию. С больших высот их самолеты сбивают зенитные ракеты, а на средних и малых высотах не дают действовать зенитные пушки и малокалиберные зенитные автоматы. Но на переднем крае и в ближнем тылу советская авиация довольно-таки хорошо донимает. И особенно их новые штурмовики "Ил-2". Этот самолет бронированный и специально разработанный для атак с малых высот. Мы можем возлагать только на самоходные зенитные установки. Прошу это учесть. У вас их сколько?


        - Учтем. - Кивнул головой полковник. - Бригада укомплектована по штату, отдельный зенитный дивизион, четыре батареи, двадцать четыре самоходные установки МЗА. И в батальонах по батарее МЗА.


        Артеменко кивнул удовлетворенно и продолжил дальше:


        - Своим правым флангом армейская группа опирается на Харьковский укрепленный район. Поэтому здесь вклиниться противнику удалось на четыре-десять километров. Далее ему придется продвигаться под сокрушительным огнем артиллерии с обоих флангов. Уже сейчас часть его пехотных соединений теряют до тридцати процентов личного состава в сутки. А это неприемлемо даже для коммунистов, которые не привыкли считаться с потерями, особенно, когда впереди Великая Цель. - Он так сказал "Большая Цель", с большой буквы. - На сегодняшний день можно считать, что наступление советских войск здесь прекращено благодаря нашей артиллерии.


        Особенно хочу отметить действия железнодорожных транспортеров. Они держат под обстрелом даже ближние армейские тылы "красных" на расстоянии тридцати-сорока километров от линии государственной границы. Благодаря воздушному наблюдению - дирижабля с тепловыми и радиолокаторами, мы можем видеть и днем, и ночью все, что происходит за линией фронта. И вести точный огонь по выявленным целям. "Красные" уже несколько раз пытались сбить наш "цеппелин", но их атаки успешно отбиваются нашими истребителями. И когда они лишат нас этих "глаз", нам будет очень плохо. Разведывательной авиации действовать над линией фронта и за ней довольно трудно - на каждый наш самолет-истребитель приходится пять-семь вражеских ...


        - А это что за войско? - Черняховский осторожно коснулся кончиком карандаша синего овала восточнее Рыльска с надписью "1-й МК". - Механизированный корпус?


        - Да. - Подтвердил Артеменко. - Это первый механизированный корпус противника. Корпус новой организации. И не только по номеру первый. Одних только танков имеет более тысячи. Наша разведка обнаружила его только сегодня. Очевидно, это резерв командования фронта. Вот мы и думаем, куда они его бросят: на запад или на юг. Успех у противника намечается пока только на Путивльском направлении. Но удар на юг более привлекателен. Танки у "красных" скоростные, а дороги, ведущие к морю - широкие.


        Черняховский смотрел на карту и думал, что действительно, южное направление обещает больше выгод - рывок тысячи из лишним танков в Днепр, а там основные центры оборонной промышленности Украины, и войну можно считать проигранной. Без танков, пушек и снарядов много не навоюешь. Но противнику прорвать здесь оборону будет трудно, если вообще возможно - на каждый километр фронта этого участка приходится по пятьдесят и более стволов крупнокалиберной артиллерии и десяток-два ракетных установок залпового огня. Итак, вероятнее вариант, когда этот механизированный корпус ударит на запад, в уже сделан прорыв. Здесь его удар придется по уже вымотанных в предыдущих боях частям украинский. И наносить его будут новые советские танки - КВ, Т-34 и Т-50. Именно такими укомплектованы новые ударные соединения Красной Армии.


        "Но и нам есть чем отмахнуться ..." - подумал про себя Черняховский. Его бригада также получила новые танки. Разработаны эти машины были в Харькове на паровозостроительном заводе, вернее, его танкостроительный филиалом. ХПЗ [40] был выбран для танкового производства не случайно, это широкопрофильные предприятие уже имело опыт производства гусеничных тракторов и дизель-моторов по лицензиям немецких фирм. Поэтому в начале тридцатых годов здесь было создано танковое конструкторское бюро. И лозунгом танкостроителей стал принцип, сформулированный его главным конструктором: "Простота конструкции - залог массового производства". А что танков в будущей войне понадобится много, очень много, в этом никто не сомневался.


        Конструкция новой машины родилась не сразу. Определенная модель танка не рождается из ничего, новый образец, как правило, является продолжением и развитием предыдущих образцов боевой техники. А их, этих образцов, было немало - в опытных машинах, которые выпускались экспериментальным цехом малыми сериями по десять, пятнадцать, максимум по полсотни экземпляров, отрабатывались устройства и механизмы для будущих машин большой - в несколько десятков тысяч единиц, - серии. Танки, которые станут оружием победы в нынешней войне.
        Основание боевого применения танков разрабатывались на полях сражений и учений. Был учтен опыт применения танков союзниками против немецкой армии. И был сделан вывод: танк, который повлиял так на сознание обывателей, его считали чудо-оружием, решившей судьбу Великой войны, в действительности изменить ход войны не мог. Разбить германскую армию или хотя заставить ее к серьезному отступления танки не смогли. Более того, немецкие штурмовые группы оказались более эффективным средством прорыва обороны, хотя они не имели танков, а были вооружены только тяжелым стрелковым оружием и легкими пушками на мускульной тяге. Тяжелые гаубицы, танки, штурмовые группы - все это достаточно успешно позволяло прорывать вражескую оборону. Однако успех в любом наступлении был локальным - у противника хватало времени свести позади прорванных укреплений новые и подвести к ним войска. Именно поэтому ситуация на фронтах Великой войны стала "патовой" в военном смысле, и новые средства наступления не могли что-то изменить. Ни одна из стран-участниц этой войны не была разбита на полях сражений - все побежденные выбывали
вследствие внутреннего раздора.


        И, конечно же, при разработке новой машины были учтены и опыт боев на территории бывшей Российской империи, опыт Махно и Буденного, именно они заложили основы применения крупных мобильных соединений. А также идеи Гейнца Гудериана, который создал танковые войска Германии. Этот опыт и идеи требовали: танковым войскам нужна боевая машина, защищенная от огня легких противотанковых пушек, которая может двигаться по сильно пересеченной местности со скоростью не меньше тридцати километров в час и может вести точный и сильный огонь на ходу или с коротких остановок в любой любом направлении. Новые принципы будущей войны требовали новой техники: танков, пушек, машин.


        И новые танки появились. В них воплотился опыт, который приобрели танкисты после Испании, Халхин-Гола, опыт многочисленных учений и маневров. В этих танках было учтено все лучшее, что до сих пор мало мировое танкостроение. Четыре танковых батальона 28-й бригады были вооружены новыми танками Т-44 [41]. Это была тридцятидвохтонна боевая бронированная машина с мощной 90-мм пушкой, с дизелем в семьсот пятьдесят лошадиных сил. Броневой корпус нового танка имел простую и рациональную форму - в сечении это был прямоугольник. Носовая часть была сварена из двух броневых плит - верхняя имела сто, а нижняя - семьдесят миллиметров гетерогенной [42] брони. Корытообразные форма дна предоставляла корпуса дополнительную жесткость и устойчивость против мин. Лобовой лист был чистым - результат исследовательских обстрелов, на нем не было смотровых щелей механика-водителя. Его люк и оптические приборы были вынесены на подбашенного лист крыши корпуса. Для повышения точности стрельбы с ходу на машине был установлен Двухплоскостной стабилизатор вооружения. При его включении наведения пушки осуществлялось пультом
управления.


        В основу машины положили ее огневую мощь. Для этого нужна была качественно новая танковая оружие. Ею стала разработанная на основе лицензионного немецкой зенитной
88-миллиметровой Флако-18 [43], танковая пушка "Рапира-Т" [44]. Она позволяла уничтожать цели, в основном бронированные - танки, бронемашины, бронековпакы дотов на расстоянии более трех километров. Для облегчения работы заряжающего пушка имела пневматический досылателем и скорострельность ее достигала пятнадцати выстрелов в минуту. Обычный бронебойный снаряд пробивал на километровой дальности броневой лист толщиной девяносто пять миллиметров, а новый подкалиберный снаряд на расстоянии двух километров пробивал броневую плиту в сто шестьдесят миллиметров. Но основным свойством новой пушки была ее универсальность - она могла эффективно бороться и с бронированными целями противника - первое, танками, и с пехотой и полевыми укреплениями, пулеметами и противотанковыми пушками, которые находятся в первой линии обороны. Осколочно-шрапнельных снаряд этой пушки весом в двенадцать с половиной килограммов содержал до килограмма взрывчатки и готовы поражающие элементы - четыре тысячи граненых осколков весом в два с половиной грамма. Его основным назначением была борьба с пулеметами и противотанковыми пушками.


        Для связи с внешним миром каждый линейный танк имел радиостанцию с дальностью связи на штыревая антенна до двадцати километров, а командирские танки имели дополнительную радиостанцию с дальностью связи пятьдесят-сто километров. А чтобы танкисты не чувствовали себя в танке, как в закрытой коробке, каждый член экипажа имел по два-три, а командир машины семь оптических приборов. Кроме того, для действий ночью эти танки получили только разработаны (в тесном сотрудничестве вместе с немецкими коллегами) и приняты на вооружение украинской армии приборы ночного видения для командира и механика-водителя и ночной прицел для наводчика.


        Помимо мощной пушки в низкопрофильной башне, танк был вооружен двумя пулеметами - спаренным с пушкой танковым пулеметом нормального калибра и крупнокалиберным на турельной установке люка наводчика. Заряжающий танка мог вести из него огонь не выходя из-под защиты брони, дистанционно, приводя оружие с помощью специального зенитного прицела.


        Танковый прицел-дальномер позволял вести точный огонь по танкам противника на расстоянии до трех километров. Помогал наводчику в точной стрельбе на максимальные расстояния специальный прибор - электрический баллистический вычислитель стрельбы. В него автоматически вводились данные о скорости и направлении движения танка и цели, тип снаряда, направление и силу ветра, температура воздуха и износ ствола. Наведение пушки осуществлялось с помощью электрогидравлических устройств. Разворот башни на сто восемьдесят градусов осуществлялся за шесть секунд. Это позволяло быстро находить цели и попадать в них на максимальном расстоянии с первого выстрела.


        Новые танки харьковский завод начал выпускать в начале сорок второго года, а поскольку это был филиал и он не рассчитывался на выпуск больших серий, то в Новогуйвинское вблизи Житомира построили новый танковый завод, который начал выпуск продукции уже в начале мая. Завод этот сразу заработал на полную мощность - война с Советским Союзом с гипотетической возможности летом сорок второго стала неотвратимой реальностью. И к началу войны с СССР в войска поступило более шестисот новых танков.


        Эти танки послужили также базой для установки различных видов оружия и техники. Каждый линейный танк мог быть оборудован минным тралом для обезвреживания мин или бульдозером для отрывания окопов и укрытий. На базе нового танка создали мостоукладчикы, которые несли на себе путевой городов. В считанные минуты мостоукладчик мог проложить этот мост через противотанковый ров или неширокую реку, канал. А когда базовую машину вооружили крупнокалиберной пушкой, танки получили мощную поддержку на поле боя.


        Ибо хотя танки и универсальные машины, которые способны держать и прорывать оборону, вести бой с танками, разрушать инженерные заграждения и уничтожать огневые точки, они также нуждаются в поддержке в бою.


        Нуждаются, потому что против хорошо подготовленных оборонительных рубежей одни танки бессильны. Выбить все противотанковые пушки - а легкие и малозаметные "Рейнметалл" и "Бофорс" доказали свою эффективность во время войны в Испании - невозможно. Особенно, в глубине тактической обороны. Как невозможно выбить все пулеметы в окопах. Хотя то, но уцелеет и ударит по атакующих!


        Так же танки бессильны в обороне, когда на них сыплются сверху шестидюймови снаряды, по полсотни килограммов. И будут сыпаться, пока не подавят все живое в окопах. При соответствующей плотности гаубичного огня, как свидетельствовал опыт Великой войны, в окопах не мог выжить никто! Снаряды тяжелых гаубиц буквально перепахивали землю на несколько метров вглубь. Бронированная коробка танка могла бы спасти от смерти, но воевать после такого обстрела экипаж уже не сможет! Нужно было что-то противопоставить враждебному огня. А сокрушительному огня можно противопоставить только такой же по силе огонь! И первым средством для этого является самоходные артиллерийские установки для сопровождения танков и пехоты.


        Тяжелая САУ "Гиацинт" была воплощением идей Конструкторского Бюро Артиллерийского Вооружения Она была вооружена дальнобойной гаубицей калибра сто пятьдесят пять миллиметров и могла вести огонь на дальность до сорока километров. Конечно, для этого нужны были специальные снаряды, с донными газогенераторами, и, так называемые, активно-реактивные снаряды. Обычными снарядами весом в сорок восемь килограммов новая самоходная гаубица могла стрелять на дальность свыше тридцати двух километров.


        Эти самоходные гаубицы стали основной огневой силой мобильных соединений - танковых и механизированных бригад и корпусов. Для поддержки мотопехоты таких соединений были разработаны также самоходные гаубицы калибром сто пять миллиметров. Их снаряды весом в двадцать килограммов могли достать врага на дальности до восемнадцати километров. Тяжелые САУ создавались на танковом шасси, которые выпускал Львовский танковый завод, а легкие - на шасси тягача-транспортера, разработанного в Харькове на тракторном заводе.


        Каждая танковая бригада имела по два артиллерийских дивизиона - тяжелых самоходных гаубиц, калибром сто пятьдесят пять миллиметров и легких самоходок с гаубицами сто пять миллиметров. В каждом дивизионе танковой бригады по двадцать четыре САУ - четыре батареи по шесть машин в каждой.


        Танки решают основные задачи боя, но не завершают его. Пехота одна только способна довести бой до окончательного конца - уничтожить или пленить противника. Но даже бегом за машинами на поле боя не успеешь, и пехота получила средство для сопровождения танков. Поскольку пехота и артиллерия в мобильных соединениях должны иметь одинаковую с танками подвижность, то для пехоты танковых соединений был разработан специальный быстроходный бронированный транспорт - бронетранспортер. Задание на такую машину выдало Управление вооружений Генерального Штаба Украинской Народной армии и конкурс выиграло конструкторское бюро Харьковского тракторного завода. Была создана легкобронированную гусеничная машина для перевозки пехотных подразделений. Лобовая броня в двадцать миллиметров и висимнадцятимилиметрова бортовая защищали экипаж и десант от огня стрелкового оружия и дванадцятитонна машина давала возможность пехотинцам сопровождать свои танки и поддерживать их во время атаки.


        В 28-й танковой бригаде мотопехотные батальоны имели по тридцать пять бронетранспортеров только для перевозки пехотинцев в ротах, не считая такие же транспортеры в подразделениях поддержки и обслуживания. Разработанные в Харькове транспортеры оказались универсальными машинами. Их можно было использовать как тягачи противотанковой артиллерии, как машины огневой поддержки пехоты, оснащенные крупнокалиберными пулеметами, малокалиберными пушками или пехотными гаубицами, как транспортеры боеприпасов на поле боя, как командно-штабные и эвакуационно-санитарные машины, как мобильные установки малокалиберных зенитных пушек или зенитных пулеметов. За какой год было выпущено более двенадцати тысяч таких машин - тягачи-транспортеры МТЛБ [45] выпускали по лицензии еще пять машиностроительных фирм в Украине - и их полностью хватило для оснащения всех танковых и мотопехотных бригад украинской армии ...


        Так что, украинский бойцам было чем отбиться от советской нашествия.


        - О чем задумался? Какую каверзу наверняка придумал для "освободителей"? Да? - Малиновский дружески толкнул Черняховского в бок. - Не забыл еще Испанию?


        Рука у генерала широкая, здоровая рука, запросто арбуз на ладони удержать нельзя. А когда пожмет кому руку Родион Яковлевич - пальцы слипаются в того. От того, что кисти немаленькие, пальцы кажутся короткими. Такими они кажутся еще и полноту генерала. Однако полнота у него крепкая, здоровая полнота, можно даже сказать - жесткая. Да и характером Малиновский отнюдь не мягкий. Профессиональный военный, армейская кость. Но жесткость генерала - не жестокость, она только на пользу делу.


        - Испанию? - Черняховский прищурился, словно что-то пытался вспомнить. На душу сошло успокоение. Он понял, что именно никак не попадало на глаза и даже улыбнулся тому, которое на удивление простое и эффективное нашлось решение. И уже безумно захотелось взяться за дело. Такое желание бывает у каждого человека, который любит и умеет вершить труд. - Как будто недавно был тридцать шестой год. Тогда, когда каудильо победил, возникло ощущение тревожного ожидания: а что будет дальше? А теперь это ожидание закончилось и наша обязанность воевать с теми, кто напал на нашу Родину. Только это лирика, Родион Яковлевич, о ней после боя то вспомню. А сейчас меня интересует вот что.


        Черняховский коснулся карандашом карты, указал на лине линии оборонительных рубежей.


        - Какие части противника занимают оборону вдоль границы?


        - Оборона здесь не сплошная. - Артеменко переглянулся с командующим армейской группы. Кажется, начальник штаба догадался, что задумал полковник. - Прикрываются только дороги и очень слабыми подразделениями, взвод, редко рта. А уже батальон в "красных" растянут на пять-шесть километров. Не ждут они от нас активных действий, слишком силы неравны, считают. Наша разведка обнаружила ...


        - Вот я и думаю, когда они так надеются на свое преимущество, ударить вот так! - Карандаш сделал решительное движение прямо под основание широкой синей стрелы, которая обозначала направление советского удара. - И хорошо, если бы этот механизированный корпус "красные" бросили на Путивль. Чтобы все в ловушку попали . .


        - Понятно. Попадут. Мы их прутьями загоним. - Улыбнулся Артеменко, перевернувшись взглядом с Малиновским. - Есть у нас долгие-долгие прутья, мы их по рельсам туда-сюда гоняем.


        - Ага! - Засмеялся Родион Яковлевич. - Калибром в шестнадцать дюймов. Хорошие прутья!


        И Малиновский и начальник штаба армейской группы сразу уловили идею Черняховского. Видно и сами над этим думали - слишком уж быстро выскакивали готовые решения. Конечно, рискованно вот так на превосходящие силы врага лезть. Но что за война без риска? Протаранить танками тонкую оборону здесь, пока враг пытается наступать там, и вперед, в глубь территории противника, на оперативный простор! Танковую лавину трудно будет сдержать. Вот эту идею и положили в основу решения на контрудар.


        - Товарищ генерал-лейтенант, есть другое мнение относительно действий бригады ... - И они еще час обсуждали план своих действий вместе с командующим оперативного направления.


        Железный лес


        Разведгруппа возвращалась обратно, в Белополье, после двухсуточного дежурство в полосе обеспечения. На востоке начинался рассвет третьего дня войны. Бойцы в грубых защитных камуфляжах шли беззвучно, размеренным и экономным шагом. Редко кто бросит одно-два слова, переговоры были короткие, только по делу. В сторонам настороженно смотрели стволы штурмовых карабинов и легких пулеметов, рыскали в рассветных сумерках, готовы ударить свинцом по малейшей угрозе. Сентябрьское небо было беззвездной, облачным, вот-вот дождь станет накрапывать, но пока сухо и тепло. В стороне, в кустарниковых зарослях, взлетали вверх осветительные ракеты, посвистывали над головами очереди трассирующих пуль, но в низинци даже пригибаться не нужно было: мертвый, непрострилюваний пространство. Разведчики во главе с сержантом Егоровым цепочкой, след в след, этой же низинкой втянулись в лесок, и Вилька облегченно вздохнул - идем нейтралка, противник уже остался позади, теперь они почти дома! Впрочем, сержант бдительности не терял, шел осторожно.


        В советском тылу то сильно горело, там багровели низко нависшие облака. Но они уже разделены нейтралка, они уже почти на своей территории. То тут, то там то беспорядочно, панически, время от времени взлетали ракеты и гудели двигатели грузовиков на проселкам, на шоссе изредка гремели и звенели гусеницы танков.


        Мягко ставя ногу, чтобы не захруститы сухим палочкой, - Шварцвальд шел за сержантом. Сердце стучало, пот стекал за ушами, карабин упирался несносной своей железякой прямо в сторону, и, Вилька с досадой чувствовал, что портянка в правом ботинке сбилась, трет ступню - намотал, болван, как попало, то жди теперь, скоро хромать. Нужно перемотать, как остановимся.


        Но остановились только через час. Вильгельм быстро, но тщательно перемотал портянки, потоптался подбором - порядок! Облегченно присел на пенек рядом с сержантом. После непрерывного марша все зажжен дышали, вытирали пот, привалилися спинами к березкам, вытянув натруженные ноги.


        - Командир, не сбились с маршрута? - Шварцвальд покашлял смущенно, показывал, что признает свой грех. С "языком" группе не повезло - нужно было только оглушить, а Вилька трахнул из всей силы, и забил, конечно, до смерти. От сержанта ему уже влетело за это, но, видно, еще не все заработанное он получил от командира. Вот вернутся на базу, там и подберет к норме.


        - Пока нет. - Суховато ответил Егоров. Вильце справедливо показалось, что сержант им весьма недоволен.


        Все отдыхали, внимательно прислушивались к ночным звукам. И вот тут Вилька - сидя! - Незаметно для себя задремал: сказался недосып последних дней, когда пришлось вертеться, как белка в колесе. Эвакуация гражданского населения, минирование домов в райцентре, а затем более двух суток без сна, когда к врагу было рукой подать. М-да! Это же надо - задремать в боевой обстановке! Нервы у него, видно, крепкие ..
        Первое сентября - традиционно начало нового учебного года в школах. Это было привычным. Но то не клеилось с самого начала лета. И начало осени было не таким, как обычно. Школьники и дошкольника, которые с конца мая отдыхали в спортивно-трудовых скаутских лагерях на западе и юге Украины, остались там еще на один месяц, а потом вообще до октября. Города, городки и поселки вдоль украинских-советской границы за лето будто вымерли: ни одного ребенка не осталось. И старых тоже. За лето вывезли всех на запад страны, за Днепр. Потому что с начала весны по ту сторону границы происходило нечто необычное. Все лето ходили слухи, что осенью в пограничной полосе будет введено чрезвычайное положение. И действительно, в последний день августа такое положение было введено. А потом пришел приказ в первых числах сентября эвакуировать на запад и всех невоеннообязанных гражданских. Вилька в этой суете был спокойным и послышался уверенно и легко - он еще в начале июня отвез молодую жену к отцу на хутор километров за двадцать от Каменки - в первой половине сентября должны произойти роды. Поэтому все делал основательно,
на совесть, всю эту неделю перед началом войны: помогал соседям вывозить домашний скарб, сажал в автобусы женщин и патрулировал ночам улицы Белополье. Однако мнение, что все это только очередные учения, хотя и внеплановые, медленно таяла. А в субботу пришел невероятный для мирного времени приказ минировать оставлены жителями дома!


        Осел в этом пограничном городке он недавно, после срочной службы в армии. Здесь можно было неплохо заработать, работы было непочатый край - украинская экономика именно переживала новый научно-технический бум. В последние годы особенно быстрыми темпами развивались телевидения и электросвязь. Человеку с головой и умением за год можно было заработать хорошие деньги. А за год службы Вилька получил хорошую подготовку в радиотехнических войсках и голова с руками у него были на своем месте, то и начал здесь свое дело, оборудовав радиотехническую мастерскую. Заказов было много - телевизоры на периферии еще были новинкой, - и дела в Шварцвальда шли во благо. А вот тебе, получай! Война!


        ... Вскрикнула трижды ночная птица и Вильгельм проснулся. Никто не заметил - задремал он на минуту или то и меньше. Ноздри уловили запах табака: "курить в ладонях", позволил сержант, и разведчики торопливо попахкувалы дымками сигарет. Скрытыми огоньками они будто допалювалы остатки ночи. Мрак отползал в кусты, за деревья, в лощине, в ямы. Край неба на востоке светлел, с низин, ямок и лощины натягивали туман. Серая туманная пелена колыхалась, будто не находила себе места . .


        Затем разведчики снова шибко шли, стало тепло, даже жарко, но уже не было сухо: упала внезапная и обильная роса, ботинки и штанины намокли, с ветвей брызгало, холодило разгоряченные лица. И будто уступая место сентябрьском рассвете, блеклая, угасала багровое зарево пожара на северо-востоке. Что там горело? Наша артиллерия поработала или авиация? Всю ночь над головой волнами переливался грохочущий рокот, бомбардировщики шли на заданные цели туда, на советскую сторону, на восток и север.


        За час дошли до Павловки - речушки, которая впадала в такое же неширокую и не быструю речку Лед.


        - Где здесь переправа, - сказал сержант, - смотрите внимательно.


        Нашли быстро, условным сигналом дважды мелькнули через светофильтр фонариком и с того берега скользнул на тросе плот-понтон, собранный из поплавков Полянского
[46]. Тремя рейсами минут за десять группа переправилась на южный берег. Здесь уже были свои. Ну вот и все, пришли таки!


        Метров за триста от переправы на группу ждал крытый тентом автомобиль, грузовик-трьохтонка. Красота! В кузове можно дрихнуты самым натуральным образом - упрись ногами в пол, спиной - в борт, а плечами - у соседей. Карабин только не урони. И разведчики спят-дремлют, отдав судьбы в руки водителя.


        Поселок Реки объехали стороной - здесь на всю заминировано, каждый дом начиненный взрывчаткой, как у доброй хозяйки сало чесноком. Поэтому через эти реки ехать - бесполезная потеря времени, потеряешь его больше, чем на объезд. По плану здесь ловушка для "советских освободителей", они сюда непременно сунуться.


        Вильгельм задремал сразу и снился ему вчерашний рейд. После удачной засады на колонну пришлось сменить позицию. Вообще, во вражеском тылу сидеть на одном месте нельзя, моментально обнаружат, окружат и уничтожат. Поэтому, если хочешь уцелеть, не жалей ноги. Разведчика-диверсанта, как и волка, ноги спасают.


        Сержант это хорошо знал, поэтому вел по карте желтым от табака пальцем:


        - Переместимся вот в этот квадрат и отсюда будем действовать. - Сказал и разведчики молча кивнули.


        "Действовать" - хорошее слово. Оно означает: не сиди сиднем, делай свое дело, бей проклятого врага, приближает победу. Разведгруппа в своем квадрате сместилась от границы на юг километра на полтора. Вилька, кроме оружия и снаряжения - штурмового карабина и тактического ранца, набитого боеприпасами, - нес еще и радиостанцию. Однако вес оружия и снаряжения не была обузой, наоборот, придавала уверенности. Когда рок все же припрет в тупике - даст из карабина, только пух и перья посипиться! Но вообще, его работа - работать на рации, поэтому его спереди и сзади прикрывали разведчики группы. В этом ящике за спиной весь смысл их задачи. Потеряют связь - какого черта им тогда во вражеском тылу делать!


        Они залегли в километре от шоссе. На невысоком холме, спрятавшись за пнями и редкими кустиками, в высокой траве. Трое разведчиков подстраховывали группу с тыла - чтобы "красные" не застукали их сзади неожиданно, а другие наблюдали за движением на шоссе. Видно было все замечательно - зверзу вниз, вправо и влево, ни деревца, ни кустика - все, как на ладони. И ждать долго не пришлось, меньше часа. Однако сначала шоссе было пустым, только черно-серые вороны расхаживали по серому асфальту.


        Но вот вороны один за другим взмахнули крыльями и тяжело, неуклюже полетели, заваливаясь на бок, куда в даль поля, кружили над стерне, каркая. А из-за леска выехала подвода, потом вторая, третья, четвертая. Разведчики насчитали их около двух десятков. Пустые подводы с сонными ездовыми были малоинтересными. Да и направлялись они от передовой в советский тыл. А потом с той стороны границы появились машины в сопровождении бронеавтомобилей. В кузовах - длинные зеленые ящики со снарядами. Колонна вытянулась по шоссе этакой длиннющей змеей, в ней было более полусотни грузовиков, новеньких американских "студебеккеров". Вслед за грузовиками отправились к фронту колонна пехоты, небольшая, сотни на полторы человек, по советским меркам, неполная рота. Минут за десять - еще одна. Очевидно, маршевого пополнения.


        Затем на юг прошли десять танков. Вслед за ними снова грузовики с боеприпасами. Затем шоссе некоторое время было пустынным. И это встревожило. Будто "красные" больше не появятся! Нет, появились: три камуфлированные черно-зелеными пятнами легковушки "эмки" ГАЗ-М1, и два штабных автобуса. Вот бы откуда "языка" брать! К сожалению, штабных сопровождали два бронеавтомобиля и грузовик с пехотинцами.


        Ну, ничего. Сержант скомандовал, и дали в пятнадцать стволов по легковым и автобусам, только щепки полетели! И сразу скатились на противоположную сторону холма. Погони не боялись - между разведчиками и шоссе еще в мирное время было установлено минное поле. "Красные" это уже хорошо знали, то даже и не потыкались за разведчиками - постреляли только бронеавтомобили из пулеметов и пушек, а погони командировать не стали. Да еще бросили с десяток мин за холм. Но это минут через десять, когда разведчики уже были далеко.


        Отдохнули около часа, затем вышли к шоссе в другом месте. Здесь также постреляли, Вилька вспомнил охоты на сусликов, когда отстреливали этих животных на соревнованиях. "До войны, - подумалось тогда, и огорчился, - время теперь будем делить на две части: до войны и после нее ..." Здесь тоже выходило бы такое же соревнование, но уже крайне опасно. Однако ничего, отстрелялись удачно - штук пятьдесят красноармейцев списали со счета. Вилька стрелял вдумчиво, не столько старался убить, как ранить. Во-первых, с раненым мороки больше, во-вторых, в тылу этот калеченых воин будет неплохую пропаганду против войны вести своим жалким видом. Крики и ругань еще долго слышались потом, даже, когда достаточно отошли от шоссе.


        К вечеру разведчикам пришлось пострелять еще трижды. На огневой контакт тратили не более полминуты. И сразу же уходили. А уже под вечер корректировали огонь дальнобойных батарей. Это уже была работа для Вильгельма. Наблюдение за шоссе вели с дальнего холма. Развернули оптику, установили связь с батареей, и так врезали по "освободителям", от новых "Студер" только щепки полетели! Дали по непрошеных "освободителя" от всей души!


        Надо отдать "красным" должное, они засекли работу радиостанции разведчиков и довольно точно накрыли группу минометным огнем. И тут сразу же сказалось прокол - безопасного пути для отступления не было. Но сержант вовремя уловил момент, и разведчики отскочили из опасного места без потерь. Удачно выскочили. Однако следующее место выбирали с опаской, заранее определили путь отхода. Это заняло больше времени, чем рассчитывали. Кроме того, группа находилась на минных поля. Это также требовало осторожности. Но все равно, им удалось провести за вечер и первую половину ночи еще четыре огневые налеты. Правда, больше десяти минут с одного места работать не удавалось - советские пеленгаторы засекали работу рации. Но, как бы там ни было, батареи выпустили по врагу, как минимум, два вагона снарядов, разгромили две автомобильные колонны и до трех батальонов пехоты. Можно было бы и после полуночи продолжить, но сержант не стал искушать судьбу. Сказал, что в вором есть мудрая поговорка: "жадность фраера сгубила ...", и они отошли от шоссе вглубь минных полей. После полуночи через проходы снова вышли к шоссе и
попытались взять "языка". Вот тут и вышла осечка - через избыток силы в Вильке ...


        В Белополье доехали за час. Раз пять останавливали грузовик на блокпостах, но сопровождающего офицера из разведывательного отдела старшие постов знали в лицо, и машину пропускали без задержек. В город въехали, когда уже совсем рассвело. Небеса светлели быстро - за ночь небо совсем очистилось от облаков. Ветер усилился, качал вершинами деревьев вдоль дороги, снимал пыль на асфальте шоссе ...


        Окраины города изменились за эти два дня, которые они были здесь отсутствуют. Это разведчики отметили с неприятным удивлением. Казалось, сами проводили эвакуацию гражданских, но необычная пустынность улиц действовала угнетающе. На окраине заметили, как роют окоп для противотанковой пушки. Пушкари были раздеты до пояса, упарилися: разведчики видели еще два таких же окопы поодаль, под маскировочной сеткой. Основная и запасные позиции для противотанковой засады?
        Далее улицу перегородила баррикада. Не свалка шкафов и кроватей, как это обычно изображают в кино. В Белопольском отряде были способны фортификаторы, знали, как возводятся баррикады для уличных боев. По улице в несколько рядов установлены сваренные из метровых кусков рельсов стальные ежи, опутанные колючей проволокой. За ними стена мешков с песком высотой метра четыре - как раз на второй этаж пятиэтажки получает вершина. Вплотную к этой пятиэтажки сложены бетонные блоки с узкой щелью для противотанковой пушки. Вот она, девьяностомилиметрова гладкоствольное "Рапира-Б" [47], низкая, розлаписта, направила в сторону врага длинный ствол с набалдашником дульного тормоза. По бокам прикрыта такими же бетонными блоками, сверху также защиту: бетонные плиты прикрывают пушку и пушкарей от минометных попаданий.


        В самой баррикаде сделанные в стене мешков амбразуры для стрельбы из крупнокалиберного пулемета и карабинов и винтовок. Каждая огневая точка прикрыта по бокам такой же стеной из мешков, сверху перекрытия из бетонных плит. Чтобы прорваться этой улице, "красным" придется порядочно крови потратить и танки им здесь, даже тяжелые КВ и Т-35, не очень помогут.


        Документы проверили, проезд освободили и грузовик втиснулась в узкий проход между стенами из мешков. Сразу за баррикадой свернули в переулок - где здесь в подвале стандартной пятиэтажки расположился командный пункт военного коменданта города, которым как раз и был командир отряда самообороны.


        Через дорогу стояла короткая колонна из нескольких боевых машин. Танк и три легких самоходных противотанковых орудия. Егоров узнал знакомых, ежегодно встречались на военных сборах и маневрах. Последний раз - в начале лета, когда уже ни у кого не было сомнений, что в воздухе пахнет жареным. Штаб прикрывали две противотанковые самоходки с мощными пушками в девяносто миллиметров. В бетонных заборах для них были пробиты амбразуры и длинные стволы целились сквозь них вдоль улицы в обе стороны. Рядом в круглых окопах - крупнокалиберные пулеметы. Треноги вкопанные в землю для большей устойчивости. Пулеметчики спали прямо на мешках с песком, накрывшись шинелями и бушлаты. Часовой сидел на бруствере с карабином на коленях и зевал так, что казалось, челюсти вывихнет. Пожалуй, только заступил на пост и еще не успел проснуться, бедняга, подумал сочувственно Егоров. И с наслаждением заранее предвкушал предстоящий отдых в безопасности, не под кустом где в поле, а в сухом и теплом отсеке штабного бункера. Красота!


        Конечно, можно было и в свою квартиру уйти, но Антон представил, сколько придется возиться с заминированными комнатами, и решительно отверг этот вариант. Ну его к черту! Сначала снимать все ловушки, а потом обратно ставить ... Это сколько времени займет. Нет, лучше вместе с ребятами останусь здесь, решил сержант. Подрубите сейчас, по сто грамм - законная норма для бойцов переднего края! - Выпьют за удачное начало и часов десять точно спать без задних ног! Вот доложу командиру отряда полковнику Ильченко о результате боевого дежурства группы ...


        ... Выспаться после возвращения с боевого дежурства, конечно, ему не пришлось. И часа три сна Егоров все же прихватил. А потом его разбудили и полковник Ильченко поставил новую боевую задачу: вести наблюдение и корректировку артогня в его зоне ответственности. Получив задание, Егоров почесал затылок, ощущая такой недосып, прямо ложись и помирай и, сожалея, что спать сегодня уже не придется! Можно было бы еще поспать, группа только что вернулась и бойцы сами знали, что нужно кому делать: все было готово, только пополнить запасы продовольствия и заменить батареи для радиостанции. Однако Егоров не привык пускать все на самотек, готовиться к выходу в тыл врага нужно было тщательно и до вечера время прошло в собрании. Впрочем, Антон не жалел, что потратил на сборы много времени. Чувствовал себя бодрым и уверенным, а он всегда считал для себя важным. Он рано осиротел и поэтому привык всю жизнь повкладатися только на себя, на свой выбор, уверовав: все, что делал и решал сам, никогда не подводило ни его, ни других. Часто делал дело и за кого, но взамен получал уверенность, что все сделано, и сделано так,
как нужно. А война, это такая опасная и тяжелая штука, что полагаться можно только на себя, а тем более в выборе решений в которых не должно быть и тени сомнения. На войне все зависит только от тебя самого. Разве, что какой случай подвернется ... Но тут уж, как сумеешь!


        ... Виталий Ильченко был давним знакомым Егорова, еще с тех времен, как Антон только появился в Белополье и начинал работать на строительстве дорог. Сначала просто рабочим, потом выучился на дорожного мастера. И по боевому расписанию, - в пограничной полосе все здоровые мужчины имели соответствующие обязанности в местном батальоне самообороны, - очень скоро стал командиром разведывательно-диверсионной группы.


        ... Разведгруппу подбросили до высоты на машине под прикрытием танка. Полковник Ильченко, поставив задачу, лично вышел провести разведчиков и немало удивился, увидев, какой арсенал они тянут с собой. Но ничего не сказал: разведчикам виднее, что нужно в тылу врага.


        Наблюдательный пункт для корректировки артиллерийского огня Егоров решил разместить на высоте 204, километра за четыре от границы. Здесь еще в мирное время было оборудована нора для розвиддиверсийних групп и проведена проводная линия связи - передавай координаты целей сколько хочешь долго, никакая собака тебя не запеленгуе и не пустит по твоему следу команду "охотников". Следовательно, можно ожидать, что это боевое дежурство пройдет спокойно, без преследований и погонь, как было в первые дни войны.


        Тем более, полковник Ильченко сказал, что надолго дежурство не затянется. "Мне от вас потребуются только точные данные целей и их координаты, и больше ничего. Вы будете только корректировать огонь железнодорожных установок, - сказал Ильченко, - никаких языков, стрельбы из принципов и другого геройства ... "


        Вышли к высоте, на которой планировали разместить свой СП, еще засветло. Ильченко не поскупился на прикрытие - слишком важная задача должна выполнить группа, дал танк на случай, если случится навстречу какая враждебная разведгруппа или боевой дозор. Командиром танка был сержант Витя Могилевский - давний приятель по совместному охоте на сурков, инструктор местного отделения Общества Содействия Обороне Украины. Общество имело свою техническую базу, где проходили подготовку те, кто только готовился идти в армию, и переподготовку те, кто уже был в запасе. Одновременно она была и базой хранения военной техники, которая в случае войны поступала на вооружение отряда самообороны. Танк был практически новым, хотя и старого образца, его только весной передали из танковой бригады, которая переходила на новую технику.


        Но, к счастью, никто им на дороге не случилась и водитель грузовика, едва сняли с кузова автомобиля последний ящик минных кассет, бросился обратно в Белополье, даже не спросив разрешения. Бедняга явно был не из героев, подумал про себя Егоров, но поскольку это не имело уже никакого значения, забыл о нем навсегда.


        Эту высотку готовил он лично. Еще в мирное время здесь были вырыты крытые ходы сообщения и хранилище для разведгруппы на случай, если придется отсиживаться, как мало не покажется. Делали все на совесть, сами и для себя. Каждый знал: когда полиниться сделать все как следует расплатится своей жизнью и жизнью своих товарищей. Поэтому оборудовать здесь СП и хранилище стали еще в прошлом году. Проводили все под видом мелиоративных работ - граница всего за четыре километра и с той стороны, несомненно, вели наблюдение за нашей территорией. На вершине высоты были оборудованы замаскированные окопы, ниже хранилище-нора для двух-трех десятков бойцов группы со всеми необходимыми запасами в месяц автономного существования. Чтобы противник не мог группу блокировать в случае обнаружения, были вырыты четыре скрытых выходы-туннели. В этих местах Антон бывало охотился на сусликов - часто это было соревнование по стрельбе, поэтому остряки шутили, что в случае чего сами будем, как те суслики прятаться по норам от сильных мужиков с той стороны ...


        Пока Егоров устанавливал артиллерийскую оптику, другие минировали подходы к вершине. По всему периметру установили минные кассеты с противопехотными минами - на случай, когда группа обнаружат и станет совсем плохо. Теперь достаточно только нажать на кнопку, склоны покроются ковром из фугасных мин и так просто на вершину уже никому не удастся добраться. А они тем временем исчезнут в подземных ходах.


        В первый день войны советским войскам не удалось здесь углубиться на украинскую территорию - все еще в последние мирные часа было заминировано тысячами мин, как противопехотных, так и противотанковых. Поэтому ходу "красным" дальше пятисот-тысячи метров вглубь не было. Конечно, на направлении главного удара их артиллерия перемешала все на глубину четырех-пяти метров и там советские войска смогли что-то занять. Но везде по сто пятьдесят-двести артиллерийских стволов не поставишь и на этом направлении противнику пришлось ограничиться только действиями мелких разведывательных групп. Только и этим группам далеко углубляться на нашу территорию не давали - пограничники также имели везде такие же норы и отстреливали оттуда слишком предприимчивых "освободителей" с бесшумного оружия, или из крупнокалиберных дальнобойных винтовок, в зависимости от ситуации.


        Однако и украинская пока нечего было здесь противопоставить противнику кроме мелких розвиддиверсийних групп и снайперских пар. Установилась шаткое равновесие, но долго так продолжаться не могло и кто из противников должен был уже в ближайшее время ее нарушить ...


        Егоров пришелся по очков стереодалекомира и всматривался в ранние сумерки. Метр за метром прощупывал взглядом Антон приближенные оптикой поле, холмы, солдат противника. Далеко внизу простиралась ровная холмистая местность. Холмы были невысокими, уже на российской территории сверкал пруд - ветер гнал волну и вода отражала лучи солнца, которое готовилось заходить, змеились по колючей стерни хоженые и не очень дороги. Уже на нашей территории, но все же не далее километра от границы, белели солдатские спины и летела в сторону высоты земля - советские войска готовили здесь оборону, что ли?


        - Как нас учит мудрое артиллерийское начальство, - бормотал Егоров себе под нос, - текут реки и ручьи в широтном и меридианном направлении ... Ну, вот ... Несколько есть. А посмотри-ка, Вилька, он за дорогой холм и памятник сломан, видишь, на проводах висит? - Радист привел бинокль. - Возьми чуть правее, что видишь?


        - Два ряда окопов ... Проволока на кольях ... Пулеметный площадку ... Дзот ...


        - Правильно, Вильгельме. Зафиксируем. - Заметил в журнале наблюдения. - А для чего они?


        - Прикрывают высоту с СП - Это Вилька заметил вскользь, не задумываясь, еще раньше.


        - И это правильно. Поэтому будем за этой высотой следить ...


        За час наблюдения они обнаружили еще несколько целей. Связисты тянули провода, развешивая их на шестах над дорогами. На мероприятие там, на советской территории, прошла колонна грузовых "зисив": штабные фургоны-радиостанции с тонкими хлыстика антенн качались над фанерными будками, "Студебеккер" с пехотой в кузовах в роту легких танков, якобы это были Т- 26, но точно сказать было трудно. Далеко за полем у деревянного мостика через ручей, под старыми ивами, которые росли купно, они заметили восемь бронеавтомобилей БА-11 [48] закрытых до самых колес брезентом. У них мирно дымила полевая кухня.


        - Серьезный объект, - сказал Вильгельм, - но ненадежный. Для нас, во всяком случае: подвижной. Кто его знает, где они, эти броневики, будут через час. А нам нужно нечто более стабильное.


        - Правильно говоришь. это для протитанкистив ... прямой наводкой. - Согласился Егоров. - Ладно, мы их позже потревожим. А у нас с тобой, Вилька, задача какая? Обнаружить, когда супостат здесь наступать будет ... Именно работа для "Торнадо" и железнодорожного цветника [49]. Так напутствовал нас уважаемый господин полковник ...


        Они наблюдали еще час, наносили на карту обнаруженные цели. Целей было много. Значит, будет работа для артиллеристов и сегодня ночью, и завтра. Когда их на этой высоте не засекут, конечно.


        И вдруг что-то произошло. Егоров это почувствовал просто физически, как резкий порыв холодного ветра. Будто ничего не изменилось в окружающей обстановке: так же равномерно вылетала земли из окопов, которые продолжали рыть советские солдаты, и на проселке машин не увеличилось и не уменьшилось, но что-то изменилось.


        - Вилька, ты ничего не чувствуешь? - Антон оторвался от стереодалекомира, смотрел вопросительно.


        - Высота 201, ориентир два, видишь? - Спокойно ответил Шварцвальд. - У них там СП оборудован. И для очень, очень высокого начальства. Чего они зашевелились. Чего? А?


        Сержант привел свою оптику, долго всматривался. Действительно, вершина высоты затянута маскировочными сетками, а под ними шло какое возню. Время от времени вспыхивали линзы биноклей и стереотруб. "Точно, радист прав, - и Егоров улыбнулся по этому самопроизвольного каламбура, - то там происходит!"


        Они наблюдали еще минуту-другую. А напряжение росло и это чувствовалось, будто накопление электричества в воздухе перед грозой.


        Вдруг резко и быстро изменилось все в окружающем почти идеалистическом пейзажи. Проселку пошли колонны танков, грузовиков. Обтекая высоту 201 с обеих сторон выдвигалась на передний край пехота. Тихая, безлюдная днем долина пришла в движение.


        - Внимание, группа. - Не громко и не отрываясь от очков сказал сержант. - Общий сбор!


        Он слышал, как возились за спиной его разведчики, но не отрывался от очков. Сосчитать сколько войск выдвигается из глубины было невозможно - все сливалось в серую, однородную массу.


        - Группа по вашему приказанию выстроилась. - Доложил заместитель Егорова.


        Антон сел на земляной приступочку, посмотрел на своих бойцов. Они смотрели поверх брустверу, на густые колонны советской пехоты и танков. И в глазах каждого Егоров видел грусть по прошлому, которое не вернуть уже никогда, печаль и даже отчаяние перед тем, что придется делать. Но не страх за жизнь. Хотя его, это жизнь, всегда жалко, какое бы оно ни 6уло, хорошее или плохое. Но долг перед своей землей, своей Родиной, а прежде перед самим собой - выше. И честь мужа, защитника своей семьи, своей земли - тоже выше. И вообще есть много такого, о чем никогда бы не задумался, ба! даже смеялся по этому времени, только вот пришла минута - и эти чувства поднялись из самой глубины души, где дремали до той поры, пока твое сердце же к ним не потянулось. И тогда обычный человек перестает быть слабым смертным человечком ...


        Когда произошло и пошла пехота, казалось, долина зашевелилась. Пехота двигалась волнами, они накатывались, как живой океан, одна за другой, неотвратимо. А из-за высоты выходили все новые и новые ряды ...


        Батарея откликнулась мгновенно, будто там ждали вызов разведчиков.


        Первый снаряд поднял султан взрыва почти на самой вершине высоты со наблюдательным пунктом. А за полминуты там уже клокотало ад: тяжелые снаряды сто сімдесятидев'ятиміліметрових дальнобойных орудий, весом в центнер каждый, перемешивали на этой высоте вместе с землей блиндажи, укрытия, окопы, машины и человеческие тела ...


        Едва советские пехотинцы пересекли границу, открыли огонь ракетные установки залпового огня. По пехоте, по живой силе, по "красным", "большевикам", "освободителям", по захватчикам, по гадам в человеческом обличье - огонь!


        Установки вели стрельбу кассетными боеприпасами и над полем на высоте пятидесяти метров эти "чемоданы" лопались, выбрасывая десятки осколочных суббоеприпасов и сверху бил град высокоскоростных убийственных элементов.


        Залп выкосил всех в первых волнах, но "красная" пехота не остановилась. Советские "освободители" шли, как саранча, как грызуны во время массовых миграций, когда неведомая сила поднимает их и гонит направления через поля, дороги, улицы городов и сел. Разве можно их остановить или заставить свернуть в сторону? Их можно только уничтожить - всех, до последнего, или дать им пройти, но тогда после них останется мертвая неживая земля ...


        Солдатами не рождаются, солдатами умирают ...



        А мы чекисты идём уверенно.
        Вперед ведет нас товарищ Берия!



        Костя с Григорием снаряжали пенального магазины к ППД, и Костя чувствовал, как вздрагивают его пальцы. Посмотрел на Гришу - и у того руки дрожали. От волнения, конечно! Да и как не волноваться, когда им вот только что, на боевом расчете сообщили, что обоих зачислен в штурмовой группы! На боевом расчете не дашь воли чувствам, хотя у каждого все на лице написано, но после команды начальника заставы: "Разойдись!" - Шум поднялся немалый. А как тут промолчать, когда одним повезло, а другие остались ни поймали! Расходясь с боевого расчета, счастливчики, конечно, "Ура!" Не кричали, но похлопывали друг друга по плечам, подвергали кулаком в бок: "Повоюем!" Кому не повезло, чертыхались или угрюмо бросали: "А мы чем хуже?" - Однако расчет проведен, кто куда определен. Все это понимают, однако шум стих не сразу, хотя начальник заставы быстренько исчез в канцелярии - не хотел слышать оскорбленных.


        Так, чекист-пограничник - это то значит! Потом можно будет сказать: "Я тоже был в освободительного походе, помогал братьям-украинцам сбросят ненавистное иго власти буржуазных националистов". И пограничники Рыльского отряда были первыми среди тех, кто протянул руку бескорыстной помощи соседям, угнетенным буржуями-кровопийцы. Двадцать лет ждали по ту сторону границы этого дня и вот он настал. Дождались ...


        Приказ штурмовой группе - ровно в полночь перейти границу, захватить вражескую пограничную заставу, захватить мост, не дать его взорвать, обеспечить переправу войск и тяжелой техники на правый берег Клевени. И быть в дальнейшем в передовом отряде войск, в стремительном рывке остановятся, возможно, уже до утра на берегу Днепра.


        В курилке - железная бочка, врытые в землю, в ней плавают размокшие, к мундштука сожжены сигареты, окурки прилипли к ржавых стенок - оживление, шум, дым и огоньки "биломорин", вспыхивает и гаснет смех, шутки, анекдоты на извечную тему: человек в командировке, а жена ... тысяча первый вариант. Но смех и анекдоты - это для облегчения души, которую терзает беспокойство. И чего развились овчарки в питомнике ...


        Всплывают пока еще мирные, довоенные часа. А потом штурм, затем бой, потом война. Лишь только чекисты-пограничники снимут украинские пограничные посты, захватят городов и расчистят путь, на тот берег Клевени начнут переправляться полевые войска. Вон какая уйма их накопленная в близлежащих Лески и перелесках. Здесь не тайга сибирская, конечно, откуда Костя родом, лесостепь, все эти здешние рощи, перелески и перелески эти видно насквозь, но технику и людей замаскировали кое-как по оврагам и тех же перелесках.


        Спать уже не ложились - и те, кто шел на границу, и те, кто шел за границу. Смеха и шуток больше не было, короткие, обрывистые разговора, только по делу, молчаливое потрескивание сигарет, их красные огоньки пятнышками протыкали темноту. А противоположный берег был покрыт мраком, ни огонька. Затем с холмом, на той стороне, также завили чужие пограничные собаки. А эти-то с какой стати развились?


        Время от времени Костя смотрел в сторону Клевени, как и другие из штурмовой группы, хотя, поглядывали и те, кто оставался. Украинский берег ничем не отличался от советского: болотистый спуск, огороды до самой реки, чуть дальше невысокие холмы, а там, за холмами - редкие перелески и рощицы. От реки наползал туман, уплотнялся и поднимался - по щиколотку, по колено, по пояс. Так, омываемая туманом, штурмовая группа и попрощалась с теми, кто оставался на заставе - обнялись, сжали в объятиях друг друга. Так, в тумане и спускались от залога цепочкой к воде вслед за капитаном. Как и все в штурмовой группе, Костя Ильин пригибался, ступал осторожно, стараясь не бряцать оружием и снаряжением, не потревожить подошвами сапог какую сухую ветку на тропе: впереди шел Гриша Лиходеева, сзади - Тихон Масленников и это соседство придавало уверенности. Казалось: это обычный наряд, в кустах, возле воды так и залягут втроем, однако понимал: лежать в секрете не придется и старался не отстать от Григория. Пограничная тропа вывела их к Клевени, в темноте вода сверкали, словно дышала - текучая эта темнота и притягивала, и
отталкивала.


        Надувные лодки ждали в прибрежных кустах на плаву. Ребята расселись без команды, все отработали на занятиях, деловито и спокойно, поставив между колен трудненько ППД и автоматические карабины Симонова. На носу пристроился пулеметчик с "Дегтярем", кто сказал шепотом: "Пошли!", Лодка качнулась и поплыл за тихим течением. Всплескивала весла, журчала вода у борта. Рядом, метрах в десяти, плыл такой же лодку, с другой стороны также лодку и за спиной - еще один. Это придавало уверенности.


        Сентябрь, шестое число, а звезд почему нет. Позже будут, в середине месяца? От воды тянуло сыростью, вообще воздух над рекой холоднувате. Костя всматривался в украинском берег - он ближчав, еще плохо различался во мраке ночи, но за службу изучен до мелочей, - там ни огонька, ни звука, собаки, и те перестали выть. Лодка пересек середину реки, Ильин обернулся и, сквозь пограничников, которые сидели, словно увидел свой, советский берег, также знакомый до мелочей. Прощай, родная до боли сердечной сторона!


        Чужой берег возник внезапно, выступлением, будто пропорол туман - лодка нализ на песчаный пляжик, течение похлопывали в борта. Тихо было, никто не встретил их строгим восклицанием и щелчком затвора. Пограничники спрыгивали на песок и в своих широких плащ-палатках будто растворялись в темноте, спешили к близким кустов. "Вот и Все, - подумал Костя, - обратной дороги нет!"


        Они делали то, что неоднократно отрабатывали на занятиях. Ползли по песку, обдирая локти, выстригали в проволочных заграждениях проход, разводили конце так, чтобы не брякнула колючка, ползли к кустам, которые росли чуть дальше от воды. Правый берег поднимался высоким холмом, заросшим снизу кустами ивняка. Едва достигли их, поднялись и побежали протоптанной уже чужими пограничниками тропинке вверх. С левой стороны в ночных сумерках угадывался Студенок - поселок возле самой границы. Казалось оно вымерло, или, по крайней мере, испуганно притихли, будто ожидало чего-то страшного. Так там было непривычно темно и тихо, хотя за два года службы на границе Костя ни разу не видел его затемненным и таким притихшим. Неужели хитрые хохлы то разнюхали? Тогда нам придется туго. И Костя гнал от себя тревожные мысли, чтобы не спугнуть, не разбудить ненароком злую судьбу.


        Он старался не отставать от капитана, тяжело бежал вверх по песку. Шагах в двадцати капитан остановился, оглядел штурмовую группу и взмахнул рукой: вперед! Дальше пошли спокойно, вереницей, низким кустарником. Им нужно было выйти к мосту, который - это было известно - охранялся парным нарядом украинских пограничников. Клевень - река небольшая, но берега болотистые, когда националисты высадят городов в воздух, придется наводить для танков и бронемашин понтонную переправу, а это потеря времени. Пусть и немного это, какие-то пять-шесть часов на наведение понтонного моста, казалось, мизерный время. Вот только за эти пять-шесть часов многое можно сделать. Так объяснил капитан, а он имел достаточный опыт в боевых действиях. Вот и спешили, торопились выйти к мосту с противоположной от границы стороны ...


        Первый выстрел был неожиданным. Он был негромким, вероятно стрелок использовал насадку для бесшумной стрельбы - пх! - Но вгадався сразу. Капитан впереди то странно завалился на бок и тяжело осел на тропинку. Костя секунду-другую смотрел непонимающе на него, а потом упал прямо на тропинку, прижимаясь к песчаной земле. А за спиной на всем протяжении реки уже шла стрельба. Вот и артиллерия откликнулась. Из-за Клевени по всему берегу били приданы пограничникам пушки и минометы. В районе Студенок трудно стучали взрывы, возможно, вели огонь большие калибры.


        Захватить мост уже не удастся, подумалось. Над головой Косте жалили воздуха одиночные выстрелы чужих карабинов, секли утреннюю темноту очередями два пулемета. Костя отполз чуть в сторону с тропы, - далеко отползать не стал, возможны мины, - шурував малой пехотной лопаткой, набросал перед собой бруствер. А два заставськи "Дегтяри" уже чесали по кустам, откуда стреляли чужие, не советские пограничники. Почему только два, мелькнула мысль, а где остальные? Впрочем, не молчали и ППД и автоматические карабины пограничников. Ильин перевел свой ППД на одиночную стрельбу, стрелял по кустам - к ним метров сто, не больше. Однако долго такая перестрелка продолжаться не может - на склоне холма они, как на ладони. Вражеская засада или секрет за полчаса от группы никого живым не оставят.


        "Надо на что-то решаться", - подумал Костя. Но капитан убит, кто скомандует? Скомандовал командир маневренной группы, лейтенант. На заставе он недавно, меньше месяца, пришел к ним в командировку вместе со своими бойцами-"дзержинцев [50].


        - Приготовьтесь к атаке! Вперед по-пластунски! По моему свистку поднимаемся! - Громким шепотом приказал лейтенант и Костя передал приказ далее по цепочке.


        Поползли. Шуршала под локтями трава, сорняк уже задеревьянив и не гнулся, ломался. Не было времени вытирать пот, который заливал глаза и Костя только отплевывался, фыркал, дышал зажжен. Чужие карабины почти замолчали. Ну, оно и хорошо: меньше шаров - меньше вероятность, что попадет в него. Вот заверещал свисток лейтенанта, Ильин вскочил, очень часто стреляя по вспышкам вражеских пулеметов. Ступил шаг-другой и тут над тропинкой взлетели и захлопали мины-лягушки. Костя знал о таких, изучал по плакатиками на заставе. Раньше знал о них теоретически, а теперь и на практике познал, что такое - прыгающая мина. Эта проклятая штука взрывается под ногами, бросовый пороховой заряд выталкивает стакан с стальными шариками или роликами на метровую высоту над землей. С противным визгом они разлетаются метров на двадцать-тридцать параллельно поверхности, викошуючы все, что попадется на пути. Но Косте повезло, успел упасть на землю еще до того, как над нам взорвался дьявольский произведение человеческого гения. Ролики не тронули, только оглушило и звуки доносились, как сквозь ватное одеяло. А вот остальным не
повезло. Корчился от боли лейтенант - стальные ролики исполосовали живот, и Костя видел, как-то там шевелилось в рассветном мраке и дергалось, а несчастный пытался запихнуть все то назад, в распанаханных живот. Костя посмотрел вокруг: несколько пограничников лежали, срезанные осколками, двое-трое еще шевелились, но ясно было: не жильцы.
        В горячке Ильин хотел было снова вскочить на ноги и броситься вперед, но, не успев ни о чем подумать, рухнул на мокрую от росы траву: очередь из пулемета ударила ему в грудь. Где-то рядом бил короткими злыми очередями чужой карабин, слышались гранатные взрывы. Костя поднял последним усилием голову, моргал пыльными песком глазами. Сквозь мутную пленку будто видел Гришу Лиходеева, Масленникова, капитана и лейтенанта, старшину залога и других пограничников. Будто все они живы-здоровы спешат ему на помощь. Поторопитесь, милые, я еще жив, хоть и израненный весь! Я не хочу умирать, я еще поживу! Пленка густела, застил глаза, но он еще видел невидимую в зарослях Клевень, залог, ленинскую комнату и свое фото на стене: отличник боевой и политической подготовки ефрейтор Константин Ильин. Рот наполнился горячей кровью, Костя закашлялся и погрузился в мягкую, ласковую и доброжелательную темноту ...
***



        Болванкой в танк ударило, болванкой в танк ударило,
        Болванкой в танк ударило, и лопнула броня.
        И мелкими осколками, и мелкими осколками,
        И мелкими осколками ранило меня ...
        Ой, любо, братцы, любо, любо, братцы жить.
        В танковой бригады не приходится тужить ...



        Ночь была удивительно непроницаемой. Где земля, где небо - не разобрать, они слились, сваренные без шва ...


        Три часа назад бригада пересекла украинскую-советскую границу и теперь, в ожидании пехоты, которая отстала, заняла оборону в большом селе Шалыгино, который раскинулся большим треугольником на берегу реки Лапуга. Село было богатым - ни крыши крытого дранкой или соломой, беленькие, возведенные из кирпича, дома все, как одна, под красной черепицей. Государственная граница между Украиной и Советским Союзом - широкую полосу вспаханной земли, ограниченную с обеих сторон оградой из колючей проволоки - пересекли в ночь на седьмое сентября без единого выстрела по ротных колоннах.


        Еще в августе танковая бригада стояла под Ленинградом в летних лагерях. Нормальное военную жизнь мирного времени. Стрельбы, марши, ночные тревоги. Тревоги были учебными. Настоящую боевую тревогу прокричали первого сентября, сразу после завтрака. Танки привычно грохотали по мостовой, поэтому сначала и эту тревогу считали учебной. Но когда длинная колонна танков прошла через мост через железную дорогу, сомнения, надолго, если не навсегда, покидают этот городок, пропали в даже у скептиков. Все думали одно: "Куда? На восток или на запад? "Механик-водитель Тельнов Паша считал, что на восток, а заряжающий Маслов убеждал, что на запад. Командир танка Пахомов ничего не говорил, он служил последний год и ждал демобилизации, а взводный, лейтенант Медников загадочно молчал. Ротного, батальонного и бригадное начальство также праздник берегло военную тайну и на все вопросы подчиненных соответствовало сухо и коротко: "Скоро обо всем узнаете."


        На третий день глубокой ночью эшелон прибыл на станцию Дмитриев-Льговский. Здесь разгрузились и своим ходом отправились в непроглядную темень разбитой ухабистой дороге. Колонна шла через ночь с погашенными фарами, между машинами содержалась большая дистанция. Мчались танки сквозь мрак осенней ночи с низким ревом, гремели стальной чешуей, будто длинный пятикилометровый дракон с давней детской сказки, или, что точнее, как закованные в латы всадники, ехавшие освобождать землю братского народа от дракона.


        Проезжали сквозь темные деревни, без всякого огонька в окнах, хотя там, внутри жилищ, и не спали. Люди смотрели вслед из-за заборов, из окон хат, бросали им, невидимым, неизвестным, вслед цветы, лишенные ночной темнотой красоты и танкисты определяли их цвет по тонким нежным ароматом, который перебивал запах сожженной солярки, горячего железа и дорожной пыли, что вился длинным серым шлейфом за каждым танком.


        Под утро остановились в жидком лесу, замаскировали машины и получили разрешение отдыхать. В полдень привезли горючее и боеприпасы. Полностью загрузили свои "бетехы" снарядами, пулеметными дисками, залили баки бензином и соляркой. К вечеру все проверяли, подтягивали, регулировали, чистили. В субботу был парко-хозяйственный день. После бани приказали сдать старое "Хэбэй [51] вместе с разбитыми кирзачамы и всем выдали новенькое" Пеша [52] и яловые сапоги. Со скрипом сапожки, из государственных запасов! Пахомов сразу помрачнел: любимая Родина так просто, ни с того ни с сего, своих дорогих сыновей-защитников просто так, ни с того ни с сего, не балует, то должно произойти необычное. А главное, его близкий "дембель [53] оказался под большим вопросом!


        Вечером пятого сентября был митинг. Многие сборов, бесед и митингов помнят танкисты, а такого еще не было! Митинг, на котором объявили о начале войны с буржуазно-националистической Украины ... К середине бригадного построения выходили один за другим бойцы бригады, выступали с речами, а Валерий Пахомов слушал их и почти пугался обыденности происходящего, и своей привычности, т.е. того, как ординарные его мысли и чувства, как приземленно он воспринимал события. Вроде ничего особо не происходило! Но должны были осяваты все вокруг молнии, имел ударить гром, разверзнуться небеса ... хоть что-нибудь, но должно же было случиться! И не случалось ничего. Итак, все идет, как надо и нечего волноваться!


        Командир бригады произнес речь: наступила долгожданная час, Советское правительство объявило о состоянии войны с буржуазной Украины с шестого сентября тысяча девятьсот сорок второго года, командование отдало приказ о переходе границы и мы с честью и достоинством выполним этот приказ, разгромим проклятого врага, пусть здравствует Советская Родина, вперед, орлы-танкисты! Комиссар бригады нажимал на политику: мы выполняем священный интернациональный долг, освобождаем трудящихся многострадальной Украине от ига буржуазно-националистических империалистов, несем свободу и счастье украинскому народу! Комиссар роты, не мудрствуя долго, повторил то, что говорил вчера в палатке на собрании партполитактиву: выдержим боевой экзамен, покажем, на что способны советские танкисты, будем биться, не жалея живота своего! И все, кто выступал, обнаруживали, конечно, радость от того, что наступило, наконец, время рассчитаться с агрессорами, разгромить кровожадных националистов, подло захватили Южную Белоруссию, погасить тлеющий очаг войны и обеспечить мир и покой на земле. И после каждого выступления над строем катилось
громкое и радостное "Ура!", Перекатывалось степью, такое громоподобно, что казалось, его слышат и по другую сторону границы. С митинга все шли довольные и веселые. Башнер-заряжающий Трофим Маслов радовался, как мальчишка:


        - Эх, повоюем! Или голова в кустах, или грудь ... Трофеи будут! Склады, поди, за рубежом есть!


        Командир танка, сержант Пахомов не разделял общего вдохновения. Заявил мрачно:


        - Накрылась моя демобилизация медным тазиком! - И ругался про себя нехорошими словами.


        Ужин был праздничным, с надлежащими ста наркомовских граммами. После ужина выдали НЗ - неприкосновенный запас - по две банки тушенки на человека и по фляге с водкой на экипаж, и по пачке "Беломорканала" каждому вместо привычной махорки. Комбат собрал командиров машин и сообщил, что семнадцатый танковая бригада в составе шестой танкового корпуса будет наступать в направлении Глухов, Кролевец. Действовать будут пока во втором эшелоне корпуса. Поскольку карт командирам машин не выдали, записали маршрут движения на бумажке. До наступления полной темноты вышли на исходные позиции и остановились в километре от линии государственной границы. Бригада вытянулась вдоль дороги на несколько километров. Стали чего ждать. Экипаж уселся на горячих жалюзи, получили выданные сигареты, зажгли. На других машинах также устроили перекур, красные огоньки "биломорин" прятали под танковым брезентом, которым покрывались танкисты от вечернего холодка и чтобы не демаскировать колонну.


        - А говорят, что на Украине осень теплая ... - Задумчиво произнес механик-водитель. Украина же была совсем рядом, вон она, за колючей проволокой пограничных столбов.


        После захода солнца быстро похолодало и жужжание комаров, кусали не хуже, чем оводы, стало стихать. Тишина стояла такая, что Пахомов слышал стук своего сердца. В открытые люки "бетешкы" лилось душистый воздух последней мирной ночи и все трое вдыхали его полной грудью, будто пытались надышаться вперед, когда в танке будет не продохнуть от сгоревшего пороха, солярки и раскаленного металла.


        Через час после полуночи послышались звуки моторов и мимо с включенными фарами - чтобы не раздавить кого - с лязгом и угрожающим ревом моторов прошла колонна новых танков Т-34. У высоты с тригонометрическим знаком главная тридцатьчетверка затормозила и выстрелила из пушки. Этот одинокий танковый выстрел оказался сигналом. Ночь заревела сотнями двигателей, озарилась сотнями фар. Мотоциклисты, пехота на грузовиках, бронеавтомобили, снова грузовики с стодвадцятидвоміліметровими гаубицами на крюке - передовой отряд корпуса. Где-то за спиной залпами била крупнокалиберная артиллерия и ослепительный огонь колебался заревом над горизонтом. Пахомов посмотрел на своего именного кировского часов, награда за призыва стрельбу: ровно час ночи. За рубежом - взрывы. Кажется, разведывательные группы и передовые отряды ударили по "буржуазно-националистических" пограничниках. Пора бы и нам! Но колонна за колонной идут к границе, а бригаде сигнала трогаться не дают. Пахомов стоит на башне своего БТ-7М, всматривается в темноту, которая осяюеться вспышками артподготовки и от нетерпения аж приплясывает. Но до рассвета
так ничего и не случилось: бригада продолжала стоять в километре от границы. В пять часов появился командир роты и приказал, когда за час никуда не двинемся, посылать на кухню, за завтраком.


        Прошел час и никуда не двинулись. Сержант приказал башнеру забрать котелки и идти на кухню. Тот вернулся через полчаса с тремя полными котелками, картонным ящиком, где подзенькувалы девять банок с тушенкой и три буханки черного хлеба, страшно доволен своей метикуватистю.


        - Вот, выпросил у чмошников ящик, Чтобы дважды НЕ мотаться. - Радостно сообщил сержанту и механику. И стал сыпать новостями, которые услышал на кухне, как из дырявого мешка. Одновременно башнер расставлял котелки, нарезал крупными ломтями хлеб, открывал консервы. - Погранцы аккурат в полночь на ту сторону пошли. А их там, оказывается, уже ждали. И встретил. Ну, а наши тогда дали из пушек хохлам прикурить. Размолотилы Все к чертовой бабушке, любо-дорого посмотреть. Расчистилы, одним словом, дорогу. Я, когда на кухню ходил, видел: войск, техники здесь о-го-го сколько! Больше пушек, чем деревьев. Под каждым кустом то танк, то пушка, то штаб какой-нибудь. По нужде, и то черта два куда сходишь! Разговор в кухни был, что наш корпус пока в резерве придержать, пока передовые части укрепления на границе не прорвут. А мы уже в прорыв входит будем. Только щас туда пошли новые танки, тридцатьчетвёркы. И приданная пехота. Только там, на хохляцкой стороне, они на мины напоролись. Наши разведчики, бригадные, тоже на тот стороне уже побывали. Вообще, говорят, что здесь Все заминировано, сплошняком. Дома, дороги
... Бывает, сумка лежит или что такое - а под ней мина! Кто взял - в Клочки! Но я кое-что сменял в разведчиков!


        И Маслов с победным видом достал из кармана зажигалку в виде обнаженной женщины. Блестящая игрушка пошла по рукам. Механик покрутил ее, поцокал языком, приговаривая: "Похабень! Ох, и похабень! Невесте замести кольца подаришь ... "Тельнов снова улыбнулся и вдруг широко размахнулся:


        - Хош заброшу? - Задержал руку и смотрел вопросительно-доброжелательно на башнера.


        - Ты что? Ты что! Не обманывай, слышь, не дури! Дай сюда! - Заряжающий вплоть посерел от испуга. Спрятал зажигалку в карман. - Все, больше ты Ее НЕ увидишь!


        После этого все надолго замолчали. Достали начатую пачку "Беломора", зажгли. Заряжающий дал прикурить сержанту от своей блестящей зажигалки, а механику показал ее издали: мол, раз "Похабень!", То и ничего такой стидобою тебе, моралист, пользоваться!, - И тот сердито зачиркав спичкой по коробке. Другие экипажи тоже закончили завтрак и теперь отлучаться от машин было строго запрещено - устраивались, кто как мог. Кто захрапел на казенном брезенте, расстеленном на крыше моторного отделения, кто возился у машины, устраняя существующие и выдуманные недостатки. Делать было совершенно нечего.


        Утренняя прохлада днем изменилась жарой. В бледно-голубом небе - ни облачка. Только ветерок гонит волны по высокой траве и гнутся ветки придорожных яблонь от созревающих плодов. Утром сверкала роса, но взошло солнце и она исчезла, небо дышит зноем. И в этом бездонном высоком небе видно серебряный крестик вражеского самолета, слышать его далекий гул. Из-за деревьев вдруг дружно захлопали выстрелы - оказывается, там развернулось зенитный дивизион, и теперь пушкари-зенитчики пытаются достать вражеский самолет. Но тот игнорировал залпы батарей со спокойствием и хладнокровием дредноута. Наконец, когда снаряды стали взрываться слишком близко, резко изменил курс и поплыл куда-то на юг. Неудачную стрельбу танкисты прокомментировали коротко и вкусно: "Мазилы!", И далее уже в совершенно непарламентских выражениях. Но это была единственная появление вражеской авиации за весь день. Видно, разбомбили хохлов на аэродромах - это было единодушное мнение экипажа, никому летать! На этой почве наступило даже примирения механика и башнера.


        Около полудня земля снова начала вздрагивать и мимо бригадной колонну "бетешок" на полной скорости прошла колонна тяжелых танков. Сначала батальон новых КВ, а затем батальон здоровенных мастодонтов Т-35 - пятибашенный гигантов. Заряжающий знал численность танковых подразделений и все типы танков, которые были на вооружении бронетанковых войска РККА. Он безапелляционно сообщил, что эта часть из Москвы - только там были на вооружении "то-тридцать пятые". Третий батальон также был вооружен тяжелыми КВ. Запирали колонну грузовика ремонтников и роты обеспечения. С небольшим интервалом вслед за тяжелой танковой бригадой проползли артиллерийские тракторы с пушками-гаубицами МЛ-20 на крюковая. А за артиллерией - грузовики с пехотой. В кузовах новеньких "студебеккеров" сидели тесно-тесно пехотинцы, равнодушные ко всему и мрачные, в новеньких стальных шлемах и с новыми автоматическими карабинами Симонова. В кузове последнего "студебекера" стоял скуластый сержант и пиликав на гармошке. Сквозь гул автомобильных моторов ее звук был не громче писка комара. Встретившись взглядом с Пахомовым, он вытаращил глаза и
гармошка дурным голосом закричала: "Караул!", А сержант расхохотался.


        Танкисты невозмутимо попихкувалы дымом своих "биломорин" и презрительно сплевывали на землю. Когда колонна "Студер" прошла, башнер, откашлявшись, с надрывом, как древний старик, прохрипел:


        - Интересно, мы когда-нибудь поедем?


        - А куда торопиться? - В ответ поинтересовался Пахомов.


        - Наш командир мудр, как змий. - Одобрительно сказал механик.


        Обед заряжающий принес в термосе. Разливая черпаком-"розводягою" густой гороховый суп с мясом, сообщил, что к вечеру бригада - или по крайней мере только их первый батальон, - отправятся на ту сторону. Ему не поверили и Маслов обиделся:


        - Кухня уже свернулась и ушла на ту сторону. А значит, следом за чмошникамы и мы тронемся. Вон, выдавшего вместе и обед, и ужин. - Привел убойную довод для подтверждения своих слов.


        Но они даже успели выспаться после обеда, а команды двигаться все не было.


        Начало смеркаться, когда наконец бригада двинулась вперед.


        - Заводы! - На все голоса неслось вдоль колонны.


        Колонна затрещала, захлопала выстрелами из выхлопных труб, огорнулася густым сизым и душным дымом. Более полутора сотен БТ-7, набирая скорость мчались вперед, к границе. Первый и второй батальоны бригады имели на вооружении танки БТ-7М с новыми дизельными двигателями В-2, а в третьем - Пятьдесят четыре БТ-7А2 со старыми надежными карбюраторными М-17. Зато машины третьего батальона были вооружены новыми Грабинский Ф-34 - дальнобойными сімдесятишестиміліметровими пушками, а первый и второй - обычными сорокапъятками и тремя пулеметами ДТ: спаренным с пушкой, кормовым в нише башни и зенитным. Правда, против самолетов зенитный ДТ - слабая защита, зато незаменим во время боя в городе, с него одно удовольствие бить по верхним этажам зданий. Только смотри по сторонам и никакая сволочь сверху не бросит бутылку с зажигательной смесью. Бригада на учениях отработала это хорошо.


        А позади танковой колонны на несколько километров вытянулась длиннющая змея ТЭБ - тылового эшелона бригады - более, чем четыре с половиной сотни колесных машин с топливом, маслом, запчастями, снарядами, продовольствием, ремонтниками, оружейниками, поварами, писарями и другой тыловой братией.


        И перед самым рубежом вновь задержка. Пограничники в зеленых фуражках развели в стороны заграждения из колючей проволоки, о чем долго говорили с командованием бригады - Валерий видел в бинокль, как там все махали руками в разные стороны - и, вот наконец она, долгожданная "заграница"! Хотя нет, была "заграница", а теперь и навсегда это уже наша, советская земля ...


        ... Здесь прошли танки или тяжелые тягачи с пушками. Машин десять-пятнадцать, не больше, а узкая грейдерным дорога уже разбита вдребезги, она исчезла, остались две метровые ямы, прорытые в сухой земле.


        Танк Пахомова последний в ротной колонне. Его рота идет первой. Сразу за ним "бетешка" командира второй роты, она метрах в двадцати, сипит перемолотую другими танками в мелкую пыль землю из блестящих лент гусениц. Вверх-вниз качается короткий ствол пушки-сорокапятки, под ним, в черной глубине люка видно белое от напряжения лицо механика-водителя. Сверху, над башней, так же, как и в машине Пахомова выдвинулись две фигуры - командир танка и башнер-заряжающий, они смотрят вперед, в стороны и назад. Здесь смотреть нужно всем - они уже не дома. Вообще, в танковых войсках закон: хочешь жить - крути по сторонам головой, потому и смотрят Валерий с Масловым вперед-в стороны-назад, механик ведет машину, ему не к наблюдению. Темнеет, но свет включать не разрешается, противник рядом. Бригада идет с погашенными фарами, только это также привычное - в последнее время только так и ходили ночью. Правда, среди танкистов ходят упорные слухи, что уже разработали специальные приборы для вождения танка ночью, смотришь в окуляр и все видно, как днем. Особенно много на эту тему болтает механик, оно и понятно: что кому
болит, тот о том и Терендий. Но Валера Пахомов не очень таким слухам верит.


        Батальон прошел пограничную полосу и, пройдя километр, остановился. Впереди между двумя невысокими холмами лежало широкое поле со скирдами соломы. В седловине виднелись красные крыши, церковь с двумя невысокими колокольнями и три-четыре беленькие аккуратные домики первые освобожденные села. Перед селом по всему полю чернели танки, похожие издали на горбатых жуков.


        - Наши? - Спросил башнер.


        - Кажется. - Неуверенно ответил Пахомов.


        - А чего стоят? Где бинокль? - И заряжающий полез внутрь танка за биноклем.


        - Точно, наши. Тридцатьчетвёркы. - Бормотал он, подогнал очки по глазам и долго водил биноклем по полю. Потом сунул бинокль Валерию. - Смотри!


        Валерий долго не мог оторваться. Закопчены корпуса, разорванные гусеницы, оторванные катки. Не одни только тридцатьчетверки были на этом скорбно поле, он, три мастодонты Т-35. Но эти на мины напоролись, сразу видно. Стоят набекрень, тележки опорных катков валяются метрах в пяти-семи от машин. Точно, напоролись на минное поле, вот их и разбило. И пожар - обычное дело при минном подрыве, ну а потом взорвались боеприпасы. Башни двух Т-35 лежат неподалеку, одна похожа на каску, а он с земли торчит казенник пушки, а вон йще ... Сержант долго всматривался в темное пятно, а потом догадался, из это опорный тележку с куском борту. Поле было густо зрите воронками от снарядных взрывов.


        - Четырёх в клочья разнесло. - Сказал Пахомов.


        - Двадцать восемь штук - как корова языком слизала. Йо-ма-йо! Половину батальона сожгли. - Мрачно подтвердил заряжающий. - Сунулся не зная броду ... Прямо на мины. А тридцатьчетвёркы, что за ними шли, развернулись атаковать вон ту деревню. Эти уже в засаду попали. В борта били.


        - Чего стали? - Механик ловко вылез из своей норы, ухватившись за короткий ствол пушки.


        - Танки побитые.


        - Чьи?


        - Наши.


        Механик взял бинокль и долго смотрел в поле.


        - Подпустилы поближе, а потом в упор ударили ...


        Отрицать механику не стали. Какое это теперь имеет значение, как были уничтожены эти танки. Сколько еще таких сожженных танков увеличится на каком другом поле. Каждый невольно подумал о себе. И следующие дни. И что завтра будет с каждым из них.


        - Это, наверное, о них говорили утром на кухне. - Наконец нарушил молчание заряжающий. - Да чего остановились-то? Ехать надо! А то достоимся на свою голову!


        - Не ори! Разорался! - Мрачно бросил сержант. - И куда ехать? Эти вон двигались, не зная броду ...


        Колонна снова двинулась. Тельнов скользнул вниз, на свое место. Танки, проскочив поле, полезли на холм. Пахомов и башнер не отрывали глаз от черных мрачных коробок. Несколько еще коптилы: пахло горелой резиной, горячим железом и гарью мясом. По всему полю лежали солдаты в гимнастерках защитного цвета, долой изрытым осколками. И пока танки карабкались вверх, командир заряжающим оглядывались назад, на этом поле смерти. И оглядывались тех пор, пока оно не скрылось за лесопосадкой.


        В селе опять остановились. Прибежал ротный и приказал всем оставаться у машин, в доме не соваться - якобы там натыкано мин по самое некуда, пехота, которая первая заняла эту деревню, несколько десятков любителей трофеев на них уже потеряла. Танкисты соскочили с машин, топтались возле них и смотрели друг на друга. Оно и понятно: интересно было посмотреть, как живут "буржуи", но и боязно - с минами шутки плохи!


        Дозаправили машины горючим, сержант вместе с механиком проверили ходовую - накануне ротный предупредил: шутки мирного времени кончились, кто поломается на марше, тем будет заниматься военный трибунал. Закончили уже в полной темноте. Только раз за разом мелькали вдоль улицы переноски - экипажи готовили танки к новому марша и, возможно, к завтрашнему бою. Ужинали остатками обеда. Разлить в кружки надлежащие сто грамм, помянули погибших ребят. И каждый в душе пожелал себе не оказаться завтра на их месте. С этим и легли спать, завернувшись в танковый брезент на крыше моторного отделения.


        Пахомов сквозь сон слышал, как крутился башнер. Потом тихонько поднялся и спрыгнул с танка. К ветру, видимо, подумал Пахомов, но за три-четыре минуты подскочил от негромко хлопка: его привычное ухо сразу классифицировало - ручная граната. Поднялся, вслушиваясь, где настороженно говорили пехотинцы с мотострелкового батальона, которые несли караульную службу. Хлопнуло еще раз, потом второй и третий. Механик рядом храпел, несмотря на все взрывы. Сержант смутился, когда что случилось с Масловым, кто потом видбрихуватися будет и шишки считать? И когда тот появился, наконец, Пахомов вздохнул с облегчением.


        - Ты где шляешься? Под трибунал, бля, захотел? Ну, смотри, ты у меня доиграешься, Трофим! - Набросился сержант на башнера. - Это ты концерт ночной устроил? Без трофеев жить не можешь?


        - Ладно, Валера, не шуми! Все Путем! - Успокоил ефрейтор командира. Ткнул в руки немаленький пакет. - Это тебя и Маше твоей подарок. Пусть покрасуется!


        Второй пакет башнер отдал механику, который проснулся от поднятого сержантом шума. Накрылись брезентом и уже под ним разглядели, что хорошего раздобыл их сметливый товарищ. Пахомову достались черные кожаные женские ботинки, настенные часы и автоматическая ручка. Механик получил кожаную куртку и наручные часы. И на всех башнер раздобыл целый мешок колбас, сыров и консервов. Ну и, конечно, полдюжины бутылок: три с вином и три квадратные, толстого стекла, по литру каждая, - "Украинская водка с перцем". Это тебе не вонючий спирт-сырец, который выдали танкистам бригады накануне освободительного похода! Трофеи сразу подняли настроение экипажа.


        Второй мешок, со своими трофеями Маслов запихнул подальше в боеукладку, чтобы не нашел кто из отцов-командиров. Остальные ночи прошла без происшествий. Впрочем, много спать не пришлось, за час до рассвета их подняли. Взводный, лейтенант Медников, прибежал и приказал заряжающего бежать в штаб батальона. Когда тот, обеспокоенный - а вдруг что-то за эту ночную вылазку ему нагорит! - Побежал, взводный сказал:


        - Два экипажа из тридцатой бригады в трибунал попали. Больно хитрожопые оказались! На чужом горбу в рай хотели ... Смотри, Валера, Чтобы твоих кого не замели. - Кивнул в сторону башнера. Сплюнул и побежал в голову ротной колонны.


        Ночью село Шалыгино не очень отличалось от курских или белгородских сел. И только утром сержант с механиком увидели, как его расколошматили, освобождая. Сгоревших домов было немного, лишь кое-где чернели пятна пожарищ. Большинство домов расстреляли. Определить, где били танковые пушки, а где приданы передовым батальонам гаубичные батареи можно было легко - от танковых снарядов чернели в стенах дыры, а гаубичные снаряды били сверху и в крышах чернели провалы и торчали разбитые стропила. Случались дома без окон, без стен, а на краю села вообще большинство зданий лежали бесформенными грудами кирпича.


        За селом вернули на юго-запад, затем, через километр, прямо на север и за небольшим деревушкой стали. Через полчаса появился башнер. Был тихий и задумчивый. Сначала молчал, а потом рассказал.


        - Привезли нас обратно, за границу. Я уж струхнул, думал, за трофеи попадет. А тут Все серьёзнее оказалось. Со всех батальонов по одному человеку из экипажа взяли. Построил нас, пришел автобус, «черный ворон». Вывел восьмерых ... Председатель трибунала приговор зачитали. Оказывается, тридцатая бригада, на тридцатьчетверки которая, в атаку пошла, а Эти ручной газ поставили, через нижний люк сиганулы и назад, в тыл, вроде, подбилы танк в них. А танк прошел полкилометра, и в воронку завалился. Целый целёхонький! А второй уже на окраине того села, где мы ночевал, на минет подорвался. Зачитали, нас кругом вернули, но я оборачивался, смотрел. И другие тоже оборачивались ... Расстреляли их.
        Помолчали, подумали. Жестоко, конечно. Но кто за них воевать будет? Другие за них кровь проливать будут, а эти в тылу прокантуються, а затем к папе с мамой? Катюзи по заслугам!


        Колонна снова двинулась. За километр, вдоль дороги сидели вдоль пехотинцы, спустив ноги в кюветы, смотрели сквозь колонну, равнодушные ко всему. Танки бросали им в лицо земляной пыль вместе с вонючим дымом, но те даже не отворачивались. Видно было, что они устали до смерти. Стреляя выхлопами и лязгая гусеницами, колонна нырнула в молоденькую посадку и там остановилась. Назад, к машине комбата, рысью пробежали ротные и взводные командиры. Прекратился надоевший рев дизелей и лязг гусениц. Стало так тихо вокруг, что, если бы не запыленные, пропахшие соляркой танки, ничто не напоминало бы войну.


        Пахомов услышал голос комбата, потом самого командира бригады и оглянулся. У машин второй роты стояли кучкой командиры батальонов и еще несколько, в плащ-накидках, в фуражках высшего комсостава. На обочине стояли три командирские "газики" - полноприводные вездеходы ГАЗ-64. Такие сержант видел только у командующего Ленинградским округом, когда тот приезжал как-то проверять их бригаду. Именно тогда Валерий и получил свои наградной часы прямо на танковой директрисе. Видимо, большое начальство разговаривает с командованием бригады, подумал Пахомов, следовательно, за час-два они вступят в бой.


        Начальство стояло так близко, что Пахомов слышал их голоса, но разобрать ни слова не мог. Командование бригады в лице комбрига и комбатов то оживленно обсуждало, а двое в плащ-накидках смотрели планшетку с картой, бросали по несколько слов и умолкали надолго. Лица у всех были недовольны. Пахомов расстроился: недовольство начальства выходит боком для подчиненных. Но поскольку поделить этой умной мыслью было не с кем, - механик возился в своей норе и на все проблемы начальства ему было наплевать, - спрятался в башне, ненароком не попасть товарищам начальникам под горячую руку.


        Действительно, командир семнадцатой танковой бригады вместе с командирами батальонов получал боевой приказ от командира шестой танкового корпуса. Задачу подчиненным комдив [54] ставил скрипучим, железным голосом с недовольным, брезгливо выражением на лице. Однако это в комдива было не от плохого от природы характера. Морщиться и говорить сквозь зубы заставляла обстановка, очень плохая.


        Армейская Сумская группа генерал-майора Малиновского пятилась неохотно, злобно огрызаясь на каждом рубеже. План наступления уже давно был сорван и командующий фронтом, командарм [55] второго ранга Жуков утром выразил ему свое недовольство. Тем более было обидно, что на направлении наступления его корпуса прикрывали отход украинских войск батальона территориальной обороны, резервисты. И сокрушить их одним мощным ударом никак не удавалось - в близкий бой противник не вступал, прикрывался сплошными минными полями и наносил частям корпуса потерь издали мощными огневыми ударами дальнобойной артиллерии и ракетными установками. И удары эти были точными, враг бил не наугад.


        Да еще действия диверсионных отрядов противника на путях снабжения. Казалось, мелкие комариные укусы, а наладить нормальный ритм боевой работы никак не удавалось. Короткие огневые контакты с диверсантами были исключением из правил, противник действовал с основ, минировал дороги, но основной работой диверсионных групп было корректировки артиллерийского огня. А на второй день войны добавились еще и удары авиации.


        Было от чего нервничать комдиву.


        - Запомните, дорога будет каждая минута. Как только двадцать девятая бригада проломает для вас проход, немедленно выходить на шоссе Кролевец-Киев, и Чтобы через пятнадцать минут ваши батальоны, товарищ полковник, были в этому городе. Запомнили, через пятнадцать минут! Сбросить гусеницы и вперед! Иначе вас размолотят Ракетный установки, как уже размолотилы тридцатую бригаду. Поддержать артиллерии не смогу - в корпусных артполков не хватает дальности пушек. После рассчитывай только на себя и приданную пехоту. Должности друг инженерно-штурмовой батальон на танки и вперед! Остальная пехота подтянется позже, как только ваша бригада захватить город и собьет противника с позиций. Главное, не дайте им стрелять. Думаю, тогда и артполк СУМЭ протолкнуть.


        - Но это противоречит уставу, товарищ комдив. - Возразил командир первого батальона.


        Глаза у комдива безумно метнулись, но он сдержался.


        - Мне тоже пришлось изучать устав, товарищ майор. - Ровным, равно скрипучим голосом отрезал командир корпуса. - Повторяю, пехоту и артиллерии не ждать. Не теряете и минуты, рвать к городу. Сейчас ровно Десять тридцать. ПРИКАЗЫВАЮ захватить Кролевец в одиннадцать сорок.


        - Не можем, товарищ комдив, у нас средняя скорость 40 километров в час, и потом, Еще гусеницы надо Уложить. А по нормативу, Чтобы снять гусеницы и Уложить их, требуется полчаса. А если какой-то экипаж замешкается, на укладку уйдёт больше минут сорок-пятьдесят, а то и время. Мы просто не успею ...


        Командир корпуса со странной застывшей улыбкой смотрел на командира бригады.


        - Да-да, правильно! Спасибо, что напомнилы. Надеюсь, пяти часов вам хватит? - И тут его прямо перекосило от бешеного гнева. - А мне насрать на Цей норматив, товарищ полковник! Я кладу на ЭТИХ полях Свои лучшие экипажи, Чтобы проломит проход вашей бригады, а вы тут о каких-то сраных нормативах и средней скорости. У вас будет всего пятнадцать минут, Чтобы успеть проскочит к городу! Иначе здесь вас тоже размолотят! Понятно? ПРИКАЗЫВАЮ взять в десять пятьдесят на броню десант, в одиннадцать десять выйти на шоссе Кролевец-Киев, и в одиннадцать двадцать пять занятий огород! Доложить мне о занятии Кролевца ровно в одиннадцать сорок! По невыполнение приказа - расстрел! Вопросы? Вперед!


        ... В небольшой деревушке Семеновна, прижавшись бортами к домам, так что вовсе закрывались зелеными кронами яблонь, слив, груш и вишен, стояли "бетешкы" тринадцатую бригады. Пехота инженерно-штурмового батальона подходит сразу, едва стихают стучать танковые дизели. Все в пятнистых комбинезонах, с еще невиданными стальными нагрудниками - "панцирная пехота" ползет между танкистами шепот - в ремнях снаряжения, с автоматическими карабинами Симонова, нагруженные патронами, гранатами, взрывчаткой по самое некуда. Двое с баллонами за спиной - огнеметчиков, - держались поодаль. Оно и понятно - от этой адской смеси лучше быть подальше. Ротный указал десантникам на танк Пахомова и "броневики", ни слова не сказав, полезли в машину. Ротный махнул сержанту рукой: "Давай сюда!", И стал ждать, пока подбегут командиры других машин его роты.


        - В общем так, ребята, ситуация хреновая. Получен приказ: до полудня занятий огород Кролевец. Это узел обороны в хохлов и там у них Ракетная база. Ее нужно захватить любой ценой. Щас сажа пехоту, и ждем сигнала: три красные ракеты. Потом рывок к шоссе и там переходим на колесах. Команды не ждать, вышедшего на бетонку, остановились, сбросили к черту гусеницы и вперед! Кто отстанет, пойдет под трибунал! Скорость движения максимальная. Вопросы? Вопросов нет. - Ротный еще раз посмотрел на своих сержантов, махнул рукой: "По машинам!" И побежал к своему танку.


        Бригада приготовилась к атаке. Танки сосредоточилась в небольшом гайку километрах в пяти от шоссе. Перед танками лежало широкое поле, какое тоскливое, поросшее редкими кустиками в неглубоких лощины. За этим полем и находилось шоссе, на которое танки должны были выйти. Его частями даже было видно за невысокими холмами, на которых засел противник. Противника видно не было, но Пахомов знал, что он там есть. Сержант приказал экипажу приготовиться к атаке: заряжающего зарядить пушку, сам высунулся из танка. Десантники жались друг к другу, сбившись в кучу, курили, передавая из рук в руки сигарету.


        - Ребята, не пропустите сигнал. - Обратился к десантников. Те заверили: не упустят!


        Прошло пять минут, а сигнала не было. Потом еще пять, потом еще ... Пахомова стал били дрожь: "Чего стоим? Чего стоим? "- Его трясло и колотило. Башнер протирал стекло триплекса, механик сжимал своими лапой рычаги фрикционов, горбился в своей норе, как медведь.


        - Ракеты, командир! Передние пошли! - Закричал вдруг механик, со скрежетом включил передачу и БТ вплоть прыгнул вперед, так, что едва не сбросил со спины своих десантников.


        Пахомов прилип к перископа. Впереди, на километр-полтора, шли зигзагами тридцатьчетверки двадцать девятой бригады. Вдруг захлопали взрывы и над полем будто кто пролил чернила: на высоте сорока-пятидесяти метров расплывались черно-серые кляксы, разбрасывали по сторонам черные точки. Над теми точками спухалы белые одуванчики парашютики и на высоте из-под этих белых одуванчиков били вниз, прямо по строю атакующих тридцатьчетверок ярко-желтые иглы, и там, где игла протыкали танк, взмывал в небо вспышка огня. Над танками клубами стал подниматься вверх черный смолистый дым. С башни наступающей тридцатьчетверки вырвался острый язык пламени, окаймленный густым дымом. Он поднимался вверх прямым столбом и уже там, в вышине, ветер подхватывал его и мешал в темно-серую, грязную Бахмата облако.


        - Механик, вперед! - Пахомов вдавил сапог в спину Пашке Тельнова, крутил перископом сторонам.


        "Бетешкы" бригады мчались сквозь строй расстрелянных с неба тридцатьчетверок к близкому ленты шоссе. И никто по ним пока не стрелял. Итак, ракетные установки потратили весь свой боезапас на танки двадцать девятой бригады, теперь только бы успеть прорваться в город, база перезарядки этих установок.


        Теперь "бетешкы" мчались по минному полю. Вдоль шоссе на километр все сплошь заминирована, по крайней мере, так доложила разведка. И Пахомов о себе молил, чтобы под гусеницу его машины не случилась мина. И, кажется, накаркал! Башнер закричал, что горит машина с второго взвода, затем сержант сам увидел, как блеснул огонь из-под катков танка, который мчался направо. Черный земляной прах прыснул в синее небо, закрыл левый борт "бетешкы". Механик вовремя сработал рычагами и машина сержанта обошла подбитый танк. По броне протарабанилы комья земли и то пару раз глухо. Пахомов подумал, что это, возможно, так стучат вырванные взрывом мины траки. Он развернул перископ, посмотрел вправо-влево и ужаснулся: поле было заполнено горящими танками и стройная линия атакующих БТ значительно поредела. Вот и бетонка шоссе.


        Танк вместе сбросил скорость и стал. Звякнул металл, стала дыбом круглая крышка люка, и из черного колодца башни, крутя по сторонам головой, вывинчиваются черные, как антрацит, танкисты. Сержант искал знакомые номера и не находил многих. К бетонной ленты шоссе подобрались из его взвода только два танка из пяти, а от роты осталось всего десять машин с семнадцати. Танки карабкались на бетон и разворачивались в направлении Козельца. Ротный уцелел в этой атаке, а вот командиру взвода, лейтенанту Медников, не повезло: его танк остался на поле. Так Пахомов на короткое время стал командовать остатками взвода. Экипажи БТ выскакивали из машин, без команды и понуканий приступали к работе. Но ротный все равно торопит и взводные также кричат вместе с ним:


        - Быстро! НЕ задерживаться! Копаетесь, ёб вашу мать! .. Быстрей ... НЕ копаться! Быстрей!


        Много ли нужно времени, чтобы выбить пальцы из траков, поставить стопорные кольца на ведущие катки и установить штурвал? Все понимали, что от их спешке сейчас зависит успешное завершение только осуществленной атаки. Спешили, пока перезаряжаемых ракетные установки противника. Бетонная лента шоссе прямая, как стрела и свернуть с этой стрелы вряд ли удастся: по обе стороны этой автострады закопаны враждебными минерами, разбросанные ракетными установками противотанковые мины. Когда колонну здесь остановят, гореть всем!


        Вздымались вверх черные султаны взрывов: противник оправился после безумной танковой атаки и начал пристрелку своих батарей. Ревели дизели, танки выруливала, оставляя на сером бетоне длинные змеи блестящих гусениц, и мчались по этой шикарной шестирядный автостраде до первого города, приказано было захватить. Кто вместе с другими не успел перевести танк на колесный ход, то догонит батальон потом!


        Механик выжимает педаль до полика и стрелка спидометра упирается в ограничитель, явно пытаясь его сломать. Скорость такая, что встречный ветер выжимает слезу. Пахомов с опаской смотрит на опорные катки - час такой езды и от бандажей останутся одни воспоминания. А! Черт с ними, с этими бандажами! Никто о них не вспомнит в любом случае: захватят город - победа все спишет, не примут - мертвые сраму не имут и прощения не требуют! И выбросил эти мысли прочь из головы, как ненужные.


        Рев мотора заглушала все звуки. Десантники, которые притискувалися к броневой спины, ничего не слышали, кроме надсадного вой дизеля, даже выстрелов вражеских пушек, даже звонких ударов пуль и осколков по броне. Но командиры танковых батальонов, рот и взводов хорошо понимали, за пять, больше десять минут батареи противника перейдут от пристрелки к стрельбе на поражение. Бригада, выполняя приказ командования, рвалась к Кролевца и от самого переднего края и за ним, в глубине вражеской обороны оставляла за собой страшный кровавый след. Горели на бетоне шоссе стремительные "бетешкы", то группами, то поодиночке.


        И все же, несмотря на потери, мчался по шоссе бронированный дракон, поблескивая стальной чешуей. Именно такое сравнение приходило в голову Пахомову, когда он оглядывался на длинную колонну бригады, в бешеном беге неслась прямой стрелой шестирядный автострады. Только бы не оправились от нашего прорыва проклятые хохлы, билась еще одна мысль, только бы успеть! Однако не видмолив сержант в бога войны себе и своему батальона успеха. Оглянувшись в очередной раз, увидел, как распускались грязными чернильными кляксами взрывы в синем пространстве неба. Вспыхивал снова смертельный фейерверк и протыкали огненные иглы тонкую верхнюю броню танковых корпусов. Пахомов заметил растерянный взгляд башнера, посмотрел на танк ротного, но капитан, хотя и видел разгром колонны, не остановил движение своего БТ, и сержант успокаивающе похлопал заряжающего по плечу: "На войне, как на войне!", Без потерь боев не бывает, но мы еще живы и повоюем! Небесный меч отсекал дракону хвост и туловище, но голова его осталась невредимой, еще могла куснуть врага до смерти своими зубами, и советские танки продолжали стремительный бег к
своей цели.


        Они промчались какой километр-полтора, когда тонкая огненная трасса пронеслась над башней танка и исчезла, растаяла сзади. Противотанковая пушка ударила во фланг советским танкам. Черт поставил ее здесь, на страже этого шоссе, но это была та случайность, которая ломает лучший план. Пушка била почти вплотную, пока танкисты пришли в себя, не один и не два танка вспыхнули дымно-красным пламенем.


        Фланговый огонь - самый эффективный! Выстрел, стремительная, как черта, трасса над самой землей, и вспышка на броне и черный дым над башней; выстрел - трасса, выстрел - трасса ... Эта схватка исход боя за Кролевец, это благодаря ей улицам города не прогрохотали гусеницами советские танки ...


        Танкисты открыли огонь, стреляли наугад, так всегда бывает от внезапности и растерянности, и Пахомов видел, что первые их снаряды взорвались зря среди кустов и кучек деревьев. Столбы земли взлетели вверх, они рухнули вниз, расползаясь серой пылью, словно туман. Подведены экипажи сообразили и выбросили из люков дымовые шашки. Пахомов видел, как загорелись машины комбата и ротного, вдавил сапог в левое плечо механику и тот выдернул БТ из-под обстрела слева, в дорожной кювет. И застрял ...


        ... Танк выдохся. Он стоял в трясине и вздрагивал, дрожал всем корпусом, словно загнанный, зажженный лошадь. Здоровенный, неуклюжий оливково-зеленый ящик с облупившейся краской будто кипел от бессилия и злости. Потому мягкая ласковая земля не выпускала его, легко расступалась и подвергалась любом его движению. Танк оседал на корму под катками, бешено вращались, а земля все глубже и глубже засасывала броневую махину. Сначала только к балансиров катков, затем к надкрилкив, и вот уже одна только башня с куцым стволом пушки виднеется над равниной. Неуклюжий железный ящик сколько мог противился трясине, но вот его силы закончились. Танк стал. Он угрожал врагу и застрявший. Его пушечный ствол разворачивался туда, откуда били вражеские пушки, но собственная смерть его уже дышала рядом.


        Пушки били уже в лоб, в борта, в корму и по гусеницам советских танков, и с каждым выстрелом все прибавлялось и прибавлялось пылающих костров на серой бетонной ленте автострады. Красная, синяя и зеленая молнии блеснули над башней и беззвучно рухнул вниз последний из десантников. Еще грознее и бессмысленно взревел дизель, и исчезли еще раз из мира все остальные звуки. Перемоловшы гору земли, БТ все же вырвался из вязкого плена и рванулся туда, где горели другие танки, где стояли черные дымные столбы. Проносились над ним трассы. Всеми пулеметами ударили по нему из сторон, в лоб, били сзади. Лавина раскаленного свинца неслась к нему, была предназначена только ему одному, одинокому танке осталось из десятков ему подобных и уже только медленно мог ползти навстречу своей смерти. А с флангов и в лоб по нему изо всех сил молотили пулеметы и противотанковые пушки противника. Они уже смели с него весь десант и этот последний танк шел мимо тех, что лежали кто с пулей в сердце, кто с осколком в груди, кто едва не пополам перерезан пулеметной очередью. Он шел мимо своих стальных товарищей, которые горели
высоким дымным пламенем, рвалось в синее небо со всех люков и щелей бронированных корпусов. Танк шел на пули и снаряды, спешил в бой, в огонь, упорно рвался к своей цели, и смертный звон слышался в неистовом реве его мотора.


        Бронебойное болванка вошла прямо в лоб. Машина дернулась назад, вспышка неземного яркого света ослепил на мгновение экипаж, а в уши, в голову ворвался оглушительный звериный рев. Упругий удар воздуха вдавил Пахомова в броню и во всем теле вспыхнули и тотчас погасли тысячи огоньков. Следующий миг он рванулся вверх, звякнув прилавком башенного люка, перевалился через броню и плюхнулся на мягкую землю. Прямо на него свалился башнер. Рядом тяжело дышал механик. Во всех лица белее мела. Счастье, что раскаленная болванка не задела топливных баков. Сгорели бы в танке, как в стальном крематория!


        Вот так оно и случилось. Все трое смотрели друг на друга с виноватыми полуулыбка и молчали. Ничего им говорить. Бригады нет. За час были выбиты, сожжено, разбито более полутора сотни танков. А они все вместе так и не смогли увидеть и убить хотя бы одного врага ...
***



        А на войне, как на войне, а на войне как на войне,
        меня убьют в неведомой сторонке.
        И мать моя заплачет обо мне,
        в тот самый миг, Еще до похоронки ...



        Первый батальон сто тринадцатой стрелкового полка тридцать восьмой стрелковой дивизии шел на войну. Дивизия, в которой старший сержант Тулупов был командиром третьего взвода первой роты, была сформирована всего за какие шесть недель до войны. Командовать взводом старший сержант Тулупов стал случайно. Лейтенант, выпущенный месяц назад из училища, накануне попал в госпиталь с острым приступом аппендицита. И старший сержант, кроме своего желания, стал исполнял его обязанности.


        Любая война начинается с дороги. Сначала с дороги, что ею гримкотять в теплушках по восемь человек на каждые нарах, посреди вагона - раскаленная печка, брызжущий огненными искрами, и те искры летают над эшелоном, демаскируя его ночью. С короткими остановками, с тоненьким яства, выдаваемый почему-то всегда посреди ночи, - не протерев глаз, достаешь ложку и отхлебывает безвкусно полутеплых затирку. А остается позади железная дорога, и уже жалеешь за ней, потому что там тебе было тепло, потому что не шагал ножками, а лежал лежнем на нарах, покуривая, и война была от тебя еще ох как далеко!


        И тогда начинается вторая дорога, к передовой. А тут война бьет и колотит уже совсем рядом, напоминает о себе воронками от бомб и снарядов, сожженными домами и разбитыми машинами на обочинах дорог.


        Фронт не очень далеко продвинулся на чужую, вражескую территорию. Граница Украина батальон пересек поздним вечером и за два часа марша с одним привалом около полуночи подошли к переднему краю. Вот тут и увидели фронтовое небо во всей его красоте и волшебной моторошности. Красными, зелеными, белыми пунктирами рассекает его трассирующие пули, голубым огнем загорается горизонт, а он сбоку багрово разгорается пожар ... Вдали долго бьют залпами большие калибры, потом жутко распевают реактивные минометы, и их грозная эхо потрясает землю, пока не замирает ...


        Жадно смотрит батальон на эту иллюминацию - очень все интересно. И усталость прошла, как магнитом тянет к себе передовая. И думают все - вот вернут вдруг их обратно, в тыл, почувствуют они разочарование. Да как же пройти мимо и не попробовать, не узнать, что это такое - война? Но невозможно же это никак!


        И тут раздается странный непонятна для людей команда - отдать старшинам свои вещевые мешки, в которых все незамысловатое солдатское зерна: перемена белья, полотенце, портянки запасные, мыло, бритва, бумага для писем, ножичек и газетка, у кого и несколько сухариков сэкономленных. Небогатое имущество, все для дела, для жизни необходимое, а, главное, нетрудно совсем. Не мешки же оттягивают руки и шеи. Оттягивают пояс итоги с магазинами к СВТ и гранатами, противогазами, каски тоже давят на голову. Какой в этом смысл и необходимость?


        Дважды возвращались обратно, и все же около полуночи вышли в большой деревни. Начальство дорогу, наверное, не очень хорошо знает - останавливается батальон часто и стоит подолгу, пока они там по карте сверяют ... Тогда опять раздается команда и взводы отправляются, с опаской вглядываются в ночную тьму. За час все же добираются до изувеченного, сожженного артиллерией села, стоявшего край большой дороги, Большак ... Они рассматривают село, разруху эту страшную ... Воронки здесь свежие, крупные. Видимо, тяжелая артиллерия поработала. На крыше полусгоревшие сарая - железное панцирное кровать, дугой скручены, заброшенное взрывной волной. Другой дом стоит с разваленной стеной, словно декорации какого ужасного спектакля ...


        Ротный объявляет третьего взвода привал, приказывает ждать тылы батальона, которые отстали и оставляет неизвестно где. Бойцы с облегчением падают прямо на обочине, вымотаны этим ночным маршем - третий взвод лучший во всем полку, а, значит, первая затычка в любую дырку. Старший сержант Тулупов обходит свой взвод ... Лежат по двое, по трое, небритые, дремлют ... Лишь месяц знает их старший сержант, за такой короткий срок не чужими стали бойцы ему. Но особенно сплотил взвод трехсуточный марш на войну. Злютував их тем, что будет завтра, и тем, что будет послезавтра, всеми теми днями, которые - сколько кому суждено - придется пробыть на передовой.


        Привал затягивается. Тулупов ежится от недоброго предчувствия, в грудь будто кол кто забил - и больно, и трудно дышать ... Уже третий час тянется ожидания - нет ни хозяйственного взвода, ни медиков. Звуки передовой здесь громче и явственнее. Издалека они сливались и смешивались с другими, доносились сплошным фоном, а здесь - вот пулемет зататакав, вот над головами снаряд прошелестел, вот мина противно провила и глухо в стороне ... И ракеты уже можно различить. Не сплошное марево, а каждая отдельно, они освещают людей блеклым, нездешним светом ... Все воспринимается на слух и на глаз слишком внимательно - может, это последнее, что заберет с собой их память.


        Наконец связной от ротного! Тулупов происходит по связным через село.


        Комбат капитан Чернов собирает ротных и взводных командиров на своем КП - подвале разбитого дома на краю села. Глаза у комбата белые и какие затуманены - выпил, кажется, рюмку для бодрости, красивое лицо с орлиным носом осунулось и легли морщины возле тонкого рта. Он сообщает, что на рассвете батальон должен заменить действующее здесь часть и занять исходные позиции. Показывает на карте, которой рту где расположиться. Напоминает, что нужно окопаться, потому окопов на передовой нет (вот так-так!), Не успели, мол, выкопать. Потом с трудом, цедя слова, говорит, что сведений о противнике мало, почти нет о противнике сведений, и что данные, пожалуй, о нем придется самим добывать. Комбат явно намекал на возможную разведку боем, а что это такое, каждый из командиров себе представлял, хотя и не воевал. Хорошо, когда одной ротой обойдется. Хуже, когда придется всем батальоном. Но противник не дурак, поймет, что это разведка и не станет открывать огонь из всех своих огневых точек, расстреляет роты из пулеметов и минометов.


        ... Ротный обещает прислать проводника и исчезает в темноте, а сержант возвращается к своему взводу.


        Взвод стоит на том же Большак, ждет своего командира, матерится уже вслух - сначала ругали его мысленно - ночь прозоришае, исчезает. Надо идти, а куда - никто не знает, ракеты вплоть шипят вокруг и не понять, где передовая. Облачное небо светлеет и все понимают - на передовую нужно выйти на рассвете, тайком, и отсутствие командира и какого движения волнует людей и злит. Ругаются бойцы, поминая бога-мать, и, плюнув на страх и близость передовой, не выдерживают и начинают покуривать, пряча в рукава шинелей предательские огоньки самокруток. С куревом сейчас хорошо, всем выдали двойную норму махорки, вместе с сухим пайком, хватит на два дня. Ругаются командиры отделений. Когда появился старший сержант, окружили его - надо идти, нельзя ждать больше! А куда идти неизвестно - проводника нет!


        - Взвод! Слушай мою команду! - Командует Тулупов и ведет взвод в направлении, которое сам определил.


        По лощине тянутся в тыл раненые, в кровавых бинтах, хромая. Настроение у раненых совсем не бодрое. Один остановился, попросил закурить. Председатель в чалме из бинтов, рукав гимнастерки отрезан, правая рука в повязке висит на лямке из бинта, перекинутой через шею.


        - Разве их вышибешь ... - Ответил на вопрос, что там впереди. Командир его взвода был расторгнут миной, из четырех командиров отделений двое убиты, один тяжело ранен и лежит сейчас там, где ранили, истекает кровью. И вынести невозможно, двое попытались, полезли - убило. Взводом командует младший сержант, но какой это взвод - одно название, из пятидесяти четырех бойцов осталось десять - двенадцать.


        - Я их, хохлов-то, по правде сказать, и не видел глазами - по щелям сидят. Мы в открытую премьер, а они только из пулеметов татакают. У них там дот на Доте, Все пристреляно, одной проволоки сколько понатянуто! Только кто подымется - сразу со всех сторон: и-и-и ... Так секут - даже трава и та, как под косой ложится. Надо их танками давит, а то нас одних пустили, пехоту. Что я против их дотов этим вот самопалом сделаю? Все равно, что коровье гамно в них бросать ... - Солдат со злостью пнул свою СВТ. Маленькие его глазки в воспаленных безбровым веках, после всего, что пришлось его увидеть на поле боя, смотрели на мир мутно, бессмысленно, диковато.


        Минут через двадцать стали прозревать в утренних сумерках размытые темнотой силуэты домов. Вспыхивает неожиданно ракета и бросает бойцов на землю - неужели противник так близко? Командир первого отделения вызывается пойти разведать ли село. Поднимает бойцов, разворачивает в цепь и идет. Все остальные лежат, смотрят им вслед - что будет, что произойдет? Ничего не произошло. Отделение доходит до деревни и кто из бойцов бегите обратно - по ним, значит. Сержант дает команду и вот уже нетерпеливо ожиданием ротный встречает его:


        - Куда вы, мать вашу ... подевались?
        Тулупов объясняет.


        - Мигом на передовую! Вот проводник. И бегом, бегом! Рассвет скоро. - И никаких раздумий, никаких сантиментов, только - быстрее, быстрее, пока не рассвело, пока спасительная темнота скрывает их от недобрых чужих глаз ... Быстрее, быстрее ... День создано для артиллерийских наблюдателей, днем без устали молотят вражеские батареи, днем густые цепи снова и снова рвутся вперед и не смолкает над бескрайним пшеничным полем хриплый рев - "ура !.."," ур-ра !..", "ур- рр-ра! .. "- советской пехоты.


        - Есть бегом! - И взвод трусцой трусит по узкой тропинке, Тулупов едва поспевает за проводником, пытается смотреть только вперед, но какая сила заставляет его сверкать по сторонам и каждый раз взгляд натыкается на распростертые тут и там трупы - словно какой ужасный сон.


        - Наступали? - Странный вопрос, проводник оглядывается на старшего сержанта, как на какого увальня-придурка. Разве сам не видишь, что ли?


        - Наступали.


        - Ну и как?


        - И не спрашивай, сержант. - Махнул рукой проводник. - Впервой, что ли?


        - Впервой. - Признался сержант. И спросил: - Полком наступали?


        - Нет. Батальоном. - Скривился проводник и добавил, вкусно перед этим выругавшись, облегчая этим свою душу. - Перед нами Еще одна часть наступала. Тоже не вышло. Все поле нашими усеяно ...


        Снова в груди что-то кольнуло и Тулупов ни о чем не спрашивал - переварить все это нужно. Лес редеет и сквозь деревья просвечивает большое поле ... Поле боя? Все пространство холмистый от тел погибших. И весь изрыт воронками от снарядов. На дальнем краю поля чернеют несколько танков.


        Тулупов тут же, на опушке наталкивается на лейтенанта, возбужденного, с красными уставшими глазами. С ним двое в пилотках и пятнистых комбинезонах. Говорит лейтенант полушепотом, хрипло.


        - Понимаешь, наступали дважды. И ни хрена не вышло. Осталось двадцать. Держи оборону. Коротко обстановочку. Пошли поближе ... - И тянет сержанта за рукав к краю леска.


        - Прямо ручей и за ним высота двести один и шесть. По высотой шоссе. Правее - Мезеновка, Ее и будете брать. Слева роща на высоте двести четырнадцать и восемь. Как видишь, противник с трёх сторон. Наступали на Мезеновку. Как рассветет - начнет давать. Рассредоточь людей. Ну, Все ясно? Тогда бывають ...


        - А где окопы? - Бормочет Тулупов. - И минные поля где установлены? Объясн, не торопись ...


        Лейтенант сплевывает себе под ноги. Видно, что ему хочется поскорее убежать отсюда.


        - Окопы? Ишь чего захотел! Ни хера здесь нет! Об мины тебя вот, Саперы лучше меня объяснят. Проходы они вчера сделали. И Запомни - оборона в хохлов на обратных скатах построена. НЕ обожгись, а то положиша Своих людей, как я положил. Ну, бывають, желаю успеха. Не забудь выстав наблюдателей. - Лейтенант мгновенно собирает своих и третий взвод остается совсем один ...


        Со старшим сержантом остаются двое саперов. Они объясняют ему обстановку. Оказывается, минные поля начинаются сразу за опушкой.


        - Смотри влево. Во-о-он до тех кусточков. Там проход. Проволока на обратных скатах высоты. Отсюда не видно. И Окопова тоже не видать. Спустя бьет наша артиллерия по площади, по гребень, а толку ни хера нету. Танки наши пошли за гребнем скрылись, только их и видела. Пехотой его выковыривать надо. - Старший из саперов сплюнул, равно как и лейтенант - Теперь мины. Противотанковые в четыре ряда по всей Этой долине, противопехотные - за ними. Проходы метров по двадцать. Как только начнется заварушка - покажем трассе. Там и двигайтесь. Да и по танковым следам можно.


        Уже совсем рассвело и Тулупов осматривает в бинокль поле боя - намечает ориентиры, укрытия в складках местности, возможно, удастся рассмотреть, хотя бы немножко, и оборону противника.


        Поле раскинулось километра на два между высотками. По лощине густо растет камыш - там, если верить карте, протекает ручей. На той стороне, почти на гребне высоты стоит подбитая "пятидесяткам", танк Т-50, он пришел на смену старым пехотным "то-двадцать шестым". Справа на склоне растет одинокое дерево - ориентир номер два. Справа, за шоссейной дорогой, темнеет крышами село Мезеновка ... Все убитые лежат на противоположном берегу ручья, он будто рубеж, ближе к вершине высоты. В голове стоит туман, все, как в тяжелом сне. Но это не сон, все настоящее - ручей, поле с желтой стерне и черными воронками от снарядов, село, которое они примут, и мертвые. Все это реальность, и к ней нужно как-то приспосабливаться.


        В воздухе-то завывает, звук усиливается, переходит в крик, потом раздается взрыв. Тулупов и саперы падают, прижимаемыми к земле и лежат ... Начался обстрел! Но мины взрываются сравнительно далеко. Несколько плюхають, не долетев до леска, несколько перелетает и рвется по ту сторону. Обстрел продолжается минут десять, но подсчитать, сколько выпустили мин, сержанту не удается - не до того. На удивление и счастье никого не задело. Проходят первые страховые, первое оцепенение от близкого дыхания смерти, и жизнь вступает в свои права.


        - По всему не будет наступления, сержант. - Говорит один из саперов. Сержанту хочется ему верить и от сердца немного отлегает. - Мы, как правило, на рассвете в наступление ходили. Времени впереди достаточно, Чтобы оборону наладить, если село возьмем и атаки выдержать ... А среды дня, кто же наступает? Негоже так. Считайте, что Этот день и ночка - ваши, наступит, видать по всему, завтра утром будем.


        Однако надежды, что в этот день наступать не будут, пошли прахом. Приказ атаковать приходит через час. Командиры взводов, рот стоят у блиндажика комбата, покуривают, поглядывают на поле. И кажется им, что к тому села не километр, как сначала на глаз прикинули, а значительно дальше. День только начинается и видно как на ладони. Мало кто из батальона к тому гребню живым добреде. Да что тут думать - без доброй артподготовки, без танков им это поле не перейти. Но надеяться не на что ..
        - Получен приказ провести разведку боем. - Комбат смотрит в сторону поля. Это уже не бравый красавец, это человек с почерневшим лицом и потухшим взглядом. - Пойдут первая и третья роты. Решена выкуривать противника газами, взводам Приготовьтесь к химической атаке. Перед атакой штурмовики сбросят химбомбы. Надеть противогазы, чулки, плащи в рукава. С каждым взводом пойдут два разведчик и сапер. К гребню высоты выдвигаться в колоннах по проходам. Вопросы? Выполняя, ребята.


        ... Самолеты появились неожиданно, зашли на бреющем и с первого захода сбросили бомбы. Противник замешкался с открытием огня, зенитные установки зачастили из-за высоты уже когда бомбы пошли на цель. "Илы" боевым разворот вышли из атаки, но одного все-таки задели - от "горбатого [56]" второго звена тянулся тонкий дымный след. Пока самолеты сбрасывали свой груз, взводы трусцой спускались к ручью, а потом так же трусцой поднимались к гребню. Противник, задавленный авиацией, молчал и это молчание давала надежду на успешное завершение атаки. Молчал он и когда взводы стали разворачиваться в боевой порядок за гребнем высоты. И только когда прошли половину склона, с опозданием открыли огонь пулеметы.


        Бежать вниз, даже в противогазе, резиновых бахилах-чулка и плащи было легко, но видимость сквозь круглые очки поговоришь, что делается вправо-влево, прямо, дальше, чем на сто метров, сержант видел еле-еле. Да и пот в противогазе хлюпал. Миновали изгородь из колючей проволоки, уже потрепанную во многих местах, в один ряд на высоких бетонных столбиках. Видимо, этот провод поле ограждал. Одно утешало - вот сейчас доберутся до вражеских окопов, переведут дух и уже тогда он оценит обстановку.


        Когда цепочка взвода добежал до середины высоты, газовое облако немного развеялась, он смог разглядеть, что приготовил им противник. Траншеи угадывались еле-еле, маскировка была отличным, но ни дотов, ни дзотов, о которых говорил ранен, сержант-то не замечал. По траншеей за полсотни метров находилась низкая, - крыша была за метр, не больше, от земли, - здание. Очевидно, коровник какого хуторянина. За ним большой нарядный двухэтажный дом, уже изрытым снарядами, и хозяйственные постройки. Итак, это был хутор какого кулака, сделал вывод сержант. Богатый, по всему, хутор!


        Мин под ногами не случалось и Тулупов надеялся, что так без приключений, они успеют добежать до траншеи и занять ее раньше, чем противник оправится после газовой атаки и выйдет из укрытий. Не выгорело!


        Метров за пятьдесят, когда уже готовились бросать гранаты, позади зататакав пулемет и взводы были просто расстреляны в спину. По крайней мере, так показалось сержанту. Он видел, как падают его бойцы, уже хотел подать команду, как почувствовал вдруг удар по ногам. Он еще был в сознании, когда по склону захлопали взрывы ...


        ... Сознание вернулось от боли. Его куда тащили и перебиты ноги бились о комья земли.


        - Вот еще один краснопузий. - Услышал он голос и его перестали тянуть. - Ранен ... Санитар!


        С него сорвали противогазной маску и Тулупов открыл глаза. Над ним возвышались трое в пятнистой чужом камуфляже. У одного из-за пазухи выглядел краешек противогазной маски, двое запихивали свои противогазы в сумки. Автоматы висели на груди стволами вниз, примерами около плеча и были довольно необычного вида. Там, где должен быть пример, торчал толстенький магазин, рукоятка со спусковым крючком было посередине. Оружие казалась короткой на вид. Видно, в окопах такой достаточно удобно действовать, подумалось почему Тулупов. Хотя должен думать о том, что его ждет - скорее всего, сейчас раздастся выстрел и "Прощай, невеста, дорогая!", Не зря комиссар рассказывал об ужасах плена. Или сейчас будут его пытать, чтобы выведать военную тайну. Один достал из влагалища широкого ножа, все, подумалось сержанту, сейчас зарежет, гад, националист проклятый! Он зажмурился и решил молчать, чтобы там ему не делали. Но никто не пытал его и не собирался расстреливать. Никто его не резал, ремни из кожи не терзал и соль не бросал, как ему чего показалось. Наоборот, почувствовал, как вспороли бахилы, шаровары и стали
бинтовать перебиты пулеметной очередью ноги. Второй разрезал плащ и бинтовал перебитую руку. Правда, все трое громко ругались.


        Закончили перевязку, один достал пачку сигарет и все трое закурили. Потом тот, что угощал своих товарищей, увидел, что сержант пришел в себя, вставил и сигарету в губы, поднес зажигалку:


        - Давай, краснопузий, куры. Сейчас санитар придет, уколет тебе обезболивающих, потерпи немного. - Табак был хороший, не Моршанск махорка-горлопаны, от которой бухикаеш стариком.


        Санитар появился минут за десять. На рукаве у него была белая повязка с красным крестом, такой же крест был на его сумке и на шлеме. Санитар торопиться в тыл с раненым красноармейцем не стал, уколол обезболивающих Тулупов, и все закурили еще по одной.


        - Это двадцатый, наверное, будет. - Сообщил санитар. - Или двадцать первый. Через час в тыл поедешь, две "таблетки" пришли. - Сказал он Тулупов. Будто тот переживал, что останется на передовой!


        - А наших сколько? - Спросил один из тех, кто приволок сержанта.


        - Слава Богу, никого не задело. Немного, правда, вдохновлялись той гадостью, что самолеты сбросили, но обошлось. - Сказал санитар и перекрестился. - Ну, хорошо, понесли этого Комуняку недобитого!


        Тулупов хотел сказать, что он не коммунист, но его неуважительном подхватили и он снова погрузился в мягкую темноту обморока. Как его несли куда вчетвером на плащ-палаточные он уже не видел ...


        ... На командном пункте дивизии знали о неудачной попытке атаковать высоту. Телефонные провода не оставались немыми ни на секунду. Батальоны и полки переговаривались между собой, кто вызвал командира полка, кто требовал связи с командиром дивизии. Названия местности, кодовые обозначения частей, команды, приказы, угрозы, просьбы, причудливый мат - непрерывным клекитливим потоком неслись по проводам из конца в конец; достаточно было послушать минут десять, чтобы в голове от напряженного гула мембраны равно начало гудеть ... Развернув карту, командир дивизии обозначал места, как далеко продвинулись его полки, которых рубежей достигли батальоны и роты. Выходила ломаная линия. Карта показывала, что главная работа была впереди, дивизии еще предстоит ее выполнять. В районе кирпичного завода был стык двух полков, проводившие разведку боем, здесь пехоте было довольно туго. Противник засел за толстыми стенами цехов, за оградой из бетонных панелей, в печах с прорубленным амбразурами: на верхушке тридцатиметровой заводской трубы примостился наблюдатель - ему прекрасно было видно всю местность - и приводил в
батальоны огонь тяжелых гаубичных батарей. Комбат-один с отчаянием кричал в трубку телефона, пулеметных гнезд под бронековпакамы, как коровьего дерьма на лугу, просил снести к черту артиллерией заграждение, но главное сейчас сбить этого сукина сына из трубы: через него батальон прижат к земле прицельным огнем и несет такие потери, что подумать страшно. Связь каждые пять-десять минут рвался и на линию выходили связисты латать проволоку. Полковнику было ясно одно, на этом участке разведка боем провалилась.


        На левом фланге, в районе высоты двести один и шесть, разведка боем не удалась. По донесениям понять, что там случилось, не удалось. Две роты первого батальона успешно преодолели пространство к гребню высоты и после этого связь с ними пропала. Наблюдатели докладывают, что там идет бой. Какая там обстановка на самом деле - этого точно никто не знал: противник оправился после газовой атаки, поставил заградительный артогонь по склону высоты и никого за гребень не пускал.


        Полковник, представитель штаба армии, оторвался от очков стереотрубы, с досадой выругался. И было от чего. Разведка боем почти ничего не дала. Грохот боя после атаки отодвинулся от высоты, на которой находился дивизионный КП, притих, упал, стал раздробленным и мелким. Уже не гремело по всему фронту, стрельба теперь вспыхивала то в одном краю, то на другом. Четко и резко, будто ломалась кость, тюкалы в стволы деревьев осколки. Только тянулись в тыл раненые - в кровавых бинтах, кто торопился, а кто уже никуда не спешил и не очень обращал внимание на смертоносное железо, секло кусты и ветки: будто после того, как они получили свои раны и ушли с передовой, с ними уже ничего страшного не могли случиться.


        Два полковника хмуро смотрели друг на друга. Оба молчат. Оба знакомы с давних давних времен, старые боевые друзья. Командир дивизии полковник Глухарев смотрит на карту, на которой только что обозначал обстановку и думает, думает, думает ... Он давно знает - стрелы, прочерченные красным карандашом по карте, на земле пишутся кровью. Знает это и его старый товарищ, с которым прошли Хасан и Халхин-Гол, ныне заместитель начальника оперативного отдела Девятой армии. Но командарм рассчитал и уверен - удар дивизии в обход Сум, крупного узла обороны украинской армии, позволит окружить и уничтожить всю Сумскую армейскую группу генерала Малиновского. А, значит, все потери дивизии будут оправданы. Командир дивизии, увидев впервые эти стрелы, только развел руками: наступать всего с друг артполком? Когда здесь враг укриплявся двадцать лет. Каждый хутор - это узел обороны, с укрепленными подвалами-укрытиями, по два, а то и три метра железобетона, каждый коровник здесь - готовый дот с непробиваемыми стенами двухметровой толщины, а ограждения пастбищ и полей специально делались из расчета на сдерживание пехотных
атак. А у него всего только один артполк в дивизии из сорока восемью стодвадцятидвохміліметровими гаубицами! Еще есть, правда, в каждом полку по дивизиону сімдесятишестиміліметрових пушек УСВ. Конечно, это замечательные пушки и замечательные гаубицы, лучших нечего и желать, но взломать такую оборону для них непосильная задача.


        - Вы выручаете армию, Алексей. Всю. Армию. - Отдельно выговаривая каждое слово сказал Глухарев его давний друг. - К вечеру получите Еще два Армейский артполка. Обещаю.


        - Большие потери. Сто четырнадцатый полк - четыреста пятьдесят шесть только убитым, сто Тринадцатый - триста восемьдесят восемь. - С досадой сказал Глухарев. - Это не Считая раненых. Мы несем неоправданные потери от артогня противника. А Еще и мины ... Нужно другое решение.


        - Что ж, тогда завтра первой пойдёт «Маруся». - Закончил разговор заместитель начальника оперативного отдела армии. "Маруся" на штабном жаргоне называли штрафные роты, придавались дивизиям первого эшелона армии. И теперь их решено было бросить в бой. Что ж, подумал Глухарев, в штрафных ротах находятся осужденные преступники, враги народа, предатели, контрреволюционеры, буржуазные элементы, которые так и не исправились за годы Советской власти, не захотели встать на трудовой путь служения трудящимся, советскому народу ... Вот пусть они кровью искупают теперь свою вину перед трудовым народом!
***



        Я делюсь с корешами махоркой,
        покуда Еще не в плену,
        мой полк запасной за Трёхгоркой
        готовит меня на войну ...



        "Хр-р-р! Хр-р-р! "- Глухо хрипит впереди, передовая надвигается жутко и неотвратимо ... Кроваво полыхает небо и батальон идет в ночи, вытянув свою колонну на половину версты. Долгий ночной марш заканчивался. И ночная дорога эта - может, последнее, что есть в их жизни.


        Перед хутором Дубовый Гай батальон сделал последний десятиминутный привал. Солдаты остались на шоссе, садились прямо на асфальт, не снимая скаток и вещевых мешков. Сидели и полулежали, положив Токаривське самозарядка и ППД до ног, курили, пряча махорочные самокрутки в рукава. Молчали, а кто и переговаривался с соседом, то произносил слова тихо, полушепотом, словно в рассветных сумерках, в этой настороженной тишине боялся проявить себя. В отблесках сел, догорали за горизонтом, темнота казалась особенно густой, в ней не видно было ни глаз, ни лиц, а только неясные очертания человеческих фигур.


        Небо кажется черным от тех пожаров, и в этой черноте где-то высоко-высоко гудят бомбардировщики, трудно понять чьи, советские или враждебные; куда они летят, на восток или на запад; очевидно, на запад, там вспыхнули прожекторы, скрещивая свои тонкие лучи; от их мелькание стало светлее на шоссе, видно воронки от бомб и снарядов - будто какие черные пропасти, видно было и всю колонну батальона, растянувшуюся на полверсты. В этой мерцающей темноте колонна совсем не напоминала боевую единицу, полнокровный батальон, а так, какая беспорядочная толпа одинаково одетых и очень уставших людей.


        Впрочем, уже не совсем полнокровный. В одной из воронок закопали семеро бойцов и младшего командира. Пятеро солдат засыпали воронку торопливо, комья земли падали на голенища сапог, неприятным могильным шорохом рассыпались по гимнастерках убитых; дольше всех оставался не засыпанным младший командир. Казалось, тело его все время всплывала вверх, пока над могилой не стал вырастать невысокий земляной холмик. С обочины принесли несколько камней и выложили в головах. Ни креста, ни звездочки, ни имен на фанерной дощечке, а лишь четыре серых дорожных камня ... Засыпали торопливо и побежали догонять батальон.


        Погибли эти семеро и младший командир не в бою; совсем глупой, нелепой смертью, впрочем, на войне это обычное дело; над дорогой неожиданно появился вражеский штурмовик и обстрелял колонну из пушек и пулеметов. Он летел низко, солдатам даже казалось, что видели лицо летчика. Странным было то, что никто не слышал шум его мотора и не видел самолета, то вдруг вырос над колонной и солдаты, устало шагали асфальтом, были захвачены врасплох. Попадали уже тогда, когда снаряды и пули ударили по дороге ...


        Так и шли всю ночь, а под утро уже невмоготу - скорее бы привал. Казалось, ничего больше в жизни не нужно, кроме отдыха, пусть и коротенького. Хотя бы на полчаса плюхнуться на землю, извлечь ноги и покурить по-человечески, не на бегу, не скрываясь, а со вкусом, не спешить выдохнуть то дымок, а подержать его немного в груди, чтобы продрала по-настоящему.


        ... Благословлялось на свет. Рассвет обещал покой, горячее варево ротной кухни, короткий сон.


        Слипались глаза, в голове туман, ноги, как чугунные, волочишь их по асфальту зарубежной дороги. Батальона что, бредет себе неторопливо, а Пашке-москвичу в боевом охранении выпало нестись от хвоста колонны в голову. Не успеешь отдышаться в окопчике ста метрах от шоссе, а батальон уже миновал твой окопчик, ты опять ноги в руки и вперед, бегом, бегом вместе с напарником ... А в окопчике также не отдохнешь - смотри, смотри по сторонам, не затаился где противник. Хорошо, хоть по шоссе наперегонки с батальоном бежать приходилось, а не целиной. Ну, тут благодарить противнику нужно, чтобы им всем, хохлам проклятым, ни дна, ни покрышки! - Обочины с обеих сторон шоссе сплошь минами усыпано, занимайся куда ногу ставишь! А заденешь мину, мигом стопы избавишься, а то и всей ноги до колена! Некоторые хитрецы так и делали, чтобы от войны отделаться. Только таких военный трибунал быстро в чувство приводил.


        Вот и сейчас, рассвет уже зарожевив на востоке, вместе с напарником обосновался Пашка в окопчике. Минут пятнадцать-двадцать будет двигаться мимо батальонная колонна, а ты сиди и виддихуйся от предыдущей перебежки из хвоста батальона в голову. И смотри, чтобы какой гад не подобрался слишком близко. О коварных диверсантов, ножами вырезают целые роты, говорили второй день подряд.


        Когда той субботней ночью ворвались в первое освобожден от националистов село, думая, что будет бой и угостят они супостата свинцовой пулей, хохлов там уже не было, брызнули они пятками. Зато в каждом доме было вдоволь мин и душ тридцать из батальона отправились к праотцам, попытавшись получить трофеи. От того села верст пятнадцать уже прошли, а все линии фронта твердой не было. Советские части вклинились, кто ближе, кто дальше, а в промежутках рыскали диверсионные отряды националистов, по ночам тайком вырезали секреты и снимали часовых. И исчезали, пользуясь проходами в минных полях, которые здесь были сплошь, красноармейцы же могли передвигаться только в заранее определенных противником коридорах. Конечно, потом, чуть устаканится всего, эти мины поснимают те, кто оставался в тылу, однако ощущения в передовых частях было не очень бодрым, хотя и пытался комиссар преподнести его призывами об интернациональной помощи, о международной солидарности, Мировой революции и освободительной миссии Красной Армии . Поэтому и шли сейчас с соблюдением всех требований Боевого устава пехоты - с дозорами, с
главной, боковыми и тыловой залогами. Хорошо, хоть передовые части, танкисты, мотопехота, - третий день слышать, как грохочет бой впереди - оставили после себя эти окопчики вдоль дороги. Окопчики оборудовали не от широкой русской души, пинали их на привалах от жестокой необходимости, очевидно, диверсионные отряды не давали покоя передовым частям на марше и на привалах. А первые два дня вообще приходилось пузом голую землю греть, открытый со всех сторон лежишь, шар ожидаешь. И особенно страшно было по ночам в сторожевой заставе, когда ожидаешь пулю в спину, а как ни повернись, а глаз на затылке все равно никогда не будет. А вот когда марш ночной, то тогда еще труднее приходится, особенно, когда в боковой дозор попадешь, бегать тебе всю ночь и на привалах, малых и больших, не очень-то отдохнешь. Вот на сегодняшний ночной марш и поставил ротный рядового Павла Петрякова в боковую походную залог.


        Едва Пашка отдышался, с напарником обосновался в окопчике, самокрутку в кулаке зажал, дымком себя побаловать, как в глазах потемнело, небо предрассветное вдруг перевернулось с стати и оказался Пашка лицом в землю на дне окопчика. Чем-то тяжелым стукнуло по голове, и сразу - будто землю из-под ног вырвали, а перед глазами засветились бесконечные многоцветные круга. А потом ни цветных колец, ни падения, ничего. Очнулся Пашка за минуту, или меньше. Шея стала чего бы деревянной, не вернуть ее никак. Его напарник уже оседает рядом с булькающие звуки в груди и то темное льется по гимнастерке, расплывается пятном на спине. И торчит у него под левой лопаткой черное рукоять чужого ножа.


        Когда в глазах прояснилось и в голове туман рассеялся, вернул Пашка голову и увидел: смотрит на него струйка вражеского автомата и пара глаз уставилась. Не моргнет. А в окопе уже чужие, враги в окопе уже хозяйничают. В пятнистых плащ-палатках, стальные шлемы пятнистой же тканью - на мешковину похожа - затянуты, не блещут, так, как у Пашки блестит его собственный шлем. На тех шлемах очки, похожие на мотоциклетные, в таких приятель Пашки с Трехгорная мануфактуры когда хвастался. Снаряжение у них из толстой кожи, не брезент, что на Пашке от пота весь сопрут. Бинокль у каждого, фонарик и компас на руке. Это Пашка с завистью заметил, что и в командира его роты такого бинокля или компаса не было. И пистолеты у каждого широким черным ремнем к ноге привлеченные. На бруствере устанавливают пулемет с толстым коротким стволом на треноге с тонкими, паучьей ножками, с лентой коробку пристраивают. И чего-то слишком большого калибра патроны в той коробке, удивился Пашка, такого же, как в батальонных тонкоствольних пушек, которые лошадки из колхоза мобилизованы тащили по шоссе на резиновых шинах.


        Попробовал было Пашка смикнутися, но получил пинка здоровенным ботинком в бок: "Лежи, гад! Убью! "- Прошипел один из чужих, выдернул из спины напарника ножа, вытер лезвие о гимнастерку забитого Пашиной напарника и спрятал в ножны. Чуть не закричал Пашка - "Братцы! Спасите! "- Уже и рот открыл, но уперся ему в грудь ствол вражеского автомата с толстым надульником. Это и есть тот глушитель, о котором говорят все, догадался Пашка. Просто чудо, какая ерунда в голову лезет, когда смерть в глаза смотрит, подумалось. Так вот, увидел этот глушитель Пашка, совсем пропал у него голос и все тело залило холодным и липким потом, будто под ливень попал, белье хоть выкручивает. А трое Гевал деловито продолжали готовить свое оружие к бою. С спокойной деловитостью готовились, как, скажем, готовится к работе токарь, или, например, автомеханик. Не зеленые пацаны, Пашке, например, только двадцатый год пошел, всего шесть месяцев назад, как ему забрили лоб и взяли в армию, взрослые дяди, коренастые, как дубы. И, по всему видно, делать такое им не впервой. Поднаторели ...
        Лежал Пашка на дне окопа, а чужие топтались по нему ногами и по телу погибшего товарища также топтались. А потом стучали выстрелы, глухие, будто кто палкой по большой подушке со всей силы лупил: пух-пух-пух ... Значит, по батальону стрелять начали. А потом заработал вражеский пулемет. Весело и звонко работал, не так, как наш крупнокалиберный ДШК, сравнил мысленно Пашка. И густо сыпались вниз, руку только протяни, толстые короткие стреляные гильзы и звенья металлической ленты. А за две-три секунды долетели до Пашки взрывы на шоссе - будто очень часто лопались на том асфальте фарфоровые чашки, такой звук был. А еще через пару минут на дороге захлопали взрывы противопехотных осколочных мин, Звук Пашке уже хорошо знаком, - значит, попал и его батальон в минную ловушку, о которой только вчера говорил ротный старшина. А, значит, мало кто живым останется от батальона. Перемелите мины всех в кровавый фарш, здесь этих дьявольских штук на каждом метре пути к черту набитая. Накануне от одного из батальонов, который в такую же ловушку на этом же шоссе попал, осталось живыми то с десяток бойцов, да и те в
трибунал загремели. А кого же йще туда тянуть, если все батальонные начальство геройской смертью полегло на той дороге, где идти этим горемыкам выпало?


        Но еще не верилось Павлу, что случилось с ним несчастье, надеялся, что случится вдруг необычное - и исчезнут чужие солдаты, как призрак ... Но ничего не произошло. Отгремело на шоссе и стали враги собираться обратно в зарослей, из которых - так думал Пашка, - они и вышли на этот Большак. И по тому, как неторопливо, без спешки они собирались, перекурювалы в окопе, понял он, что осталось от его батальона столько же живых, как и от вчерашних несчастных. А то даже и меньше. Вплоть заплакать захотелось ему от жалости и безнадежности. Дошло до него, наконец, - не сон, что с ним случилось, горькая правда, в плен попал! Но и радость-то глубоко в душе шевельнулась - не погиб, истекая кровью на серой ленте шоссе, остается пока что жить на свете белом, еще может дышать, на солнце смотреть, а другим это уже не суждено!


        - Вставай! - Толкнул его один из чужих, а другой поторопил. - Шевелись! Быстрее!


        Навьючили Пашке на холм своего странного пулемета с толстым стволом, штатив и мешок со звеньями ленты. Толкнули Пашку в спину, вздохнул он и полез со своей окопчика вслед за диверсантом. А убитый товарищ его оставался лежать не похороненным на дне этого мелкого окопчика.


        Холодные лучи розового рассветного солнца скользили по небу и кустарник словно был окутан седым дымкой. Серыми неподвижными бугорками лежали убитые и сырой ветер скользил между ними, и от земли тянуло холодом. Раз бросил Пашка взгляд на шоссе - там тесно лежали серые шинели, кто, кажется, мимо в кювет, где дожидалася его смерть от мины, кто стонал и просил помощи, кто крыл по матери себя, начальство, Сталина и Советскую власть, кто пытался встать и каждый раз падал, пока не прекратил все эти попытки одинокий выстрел откуда-то из кустов - и шагнул первый шаг. Первый шаг в плен ...


        Чужие вели его кустарником уверенно, дорогу в минных полях знали, значит, хорошо. (А чего бы им и не знать? Сами, небось, те мины и устанавливали.) Вскоре вышли на поляну, а там такие же в чужом пятнистой одежде ждут и еще ... трое красноармейцев пленных. Стоят, с ноги на ногу переминаются. Друг на друга не смотрят - стыдно. На Пашку они посмотрели, Пашка тоже на них посмотрел и виновным себя снова почувствовал - как это так, живым-здоровым в плен попасть? Позор! Боец Красной Армии называется! А о себе Пашка решил плести этим вражина три короба, книги же Красноармейской у него все равно нет (Старшина, паскуда, так и не выдал! Никогда полагалось, говорил, наступать собрались!), Поэтому номера части своей ни за что не назовет, и кто командир-комиссар, говорить не станет! Вообще, все, что случилось, несмотря на всю реальность, все еще казалось ему каким сном, кошмаром. Никак не мог представить, что находится в плену и бредет вместе с другими, такими же пленниками, неизвестно куда, что висит его жизнь на очень ненадежном волоске, который может в любую минуту оборваться.


        А по дороге пленных прибывало. Душ десять набралось, когда достаточно от шоссе удалились ...
***



        Мы в окопах все скопом сидим,
        Артиллерия бьет по своим.
        Это снова разведка, наверно,
        Ориентир указала неверно.
        Недолет. Перелет. Недолет.
        По своим артиллерия бьет.
        В белый свет, в черный мрак, в серый дым
        Артиллерия бьет по своим ...



        Тысяча сто пятьдесят четвёртый отдельная рота шла навстречу своей смерти. Впрочем, не совсем так: роты умирают редко, даже когда бойцов в них совсем не остается. Рота была не только отдельной, еще называлась она штрафной. Бойцам ее приходилось остаться на поле боя, в чужой земле, самим стать этой землей. Но бойцы роты не могли знать своего близкого будущего. Не знал его даже и сам командир отдельной штрафной роты лейтенант государственной безопасности Коротков. Рота шла под привычным конвоем: "охра" с пистолетами-пулеметами наперевес, с овчарками, которые шкирилы зубы на "граждан зеков", шла дорогами освобожденной от буржуазно-националистической сволочи Украине выполнять свой интернациональный долг, несла мир и покой на земле братского народа, который столько лет ждал освобождения от капиталистической эксплуатации.


        Рота третий день догоняла передовые части армии. Догоняла и никак не могла догнать. Приходил приказ осуществить марш в одном направлении и достичь до определенного часа одного пункта, а через три-четыре часа приходил другой, который направлял роту в прямо противоположную сторону. Вот и мотались туда-сюда вдоль границы бывшие "зе-ка" и их конвоиры. А конвоиров было немало: поди уберечь полторы тысячи "зе-ка", когда каждый из этих "бывших" так и стрижет глазами, чтобы рвануть "к лясу". Не у каждого хватит смекалки и умения! Третий день рта не могла вступить в бой.


        Винить же в этом нужно было начальство, потому что обстановка была крайне напряженная и нервная.


        В петлицах лейтенанта государственной безопасности Короткова по "шпал", соответствует его звание армейском капитану, но получает за свой тяжелый труд лейтенант государственной безопасности Коротков вдвое больше своего армейского коллеги. И по праву: тяжелая и неблагодарная у него работа, перевоспитывать, перековывать "спецконтингент", всяких там бандитов, насильников, воров, нетрудовых элементов и вредителей, а особенно "контру", троцкистов и иностранных шпионов, знаменитую 58-ю статью, враждебный советскому строя элемент.


        Недругу такой работы не пожелаешь!


        Однако Короткову грех жаловаться на кого - он сам предложил использовать "доходяг
[57], которые по" актировци [58] должны быть списаны "в расход", на фронте непримиримой борьбы с украинским буржуазным национализмом. За двадцать лет работы в лагерях Коротков многое видел, но особенно ему жалко было, когда везли в расстрельный лес очередную партию "зеков", которые уже полностью сработались на лесоповалах, на строительстве гигантов социалистической индустрии. Было это скупердяйство экономного хозяина-крестьянина, который не может выбросить даже поломанный гвоздь, все у него должно идти в дело. А тут сотни тысяч, которые могли бы с оружием в руках отвоевать хоть метр-два вражеской территории, а сами в землю вгоняем! Пусть бы их вражеские пули жизни лишали, по крайней мере, нам бы экономия была! Такие мысли он высказал то одному своему знакомца, - вместе начинали на подавлении Тамбовской вольницы, только знакомый он родился под счастливой звездой, далеко ушел! - И тот запомнил слова Короткова. И вовремя о них вспомнил. Вот и получил сержант вневедомственной охраны (по-правде, думал Коротков и на пенсию с этим званием уйти! К ней недолго ему оставалось, выслуга лет уже давно у него
была.) "Шпалы" в петлице. Умела Советская власть сообразительного и толкового, а также верного ей работника, - что правда, то правда! - Поощрять к творческому труду.


        Лагпункте, начальником которого был назначен Коротков, организовали на Северном Урале. Там полным ходом шло строительство нефтяных ям, в которых должны запасать стратегическое сырье на случай войны. И "спецконтингент" ушел в лагпункте потоком. Подкармливали их немного, обучали азам военного дела, благо, военных заговорщиков, пособников предателя Тухачевского, в "спецконтингента" немало.


        И вот выстроили с непонятным спешно лагерные охранники ранним утром первого сентября тысяча девятьсот сорок второго года на лагерном плацу тысячу с лишним "зеков", и Коротков держал перед ними речь. Сначала прошелся вдоль строя, щупал каждого въедливыми глазками.


        - Я, как вы отлично знаете, человек добрый. - Сказал, улыбаясь своей, ничего хорошего не обещая улыбкой. - Или вы с этим НЕ согласны?


        - Добры-ый ... - Вяло прогудел строй.


        - И Справедливый! - Ткнул начлаг в небо коротким толстенький пальцем. - Я же вас всех ... если по правде, так люблю вас, как детей родных ... Потом, по представлению администрации ваши дела органами пересмотрены ...


        - О-о-ох-х-хх ... - Тяжело прогудел строй.


        - Спа-акойна, граждане «зэки»! - Поднял руку начлаг. - Не забывай, что все вы здесь есть воровские элементы, а некоторые так и вовсе изменники большевистско делу и выродкы. Администрации дано право послать вас туда, - указал Коротков движением головы куда-то за спину, - где вы сможете своей кровью отмыть тот вред, которы каждый из вас прикрыла Советской власти, которая ... плюя в ваши хамские морды, одновремённо поворачивает к вам Свое суровой лицо и не боится дать вам в руки боевое оружие ... которыми вы Должны ... - Преодолеть приступ косноязычия было Короткову трудно, - перегрызть горло врагам советского строя, всяким буржуазным гадам, доказать свою преданность всей стране и лично нашему дорогому вождю ... и учителю всех трудящихся, дорогому товарищу Сталину! ..


        То ли от страсти, вложенной в зажигательную речь, то ли от чрезмерного напряжения мысли, лицо его приняло свекольного цвета, обильно сходя потом. Начлаг вынул платок, вытер лоб, щеки, и продолжил же совсем другим, дружелюбным тоном.


        - Потому решена вас направит на фронт борьбы с украинским буржуазно-националистическим захватчиками. Это же почти, что свободу дать ... Так-то вот.


        А потом была долгая дорога, томительная и тяжелая, с пересылками и этапами.


        Командир дивизии, на участке которой должна была наступать штрафная рота, был краток.


        - Задача простая: наступление на Этому участке. - Показал на карте. - Вашей роте надлежит пройти в траншей на высоте. Но вот границы до тех траншей все заминировано. Дойдя - Выполните задачу!


        К вечеру рота переместилась на передний край. Все были сыты, раздали патроны, гранаты, все это было скрыто в поясных брезентовых сумках. Винтовки - мосинськи винтовки - раздавали уже на исходном рубеже. Около пяти часов вечера позади грохнул залпами тяжелые гаубичные батареи, загрохотало справа, слева, сзади. Снаряда рванулись к вражеским позициям. Штрафники, задрав головы вверх, смотрели в небо, некоторым даже казалось, что они видят тупорылые чугунные чушки, которые стремительно прорезали воздух. Пушечный гром радовал, в нем была грозная сила, могущество, которое всегда так приятно чувствовать за своей спиной пехоте, в ней была грозная месть врагу. Обстрел продолжался пять минут, а затем прервалась. Прорезали небо огненные хвосты ракет и там, куда должна была наступать рта, выросла стена взрывов. После второго залпа реактивных минометов снова заговорила тяжелая артиллерия, ставя огневой вал.


        Рота развернулась и цепи двинулись вперед, к высоток на той стороне границы, прямо под взрывы своих снарядов.


        И почти сразу над головами штрафников взорвались первые снаряды. Огневой налет был коротким, батареи противника дали всего шесть или семь залпов. Но тяжелые снаряды и ракеты с кассетными боеголовками сделали свое дело: тысяча сто пятьдесят четвёртое штрафная рота полегла вся. Некоторым повезло дойти до колючей проволоки, некоторые даже преодолел это заграждения, чтобы подорваться на фугасные противопехотной мине, потерять ногу и истечь кровью, или быть разорванным взрывом фугасного снаряда. Не выжил никто!


        На колючих проволоках заграждений, разодранных артогнем, висят тела убитых уже за линией границы. Но до вражеских траншей еще далеко и туда, вглубь, где между пропалинамы на стерне, между снарядным воронками, между трупами наступающих темнеют следы кирзякив, кровь, разбрызганных мозг, обозначая путь, где прошли они, без "ура!", Поминая "мать. .. ", снова и снова рвались в снарядных ад новые цепочки штрафников.


        Мертвые остались лежать не погребенными в поле возле высоты с отметкой двести три и один, неподалеку от хутора Константиновка ... Ветер заносил их тела всяким хламом, разрывы снарядов и украинский, и своей артиллерии не оставляли в покое, доставали мертвых и там, в небытии, перебрасывали остывшие трупы, били, рвали, рвали ... Живые пытались идти дальше, бросив тела товарищей, клялись отомстить, но стальная буря не прекращалась и все новые и новые тела устилали собой украинский поля ...


        Атака


        В серых предрассветных сумерках нового сентябрьского дня холмистая равнина казалась вымершей, наметанный и наметанный глаз не заметило бы вокруг и тени движения, но командир танковой роты старший лейтенант Игорь Ильченко, казалось, физически ощущал огромное напряжение мощного жизнь, притаилося здесь, готово заявить о себе по одному слову его команды. Это напряжение отдавалось в нем нетерпеливый ожиданиям и острой тревогой, которые гнали прочь усталость и сон. Ильченко пока не различал своих танков. Покрытые пылью после долгого ночного марша, они растворились в сумерках, слились с серой землей.


        Рота стоит в сторожевой охране главных сил танковой бригады восточнее Горобовка, впереди развернутых подразделений второго танкового батальона майора Слюсаренко. Мосты, захваченные враждебной разведкой в Горобивци этой ночью, были взяты с ходу, даже стрелять не пришлось. А настраивались на бой.


        Сработала на этот раз традиционная украинская хитрость. При эвакуации из пограничной полосы вывозили напрочь все. Но был одно исключение: оставляли нетронутыми даже не минировали водочные магазины и склады с алкогольными запасами. И "красные освободители" попадали на крючок! Попали на него и разведчики советской танковой бригады, захватили накануне мосты через речку в районе Голубовки. Конечно, пьяных, таких, что совсем залили водкой глаза, не было - советские командиры также не были дураками, но все же навеселе были все, а потому службу красноармейцы несли не пристально. Кроме того, успокаивало "освободителей" и то, что украинские войска отходили, не принимая большого боя и нигде не переходили в контратаки, чтобы выбить захватчиков со своей земли. А потому разведчики резонно решили, что и здесь ничего особенного не произойдет. И они могут несколько расслабиться, пока розвиддозоры где-то впереди ищут противника, доселе не чинил "освободителям" значительного сопротивления. Поэтому на далекую стрельбу, когда один из розвиддозорив подвергся взвод сержанта Литовченко, просто не обратили внимания -
далековато было, и эта пальба ни красноармейцев, на их командира никак не встревожила. Такая логика была справедливой, хотя и ошибочно. Танковый взвод сержанта Литовченко атаковал мосты с ходу и пехотинцы, взятые на броню, связали "красных" без всякой стрельбы, те и опомниться не успели, как оказались в Украинском плену. Через полчаса вся двадцать восьмой танковая бригада полковника Черняховского сосредоточилась в небольшом гайку восточнее этой самой Горобовка и в самом селе. После ночного марша механикам-водителям нужно было отдохнуть - грядущий день обещал бои и, по всему, должен был быть тяжелым.


        "На войне наиболее опасное время - на рассвете", - вспомнил старший лейтенант слова своего первого командира, который в начале своей военной карьеры успел зацепить краешек Мировой войны, а затем побывал и в Испании, и на Ближнем Востоке, когда разразился Суэцкий конфликт . Прав старый солдат, тревожные рассветы на войне. И не потому только, что вместе с ними приходит время атаки. Все-таки ночью обстановка меняется не так часто и так заметно, как днем, поэтому на рассвете и случаются самые опасные неожиданности. А сейчас, после тяжелого марша, когда всю ночь не сомкнули глаз, молодым солдатам легко было задремать, пропустить вражескую разведку, прослушать сигнал - вот поэтому и грызла ротного тревога.


        Из утренних сумерек проступили высоты впереди и Ильченко видел свои танки, поставлены так, чтобы прямо с места они могли развернуться в боевую линию фронта на восток и открыть огонь в любом направлении. Противник где-то впереди, комбат сообщил, что авиаразведка обнаружила подход его танковых частей к рубежу речушки Павловка. Но все мосты через Павловку еще в первый день войны взорвали подрывники Белопольского отряда самообороны - им командовал отец Игоря полковник Виталий Максимович Ильченко, - поэтому преодолеть эту речушку супостату без мостов будет трудно, и саперы противника, без сомнения, ночью не сопли слыхали, наводили мостовые переправы, паромы же шли вместе с танками в первом эшелоне и разведка его переправилась на южный берег Павловки без проблем. А за разведкой и основные силы "красных" на нашем берегу появятся. По крайней мере, так должно предполагать командование нашей бригады и армейской группы, ставил себя на место комбрига Ильченко.


        Но ты должен также думать и за противника, даже если ты командир всего-навсего роты. Даже, когда тебе поставлена конкретная задача в сторожевой заставе и грохот ночного боя на северо-западе за Белополье-Ворожбу и южный берег Сейма под утро успокоился и притих-затаился. И особенно, когда впереди никого нет и можно ожидать удара танковых подразделений "красных" каждую минуту.


        Двадцать восьмая танковая бригада полковника Черняховского этой ночью торопилась на помощь защитникам Белополье. "Краснозвездные" полки штурмовали этот город, и еще ночью казалось, что его защитники не удержатся и танковой бригаде придется утром отражать Белополье назад. Но обошлось. Командующий Сумской армейской группы перебросил на вертолетах в Белополье из своего резерва два батальона десантно-штурмовой бригады, и ночной штурм советских войск удалось отбить. А потому и бригаде Черняховского уже на подходе к Белополье изменили боевую задачу. Теперь танкисты готовились отразить возможный прорыв противника восточнее Белополье. Здесь местность была благоприятной для танкового прорыва врага и в советских "освободителей" был шанс захватить город, или по крайней мере несколько кварталов его с ходу.


        Так сказал командир батальона майор Слюсаренко, но какая теперь задача поставлена бригаде, не сообщил. Конечно, комроты не такое большая шишка, что генеральские "Плант" знать, обиделся Ильченко. Но думать никто не запрещает. По всему выходило, что они будут ждать, когда супостат сам ударит. А это старшему лейтенанту было не по душе. Танковый бой - это маневр, неожиданность, внезапность! А тут сиди и жди когда тебе по башке топором влуплять. Нет, это не для него. Одно утешало - ни комбат, ни комбриг к ярым "оборонщики [59]" не принадлежали. И ждать, когда их по голове бить, не станут, они сами кого хочешь первый Лупан по черепу! Кроме того: приказ требовал дать отдых механикам-водителям и командирам танков, как в эту ночь здорово поработали. Итак, когда впереди бой, они должны быть свеженькими, ибо с тяжелой после такого марша головой, не очень-то покомандуеш! И верное решение тоже не сразу найдешь. Хорошо бы спросить комбата, подумал старший лейтенант, что ждет его роту впереди, скоро пойдем вперед. Но выходить в радиоэфир с таким вопросами к комбата ротный не имел права ...


        ... Взвод сержанта Литовченко был назначен в сторожевую охрану. Заняли позиции на высоте с Горобовка и сержант поставил задачу командирам танков и приданого взводу пехотного отделения:


        - ... Ориентиры: первый - поворот автомагистрали Сумы-Белополье возле хутора Головачи, второй - перекресток автомагистрали и дороги из поселка Максимовщина, третий - перекресток полевых дорог, четвертый - южная окраина Максимовщины. - Отдал приказ взвода после рекогносцировки Литовченко. - Появление противника возможна по направлению Капитонивка, высота 186,3, реку, а его разведывательно-диверсионных групп - с северного и северо-восточного направления.


        Наш взвод с мотопехотным отделением и постом химического наблюдения - сторожевая застава. Задача: нести сторожевую охрану в полосе Головачи, высота 186,3, перекресток автомагистрали и дороги, Максимовщина, своевременно обнаружить противника и предупредить батальон, стойко защищать занятую позицию и не допустить проникновения в расположение батальона разведывательно-диверсионных групп противника. Основную позицию занять на высоте 179,8 и ее северо-восточных скатах, запасную - справа основной пятьсот метров.


        Танк № 54 младшего сержанта Адаменко - очередной, основная позиция - ..., запасная - ..., секторы обстрела: основной - ..., дополнительный - ... Быть готовым выдвинуться к выемке у защитной лесополосы для ведения огня по противнику, который будет выдвигаться из северо-восточного направления со стороны городка Реки.


        Танк номер пятьдесят три - основная позиция. Танк номер пятьдесят пять - основная позиция.


        Командиру мотопехотного отделения выделить по два бойца для непосредственной охраны танков, остальным вместе с командиром отделения находиться в бронетранспортере в готовности к действиям в качестве дозора в направлении городок реки поселок Максимовщина осмотреть местность и местные предметы и предупредить залог от внезапного появления противника. Пост химического наблюдения оборудовать по моему танком, вести химическую разведку и наблюдение в южном и юго-восточном направлении.


        Участок сосредоточенного огня: номер один - южная промоина оврага, номер два - поворот автомагистрали возле хутора Головачи. Отдельные группы противника захватывать в плен или уничтожать огнем танка номер пятьдесят четыре по моему сигналу. При подходе значительных сил противника огонь вести с основной огневой позиции по моей команде, далее самостоятельно. Всех лиц, следующих через позицию и не знают пропуска, задерживать и доставлять в меня.


        Сигналы - по таблице. Радиостанции держать на очередном приеме. Пробел - "пушка", заместитель - сержант Адаменко. Приступить! - Сержант захлопнул планшет, завершив этим отдачу приказа.


        Командиры танков и механики-водители опрометью бросились к боевых машин. Заревели мощные дизели и танки и бронетранспортер расползлись по указанным позициям. Задача облегчалась тем, что окопы для танков были вырыты заранее, еще летом. (Правда, дяди, которые имели здесь угодья, немало попортили крови отцам-командирам, но это уже другая история ...) Итак, рыть окопы танковым бульдозером не пришлось. Да и отработки действий в сторожевой заставе последний раз проделывали почти на этой же местности.


        Поскольку приказ комбата требовал дать отдых в первую очередь механикам-водителям и командирам танков, то они - не дураки, ведь! - Сразу же захрапели на танковом брезенте, расстеленном в кустах. А в каждой машине остались только наводчики и заряжающие, да еще по паре бойцов из мотопехотного батальона несли караульную службу по обе стороны от танков. А через два с лишним часа, еще до шести утра, повара притарабанилы термосы с завтраком. Заместитель комбрига по тылу полковник Шрайбан, знал дело туго, своих тыловиков держал в черном теле, но бойцов боевых подразделений кормил вовремя, вкусно и сытно.


        Подкрепились, чем Бог послал, - а послал танкистам этот раз рисовую кашу с мясом и разной зеленью, и чай с консервированным вишневым вареньем из бригадных запасов, - трудились танкисты над своими котелками торопливо, а ну как супостат ударит таким совсем неподходящий для войны момент! (Война войной, а завтрак - по расписанию! Не нами было придумано) Однако вокруг все было спокойно и поэтому снова улеглись спать на свежем воздухе, оставив в каждом танке по одному наблюдателю.


        Но уже через час - было именно четверть седьмого - покой нового дня испарился, как сон ...


        Дмитрий Адаменко после завтрака изменил своего наводчика и вместе с заряжающим, Женькой Гончаром, вел наблюдения за северным и северо-восточным направлениям. Гончар сам не захотел поспать после ночного марша, заявив, что выспался на боеукладци, когда все остальные глазели сквозь приборы ночного видения в мрак этой ночи. Это было верно, ТПНа [60] для заряжающего танковые конструкторы не предусмотрели. Но относительно того, что он выспался во время марша, то здесь Евгений лукавил. Но Дмитрий не стал возражать - если так хочет, то пусть! Сам сержант вел наблюдения с помощью своего командирского прибора, а заряжающий через открытый люк, положив на его край бинокля. И первым заметил пыль по высоте. Вернее, пыль он заметил потом, а сначала услышал неясный шум танковых моторов.


        - Димка, глянь-ка, кажется, к нам гости шагают. - Он нырнул в башню. - Ориентир три ...


        Дмитрий развернул командирскую башенку и заметил серую облакам, легкой тенью вилась над высотой на северо-восток от позиции залога. Сквозь раскрытые люки ухо улавливали комариный писк автомобильных и танковых двигателей. Вот оно! Отдых закончился и он почувствовал приятное возбуждение.


        - Экипаж, к бою! - Механик и наводчик тоже услышали гул вражеских двигателей и сами знали что делать. - "Третий", "третий", я - "четвертый". Со стороны реки слышен сильный шум двигателей и наблюдаю движение техники, видно облако пыли над высотой 186,3. В районе ориентира четыре вижу группу гражданских из трех человек.


        Через минуту бронетранспортер приданого взвода Литовченко отделение пехоты уже курился пылью в направлении группы гражданских, которые выходили из рощи на высоте. Дмитрий развернул командирскую башенку, чтобы не пропустить чего, но не успел досмотреть, что же там происходило дальше, именно открылся командирский люк - это сержант запрыгнул на броню и заглянул внутрь танка.


        - Ну, орлы, готовьтесь к бою. - Комвзвода весело посмотрел на своих танкистов. - Розвиддозор заметил по высоте танк и бронеавтомобиль "красных". Тебе, Дмитрий, задача будет. Приказываю выдвинуться к промоины и, как только они выйдут из-за высоты, уничтожить огнем с места. Уход на основную позицию по сигналу "555".


        - Понятно. - Кивнул Адаменко. Сержант спрыгнул на землю и побежал к своему танку. А Дмитрий переключился на внутреннюю связь, и скомандовал экипажу. - По местам! Заводь, прямо, курган, вперед.


        Механик добавил оборотов и танк медленно выбрался по аппарели из окопа, так же медленно пополз вперед.


        - Ускорить движение! - По широкой дуге машина Адаменко выходила к промоины. - Механик, стой!


        Рассвет нового дня был в разгаре, солнце озаряло боевые машины, которые готовились к бою…
        - ... Экипаж, усилить наблюдение в своих секторах. - Адаменко развернул командирскую башенку, напряженно вглядывался в облако пыли, которое медленно обходила с севера высоту и продвигалась в направлении лесозащитной полосы вдоль проселочной дороги, уходящей от шоссейку с Рек к автомагистрали. Дмитрий посмотрел на наводчика, тот вцепился в пульт, вплоть косточки побелели. Тоже нервничает, бедняга, посочувствовал мысленно сержант своему подчиненному, неудивительно, все-таки первый серьезный бой! Ночная схватка - игрушка!


        Из-за высоты вынырнул бронеавтомобиль и живо укатил в направлении к шоссе, пересек его и курил дальше полевой дорогой. Дозорный БА-10 миновал позицию танка, не заметив его в промоине, когда из-за высоты вышли, наконец, танки "красных" - один за другим три новых Т-34. Они не очень таились - параллельно шоссе шла еще одна посадка и деревья хорошо маскировали танки "красных" от наблюдения.


        - Наводчик, бронебойным, 36-00 [61], танк, семьсот, огонь! - Скомандовал Адаменко.


        Заказывать артиллерийское меню, очевидно, было лишним, пушка и так была заряжена тем, чем следует. Едва Дмитрий произнес "огонь!", Массивный замок танковой пушки дернулся назад и уже потом из-за брони раздался гром выстрела. Передняя тридцатьчетверка дернулась и застыла. Красная черта трассирующими снарядами угасла в лобовой броне корпуса. Тридцатьчетверка дернулась еще раз, еще и остановилась окончательно. В танке якобы начиналась пожар, над моторным отделением начал куритися легкий серый дымок, однако особенно глазеть, что же там с подбитым танком "красных" происходит, ни командиру "четверки", ни наводчика было никогда - из-за первого танка выползали второй и третий . Успевай только крутиться!


        - Бронебойным, огонь! - Рявкнул выстрел и снаряд попал в башню тридцатьчетверки, сорвал ее, но не остановил танк. Безголовая машина продолжала свое движение, даже не пытаясь маневрировать. Но, как противника, ее можно было списать со счета. Третий раз звякнул затвор, глотая новый снаряд, и третий раз дернулась пушка. На этот раз снаряд попал в моторное отделение. Тридцатьчетверка остановилась, открылись люки и оттуда полезли танкисты в черных комбинезонах и шлемофона. С танками всего, покончено. Все происходило, как на показательном учении. А "беашка" куда подивалася? Дмитрий развернул командирскую башенку, поискал, куда успел отъехать бронеавтомобиль. Ага, вот он где!


        - Бронебойными, 52-00, бронеавтомобиль, тысяча, огонь! - Долгое ствол пушки живо возвращался в сторону кормы. Застыл и через мгновение грянул новый выстрел. Снаряд вошел сзади справа в корму БА-10 и прошил его насквозь. Сила удара была такой, что бронеавтомобиль перевернуло. За три-четыре секунды груду искореженных броневых листов охватило веселое пламя из пробитых бензобаков.


        - Дима, посмотри, червонопузи драпають! - Наводчик развернул башню в сторону подбитых танков и дал длинную очередь из пулемета по танкистам, которые перебежками, от укрытия к тайнику, бежали назад. - А-а, гады!


        - Антон, пулемет! - Адаменко упомянул, что "язык" всегда нужен. - Попробуй остановить. "Язык".


        - Да понял я, понял! - Задорожный подвел кутовик прицела выше голов вражеских танкистов и нажал кнопку пулемета на пульте управления. Спаренный пулемет весело застучал, жуя ленту.


        Трассирующие пули прошли над головами беглецов, но "красные" не остановились и вторая очередь била на поражение, двое упали и не поднимались. Из двух "красных", которые остались, один был, пожалуй, ранен, потому что сам не мог передвигаться, ему помогал товарищ. Видно было, что без посторонней помощи идти не может. "Когда бросит своего, убью гада!" - Решил про себя наводчик, держа на кутовику прицела этих двух. Но вражеский танкист, не бросал своего товарища, хотя почти нес его на спине. Тогда наводчик дал еще одну очередь поверх голов. "Да стой уже! - С досадой подумал наводчик "четверки", - убью же, дураков! "В этот раз" красные "поняли, чего от них хотят. Танкист остановился и высоко поднял над головой руки.


        - Так бы сразу! - Довольно произнес Адаменко. - "Третий", я - "четвертый", задание выполнено. Танкисты, которые остались живыми, не убегают. Один стоит с поднятыми руками.


        - "Четвертый", взять пленных. 555! - Литовченко приказывал вернуться на основную позицию.


        - Механик, вперед! Женя! - Гончар понял сержанта с полуслова, открыл люк и выбрался на броню с компактным пистолетом-пулеметом ПКВ [62], сделанным именно для экипажей и расчетов групповой оружия ...


        ... Когда брали пленного, Дмитрий не отказал себе в удовольствии посмотреть по ходу дела на результаты работы танковой пушки. Ибо до этого он только теоретически знал, на что способен калиберный бронебойный снаряд "Рапира-Т [63]. По сравнению с реальными условиями настоящего танкового боя, стрельбы на полигоне даже по списанным танкам были детской забавой. Первый снаряд попал в люк механика-водителя и просто упресував его внутрь танка вместе с несчастным механиком. Взрывное заряд сработал уже за броней и экипаж выбило осколками, которые рикошетилы от броневых стен со всех сторон. Тело снаряда исчезло в огненном клокотание взрыва, но голова еще жила. И мощности бронебойной болванки хватило на то, чтобы прошить насквозь двигатель и коробку передач, сорвать с болтов верхней кормовой лист и отбросить его прочь от танка метров на пять. Баков с горючим снаряд не задел, и поджечь солярку трудно, это не легковоспламеняющийся бензин, поэтому пожара не произошло.


        Вторая тридцатьчетверка, которой снаряд сорвал башню, проехала недалеко, скатилась в яму и там застряла. Снаряд попал в верхней бронелисты корпуса, срикошетив, снизу вверх ударил в башню и сорвал ее с погона. Килькатонна башня валялась неподалеку от первого подбитого танка, вместе с останками трех советских танкистов, которые имели несчастье в этот момент в ней находиться. Зрелище не для слабонервных, разорванные тела и разбитые головы - вот он, обратная сторона любой войны. Механик-водитель этой тридцатьчетверки также не уцелел - его убило осколками, отколовшиеся от верхнего бронелиста корпуса, куда попал бронебойный снаряд.


        А вот экипажа третьим танком повезло - снаряд танковой "Рапира" прошил борт танка, разбил двигатель и трансмиссию, но танкистов не тронул. И если бы красноармейцы сразу догадались поднять руки, а не убегать, наводчик и механик-водитель остались бы живы, а не погибли бы под огнем танкового пулемета. А так в плен взяли только командира танкового взвода и заряжающего.


        И вот теперь оба пленники, один с тремя красными кубиками в черных петлицах, второй с одиноким треугольником, оба бледные от страха и полученного стресса, предстали перед командиром второго батальона. Правда, стоял только один, ефрейтор-заряжающий с бритой до ослепительного блеска головой. И он так перепугался, попав в плен, что аж трясся от страха, бил его крупный дрожь. Ефрейтор вовсе не был героем. А вот красный командир, старший лейтенант с перебитыми пулеметной очередью ногами, молчал и только злобно сверкал глазами по сторонам. Видно было, что говорить он ничего не будет, чтобы там не делали, и побежите при первой возможности.


        - Старший лейтенант Чекмарьов, Владимир Альбертович. - Прочитал майор Слюсаренко в удостоверении красного командира. - А вашего подчиненного как зовут? А то документов у него не обнаружено. То боец Красной Армии, то бандит с большой дороги в красноармейской форме, не понять ...


        - Борис Орлов. - Мрачно проговорил лейтенант. - Только он ничего не знает и ничего НЕ скажет.


        - Не знает и не скажет? - Слюсаренко будто даже удивился. - А вот сейчас я посмотрю и узнаю ...


        Он достал из кобуры пистолет и приставил к бритого лба ефрейтора. Тот побледнел, аж посинел, упал на колени, обняв грязные ботинки комбата, и завопил нечеловеческим голосом, будто его живьем сжигали в печи. Было противно, что Дмитрий вплоть сплюнул от брезгливости. Не солдат, тряпка!


        - ... По показаниям пленного противник готовится развить наступление в юго-восточном направлении силами тридцать шестой танковой бригады. - Докладывал майор Слюсаренко командиру бригады. - Решил: выслать по маршруту движения батальона разведывательный отряд с задачей вести разведку в полосе: справа - Барило, Капитонивка, Ястребиный, Ободья; слева - Реки, левый берег ручья Лед, Павловка.


        Майор замолчал, несколько минут слушал, что говорил ему полковник Черняховский.


        - Вас понял, "Астра-15". Конец связи. - Командир батальона отдал шлемофон связисту, сидевший в бронетранспортере и вернулся к Ильченко. - Доложите.


        - Рота сосредоточена на северо опушке рощи. Запасы топлива пополнены. Второй взвод сдал мотопехоте сторожевую охрану и сейчас пополняет запасы снарядов и топлива. Кодированными картами, переговорными таблицами, таблицами сигналов и радиоданных для связи рта обеспечена ...


        Командир батальона заслушал доклад старшего лейтенанта Ильченко до конца, озабоченно проговорил:


        - Слушай внимательно, Игорь Витальевич.


        Не столько по озабоченному тона командира, сколько по этому доверчивому "Игорь Витальевич" старший лейтенант понял, что задача его рту выпало не совсем простое.


        - Обстановка такова. - Майор сделал паузу, чтобы Ильченко достал и развернул карту. - Воздушной и наземной разведкой бригады установлены работы противника по наведению мостов через реку Павловка и сосредоточение на правом берегу реки тридцать шестой танковой бригады "красных". Бригада продолжит марш в 9.10 с задачей атаковать с ходу противника, ведет наступление с рубежа реки Павловка. Ваша рота - разведывательный отряд бригады. Рота усиливается двумя разведывательными моторизованными группами, взводом самоходных минометов, взводом зенитных пулеметов и отделением саперов. Разведку вести в полосе: справа: Барило, Капитонивка, Ястребиный, Ободья; слева: Река, левый берег ручья Лед, Павловка с задачами: до 10.00 установить наличие, состав и характер действий противника в районе реки Ястребиное, Павловка; к 10.10 определить наличие и координаты артиллерийских подразделений в районе высоты 190.4; до 11.00 выйти на левый берег реки Павловка и установить наличие и характер инженерного оборудования позиций на северном берегу Павловки, участки реки, удобные для форсирования, состав и характер действий
резервов противника, которые выдвигаются из глубины советской территории ; до 12.00 захватить мост, приведенный противником, и удерживать его до высадки тактического воздушного десанта. Исходный пункт - ответвление проселочной дороги от автомагистрали в районе высоты 179.8 - пройти в 9.00. Связь по радио. О выявленных артиллерийских подразделений противника, выдвижение его резервов, а также о захвате моста и установления связи с десантом - докладывать немедленно. Пробел - "Самолет", отзыв - "Львов". Вопросы?


        - Вопросов нет. - Старший лейтенант захлопнул планшет. - Разрешите выполнять?


        - Приступайте! - Майор жестом дал понять, что ротный может решать возникшие вопросы по обеспечению разведывательного рейда роты с тыловыми службами батальона ...


        Еще когда старший лейтенант получил приказ прибыть на КСП батальона, он вызвал старшего техника роты, командиров взводов, старшин и санинструктора, чтобы не терять времени после получения задачи. Вместе с офицерами его уже ждали и командиры приданных роте на время разведки подразделений.


        - Все собрались? - Старший лейтенант взглянул на своих офицеров. - Наша рота, усиленная двумя разведывательными моторизованными группами, взводом минометов и зенитным пулеметным взводом - разведывательный отряд батальона. Задача - вести разведку в полосе ..., - Ильченко достал карту, показал полосу разведки. - ... Задачи: выявить наличие, состав и характер действий "красных" в этом районе; характер инженерного оборудования их позиций на северном берегу Павловки; участки реки, удобные для форсирования, захватить до 12.00 городов, приведенный противником через Павловку и удерживать его до высадки вертолетами десанта.


        Командиры взводов раскрыли планшеты и уточняли на картах маршруты своих подразделений, торопливо обозначали кружочки, ромбики, овалы, стрелки - лаконичный язык тактической обстановки.


        - Командирам взводов довести до личного состава полученную задачу и до 8.30 подготовить его к ведению разведки. - Продолжал командир роты. - До 8.10 собрать у личного состава документы, личная переписка, награды, а из машин формуляры, инструкции и описания и сдать старшине роты. К 8.20 получить у старшины дополнительно боеприпасы, сухой паек на трое суток и пополнить запасы питьевой воды. До 8.30 проверить и подготовить к действию вооружение, технику и средства связи. Всем машинам пройти контрольный осмотр. Когда есть больные, передать их в медицинский пункт батальона. К 8.35 пополнить боеприпасы до 2 боекомплектов и создать запас для стрелкового оружия и пулеметов - половину боекомплекта, РПГ - один боекомплект, ручных гранат - по две на каждого, реактивных гранат - по три штуки на машину. Командирам второго и третьего взводов быть в готовности действовать в разведывательном дозоре.


        Старшине роты принять машины с боеприпасами и продовольствием, с командиром взвода обеспечения организовать их выдачу. Принять документы у личного состава и до 8.35 сдать их в штаб батальона. Больных вместе с санинструктором подготовить к отправке и о 8.35 передать их в БМП [64].


        Старшему технику роты немедленно приступить к подготовке техники к выполнению боевой задачи. С 7.55 до 8.10 заправить машины горючим и смазочными материалами. Провести контрольный осмотр танков и приданы техники, особое внимание уделить на подготовку машин к преодолению водной преграды.


        Санинструктор роты больных передать в БМП. Проверить и при необходимости доукомплектовать аптечку на боевой технике, выдать личному составу индивидуальные пакеты и аптечки. Пополнить запасы медикаментов и перевязочных средств до двух норм. Доложить о выполнении в 8.30.


        Всем командирам доложить о проделанной работе в 8.30. Приступить!


        А сам ротный сосредоточился над картой, оценивая обстановку.


        "Да, что известно ... Противник ... "Красные", несмотря на понесенные при штурме Белополье потери, не отказались от захвата города, только на этот раз удар наносить уже с тыла. Основные усилия своего наступающего группировки советские командиры сосредоточили на ударе в сторону Путивля, а резервная танковая бригада должна ударом с юго-востока захватить Белополье и Гадание, пока основные силы защитников скованы на северных рубежах обороны. Нашу бригаду "красные", скорее всего, не обнаружили и встречного удара не ждут. Минные поля, установленные дистанционно ракетными залповыми системами, самоликвидировались, а восстановить их в тылу и на флангах защитники Белополье не успели. Поэтому противник считает обстановку для себя благоприятной и, приведя через Павловку мосты, он надеется захватить город с тыла. Уничтожен танковый взвод действовал в качестве отдельного разведывательного дозора, а потому надо ждать встречи с авангардом "красных" на рубеже ручью Лед, или Петровское-Дегтярное. Наведение мостов противник начал в пять часов и на время подхода роты к реке Павловка они уже будут приведены. Поскольку
мы не заинтересованы в уничтожении моста через Павловку, необходимо быстро выйти к нему и захватить.


        Выводы. Основные усилия сосредоточить на разведке в районе от реки-Ястребиное к рубежу реки Павловка. Отряд выстроить в следующем порядке: второй танковый взвод с первой моторизованной разведывательной группой (разведывательный дозор № 1), первый танковый взвод, третий танковый взвод (разведывательный дозор № 2), зенитный пулеметный взвод, взвод самоходных минометов. Маршрут движения главных сил: развилка у высоты 179.8, пруд, высота 181.8, брод через ручей Лед, Бондаревщина, Екатериновка, Павловка, далее по обстановке. Встреча с подразделениями противника, переправились на южный берег Павловки, возможна на рубеже Петровское, высота 190.4, Дегтярное.


        Местность ... В полосе разведки преобладает сильно пересеченная местность, полузакрытая. Дорог мало, это полевые и грунтовые дороги, идущие, в основном с северо-востока на юг и запад. Лесных массивов, если так можно говорить о гайки и перелески, немного. Основные природные препятствия - ручей Лед и река Павловка. Мосты через ручей и реку взорваны еще в первые часы войны. Ширина ручья в полосе разведки до 6 метров, глубина до метра, берега пологие, броды через него разведанные еще до войны во время учений. Ширина реки Павловка до 10 метров, но глубина достигает двух с половиной-трех метров, берега болотистые непроходимые. Местность от ручья Лед к реке Павловка лишена естественных укрытий. Почти полное их отсутствие затрудняет движение и маневр отрядом. Поэтому этот участок нужно пройти на большой скорости по низинам между высотами. В ходе движения осмотр местности ограничен высотами и возможен в пределах 1.5-3 километров, местами и меньше. На рубеже Петровское-Дегтярное с высоты местность просматривается до государственной границы и т.д. Это позволяет вести наблюдение на глубину до десяти
километров. Населенные пункты на нашей территории заняты местными отрядами самообороны численностью от взвода до роты и является сплошь заминированными. Лучше обходить их на расстоянии двух-трех километров. Полоса местности вдоль государственной границы также сплошное минное поле шириной до трех километров. Противник смог проделать узкие проходы в минных полях вдоль границы только на участках главных ударов.


        Выводы. Естественное укрытие от воздушного и наземного наблюдения лишь одно, это роща в районе Бондаревщина. Маршрут главных сил: развилка, брод через ручей Лед, Екатериновка, Павловка. Колонну разведывательного отряда иметь: к ручью Лед - разведывательный дозор № 1, после прохождения ручью дозор № 1 нацелить на ведение разведки с высоты 109.4, а дозор № 2 на ведение разведки с высоты 196.2. Подступы к мосту в районе реки Павловки открыты, захват моста возможен только фронтальной атакой.


        Свои подразделения. Рота полностью укомплектована личным составом и боевой техникой. Рту приданы два моторизованные разведывательные группы из разведывательного взвода батальона, взвод зенитных пулеметов и взвод самоходных минометов. Личный состав хорошо знает местность, имеет достаточную боевую подготовку, но не имеет боевого опыта. Сил и средств для выполнения задачи достаточно. Материальными средствами рта и приданные подразделения будут пополнены до 8.35.


        Выводы. Разведывательный отряд будет использоваться командиром батальона и в качестве передового отряда для захвата приведенного противником моста через Павловку. В разведывательный дозор № 1 назначить вторым танковым взвод с первой моторизованной разведывательной группой, в дозор № 2 - третий танковый взвод. Колонну главных сил выстроить в следующем порядке: машина командира роты, второй танковый взвод, первый танковый взвод, третий танковый взвод, взвод зенитных пулеметов, взвод самоходных минометов. Непосредственная охрана - приданое рту второй моторизованная разведывательная группа.


        Решение ... Разведку начать на участке Максимовщина, Головачи. Разведку местности и противника вести двумя дозорами. Разведывательный дозор № 1 выслать после прохождения рубежа Максимовщина, Головачи с задачей вести разведку в направлении высота 181.8, урочище Дерюжкы, Бондаревщина, высота 191.6, высота 196.2 и установить наличие, состав и характер действий противника в данном районе. Разведывательный дозор № 2 выслать после преодоления ручью Лед в районе Бондаревщина в направлении высоты 190.4 для разведки передвижений противника в районе Катериновка, Павловки, а также мест удобных для форсирования реки Павловка и моста, приведенного противником. Основные усилия отряда сосредоточить на разведке противника в районе реки Ястребиное, Павловка, Ободья, своевременный выход к реке Павловка, захват моста и разведку сил и средств противника. Разведку вести наблюдением, действиями из засад и налетами.


        Колонну главных сил выстроить в следующем порядке: мой танк, второй танковый взвод, первый танковый взвод, третий танковый взвод, взвод зенитных пулеметов, взвод самоходных минометов. Маршрут движения главных сил: развилка у высоты 179.8, Бондаревщина, Екатериновка, Павловка. Порядок движения такой. От развилки у высоты
179.8 до урочища Дерюжкы пройти на максимальной скорости по полевым дорогам. Осмотр местности вести из танков и боевых машин. От ручья Лед к реке Павловка главные силы перемещать тайком вне дорог в низинах между высотами. Наблюдение вести с высот дозорными машинами. Открытые участки местности преодолевать группами машин на максимальной скорости. Задачи взводов. Второй танковый взвод с моторизованной разведывательной группой дозор № 1. Разведку вести в направлении развилка, высота 181.8, урочище Дерюжкы, Бондаревщина, высота 190.4, Павловка. Выявить наличие сил противника, состав и характер действий в районе разведки. Третий танковый взвод - разведывательный дозор № 2. К рубежу ручью Лед движется в колонне главных сил отряда. Разведку начать с северо-восточной опушки урочища Дерюжкы, урочище украинский, высота 204.7, высота 191.5, высота 196,2. Установить места, удобные для форсирования Павловки на участке государственной границы. Хотя по плану там цельное минное поле, но за трое суток "красные" могли мины снять. Первый танковый взвод из зенитно-пулеметным взводом и взводом самоходных минометов
движется в колонне главных сил в готовности поддержать огнем и маневром действия розвиддозорив. Управление отрядом буду осуществлять с КСП, место которого в голове колонны главных сил ... "


        Ильченко посмотрел на часы - время на подготовку к рейду заканчивался. За минуту, полминуты один за другим стали подходить командиры взводов и докладывать о готовности своих подразделений к рейду.


        - Что ж, хорошо, когда все готовы. - Ротный посмотрел на подчиненных смешливый, как будто иронизируя над их бравым видом и такими же бравыми докладами. "Ну-ну, сказал его взгляд, посмотрим вскоре, которые вы будете бравые, когда из" червонопузикамы "столкнетесь нос к носу!" - Значит, слушай боевой приказ! Противник переходит в наступление с рубежа реки Павловка. Наша рота с приданными двумя разведывательными моторизованными группами, зенитно-пулеметным и самоходным минометным взводами - разведывательный отряд бригады. Разведку вести в полосе. Задача ...


        Литовченко оставил вместо себя своего "замка [65], Дмитрия Адаменко. Когда вернулся, то ручным пульверизатором наносил на ствол танковой пушки белые кольца - знак уничтоженной вражеской техники. На башне, на правой лобной бронеплит уже были нарисованы танк и бронеавтомобиль с пушкой с соответствующими цифрами: "3" и "2", три вражеских танка и два бронеавтомобиля.


        - Никак без художеств не можешь обойтись. - Грустно покачал головой сержант. К такому живописи он относился крайне отрицательно. - Ой, смотри, дограешся. Доля, Димка, панибратства не терпит, она дама весьма капризная, если бы не сглазил ...


        - Да! - Дмитрий махнул легкомысленно рукой. - Дальше фронта не пошлют, а кроме смерти ничего не будет. - Он вытер руки тряпкой, соскочил на землю, подошел строевым шагом к Литовченко и доложил по уставу. - Товарищ сержант, второй танковый взвод пополнил запасы топлива, боеприпасов и продовольствия согласно приказа. К бою и походу техника и личный состав готовы! Младший сержант Адаменко.


        - Что ж, мальчики, - Литовченко посмотрел на своих танкистов таким же веселым и ироничным взглядом, которым только ротный смотрел на своих офицеров, - скучать сейчас нам не придется ...


        ... Колонна роты уже в движении, ревут мощные дизели, танки и бронированные машины разведывательного отряда проходят исходный пункт. Длинные стволы орудий удивляюсь вправо-влево, готовы хлопнуть огнем.


        Стальная глыба танка трудно катила вдоль лесозащитной полосы. Все три танка взвода свернули с автомагистрали, там, где у высотки отходила в поле грунтовая дорога и живо шли вперед. Маршрут пролегал мимо сожженных на рассвете советских танков, а потом низинкой вдоль до пруда, а далее по склону высоты до ручья. Выскочил и бросился в сторону заяц. Откуда он здесь взялся? Чувствует, что люди покинули эти места?


        - "Бук", я - "девятый", - Адаменко услышал в наушниках голос командира роты, - увеличить скорость, обороты максимальны. "Четвертый", направление - высота 181.8. Скорость, скорость! Прием.


        - "Девятый", я - "четвертый", понял, направление - высота 181.8, я - "четвертый", прием.


        Старший лейтенант торопил свои танки, отряд шел полем, минуя городок, оставлял за собой негустую облачко дыма и пыли, которая медленно растекалась и таяла в спокойном рассветном воздухе.


        Ильченко понимал, что ОРД [66] "красных", который уничтожили его танкисты, появился не сам по себе. За ним непременно двигаться авангард главных сил и сейчас необходимо определить это можно раньше. Поэтому и гнал свои танки на максимальной скорости, чтобы перехватить противника поближе к переправе.


        Литовченко наблюдал, как плоский зеленый жук - бронированная разведывательно-дозорная машина - обходит ставок по невысокой плотины и, оставляя за собой слабый след пыли, мчится к ветрозащитной посадки. Сержант развернул командирскую башенку, с недовольством посмотрел на значительно гуще шлейф, который оставлял его танк и танки его взвода. И ничего тут не поделаешь, колесные машины для разведки более пригодны. Танки разведывательного дозора приближались к ручью и нужно было искать брод. Можно было преодолеть ручей там, где его одолевали тридцатьчетверки "красных", между рекам и байховые, но душа у сержанта чего к этому не лежала. Тем более, что легко можно нарваться на мину. Вдруг бравые ребята из самообороны, а они наверняка видели, как советские танки форсировали ручей, о вся случай накрасили брод минами. Он отдал приказ моторизованной разведгруппе искать другой брод. Береженого Бог бережет.


        Дозор форсировал ручей, обходя хутор байховые с востока. Прорезав рубчатый колеей зеленый луг, танки вышли в низинку между высотами, только БРДМ свернула в сторону, на скорости вимчала на высоту и там притаилась за курганом на вершине. Командир разведгруппы обглядав местность, впереди внизу, у ручья виднелись домики поселка Бондаревщина. Они казались заброшенными, мертвыми, но так оно и было в действительности. Командир дал команду, и БРДМ, пихнувшы выхлопом, понеслась вниз, обходя брошенные дома по большой дуге. Принцип, когда она притаилась в поселке, сейчас должна разоблачить себя огнем - разведчики явно не собирались входить в этот покинутый жителями населенный пункт. Когда там засада, то танки Литовченко прикроют разведывательную группу, дадут уйти. Однако со стороны Бондаревщина не прозвучало ни одного выстрела. Командир разведгруппы доложил об этом сержанту.


        - Хорошо, ищите брод. После форсирования ручья направление движения - высота 192. .


        Брод долго искать не пришлось - вода указала мелководный перекат неподалеку от разрушенного моста. На всякий случай, командир разведгруппы выслал двух разведчиков, они преодолели ручей по пояс в воде, держа наготове штурмовые карабины и гранаты. Пулеметы разведывательно-дозорной машины - крупнокалиберный и спаренный - были готовы ежесекундно прикрыть разведчиков огнем. Дно было твердое, неожиданностей не обещало, глубина ручья была по пояс. Вслед за разведчиками переправилась и машина, вышли на связь, доложили о найденном брод. Две пары разведчиков прочесали неширокий гаек, но противника в нем не обнаружили. По восточному склону высоты добрались до ее вершины.
        Подождали, пока танки разведывательного дозора форсируют ручей, и, от укрытия к укрытию, двинулись дальше стремительными бросками до высоты 190.4. С ее вершины можно было оглядеть всю местность вплоть до самой Павловки.


        Очки командирского прибора наблюдения хорошо приближали отдаленные предметы и командир разведывательной группы увидел, как заклубилась пылью полевая дорога за Катериновка. "Право, наши танки такую пыль не поднимают", - подумал про себя младший сержант и нажал тангенту радиостанции.


        - "Девятый", я - "Семнадцатого", вижу танки противника на дороге с Катериновки. Вероятно, дозор. Идут вдоль сухого ручья. - Сержант подождал еще две минуты. Вслед за первыми тремя танками, в отдалении в полтора-два километра в дозорным взводом, двигалась значительно больше колонна танков. Тридцатьчетверки поднимали пыль до небес, будто по дороге двигался танковый полк, а не десяток-полтора танков. - "Девятый", вижу танковую колонну, идет по дозором, пятнадцать единиц, я - "Семнадцатого", прием.


        "А что там у нас по правому борту?" - Сержант развернул башенку. Справа от Катериновки тоже курилась пылью темная тучка. "Один, два ... десять. семнадцать! Э "- высоту, где притаилась БРДМ разведывательной группы, обходила с востока еще одна танковая колонна" красных ".


        - "Девятый", в лощине сухого ручья восточнее Катериновки вижу еще одну танковую колонну противника. Семнадцать единиц. Двигаются в обход высоты 196.2 с запада, я - "Семнадцатого", прием.


        Реакция командира роты была мгновенной и приказ не заставил себя долго ждать.


        - Вас понял, "Семнадцати", продолжайте наблюдение. - Отдал приказ Ильченко командиру разведывательной группы. И всей роте. - "Бук", вперед, дозором занять место в колонне. К бою!


        Главные силы разведывательного отряда двигались по низинам между высотами и сейчас выходили прямо между двумя колоннами советских танков. Замысел боя родился у старшего лейтенанта мгновенно - сказались постоянные тренировки в тактическом классе и занятия на командирском ящике - заготовок было приготовлено десятки, именно для этой местности, Ильченко оставалось только выбрать наилучшую для данной ситуации. Помог выбрать нужное решение и ветер, который дул вдоль линии государственной границы.


        - "Семнадцатый", я - "девятый", поставить дымовую завесу. "Семнадцатый", запали обе шашки, сними их на землю и немедленно беги с высоты. - Танки роты обходили высоту и выходили на склон, где их ничто не скрывало от наблюдения противника. Через несколько секунд на высоте, где находилась БРДМ разведывательной группы закурился грязно-серый дымок, стал сгущаться и поток вниз, в низину, вытягиваясь вдоль высохшего ручья, берегом которого двигалась ближняя из колонн советских танков. БРДМ сбросил дымовые шашки и опрометью помчался по склону высоты. Достаточно было разведчикам загаятися на несколько секунд и симдесятишестимилиметрови пушки тридцатьчетверок разнесут их броневик на куски.


        Между тем танковая колонна стремительно обходила высотку по руслу высохшего потоке. По команде командира роты зенитно-пулеметные и минометные самоходные установки остановились, готовясь огнем с места поддержать атаку танковой роты. А с вершины высоты между тем ползла вниз серая дымная туча, закрывая от левой колонны советских танков происходящее на соседней высоте.


        - "Бук", я - "девятый", вторая передача, справа, в линию, марш! - Танки дружно повернули к гребню высоты, прикрывавший их пока от правой танковой колонны. - Бронебойным, 1200, с ходу ...


        Рота вместе дружно развернулась в сторону гребню, по которому в низинци двигались советские танки. На гребень они вышли одновременно и прямо перед собой увидели вереницу тридцатьчетверок. Вот он, враг!


        - Огонь! - Командир роты не успел закончить команду, как дружно хлопнули выстрелы десяти танковых пушек его роты. А дальше уже каждый экипаж вел стрельбу самостоятельно и в максимальном темпе.


        Литовченко еще перед гребнем высоты посмотрел вправо-влево, определяя, как разворачиваются в боевую линию танки его взвода. И остался доволен. Все делались четко, как на показательных учениях. Справа вышла на одну линию с командирским танком "пятьдесят четвертая" машина Дмитрия Адаменко, на полсотни метров дальше - "пятьдесят пятая". Танк командира роты с белой цифрой "49" оказался на самом левом фланге атакующей линии. Танк Литовченко был словно в самом центре атакующих танков.


        - Гриша, коленки не дрожат? - Услышал в наушниках сержант голос механика-водителя. - Война же.


        - Ты за своими следи. - Буркнул в ответ наводчик.


        - Прекратить разговоры! - Танк вот-вот перевалит за гребень. - Не отвлекаться!


        Гребень пологий и танк выползает на него бесконечно - так кажется танкистам - долго. Но наконец нос пошел вниз и в очках оптических приборов появился противоположный склон, дорога и танки "красных". Механик едва шевельнул штурвалом, разворачивая машину вправо. Спуск был ровным и пологим.


        - Наводчик, право 10, танк. - Долгое ствол танковой "Рапира" довернув в сторону цели. - Огонь!


        Танки миновали гребень и советская танковая колонна была как на ладони. "Красные" на эту атаку, по всему, не ждали. Командиры их машин стояли в люках танков, с интересом всматриваясь в дымную тучу, которая ползла на север, закрыв собой соседнюю роту, шедшую параллельным с ними курсу. И появление украинских танков была для большинства советских танкистов неожиданным. Однако на внезапную угрозу отреагировали они мгновенно. Через секунду-другую люки захлопнулась и башни тридцатьчетверок стали разворачиваться в сторону роты Ильченко. Но было поздно, потерянные секунды решили успех боя.


        Дружно хлопнули выстрелы танковых "Рапира", над склоном родились красные трассы бронебойных снарядов. Их тонкие линии тянулись в сторону советских танков и в большинстве своем нашли свои цели. Выстрелы тридцатьчетверок были редкими, да и дистанция боя для их трьохдюймових пушек - все-таки тысяча двести метров - была слишком велика. Кроме того, стрелять из тридцатьчетверки вверх вот так, впопыхах, без тщательного прицеливания, всегда не с руки. И первые снаряды их Ф-34 [67] пошли "за молоком". Одни куда-то вверх, за гребень, другие взорвались на склоне где-то там, где должны быть украинские танки.


        Ильченко умышленно развернул свою роту так, чтобы атаковать самому и первым взводом - а в первом взводе, как правило, лучшие бойцы роты - хвост танковой колонны "красных". В них также лучшие бойцы, с отличной реакцией, хорошо подготовленные, отбирали в передовые подразделения. И поэтому разгром конечного взвода противника произошел за минуту. Вместе с первым взводом своего заместителя, лейтенанта Сосновского, он ударил по конечным советским танкам. Его танкам понадобилось сделать только по два-три выстрела, и пять танков, которые замыкали советскую колонну запылали красно-дымным пламенем. Уничтожив их, Ильченко приказал перенести огонь на середину колонны. Главный взвод колонны "красных" успешно добивали танки третьего взвода сержанта Горобца. С горящих танков выскакивали черные фигурки и падали под пулеметным огнем - склон высоты был голым и укрыться в лощине было нигде, ни кустика, ни ямки. Советские танкисты бежали к близкому лесу, но добежали туда не все.


        Гладкоствольное танковая пушка "Рапира-Т" была сделана именно для таких поединков на большом расстоянии и шансов уцелеть в советских танков не было никаких. За те несколько секунд, что длился этот бой, каждый украинский танк успел сделать по три-четыре выстрела и в каждый советский танк попало по два-три бронебойных снаряда. Через минуту от танковой роты "красных" ничего не осталось. Танкистов, которые не успели добежать до рощи в низине, уничтожили пулеметным огнем. Семнадцать очагов траурным дымом коптили синее осеннее небо. В украинском танки попало то из полдесятка снарядов - танкисты врага тоже знали свое дело, но через большое расстояние, не смогли пробить их броню, только скользнули по бронеплитами.


        Теперь оставалась танковая колонна, которая продвигалась слева. Там наверняка слышали выстрелы, а дым из подожженных шашек на высоте увидели сразу.


        - "Бук-3", занять позицию по танковой колонной противника. - Ильченко помнил, что такая же танковая рота "красных" движется сейчас параллельным маршрутом.


        Советские танкисты слышали звуки близкого боя и внезапность нападения исключается, они будут наготове. Какая должна быть реакция советского командира на такой трах-тара-рах в своем почти тылу? Правильно, развернуть танки в боевой порядок и пойти в атаку прямо через дымовую завесу! А наши танки должны их встретить огнем с места, маскируясь дымом тридцатьчетверок, которые горели дымным пламенем в низине на берегу высохшего ручья. Но не вся рота! Маневр - душа танкового боя и старший лейтенант Ильченко совершенстве владел искусством маневра.


        - "Бук-3", приготовиться вести огонь с места по гребню высоты. "Бук-1, -2" в колонну за мной, марш! - Палец в ротного уже был на тангент и команда пошла в эфир без задержки.


        Ильченко выводил свои первый и второй взвод на фланг атакующего противника, а третий должен был встретить советские танки огнем с места, прикрываясь горящими машинами врага. Легко командовать, когда тебя понимают с полуслова. Рота действовала, как один организм, и сейчас старшего лейтенанта прямо распирало от гордости за подготовленных им танкистов. Глубоким маневром украинские танки выходили на фланг и тыл атакующих тридцатьчетверок, и видно было, что советские танкисты не успеют перестроиться, чтобы отбить удар. Одна минута решали успех всего боя и эта минута была выиграна украинский командиром: его танки ударили первыми. На полной скорости танки обогнули высоту и выскочили на фланге атакующих тридцатьчетверок. Первые выстрелы были почти в упор, а потом еще и еще ...


        Орудийные стволы советских танков даже не успели вернуться в сторону новой угрозы. Рота зажала их, словно клещами, и за минуту до черных жирных дымов горящих танков добавились новые факелы.


        ... Фонтаны огня, дыма и пыли встают среди черных силуэтов вражеских танков. Противник не успевает разобраться, откуда по нему ведется огонь, часть советских танков бьет вниз, туда, где горят такие же тридцатьчетверки, часть начинает разворачивать башни в сторону атакующей линии украинских танков, пробует встретить их огнем, но организованное сопротивление вращается беспорядочной стрельбой. Разве власть и с нервами, когда тебя захвачено врасплох, когда в прицеле твоей пушки одна картинка калейдоскопически сменяется другой, и твои снаряды летят мимо, мимо, мимо ...


        - Не увлекайся стрельбой, Гриша. - Успокаивает своего наводчика Литовченко. Азарт переполняет все внутри танка и сержант пытается сдержать эмоции и свои, и экипажа. - Не увлекайся, спокойнее ...


        Ага, спокойнее, думает Гриша Коломиец, и я бы вешал на танковых стволах тех, кто не увлекается азартом танкового боя. Наводчик своими медвежьими лапой вцепился в пульт управления пушки, но движения его точны, несмотря на весь азарт, охвативший и его и всех в танке, почти такие же нежные, как с любимой девушкой на свидании. Кутовик прицела плавно поднимается снизу вверх выше четвертого катка.


        - Я спокоен, командир, все вижу, не беспокойся ... - Снаряд входит точно в левый борт тридцатьчетверки, сзади с корма, в моторный отсек, и вражеский танк вспыхивает красно-кровавым дымным пламенем.


        - Гриша, лево тридцать, он гад, башню развернул, щас по нас вжарить! - Кричит заряжающий. Он дослал новый унитарий [68] в казенник и сейчас пришелся к своему перископа, всматривается в дымный пространство.


        - Вижу, вижу, не паникуй, - ствол пушки покатился налево, - механик, дорожка!


        - Понял, дорожка! - Мгновенно откликается Гриценко, и танк идет ровно, словно по накатанной трассе.


        Раз, второй бьет танковая пушка, слева также блеснули огненные вспышки - сосед помогает. Ближняя тридцатьчетверка остановилась, окутана дымкой серого дыма, отбрасывается большой трапециевидный люк башни и оттуда лезут танкисты в черных комбинезонах. На последнем одежда горит, он бросается на землю и катается, пытаясь сбить пламя. Еще одна тридцатьчетверка получает в борт и башню два бронебойных снаряда и окутывается мерцающим дымным пламенем. Танки противника на гребне высоты видно замечательно, их бьют с двух сторон, третий взвод из низины, прикрываясь дымом первой разгромленной колонны, и первый и второй взводы сзади слева, обойдя их с северной стороны высоты. Вражеская рота не успевала развернуться и перестроиться в боевой порядок, чтобы отразить атаку роты Ильченко. Советские танки останавливались и в их действиях ощущалась и неуверенность, которая является предвестником испуга и паники.


        Одна минута решает все, и этой минутой танкисты были обязаны своему командиру, который мгновенно принял верное решение и ударил по противнику первым. Танковый гром звучал недолго.


        Доклад командиру батальона была короткой и лишенной всяких эмоций, хотя в душе каждого танкиста все пело от радости и гордости за себя и свою, так хорошо сделанную работу. Майор Слюсаренко поблагодарил рту и подтвердил предыдущий приказ - вести разведку сил противника и захватить с ходу переправу через пограничную реку. Успех танкистов Ильченко радовал, конечно, душу комбата, но главное было впереди. Когда "красные" удержат плацдарм на нашем берегу, хлопот будет немало. Поэтому мост нужно захватить не мешкая, пока противник не оправился от неожиданного разгрома своего авангарда ...


        ... В воздухе пыль и дым горящих советских танков. Утро еще не закончился, а небо уже начинает накаляться жарой. Там, в вышине ни облачка, высоко-высоко кругами ходит какой одинокий птица, кажется, беркут вышел на охоту. Но какое сейчас охоты для естественных хищников, когда цари природы, люди начали охотиться друг на друга. Поэтому выследить он может только куда пойдут победители.


        Из-за высоты, на бреющем выскочил самолет, будто из основы, пронесся над полем боя сбоку от колонны. Опознавательные знаки - красные звезды на плоскостях и фюзеляже! "Красный"!


        - Воздух! - Завопила командиры танков, стоявших в люках. Заряжающие разворачивали ЗПУ, жгли в белый свет, как в копеечку. Красные трассы крупнокалиберных пуль проходили уже по хвостовым оперением самолета. А зенитно-пулеметный взвод где-то позади. И летят трассы мимо, мимо, мимо ...


        Самолетик толстенький, как бочечка, и коротенький. И-16, истребитель. Коротышка заложил вираж, спикировал на колонну, дал несколько очередей и, словно испугавшись собственной дерзости, лихой развернулся и скрылся за той же высоте, из-за которой и выскочил на колонну. Неприцельно стрельба самолета не принесла потери. И чего прилетел? Пронесся, как угорелый, стрельнул, а потом дал деру. Это первая для танкистов Ильченко реальная атака с воздуха, и она оказалась не такой страшной, как бывало на учениях. Этот обстрел настоящими пулеметами - детские игрушки по сравнению с учебными баталиями. Но все еще впереди, наверное ...


        А беркут все еще кружится, смещаясь постепенно на юго-запад.


        Командир роты воспринял этот первый налет, как предупреждение. Вызвал командиров приданных его рту минометного и зенитного взводов, приказал занять место в колонне. Их счастье, что это оказался одинок самолет, разведчик, наверняка, а не группа штурмовиков. А то бы не отделались легким испугом.


        - "Бук", я - "девятый", усилить наблюдение за воздухом. - Старший лейтенант оглянулся на свои танки. Заряжающие заняли места за зенитными установками, стволы крупнокалиберных пулеметов смотрят по сторонам, готовые ударить огнем по воздушной цели. Пидходячись и занимают места бронетранспортеры с минометами и счетверенных пулеметными установками. - Дозоры один и два - вперед!


        Следовательно, его рта разгромила во встречном бою два танковой роты "красных". И эта победа тревожила старшего лейтенанта. Это только в романах герой не имеет сомнений и колебаний. А в жизни даже победителей судят. Потому что война на этой схватке не заканчивается, и как это отразится в дальнейшем, командир должен предусмотреть все заранее. Не могли эти две танковые роты действовать сами по себе. Наверняка, это был авангард той танковой бригады "красных", о которой сообщалось в приказе. А, следовательно, главные силы следуют за ними и встреча состоится вот-вот. Что для них какая там танковая рота! То он правильно сделал, ударив по авангарда? Возможно, разумнее было бы пропустить его, уведомив об этом командование батальона? Мысли не давали покоя Ильченко и требовали ответа.


        Что ж, его решение разгромить противника было правильным. Бой с авангардом, так или иначе, был неизбежен. Разведывательный отряд раз вышел на открытый участок местности и, если бы враг заметил его первым, попал бы под сокрушительный удар с двух сторон. "Красные" запросто поставили его танки и бронетранспортеры в две огне и разбили бы, как орех кувалдой. Все-таки две роты по полтора десятка тридцатьчетверок против десяти его танков. Возможно, десяток-полтора танков мы бы списали, но и сами погибли. Поэтому решение атаковать было правильным. Но теперь его отряд обнаружен противником и враг будет ждать его танки. Да и разведчик, этот "ишачок", что ошалело пронесся, тоже доложит о появлении противника. И поэтому усилить бдительность, встреча с главными силами танковой бригады "красных" неизбежна ...


        Однако моторизованные разведгруппы прошли почти до самой реки, а навстречу чему никто не спешил ...


        ... Лицо сержанта с батальонной разведки было забрызгано грязью, поэтому Ильченко не сразу узнал командира моторизованной разведгруппы. И с первых его слов понял, что в "красных" то неладно, и обстановка сейчас складывается в его пользу, но действовать нужно быстро.


        - Позвольте карту, товарищ старший лейтенант? - Устало попросил разведчик. - Обстановка такова. "Красные" навели мосты через Павловку. Вот тут - низководных, грузоподъемностью до ста-ста двадцати тонн, а здесь - наплавной, шистдесятитонний. Итак, переправу приготовили для тяжелых танков. Но на противоположном берегу наблюдением ничего не обнаружили. Мои ребята сейчас наблюдают с этого берега, но когда прикажете, переправимся на северный берег, и все там обшарю ...


        - Не нужно, сержант. Какие огневые средства обнаружены? Противотанковая оборона переправ? ПВО?


        - Низководных городов охраняют две батареи МЗА. На северо Дерезе и на южном. Пушки расположены открыто, оборудовать окопы невозможно через болотистую местность. Взвод пехоты оборудует позиции на нашем берегу в двухстах метрах от моста на этой высотке. Вот здесь, в засаде установлены две батареи ПТА [69], одна - четыре сорокапьятимилиметрови пушки, вторая - четыре ПТП калибром пятьдесят семь миллиметров. - Сержант показывал тупым концом карандаша на карте Ильченко, где именно находятся обнаружены зенитки и противотанковые пушки. - Минно-взрывных заграждений не обнаружено. Понтонный мост охраняет отделения пехоты и две счетверенная зенитные установки на автомобилях. И еще. Встретили местных "партизан" ...


        Сержант кивнул за спину. Мужчина в камуфляже, который держался позади, сразу же шагнул вперед.


        - Привет, старшой ... - Ильченко вглядись и узнал в заросшем густой щетиной мужчине знакомого по недавних учениях, командира отряда самообороны. - Вот оно как встретиться вновь пришлось ...


        Командир "партизан" сообщил, что час назад со стороны государственной границы слышался гул танковой колонны, и по звуку, шло не меньше сотни танков, но почему вдруг он прекратился, как прекратился и всякое движение через приведены противником мосты. И время от времени оттуда доносятся слабые взрывы.


        - ... Переправили десятка два бронеавтомобилей, и все. - Доложил командир "партизан". - А потом будто дорогу там, в тылу "красных", перекрыли.


        - Хорошо, разберемся. Как с минно-взрывными заграждениями? "Красные" сняли ваши мины? Или мы на них наразимося? Имей в виду, когда они нам вломилы без предупреждения, должны сдачи дать.


        "Партизан" озадаченно почесал заросший щетиной подбородок.


        - Ты знаешь, они не стали заморачиваться со снятием наших мин. Закатили на колясках подрывные заряды и шарахнулись. Тем более, местность здесь болотистая, особенно мы не минировали ни дороги, ни обочины в этом районе. А через границу так вообще артиллерией проходы расчищали. Мои разведчики насчитали восемь проходов в минирующие полосе на этом участке, шириной до ста метров каждый. Мы пробовали восстановить минные поля с помощью дистанционного минирования, но комендант участка ответил, что сейчас нет возможности это сделать. Советовал немножко подождать, а взамен вести разведку. Но в Павловку "освободители" не потыкались. Видимо, уже имели опыт, и ничего особенного нам узнать не удалось. Мосты "красные" навели быстро и ловко, как на учениях. Да и то, кто им мешал! С ночи на наш берег переправляли на паромах танки и бронемашины, всего в двадцати единиц бронетехники и около десятка грузовых автомобилей, разведывательные отряды, очевидно, в тыл нам высылали. Минные поля всю ночь хлопали, поэтому дорога им теперь куда хочешь открыта. И за четыре часа они далеко уйти могли. - И виновато развел руками,
словно это была его вина.


        "Хорошо, посмотрим, какие здесь ухваты и к которой печи приставлены ..." - подумал про себя Ильченко, этим невольно повторив любимую поговорку командира бригады.


        Старший лейтенант вскочил на броню танка, опустился в башню. Пощелкал тумблерами радиостанции, вызывая командира батальона. Кратко доложил обстановку. Комбат в свою очередь сообщил, что воздушная разведка бригады обнаружила танковую колонну противника, которая выдвигалась от государственной границы с приведенной через Павловку переправы. Прямо перед ней ракетные установки установили дистанционное минное поле и более сотни танков остановились прямо на дороге, не в состоянии сдвинуться с места. "Вот и разгадка, почему мы не встретили главных сил этой танковой бригады!" - Мелькнула мысль. Еще комбат сообщил, что в воздухе активно действует советская авиация, по батальону уже дважды наносили удары штурмовики, повреждены два танка и убиты осколками бомб четверо бойцов из мотопехотной роты и саперного взвода. Это Ильченко знал и сам - наблюдатели вовремя сообщали о самолетах, которые шли со стороны противника. Напоследок комбат подтвердил предыдущий приказ захватить переправу. Батальон подойдет к Павловки через сорок-пятьдесят минут.


        Следовательно, его рту предстоит принять переправу. Непростая задача. К счастью, ничего выдумывать не приходилось. Еще весной именно на этой местности проводились учения, а офицеры бригады проводили полевые выходы и тактические литучкы. Разрабатывались все возможные варианты действий. И вот они понадобились. Комбат не подгонял, не требовал захватить переправу немедленно. Ильченко доложил ему обстановку и майор Слюсаренко понимал, что найти правильное решение не просто. А обстановка требовала найти решение быстро. Быстро, но не спеша. Нужно было самому на местности прикинуть варианты действий.


        - За мной! - Ильченко с сержантом-разведчиком, командирами своих и приданных взводов быстрым шагом направился к гребню высоты. По пологим двухкилометровым склону находилась переправа.


        Они тщательно изучали местность в бинокли. Для атаки переправы, думал каждый о себе, худшего места не придумаешь. Река Павловка была так себе, с берега на берег ребенок перескочит. Но берега ... Заболоченные берега лишали наступающих всякой возможности маневра. Только о дороге, ширина метров пятьдесят в лучшем случае. Даже одна противотанковая пушка остановит роту танков, а два пулемета в окопах не дадут и пехоте обойти опорный пункт. Ильченко захватила такая тактическая обстановка. Ибо он был настоящим военным, с того самого утра, как надел форму воспитанника военного лицея. И требовательность к себе, строгая оценка каждого своего поступка, помогала быстро идти по служебной лестнице военной карьеры.


        Он вглядывался в местность, которая лежала перед ним, изредка отрываясь, чтобы уточнить по карте свои задумки, прикидывал, как будут действовать "красные", изучал расположение их пушек и пулеметов, прокручивал предстоящий бой в голове. "Вперед идти развернутой боевой линией невозможно, противотанковые пушки расположены в глубине болотной полосы и танки волей-неволей, а придется сворачивать в колонну. И прямой наводкой протитанкистив не возьмешь. Небольшой увал прикрывает их от огня прямой наводкой. Они будут просто сидеть и ждать, когда танки выйдут из-за склона и урежут с короткой дистанции прямо в борт. И зенитки, как с этой, так и с того берега им помогут. Бронебойные снаряды в боекомплекте у них определенно есть. Итак ... "Он словно наяву увидел, как идут в атаку его танки и попадают под снаряды п'ятдесятисемиміліметрових пушек, которые будут бить из ста метров, с дистанции, с которой не промахиваются и новички. Как будут ломать бортовую броню снаряды и вискакуватимуть под пулеметный огонь танкисты, падать и не вставать. А в это время зенитные автоматы "красных" будут бить по транспортным
вертолетам, которые будут идти на переправу со штурмовыми взводами аэромобильной пехоты ...


        Командиры взводов лежали на самом гребне склона, чтобы не заметили с берега, изучали в бинокли расположение огневых точек противника. Противотанковые батареи за бугром можно было только угадать, но сержант-разведчик точно нанес на карту местоположение каждой пушки. Не зря он и его бойцы гладили животами болотную грязь на берегу этой реки. Зато все огневые средства "красных", как на ладони!


        Решение пришло само собой. Старший лейтенант вплоть улыбнулся, такое оно было простое.


        - Внимание. Слушай боевой приказ! - Он свернул планшет. - Литовченко. Твоему взвода вместе с обоими разведывательными группами атаковать и захватить понтонную переправу. Удерживать ее до высадки десантно-штурмового взвода. Вместе с десантниками занять оборону на северном берегу и удерживать ее до подхода главных сил батальона. Выполняй! Зенитно-пулеметный взвод. Прикрывать атаку роты от удара с воздуха. После захвата переправы перейти на северный берег и занять позиции на высотке в готовности прикрыть высадку тактического десанта. Минометному взводу подавить противотанковые батареи перед переправой. Третьем танковом взвода огнем с места не дать вести прицельную стрельбу зенитной батареи на северном берегу по нашим танкам и вертолетам, что высаживать десант. Розгортаетеся справа от дороги ниже по склону сто метров. Первый взвод в колонне атакует переправу. Приготовиться вести огонь по правому борту. Огнем с ходу уничтожить зенитную батарею на южном берегу и пулеметы, которые прикрывают батареи ПТА. Мой танк - главный. Заместитель - штатный и командир третьего взвода. Сигналы для десанта: ракеты
зеленого и красного огня в сторону противника под углом 45 градусов. Атака через, - Ильченко бросил взгляд на часы, - четыре минуты. Все. Приступить к выполнению!
        - Рисковый ты парень, Игорь! - Засмеялся Степан Горобец, сползая на пятой точке вниз с гребню высоты. - И этим ты мне нравишься!


        Ильченко стоял на танке, оглянулся на свои танки, смотрел, как разбегаются в своих подразделений командиры. Вытащив из-за голенища сигнальные флажки, он коротко взмахнул ими: "Слушай мою команду! Внимание! " Ухо улавливает далек пульсирующий гул - идут вертолеты с десантом. Взгляд на часы - без двадцати двенадцать, время когда ему нужно захватить переправу. Времени в обрез, но он успевает!


        Красный флажок делает круг и четкий взмах справа: "Заводи! Втором взвода-вперед! "Заревели дизели мощным хором и двинулись к понтонной переправы три танка второго взвода вместе с БРДМах разведчиков. Бронетранспортеры с минометами за ними следом, но недалеко. Не доходя до гребню гряды, самоходные минометы разворачивались в боевой порядок, разворачивались кормой в сторону противника, гидравлические приводы опускали на землю 120-миллиметровые минометы. Стволы минометных труб опускались и в казенник миномета досилалися мощные 120-миллиметровые мины. Командиры расчетов застыли рядом с поднятыми вверх красными флажками - минометы готовы к бою и ждут только команды на выстрел. И в люках танков, которые по командирской машиной выстроились, командиры салютуют белыми флажками: "Готов! Готов! Готов ... "Старший лейтенант в командирский люк опускается, флажок в руке делает резкий круг над головой и четко опускается вперед:" Рота, за мной! Делай, как я! "


        Когда командирский танк выскочил на гребень, Ильченко увидел, стоя в люковые, замаскированные окопы с пулеметами, зенитные автоматические пушки, стоявшие открыто на невысоких пригорках - их стволы поспешно опускались вниз и разворачивались в сторону танковой колонны, которая появилась вдруг на гребне между высотками, и две колеи моста, которые пролегли низко над медленной водой реки. Взмахнул флажками еще раз, и опустился вниз, захлопывая над головой крышку люка. В просветленной оптике командирского прибора наблюдения замаскированные пулеметы казались просто зелеными кочками. Танк перевалил гребень и стремительно приближался к переправе, а "красные" все еще молчали. Обслуга противотанковых пушек, без сомнения, уже давно застыла за щитами, готовая ударить в борта атакующих танков.


        - "Бук-1, 3", ОФ-12, огонь! - Скомандовал Ильченко танкам роты. Звонко хлопнула выстрелы танковых пушек. Пора вступить в дело и минометчикам. - "Акация", огонь!


        В командирский прибор четко видно знакомый силуэт зенитного автомата, ствол которого уже развернулся в сторону атакующих танков и уже никогда подавать целеуказание наводчика. Палец - на кнопке системы управления огнем, тревожно загорается красная лампочка, и орудийный ствол стремительно возвращает на цель.


        - Вижу, командир! - Докладывает наводчик. - Механик дорожка!


        Танк идет ровно, без рывков, механик-водитель свое дело знает хорошо, он лучший водитель роты. Раз, второй бьет пушка, массивный казенник летит мимо левого плеча Ильченко, выбрасывает наружу стреляный поддон, который принимает у себя коробка гильзозбирача. Вместе с пушкой командирского танка дружно ударили пушки других машин, а где-то вдали громом отозвались пушки второго взвода. Заряжающий бросает новый снаряд на досылателем и стальная змея пробойника плавно заталкивает его в казенник. Массивный затвор закрывает канал пушечного ствола и казенник, повинуясь гироскопа стабилизатора, идет вниз.


        Справа и впереди брызжет вверх черно-серые конусы поднятой взрывами земли. Минометный взвод открыл огонь по противотанковым орудиям, которые готовились ударить в борта атакующих танков. Не выгорело! Мощные 120-миллиметровые мины взрываются среди пушек, окопов и зеленые кочки раскалываются. Летят вверх какие куски, вспыхивает огонь и поднимается над позицией столб дыма.


        Третий танковый взвод уже развернулся на склоне высоты, частым огнем бьет по позициям зенитных автоматов на том берегу реки. Противник отвечает, сначала из четырех стволов, затем из трех, двух ... Красные трассы бронебойных снарядов летят через реку, поднимают песчаный прах вверх, черкают по броне танков. Но и для танкистов успех в поединке с зенитчиками не дается без потерь. Один из танков отстает от равной атакующей линейки, останавливается, окутанный мерцающим дымным пламенем. Отбрасываются крышки люков, из них выскакивают танкисты, падают на землю, прячутся за броней от пулеметного огня.


        - Командир, справа сорок, пулемет в окопе! - Докладывает заряжающий. Ему не нужно заказывать заранее артиллерийское меню. Он сам знает, что нужно сейчас, и казенник глотает очередной патрон. Затвор рубящий ударом гильотины закрывает его в канале ствола.


        - Вижу! - Наводчик нашел красный пульсирующий огонек станкового пулемета, подводит кутовик прицела немножко ниже песчаного бруствера и нажимает кнопку на пульте орудия. - Выстрел!


        Пушка резко дергается назад, а над окопом поднимается фонтан взрыва и огонек исчезает. А командирский танк уже проходит место противотанковой батареи. Окопы изуродованные взрывами мощных мин, пушками переброшены, стволы, станины извитые, погнуты, лениво догорает маскировки брустверов и на черном пепле сожженной травы четко выделяются выгоревшие гимнастерки погибших артиллеристов.


        Командирский танк уже подошел к мосту и теперь ему оставалось только одно - идти вперед.


        - Механик, обороты! Обороты! Держи скорость! - Он подал перед атакой сигнал: "Делай, как я!", За ним идут другие танки роты и когда его сейчас подведут, рта застрянет на этом берегу. - Вперед!


        Наращивая скорость танк, с белой цифрой "49" на сигнальном фонари башни влетел на путевые мостики переправы. Пушка его молчала, лишь спаренный пулемет бил непрестанно по суетливых тенях, которые появлялись в дымном пространстве на правом берегу реки. Коротко прогремел настил, танк ворвался на позиции зенитной батареи "красных" и с ходу налетел на пушку, которая стояла крайней на высотке за мостом. Гусеницы проехались по переднему коляске, вдавливая в песок лафет зенитки. Сбоку разворачивал ствол еще один автомат, зенитчики поспешно крутили механизмы, разворачивая пушку в сторону танка, но тот оказался рядом раньше, чем они успели это сделать, и орудийный расчет, увидев рядом танк, бросился бежать. Бронированная машина ударила зенитку лбом, перебрасывая ее вместе с круглой платформой. Развернулась, скреготнувшы по металлу пушки, задавила в песок длинный тонкий ствол, и взяла направление на противоположный склон высоты, где, накрытые маскировочной сеткой, скопились машины мостового подразделения. Разбили их одну за другой, каждый раз давая задний ход. Затем танк повернул, выходя на дорогу, ведущую
через поселок.


        - Механик, стой! - Ильченко откинул крышку люка, высунулся по пояс, сдвинул шлемофон, вслушиваясь в окружающую среду. Так и есть! Вертолеты с десантом уже проходят над рекой. Шесть машин - транспортные С-41 и четыре вертолета огневой поддержки с подвешенными на пилонах блоками ракет и контейнерами с пушками и крупнокалиберными пулеметами. Если бы по нам не врезали! Старший лейтенант достал сигнальный пистолет, заранее снаряженный нужными патронами и нажал спуск. Треснул дуплетом выстрел и над высотой у обочины дороги заискрились зеленая и красная звездочки. В ответ из главного вертолета также стрельнули в ту же сторону: "Мол, поняли - вы свои и стрелять не будем ..." - Вперед!


        Крышка люка снова захлопнулась над головой и отрезала все звуки внешнего мира. Весь мир теперь ограничен очками ТКН. Танк Ильченко выходит на гребень высоты на правом берегу Павловки, за ним следом танки первого взвода. Теперь основная задача прикрыть высадку десанта с вертолетов, дать десантникам время занять оборону на этом берегу реки. На сто метров в обе стороны от дороги дома Павловки были разбиты артиллерией "красных". Видно, уроки, полученные "освободители" за предыдущие два-три дня наступления, были усвоены, и теперь "красные" не желали никаких неожиданностей со стороны местного населения. То есть, местной самообороны. А что она жива, свидетельствовал густой пулеметный обстрел, который начался с атакой танков. Командир "партизан" связался со своими бойцами, которые остались в поселке, и они поддержали атаку роты пулеметным огнем в спину защитникам правого берега. А вдобавок еще ударили с вертолетов пулеметы десантников, которые были установлены в проемах дверей. Винтокрылые машины появились для красноармейцев неожиданно. Вертолеты огневой поддержки ударили ракетами - будто выпустили свои
черные дымные щупальца летающие спруты - а потом густо обработали место высадки из подвесных пушек и пулеметов. Немедленно по огневым ударом заходили на высоту транспортные машины. Сейчас для десанта главное - ошарашить противника внезапностью и решительностью, чтобы сразу поняли - сопротивление бесполезно. Вертолеты зависали над высотой и с дверных проемов обоих бортов за секунды высаживались десантники. Они спрыгивали на землю и разбегались по сторонам, залегали и вели огонь по красноармейцам, бежавших в панике. Пулеметные очереди и мелкий перестук штурмовых карабинов десантников и жидкий огонь противника в ответ. Неужели будет бой? Но стрельба уже стихала, не разгоревшись. К такому повороту советские бойцы не были готовы и трупы красноармейцев, которые не догадались вовремя поднять руки в гору, густо устелили высотку ...


        А высоко вверху ходили парами наши истребители, прикрывая вертолеты от возможного удара "яков" или "лагов", и выглядывая появление вражеских штурмовиков - танковые колонны для них лакомый кусок ...


        ... Бой закончился через полчаса. Решившись на атаку, Ильченко боялся, что без пехоты захватить и удержать переправу и плацдарм не может, однако десантно-штурмовая рота высадилась вовремя, и бойцы местной самообороны - "партизаны" - с успехом заменили пехоту, без которой танки - палочка без нуля. Воспользовавшись атакой танков, бойцы отряда самообороны ударили по красноармейцам с тыла и выбили их из окопов, а затем вместе с десантниками зачистили левый берег. Убежать же далеко по заболоченной местности было трудно, и те "освободители", которые не захотели поднять руки вверх, без лишних слов получали пулю. "Партизаны" и десантники сгоняли пленных в толпу и теперь безоружные и испуганные красноармейцы сидели под прицелом двух пулеметов, ожидая своей дальнейшей судьбе.


        Четыре танка роты вышли на окраину Павловки и в полукилометре от нее были остановлены огнем батареи противотанковых пушек-сорокапьяток с высоты на линии государственной границы. Бронебойные болванки чиркалы по земле, поднимая вверх земляной прах, и танки ответили огнем с места. Сначала командир роты сгоряча решил, что его танки нарвались на огонь советских тридцатьчетверок, которые вот-вот должны подойти, но быстро определил, что огонь ведут протитанкисты с сорокапьятимилиметрових пушек. Продвигаться дальше не было смысла, и Ильченко приказал первому взвода прекратить атаку, отойти в укрытие и занять оборону. А сам вернулся в захваченной его танкистами и десантом переправы.


        На левом берегу стояли три танка третьего взвода, две ремонтные литучкы ПТРМ [70] и грузовик с боеприпасами. А через мост на полной скорости проходили танки второго батальона и бронетранспортеры мотопехотной роты. И Ильченко вздохнул с облегчением - без пехоты танки все равно, что палочка без нолика, а с пехотой они становятся тем козырным джокером, который кроет любую карту противника. Теперь лишь нужно собрать всю роту в кулак, а у него третий взвод понес потери при атаке переправы - один из танков подбили гранатами пехотинцы и один повредили зенитчики. Да еще неизвестно, что со вторым взводом, Литовченко раза в черту на рогах - застрял на понтонных переправ и неизвестно, когда вернется.


        Ильченко остановил танк у моста. На правый берег шли бронетранспортеры, и перебраться на ту сторону можно было только по штурмовому мостику, который был закреплен вдоль путевых пролетов. С усилием старший лейтенант открыл крышку люка, выбрался из танка и сел на траву. От чистого свежего воздуха аж в голове кружилась, он дышал полной грудью и не мог надышаться, так ему было хорошо.


        Где-то за спиной продолжали частым перестуком бить танковые пушки. В синем небе прошли низко одна за другой две звена штурмовиков, а в холодной вышине ходили, едва видимые с земли, белые крестики наших истребителей. Потом послышались взрывы бомб и ракет и частое стрекотание авиационных пушек.


        Ротный поднялся и, держась за натянутый тонкий трос, пошел на левый берег. У подбитого танка его встретил зампотех [71] батальона. Капитан был без кепи, в замасленной комбинезоне, вместе с командиром третьего взвода сержантом Воробьем они осматривали подбитый танк. У сержанта было черное от копоти лицо, левые рукава комбинезона и куртки были обрезаны, а выше локтя рука обмотана бинтами.


        - Потери? - По радио Горобец доложил, что кроме командирского танка, удержал повреждения и "пятьдесят восьмой" танк его взвода. И трое танкистов были ранены пулеметным огнем и осколками.


        - Поврежденные два танка. Требуют среднего ремонта. Один тяжелораненых и двое легко. Их уже отправили санитарной "таблеткой" в санбат бригады. - Доложил сержант.


        - А ты как? - Ильченко кивнул на забинтованную руку.


        - А! - Пренебрежительно махнул рукой сержант. - Сквозное. Мне всегда на такие везет ...


        - Что с танками? - Обратился Ильченко до батальонного инженера.


        - С его танком, - капитан кивнул на сержанта, - так, мелочи. Разбитая гусеница и внешние баки. Через полчаса будет в строю. А с "пятьдесят восьмым" дольше провозиться придется. Разбитый ленивец [72] и кривошип. Часа на два работы ...


        - Хорошо. Два часа это немного. - Кивнул капитан. И до сержанта. - Бери танк и занимай оборону здесь. - Ротный раскрыл планшетку, показал на карте. - Боезапас пополнен?


        - Так точно! Заканчиваем с моим танком. - Утвердительно ответил командир третьего взвода.


        Ильченко смотрел, как последние бронетранспортеры проходят городов.


        - Тогда на танк и присоединяйся ко мне. - Так же по штурмовому мостику перешел на правый берег.


        Подождал, пока переправится машина Воробья и через пару минут два танки двинулись на север.


        ... Командир батальона уже ждал Ильченко на позиции первого взвода.


        - Ты чего такой грустный? - Поинтересовался Слюсаренко, когда ротный закончил свой доклад. - Все же нормально. Переправу твоя рота захватила, потери минимальны, люди хоть и раненые, но живые ...


        День, начавшийся так хорошо, продолжал оставаться крайне тревожным. И с самого начала Ильченко чувствовал на себе тяжесть той особой ответственности, от которой человек устает гораздо больше, чем от самой тяжелой бессонной работы. Вот это он и выразил командиру своего батальона.


        - Все так, но ты, наверное, рассчитываешь на полную роту, а у меня только половина. - Вздохнул старший лейтенант. Он прислушивался к артиллерийской канонады за спиной. Позади, на юге била артиллерия, а впереди, на севере, уже на чужой территории, взрывались тяжелые снаряды. А вот на востоке стояла мертвая тишина. И она была значительно опаснее, чем тот гул боя, который гремел и возился на севере. - Два танка пока в ремонте, а второй взвод вообще черт знает где. Никак связаться с ним не могу. Поэтому и радоваться мне пока не из чего.


        - Через четверть часа твой взвод будет здесь. - Успокоил майор. - Третий батальон переправляется по понтонному мосту и теперь они будут его защищать. Но мы здесь в обороне ненадолго. Бригада получила приказ нанести контрудар во фланг противнику. "Красные" на Путивль целый танковый, то бишь, механизированный корпус бросили. Вот мы им в дадим в левую сторону. Как там в боксе говорят, крюк дело в корпус?


        Вот как! Ну что ж, ничего подобного Ильченко ждал. Но танковая бригада "красных" . . Что с ней?


        - Да так. - Кивнул головой Ильченко. Сообщение комбата, что второй взвод вскоре будет здесь изрядно подняло настроение. - Так мы переходим в ближний бой? Когда пользоваться боксерской терминологией? Но что там с той танковой бригадой, против которой мы сейчас воюем?


        - А они пока, по сообщению воздушной разведки, никак не могут с минного поля выбраться. - Улыбнулся Слюсаренко. - По ним штурмовики только отработали, пилоты авианавиднику передали, что стоят эти бедняги на месте, как пришпилены, и сдвинуть никак не могут!


        Майор умолкает, раскрывает планшетку и рассматривает карту.


        - Они нас вообще не ждут. "Красные" считают, что наших танков здесь нет. - Ильченко молчит и комбат продолжает. - Значит, когда стремительно атаковать, то можно вызвать панику, а это уже предпосылка нашего успеха. Атакуем одновременно с двух направлений. Чтобы сохранить внезапность комбриг решил отказаться от артподготовки. Артиллерия будет наступать в боевых порядках и уничтожать цели уже в ходе их появления.


        - А не встретят нас противотанковые пушки? - С сомнением сказал старший лейтенант. - Когда прошли переправу, первый взвод напоролся на противотанковую батарею прямо на границе. Вот здесь ...


        Ильченко показал на карте где именно притаилась и пакостная противотанковая батарея.


        - Рискнем, Игорь! - Майор хлопнул Ильченко по спине. - Посадим на танки местных "партизан" проводниками, они тут все знают. Так пусть указывают дорогу.


        Ильченко ничего не ответил. После возбуждения, вызванного боем, пришла сосредоточенность.


        - Ну, пока! - Пожал комбат руку Игорю, вскочил на свой бронетранспортер и, лихо развернувшись и весело стреляя дымом из выхлопных труб, плоская бронированная машина скрылась за высотой ...


        ... Танк Литовченко шел вслед за дозорной машине разведгруппы, которая дымилась пылью за четверть километра впереди, а за ним другие машины взвода. Задача была непростая: атакой с ходу захватить понтонную переправу "красных" и обеспечить высадку десантно-штурмового взвода с вертолетов на противоположном берегу, захватить и удерживать плацдарм. По данным разведки сил в "красных" на этой переправе мало, они сосредоточены на мостовой переправе, но разведка не все могла там обнаружить ... "Итак, думай, командир, думай!" - Приказывал сам себе Федор, проделывая различные варианты атаки.


        Впереди остановился и развернулся поперек дороги БРДМ разведчиков. Итак, за холмами, возвышающиеся перед взводом, спуск к реке и понтонная переправа. Еще во время предыдущих учений в этом районе сержант знал, что река Павловка так себе, с берега на берег перепрыгнуть нельзя, но берега ее Топкие и хода с дороги в стороны не будет. Поэтому достаточно "красным" поставить в засаду одну-единственную противотанковую пушку, или посадить пару-тройку бойцов с крепкими нервами и противотанковыми гранатами, и дорога будет закупорена надолго. Два станкача, даже с того берега, не дадут так просто оттянуть подбитый танк и возиться тогда придется до самого вечера. И тогда, без поддержки танков, будут расстреляны прямо в воздухе вертолеты с десантниками, для этого хватит и тех двух счетверенных установок, прикрывающие понтонную переправу от атак с воздуха. Вот это его и тревожило. "Отвлечь бы их!" - Подумалось сержанту. Но как? Времени на обход переправы не было. Там, за холмами, уже услышали гул танков и, наверняка, приняли меры ...


        - Слушай приказ, сержант, - Литовченко посмотрел на командира разведчиков, - твои две машины выходят на вот эти высотки вдоль дороги и оттуда открываете огонь по обочине дороги, вдруг там засада которая притаилась, затем переносите огонь и бьете по переправе. Одна машина обрабатывает площадку перед мостом, вторая - на противоположном берегу. Чтобы никакой собаки на мосту не было, когда мои танки атакуют переправу. А мои танкисты займутся пулеметными установками на том берегу. Все! Вперед!


        Маленькая колонна шла на сокращенных дистанциях, БРДМы выскочили на высотки справа и слева дороги и открыли огонь одновременно с появлением на гребне между холмами танков. Дымные трассы пуль было хорошо видно в прозрачном воздухе, пулеметные очереди поднимали пыль вдоль обочин дороги, секли траву и кусты там, где могли бы скрываться в засаде истребители танков. И тот, кто хотел уцелеть, должен втискиваться в песчаные стенки окопчика - попытка высунуться из окопа кончилась бы для смельчака попаданием крупнокалиберного пули в голову.


        Танки тем временем шли на большой скорости к понтонной переправы. Главная машина с ходу влетела на понтоны и те просели под тридцатью с лишним тоннами брони - только волны пошли по поверхности воды. Но мост был коротким - секунда-другая и танк Литовченко был на правом берегу и бил из пулемета по пехотинцам, которые так и не успели занять окопчики на невысоком холме, где, замаскированные ветками, стояли две полуторки с пулеметными установками в кузове. Конечно, никого у тех счетверенных "максимов" не было, и сейчас обслуга суетливо пыталась занять свои места возле установок.


        - Наводчик, справа 10, ЗПУ, пулемет, огонь! - Скомандовал Литовченко.


        - Вижу. - Спокойно ответил Коломиец. Спаренный с пушкой пулемет бьет длинными очередями и красноармейцы повисают на бортах, кто падает на землю, кто в кузове полуторки.


        Танк Дмитрия Адаменко следует за командирским, его пулемет уничтожает второй пулеметную установку. А с юга волнами накатывается пульсирующий гул - идут вертолеты с десантом. Сначала над переправой проходит пара огневой поддержки, в каждой машины два блока осколочных ракет и два пушечно-пулеметные контейнеры на пилонах, но работы для них нет и машины становятся в круг, прикрывая высадку десантного взвода из двух транспортных вертолетов. За считанные секунды десантники уже на земле, разбегаются в пыльных вихрях, поднятых винтами вертолетов, занимают оборону на высотке. За минуту транспортные вертолеты исчезают за горизонтом.


        По броне командирского танка кто лупит примером, Литовченко дергает ручку люка, крышка упруго отскакивает и качается на торсионах. Рядом с танком стоит здоровенный десантник, весь увешанный оружием, в ремнях снаряжения, с сержантскими нашивками на погончики.


        - Привет! - Улыбка у парня широкая, на все тридцать два зуба. - Прибыл в твое распоряжение.


        - А, понятно! - Кивнул в ответ Федор. - Тогда давай, зарывайся в земной шар. А то когда супостат решит нас отсюда выбить, влезать в землю будет уже поздно. Не дадут ...


        - Хорошо, сержант, не учи ученого. Мои ребята дело знают туго. - Действительно, десантники времени не тратили зря. Малые пехотные лопатки так и мелькали у них в руках, исправно отвергая землю, готовили окопчики сначала для стрельбы лежа, а через час, глядишь, и траншея на высотке будет готова. - Мы, когда сюда тарахтели, видели колонну танков. Шли сюда на полной скорости. Имей это в виду.


        - Наши?


        - А черт их знает! - Пожал огромными плечами сержант. - Далеко было, не разбирательств.


        - Хорошо, спасибо за предупреждение. Видимо наши подходят. - Сбил шлем на затылок Литовченко. Сообщения его озадачило. Ну, конечно, это подходят танки их бригады, вражескую колонну они бы засекли. А вдруг нет? - Но на всякий случай буду держать тыл под своим контролем.


        Поэтому два свои танки он поставил на флангах в десантного взвода, а свой командирский отвел в глубину, держать под личным контролем тыл опорного пункта. И за четверть часа засек пыльный столб - подходили танки. Команда наводчика и пушка уже развернута в корму, патрон с подкалиберных в стволе. Но взлетели в небо сигнальные ракеты и сержант вздохнул с облегчением - свои!


        "... Берите трофеи и пленных."


        Песчаная, пыльная, разбитая танками и колесной техникой дорога. Штабной бронетранспортер полковника Черняховского обгонял тыловые подразделения 28 танковых бригады. Полковник высунулся по пояс из люка, посмотрел вперед, потом назад, на короткую штабную колонну, дымилась пылью позади его бронетранспортера. Так, сбоку, с первого взгляда и не отличишь командно-штабные машины от колонны обычного мотопехотной роты, только количество антенн над бронированными крышами бронетранспортеров выдает, что это не обычные колеснице моторизованной пехоты, а бронированные машины управления танковой бригады.


        Сентябрьское солнце склонялось к западу - уже не жаркое и спокойное. Одиночные, тяжеловаты облака лениво двигались за темную стену леса, время от времени закрывая солнце. Однообразный гул танков, бронетранспортеров, артиллерийских установок, автомобилей наполнял тишину привычным шумом. Даже в дремоту клонило.


        Вдруг из-за туч всплывают две тройки горбатых штурмовиков и в пологом пике бьют по колонне ракетами. Почти одновременно ударили длинными очередями зенитные самоходки, но промахнулись. Штурмовики маневрируют, уходят и делают еще одно мероприятие, разворачиваясь через левое крыло. На этот раз они бьют из пушек и пулеметов, ударили зажигательными, ибо на одном из танков загорелся брезент. Зенитчики снова бьют длинными очередями, сбивая самолеты с боевого курса. "Илы" с неистовым ревом лезут вверх ...


        Экипаж танка, который загорелся, выскакивает из машины, ручным огнетушителем сбивает пламя. Снаряды авиационных пушек "елая" пробили внешний бак, вот он и загорелся вместе с танковым брезентом, который был свернут на башне. Вдруг кто-то из пехотинцев громко и радостно закричал:


        - Смотрите, смотрите! Горит! - Самолеты нырнули в облака. Но за одним тянулся тонкий хвост дыма. Штурмовик снижался и за кабиной пилота время от времени вспыхивали языки пламени.


        - Молодцы зенитчики. - Сказал кто-то из танкистов, а пехотинец подытожил. - Для начала неплохо.


        - Увеличить дистанцию. - Распорядился полковник. Зеваки! Хорошо, что легко отделались!
        Теперь танки идут не так плотно, дистанция между машинами метров по пятьдесят-семьдесят. Хотя и проучили супостата, но кто гарантирует, что коллеги этих "сталинских соколов" не нагрянут позже ...


        ... Едва солнце перевалило зенит, 28-я танковая бригада вступила на территорию противника. Граница между Украиной и Советским Союзом перешли после полудня. Гул танков и машин, лязг брони, колонна за колонной проходили через проходы в минных полях на чужую, вражескую территорию. В воздухе - поднятый гусеницами и колесами густая пыль. Все, как в тумане. Регулятор в белом шлеме весь в сером пыли. За горизонтом, на западе - непрестанное бормотание битвы, всполохи артиллерийских и ракетных залпов, на востоке и севере еще тихо. Но недолго. Не успели батальоны дойти до Сейма, как нанесла удар советская авиация.


        Во следующий первый воздушный удар бригада попала уже за границей. Первыми ударили штурмовики-бипланы И-15 и И-153, они нанесли удар с двух направлений. Счетверенная пулеметные установки и ВСУ-27-2 встретили атакующие самолеты на максимальной дистанции, не давая пилотам выдерживать боевой курс и бомбы легли поодаль целей. Следующее мероприятие оказался еще боль неудачным. Красные и зеленые трассы зенитных установок завязывали вокруг самолетов смертельные узлы, и одна из атакующих машин вспыхнула ярким пламенем. Возможно, пилот штурмовика был убит или ранен, но он не оставил горящую машину. Биплан врезался в землю поодаль колонны, метров за сто, сто пятьдесят от дороги. Мощный взрыв прокатился над заболоченной равниной и вверх взлетели пряди огня и дыма вместе с обломками самолета. Еще один биплан заметно отставал от группы, которая быстро отходила на восток, и тащил за собой тонкую струйку дыма.


        - Это он что, воздушное самоубийство совершил? - Спросил наводчик ближнего танка.


        - Подбили его. - Ответил заряжающий, разворачивая пулеметную установку вперед по направлению движения, сбил за спину шлемофон и вытер потный лоб. - Хорошо, в колонну не вмазалы ...


        Головная походная застава вступила в Глушково и с ходу захватила мосты через Сейм. Очевидно было, что советские полководцы не ожидали от украинской армии такой наглости - на четвертый день войны ударить по территории Советского Союза. Ударить, несмотря на пятикратное превосходство "красных" ...


        Черняховский опустился в кресло. Тяжелая усталость склеплювала века - уже третьи сутки на ногах, спал только урывками, поэтому он удобно уселся в креслице и закрыл глаза. Тело ныло, голова была тяжелая, мутная какая была, нехорошая. Уснуть - взбодрился бы. Но сон не шел. Не потому, что гудел надоедливо дизель, до этого он давно привык. Перед глазами вставало виденное за день, ада мысль о Рыльск, который нужно было принять во восемнадцати часов. От границы до города - не больше сорока километров, но за сколько времени пройдет их бригада и каким будет сопротивление советских войск? Умри, Иван Данилович, но до восемнадцати часов девятого сентября Рыльск ты должен взять! С этим мнением полковник и заснул.


        Проснулся с этой самой мыслью. Короткий взгляд на часы - спал всего двадцать минут, но этого ему хватило. В теле Иван Данилович чувствовал прилив сил, тяжесть и надоедливый гул в голове исчезли. Сколько до Рыльска? Передовые отряды батальонов за двадцать-пятнадцать километров? Хорошо! Кладем на все про все час-полтора, следовательно, за два часа максимум будем у города. Захватить его нужно с ходу. Если получится - с ходу, избежим потерь, не упустим время. Да и город уцелеет.


        Черняховский вспомнил разговор с генералом Тимошенко в штабе оперативного командования конце седьмого сентября. Тогда обстановка была крайне критическая. Советские войска рвались к Путивля и пытались с ходу захватить Белополье, его двадцать восьмой танковая бригада - свежая, полностью укомплектована, - малая переломить ход событий в пользу украинского командования. Штаб ОК отдал боевое распоряжение контратаковать войска "красных", штурмовавших это пограничный город. Но в ходе получения задачи у него, командира этой бригады, возникла другая мысль относительно возможных действий своего соединения. На карте полковник показал, что и как, пояснил мотивы, разбудили его выдвинуть новые предложения, преимущества переноса главных усилий Сумской армейской группы на другое направление. Вместе с командующим Сумской АГ и начальником штаба тут же, в штабном модуле Тимошенко провели необходимые расчеты. Приказ же генерал-лейтенанта Тимошенко потребовал от бригады на полной скорости идти в Белополье, где сложилась критическая ситуация. Советские войска уже второй день штурмовали город, оборона держалась из
последних сил. И ночь с восьмого на девятое сентября должна стать решающей. Советские полководцы бросили на штурм две стрелковые дивизии и легкотанкову бригаду вместе с частями и подразделениями инженерных войск. Но в критический момент командующий Сумской армейской группы высадил прямо в городе с вертолетов два батальона десантно-штурмовой (аэромобильной) бригады и перекинул артиллерию: железнодорожные артиллерийские транспортеры и два дивизиона 155-миллиметровых самоходных орудий. Непрерывный огонь крупнокалиберных артсистем и свежие батальоны переломили ход событий в пользу украинским, так приказ генерал-майора Малиновского перенацелил 28 танковых бригаду полковника Черняховского на выполнение другой задачи. Именно той, которую разработали по замыслу полковника: нанести удар под основание наступающего группировки "красных" - механизированного корпуса и трех отдельных танковых бригад.


        Ночь, закончилась, была тревожной для украинского командования. Пока она длилась, полковник Черняховский чувствовал всю тяжесть особой, ни с чем не сравнимой ответственности, которая свалилась на него. Ответственности, от которой человек устает больше, чем от самой тяжелой и бессонной работы. Его танки всю ночь шли на выручку блокированного с трех сторон гарнизона Белополье и Ворожбы, ожидая все время встречного боя с советскими танками. Впереди была неизвестность, а собственных сил полковнику Черняховскому издавалось мало - что такое одна бригада против механизированного корпуса! Прошло, однако ...


        Его решение - собственно, к нему склонялся и генерал-майор Малиновский вместе со своим начальником штаба, только у них тогда еще не было для этого соответствующих сил, - обеспечивало кардинальное решение проблемы обороны на этом направлении. И генерал-лейтенант Тимошенко с этим решением согласился!


        Контрудар должен быть коротким - на мощный удар пока не хватало сил ни армейской группы, ни всего Северо-Восточного ОК. В тылах ОК, правда, по плану мобилизации заканчивали формирование восемь территориальных дивизий - именно они должны были закрепить внешний и внутренний фронт окружения.


        - Товарищ полковник! - Радист выглянул из своего угла. - Из штаба группы. Командующий ...


        Черняховский кратко доложил о продвижении своих батальонов.


        - Полученный приказ командующего Северным фронтом. - Северо-Восточное оперативное командование этим утром, на четвертый день войны, был переименован во фронт. - Учитывая продвижение противника на Путивль, а также сильное сопротивление "красных" на участке наступления двадцать пятой танкового корпуса генерала Рыбалко, генерал-лейтенант Тимошенко приказал максимально ускорить захват Рыльска ...


        - Думаю, мы в состоянии это сделать. - Согласился Черняховский. - Но я беспокоюсь о фланги ...


        - Я тоже о них беспокоюсь, Иван Данилович. - Малиновский говорит жестко, но это его обычная манера. - Подвижные механизированные соединения пусть идут вперед. А главные силы - за ними, во втором эшелоне. Нужно опередить противника, раньше его выйти на выгодные рубежи, где местность удобна для обороны. Для этого, как только батальоны вашей бригады выйдут на подступы к Рыльска, я взорву в тыл "красных" аэромобильную бригаду. И помогу авиацией. По данным воздушной разведки, противник разворачивает вторые эшелоны против вашей бригады и корпуса Рыбалко, но наступление на Путивль не прекращает. Выполняйте!


        Черняховский связался по радио с вертолетной эскадрильей бригады. Приказал:


        - Немедленно поднимите в воздух два звена и проявите наличие боевых частей противника в Рыльске. Постоянно вести наблюдение в полосе Рыльск, Крупец, правый берег Сейма. По данным воздушной разведки фронта, вторые эшелоны "красных" готовят контрудар по бригаде.


        По полчаса в воздухе уже прострекотилы вертолеты. Над ними барражировали истребители приданого бригаде авиационного полка. Качнув приветственно крыльями, они растворились в синей вышине неба. Итак, за левый фланг можно было не беспокоиться. Если что, авиация сделает все, что необходимо. И на всякий случай, командир бригады отдал приказ третьему батальону, чтобы шел уступом слева. Теперь, в случае необходимости, можно будет развернуть его и ударить по противнику, когда тот попытается атаковать ...


        ... Большенизовцево, большой поселок в сотню-полторы домов, - промежуточный пункт в броске до Рыльска. Здесь после тридцатикилометровой броска скопилось бригада. Передовой батальон сосредоточился в двух километрах впереди. В город оставалось максимум полчаса марша. Уже виднелись его окраины. Наверное, для красноармейцев, которые вдруг увидели в пригороде Рыльска танки с трезубцами, появление украинский была неожиданной. И стремительная танковая атака, возможно, обещала успех. Но бой за город имел решающее значение для обеих сторон и это понимали не только в украинском штабах. Поэтому бросать в бой батальоны, без плана, без подготовки было неуместно, и Черняховский приказал остановить передовые подразделения.


        Конечно, для захвата города, даже такого небольшого, как Рыльск, одной бригады маловато. Тем более, что через этот город шли все пути снабжения ударной группировки советских войск, наступавших на Путивль. И складов различных для наступающих армий на правобережье Сейма было сосредоточено немало. Но в украинском есть союзники - внезапность и неготовность "красных" к обороне. Танковые и моторизованные пехотные части первыми прорвутся в город и захватят мосты через Сейм. Хотя эта река не такая большая, как Днепр, но берега Сейма Топкие и болотистые. И нанести удар через эту естественную преграду, чтобы деблокировать окруженные в районе Путивля советские армии, противнику будет трудно. Это потребует от советского командования крайнего напряжения всех сил. Потребуется немало техники, прежде переправ глазных средств, и войск. А на все это требуется время. Очень много времени, чтобы сосредоточить силы и средства, а главное - это потребует кардинального изменения планов советской стороны.


        Здесь, в передовых подразделениях, вместе с командиром бригады была только небольшая группа офицеров. Поэтому полковник связался с начальником штаба и поставил ему задачу на захват города. В спокойной обстановке на это отводится целых четыре часа, но когда подготовка к бою поспешная, как сейчас, дается на все про все всего сорок минут. Столик для карт КШМ "енша [73] сейчас, без какого преувеличения, - Пуп Земли и Центр Вселенной. И командный пункт, или Центр Боевого Управления (ЦБУ) бригады сейчас гудит - в переносном смысле, конечно, - как потревоженный улей. И от начальника штаба нужны умения дипломата, такт и жесткость, чтобы согласовать порой взаимоисключающие требования той или иной службы, да еще невероятная выдержка, когда бой вытанцовывается на карте, как вдруг из-под его локтя тянется к карте рука бригадного инженера и заштриховывают толстым синим карандашом дорогу и поле, где танки должны выйти в тыл противнику, как это было на последних бригадных учениях на Яворивском полигоне. И наглый майор при этом со спокойным выражением лица проясняет, прошедшие дожди и он рассчитал, что танки и
бронетехника здесь не пройдут. Как тут удержаться и не вибатькуваты всю инженерную службу бригады. Однако сдерживается, и всего только делает замечание инженеру - в третьем лице! - О яичко, который дорог на Пасху ...
***


        Шел бой на подступах к первому советскому городка - Глушкова, на левом берегу Сейма. Оборона противника сразу за границей была слабенькая, но в этом городке - переправа через Сейм и "красные" посадили здесь в оборону стрелковый полк. И сейчас траншеи его обрабатывала артиллерия бригады.


        По боевым порядка первого танкового батальона, маскируясь за природными укрытиями, двигался танковый тягач. Заместитель командира батальона по технической части капитан-инженер Гостропьятов наблюдал за боем в танковый прибор наблюдения в командирской башне рубки тягача. Вместе с ним в машине - пункте технического наблюдения - находились и старшие техники рот. Радиостанция тягача работала на прием и экипаж, вместе с другими офицерами ПТС [74] внимательно прослушал команды командиров взводов, рот и батальона, доклады подчиненных, наблюдал за действиями подразделений и отдельных танков.


        Вслед за ПТС, примерно в километре от него, также от укрытия к укрытию перемещалась ремонтная группа батальона. Основу ее составляло отделения технического обслуживания и машина с запасными частями, топливом и смазочными материалами. На некотором удалении от МТО - машины технического обслуживания - ремонтников передвигались две автомашины с боеприпасами и санитарный транспортер батальонного медицинского пункта. По радиостанции зампотех батальона поддерживал с машиной технического обслуживания постоянную связь и командовал перемещением РЕМГ
[75] с подразделениями в ходе боя.


        ... Огонь противника нарастал и капитан заметил, как остановился танк на левом фланге батальона.


        - "Кедр", "Кедр", я - "Каштан-32". - Услышал на своей волне зампотех. "Кедр" - позывной ПТС, - От попадания снаряда машину развернуло вправо, продолжать движение не могу. Скорее всего заклинило гусеницу. За сильного пулеметный огонь противника нет возможности установить характер повреждения. Веду огневой бой. Прием.


        - Вас понял, "тридцать второй". Отправляюсь к вам. Я - "Кедр", прием.


        Тягач взревел дизелем и, выскочив из-за укрытия, помчался к поврежденному танка.


        Но до тех пор, как тягач достался подбитой машины, роты пошли вперед. Экипаж уже вышел из машины и успел осмотреть ее. Командир танка доложил капитану, что деформация кривошип и разбитые направляющее колесо и гусеница. Нужно было заменить поврежденные детали и три трака. Поскольку танк находился уже вне зоны огня, эвакуировать машину в безопасное место потребность отпала и ремонт можно было выполнить на месте. В ремонтной группе были направляющие колеса и кривошипы, а траки были у экипажа. Гостропьятов связался с МТО и приказал немедленно отправляться в подбитого танка и устранить повреждение. Экипаж тем временем занялся заменой поврежденных траков и подготовкой к снятию направляющего колеса и кривошипа.


        Хотя обзор поврежденной машины занял всего три-пять минут, но танки батальона уже продвинулись вперед и их не было видно из ПТС. Нужно было немедленно догонять наступающие подразделения. Уже во время движения капитан связался с заместителем командира бригады по технической части и доложил о характере, повреждения танка и о принятых мерах по его восстановлению. На рабочей карте и в своем блокноте капитан сделал соответствующие пометки о повреждениях танка - событий за день боя происходит столько, что все детали запомнить практически невозможно. Это война, а не маневры, не обучение, дело весьма серьезное, и бой еще не закончился, а за ним непременно начнется новый, сопротивление "красных" только расти, и карта капитана к вечеру вся будет рябить пометками.


        Местность вокруг изрыта воронками от снарядных взрывов, кусты, ветки деревьев срезанные осколками, ветви их лежит на дороге, много поломанных расщепленных стволов. Он густая крона преграждает дорогу, механик возвращает штурвал и тягач обходит ее по обочине. Сбоку с протяжным хруском взрывается снаряд, его осколки противно воют в воздухе, шаркает по броне. Через мгновение еще один лопается с таким же противным и протяженным хруском. Но осколки его уже не долетают до тягача. Следующий взрывается еще дальше ...


        Танки батальона теперь двигают в взводных колоннах, преодолевая заболоченную местность. Со стволов брызжет выстрелы, из такого расстояния их звук кажется совсем не страшным, пулеметная стрельба - такой себе простой треск. Даже грохот разрывов впереди не пугает, как обстрел, под который только попал тягач ...


        - "Кедр", я - "Каштан-36". - Услышал доклад с очередной аварийной машины капитан. - Остановился на опушке, двигатель завести не могу, сели аккумуляторы и закончилось воздуха в воздушных баллонах.


        Гостропьятов приказал вести тягач к аварийному танка. Машина завязла в почву до середины опорных катков и села на днище на лугу с мелким кустарником, где, казалось, такого и случиться не должно было бы. Об этом свидетельствовали неглубокие следы гусениц других танков роты, пошли дальше.


        Осмотрев танк, капитан сделал вывод, что механик-водитель несколько раз пытался сдать назад, когда застревания машины было незначительным. Но двигатель все время глохнув и многократное заведения привело к тому, что сели аккумуляторы и закончился воздух в баллонах.


        - Увальня вы! - Так и сказал Гостропьятов механику и командиру танка. - Тюхи-Матюхи! Испачкать ручки поленились, когда здесь работы на десять минут было. Сколько времени на замену батарей и баллонов пойдет, это вы понимаете? А где за это время батальон будет и что с вами комбат сделает, объяснять надо?


        - Понимаем! - Оба стояли с опущенными головами, мол, повинную голову меч не сечет.


        - Товарищ капитан, а когда его с буксира завести? - Подсказал старший техник второй роты.


        - С буксира? - Капитан задумался. - Цепляет!


        Дважды повторять не потребовалось. Экипаж аварийной машины мигом бросился к тягача снимать тросы. И вот они уже затронуты за буксирные крюки, тягач тронулся с места - и двигатель аварийного танка, пару-тройку раз чихнув для приличия, завелся с хлопком и веселым гоготинням. Звук у дизеля специфический, будто циркулярки работает. Все повеселели, а экипаж с радостными лицами занял свои места в машине. Минут шесть дизель поработал на месте и вот уже машина может двигаться вслед за батальоном.


        - Ну вот, когда вы дизель глушить не будете, аккумуляторные батареи и воздушные баллоны должны подзарядиться. - Давал наставления командиру и механику машины № 36 капитан Гостропьятов. - Но после боя я их все равно проверю. И когда будет нужно, заменим. - Это он уже говорил старшему технику роты, с которой был аварийный танк. И еще одна запись добавился в блокноте капитана.


        И снова впереди атакующие танки. Перед ними окраина Глушково, низенькие домики с перекошенными заборами чередуются с нарядными белыми домиками в кипучей зелени садов. Из-за тех заборов сверкают огоньки выстрелов вражеских пулеметов и пушек. Противотанковая батарея ведет огонь из малиннике через амбразуры, сделаны в плотном заборе из толстых досок, крашенных ярко-зеленой краской. Над одним из танков на миг появляются языки пламени, а затем огонь меняется прядями сизого дыма.


        Капитан командует механику-водителю тягача и тот разворачивает машину в сторону подбитого танка. Когда тягач останавливается у аварийной машины, капитан и старший техник роты немедленно приступают к осмотру танка. Вместе с экипажем - двое, заряжающий и наводчик, ранены и лежат под защитой корпуса у гусеницы, - поднимают крышу моторно-трансмиссионного отделения, осматривают избиты внутренности танка.


        - Снарядом был пробит борт, танк загорелся. Но сработала система ПВО и пожар был ликвидирован. - Доложил капитану Гостропьятову командир танка.


        Осмотром было установлено, что снаряд пробил борт танка, разрушил гитару [76], повредил бортовую коробку передач, воздухоочиститель и приводы управления. Машина нуждалась в серьезном ремонте и силами ремонтной группы батальона восстановить ее было невозможно. Поэтому капитан Гостропьятов принял решение отбуксировать его на бригадный пункт эвакуации, где ремонтно-эвакуационная группа бригады уточнит характер повреждений, определит объем работы, силы, средства и место восстановление танка. О неисправном танк капитан доложил заместителю командира бригады по технической части, а потом поставил задачу экипажа.


        Трое из четырех были в белых бинтах, на которых проступала кровь - выскочили из горящей машины прямо под пулеметный огонь. Когда оставались под защитой брони, были бы целыми. Еще посвистывали пули, когда возле поврежденного танка остановилась "таблетка" - санитарно-эвакуационный бронетранспортер. Его механик-водитель с санинструктором растворили кормовые двери и быстро и ловко закрепили в отсеке носилки с ранеными. Наводчик и заряжающий получили тяжелые ранения, а механик-водитель танка отделался незначительными царапинами - пули только шкрябнулы сторону. А командир танка вообще целый-целый, хотя он до последнего оставался на башне, на самом видном месте, прикрывая экипаж, бил по вражеским пулеметам с башенной зенитной установки.


        Двигатель "таблетки" работает, механик суетится слишком - видно ему хочется поскорее уехать отсюда. Не любят экипажи санитарно-эвакуационных бронетранспортеров задерживаться на передовой - вдруг обстрел, а броня в санитарных МТЛБ НЕ танковая, бронебойный снаряд их навылет прошивает. Заряжающий сознания, с забинтованной головой и рукой лежит головой к кабине, у наводчика перебита нога взята в шину. Он все время повторяет, почти кричит:


        - Саша, мы едем! Едем мы, Саша! - Это его командир, Саша. Лицо у сержанта белое и неподвижное. Он поднимает руку и слабо машет в ответ. А наводчик продолжает кричать. - Саша! Саша!


        Санинструктор захлопывает тяжелую дверь санитарного бронетранспортера и "таблетка", взвыв двигателем, разворачивается на месте, быстро набирает скорость и через несколько секунд исчезает за холмом. Километра за два отсюда посадочная площадка санитарно-эвакуационного вертолета, за какие двадцать минут ранены уже будут на столе у хирурга в стационарном госпитале. Ждать часами на операцию им не придется ...


        Пулеметы уже не татакають, вражескую траншею прочесывают пехотинцы с мотопехотной роты батальона, коротко раздаются очереди штурмовых карабинов. Капитан ставит задачу командиру тягача с РЭГ, двое из экипажа подбитого танка цепляют тросы, занимают места в танке и БРЭМ [77] влечет аварийную машину в тыл.


        ПТС трогается дальше, проходят подбитую "тридцатьчетверку" - бронебойный снаряд танковой "Рапира" попал точно между люком механика-водителя и шаровой установкой курсового пулемета. Крышка люка поднята, из него вниз головой висит танкист без шлемофона, правый бок его фуфайки рваный в серых лоскутах ваты. Итак, механик-водитель. Это осколки брони его потрепали, когда бронебойный снаряд вошел в лоб корпуса, брызнули и порвали ... Руки его свисают до земли, словно мертвец хочет ухватиться за клочья травы и вылезти из машины. Двое танкистов стоят возле подбитого танка, оба обожженные, фуфайки и ватные штаны обгорели, один из танкистов дрожит крупным дрожью, дергает головой и что-то словно хочет сказать, но ничего из этого не выходит путного. Четвертый танкист, очевидно, остался в танке. Стрелец, скорее всего ...


        ПТС проходит холмы и снова оказывается позади линии атакующих танков. Влетает на полной скорости в городок. Вдоль улицы, под разбитым забором лежит распотрошенных, будто лягушка на столе препаратора, советский "Форд" - легковушка ГАЗ-М1. Весь в дырках от пуль и под ним уже успела натекты черная лужа масла из разбитого двигателя. На повороте улицы курится слабым дымком бронеавтомобиль БА-10. Снарядом ему снесло башню, передняя часть вся разбита. Влепили ему сразу из двух или даже из трех стволов. В борту аккуратная дырка. Двери настежь, внутри никого не видно, очевидно, экипаж успел покинуть машину. Тягач с ревом проходит разбит броневик, мчится дальше по желтой глинистой дороге. Чуть дальше, прижавшись к разбитой стены хаты, стоит "ЗИС" с зенитно-пулеметной установкой в кузове. Один "максим" разбит, с борта свисают пустые ленты. Прислуги зенитной установки не видно, ни живых, ни мертвых. Скорее всего бросились где в лопухи. По зенитно-пулеметным "Зисом" стоит бронетранспортер с опознавательными знаками первого батальона и бьет из башенных пулеметов куда-то за дом, в огороды.


        И так до самого конца боя ПТС скачками, от укрытия к укрытию передвигался за танками батальона, останавливаясь у подбитых или поврежденных машин и оказывая помощь экипажам аварийных машин. Время от времени капитан уточнял по радио в своих подчиненных или в ремонтно-эвакуационные группе бригады, что делается по ремонту и эвакуации аварийных танков.


        После выполнения боевой задачи первый батальон был выведен во второй эшелон бригады. И комбат поставил капитану Гостропьятову задачу на пополнение боеприпасов, обслуживание и восстановление боевой техники. В первую очередь капитан, прибыв к месту расположения батальона, организовал пополнения танков боеприпасами и дозаправку топливом. Лично обошел экипажи, вместе со старшими техниками рот осмотрел машины, убедившись, что они исправны и готовы к бою, проверил надежность работы систем и агрегатов, вооружения, приборов прицеливания и наблюдения, средств связи. Работы по обслуживанию боевых машин велись до вечера, и только когда были закончены все работы, танкисты смогли отдохнуть. А ночью прибыли танки, отремонтированные в ремонтно-эвакуационные группе бригады.
***


        Батарея ВСУ-27-2 занимала позицию в центре района, занятого вторым танковым батальоном. Зенитные установки батареи прикрывали главные силы батальона и могли отражать противника с любого направления. Зенитно-пулеметные установки штатного зенитного взвода батальона были приданы ротам и прикрывали также сторожевую охрану. Таким образом, к борьбе с воздушным противником были привлечены автоматические малокалиберные пушки, крупнокалиберные установки, зенитные пулеметы танков и башенные пулеметы бронетранспортеров. Но система не могла функционировать без должной разведки воздушного противника.


        Поскольку батальон был расположен несколько в отрыве от главных сил бригады, то для надежного прикрытия танковых рот было недостаточно данных, получавших зенитные подразделения от радиолокационных станций бригадного пункта управления противовоздушной обороной. Нужно было создавать собственную систему разведки воздушных целей, летящих на малых высотах и пытаются нанести удар по ротам. Ее основу составлял батарейный командный пункт. СРЦ [78] ЗБКП [79] вела разведку и две зенитные установки батареи постоянно находились в готовности открыть огонь по воздушному противнику. Посты визуального наблюдения находились на КСП подразделений или вблизи их, а также на некоторых высотках и на всех позициях зенитно-пулеметных установок. Система сигналов позволяла достаточно быстро оповестить личный состав о появлении воздушного противника. Таким образом все воздушное пространство вокруг района расположения был под наблюдением, особенно его приземный слой, в котором обычно делают штурмовые самолеты.


        В километре за спиной была отбита у противника переправа через Павловку. А за холмами лениво курился черный дымок - там догорали советские танки, которые попали под удар ракетных установок, дистанционно ставили минное поле. "Красные" командиры не сообразили сразу, как нужно действовать, а через полчаса танковую колонну накрыли еще одним залпом ракет с кассетными боевыми частями. И более сотни новеньких Т-34 пошли за дымом. Но и для украинских танков этот район закрыт - противотанковые и противопехотные мины самоликвидируются не ранее, чем через тридцать-сорок часов.
        Когда с КП бригады пришло сообщение о приближении к району расположения четырех девяток бомбардировщиков, командир батареи старший лейтенант Анатолий Пилипенко отдал приказ по радио командирам установок и танковых рот, продублировав его пуском реактивного патрона красного огня. По всему выходило, что объектом атаки бомбардировщиков были не танки и бронетранспортеры второго батальона, а переправа через Павловку. Самолеты шли на высоте шестисот метров и о противнике, который расположился прямо на их маршруте, просто не догадывались. Да и маскировка в батальоне было отличным - майор Слюсаренко об этом беспокоился особо. Когда боевые машины хорошо укрыты, замаскированные, противник не знает их точного расположения и вынужден действовать вслепую. Так оно и случилось.


        Самолеты были обнаружены на максимальной дальности. Дальность до целей экипажи определяли по ранее избранным и изученным зенитчиками наземным ориентирам. Скоростные сетки были выставлены заранее, что давало хоть и незначительный, но важный выигрыш во времени, когда дорога каждая секунда. Групповой огонь был открыт сразу несколькими подразделениями. Все зенитные средства вели интенсивную стрельбу. Но основным, конечно, был огонь 27-миллиметровых пушек зенитных установок. Попав под шквальный огонь, противник на несколько секунд растерялся, и это ему дорого стоило: главный самолет и ведущий правой звена задымили, круто пошли к земле и мощные взрывы ознаменовали конец их полета. Лишь полдюжины белых парашютных куполов распустились одуванчики в небе и плавно несли к земле незадачливых летчиков.


        Впрочем, под разгром попала только первая девятка. Другие успели вовремя среагировать и уклонились от прохождения над опасным районом. Но и первая не дала себя просто так бить, "красные" огрызнулись, самолеты легли на боевой курс и сбросили бомбы по расположению батальона. Но неудачно. Тем более, что под интенсивным обстрелом пилотам приходилось энергично маневрировать, сокращая пребывание на боевом курсе и время прицеливания, а это резко снижает эффективность воздушной атаки. Сброшены бомбардировщиками бомбы упали довольно далеко от целей.


        Первая девятка потеряла боевой строй и летчики выходили из-под обстрела кто как мог. Другие девятки АР-2 [80] энергично зманеврувалы и вышли на переправу уже по второму маршруту. Танкисты второго батальона слышали, как стучали в районе переправы бомбовые взрывы и частыми очередями стали зенитные автоматы. Дважды небо на юге перечеркнула траурная дымная полоса - батареям удалось сбить два самолета. Еще три бомбардировщика были повреждены. Четкий строй самолетов был расстроен и звенья отходили на север, кто как мог. Подведены "ары" старались держаться в строю, но один все время отставал, и видно было, что до аэродрома бедняга не дотянет. А когда их еще украинский истребители атакуют, то ...


        О волке промовка. Над переправой со свистом прошли четверками "Беркуты" - истребители фирмы Сикорского С-40. Три звена быстро догоняли бомбардировщики и первой их жертвой стали подбитые машины. Одна пара "Беркутов" пошла следом, за несколько секунд до танкистов донесся веселый треск авиационных пушек. Один из бомбардировщиков задымил еще больше, а потом как весь вместе вспыхнул и резко пошел к земле, разваливаясь прямо в воздухе. А истребители занялись вторым, который упрямо тянул к северу, и вся троица быстро скрылась за холмами. Но скорый взрыв и слой огня, поднявшийся над горизонтом, превращаясь в черную дымную тучу, не оставляли сомнений в результате этой погони.


        Но и без истребительного прикрытия зенитные батареи могли бы отбиться от воздушной атаки. Зенитные самоходные установки ЗСУ-27-2 разрабатывались в Украине с 1937 года, а с 1939 года эта работа проводилась совместно с ведущими фирмами Германии и Чехии в рамках совместного оборонного союза. ЗСУ-27-2 была предназначена для обеспечения противовоздушной обороны танковых частей и соединений на высотах до трех тысяч метров. ВСУ разрабатывалась с учетом перспективы развития боевой авиации. А в перспективе авиация имела вскоре стать скоростной и реактивной. Разработанные в Германии реактивные "Арадо" и "Альбатросы", украинская "Грифоны" и чешские "Аероводоходы" уже открывали новую страницу развития боевой авиации. И средства защиты от новых самолетов нужно было разрабатывать заранее, еще до появления их на вооружении войск в массовых количествах. Пока что реактивные самолеты существовали в нескольких десятках предсерийных экземпляров и военные только-только начинали присматриваться к новому виду боевой техники, но средства защиты разработать не задержались. ЗСУ-27-2 "Ингул" была предназначена для танковых
полков и танковых дивизий из тех соображений, что танковые части и соединения действуют в основном в отрыве от основной группы войск. ЗСУ-27-2 "Ингул" обеспечивает сопровождение танков на всех этапах боя, два двохствольни автоматы калибром 27 миллиметров установки имеют ленточное питание и могут вести эффективный огонь на высотах до трех тысяч метров и на дальности до четырех с половиной километров. Использование такой установки практически исключает точное бомбометание по танкам, автоматическая пушка ВСУ имеет достаточно мощный осколочно-фугасный и бронебойный снаряды. Кроме того, двигаясь в боевых порядках танковых войск, установка может вести эффективную стрельбу и по наземным целям.


        Разрабатывалась и производилась новая зенитная установка совместно с немецкими и чешскими фирмами уже после Судетской кризиса в рамках экономического международного сотрудничества и как средство ликвидации этого политического конфликта. Шасси для ВСУ служил транспортер МТЛБ, разработанный в Харькове, но оно могло быть и колесным. Чехи ставили башню на свое чотириосне шасси фирмы "Татра", немцы в качестве шасси зенитной самоходной установки использовали собственный удачный колесно-гусеничный тягач-транспортер ...


        ... Во второй половине дня в батальон пришел приказ на выдвижение к переднему краю. До рубежа развертывания в ротные колонны шел вместе с другими подразделениями одной колонной. Поскольку марш проходил днем, это увеличивало вероятность нападения авиации противника. Поэтому командир батальона и подчиненные офицеры приняли меры к тому, чтобы противовоздушная оборона оставалась на высоком уровне. Хотя добиться этого было непросто, поскольку, во-первых, резко снизились возможности маскировки. Выявить с воздуха танки и бронетранспортеры, которые двигаются, все же легче, чем когда они стоят в окопах. Во-вторых, на марше значительно хуже обнаруживать цели, летящие на малых высотах. И огонь в движении по воздушному противнику менее эффективен. Поэтому при таких обстоятельствах резко возрастала ценность информации об обстановке в воздухе, которую получали от начальника противовоздушной обороны бригады. Она давала возможность заранее направлять внимание на наиболее загрожуваних направления. Но и самим гав не надо было ловить. Поэтому наблюдатели в ротах и взводах крутили головами на все триста шестьдесят
градусов, смотрели обоими глазами и слушали обоими ушами. И огонь ВСУ открывали с прицелом-дублером самостоятельно по решению командира установки.


        Уже через полчаса "красные" обнаружили батальон и нанесли удар с воздуха. Две шестерки бронированных штурмовиков зашли с двух направлений, надеясь, очевидно, что хотя бы один удар достигнет успеха. Но с ЦБУ бригады сообщение об угрозе нападения пришло вовремя, и наблюдатели свою службу знали туго. По сети оповещения поступил сигнал о приближении двух групповых целей. Почти одновременно начала передавать целеуказания и батарейная СРЦ. Групповые цели шли с разных направлений на высотах от ста до шестисот метров. Две группы штурмовиков приближались с интервалом в полторы-две минуты.


        - Направление 30. Всем цель 103 из переносом на 104, огонь. - Скомандовал командир батареи. Голос его прозвучал резко, будто опустился красный флажок на стрельбах. Бой начался.


        Заметили атакующие штурмовики и наблюдатели в батальонной колонне.


        - Воздух! - Крик прокатился вдоль машин, а башни зенитных установок уже развернулись в нужном направлении. Советские штурмовики заходили на низкой высоте, делали горку и в пологом пикировании выпускали по шесть-восемь ракет. Звучало резкое вой и самолеты по бокам охватывало пламя. За "ереси" потянулся дымный след. Однако плотный огонь зенитных автоматов и пулеметных установок сбивал самолеты с курса, и с точностью в "ересь" было не очень ... Одним словом, первое мероприятие был невластен. Но вторая группа "илов" теперь могла воспользоваться тем, что внимание зенитчиков сосредоточено на предыдущей шестерке, и ударить по танкам беспрепятственно. Командир батареи правильно оценил обстановку и решил всеми взводами батареи вести огонь по первой цели и вести его к выходу штурмовиков из атаки, а затем перенести огонь всех установок на следующую цель, а пулеметными установками зенитного взвода батальона сопровождать первую группу, обстреливая штурмовики по всей зоне огня . Когда вторая шестерка легла на боевой курс, старший лейтенант Пилипенко вовремя отдал команду на перенос огня.


        Зенитчики сражались с врагом, но и все остальные не были просто зрителями в театре, но тревожно ждут взрывов ракет и окончания налета, постоянно помня, что "свою" пулю, бомбу, ракету не услышишь ... Башенные пулеметы бронетранспортеров и зенитно-пулеметные установки танков вели интенсивный огонь по атакующим "Илам" и самолеты шли в сплошном сиянии трассирующих пуль и снарядов. Зенитные установки зло били в дымное синее небо, приемники автоматических пушек и пулеметов торопливо жевали ленты со снарядами и патронами, пули и снаряды прошивали дымный пространство красными и зелеными трассами. "Илы" боевым разворотом вышли из атаки, готовясь к следующему мероприятию. Второй заход штурмовиков удалось отбить без потерь, хотя и зенитчикам похвастаться победами не приходилось. Броня "летающих танков" и энергичный маневр самого штурмовика надежно защищали пилота от наземного огня. Однако и отраженный налет, когда танковые и мотопехотные роты не имели потерь, также победа. Эта атака для "летающих танков" закончилась неудачно.


        О следующем и говорить нечего. Густые трассы снарядов ВСУ и крупнокалиберных пуль счетверенных пулеметных установок было прекрасно видно в прозрачном воздухе и пилоты штурмовиков невольно отвергали штурвал. Бомбы снова попадали довольно далеко от колонны батальона. Это мероприятие штурмовиков вообще был никудышным. "Илы" открыли огонь из пушек и пулеметов издали, и в ближнюю зону даже не стали входить ...


        Когда батальон начал последовательно разворачиваться в ротные и взводные колонны, появилась наша авиация. И теперь при отражении налетов вражеских самолетов зенитчикам приходилось учитывать еще и действия своих истребителей. Но это отрабатывалось не раз в мирное время на учениях и к командиру батареи с бригадного КП вовремя доказывали сведения о поступлении самолетов противника и действия своей авиации. На рубеж атаки второй батальон вышел в боевом порядке, комбат построил в два эшелона. Мотопехотные взводы пошли в атаку на своих бронетранспортерах вслед за танковыми ротами первого эшелона. Второй эшелон составляла третий танковая рота с артиллерийским дивизионом и собственные и приданные зенитные взводы. Зенитные установки развернулись в линию и передвигались вслед за атакующими танками и бронетранспортерами на расстоянии четырехсот метров, что позволяло надежно прикрывать атакующие подразделения, поскольку линия огня была вынесена вперед и это позволяло успешно отражать атаки с воздуха. Зенитные установки танков второго эшелона и самоходных орудий и минометов в полном составе вели огонь по
атакующим советских штурмовиках. А действия авиации "красных" становились все активнее. За время атаки батальона четыре группы штурмовиков с разных направлений и высот пытались ударить по танкам и бронетранспортерам. Однако плотный огонь ВСУ и счетверенных и зенитных пулеметов срывал их атаки на дальних рубежах, заставляя самолеты сворачивать с боевого курса. Только одиночным штурмовикам удалось прорваться сквозь огненный занавес и ценой потери шести самолетов они повредили танк и три бронетранспортера, которые к вечеру снова ввели в строй ...
***


        Второй танковый батальон 28-й танковой бригады полковника Черняховского, изменив первый батальон соединения, наступал в авангарде бригады на Рыльск, навстречу двадцать пятой танковому корпусу генерал-майора Рыбалко. Будто две клешни отрезали щупальце огромного алчного спрута, которое двигалось в глубь украинской территории. В четырнадцать часов авангард, сбив подразделения прикрытия противника, продолжил движение навстречу корпуса. В настоящее время танкисты Рыбалко прорвали мощным ударом оборону "красных" с севера и вышли на их тылы. Назревал кризис, однако советское командование сумело перенацелить свои наступающие танковые части и контратаковать украинские войска. И сейчас корпус Рыбалко вел тяжелые бои на половине пути от государственной границы до Рыльска. А вот танковую бригаду Черняховского противнику останавливать уже было нечем - все свои наличные резервы он бросил против танкистов Рыбалко. Но так долго продолжаться не могло и авангард бригады - второй батальон майора Слюсаренко - рвался вперед, в сделанный первым танковым батальоном брешь в обороне "красных".


        Авангарда - танковом или бата - обычно придается артиллерийский дивизион САУ. Основной задачей самоходной артиллерии является непрерывная поддержка танков и мотопехоты путем поражения противотанковых и других огневых средств непосредственно перед фронтом наступавших подразделений. Необходимым условием такой поддержки является тесное взаимодействие общевойсковых и артиллерийских подразделений, совместное перемещение командно-наблюдательных пунктов в интересах огневого поражения противника, а также выбор наиболее благоприятных условий для выполнения огневого задачи в кратчайшие сроки. Второй танковый батальон поддерживал дивизион 105 миллиметровых самоходных гаубиц - двадцать четыре САУ.


        Артиллерия, как правило, движется в голове авангарда и поддерживает огнем действия передовых подразделений. Батареи перемещаются с танковыми ротами в двух-трех километрах, а их командно-наблюдательные пункты передвигаются в походных и боевых порядках наступающих подразделений. И здесь важнейшим является вопрос организации разведки. В направлении движения авангарда высылается разведывательная группа дивизиона и ставятся задачи на разведку командирам батарей. Артиллерийская разведка выполняет свою работу вместе с общевойсковой разведкой. Кроме того, организуется разведка артиллерийских и минометных частей противника радиолокационной станцией и экипажем вертолета с авиаэскадрильи бригады, который обычно придается дивизиона. И главная задача артиллерийских разведчиков - выявить противотанковые средства противника.


        Во время наступления поражения огневых средств противника, особенно противотанковых, должно осуществляться до подхода атакующих танков и мотопехоты в пределы досягаемости их огня. И самоходная артиллерия в этом плане имеет преимущества перед артиллерией буксируемого. Главная из них - высокая тактическая подвижность, высокая защищенность прислуги и способность вести боевые действия на зараженной химическим оружием местности. Кроме того, батареям самоходной артиллерии требуется значительно меньше времени на развертывание и подготовку к открытию огня. Огневую позицию батарея самоходной артиллерии занимает в два, а оставляет в три раза быстрее, чем батарея буксируемым гаубиц, не говоря уже о конную тягу.


        С главной производной залогом авангарда - четвертой танковой ротой, усиленной батареей 105-миллиметровых самоходных гаубиц, была выслана артиллерийская разведывательная группа дивизиона, три другие батареи поддерживали пятую и шестую танковые роты и вторую мотопехотная роту. По маршруту движения авангарда вел разведку целей и имел корректировать огонь легкий двухместный вертолет, с ним командир дивизиона поддерживал радиосвязь, а в колонне шестой батареи двигалась радиолокационная станция АРКОМ [81].


        Штурман вертолета уже в начале полета доложил о выявленных цели: танковую роту и колонну бронеавтомобилей, которые подходили от Рыльска. Рубежом встречи с противником была деревушка Щекино, где уже вели окопные работы пехотные подразделения "красных". До двух стрелковых рот с минометами и противотанковыми пушками окапывались на высотах в трех километрах южнее этого небольшого поселка. Чтобы не уменьшать скорость движения, командир авангарда - через начальника артиллерии бригады - вызвал огонь батареи ракетных установок залпового огня "Шквал". Удар ракетных установок по противнику оказался столь удачным, что подразделения завесу "красных" были захвачены врасплох и их буквально смело с лица земли. И авангард прошел первый рубеж обороны противника не останавливаясь. Но впереди поселка уже разворачивались в боевой порядок полтора десятка "тридцатьчетверок" и до двух десятков БА-10. И в самом Щекино пехотный батальон "красных" поспешно занимал оборону. Летчики вертолета докладывали о наличии не менее трех батарей противотанковой артиллерии. Легкие противотанковые пушки красноармейцы поспешно
маскировали за заборами, между зданиями, на огородах. А на близком расстоянии даже броня новых танков не спасет от двухкилограммовый бронебойного клевки советской сорокапятки в борт или корму машины. Или от связки гранат под гусеницу - гранатометчики "красных" уже занимали позиции вдоль главной улицы поселка. По всему выходило, что противник намерен остановить здесь бригаду. Очевидно, надергала, где могли, резервы и бросили собранные подразделения затыкать дыру прорыва на юге.


        В четырнадцать тридцать ГПЗ завязала бой с противником на южной окраине Щекино, пятая батарея САУ развернулась в боевой порядок и открыла огонь по противотанковым средствам противника на опушке рощи западнее этого населенного пункта. Майор Слюсаренко приказал командиру пять танковых роты, которая двигалась по ГПЗ, обойти Щекино с востока и уничтожить отдельные группы противника, в четырнадцать пятьдесят выйти к ручью, протекающий через этот поселок, форсировать его, а четвертый танковой роте уничтожить противника в самом поселке. Командир дивизиона приказал разведгруппе двигаться за пять танковой ротой.


        ... Боевые машин пять батареи расположились в разбитом хуторе. Самоходка с белой цифрой 25 на кормовом листе корпуса спряталась в каменном сарайчике, выставила набалдашник дульного тормоза из-за разбитой стены. Справа и слева скрылись другие машины. Пехотинцы с приданого взвода ходят между остатками хутора, то высматривают. Но глазеть здесь нечего, все сгорело от артобстрела.


        Впереди бежит на север желто-коричневая лента грунтовой дороги. Метров за четыреста на обочине черной кучей горбится сожжена грузовик. Из разбитой кабины свисает навзничь вниз головой труп водителя. Рядом ее разбитых передних колес валяются еще два трупа в выцветших гимнастерках. Хотели уйти от танков. Кто, скорее всего танкисты, догнал "ЗИС" снарядом, вот они и лежат здесь, посреди дороги. Чуть дальше на дороге следы панического бегства - разбитые "эмка" и "ЗИС-101", раздавленные танками чемоданы с барахлом ...


        Шестой, седьмой и восьмой батареям командир дивизиона приказал развернуться в боевой порядок, а пятую батарею назначил подручным. По радио он также уточнил задачи по разведке и поставил задачу вертолета на разведку артиллерий и минометов во втором районе особого внимания сразу за поселком, а радиолокационной станции - в первом РОУ [82], это уже в самом поселке. За десять минут обнаружены цели уже были на его карте. Уточнив с начальником разведгруппы цели на местности, командир дивизиона распределил их между батареями. Цель семнадцатая - пехотный взвод, окопувався на северном берегу ручья на окраине поселка, с огневыми средствами: двумя крупнокалиберными пулеметами и ротными минометами - пятая батарея и батарея самоходных минометов батальона цель двадцать первый - минометный взвод - шестая батарея; цель двадцать третьей - наблюдательный пункт - седьмая батарея; цель двенадцатый - взвод 57-миллиметровых противотанковых пушек - восьмая батарея; целые двадцать четвертая, двадцать шестая, четырнадцатая, девятнадцатая, одиннадцатая, девятая - бронеавтомобили и танки - танки второго батальона, выделенные
для стрельбы прямой наводкой. Кроме того, наметил цели для переноса огня с выходом пятой и шестой танковых рот на рубеже атаки: пятый батареи - огневые средства на высоте за поселком, шестой батареи - продолжать огонь по целые двадцать первой, быть в готовности к поражению выявленных артиллерийских и минометных батарей, седьмой батареи в готовности подавить цели в районе высоты восточнее поселка. Восьмая батарея самоходных гаубиц выполняла задачи по стрельбе прямой наводкой. Для отражения контратаки противника с направления роща, поселок подготовлен заградительный огонь дивизиона "Груша".


        После этого доложил командиру авангарда о порядке действий артиллерии по поддержке атаки населенного пункта и дальнейшего продвижения танковых рот, а после утверждения предложений поставил задачи начальнику штаба дивизиона и командирам батарей. После доведения задач до подразделений, по сигналу командира авангарда дивизион открыл огонь по выявленным целям. Одновременно открыли огонь танки и вместе с мотопехотой на БТРах пошли вперед. Чтобы обеспечить непрерывную разведку и устойчивое управление во время артиллерийской поддержки, вместе с ротами первого эшелона передвигались и передовые наблюдательные пункты батарей. Танки успешно форсировали ручей и двигались в глубь обороны "красных". Мотопихотинци спешились и при поддержке огня танков и гаубиц, поставленных на прямую наводку, овладевали Щекино.


        В это время командир взвода управления доложил:


        - Ориентир три, слева 70, выше 5, три бронеавтомобиля, блеск стекла, перебежки отдельных солдат, вероятно командный пункт, фронт 100, цель 33.


        Командир дивизиона мгновенно принял решение на поражение КСП.


        - Седьмая! По КСП, цель 33, дивизионный, 45-20, 1800, высота 40, 100 на 100, расход 72, огонь! - Прошло всего несколько секунд и седьмая батарея самоходных гаубиц открыла огонь по противнику.


        Черные султаны взрывов 105-миллиметровых снарядов накрыли наблюдательный пункт противника. Залпы звучат один за другим, а потом как-то сразу внезапно падает на позицию батареи тишина. Артиллеристы открывают люки своих самоходок, закуривают. Но покурить спокойно им не удается. Впереди забурчало моторы танков и бронетранспортеров, завыли на высокой ноте и бронированное стадо двинулось вперед. Механики-водители самоходных установок юркнули на свои места, дизели зашумели со звоном, САУ мягко отправлялись с места и, качаясь на торсионах, как на подушках, легко ехали дальше. Одна батарея идет прямо, другие обращают в стороны, один - справа, вторая - слева. Командиры первых машин взмахами рук сигналят тем, которые идут следом, и главные САУ ползут прямо по желтой стерне к зеленой стены перелеске. Вслед за головной машиной по ее следу, по проложенной колеи ползут другие самоходки. Наступление бригады продолжается и во всех артиллеристов настроение приподнятое - не пятимся перед превосходящими силами врага, сами его бьем и бьем его территории! "Дадим господам коммунякам под ложечку ..." - так сказал
командир седьмой батареи. Он сейчас злой и уставший дремлет в машине передового артиллерийского наблюдателя, привалившись плечом к бронированного борта бронетранспортера.


        Получив донесение о готовности передовых наблюдательных пунктов батарей, командир дивизиона подал команду на перемещение всех КСП батарей. Как только они взяли управление огнем на себя, начали перемещение командно-наблюдательные пункты второго батальона и дивизиона.


        ... В шестнадцать тридцать пятой и шестой танковые роты и мотопехотная рота уничтожили противника в поселке и вышли на рубеж высоток по его северными окраинами. Огневые взвода пятой батареи оставили свои огневые позиции и двинулись вслед за танками передовых подразделений авангарда. Медленно и осторожно самоходные установки двигались вдоль улицы захваченного поселка. Домов не осталось, торчат только обломки стен с пустыми дырами окон, разбиты столбы держатся на остатках проводов - так их разбило взрывами. Улица завалена битыми стенами и всяким хламом, кое-где из-за домов поднимается вверх дым пожара. Он тает в высоком чистом и синем небе. Мягкое предвечерние солнце освещает это уже бывшее селение. Не верится, что все это сделали люди, такой жуткий, неземной вид везде.


        Несколько часов назад самоходки проходили отражены в "красных" Украинская поселка - там все было такое же. Это российский поселок выглядит после артиллерийского обстрела так же, как и украинская, по ту сторону близкого рубежа. С одинаковых материалов строятся и наши, и их деревни и города - кирпич, дерево, металл. Материалы из которых сделаны были дома разные, у нас они в основном из кирпича, в них преимущественно глинобитные и деревянные. Так же из одинаковых материалов сделана и взрывчатка и снаряды, которыми разрушили эти села. Наша взрывчатка и советская рвут и калечат здания из кирпича, что деревянные, абсолютно одинаково. Снаряды, бомбы и ракеты тоже действуют одинаково, что наши, что советские. И к этому, и сейчас, и потом ...


        Батареи на полном ходу проходят поселок и уже за ним снова разворачиваются в боевой порядок. Но не сразу. Подходят транспортеры с боеприпасами - расход снарядов за два часа боя была значительная - и командир дивизиона приказал пополнить боекомплект. На каждую самоходку приходится по одной бронированной транспортно-заряжающие машине. Это такой же бронетранспортер, как и у пехотинцев, но он перевозит два боекомплект, сто двадцать снарядов. А где-то в тылу на ТЗМкы
[83] ждут обычные грузовики. Однако им на поле боя хода нет, разобьют немедленно, как попаданием снаряда, то осколками, защиты КрАЗов [84] никакого. Между тем разведывательная группа дивизиона далеко уже за его северной окраиной. И передовые артиллерийские наблюдатели выискивают старательно новые цели для снарядов самоходных гаубиц.


        - До двенадцати танков и четыре бронеавтомобиля движутся по дороге в направлении поселка. Голова колонны прошла перекресток шоссе и полевой дороги на поселок, скорость движения 20 километров в час, время - шестнадцатая тридцать два. - Доложил на КСП дивизиона штурман вертолета о новых выявленных цели.


        Командир дивизиона нанес на карту голову колонны, наметил точку встречи на маршруте движения, определил ее координаты и подал команду на подготовку огня по цели двадцать восемь. С подходом колонны до намеченной точки по команде штурмана батареи открыли огонь. Одновременно командир дивизиона наметил на местности рубеж заградительного огня "Акация" для обеспечения закрепления подразделений, которые только приняли поселок. Постановкой заградительного огня и закончился бой за этот населенный пункт.
***


        В три часа пополудни танковые роты заняли исходные позиции для атаки. За ними в линию выстроились бронетранспортеры второй мотопехотной роты. В бронированных отсеках грохот артиллерийской подготовки слышно глухо, как через подушку. Через несколько секунд после первых выстрелов уже невозможно было разобрать голоса отдельных орудий. Грохот тяжелых батарей, которые били через головы первого эшелона подразделений, приготовились к броску вперед, сливался с залпами
105-милиметривок, которые поддерживали атаку батальона, и собственных минометов, расположенных в боевых порядках рот. И вдруг все смолкло. Только раз или два хлопнула детскими хлопушками запоздалые выстрелы, совсем тихие после канонады и какие не страшны. Если смотреть сверху, то танки и бронетранспортеры кажутся большими пятнистыми жуками, что притаившиеся - притихли, ожидая чего-то. Конечно чего - сигнала к атаке.


        - Ракета! - Радостно закричал наблюдатель. Зеленый шарик по дуге летела прямо на север.


        Мощно заревели дизели танков и бронетранспортеров и бронированных жуки двинулись вперед. Впереди шли танки, они врываются на вражеские позиции, гладят мелкие окопчики, уничтожают остатки огневых точек противника, расчищая путь для своей пехоты. На ямах-канавах танки и бронетранспортеры раскачивает, будто старенькие лодки в шторм. Прорыв не очень широк - с флангов бьют пушки и минометы "красных", черные конусы взрывов вздымаются среди бронированных коробок. По броне стучат осколки и пехотинцы внутри бронетранспортеров невольно втягивает голову в плечи и прижимаемыми к броне ...


        Командир мотопехотной роты развернул башенку своего бронетранспортера - пушки танков, идущих во втором эшелоне наступающих, развернутые справа и слева, из стволов брызжет бело-красные вспышки выстрелов - батальон преодолевает вторую линию обороны, а она более насыщена огневыми средствами, чем первая. Впереди курится дымом высотка - будто на ней проснулся вулкан. Это работают ракетные установки залпового огня. Не позавидуешь тем, кто сейчас попал под одновременный удар сотен ракет.


        Рта идет за танками. Дымят брустверы окопов - горит сухой бурьян и трава маскировки, горят ящики из-под боеприпасов, торчат стволы раздавленных пушек-сорокапяток, лежат перемешанные с землей трупы красноармейцев, среди хлама белой и малиновой пластмассой блеснула разбита гармошка ... Из разбитого блиндажа вылезали те, кто уцелел. "Доигрались" - подумал командир роты. Они брели наугад, бросив оружие, и одного все время трясло мелкой отвратительной дрожью, еще один волочил ноги, подняв руки вверх, и кричал одно и то же слово, кажется: "Тихо! Тихо! Тихо! "- И было непонятно, кому он приказывает быть тихим, себе или страшном грома войны. На севере горели какие здания, пачкали голубое небо.
        Танки и бронетранспортеры проходят красноармейцев, те поднимают вверх руки, и вблизи видно, что они дрожат, будто в лихорадке. В глазах застыл испуг, будто в обреченных на смерть. Но никто не останавливается, чтобы взять их в плен, и они бредут дальше, никем не сопровождаемые, куда на юг. У одного-двух волочится по песку оружие, но большинство плетутся безоружные, наугад, куда глаза глядят ...


        Механик-водитель командирского бронетранспортера только на мгновение притормозил возле "красных" и в то же мгновение нажал на газ: нет времени возиться с пленными, ими займутся идущие позади. А авангарда, в который входит мотопехотная рота, нужно быстрее выйти во вражеские тылы, а там и на широкий оперативный простор. Справа движется еще одна колонна танков - четвертый танковый батальон бригады. И с той стороны уже не бьют вражеские пушки, значит, участок прорыва расширена. И это радует ротного ...


        С правого фланга яростно бьет пулемет из уцелевшего дзота и один из танков идет прямо на него и закрывает амбразуру своим корпусом. Пятеро пехотинцев, десантом шли на танке, спрыгивают на землю, то кричат танкистам и затаскивают на крышу дзота ящик со взрывчаткой и поджигают короткий шнур. Танк отходит назад. Хлопает взрыв и крышу дзота оседает вниз. Торчат в стороны расщепленные взрывом шеста накатника и пехотинцы - бойцы Саперно-штурмовой группы ныряют в дымное нутро, а потом выскакивают наружу и снова залезают на танк. Тот пыхтит дымом и трогается догонять своих товарищей, которые далеко.


        За ротой идут самоходные установки 105-миллиметровых гаубиц. Вот они разворачиваются на огневой позиции, бьют залпом раз, другой, третий. Где-то там впереди расположены противотанковые батареи "красных". После пятого залпа, когда в ушах шумело, как после воды, налилась, самоходки свернулись в колонну и двинулись вслед за танками и бронетранспортерами авангарда ...


        Через несколько минут танки проходили поломанный перелесок, где была замечена противотанковая засада. Теперь там остались одни ямы и изуродованные пушки. Пехотинцы в бронетранспортерах, глядя на изуродованные капониры батарей, качали головами: "Ну, наломали дров артиллеристы!" Шоссе, оно тянулось вдоль берега ручья, шло к Рыльска, а грунтовая дорога, на которую ориентировали командира авангарда разведчики бригады для броска вперед, шла у нескольких небольших хуторов - сопротивление здесь будет менее организованным.


        Второй бата 28-й танковой бригады, должен был вести бой за сам город, судя по радиоперемовам, уже вступил в бой. Из обрывков докладов и команд получалось, что передовые роты попали под сильный артиллерийский обстрел и сейчас рассредоточились по балкам и буеракам перед Рыльском. С той стороны нарастает грохот канонады, потом над головами с громким пришиптуванням проносятся ракеты батареи "Шквал". Огонь противника удалось подавить и роты ворвались на окраину Рыльска. Но вскоре командир второго мотопехотной роты переключился на собственные дела - огонь противника усилился и танки авангарда вновь вступили в бой. Несколько машин бьют с места по невидимой цели где слева и там вспыхивает клубок огня - горит вражеский танк. Танки дают еще несколько выстрелов и до первого очага присоединяется еще одно - от бронемашины ...


        Прикрываясь перелесками и холмами, "красные" пытаются обойти авангард с запада - от Рыльска подходит танковый батальон, а с запада в сторону города ускоренным маршем движется мотострелковый полк. Об этом докладывает штурман разведывательного вертолета артиллеристам, а они - передовым подразделениям. Чтобы дезориентировали, отвлечь внимание от главных сил, противник ведет огонь со стороны Рыльска и даже пытается "атаковать" правый фланг авангарда. И пока батальон будет отражать эти "атаки", основные силы мотострелкового полка подойдут по шоссе со стороны Михайловны. И вот так, просто и без затей ударят в спину танкистам и мотопихотинцям, что в это время будут вести бой с танковым батальоном "красных", который не даст возможности авангарда бригады выйти из боя и отойти в порядке. Полное окружение, а за ним разгром и уничтожение подразделений авангарда. Так, в уме советским командирам не откажешь ...


        Командир авангарда майор Слюсаренко понял это сразу, едва начальник штаба нанес на карту обстановку. Доклад командиру бригады короткая и лаконичная. И решение полковника Черняховского также было быстрым и радикальным: образовать временную
[85] боевую группу - танковый полк [86] - под командованием майора Слюсаренко и этими силами нанести удар на опережение по мотострелковом полку "красных".


        ... Уже видно каждую фигуру, видно тусклый блеск стальных шлемов красноармейцев, черные стволы их оружия. Стволы их ручных пулеметов, самозарядных винтовок и карабинов, пистолетов-пулеметов брызжет белым огнем и пули жужжат и посвистывают в воздухе. Но уж свистят - те летят мимо.


        И вдруг эту волну серо-оливкового цвета, которая накатывается, как океанский прибой, разрывают короткие, сильные, пронзительные и частые взрывы. И сзади возникает мощный, с перекатами, гул. Волна, разорванная сразу во многих местах, замедлилась, потом забурлила, расплескалась и легла серо-зелеными пятнами на фоне желто-золотистой стерни. Гул не умолкал, и взрывы вновь разорвали серо-зеленые пятна. Летела вверх черная земля вперемежку с оливково-зелеными клочками. Батареи
105-миллиметровых гаубиц откуда из-за спины мотопихотинцив методично били залпами по вражеской пехоте, которая легла, затем по бронеавтомобиля, которые поддерживали атаку советских мотострелков. По этим взрывами накатывался густой, басовитый гул танков, которые шли на большой скорости. Красноармейцы, которые лежали на земле, вскочили и их будто понес назад, к перелеске, ветер невероятной силы. Подхватил и закружил в безумном вихре.


        Танки дугой на большой скорости приближались к беспорядочной толпы, убегала к близким деревьев. Вражеские артиллеристы ни разу не смогли стрельнуть по танкам: между танками и пушками БА-10 катилась волна красноармейцев. Зато заговорили танковые пулеметы. Дикое, безумное столпотворение врага, повинуясь одному желанию - выжить, спастись! - Вовсю рвануло к близкому лесу.


        - Что они не сдаются? - Командир роты услышал, как с досадой ругался радист. - Побьют же!


        А красноармейцы и вправду не сдавались. Возможно, шок прошел и они на что-то еще надеялись. Но поднимать руки вверх им мысль никак не приходило. Они бросали гранаты, пытались попасть по смотровым приборам из автоматических карабинов, пистолетов-пулеметов. Один из танков загорелся. Пламя вспыхнуло над моторным отделением, затем поползло по корпусу. Машина рванулась вперед - через самую гущу серо-оливкового толпы. Перерезала, пропрасувала его и где-то на опушке метров за семьсот или более от взбешенного толпы остановилась. Танкисты выскочили из машины и начали тушить пламя ...


        Отсекая эту толпу от перелеске, где остановились на опушке бронеавтомобили, широким крюком заходили танки. Вот поэтому-то и не стреляли артиллеристы бронеавтомобилей, что на них надвигалась большая опасность. Против бронебойного снаряда в девяносто миллиметров тонкая броня БА-10 не защита, а танки бьют с коротких остановок и уже с десяток костров пылает на опушке. Но хода бронеавтомобиля назад нет ...


        К толпе красноармейцев подошел еще один танк. Остановился. Стих двигатель. Открылся люк на башне и даже к мотопихотинцив донеслось зычно, властное: "Внимание!" И владелец командирского голоса приказал красноармейцам сдаваться. Дальнейшее сопротивление бессмысленный ... бесполезные жертвы. гарантируем жизнь . .


        В ответ - треск пулеметов и автоматических винтовок, вспышки взрывов от гранат на башне, на жалюзи, круг гусениц. Танк взревел и, так же, как и подожжен, ринулся через самую гущу толпы.


        Дики животные крики, стоны, вопли и шум ...


        Вокруг направляющих катков танка мотается то шерстисте, красное. Командир роты отвел глаза. Подобные картины поучительные, когда их видишь впервые, но ему еще в Испании приходилось видеть и не такое. Видел, как гладят танки окопы, не раз самого гладили ... но такого месива из земли, стерни и раздавленных человеческих тел видеть не приходилось.


        Танк по ту сторону толпы развернулся и снова открылся люк башни и тот же властный голос снова предложил или приказал сдаваться. В толпе шум, крики, стрельба ...


        - Наверное, самодура командира или комиссара прикончили, запрещавший сдаваться. - Высказал предположение радист. Ляда становится вертикально и из-за нее поднимается голова в черном шлемофон. Танкист то кричит присмирели и оробевшим красноармейцам. - Смельчак. Не боится среди хищников ...


        - Хищники там не все. - Говорит командиры роты. - Скорее бараны, которым постоянно внушают, что они львы. И что им предстоит царствовать в мире. А настоящих, видимо, они уже сами прикончили ...


        Танкист машет рукой в одно и другую сторону. Толпа зашумел, поднялся целый лес рук и прямо на землю полетели пулеметы, винтовки, карабины, сумки с патронами, гранаты ... И в тот же миг над окруженными вспухают белые облачка взрывов. Сердито фуркочуть осколки, долетая даже до позиций мотопихотинцив. Толпа снова загудел, красноармейцы падают на землю. А тучек все больше и больше, уже в глазах рябит от серо-оливковых неподвижных фигурок, которые разбросаны по золотистой стерни поля. Несколько танков, стоящих на опушке, развернули стволы орудий в сторону, откуда ведет огонь батарея, бьют залпами и тучек становится меньше. Толпа пленных поспешно катится к позициям мотопихотинцив, бегут с высоко поднятыми вверх руками - мол, мы безоружны, не стреляйте. Никто и не стреляет. Без команды бойцы выскакивают из бронетранспортеров, бегут вниз собирать пленных. Молодежи, испуганные лица, но встречаются и пожилые дядьки, худые, с высушенными голодом скуластым лицом, крупными маслакуватимы руками. Откуда такие и взялись ...


        Танки, которые вели огонь по опушке, трогаются дальше и через несколько минут прекращают свое бормотание станковые "максимы", за ними смолкают полковые сімдесятишестиміліметрівки и минометы ...


        Просторный двор хутора, где расположился штаб бригады, заполненное пленными так, что не потовпитися.


        - А к черту же их набралось! - Радист выдвигается из люка и удивленно смотрит на толпу. - Их же раз в пять-семь больше, чем нас. Что мы с ними делать?


        - Не знаю. - Командир роты пожимает плечами. Его тоже беспокоит такое количество красноармейцев. Он и на йоту не доверял этим "красным". - Приказ полковника - брать как можно больше пленных и трофеев.


        Капитан смотрит на пленных волком - два взвода пришлось выделить на охрану этой толпы, а командир бригады из батальона и его роты задача не снимал. А что это один взвод - остаток его роты - сможет сделать, если сейчас бой случится? Вот он и злится. Да и доверия к "красных", даже пленных, нет у капитана никакой. Как и в его бойцов, кстати.


        За четверть часа начинают прибывать грузовики с подразделениями Национальной гвардии - они выполняют задачи полевой жандармерии - и командир роты вздыхает спокойно. Избавились, наконец, мороки!
***


        Салон вертолета мелко вибрировал и все в нем дрожало мелкой дрожью. Но генерал Малиновский не любил вертолеты не через эту неприятную дрожь. Когда-то давно, еще до событий в Испании, он стал свидетелем аварии одного из первых образцов нового авиационного чуда. Вот с того времени и не чувствовал до сих летающих ветряков особого доверия. А в последние дни пришлось передвигаться только на этом виде транспорта, то и находился в состоянии постоянного, непонятно от чего, недовольство. И душил его в себе ...


        Рабочий день генерала, если можно так сказать, начался рано, в четыре часа утра и продолжался более пятнадцати часов, но дел оставалось еще много. Он уже побывал в двух корпусах, которые закончили формирование и сейчас спешно выдвигались в район прорыва, замыкая кольцо окружения советских войск. Но главной заботой в этот момент находились танковые соединения - корпус Рыбалко и бригада Черняховского, которые соединились полчаса назад в районе северо-западнее Рыльска.


        Хотя в салоне Малиновский был не один - вместе с оперативной группой своего штаба он наведывался то в одно соединение, то в другое, - но когда ему остро, ну, просто, край как, хотелось побыть одному, без людей, он видсторонювався от всего и сидел, недоступный ни для кого. Впрочем, хоть и хотел побыть один, но чувствовал свои многотысячные войска - войска генерала Малиновского! - Которые сейчас ведут тяжелые бои на всем двохсоткилометровому фронте армейской группы. Однако, нет, поправил он себя, уже не армейской группы - армии. С сегодняшнего утра его армейская группа становилась нормальным военным объединением.


        Он себя так иногда называл - "генерал Малиновский", потому что был гордым и честолюбивым, и в этом не было ничего плохого: военный не может не быть честолюбивым. Другое дело, что у военного человека честолюбие должно подкрепляться еще и умением воевать и воевать хорошо, иначе - перекос! Он был уверен, что сможет победоносно командовать своей армией. Ибо, если бы такой уверенности у него не было - не стал бы командиром. И бойцы не выбрали бы его командовать, не доверили ему свою жизнь и судьбу. Потому что война не принимает тех, кто колеблется, сомневается, неуверен в себе. А уверенность в своих решениях, властность, воля, полководческий талант - составляющие победы. Победы войск, которыми командуешь.


        За овальным стеклом иллюминатора - сумерки. Летать приходится ночью, днем советские истребители запросто могут сбить этот летающий ветряк, опять с недовольством подумал Родион Яковлевич о вертолет. Потому летать ему приходится вблизи линии фронта, а то и за ней, как вот этот раз. Потому что сейчас Малиновский вместе с оперативной группой штаба армии летел в 28-м танковую бригаду полковника Черняховского. Танкисты доложили, что в восемнадцать часов они соединились с танковым корпусом генерала Рыбалко, замкнув, таким образом в окружение две "красные" армии. И он чувствовал беспокойство за этого, шутка, что ли - почти четверть миллиона советских войск оказались в окружении, два десятка дивизий, сотни танков, пушек ...


        Не подавиться бы таким куском!


        Но успокаивает то, что уже спешат закрыть внешний и внутренний фронт окружения четыре территориальные дивизии, видмобилизувалися за эти неполные четыре дня, что идет эта война. Да еще авиация до завтрашнего утра закроет минными полями все промежутки, где не успеют окопаться пехотинцы. А тем временем нужно будет вывести корпус Рыбалко и бригаду Черняховского во второй эшелон, чтобы был под рукой крепкий кулак на случай попыток советских "маршaлив" деблокировать окруженные войска. Родион Яковлевич поймал себя на мысли, что уже думает о следующих своих действиях, о завтрашнем и послезавтрашний день войны.


        Малиновский прищуренными глазами смотрел в темное стекло и думал о том, что его армия выбила советских захватчиков с захваченной ими украинской земли и вскоре будет воевать уже на вражеской территории. Вот так повернулась судьба. Что воевать с "красными" придется, он знал. Еще со времен гражданской войны в России. Вроде недавно был двадцатый год, короткая война Украины с РСФСР [87], когда он, тогда красный командир, попал в плен к гетманских войск. Но судьба была к нему милостива, он не стал палачом для своей Родины, как, например, другие выходцы, бывшие украинский, так называл мысленно Родион Яковлевич тех, кто теперь верой и правдой служил коммунистам. Так же повезло и Семен Константинович Тимошенко, попавший под Конотопом в плен. Вот в этих самых местах, где снова идут бои.


        В сложном переплетении сил, в политическом хаосе поварился тогда Родион Яковлевич, как и другие украинские военные. Солдаты, они должны были стать политиками. Но прошли неплохую школу. Много воды и крови утекло с тех славных времен. Многому научился и многое понял бывший красный комполка Родион Яковлевич Малиновский. И не один он. Что ж, теперь началась новая война, и ему выпало делом доказать, что недаром доверял ему украинский народ, не за красивые глаза его удерживал, давал все необходимое ему и его войскам по первому требованию. Вот хотя бы этот, такой нелюбимый ему, вертолет! Подумал генерал про "летающий банан" и засопел недовольно.


        Вновь поймал себя на мысли, что несправедлив к этому творение Игоря Сикорского. Благодаря этим машинам удалось отстоять Белополье. Да и вообще, первый успех его войск связан именно с этими ветряными мельницами! Не было бы их, в город пошла бы бригада Черняховского, и неизвестно, удалось бы ее сохранить в уличных боях! А так перебросили два батальона десантно-штурмовой бригады в город и отбили советский штурм. И дальнейший успех операции обеспечили именно возможности новых машин высаживать десанты прямо на поле боя и в любой точке местности. Три десантно-штурмовые батальоны были высажены прямо на огневые позиции советской артиллерии: три корпусные артиллерийские группы восьми армии "красных" - по сорок восемь дальнобойных 152-миллиметровых орудий - вели огонь по танкам корпуса генерала Рыбалко и наступление на этом направлении затормозилось. Им, генералом Малиновским, было принято дерзкое решение высадить в этом районе аэромобильные батальоны. Замысел полностью удался. Советские артиллеристы, оглохшие от стрельбы своих Бр-2, вовремя не заметили вертолеты, которые взрывали их тылу десантно-штурмовые
подразделения, и батареи были захвачены мгновенно, десантники уничтожили расчет пушек вскользь, не задерживаясь, и заняли оборону на командных высотках. А через двадцать минут, не более, в район огневых позиций советской артиллерии подошли танки бригады Черняховского.


        И советское наступление на этом участке провалился. Хотя, казалось, еще одно усилие, первый большой город Украины упадет и тогда коммунистам с украинской секции Коминтерна можно будет здесь создавать свою, советскую украинскую Народно-Демократическую Республику. А они уже и "правительство" свой приготовили, чтобы объявить о начале "восстания" украинского народа против "клики капиталистических кровопийц Гетмана Скоропадского". А Красная Армия, верная своему интернациональному долгу, конечно же, придет на помощь "братьям по классу". Так, как это было сделано почти двадцать четыре года назад, в ноябрьские дни восемнадцатого года, когда Винниченко с компанией подняли мятеж против власти Гетьмана. Да, красиво было тогда задумано! Украинские "товарищи социалисты" повалят правительство Павла Скоропадского, а уже потом их самих уничтожат товарищи из Харьковского Совета. Мавр, который сделал свое дело идет ... Или его устраняют!


        Сценарий прост и беспроигрышный. Он в девятнадцатом году не раз сработал в странах Балтии. Но благодаря решительным военным в Украину поздней осенью восемнадцатого года этот план осуществить большевикам не удалось. Не смогли свергнуть власть Гетмана тот раз. Нашлись дальновидные люди, заставили Павла Петровича, несмотря на его волю, к решительным действиям, и не выгорело тогда большевикам. Не вышло!


        Но теперь они стремятся взять реванш за тот проигрыш. И возможности для этого у них огромные.


        "Э, что это я в эмпиреях вознесся ..." - подумал самокритично Родион Яковлевич, и мысли генерала вернулись к текущим делам армии. Такое большое хозяйство даже на короткий миг его не отпускало.


        Четыре пехотные территориальные дивизии - это два армейских корпуса. Хозяйство большое и требует внимания, труда и таланта управления. И не просто руководить, а воевать таким хозяйством. Сегодня утром он уже побывал в обоих корпусах, отдал распоряжения. Однако беспокойство оставался. Командиры корпусов были опытные, но и разные, нет ведь на свете людей одинаковых. Один не мог и минуты спокойно высидеть, на каждый приказ имел свое мнение, которое редко совпадала с мнением начальника, все пытался сделать по-своему. Приходилось сдерживать порыв этого генерала, но с таким инициативным разве уладит! Однако на войне такие люди незаменимы, ибо от них противнику мороки еще больше. Со вторым было проще, он выполнит приказ беспрекословно. Но проще, не значит лучше. Инициативы в этой командира корпуса хватало только на длину преданного приказа, хотя имел большие знания, незаурядный опыт и всегда тщательно выполнял приказ. Но только его букву, а понять дух приказа, чего этом командиру корпуса не хватало ...


        Как командующий армией, Малиновский отвечал за все. Но за эту операцию ответственность была двойной. Он сам, на свой страх и риск решил ударить по основе советского танкового удара, отбросив опасения, что его ударные кулаки недостаточно мощные - как бы чего не случилось! И теперь хотел убедиться, как выполняются его приказы и распоряжения - попав в окружение, советские войска непременно попытаются вырваться. Поэтому и торопил с формированием новых территориальных дивизий и едва получив доклад, что они готовы, направил их в прорыв, сделанный танкистами Рыбалко и Черняховского. И теперь они зарывались в землю, готовые, если что, вступить в бой. Хотя чутье Малиновскому подсказывало, что "красные" уже их не спихнут, но чутье чутьем, а береженого Бог бережет.


        Малиновский вспомнил разговор с гетманом, когда в штаб армейской группы прибыл командующий фронтом. Тимошенко лишь успел услышать доклад о соединении корпуса Рыбалко и бригады Черняховского, как отозвался телефон прямого провода. Командующий фронтом еще в день доложил Главнокомандующему, что танки вошли в прорыв, и теперь Гетман ждал доклада о первом в этой войне окружения советских войск.


        - Это очень хорошо, что вы окружили столько советских войск. - Гетман говорил немного глуховато, сказывался возраст. - Не упускайте их. Даже часть ... И берите как можно больше трофеев и пленных. Вы поняли, Семен Константинович, как можно больше пленных и трофеев!


        - Там, - Тимошенко кивнул куда-то вверх и в сторону, когда закончился разговор с Гетманом, - уже планируют, что будут делать со шкурой еще не убитого медведя ... - И голос у него был недовольным.


        - Тогда мне необходимо быть на месте событий. - Подытожил Малиновский. - Когда вы включите ...


        - Да, Родион Яковлевич, немедленно вылетает в бригаду Черняховского. На месте вам виднее будет, что нужно сделать. Поскольку слишком слабый фронт окружения, когда "красные маршaлы" не дураки, а они не дураки, ударят вовсю и вырвутся из "мешка". А ваш начштаба пусть остается здесь, на КП армии ...


        ... Командный пункт Черняховского находился в сосновом лесу, где еще утром был командный пункт стрелкового корпуса "красных". В лесу стоял густой запах смолы, который шел от порубленных осколками и расщепленных взрывами снарядов сосен. Штабные "кунги" стояли прямо под деревьями, накрытые маскировочными сетками. Здесь же находился со своей оперативной группой и командир 25-го корпуса Рыбалко ...


        Полковник Черняховский встретил командующего армии на посадочном площадке за пару километров от своего командного пункта. Широким жестом пригласил в свой штабной бронетранспортер, но Малиновский сердито фыркнул и ловко забросил свое грузное тело наверх, в командирский люк. Не любил, когда ему, хотя бы уважительно, но напоминали о его тучность. Черняховский пристроился рядом.


        - Давай сынок, поторопись. - Сказал Малиновский молоденькому механику-водителю, голову в черном ребристом шлемофон торчала из люка. - Время - деньги, знаешь поговорку? А на войне, время это кровь.


        - Ага! - Радостно заулыбался парень, но вспомнил, что разговаривает с командующим и ответил по уставу. - Так точно, товарищ генерал! Наш командир также быструю езду любит!


        И в этом "наш командир" было столько любви солдата к своему командиру, что Малиновский чуть не крякнул от зависти: наш командир, самый, лучшего от него и быть не может! Тут хочешь не хочешь, а позавидуешь, а то и ревновать станешь. Солдат пустую человека уважать не станет ...


        Сразу за площадкой-поляной короткая колонна из трех бронетранспортеров пересекла шоссе, что шло от украинской границы до Рыльска, забитое и загроможден разбить автомобилями и бронемашинами. Никто ничего, конечно, не убирал и Малиновский без труда разобрался в течении этого боя ...


        Танки вышли к нему широкой дугой и ударили из пушек по машинам и по пехотинцам. Очевидно, стрелковый полк шел форсированным маршем. Встречный бой, впрочем, настоящего боя не получилось, части ПТО [88] полка потерялись где во втором эшелоне. Роты бросились в кюветы, никто не успел себе и окопчика такого-сякого вырыть. А танки стали бить вдоль шоссе осколочными и из пулеметов ...


        И за пару минут полка не стало - хоть и в сумерках, но Малиновский хорошо видел картину боя.


        А батальоны и бросились бежать. Только куда убежишь от танка в чистом поле! Убитые лежали по всему пространству, в воронках, под кустами, среди травы. И были видно, кто дрался, а кто бежал - эти были без оружия. А больше убитых лежало вдоль шоссе. Это был некий валик, будто лента, обрамляла серый асфальт дороги. Видно, убило на самом полотне шоссе, а потом их сгребли в сторону, чтобы не мешали проезду.


        За перекрестком на холме стояла разбитая зенитная батарея. Здесь противник успел приготовиться и 85-миллиметровые пушки вели огонь по танкам прямой наводкой. До этого преимущество было на стороне украинских танков, сказывалась неожиданность удара. А здесь преимущество первого выстрела перешла к советским зенитчиков - и результат не замедлил: четыре разбитых танки, за ними еще три: купно, друг с другом.


        Черняховский, встретив командующего армии, доложил о потерях противника, о своих потерях, достаточно ощутимы и подтвердил, что связь и взаимодействие с батальонами десантно-штурмовой бригады и территориальной дивизией, которая только подошла, установлено и на случай дальнейших действий все лично согласованы. В конце доложил, что установил взаимодействие с частями танкового корпуса Рыбалко и теперь кольцо окружения вокруг ударной группировки советских войск полное. Стык страхуется с обеих сторон.


        - У них там, у Путивля, две армии насчитывается. - Сказал Малиновский. - И одна из них ударная. Танков в несколько раз больше, чем у ваших обоих соединениях. Когда на тебя, Иван Данилович, всей силой навалятся? - Хоть знал, что я всеми силами "красные" уже не навалятся, слишком увязли там, под Путивлем.


        - Устоит. Минные заградители уже работают, на танкоопасных направлениях основы танков и самоходных орудий. Артполк пехотной дивизии поставленный на прямую наводку, подготовлено огонь по рубежам. Минные поля не только на переднем крае, но и в глубине, когда прорвутся, будем в борта бить. Но ...


        - Ну-ну! - Родион Яковлевич уже догадался, что хочет сказать полковник. Изучил его еще в Испании.


        - Не лучше ли нам самим ударить. - Именно это Малиновский и боялся услышать от командира бригады. - Не ждать пока они догадаются сдаться, а ускорить события ... Они сейчас ударить по нам попробуют, а мы навстречу ... Чего нам на этом рубеже дожидаться удара, лучше было бы ударить самим по супостату, пока он на марше ...


        - Думал, что ты, Иван Данилович, чуть шире мыслишь. Все же старый вояка. - Малиновский нахмурился, засопел сердито. - Я сплю и вижу, чтобы они здесь вас полезли, чтобы на открытом месте их перебить, доказать, что бессильны они вырваться, чтобы не пришлось их выкуривать из траншей. Пленные есть?
        - В плен сдался начальник оперативного управления фронта, комбриг Захаров. - Виноватым произнес Черняховский. Видно, сам понимал, что предложение о наступлении неуместна. - С ним сейчас разведчики работают.


        - Что ж, пойдем к разведчикам.


        В штабном "Кунг" застали капитана-разведчика, который допрашивал пленного комбрига. Впрочем, сказать, что советский командир пленен, было трудно: оба склонились над картой и, казалось, работают два коллеги. Когда вошел генерал Малиновский вместе с полковником Черняховским, оба вытянулись. Малиновский отметил, что левая сторона лица у комбрига представляет собой сплошной синяк. "Неужели из наших кто так его приложил? - Поморщился Родион Яковлевич. Был строгий приказ, соблюдать отношении военнопленных норм поведения в соответствии с всяких Гаагских и Женевских соглашений, но Малиновский не очень верил, что советские полководцы, а тем более рядовые "освободители", были ознакомлены с этими соглашениями.


        - Ничего, ничего. - Малиновский скромно присел сбоку. - Мы так, послушаем ...


        Советский и украинский офицеры снова склонились над картой. Вопрос-ответ, вопрос-ответ, действительно, сотрудничество проходила в полном взаимопонимании, без всякой услужливости со стороны пленного советского командира или превосходства и невежливости со стороны украинского. Тогда откуда же этот синяк?


        - А скажите-ка, Георгий Федорович, - советский комбриг четко повернулся и снова вытянулся. А Родион Яковлевич про себя отметил, что украинский офицер так не тянулся бы перед начальством. Возможно, это проявление симптома плена? - Мне доложили, что вы сдались без сопротивления, а у вас все лицо разбито. Это кто из наших воинов вам "фингал" поставил? Да? Не сомневайтесь, мы таких строго наказываем.


        Видно было, что комбриг говорить не хочет, но вынужден ответить на прямо поставленный вопрос. И эта внутренняя борьба четко отображалась на его лице.


        - Никак нет, господин генерал, ваши солдаты отнеслись ко мне с уважением. Лицо мне разбили мой начальник, заместитель командующего фронтом командарма Жукова комкор Еременко.


        - Понятно. Ну, вы продолжайте, продолжайте. - Интерес к общению с пленным комбригом у Родиона Яковлевича совершенно исчез. О чем можно говорить с человеком, которого бил по морде какой комкор!


        Нет, Малиновский знал, конечно, что мордобой среди высшего руководства Красной Армии и на всех нижестоящих уровнях распространен так же, как пьянство и воровство. Если заместитель командующего фронтом избивает по морде начальника оперативного отдела фронта, то что он может сделать с каким-то полковником, простым командиром дивизии или бригады, или майором, командиром полка? Он сделает все, что пожелает. И на всех уровнях армейской вертикали, сверху и донизу, происходило тоже самое: командир корпуса бил по морде командира дивизии, а тот вызвал к себе командиров полков и срывал зло на них. Так с самого верха мордобой опускался до самого низа.


        Вдруг ему подумалось, что если бы судьба повернулась иначе, то и ему бы сейчас выбивал зубы и бил по морде какой-нибудь Жуков или Конев. И он терпел бы, как этот комбриг? Он представил, что Черняховский принял, дал в ухо, скажем, какому своему командиру батальона, так же Слюсаренко. Не обошлось бы без поединка. И долго бы ходили громовые приказы по армии и разбирались не только в офицерском суде чести. До самого Гетмана дошло, а о Верховном Суде и парламент и говорить нечего. Но главное, свои же солдаты бы отказались выполнять приказы такого командира. И никто бы их не заставил. Потому битый солдат чести нет, а без чести, как Родину защищать? А бит военачальник? Какую честь у него?


        "Без чести Родину не защитишь, это так. Но захватить другую - здесь проблем нет!


        В густых сумерках вдруг мелькнуло что-то в вышине. Родин Яковлевич поднял голову. Кажется, это какой запоздалый птица возвращался в свои гнездо. Будто беркут, хоть это и не ночной охотник ...


        "Да, в свое гнездо этот беркут прилетает в ...


        Закрой атакую!


        В конце лета штурман второго отряда истребительной авиагруппы "Славутича" вывесил в классе тактики карту Средиземного моря - моря посредине земли. Средиземное море - хоровод континентов: Европа, Африка, Азия, зчепилы полуострова, как руки вокруг лазурно чаши. Именно на здешних берегах родились все главные боги человечества - Ра, Озирис, Зевс, Христос, Яхве, Магомет ... Здесь родились герои, имена которых всегда останутся в памяти человечества - Одиссей, Ахилл, царь Спарты Леонид, Александр Македонский, Ганнибал, Цезарь. Здесь родились люди, имена своих богов и героев начерталы на звездном небе, на папирусе и пергаменте. Они создавали мифы, не подозревая, что настоящее превзойдет фантазию древних ...


        Как выглядит вестник судьбы? Раскрывается дверь каюты и через комингс переступает бритоголовый мичман в тропических шортах и куртке-безрукавке с золотыми погонами. Лицо его испеченное на солнце, в руках красная - "Срочно! Только для командира корабля! "- Пластиковая папка, в папке - бланк радиограммы.


        - Прошбачення! - Посланник судьбы деловито шурхоче бумагой. - Товарищ командир, радиограмма ...


        Командир авианосца пробегает строки одним взглядом и передает бланк радиограммы командиру авиационного крыла [1] "Славутича". Тот прочитал и изменился в лице. Вот это да! Сегодня, шестого сентябре Советский Союз начал боевые действия против Украины. Народное Собрание [2] объявили о состоянии войны Украина с Советским Союзом. Приказ требовал немедленно перебазировать две авиагруппы из трех на территорию Украины ...


        Утро обещало быть добрым. Утреннее восточное солнце выплывало из-за горизонта почти за кормой кораблей, а море, спрессованный в линзах биноклей, брижило легкие волны, искрилось, переливаясь всеми оттенками синего, голубого, лазоревого. Дельфины, котята моря, встретив авианосец сразу после выхода из Хайфы, не отставали и стайками выпрыгивали из воды то вправо, то влево. Рассветное солнце высекали авианосец из глыбы ступенчатого, в острых и прямых углах, железа резкими тенями и ослепительными бликами. "Славутич" шел против ветра, подминая форштевнем синие волны с прозрачно-пенными гребнями.


        ... Оставив Хайфу, авианосная армада развернулась в походный ордер. Центральное место занимали три авианосца. По три легких крейсера и по пять эсминцев заняли места впереди и по бокам каждого из авианосных гигантов, живо напоминая мотоциклистов почетного кортежа вокруг лимузина главы государства. Авианосное ударно-поисковое соединения двинулось в направлении пролива Карпатос, раскинув радиоэлектронные языки больше, чем на сотню миль вперед, в стороны и назад.


        Это в начале века судьбу корабельных баталий решала дальность и вес корабельного залпа, сейчас, в сороковых годах двадцатого века, успех поединка на море решает дальность радиоэлектронного обнаружения: погибни, кого обнаружат первым. Сейчас мощь корабельной эскадры составляют не количество башен и калибры их стволов, сейчас сравнивают число антенн, киловатты мощности излучения, "лепестки направленности". НЕ наводчики ходят сегодня в фаворитах командиров, а гидроакустики и радиометристов. И поэтому операция по перелета авиационных групп из восточной части Средиземного моря в Украину началась с того, что с палубы "Славутича" - флагманского корабля Средиземноморской эскадры, стартовал и пошел по курсу соединения странный самолет, похожий на гибрид дельфина, птицы и черепахи. Это был "Следопыт" [3] - палубный самолет дальнего радиолокационного обнаружения. Его дельфинью спину покрывал черепаший панцирь - обтекатель вращающейся радиолокационной антенны. Улетев миль на сто, "Следопыт" стал выписывать восьмерки между Кипром и египетской Александрией.


        Под обтекателем вращалась его антенна и все, что фиксировало ее электронный глаз, возникал на экранах кругового обзора в фюзеляже "Следопыта", там, где у его прародителя, гражданского пассажирского самолета КС-3 [4], стоят ряды кресел. Сейчас там царил полумрак и рабочие места четырех операторов освещались только тем светом, который падал на них с экранов. Вместе с радаром работала и теплопеленгаторна станция, она фиксировала тепловые цели, температура которых превышала фон окружающего пространства на дальности до ста километров. Бесконечные ряды танкеров, сухогрузов, лайнеров тянулись к Порт-Саиду, ворот Суэцкого канала, от Дарданелл, с Ионического моря от портов европейских стран, от Гибралтара, от берегов африканского континента. В направлении Дарданелл также шел мощный поток торговых судов - экономика Украина поглощала невероятное количество сырья, чтобы вскоре вернуть занятому таким же потоком промышленных товаров, но уже в обратном направлении.


        По направленном радиолуча информация передавалась непосредственно на авианосец, в скрытый далеко в глубине корабля боевой информационный пост, где на кинескопах обзорных экранов электронные лучи рисовали панораму окружающей среды восточной части Средиземного моря.


        А впереди резали острыми, как бритвы, форштевнем лазурные воды корабли первого эшелона легких сил. Эсминцы включили свои гидролокаторы, прощупывая лучами бирюзовую толщу воды. От их мощного ультразвука менялись в цвете осьминоги ... В лучах радаров и гидролокаторов сразу становилось видимым все, что летело и текла в радиусе до двух сотен миль от авианосного соединения.


        Для удара жеребец поворачивается задом, бык бьет спереди. Авианосец разворачивается против ветра и идет полным ходом. Так самолеты, которые стартуют, легче подминают ветер под крылья, быстрее набирают высоту. "Славутич" разворачивался против ветра и на гафеле его мачты трепетали сигнальные флажки вместе с цифровыми вымпелами: "Я готовлюсь к подъему в воздух самолетов на истинном курсе 280". На носовом срезе авианосца, там, где обрывались дорожки катапульт, задымил факел витропокажчика, а на топе фок-мачты заработал радиомаяк. С площадки впереди корабельного острова [5] в реве мощных газотурбинных двигателей поднялся в небо тяжелый аварийно-спасательный вертолет С-40, "Морской король" Сикорского. Ему висеть в воздухе до конца полетов и извлечь из воды тех, кому не повезет в этот день в воздухе, но удастся удержаться на воде до прилета "короля", этого ангела-спасителя морских пилотов.


        Заняли свои места за лафетами брандспойтов пожарные в серебристых жаростойких костюмах, готовые мгновенно погасить внезапная вспышка пламени. Передзвонюючы тревожным звонкам, пошли вверх площадки бортовых лифтов-элеваторов. Каждый из трех лифтов авианосца поднимал по паре корабельных самолетов, серебристо-серых "грифонов", с загнутыми по-ангарного вперед, словно прищуренные уши собаки-овчарки, крыльями. Выставили их на палубу и пошли снова вниз. Конвейер ангар-палуба-небо заработал ...


        Щелкнул динамик и голос инженера-механика сообщил с поста энергетики и живучести, что питание на катапульты подано и на флагманском командном пункте возросло напряжение. Корабельные тягачи, веселого оранжевого цвета, будто игрушки из "Детского мира", потащили "грифоны" на старт, и самолеты тем временем опускали консоли составленных крыльев, расправляя их после сутолоки ангара. У катапульт матросы палубной команды помогали им видцентруватися, скрепляя челноки катапульт разрывными кольцами с палубными рифмами. Раздавалась команда, матросы отбегали за белую черту безопасности, летчики давали газ - от рева турбин брижилося мелко море и дрожала бронированная палуба - и стартовик на "острове" нажал на кнопку, давая ток на катапульты. Лопались стопорные кольца и острокрылые самолеты стремительно, словно стрелы арбалета, срывались с места и втыкались в небо, тугое и плотное в этот миг, сверкали в виража крылом и мигом исчезали в бездонной синей глубине морского неба. Металлические птицы поднимались в небеса ...


        ... Петр Трохимчук удобно устроился в чаше кресла, подтвердил затылок в подголовнике, подобрался в томительном ожидании толчка. Двигатель уже ревел ... Красная лампочка на панели погасла и вместо нее засияла зеленая - взлет разрешен, старт! Тело вмьялося в ложе спинки с головокружительной силой. Петру показалось, что глазные яблоки вдавилися в сетчатку. Каждый раз, когда электрическая катапульта выбрасывала самолет в воздух, в секунды броска слеп и знерухомнював. Первыми приходили в себя руки - отработанные на уровне инстинктов движения удерживали самолет на взлетном курсе. Затем тяжесть отступила и Петр облегченно вздохнул. В прозрачном стекле фонаря - оранжереи, как называли его пилоты, - толпились внизу белые облака. Они шли вниз и вправо. Петр закончил левый разворот и обратился к штурмана в задней кабине "грифона".


        - Как дела, Ромке? - В зеркале он видел белую сферу шлема своего штурмана-оператора. И белозубую улыбку. Очевидно, штурман радовался, что скоро они будут снова в Украине. - Чего такой радостный?


        - А чего бы нам грустить, командир? - Роман Войтенко веселился уже совсем откровенно. - "Боевые" начнутся, не сегодня-завтра завалим пару-тройку "ТВ-седьмых", а за сбитые премия начисляется ...


        Голос его звучал мечтательно и это совсем не понравилось Петру. Советские пилоты противник серьезный, а боевая авиация в "красных" многочисленная в мире. Шапками таких не побей.


        - Смотри, как бы тебя не завалили. - Буркнул недовольно Трохимчук. Настроение штурмана явно не военный. - Ты что, на "сафари" собрался? Так "сталинские соколы" это не слоны в Африке.


        - С таким командиром, как ты, Петя, не завалят. - Уверенно провозгласил - как на митинге! - Роман и склонился над картой. Голос штурмана сразу стал деловым. - Командир, занимаем эшелон в десять тысяч, курс ноль! Идем строго на север.


        Солнце висело справа золотым сияющим яблоком. "Грифон" поднял свой нос вверх и карабкался в прозрачную холодную вышину. Воздухозаборники самолетной турбины жадно глотали воздух утреннего неба. Погода для перебазирования выпала, как по заказу. По маршруту перелета было ясно. Перелетали в составе групп и каждую группу лидировал транспортник КС-3 - они слетали с берегового аэродрома в Хайфе. Технический персонал и имущество авиагрупп везли в корабельных транспортниках вторым эшелоном.


        Первым взлетал отряд, где ведущим был командир истребительной авиагруппы "Славутича" майор Покрышев. Второй отряд, где лейтенант Трохимчук командовал звеном "грифонов", слетал следом. Взлетев, Трохимчук убрал газ и пристроился к лидеру, который встал в круг, ожидая взлета остальные машин группы. Через четверть часа самолеты группы были в сборе. Едва последний "грифон" оставил палубу, транспортник взял курс прямо на Севастополь. Звена летели плотным строем. Оглянувшись, Петр видел четкие силуэты своих ведомых: три соосно винты вращались и шесть килей самолетов едва покачивались в спокойном утреннем воздухе. Звена группы шли в правом пеленгу. Перестроювалися, уже улегшись на курс - лидер имел сегодня вести еще одну группу и не хотел терять время на лишние маневры. Впереди и слева появился в туманной дымке огромный остров. Кипр ...


        Наличие лидера, который вел самолеты по маршруту, как поводырь водит слепых, не пригасила желание Трохимчука следить за ориентировкой. В полетах над морем нельзя расслабляться ни на минуту, как никогда, здесь нужны навыки в аэронавигации. Впрочем, не только над морем, полет над сушей не менее сложный и тяжелый. Поэтому перед вылетом он подробно проработал маршрут вместе со своими пилотами и штурманами звена. Лично проверял, как пропрацьовувалы, "поднимали" - раскрашивали цветными карандашами, выделяли высотки, речушки и озера, горные гряды и долины - полетные карты. Каждый знал маршрут так, чтобы мог пройти его самостоятельно, даже если выйдет из строя навигационная система самолета. И суточная задержка с вылетом только способствовала лучшему изучению маршрута летчиками.


        Впереди его самолетов и ниже на пятьдесят метров шел первый отряд, штабная звено с лидером во главе, слева Трохимчука и выше пристроился третий отряд. Сорок самолетов авиагруппы взяли курс прямо на север. Маршрут был проложен прямо через центральную часть Турции и, очевидно, эта суточная задержка с перелетом была вызвана необходимостью уладить всевозможные дипломатические осложнения. Впрочем, на такой высоте - десять километров - и скорости "грифонов" более шестисот километров в час, им нечего было беспокоиться о своей безопасности. Выявить и перехватить "грифоны" здесь и сейчас не сможет никто. А вот над Черным морем возможны встречи с советскими истребителями. В "МиГов" хватит и высоты и скорости, чтобы достать грифоны ". Сложность выполнения задачи заключалась не только в большой - более тысячи шестьсот километров - дальности перелета, но и в том, что над Черным морем "миги" с Кавказского побережья, могли испортить всю обедню: когда с ними придется принять бой, горючего может не хватить до ПБК [6]. А вода в Черном море хоть и теплая, но болтаться в ней никому не хотелось. Поэтому все самолеты,
которые перелетали в Украине, несли полный боекомплект к пушкам в патронных ящиках.


        Маршрут в авиагруппы майора Покрышева был длинным. Его истребители имели усилить противовоздушную оборону Киева - основная специализация группы разведка и перехват воздушных целей, защита авианосца и кораблей соединения от ударов вражеских штурмовиков и бомбардировщиков. Но война на море пока еще не началась, поэтому с на каждом из трех авианосцев Средиземноморской эскадры остались только противолодочная и вертолетная авиагруппы, а штурмовые и истребительные перебрасывали в Украину, где боевые действия шли уже третьи сутки. И противопоставить советской авиации, которая насчитывала более десяти тысяч боевых самолетов - две трети ее составляли штурмовики и бомбардировщики, - украинский могли лишь около тысячи истребителей. Поэтому на учете был каждый летчик и каждый самолет, который мог отражать атаки "сталинских соколов".


        Над гористой территории Турции самолеты вышли из-под зонта радиолокационного наблюдения авианосного соединения и заработали радары в подвесных контейнерах в ведущих авиаотрядов.


        Каждый самолет нес по три подвесных топливных бака - 900-литровый под фюзеляжем, и на подкрыльных бомбодержатели два 300-литровых. Сбросили ППБ-300 [7], перелетев Турцию, уже над Черным морем, полностью выбрав из них топливо. В случае воздушного боя не мешать. Но напрасно пилоты вглядывались в туманную дымку по правому борту и настороженно ждали штурманы-операторы засветок от советских МиГ-3 - а только этот самолет мог достать украинский "грифоны" на такой высоте и при такой скорости - на экранах бортовых радаров, противник не из ' появился.


        Когда в туманной дали появился крымский берег - первым летчики увидели мыс Сарыч с нарядными, будто игрушечными домиками Фороса, - истребительная авиагруппа из "Киева" взяла курс на Одессу. Авиагруппа "киевлян" будет базироваться на трех учебных авианосцах, ее отряды прикрывать от воздушных ударов нефтяные платформы у острова Змеиного - основного района нефтедобычи Украине. На каждый учебный корабль базировалась одна группа в составе сорока самолетов и авиаотряды летчиков Средиземноморской эскадры были ее костяком.


        Еще через сто пятьдесят километров, над Сивашом, пошла вправо авиагруппа с "Севастополя" [8] - они будут прикрывать Донецкий промышленный район. А истребительным авиаотрядом "Славутича" приходилось базироваться на площадках Киевского аэроузлах. Когда блеснул в лучах полуденного солнца Днепр, лидер оставил своих подопечных и быстро пошел обратно, на юг, - дома не заблудитесь, ребята, а мне еще одну группу вести, бывайте! Пилоты "грифонов" махали ему вслед, летчики лидера в ответ тоже "сделали ручкой" своим подопечным и были таковыми. В Севастополе, пожалуй, присядут на дозаправку.


        Вот здесь и пригодилось то, что карты полета были проработаны заранее. Впрочем, на подходе к столице появился "почетный эскорт" - звено истребителей П-40 [9]. Они и вели дальше морских летчиков. Группу посадили в Жулянах, на гражданском аэродроме. Удостоверившись, что все самолеты сели без приключений, "поводыри" развернулись и взяли курс на свой аэродром: перехватчики Киевской ПВО базировались в Василькове.


        Бетон взлетно-посадочной полосы был раскрашен камуфляжной пятнами, даже несколько домиков, будто разбросанные детской шаловливой рукой, стояли на поле. Но при появлении самолетов, они разъехались в стороны, словно надувные игрушки. Да так оно, пожалуй, и было в действительности.


        Колеса первого "грифона" коснулись бетона и сразу же пилот дал полный газ, переводяич винты на реверс, а за хвостом самолета вспухла облачко дыма от сожженного турбиной керосина. "Грифоны" один за другим садились на бетонную полосу, и в конце пробега, повинуясь командам наземного персонала, направлялись в земляных капониров, где ждали трое тягачей, чтобы завести самолеты на место.


        Летчиков разместили в гостинице аэропорта. Среди пилотов были киевляне, но дежурный офицер сразу предупредил, что они здесь ненадолго, вполне возможно, что за час-два, как только подготовят самолеты к вылету, перелетят на передовой аэродром ПВО.


        Командира группы сразу пригласил к себе командующий Киевской зоны ПВО.


        - За два предыдущих дня "красные" совершили четыре налеты на Киев. - Вводил в обстановку командира морской авиагруппы генерал-майор. - В каждом участвовало до тысячи самолетов. В основном, это были дальние бомбардировщики ДБ-3 и около трехсот легких СБ-2 и Пе-2. Но и тяжелые ТБ-7 тоже попытались нанести удар по столице. Эти несли тяжелые бомбы, от тонны и более весом.


        - И какой результат налета? - Спросил майор Покрышев.


        - В первом ударе принимали участие более девятисот самолетов. Шли тремя волнами из этих направлений. - Генерал показал на карте. - Именно оттуда, откуда мы и ждали их. От границы по ним наносили удары зенитными ракетами, ракетные дивизионы зенитно-ракетных бригад развернули на Левобережье заранее. В дальней зоне потери "красных" достигли около сотни самолетов, но они догадались перейти на малые высоты, где ракеты их не могли достать. В ближней зоне действовала зенитная артиллерия, с радиолокационным наведением. Здесь потери были не меньше, и советские летчики предпочли за лучшее сбрасывать бомбовый груз, не долетая до своих целей. Поэтому в самом городе разрушений было немного, меньше, чем мы рассчитывали и последствия налета были ликвидированы за несколько часов. Всего было сброшено более шести тысяч фугасных бомб и несколько тысяч "зажигалок". Тяжелые бомбы калибром от двух тысяч до двухсот пятидесяти килограммов несли ТБ-7 и ДБ-3, а Пе-2 и СБ сбросили до тысячи пятисот ФАБ-100 и зажигательные бомбы.


        Под вечер "красные" совершили еще один налет. На этот раз удар нанесли шестьсот двадцать-шестьсот пятьдесят бомбардировщиков ТБ-7 и ДБ-3. Легкие скоростные и пикирующие бомбардировщики в нем не участвовали. На передовой дела у "красных" сразу пошли не так, как запланировали в их Генштабе, и потери самолетов фронтовой авиации у них были чрезмерные.


        Самолеты, которые наносили удар по Киеву, сбросили до двадцати ФАБ-2000, от пятидесяти до семидесяти ФАБ-1000 и тысячу ФАБ-500 и ФАБ-250. Налет проводился на малых высотах и очень хорошо действовала наша малокалиберная зенитная артиллерия. Крупнокалиберные зенитные пушки загоняли советские самолеты на малые высоты прямо под снаряды зенитных автоматов. В город удалось прорваться двадцати-двадцати восьми самолетам. Три из них были сбиты прямо над Киевом, еще восемь упали за городом. А всего мы насчитали на нашей территории до ста двадцати сбитых самолетов противника. Аналогично проводился налет и седьмого сентября, с таким же результатом. По опыту первых двух суток войны видно, что основным средством в отражении воздушных атак является зенитная артиллерия и зенитные ракеты, то есть, так, как мы и планировали. Наша авиация действовала в дальней зоне ПВО столицы, они сбили двадцать восемь самолетов.


        - Так мы зря сюда прибыли? - Улыбнулся Покрышев.


        - Не зря, Петр Афанасьевич. - Генерал развернул новый лист карты. - Понеся большие потери позавчера и вчера, советское командование должно изменить тактику. Теперь налеты будут происходить с запада и, очевидно, ночью. Противник будет пытаться обойти заслоны зенитных ракет и артиллерии на восточном направлении, а также с юга и севера. Посты технического наблюдения фиксируют полеты разведчиков со стороны Полесья и с юга, от Черкасс, на Белую Церковь и Фастов. Разведчики не входили в ближнюю зону ПВО Киева. Вывод очевиден: советское командование планирует нанести следующий удар по столице с западных направлений. Поэтому сейчас мы перебрасываем полки перехватчиков на это направление. Ваша авиагруппа будет базироваться на Житомирском аэродромном узле. Перелет до Озерного за три часа, как только будут подготовлены ваши самолеты к вылету. Знаю, перелет из Средиземного моря в Украине был не простым, но ничем помочь не могу. Скорее всего, сегодня ночью вас ждет работа.


        - Большинство летчиков не знает района полетов. - Заметил Покрышев. - Готовы к немедленной работы ночью только два звена. Первые два дня мы сможем работать всей группой только днем.


        - Знаю. К сожалению, майор, обстановка, ситуация не дает времени на изучение района боевых действий. С сегодняшнего дня вас включили в систему боевого дежурства ПВО. Поэтому я приказал командиру 65-го полка оставить одно звено в Озерном. На первых порах у вас будет девять-двенадцать экипажей для ночной работы. Кроме того, вы будете во втором эшелоне, основную работу будет выполнять 65 полков ночных перехватчиков. Они полностью переходят на работу ночью.


        - Понятно. - Кивнул головой майор. - Еще меня беспокоит отсутствие наших техников.


        - К вечеру они будут на месте. - Заверил командира группы командующий ПВО Киева.


        Аэродром в Озерном для палубных самолетов выбрали не случайно. На грунтовую полосу двухместные "грифоны" сесть не могли - десять тонн взлетного веса, как ни как, это не шутки. Да и не рассчитаны корабельные самолеты садиться на грунт, взлет-посадка для них всегда с бронированной палубы, в крайнем случае, с бетонируемой полосы стационарного, отнюдь не полевого аэродрома. Правда, недавно принята на вооружение морской авиации одноместная модификация "грифона" имела вес менее восьми тонн и эти самолеты могли использоваться с полевых аэродромов, правда, ВПП [10] такой площадки все же преподавалась металлическими плитами.


        Перелет до Озерного не занял много времени. Расстояние всего сто двадцать километров, двенадцать минут лету - авиация значительно уменьшила расстояния, хотя еще совсем недавно, чтобы добраться из Киева в Житомир нужно было не один час дремали в вагоне поезда под однообразный перестук колес.


        Аэродром Озерное был предназначен специально для перехватчиков ПВО. Самолеты располагались не в открытых капонирах, а в арочных хранилищах, которые повредить могло только прямое попадание авиабомбы калибром не меньше, чем в четверть тонны. Петр Трохимчук вместе со своими пилотами изучал фотопланшет Озерного и сейчас мог убедиться, что фотографии соответствовали действительности: бетонированная полоса, которая расходилась латинском "V", рулежная дорожка и шеренга полукружных ангаров-укрытий вдоль нее, башня КДП [11] и несколько служебных корпусов, стены которых были выкрашены блеклым невнятным камуфляжем. Все закрыто маскировочными сетками. Приучены к посадке на авианосец, пилоты группы на этот аэродром садились с первого захода - длина полосы два километра, места вдоволь! И можно не торопиться увольнять полосу, правую спокойно к укрытию, даже без КрАЗ-тягача.


        Однако наземные службы сработали четко. Не успевал очередной самолет закончить пробежку, как его подхватывал тягач, цеплял штангой за носовую стойку шасси и тянул в отведенный ангар-укрытие, на стоянку.
        Трохимчук, когда "грифон" закончил пробежку и тягач потянул его самолет в укрытие, с удивлением заметил темно-зеленый самолет с большими красными звездами на киле и плоскостях. Извне "красный" был похож на истребитель, лобастыми, с звездообразным двигателем, будто увеличен "ишак", И-16. Петр вспомнил фотографии из справочника, следовательно, ребята из ПВО заарканили Су-2, легкий бомбардировщик! Оглянувшись, кивком головы указал на трофей штурману.


        На вопрос новоприбывших, как здесь появился "красный ероплан", наземный персонал авиабазы загадочно молчал. Впрочем, интрига с появлением Су-2 продолжалась недолго. О появлении на аэродроме перехватчиков советского самолета рассказал заместитель командира эскадрильи перехватчиков лейтенант Кожедуб. Одно звено С-250 - истребителей Симферопольского авиационного завода, оставалась еще на аэродроме. Лейтенант имел геройский вид, видно, что успел понюхать пороха - голова была в бинтах, как в чалме, и Дженджуристый фуражка его держался на самой макушке.


        - В первый день мы сделали восемь вылетов. - Рассказывал Кожедуб новичкам. - В основном добивали тех, кого не сбили зенитчики. Целей в воздухе было довольно, бей с закрытыми глазами. И что характерно, прут напролом. Ты его в прицел загоняешь, а он ноль внимания! Ни маневра, ни попытки увильнуть. А этого чудака, что на Су-2, мы над Бородянкой прихватили. Он, бедняга несся, потеряв голову, куда глаза глядят! Вцепился в железную дорогу и пер прямо на Коростень. Ну, мы подошли сзади, зажали его аккуратно и пулеметами направили "красного" куда следует. И что удивительно, летчик в звании сержанта, а штурман - старший лейтенант! Перед этих ребят в Житомир отправить, мы их расспросили, почему так пассивно ведут себя в воздухе. Оказывается ничего удивительного здесь нет: пилоты на Су-2 учатся на четырехмесячных курсах - взлет-посадка! - И просто не умеют маневрировать, когда их атакуют. Задача у них простая - взлететь, пристроиться к ведущему, идти за ним, куда ведет, и по команде сбросить бомбы. Потом осторожненько развернуться, и - домой! Одним словом, вести воздушный бой их не учат. Достаточно в них
завалить ведущего и строй превращается в стадо, делай с ними, что хочешь! Какое слепые котята, ей-богу! Ну, мы этим сразу же воспользовались, за один день десяток Су-2 завалили. И не только "сушек" ... - Вдруг лейтенант подумал, что сбоку его рассказ похожа на бахвальство и замолчал.


        - Однако вы, ребята, только не подумайте, что все "красные" увальня. - Видно было, что лейтенанту не хочется говорить о свой промах, но ради справедливости он наступил на горло собственному самолюбию. - Я при посадке немного зазевался и меня один "как" чуть не сбил. Если бы не бронеспинки ... - Кожедуб махнул рукой, "... горел бы на песке ..." - догадались слушатели об окончании реплики. - А потому крутите головой на все триста шестьдесят градусов, особенно при посадке. В "красных" асов хватает, чуть пропустишь, и ...


        И он сделал характерный жест рукой, показывая, как самолет врезается в землю. А сам подумал, что был на самой границе от этого.


        ... Эскадрилья вернулась на свой аэродром и Кожедуб ждал пока сядет ведомый - сам он, по установленному в полку правилом, садился последним. Горючее заканчивалось и лейтенант не стал завершать круг, а пошел на посадку, едва ведущий коснулся колесами полосы. Но перед тем, как убрать газ и начать снижение, он по привычке, которая въелась в плоть и кровь, огляделся и увидел остроносый истребитель, который шел выше него. О посадке не могло быть и речи и оставалось только принять бой.


        После тяжелого дня, - первый день войны, как ни как! - Никого желания встречаться с "красным" не было, и то, что этот "как" вивалися на него из облаков раз перед посадкой, обизлило Ивана. Сделав вираж, он пошел на "красного". Первая атака на встречных курсах была короткой и безрезультатной. Сразу же советский пилот попытался зайти ему в хвост, и по его маневрам Кожедуб почувствовал, что имеет дело с сильным летчиком и сражаться придется серьезно, вытеснив из себя все, на что способен.


        Они крутились над аэродромом минут пять, когда поднялась очередная звено и "красный", от греха подальше, нырнул в облака, всадив на прощание пушечную очередь в самолет лейтенанта. Снаряды советского "ШВАК [12]" попали в бронеспинки, и осколками лейтенанту посекло левую часть головы. Теперь он ходил забинтованный, будто в чалме. Фуражку, который Иван Никитич ранее лихо ломал набекрень, теперь едва держался на самой макушке. А чтобы шлем натянуть, так о и речи не было, и полковой эскулап на два дня отстранил лейтенанта от полетов. Хотя эту строгий запрет Кожедуб преспокойно проигнорировал, летая на следующий день без шлема. Да еще и досада за проигранный бой растравляла душу лейтенанта. Впрочем, Иван Никитич не остался в "красного" в долгу ...


        На изучение района полетов отводилось совсем мало времени: остаток дня и ночь. А Кожедуб предупредил, что комендант воздушного района большой педант и заставит чертить все наизусть. Хотя Трохимчук экзамена не боялся - он семь лет назад учился в Житомирском аэроклубе и местность вплоть до границы знал, как свою ладонь ...


        - Сегодня спать не придется. - Сказал Трохимчук командир авиагруппы, когда объявлял боевой расчет. - Объявлен повышенную готовность. Проверь своих пилотов и готовься к вылету.


        Вечером, принимая от техника самолет, Петр несколько волновался - по всему, сегодня придется выполнять боевые пуски ракет, а стрелять ему приходилось только по мишеням. Как-то оно обернется в настоящем бою! Поэтому он тщательно проверил подвеску четырех ракет "воздух-воздух" на пилонах, вместе со штурманом-оператором убедился, что самолетная РЛС работает нормально и все тесты проходят безупречно. После этого экипажи звена сели в домике очередных пилотов ожидать команды на вылет.


        Время тянулось медленно и, чтобы утолить боевую нетерпение, штурманы расставили шахматы. Покрышев отбыл на КП, когда сообщили, что вернулись разведчики погоды. Они рискнули забраться до Минска, и передали, что на севере и востоке безоблачно. А над Озерным еще плыли на юг кучевые облака. Трохимчук незаметно стал погружаться в дрему, когда услышал команду, передаваемую по трансляции:


        - Очередная звено - запуск! Зона барражирование - два. Высота - шесть тысяч.


        Летчики меньше, чем за минуту занимают места в кабинах. Техники наготове, двигатели запускаются с пол-оборота и "грифон", мягко покачиваясь на пневматика, машины оставляют капониры.


        Над Полесьем появились самолеты, о чем свидетельствовали засветки на экранах наземных радиолокаторов. Кроме того, в районе Коростеня на высоте шести километров барражировал дирижабль радиолокационного наблюдения и оповещения, операторы его вовремя заметили колонны советских бомбардировщиков, которые поступали из северо-востока.


        Петр шел ведущим звена. На короткое время взлета полоса осветилась гирляндами взлетных и рулежных огней. Вирулившы на полосу, Трохимчук прижал свой "грифон" к левой стороне, давая место для взлета ведомого. Блеснув бортовыми огнями, спросил готовности его к взлету. "Готов!" - Ответил тот, включив и выключив посадочную фару. "Взлет!" - Загорелся зеленым глазом светофор.


        Плавно увеличивая газ, Петр отпустил тормоза. Все-таки есть разница между стартом с палубы авианосца, когда тебя выбрасывает в небо катапульта, и взлетом с бетонной полосы наземного аэродрома. Разбег казался ему необычайно долгим. Полностью заправленный топливом с четырьмя двохсотпьятдесяты килограммовыми ракетами на пилонах, "грифон" трудно сдвинулся с места. Но мощности турбины хватало и на больший вес, и самолет все быстрее и быстрее несся по полосе. На середине ее еле заметное биение колес о стыки бетонных плит прекратилось и взлетные огни поплыли вниз. Спрятав шасси, пилот перевел самолет в набор высоты, ориентируясь только по приборам - на километровой высоте началась облачность .. За стеклом фонаря-"оранжереи" было темно, хоть глаз выколи. Только ярко светили зелено-красные огни на концах крыльев его "грифона" в ореолах тумана, и сзади в таких же ореолах мигали АНО [13] напарника, который шел чуть ли не вплотную. Самолеты совершили взлет, не произнеся по радио ни слова.


        На высоте в четыре тысячи метров облачность начала уменьшаться и через несколько секунд пилоты увидели чистое небо. Серая туча раз лизнула фонарь кабины своим сырым языком и отцепилась от "грифонов", выпустив самолеты с мокрого плена. Вода, заливала лобовое стекло, начала растекаться каплями, которые сдувал упругий поток воздуха. Набрав высоту, АНО исключили.


        Петр перевел "грифон" в горизонтальный полет и подождал, пока к нему присоединится вторая пара, вынырнула из облаков. Солнце, внизу уже зашло за горизонт, на высоте все еще озаряла западную часть неба пепельно-перламутровым светом. Позади и справа на ясном фоне заката ярко горела одинокая Венера. Впереди на востоке была серая мгла. Был бы Трохимчук более уязвим, или имел талант писателя, непременно сказал бы: "угрожающая мгла". И с этой мглы, с северо-восточной ее части, накочував на них мощный вал советских бомбардировщиков.


        Несколько минут полета им навстречу, и на экранах бортовых локаторов появились отметки от целей.


        - К бою! - Подал команду Петр, включая питание ракет. Через несколько секунд на панели засветились зеленым успокаивающим светом сигнальные лампочки, извещая, что ракеты готовы к пуску.


        "Большая колонна, - думал Трохимчук, глядя на зеленые пятнышки, покрывших экран, а с востока продолжали поступать все новые и новые группы бомбардировщиков, - не менее сотни машин, а то и две ..."


        В их неспешной появлении из-за обреза экрана была невысказанного угроза. И что из того, будто пересказали ему эти пятнышки, что ты летишь нам навстречу, ну, собьешь ты несколько советских бомбардировщиков, и они перечеркнут ночь огнем? Советский Союз такой мощный и большой, что даже не заметит этой потери. Другие сотни бомбардировщиков выйдут на свои цели и засыпят их сотнями и тысячами фугасных и зажигательных бомб.


        "Ну, это еще посмотрим, кто кого бомбами засыпать будет!" - С внезапной злостью подумал Петр.


        Вот-вот должны были показаться главные бомбардировщики. Еще минута, две, три - и пойдут на цели ракеты, скрестятся кинжальные трассы пушечных и пулеметных очередей.


        И завтра, когда он вернется из боя живым, его ждет то же самое.


        Ниже четверки "грифонов" промчались две пары ночных истребителей - в воздух подняли очередную звено с аэродрома Коростеня. Командный пункт Житомирской зоны ПВО стягивал к месту боя новые группы истребителей. Воздушное пространство насыщался украинскими самолетами. От осознания этого становилось веселее, хотя нужно было смотреть обоими глазами, чтобы не столкнуться в воздухе со своими. Впрочем, столкновение с советским бомбардировщиком было так же нежелательно.


        - Командир, цели в зоне поражения. - Подал голос штурман-оператор.


        - Добро. Как работает локатор?


        - Нормально. Цели вижу. - В наушниках слышалось дыхание штурмана. - Доворот право, двадцать градусов. - Трохимчук чуть повел ручкой управления, довертаючы "грифон" на нужный курс. - Да, да ... Так. Нормально! Командир, на боевом курсе! Беру управление на себя.


        С носовой части самолета доносилось: "тук-тук", "тук-тук" - это антенна радиолокационного прицела вместо плавного вращения рывками перемещается вправо-влево, подсвечивая бомбардировщик, на который вот-вот будет пущена ракета. Штурман сейчас пришелся лицом к тубуса прицела, загоняет в "лузу" отметку от выбранной цели. А в самой ракете после нажатой перед боем кнопки подачи электропитания раскрутились гироскопы, радиоаппаратура ждет только сигнала, и когда будет нажата кнопка пуска, ракета сорвется с направляющей и пойдет по радиолуча на выбранный штурманом-оператором вражеский самолет ...


        - Командир, цель захвачена головкой ракеты. - Зуммер в наушниках. Секунда молчания. - Пуск!


        Доли секунд до восхода ракеты с направляющей тянутся бесконечно долго. Скорее бы! И тут самолет едва вздрагивает, а из-под плоскости вырывается яркое пламя и мчится вперед. Секунды боевого курса закончились, одна лампочка на приборной панели погасла - ракета пошла на цель. Ночной пуск ракеты - зрелище увлекательное! Хочется оторваться от прицела, но нельзя - нужно держать "птичку" в кольце визирю. Да и пламя ослепит, потом не видно приборов на панели. Летчики только краем глаза провожают стрелу огня, которая мчится вдаль. Скорость ракеты пятьсот метров в секунду, скорость советского "тебя-семь" сто метров. Они сближаются со сверхзвуковой скоростью, отреагировать на новую опасность пилот бомбардировщика не успеет. Но он даже и не догадывается, что его сейчас атакует ракета. Это оружие появилось всего лишь шесть месяцев назад, в начале сорок второго года. Не все летчики даже в Украине знают о авиационные ракеты. "Тук-тук, тук-тук", стучит антенна. И вслушиваясь в этот антенный стук, Петр думает о своем штурмана, там, сзади, в операторской кабине. Для него в этот момент ничего не существует, кроме
зеленых блесток на экране прицела, в одну из которых он должен сейчас попасть.


        Далеко впереди вспыхивает яркая вспышка. Попадание! Одним бомбардировщиком меньше! Теперь от "красного" бомбера осталась одна солома. Авиационный бензин горит ярко, горящие обломки хорошо видно в темноте ночи. Победно-радостный возглас штурмана, и все начинается снова: боевой курс, захват цели, пуск. Еще одна вспышка в ночи. Далеко сбоку дважды вспыхивают взрывы - работают другие экипажи его звена. Четыре истребителя - сила! Каждый несет по четыре ракеты, это шестнадцать потенциальных целей, одна его звено может только ракетами отправить на землю почти две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков. Именно против таких самолетов, как ТБ-7 - цельнометаллических, которые не боятся ни пуль крупнокалиберных пулеметов, ни двадцятимилиметрових снарядов автоматических авиационных пушек, и разрабатывали принципиально новое оружие для истребителей. Но "грифоны" имеют и по четыре
30-миллиметровые пушки с боезапасом в пятьдесят снарядов на ствол. Тоже не игрушки!


        Первая и самая главная характеристика любого оружия - способность убивать. В конце тридцатых, в начале сороковых годов ведущие авиационные страны - Советский Союз входил в этот элитный клуб - начали принимать на вооружение тяжелые дальние бомбардировщики, основу стратегической авиации, цельнометаллические самолеты, было не так-то просто повредить, не говоря уже о то, чтобы сбить. Потребовалась оружие, могла бороться с такими целями. Такое оружие украинские оружейники разработали, военные приняли на вооружение и промышленники запустили в серийное производство. Авиационная ракета Р-40 могла уничтожить любой самолет, который существовал на осень сорок второго года, каким бы большим и крепким он не был. И уничтожить на большом расстоянии, откуда самолет-носитель нового ракетного оружия не могли достать пулеметы и пушки атакованного врага, а истребители прикрытия не могли отразить нападение на своих подопечных. "Грифоны" - единственные пока носители авиационных ракет, могли получать своих противников на расстоянии в пятнадцать километров.


        Через несколько минут они увидели черные силуэты "тебя-седьмых" и "Дебе-третьих", которые выныривали из черноты неба и наплывали на Полесье. Небо, сколько хватает глаз, было усеяно темными пятнами и пятнышками. Целей было множество. Для Трохимчука это был первый боевой вылет и все воспринималось совсем не так, как в обычном полете. Чаще билось сердце, чувства стали острее, мысли были четкими и мозг работал быстро. Начинался первый раунд его личного поединка с коммунистической империей. И для этого ему придется "скрестить шпаги" со всеми стрелками, сидевшие в блистерах самолетов армады, которая надвигалась ...


        Высота семь тысяч метров. Восемь. Девять ... Мощный пульс двигателя за спиной выталкивает все выше и выше боевой наконечник - истребитель. "Грифон" врывается в темноту, как в пустоту. Высота одиннадцать тысяч метров. Трохимчук выводит самолет в горизонтальный полет и убирает газ. Двигатель сразу же переходит из натужного вой в добродушное бормотание. Разворот на юг. Теперь они в бомбардировщиков позади и сверху, истребитель наклоняет свой острый нос - обтекатель бортового радиолокатора - вниз.


        В наушниках снова голос штурмана:


        - До пуска готов. Атака!


        Бортовой локатор нашел в темноте осенней ночи врага и теперь он яркой отметкой сияет на зеленоватом экране. До цели восемь километров и стрельцы в кормовых башнях даже не увидят противника, который уже вышел на них в атаку. Петр направляет машину и прицел захватывает самолет в режим стрельбы. Высота более десяти тысяч метров. Внизу под ними плывут на юг девятки вражеских бомбардировщиков.


        - Можно. Цель наблюдаю. - Петр переводит истребитель в наклонное пикирования.


        - Командир, доворот десять градусов. - Штурман опять горбится в своей кабине над тубусом радиолокационного прицела. - Есть цель. Боевой курс. Пуск!


        На этот раз ракеты достигают своих целей с задней полусферы. Два ярких вспышках и еще два очага добавляются к уже горящих остатков советских бомбардировщиков на полесской земли. Пилоны ракет пустые, но еще есть снаряды в патронных ящиках. Теперь Петр опять берет управление самолетом на себя. Он издали увидел огромный самолет, который шел прямо, не сворачивая. Сбоку и впереди выплыли из темноты еще две такие же огромные машины. "Ага, голубчики, попались! Буду бить по очереди! "- Решил Трохимчук.


        Впереди три черные силуэты бомбардировщиков. Они идут строем вдоль железной дороги, идущей от Коростеня на Киев. Хороший ориентир, выведет на столицу, как по проспекту! Здесь даже захочешь, не заблудишься! Штурманы советских бомбардировщиков знали свое дело туго, Петр мысленно им аплодировал.


        Скорость группы была не менее пятисот километров в час и для обычного поршневого истребителя догнать "тебя-седьмые" на высоте в десять километров было бы делом непростым. Но "грифон" - турбовинтовой самолет, большие высоты и скорости - его стихия. Он именно для них и был создан.


        Атаку Трохимчук провел сверху сзади. Держа ведущего ТВ-7 в автоматическом радиолокационном прицеле, он ждал, пока дистанция сократится до восьмисот метров, на которой возможен эффективный огонь из пушек истребителя. В коллиматоре оптического прицела тем временем вырастали темные очертания тяжелого бомбардировщика. Подойдя к нему метров на пятьдесят, он выровнял скорость и, довернувшы на вражеский самолет, сделал крен с обратным скольжением. Когда бомбардировщик на мгновение замер в световом кольце прицела, Петр посадил в него длинную очередь из всех четырех орудийных стволов. Прием, конечно, опасный для истребителя, но лучники не успели среагировать. "Грифон" был в их прицелах всего мгновение и тут же отвалил в сторону. Бомбардировщик, получив с десяток-полтора тридцятимилиметрових снарядов загорелся и начал разваливаться на глазах. Второй бомбардировщик атаковал уже штурман, ему также нужно практиковаться. Он применил то и же прием со скольжением, и ТВ-7 вспыхнул, так же, как и предыдущий бомбардировщик. Через минуту и третий самолет потянул к земле огненную дорожку.


        Между тем другие бомбардировщики вошли в зону зенитного огня и небо озарилось тысячами ярких вспышек. Зенитные батареи, передислоцированы из-под Киева, начали обстрел вражеских самолетов. Строй, который достаточно потрепали атаки истребителей, был окончательно расстроен и самолеты теперь шли, "кто в лес, кто по дрова". Четкие строе групп и отрядов перемешались и, потеряв ведущих и страдая от прицельного зенитного огня, бомбардировщики начали избавляться бомб, сбрасывая их куда попало ...


        Атаковав следующую девятку, которая шла выше восьми тысяч метров - только до этой высоты был эффективным огонь зенитных орудий, управляемых радиолокационными станциями орудийной наводки, - экипаж Трохимчука сбил еще один ТБ-7 и на этом снаряды в патронных ящиках кончились. И не только у них. Эфир наполнился докладами истребителей, которые так же потратили свой боезапас.


        Нужно было возвращаться на аэродром. Но на смену им уже подняли три полка ночных истребителей из Коростеня, Новоград-Волынского и Житомира. "Сдали" им существенно потрепанных "бомберов" и поспешили домой. А когда "красные" попытаются наращивать удар, на аэродромах в полной боевой готовности номер один еще пара-тройка истребительных полков. Прозвучит команда - и через минуту будут здесь ...


        Возвращались в Озерную радостные и возбужденные. Даже двигатель не чувствовал усталости - пел!


        Кое-где на земле еще горели сбитые самолеты "красных". Яркие языки горящего бензина было хорошо видно с высоты. Оставив на украинской земле горы битого металла, заплатив десятками трупов своих пилотов за налет, "освободители" откатились назад, не солоно хлебавши и сейчас. Полесская земля еще долго куритиме дымом сбитых советских самолетов ...


        - Рома, готовимся к посадке. - Петр чувствует, как сводит напряжением все тело после полета. Приходится время от времени заставлять себя расслаблять напряженные мышцы ног, рук, спины.


        К земле тысяча метров и двадцать километров до аэродрома. Это три минуты полета.


        - Понял, к посадке готов! - Впереди не короткая палуба авианосца, а длинная полоса наземного аэродрома, но посадка, тем более ночная посадка, всегда опасность и требует всего внимания пилота.


        - Рома, ничего не вижу. Куда идем? - Петр смотрит на приборы, все внимание - стрелке курсового радиомаяка, ее нужно удержать на нулевой отметке. Сто метров высоты и девять километров, а в лобовом стекле фонари - чернота ночи. Кажется, что самолет идет в облаках. Его начинает трясти. Так ли это приходит нервное напряжение после боя?


        - Командир, все в порядке, идем правильно. Прошли дальний [14] ... Довернуть вправо на два градуса, а то нас сносит. - Штурман в своей кабине сейчас видит больше чем пилот.


        Петр исправляет курс на нужный градус и картушка компаса возвращается на миллиметр. Впереди вспыхивают огни аэродрома и Трохимчук чувствует, как спадает напряжение. В прямом смысле - гора с плеч. Руки-ноги теперь работают сами, выполняя надлежащие движения. Стукнули и стали на замки стойки шасси. Вспыхнула внизу посадочная фара, освещая бетонную полосу в черных следам колес. На концах плоскостей вспыхнули зеленые и красные аэронавигационных огне. Через секунду ведомый Трохимчука включил свои АНО.


        - "Янтарь", закрылки, шасси выпустил. Позвольте посадку.


        - "Бекас-2", посадку разрешаю. Полоса свободна. Ветер встречный, шесть градусов, десять метров ...


        Колеса стучат о бетон, за пару секунд опускается и носовая стойка. Истребитель катится по полосе. Впереди два километра бетона, места достаточно, но Трохимчук переводит винты на реверс. Турбина ревет на взлетном режиме, тело идет вперед и в плечи вопьются ремни безопасности. В перископ Петр видит ведомого, который садится сбоку, ветер развернул его и кажется, что самолет садится боком. Но на подходе вторая пара и нужно быстрее освобождать полосу. Черный в свете посадочной фары аэродромный "КрАЗ" уже ждет в конце пробега. Летят в темноту красные светлячки сигарет и техники соскакивают с кузова на бетон. Они торопливо цепляют "грифон" за носовую стойку шасси буксировочной штангой. Взревел дизелем и потянул за собой. Еще один "КрАЗ" выныривает из темноты - он потянет самолет ведомого. Тягачи буксируют самолеты на стоянку. По всему телу, будто размякло после посадки, разлилась усталость. К радости победы добавлялась и горечь. В неторопливых мыслях все четче просматривались просчеты и ошибки, которые допустил во время этого первого боевого вылета, а значит - и неправильные решения при проведении атак.
Говорят, что победителей не судят, только и ошибок им не прощают. А от приговора судьбы не спрячешься.


        В капонире техник приставил лестницу и пилоты ступают на светлый бетон. Торопливый перекур и за десять минут они уже в кабине нового "грифона". Трохимчук вел свое звено в новый бой. Это был их второй боевой вылет, но ощущения еще не притупились, все это еще не стало привычным и воспринималось очень остро. Опять очень часто забилось сердце, чувства и мысли стали загостренишимы.


        "Врежь! - Крикнул Петр ведомым, таиться и играть в радио молчание уже не было нужды:" Врежь! " Ничего болтать, команда на бой должен звучать коротко и ясно: "Врежь, врежет ему!"


        Насколько хватал глаз, небо было усеяно темными пятнами и пятнышками. Целей было множество ...
***


        В шеренге двенадцать пилотов. Стоят в полном боевом снаряжении. Подполковник Климов смотрит на всех вместе и на каждого отдельно и молчит. Первую минуту перед тем, как поставить задачу, он любит подождать. Пауза настраивает на деловой тон.


        - Все успели пообедать?


        - Все, товарищ подполковник. - Пустельги ответил за всех. - Мы свои обязанности знаем крепко! Война войной, а обед по расписанию! - И строй засиял улыбками.


        Но подполковник не улыбнулся. Ого! Видно, задача будет нелегкой.


        - Вот что, ребята ... - Климов будто колеблется, говорить пилотам о новой задачу или нет. - Получили мы ответственная задача, именно по профилю нашей работы ... Командованию флота крайне необходимые снимки важной базы "красных". Предупреждаю, база прикрыта большим количеством зенитных средств. Каждый метр пространства пристрелян по всем эшелонам. Кто желает сфотографировать Новороссийск?


        Никто даже понять толком не успел, задачу нужно выполнить, как Амет-Хан уже сделал шаг вперед. Пустельги, как ведомый, отстал всего на мгновение. Глянул вправо-влево, а рядом стоит уже весь второй отряд.


        - Что это вы даже подумать не успели. - Нахмурился подполковник. - Я подожду. Мне не нужно, чтобы вы лишний раз показали, которые во втором отряде лихие ребята собрались. Задача крайне опасное и когда есть хоть малейшее сомнение, его не выполнить. Понятно?


        - У меня нет никаких сомнений, товарищ подполковник. - Амет-Хан сказал это просто и уверенно. Я еще раньше о Новороссийске думал. Прошу послать мою пару.


        - Да, я знаю. Вон у вас, лейтенант, Новороссийск на планшете замечен. - Климов улыбнулся и всем сразу стало понятно, что полетит именно Амет-Хан.


        - Лейтенант Амет-Хану Султану и сержанту Пустельзи остаться для инструктажа. Вылет в семнадцать часов. Другим можно разойтись.


        ... Два "грифоны" летели фотографировать Новороссийск. Сразу же после взлета набрали десять тысяч метров и пошли прямо на восток - решили схитрить, выйти на цель со стороны Большого Кавказского хребта, неожиданно для зенитчиков. Вдруг, за своих примут. Черти, они известны шутники ...
        Ниже пары самолетов глыбы белоснежных облаков. По ним плывут силуэты "грифонов". Когда и над Новороссийском такая же облачность - тогда везет. Разведчики рухнут, как снег на голову, и пока зенитчики будут разбираться, что к чему, успеют сделать свое дело и убежать. Под плоскостями на пилонах контейнеры с фотоаппаратурой и теплопеленгаторы. Под центропланом - контейнер с радиолокатором. Ему даже облака не помеха - сделает снимки и через облака, и ночью. А теплопеленгаторы фиксирует даже зажженную спичку на расстоянии в двадцать километров, а уже такие штуки, как работающий двигатель автомобиля, самолета или разогретый от стрельбы ствол зенитного пулемета или орудия возьмет шестикилометровой высоты и подавно. А паровые котлы военного корабля - есть надежда, что сейчас в Новороссийске находится новейший советский корабль, лидер эсминцев "Ташкент", сделанный итальянской фирмой "Орландо" для Черноморского флота "красных" - вообще типичная цель для теплопеленгаторы.


        Когда в тридцать девятом году "красные адмиралы" перегоняли корабль из Ливорно в Поти, то замаскировали под пассажирское судно, натянув брезент с нарисованными иллюминаторами между надстройками. А все для того, чтобы вести в заблуждение украинских моряков на военно-морских базах на Острове и в Галлиполи. Зря. Еще до появления "Ташкент" в Черном море украинский присвоили ему имя "Голубой крейсер" за необычный голубой цвет, принятый в итальянском королевском флоте, которым, в отличие от шарового, был окрашен новый лидер советского Черноморского флота.


        На траверзе Кубани легли на юго курс над плавнями самолеты не встретят зенитками. Но чем дальше в тыл врага, тем чаще окна в облаках, а над горами вообще чисто, будто небо черти метлами вымели! Несколько минут, и они пройдут над Новороссийском. Встречайте гостей, "краснопузикы"!


        Ах ты, черт! Амет-Хан о себе ругнулся, издали было видно, что над Новороссийском НЕТ облачности. Вот-вот кончится облачное покрывало, а следовательно, разведчики поставлены перед врагом "раздетыми"! По спине проходит холодок, такое ощущение, что приходится идти по минному полю и вот-вот наступишь.


        "Грифон" Амет-Хана круто пошел вниз, сержант направил свой самолет следом, принимая справа. Привычно давит бронеспинки, высотомер показывает 9000, 8200,
7400, 6000 метров. Пустельги перевел "грифон" в горизонтальный полет, включил тумблер розвидконтейнерив. В наушниках размеренную щелчок - заработал счетчик фотоаппаратов. Их аж восемь штук в контейнере - делают снимки с различными светофильтрами.


        Первое мероприятие. Враг молчит. Ни одной вспышки. Странно! Не может быть, чтобы они не заметили самолеты и не определили, чьи они и для чего прилетели. "Грифоны" идут на расстоянии шести километров друг от друга, высота шесть тысяч метров - именно для восьмидесятип'ятиміліметрових зениток, и идут по прямой. Чего же они не стреляют? "Ждут, пока приблизимся на верный выстрел? Вызывали ли истребители? "- Пустельги крутит головой на все триста шестьдесят градусов. Но нигде не видно черных точек самолетов, которые приближаются. Сержант внимательно смотрит вниз. И тут ему дух спирает, есть цель! Точно, именно он, "Голубой крейсер"! Он здесь, в Новороссийске! Вот удача, так удача! Правда, прикрыли его маскировочным сетками, но радиолучи не обманешь! Да и теплопеленгаторы выдает на экран, внизу крупный корабль.


        И вдруг ... Ну и залп! Вплоть облака подпрыгнули! Земля в один момент выплюнула сотни дымных ядер, опутали самолеты каскадом разноцветных трасс. Наконец-то! Ну, давай, давай! Вспышки останутся на пленке, вся система противовоздушной обороны советской военно-морской базы будет, как на ладони. Ого! Пожалуй, больше "давать" уже некуда. Зенитные автоматы бросают в небо целые пачки разноцветных шмелей. Будто в Звездный Путь нырнули. Бьют все батареи, в небе серо-черные кляксы взрывов. Но двигатель ровно гудит самолет только нервно вздрагивает от близких взрывов. В кабину просачивается запах сожженной взрывчатки. Все небо просмердилы, заразы! Не хотят фотографироваться господа коммунисты. Едва подумал, как "грифон" встряхнуло близким разрывом. За шиворот будто снегом кто сип - так и сбить могут!


        Но нужно еще пройти с запада на восток, а там можно и домой.


        Домой ... А вернемся? Попали впросак, будь здоров в Святую Пасху! Владимир чувствует нервный холодок по спине, а внутри все от напряжения вплоть оцепенело. В такую баню ему еще попадать не приходилось. Хотя Амет-Хан в известный молодец, но и он в таких переделках не бывал. Руки прямо сами просят потянуть ручку управления и выскочить из этой катавасии. Так, тише, руки! Нужно закончить второй проход. Нужно! И самолеты упорно идут своим курсом.


        Вот уже почти все, и на снимках должна быть полная панорама базы. Впереди вспухает целый букет вспышек и истребитель инстинктивно шарахнулся. Пристрелялись. Еще усиливают огонь, а летчики думали, что дальше уже некуда. Машины разведчиков далеко друг от друга. В этом вихре вспышек и разрывов не штука потерять друг друга, и сержант, в очередной раз не найдя в воздухе самолет Амет-Хана, кричит нервно-испуганно. Радиостанция немедленно отзывается смутным брюзжанием лейтенанта - пустельги так и не разобрал, что именно Амет-Хан буркнул, кажутся, "Спокойно. Не паникуй ... "- и сержант облегченно вздыхает. Лезет же всякая мура в голову.


        Все! Конец работе. "Грифон" Амет-Хана делает энергичный вираж влево, в сторону Черного моря, навстречу ему несется самолет сержанта. Тот разворачивает машину вправо и ... И влетает прямо в сноп разрывов.


        ... Война - это большая радость, настоящая мужская развлечение и чисто мужская романтика - при условии, однако, что тебя не убьют и не искалечат. А когда и убьют, то только ошибочно ...


        - Ой, ма ... - Радиоволны разносят далеко слабый, как вздох, шепот. Амет-Хан его едва расслышал.


        Самолет пустельги идет как-то очень-очень прямо и совсем не в ту сторону, куда нужно. А куда на северо-восток. Минута-две - и самолеты вышли из зоны ПВО Новороссийской базы. Амет-Хан оглянулся - за ними терзала небо зенитная артиллерия. В кабине устойчивой запах сожженной взрывчатки. Все небо просмердилы, так не хотели фотографироваться. Но раздразнили мы улей, видимо, бьют в небо даже из пистолетов.


        ... Пустельги почувствовал, как нечто сдавило грудь, не хватает воздуха, перестали слушаться руки, ноги и в глазах все заслоняет желтая ватная полог. Желтоватое полог сгущается, перемешивается с чем-то грязным, серым, черным ... Исчезло солнце, небо, земля - все исчезло, весь мир куда-то исчез. Полог закрывает уж кабину и циферблаты приборной панели танцуют разноцветными кругами дикий канкан. Круги лопаются мыльными пузырями и голову сжимает раскаленный обруч. Потом все исчезло. Мрак, будто кабину закрыли черным чехлом, как при полетах вслепую, по приборам. И только краснеет последнее огоньком потухшего костра где-то глубоко в мозгу последняя мысль: "Только не выпустить управления ... только не выпустить ... "


        Огонек погас. Председатель сержанта свесилась набок и струя воздуха из разбитого фонаря прижал голову к бронеспинки. Тело, сплетенное ремнями и парашютными лямками, зсудомилося в катапультного кресла. "Грифон", от резких движений пилота смикнувшись несколько раз, попал под власть автоматики и автопилот пилотажно-навигационного комплекса вывел его на заданный перед полетом курс и высоту. А вокруг машины, которая шла прямо и равномерно, уже сгущались взрывы зенитных снарядов, добивая жертву методично и неторопливо. От близких разрывов самолет вздрагивал, как испуганный конь ...


        Владимир очнулся от холодка сильного воздушного потока. И страх уколол его тонкими иглами. "Грифон" мчался черт знает куда и вокруг бушевала огненная метель. От осколков барабанила по обшивке машина вздрагивала, а плоскости все больше становились похожи на дуршлаг. В кабине трески и осколки фонаря. С перебитых систем со свистом вырывается воздух и торчат во все стороны рваные провода. Темно-красные пятна пропитывают комбинезон и текут струйками по белым лямки парашюта. "Раненый" - пронеслось в голове как-то механически. В висках стучало так сильно, что казалось турбина гудит с перебоями. Руки-ноги тяжело налились свинцом и в горле сухо, язык жесткий, словно наждак.


        Владимир посмотрел по сторонам: голубое небо, двигатель тянет машину вперед к белоснежной облачка. Главное - подальше от Новороссийска, видимо там уже взлетают на перехват истребители. Взгляд задержался на плоскостях. Пробоины, заусеницы рваного алюминия. Черт! Как побитая машина! Дырки небольшие, аккуратные. ПГО [15] однако слушается ручки управления, хотя и не так энергично, как всегда.


        Но машина каким-то чудом еще жива и куда летит. Куда? Взгляд за борт, вперед, в стороны. Куда в сторону Ростова. Сбоку, слева появился знакомый силуэт. Амет-Хан, его самолет. Владимир пробует взять управление на себя, но "грифон" слушается его неохотно - летчик, ты думаешь, что управляешь мной? .. ты ошибаешься, дурак!, и надоел ты мне до безумия, иди к черту! - Машина поворачивает на нужный курс медленно, будто раздумывая, подчиняться пилоту или выйти из повиновения.


        Амет-Хан подошел ближе и увидел сержанта, который свалился набок в кабине. Фонарь "грифона" не зря называют оранжереей или аквариумом. Сидишь в нем, видный по пояс. Зато и тебе все видно, что впереди, по бокам, сзади. Бронеспинки катапультного кресла прикрывает от огня по бокам и сзади. А впереди бронестекло толщиной в шестьдесят миллиметров, не всякий снаряд ШВАК пробьет. Но сейчас фонарь самолета ведомого разбит осколками зенитных снарядов и председатель сержанта в белом защитном шлема болтается из стороны в сторону под струями встречного потока воздуха.


        - Вовчик, Вовчик, отвечай! - Нулевая реакция. Пилот сознания, самолет мчится сам собой ...


        Разведчики и не подозревали, что за ними уже гонится дюжина "МиГов". О погоне узнают аж на подходе к побережью Азовского моря. "Кричат" наземные станции и воздушный пост наведения. Видно, "красные" не хотят выпустить разведчиков. А Пустельзи только над плавнями удалось развернуть машину в сторону Керчи и мощности двигателя не хватает, чтобы подняться на высоту, дать километров семьсот пятьдесят - восемьсот и оторваться от преследователей. Но преследователей еще не видно. Однако сообщение станций наведения все тревожнее. Значит, все же их догоняют.


        А что это там, впереди? Плохи дела. Придется принимать бой. Один, два, три ... Ого! Целая эскадрилья. А со станций наведения кричали, что "красные" позади, догоняют. Вот тебе и настигли. Спереди зашли. Теперь не выпустят. Самолеты приближались и Амет-Хан вышел вперед, прикрывая раненую машину ведомого. Сначала со мной справьтесь, товарищи коммунисты!


        Лейтенант сел поудобнее в кресле, плавно подвел световой кружок прицела под первую точку. Когда его "грифон" был с управляемыми ракетами, уже бы ссадил с неба трех-четырех. Вот только ракетные "грифоны" для учебной группы еще далека мечта, эти машины пока на вооружение только корабельных авиакрыльев поступают. Поэтому придется повоевать на одноместном, 30-мимилетрови пушки тоже неплохая баба для "сталинских соколов". "Как" или "мог" развалится от попадания и одного снаряда. А не попасть, имея автоматический прицел с радиолокатором и баллистическим вычислителем, для этого нужно очень постараться!


        Амет-Хан погладил большими пальцем рифленую поверхность орудийной гашетки. Вот сейчас белое кольцо станет красным - знак разрешенной дальности, - и он нажмет боевую кнопку. Но в переломанных крыльях вгадалося то знакомое. Так еще же "грифон"! Черт, чуть по своим не врезал! Своим приплюснутым "W" наш "грифон" похож спереди на советский "мог-3". Наши! Командир авиагруппы выслал навстречу. Спасибо тебе, Отец! Эфир наполнен поздравлениями.


        - Амет, Вовчик, даешь магарыч! - Кричит радостно Кутасова. Амет-Хан видит, как он шлет воздушный поцелуй. И отвечает Саше тем же. Пара Ляховского закладывает вираж вокруг разведчиков и лейтенант машет им рукой.


        - "МиГи", "миги", "миги"! - Радостные возгласы прерывает станция наведения. Пищит в наушниках девичий испуганный голос. - Курс ..., высота ..., скорость ...


        Два звена смыкаются - и навстречу "красным". Эх, присоединиться бы! Но нельзя, вздыхает про себя Амет-Хан. Дорогие эти снимки, черт бы их побрал. Да и в баках не густо. Две пары остаются прикрывать разведчиков, а ребята перехватывают погоню.


        - Атакует ... На помощь Карась ... Бей, бей Леня! Саша, позади ... А-а-а, горишь, гад! - В наушниках отголосок боя. - Ага! Дай их, Паша, со всех ...


        И не все высказывания здесь литературные. В бою всякое бывает, работа истребителя горячая, нервная ...


        Когда пара Амет-Хана Султана вылетела на разведку, второй отряд заступил на дежурство. Советские бомбардировщики начали охоту за украинскими судами в акватории Черного и Азовского морей и прикрытие судоходства в районе Керченского полуострова было одной из основных задач авиагруппы подполковника Климова. И, конечно же, прикрытие аэродрома.


        Чтобы состав отряда был полным, капитану Тарану добавили пару с штабной звена.


        О том, что разведчики попали в трудное положение, сообщила станция воздушного пункта наблюдения. Дирижабли типа "Топаз" создавались именно для размещения РЛС ПВО. Патрулируя на высоте двенадцати с половиной тысяч метров, они могли вести наблюдение в радиусе двухсот километров. И все, что происходило в районе Новороссийска, где работали воздушные разведчики, операторы РЛС видели прекрасно.


        Варианты действий на случай такого развития событий были разработаны заранее. Взлетали звеньями и отряд капитана Тарана был в воздухе уже через минуту после команды с КП. Сам командир отряда возглавил группу резерва, группу прикрытия вел лейтенант Ляховский. Он и повел назад пару Амет-Хана, когда оказалось, что ведомый лейтенанта ранен, а машина сержанта повреждена. Приданое отряду пара с штабной звена заняла позицию позади разведчиков, стригла пространство за ними, а пара Ляховского забралась выше на тысячу метров - когда придется вмешаться в драку с "красными", удар сверху даст им неслабый шанс отбиться ...


        Впрочем, чего лейтенант сейчас меньше желал, так это встрять в бой с советскими истребителями.


        Самолеты плелись еле: подбитый зенитками "грифон" упорно не желал разворачиваться в нужном направлении и лечь на курс удалось уже на подлете к азовского побережья. Лишь в сине-серой дали блеснуло голубым и Ляховский облегченно вздохнул, когда, оглянувшись назад, увидел две тройки быстрых темных теней, которые подходили с востока, со стороны Тимашевск [16]. Выше и справа шли еще два звена "ЛаГГ-3". Двенадцать истребителей против четырех! Амет-Хану Ляховский приказал немедленно на полном газу отходить на базу - его разведданные сейчас важнее пять "грифонов". "Впрочем, - поправил сам себя Леонид, - вести бой могут только две машины, моя и Саши, штабные будут прикрывать машину пустельги. М-да, не густо, одна надежда, что удастся их затянуть на вертикали и потом, по ходу дела, на высоту ... "


        Не оправдалось. Советские "ЛаГГ" были нацелены именно на разведчиков. И когда Амет-Хана им догнать никак не светило - скорость "грифона" превышала скорость "ЛаГГ-3" километров на двести, шесть с половиной тысяч лошадей против тысячи двухсот все же дают такую-кое преимущество, то добить раненную машину сержанта эскадрилья "ЛаГГ" могла без проблем.


        Пара Ляховского упала с высоты на атакующую шестерку "ЛаГГ" и "грифоны" сразу зажгли два советских истребителя. Лейтенанту и его ведомому повезло, они сбили ведущих ударной группы "красных" и их ведомые несколько растерялись. Они даже не попытались догнать два "грифоны", атаковавших две их звена, впрочем, это все равно не удалось бы тяжеловатым "лагам". "Грифон" в пикировании развивает свыше девятисот километров в час, тяжелом и инертной "ЛаГГ-3" такое просто не под силу, мощности двигателя не хватит. Эта растерянность "красных" длилась недолго, но ее хватило, чтобы пара "грифонов" успела перейти в набор высоты, развернуться, проскочить выше четверки "ЛаГГ" и атаковать их в лоб. На этот раз сбить никого не повезло, но "красные" бросились во все стороны, как воробьи при появлении коршуна. Все было ясно: потеряв лидеров, советские пилоты потеряли атакующий дух, теперь оставалось только не давать им близко подойти к подбитого самолета сержанта. Лейтенант сдал эти две потрепанные звена пилотам придан штабной пары, а сам с ведомым занялся двумя другими звеньями "ЛаГГ", которые выходили на атакующий
курс.


        Видно было, что летчики здесь произошли упорные и просто так они не отступятся от своего. Бой обещал быть тяжеловатым. Пока пилоты штабной звена отгоняли первую четверку, навязывая им лобовые атаки, лейтенант вновь поднялся выше второй группы "ЛаГГ", чтобы повторить удар.


        Но на этот раз ведущие звеньев были опытными пилотами, они позаботились и о высоте, и про запас скорости. Советские пилоты ожидали такого от украинских летчиков и поэтому выигрыш от внезапности первой атаки отпадал сам собой. Не снижая скорости, самолеты закружились в бешеном танце. Руки пилотов крепче сжимали ручки управления, готовые в любое мгновение метнуть машину в тигриной бросок.


        И она наступила, этот миг! "Грифон" резко срезал круг, сипнувшы горстью красных трасс. Рассыпал пушечный дробь. Ведущий "ЛаГГ" живо вывернулся, очередь прошла мимо. Самолет Ляховского проскочил вперед, прямо под его пушки сунулся ведущий второго звена. "ЛаГГ" исчез во вспышке взрыва, будто его никогда и не существовало. Все случилось так мгновенно, что никто из ведомых советских асов не успел среагировать. Ляховский тем временем проскочил вперед и теперь уже "красный" преследовал "Грифон". Бой начался ...


        Мгновение решает в воздушном бою, все смешалось в один неистовый гул, сквозь который пробивалась мелкая россыпь пушечных очередей. Звук отставал от самолетов. Надрывались раскаленные двигатели. В каскаде фигур они гудели хриплыми басами, выли на самых высоких нотах, превращая гудение в свист, вой, умоляющий стон. Но казалось, что эту дикую какофонию создает именно небесный свод - сами же металлические птицы скользят в небесной вышине, в сияющем пространстве абсолютно бесшумно. Самолеты сновали один за другим ткацкими челноками, поднимались вверх свечами, прошивали воздух сверху вниз. Бой переходил на вертикали, шел на предельных скоростях, в самом темпе. Ляховский уже понял, что победа легко не достанется, и рвал машину до полного потемнения в глазах, а "ЛаГГ" таким же резким маневром ускользал из прицела. Впрочем, спокойствие не покидал Леонида, он уже знал, с кем имеет дело, советский ас воевал, как воюют большинство хороших пилотов, и Ляховскому удалось навязать ему свою тактику, используя значительное преимущество "грифона" в скоропидйомности. От мелькания земли и неба моментами летчику
казалось, что самолет стоит неподвижно, а вокруг крутится в бешеном танце панорама, разрисованная под небо и землю.


        На мгновение "грифон" пронесся на бреющем, заглушая ревом турбины земные шумы. Земля ровно текла из-под плоскостей. Ручку управления на себя, теперь, куда ни кинешь взгляд - только бездонное чистое небо. Не видно земной зелени. Самолеты взлетали в небесную даль. Гул стихал. Что ж, потягаемося на верхотуре! Щелкнула шторка шлема, автомат подал кислород в маску. Самолеты карабкались все выше и выше. Здесь скорость быстро угасала. В разреженном воздухе высоты винты молотили вхолостую, не добавляя тяги. Потолок!


        Ляховский откинулся на бронеспинки кресла. Морозный воздух приятно освежило нервы и мышцы, наполнило тело энергией и силой. Леонид увидел "ЛаГГ", и засмеялся удовлетворенно: "А-а, не получилось!" "ЛаГГ" оказался значительно ниже. Для него граница высоты наступила раньше. Его поршневой двигатель изнемогал от недостатка воздуха, плевал с патрубков огнем несгораемой смеси и не мог больше ни на метр поднять машину.


        "Грифон", используя преимущество в высоте, развернулся для атаки. Советский ас не упустил ни одного мгновения. У него сейчас одно спасение - отвесное пике. На высокой ноте завыло воздуха. Самолеты падали один за другим почти вертикально. В скоростном напоре дрожали плоскости крыльев, перегрузки придавило к бронеспинки. Выдержат машины и люди, которые находятся внутри, такое перегрузка? Может вот-вот отвалятся плоскости, и машины развалятся на куски? Черт возьми, они выдержали! Вслед за "красным" Леонид переломил пике над самой землей. Самолеты встали дыбом и снова завыли от перегрузки. Опять машины крутились волчками, пытаясь дотянуться друг к другу трассами пушечных очередей.


        Леонид "сел" на хвост "ЛаГГ". Машина в глубоком вираже. В очередной раз доволен улыбку кривил губы Ляховскому - время виража "ЛаГГ-3" был больше, чем у "грифона", украинский самолет по этому параметру не превышал показателей знаменитого поликарповського И-16, шестнадцать секунд! Вот он, советский ас! Видны красные звездочки в три ряда. Еще мгновение, и ударю со всех точек ...


        А "красный", предельно уменьшив радиус виража, выскальзывал из прицела, сам стремился зайти в хвост. Он, видно летчика в кабине. Глава "красного", зализана шлемом, отражает стеклом очков, когда ас оглядывается. Ну, ты же и вертлявый, никак в прицел попадать не хочешь ...


        В прицеле! Очередь, очередь, очередь! Ду-дук ... ду-дук ... ду-ду-дук! Попал! Точно, попал! Из-под капота "ЛаГГ" вырвались пряди дыма, лизнули кабину языки пламени. Фонарь пошел назад по направляющим, из кабины вывалился черный клубок, стремительно полетел вниз, разматывая за собой белые нитки парашютных строп ...


        А ведомые советского аса тем временем не ловили ворон. Кутасова одному было не под силу тягаться с четырьмя летчиками, пусть и не такими умелыми в пилотировании, как он, но упорными. А потом к этой четверки присоединили те, которые погнались за разведчиками. Преимущество у врага и так была двойная, а теперь она стала четырехкратной, тут даже опыт мало поможет. Этот момент Ляховский, захваченный боем с советским асом, то не учел, и немедленно за свой просчет поплатился. Провожая взглядом сбит "ЛаГГ", лейтенант на мгновение выпустил из виду картину боя, завершал красиво вираж ...


        Вдруг снизу вырвалась трасса и он почувствовал мощный удар по корпусу своего "грифона". Сразу то неладное случилось с управлением. На вираже отказало руль высоты, ручка управления ходит вхолостую, никакой реакции на действия плота. Истребитель закрутился в небе, будто ввинчиваясь в его сияющую голубизну.


        Остановить это вращение было невозможно, машина не повиновалась пилоту и Ляховский понял, что дела его плохи. "А когда дела плохи, ребята, - не раз говорил командир группы подполковник Климов, - помните, что вы нам дороже самолет. В таком случае дергай ручку и - кости за борт! "


        И Ляховский решительно схватил рычаг катапульты.


        Оглушительно хлопнуло воздуха: разгерметизация - улетел прочь фонарь кабины. В тот же миг надулся и плотно охватил тело ППК - протиперевантажувальний костюм. А в кабине уже свистел и скрежетало, ничего не видно. Пыль, пыль, пыль ... Где он только взялся ... Автоматически опустилось стекло на защитном шлеме. Толчок пороховых ускорителей. Выскочили сбоку щитки, фиксируя руки, чтобы их не вывернуло воздушным потоком. Ноги также прижаты захватами, Леонид сейчас был пристегнут к креслу намертво.


        И в тот же миг непобедимая сила выбросила его из кабины. В грудь ударил тугая струя воздуха, прошла снизу мясорубка соосно винтов "грифона", но до летчика они не доставали. За спиной что-то зашуршало, хлопнуло и кресло выровнялось, скорость стала угасать. Уже нет ураганного напора воздуха, полет стабилизирована. Еще мгновение, резкий рывок фартука и его выбрасывает из кресла. Резко дергаются ремни. Тело будто подвергается преграду - мягкую, пружинистую и тихо плывет вниз. Лейтенант посмотрел вверх: где кресло? Только бы только не задело, в нем где-то с центнер веса. Вот оно, вместе с стабилизирующим парашютики несется к земле. После рев турбины, тяжелых перегрузок, катапультного пинка под зад летчика окутала тишина. Ниже он увидел самолет, он падал, беспорядочно вращаясь. И острая боль сожаления кольнул сердце пилота.


        Ляховский удобнее уселся на лямке парашюта, осмотрелся. Нужно определить, куда его несет рок, приготовиться к приземлению. Парашют раскачивали порывами ветра и от этого земля уходила на Ляховского волнообразно, будто кто наклонял ее то одним боком, то другим. Плохи дела, несет его куда-то на юг. А внизу кубанские плавни, колючей щеткой торчат камыши. Поверхность предательская. Только бы удачно сесть, не поломать ноги в этой болотистой тины.


        Внезапный порыв ветра развернул Леонида, бросил спиной на тростниковую стену. Как повезло! Купол парашюта погас, осел пробитой детской шариком. Над летчиком раскинулось бездонное небо, и в этой безграничной голубой парил одинокий беркут.


        Встал, расстегнул замок подвесной системы, сбросил лямки, отверг стекло щитка вверх и снял шлем с головы. Адреналин еще шумел в крови и он не почувствовал острую боль в ногах. Боль пришла к нему позже. Сейчас же вокруг шумел густой камыш, но под ногами сухо, значит, попал на островок в этих плавнях. "Хорошо, потом буду определять, куда именно попал. А сейчас нужно сообщить своим ... "


        С подвесной системы извлечение НАЗ - пластмассовую коробку в брезентовой сумке. Там медикаменты, продукты, вода, надувной одноместный лодка, портативная радиостанция и, конечно, оружие - 9-миллиметровый пистолет-пулемет ПКМ-40 [17]. Фонарик, сигнальная ракета, пила, тонкая, как струна, спички термические, обо что хочешь зажечь можно, и на ветру не гаснут, таблетки сухого спирта. Вода в пакетике из мягкого прочного пластика, целый литр. А среди медикаментов есть еще таблетки для обеззараживания воды.


        Но главное - радиостанция. Включить ее, чтобы на установленной частоте передавала сигнал бедствия, работая в режиме радиомаяка. И Ляховский стал вслушиваться или не запульсуе воздуха под винтами поисково-спасательного вертолета.


        ... Пустельги сидит на носилках, около него суетятся медики - врач авиагруппы и фельдшер. Фельдшер придерживает левую руку, а врач бинтует ее. Ран много, но они не тяжелые, кости все целы. Владимир уже помолился врача не отправлять его в подземный госпиталь в Аджимушкайских каменоломнях - дал торжественное обещание аккуратно ходить на перевязки и соблюдать постельный режим до полного выздоровления.


        (И несказанно сожалел по данному легкомысленно словом - в Аджимушкайских госпитале проходила медицинскую практику Яна Воскресенская, а кто же откажется покрасоваться перед любимой девушкой в роли калеченых воина-героя! Правду говорят, знал бы прикуп ...)


        Врач начинает бинтовать следующую рану. Работает он артистично и скоро Владимира спеленали, как младенца. Пустельги героически переносит боль, но смотреть на него страшновато - губы синие, как у мертвеца, лицо бледное, ни кровинки, под глазами круги, глазные яблоки налились кровью. Говорить не может - в горле хрипит, сержант кривится и кивает на стакан с красным вином. Фельдшер щедро подливает.


        - Ты еще счастливо состоялся, - приговаривает врач, - столько ран, столько крови потерял. Как только домой добрался ... М-да, откровенно говоря, не понимаю, на чем ты прилетел.


        - На злости, товарищ майор. - Пустельги хочет улыбнуться и морщится от боли. - Дешево они меня взяли захотели, черт их побрал. Так дешево, что просто ...


        От КП быстрым шагом идет командир авиагруппы. Он был занят - докладывал в штаб ВВС флота о результатах разведки. Вслед за ним - Амет-Хан, он приземлился раньше и вместе с Климовым докладывал о выявленных в Новороссийске цели. Об обстоятельствах боя с преследователями доложил только по радио капитан Таран и сейчас на полосу заходят друг за один "грифоны" второго отряда.
        - Как дела, медицина? - Подходя, спрашивает подполковник.


        - Порядок, еще не одного "красного освободителя" заставит носом переживают рыть. - Поднимается врач. Фельдшер отрезает кусок бинта и пустельги с облегчением ложится на носилки.


        - Ну и хорошо, выздоравливай. - Качает головой командир группы. - Машину новую получишь, твоя в капремонт пойдет. Через полчаса вылет, сопровождаем штурмовики. По твоим данных работать будем, на Новороссийск пойдем. Как чувство, лейтенант? - Обращается подполковник к Амет-Хана.


        - Нормально. - Лейтенант краснеет, словно чувствуя вину в чем.


        - Вот и хорошо, ваш отряд прикрывает вторую группу. Первую прикрывают армейские истребители.


        - Наконец! - Вздыхает Амет-Хан. - Хоть в ком зло сорвать.


        - Хорошо, не будем отвлекать медицину. Вечером командующий ВВС флота обещал прилететь ...


        ... На долю Саши Кутасова выпало сдерживать боевой азарт потрепанных лейтенантом Ляховский "ЛаГГ". Ведущего третьего звена лейтенант сбил с ходу, не задерживаясь. А вот с четвертым ... Советский ас оказался зубастых воякой, Ляховский с ним сцепился не на шутку. И Кутасова благодарил судьбу, что приведены в "красной" оказались с таким же мизерным боевым опытом, как у него. Зелеными, одним словом. Правда, у него уже было еще с института более трехсот часов самостоятельного налета, а пилоты "лагов", по всему видно было, если бы все вместе было столько часов ... И поэтому на его долю выпало лишь сдерживать их порыв во что сбить поврежденный "грифон" и не дать преследовать Володьку пустельги.


        (Впрочем, крутиться одному против восьмерки "ЛаГГ" также не мед. Спасали его превосходящие качества машины, исходил из передряги только за счет скорости и высоты, куда бежал, когда становилось туго.)


        Однако долго эта карусель в поднебесье продолжаться не могла, рано или поздно "красные" должны были реализовать свое численное преимущество. Он еще держался, что "красные" все вместе бросились в драку, потеряв своих лидеров. Но вот-вот кто из них примет командование на себя, восьмерка разделится, и тогда его зажмут: либо внизу, либо вверху. А скорее всего, одна четверка блокирует его, закрутив на высоте, а остальные бросится в погоню. И не факт, что пилоты штабной пары успеют вовремя среагировать на появление противника. Нужно было заканчивать этот бой и заканчивать с музыкой. И он навязал "красным" лобовую атаку - смертный экзамен психики и нервов. Машины сближались и никому уже не избежать. Сейчас удар ...


        Но в последний момент ведущий "ЛаГГ" рванул свою машину вверх. Не выдержал! И в тот же миг трасса прошила пузо краснозвездного истребителя. Он обвис, будто наткнулся на стену и исчез в сиянии ослепительной вспышки - взорвались бензобаки. Горящие куски посыпались на землю, оставляя дымные следы.


        Финал и увидели летчики второго отряда, спеша на помощь своим товарищам. Отбив атаку "МиГов" ПВО Новороссийской базы, они не стали затягивать поединок с ними - не было смысла. Да и по радиосообщениям летчики слышали, что их товарищи вступили в неравный бой с противником. Необходимо было поторопиться и капитан Таран повел своих пилотов на помощь звене Ляховского. И застали одного только Кутасова - сбитый "грифон" лейтенанта догорал в камышах, сыпались вниз обломки сбитого "ЛаГГ", а в небе плыл только один парашют - это был квадратный купол советского образца ...


        Потеряв численное преимущество, "красные" вышли из боя резким пикированием. Оставляя за собой дымный след, они мчались на восток, прижимаясь к земле. Но на прощание два "ЛаГГ" успели взять в клещи самолет Кутасова и всадить в него несколько снарядов из своих "ШВАК". Однако сбить не смогли.


        Первым порывом капитана было немедленно броситься в погоню и дать "красным" чеса. Но доклад Кутасова оказалась печальной - его самолет получил повреждения, а сам пилот ранения от осколков снарядов. Да и счетчики топлива заставляли поглядывать на них чаще, а снарядные коробки самолетов достаточно опустели. И Таран с холодной яростью почувствовал, что немедленно сквитаться с врагом не успеет ...


        Лейтенант Удовиченко только что закончил дежурство и сейчас смотрел, как парами заходят на посадку "грифоны" второго отряда капитана Тарана. Известие о том, что один из пилотов второго отряда загремел в госпиталь, изрядно подняла его. И не от душевной черствости или какой неприязни к сержанту. Просто на войне такая неудача сослуживца означает дальнейшее продвижение, но уже твое собственное. "На войне, как на войне ..." - говорят в таких случаях французы. И они правы. Лично для Сергея Удовиченко это был шанс попасть в строевые летчики. Дело в том, что в штабную звено сплавляли пилотов, ну, так сказать, не совсем перспективных. Это на авианосцах штабные летчики летают больше обычных строевых. А в учебных часть наоборот ... В авиагруппы подполковника Климова пилотов штабной звена за глаза называли "писарями", имея в виду, что это не совсем полноценные летчики. А кому охота быть неполноценным? Вот и старались пилоты штабных звеньев при любой возможности перейти в строевой отряд.


        Рапорт (с ударением на "о") о переводе во второй отряда лейтенант Удовиченко подал еще до начала войны, но возможность выпала только сейчас, с первой боевой потерей. И вот теперь он с нетерпением ждал возвращения второго отряда, чтобы напомнить его командиру о желании стать строевым летчиком.


        Поскольку штабная звено была неполной - одну пару отправили вместе со вторым отрядом прикрывать разведчиков - прикрывать посадку самолетов подняли звено первого отряда, и чередование пара прекратилось. Поэтому сейчас Удовиченко топтался возле своего "грифона" на старте, ожидая посадки капитана Тарана ...


        "Грифоны" планировали с задросельованимы турбинами, касались колесами полосы. Вздымали облака пыли и опускали острые носы, утверждая все три стойки на плитах взлетно-посадочной полосы. Первым садился самолет с цифрой "25" на остром киле. Ведомый лейтенанта Ляховского. А вот его самолета нет.


        Сбили или сел где-то на вынужденную? "Сбили Ляховского, - сообщил, подойдя, техник Удовиченко, - и еще двух подловили в Тарана, пустельги и Кутасова. Капитан злой как черт, он, гляди, как сажает ... "


        Последним приземлился самолет командира отряда. Его машина затормозила в нескольких метрах от стоянки очередной пары. Капитан оставил кабину, не дожидаясь, пока техник принесет трап.


        - Ну что, лейтенант, не передумал переходить ко мне? Взгляд у капитана вопросительный, он будто ощупывал глазами. Глянул на напарника Удовиченко. - Лейтенант, я твой "ероплан" возьму, а ты доложи в штаб группы - я с лейтенантом Удовиченко на облет района погнал. Так и доложи ...


        Времени на подготовку полета ушло минуты три, и все еще не верилось Сергею, что вот сейчас поднимется он в воздух, причем ведомым капитана Тарана, будет его прикрывать. Сердце стучало радостно. Привычное ощущение слияния с боевой машиной прямо-таки взывало к немедленному действию. Сдерживая "грифон" на тормозах, лейтенант начал докладывать ведущему по радио о готовности подробно, как положено ...


        - Не болтай! - Прервал доклад Удовиченко капитан. - Делай, как я, молча ...


        Тишину полевого аэродрома прервал спаренный гул авиационных турбин. И навстречу Сергею стремительно понеслась полоса, сверкая в косом солнечном луче металлическими бликами плит. Капитан вел его на юг, в сторону Черного моря. Он молчал и даже не смотрел в сторону лейтенанта, словно парит один. И так же, будто и вправду один, он резко развернул самолет в сторону берега и, форсируя двигатель, наращивая скорость ушел в горы, оставляя сбоку курортные города Кавказского побережья. Проскочили позвоночник и Таран пошел на снижение, лишь позволили густо заросшие лесом горы его северо-восточного склона.


        Когда под плоскостями промелькнули последние лысые, аккуратно закругленные пригорбкы предгорья и впереди розчахнувся на всю необозримую ширь кубанский степь, лейтенант начал догадываться, куда они мчатся.


        Таран знает откуда поднялись "ЛаГГ", которые сбили Ляховского. Вот почему торопился с вылетом. Он все рассчитал до секунды. Когда вывел отряд из боя, сколько времени понадобится "ЛаГГ", чтобы добраться до этого полевого аэродрома, сколько времени понадобится ему, капитану Тарана, чтобы вернуться домой, взять заправленный самолет с полным боекомплектом и успеть прийти на советский аэродром, пока самолеты "красных" будут заправляться. Именно поэтому и взял капитан самолета, которые стояли на дежурстве - они уже были готовы к бою. Ибо он, лейтенант Удовиченко, отказался лететь, капитан отправился бы отомстить "красным" с другим пилотом. Долго ждать он не мог. Все было у него продумано до мелочей ...


        Поэтому он и сказал напарнику Удовиченко: "Доложишь, что мы пошли на облет района ..." Он знал, что командир группы не даст разрешение на штурмовку двумя истребителями вражеского аэродрома, особенно его ценит Климов, чтобы подвергать опасности в деле, которым должны заниматься бронированные штурмовики. Морской авиагруппы хватит работы. Но Тарана пик боль за Ляховского, которого сбили в тылу противника, а, следовательно, вероятно погиб. Поэтому он и переступил через запрет, и эта боль давала уверенность в успехе задуманного.


        "Он действительно бешеный", - вспомнилась характеристика капитана, которое дали ему подчиненные. Так, бешеный, но в лучшем смысле этого слова. И его летчики гордились этим, шли за ним везде ...


        Солнце светило теперь в затылок. Низкое, багровое солнце. Так же багрово отсвечивали столбы пыли, полосами стояли над вражеским аэродромом. Мирная вечерняя картина, но сейчас она вызывала у лейтенанта такую злорадство, которого не испытывал никогда. Да, это тот же аэродром. "И там нас не ждут, там не допускают даже мысли о том, что серо-серебристые" грифоны "морской отойдут так далеко от моря, решатся штурмовать сухопутный аэродром в степи ..." Теперь Удовиченко стало понятно и почему капитан прекратил его доклад резким: "Не болтай!", чтобы не разоблачить себя радиоперемовамы заблаговременно.


        Низкое солнце светило в спину и тени "грифонов", которые шли на большой скорости, скользили впереди, удлинялись, убегали, то приближались, обтекая курганы, хутора и буераки. Место в строю справа капитана позволяло Удовиченко видеть только голову Тарана, его круглый белый шлем со щитком светофильтра. Лейтенант добавил обороты и вышел вперед, рядом с капитаном. Увидев ведомого боковым зрением, Таран вдруг улыбнулся. Совершенно неожиданно улыбнулся и, кажется, подмигнул ободряюще.


        И лейтенант увидел, что лицо у него не сухое и жесткое, а хорошо. И он также улыбнулся в ответ своему командиру.


        По курсу уже различались "ЛаГГ-3" с зализанными фюзеляжами, с закругленными плоскостями крыльев. Возле них толпились автозаправщики и технические машины, возились люди. Но все еще не замечали самолеты, которые уже легли на боевой курс. Их прятали в своих ослепительных лучах заходящего солнца. Они могли только слышать - гул пары самолетов. И они его услышали, но слишком поздно ...


        Одним движением головы капитан приказал ведомом занять исходную позицию, его самолет скользнул чуть в сторону и вышел на одну прямую со взлетной полосой, где как раз готовилась взлететь тройка "ЛаГГ". На долю Удовиченко приходилось сложнее - удар по стоянкам самолетов противника, это было понятно и без команд.


        Лейтенант ждал появления в прицеле крайней самолета, готовясь открыть со всех четырех стволов огонь по скоплению вражеской техники.


        - Бей, лейтенант, бей смело! - Капитан нажал на гашетку раньше и уже не таясь включил рацию. - Выходи вперед и скважин, прикрою ...


        В глазах мелькали и Удовиченко не видел, куда попадают его снаряды. Слишком велика была угловая скорость у земли. Когда он оглянулся, то мог бы увидеть, как вспыхивали и горели автомашины, самолеты, как в клубах дыма металась аэродромная обслуга. Мог бы, но для этого нужно было оглянуться, а он очень боялся потерять из виду своего командира и потому не решился взглянуть назад даже мельком. И ему показалось, что своей стрельбой не нанес врагу никакого вреда. Вот Таран - да, он не промахнулся. На старте горели три самолета. Прервав взлет, они широко разбросали свои тела, разобщенные на части по всему полю аэродрома, горят ясным пламенем. А он? Что он ...


        Пройдя весь аэродром, капитан перевел "грифон" в набор высоты и развернул его на обратный курс, в сторону ослепительного солнца, к морю.


        - Лейтенант, видишь меня. - Голос был веселый. - Давай курсом на солнце. Идем домой ...


        На взлетной полосе полыхали отдельные очаги. А на стоянке огонь и дым стелился на всю ее ширину. Уже на обратном курсе Удовиченко видел, как стреляли зенитки из укрытий за чертой аэродрома. Там все еще что-то взрывалось, фонтанировало грязным пламенем.


        Уже когда приземлились, капитан подошел к Удовиченко, дружески хлопнул по плечу.


        - А ты, салага, вообще ничего истребитель ...

        В далекий край товарищ улетает ...


        С одной стороны стационарный аэродром примыкал к шоссе Москва-Минск. С другой стороны проходила линия пригородных электричек Минской железной дороги. С первого же взгляда на аэродром было видно, что Советская Родина не пожалела сил и средств на создание Военно-Воздушных Сил.


        Аэродром имел бетонированные взлетно-посадочные полосы и асфальтированные площадки стоянок. Для самолетов были возведены ангары из гофрированного металла, авиаремонтные мастерские, склады и многое другое, без чего невозможно сложное авиационное хозяйство, и все это было расположено в капитальных зданиях.


        В авиационном городке, где жил летный и технический состав, были возведены пятиэтажные дома, рядом было создано спортивный городок с настоящим футбольным полем. А в гарнизонном клубе - лучше столичные театры, между прочим - еженедельно выступали московские знаменитости, на концерты которых даже в первопрестольний билет было трудно достать.


        Полк назывался весьма загадочно - Драп-2 ОН [18]. В штабе молодым сержантам, которые только что прибыли из училища объяснили эту загадочную название: "дальний разведывательный авиаполк". А почему цифра "2"? Потому, что созданный на базе второй эскадрильи учебного авиаполка, который перебазировали на восток, подальше от зоны боевых действий. Отсюда и номер.


        Но самыми загадочными в названии были буквы "ОН". Молодым летчикам объяснили и это сокращение: "особого назначения". Однако это объяснение совершенно ясности не прибавило, оно так и осталось для молодых пилотов непонятным. И потому, что вторая эскадрилья была оснащена транспортными самолетами Ли-2 [19], лицензионный близнецом американского DC-3, с опознавательными знаками ГВФ [20], они не придали какого значения. Правда, укомплектована эта эскадрилья была опытными пилотами из Гражданского Воздушного Флота, которые провели в воздухе не одну сотню часов. И летали они больше в полку ...


        Полк вооружали новыми скоростными бомбардировщиками Пе-2. И не просто новыми самолетами, а специальной разведывательной модификацией этой машины. Пе-2 были запущены в производство осенью 1940 года и только-только начали поступать в некоторые бомбардировочные полки. Но разведывательные части вооружались новыми машинами в первую очередь. "Пешко" в разведывательном варианте отличались от серийных пикирующих бомбардировщиков довольно существенно. У них была герметичная кабина, а экипаж состоял только из летчика и штурмана. На разведчики задавали полученные из США - пока в СССР не развернут собственно производства на одном из заволжских моторных заводов - английские лицензионные высотные двигатели "Мерлин", мощностью в полторы тысячи лошадиных сил с высотными турбокомпрессорами. Это позволяло Пе-2Р летать на высотах более двенадцати тысяч метров со скоростью в шестьсот двадцать километров в час! Никакой истребитель, никакая зенитка вероятного противника на такой высоте достать новый скоростной разведчик были несостоятельны и за свою безопасность летчикам можно было не беспокоиться. Правда, за эту
роскошь пришлось заплатить отсутствием оборонительного вооружения и бомбардировочного нагрузки - бомбоотсеке был занят фотоаппаратурой и частично топливными баками. Нижний крупнокалиберный УБ сняли и стрелок-радист стал не нужен, на радиостанции работал штурман. Не было пулемета и в штурмана - считалось, что на такой высоте атаковать сверху разведчик не сможет ни один существующий истребитель. В случае опасности защититься от атаки истребителей разведчик мог только маневром. Впрочем, пилотов это не тревожило - просто у соседей, - то есть, вероятных противников - не существовало еще истребителей, которые могли бы забраться на высоту более десяти километров и догнать "Пешко".


        Но в конце сорок первого года ситуация изменилась - в проклятых националистов появился высотный истребитель, который мог летать на таких высотах: "грифон" Симферопольского авиазавода, входивший в корпорацию Сикорского. Самолет был довольно необычным на внешний вид. Впрочем, таких истребителей было у хохлов очень мало и все почему шли в морскую авиацию, на авианосце. Очевидный просчет, будущему противнику не удастся исправить! Время существования независимого украинского государства заканчивался ...


        С конца сорокового года, только-только освоили молодые пилоты новую машину - тем, кто быстро входил в строй, шли звания: сержант, получал допуск на самостоятельное пилотирование нового разведчика получал "кубарь" младшего лейтенанта, изрядно стимулировало учебный процесс, и соответственно большие должностные оклады и повышенная плата за вылета, - началась боевая работа. Вылет на рассвете - когда солнце всходит и тени на земле выразительные, и вечером - когда солнце заходит. В основном фотографировали пограничные с Советским Союзом территории Украины. Фотосъемку глубинных районов наиболее вероятного противника - они очень скоро станут театром военных действий! -Проводили летчиках Второй эскадрильи, замаскированные под самолеты Гражданского Воздушного Флота. Пилоты разведчиков чувствовали себя в полной безопасности - с высоты в десять-двенадцать километров одиночный самолет не видно и не слышно, заметить его можно было только случайно. А уж о том, чтобы поднять на перехват истребители и посадить разведчик или сбить - об этом даже и речи не было! В бессильной ярости хохлы могли только происходить
дипломатическими нотами, но народная пословица правильно говорит: не пойман - не вор!


        За зиму и весну сорок первого года налетали сотни часов и отсняли километры пленки. Уже летом все бывшие сержанты щеголяли лейтенантских "кубарями" в голубых петлицах, а у некоторых новоиспеченных лейтенантов даже появились правительственные награды - суровая Советская Родина умела достойно вознаграждать своих сынов ударный ратный труд.


        В начале июня полк переключился на другие цели - все лето и начало сентября летали на фотографирование Прибалтийских республик. В курилке это интерпретировали однозначно - скоро, очень скоро дружная семья советских республик пополнится новыми сестрами. Недолго уже осталось ждать подавленным пролетариям и сельской бедноте, что украинский, что эстонским или латвийским или латышским, освобождение из-под гнета кровопийц трудового народа: капиталистов и помещиков. Мощная Красная Армия вместе с Красным Флотом не сегодня-завтра осуществят свою освободительную миссию и принесут знамя освобожденного труда на многострадальную землю, которая только за слабости Страны Советов не вошла в состав Советского Союза в бурные двадцатые годы, когда развалилась на куски Российская империя - это тюрьма народов, как говорил великий Ленин. По крайней мере так сообщал личному составу на ежедневных политинформация заместитель командира полка по политической части. (Правда, капитан очень любил, когда его называли по-старому: комиссар!) Но никто и не сомневался в этом. Именно так и должно было быть! А как же иначе?


        Однако уже в конце сентября, когда летчики вернулись к боевой работе по фотосъемке приграничных районов Украины, их ждал неприятный сюрприз - у хохлов появились высотные истребители. С первых вылетов они пробовали осуществить перехват разведчиков, но их вовремя замечали и, используя преимущество в высоте, разведывательные "Пешко" успевали отойти на свою территорию. К счастью, сбить или посадить противнику хотя бы одного разведчика не удалось. А на советскую территорию истребители вероятного противника залетать не решались. Однако энтузиазма и рвения у пилотов полка резко поубавилось. Впрочем, такого развития событий и следовало ожидать, на той стороне хорошо понимали, зачем летают над Украины воздушные разведчики. Следовательно, должны были принять соответствующие меры. А разработка высотных истребителей в Украине началась еще в тридцать шестом году, когда совершил первый полет тяжелый бомбардировщик ТБ-7. И вот ответ: высотные самолеты появились на вооружении истребительных частей будущего противника.


        Первым с новыми истребителями встретился экипаж Евгения Смирнова. В тот день вместе со своим штурманом Плис Нурписовим он вылетел на разведку аэродромов противовоздушной обороны вокруг украинской столицы. И во время этого полета на подходе к вражеской столице его атаковали самолеты незнакомого типа. Хотя некоторые слухи уже ходили среди летчиков. Некоторые утверждал, что новый истребитель у хохлов летает ли не вдвое быстрее старого "ишака" и "потолок" у него в два раза выше. Но, успокаивали они, маневренность значительно хуже, чем у "яков" и "МиГов". Оторваться от них можно, а маневром можно и побеждать!


        Сфотографировав пару передовых аэродромов, Смирнов взял курс на следующую цель - Васильковскую авиабазу, там находилось авиакрыло истребителей-перехватчиков П-40. Встреча с новыми истребителями произошла неожиданно для экипажа самолета-разведчика. Штурман вдруг закричал:


        - Командир! Дело сверху четыре самолета! Идут на нас.


        Смирнов поднял голову и увидел сначала четыре, а потом еще два самолета. Вид у них был необычный - воздушный винт находился сзади, между разнесенными килями. Самолеты подошли ближе и летчик увидел, что винт двойной. А еще странные самолеты не имели фюзеляжа - кабина с острым носом крепилась к отогнутых назад крыльев, которые имели форму латинской буквы "W". Два летчика тандемом сидели под прозрачным фонарем закрытой кабины и имели великолепный обзор во все стороны, не то что в тесном кабины "ишака" или "чайки", которые для того, чтобы летчик мог "крутить головой по сторонам" и то увидеть, сделали открытыми.


        Разведчики отреагировали на угрозу мгновенно. Смирнов сразу же кинул "Пешко" в отвесное пикирование - так гарантированно можно было оторваться от любого истребителя противника, и стал бросать ее из стороны в сторону, пытаясь сбить вражеские самолеты с прицела. Обычно так удавалось на максимальной скорости оторваться от истребителей, но сейчас происходило нечто непонятное. Хохлы висели на хвосте и быстро сокращали расстояние. И тут Смирнов понял, что их атаковали те самые истребители о которых ходили слухи среди воздушных разведчиков. А высота уменьшалась, еще несколько секунд и "Пешко" врежется в землю.


        - Я начал выводить самолет из пике. - Рассказывал потом Евгений. - Нагрузка огромная, ломит в ушах, из ушей идет кровь. Штурман чертыхается, помогает мне снять кислородную маску. Выхожу из пикирования, чуть не задеваю пузом верхушки деревьев. Вперед - линия границы. А летим на брее [21], из пистолета можно сбыта. Набрать высоту НЕТ времени. Бросаю «пешки» еще ниже. А вон, гад, заходит сверху и явно Готовится обстреливать. Наконец, проскочили границу. Так переволновался, что не смог сразу зайти на посадку. Сделал два «коробочки», прежде чем, наконец, пос.


        - А как выглядит новый истребитель?


        - Спроси мою бабушку! Все длилось считанные секунды. Я не успел, как следует разглядеть.


        Довольно быстро нашли противодействие - большая высота и бдительность. Едва обнаружив вражеские истребители, разведчик разворачивался в сторону границы и отходил на свою территорию на большой скорости со снижением. Поймав несколько раз хлебавши, украинские летчики стали заходить со стороны границы, но и здесь можно было энергично маневрируя, избежать встречи с тридцятимилиметровимы снарядами четырех бортовых пушек "грифона" - такое название было у этого самолета, только-только запущенного в серию на Симферопольском авиазаводе, входившего в авиастроительную корпорацию Сикорского.


        А некоторым даже нравилось играть в кошки-мышь с будущим противником. Оставить в дураках зеваку-истребителя считалось едва ли не самым шиком среди воздушных разведчиков. Этот нездоровый азарт охватил почти треть пилотов полка. И это сказалось на боевых потерях - за зиму и раннюю весну сорок второго года полк потерял четыре экипажа.


        Дипломатам потом долго приходилось видбрихуватися от возмутительных обвинений украинского МИД о подготовке Советским Союзом войны против независимой Украины. Конечно же, это были только выдумки националистов! В Советском Союзе никто никакой войны ни против кого не задумывал. Всем известно: СССР - мирная страна! Согласно известной песни: "... чужой земли мы не хотим ни пяды, но и своей вершка не Отдадим!" - Советские люди были заняты мирным трудом и о захвате чужих земель не думали, как бы хотели вернуть свои законные, утраченные двадцать лет назад.


        Но новые украинские истребители оказались не самым большим сюрпризом для советских воздушных разведчиков. Большая высота и высокая скорость, спасавших самолеты-разведчики от атак противника, не смогли защитить от нового оружия, которое хохлы применили в начале весны сорок второго года. И воздушная разведка будущего театра военных действий к середине лета быстренько сошла на нет.


        Зенитные ракеты - вот что сделали невозможным дальнейшие полеты над вражеской территорией.


        В середине апреля дальнем разведывательном авиаполка приказали провести плановое фотографирование украинской столицы. Все понимали значение этого приказа и его важность. А такие ответственные задачи поручали опытным мастерам воздушной разведки, ветеранам полка, получивших боевой опыт в небе Китая, в Испании, на Халхин-Голе. Подсчитали - оказалось, что летчикам приходилось сделать не менее тридцати вылетов. Работать придется с полной нагрузкой на каждый экипаж. Впрочем, и полковая молодежь также успела за короткое время проявить смелость и изобретательность в боевых полетах.


        Да и опыт в полетах над столицей националистической Украине уже был. Летчики второй - "гражданской" - эскадрильи еще с тридцать девятого года делали боевые вылеты на фотографирование Киева. Но сейчас полк получил задачу подготовить фотопланшет - план националистической столицы. Вылет назначили на 18 апреля, когда начали прибывать в Белоруссию, на пограничье, новые танковые, стрелковые, артиллерийские, авиационные соединения Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Между собой поговаривали, что готовилось давно ожидаемое освобождение южной Белоруссии от двадцатилетней оккупации националистами.
        Киев занимал большую площадь - все-таки восемь миллионов населения вместе с пригородными поселками и городками, и сфотографировать его одному экипажу, конечно же, было не под силу. Первый самолет Пе-2Р с подвесными баками поднял из минского аэроузлах командир первой эскадрильи Александр Дригин. Вступил одиннадцать тысяч метров и без приключений долетел до украинской столицы. Прошел над центром Киева со снижением, выполнив боевую задачу. Фотографирование велось с высоты восьми тысяч метров и АФА [22], фотоаппарат-"качалка", с этой высоты снимал полосу шириной 7025 метров. Этого было явно недостаточно для изготовления планшета - плана большого города. Но на смену первому разведчику уже вылетал следующий. И тут связь с самолетом комэск прекратился. Штурман успел только передать сообщение о взрыве вблизи самолета и связь прервалась. До выяснения обстоятельств второй экипаж вернули обратно на аэродром.


        Так в ожидании ясности прошли майские праздники. А пятого мая боевой приказ снова получили летчики первой эскадрильи. На фотографирование Киева повели самолеты командиры звеньев. Результаты этой разведки были такими важными, что сообщение о ходе полета передавали по радио в штаб Белорусского военного округа командующему ВВС комкор Грендалю.


        Ничто не предвещало несчастья, штурманы обоих самолетов каждые пять минут сообщали о течении полета и ничего угрожающего не замечали, а потом один из разведчиков сообщил, что наблюдает взрыв возле машины напарника, а за две минуты прекратилась связь и со вторым экипажем. Вылеты прекратили ...


        Вот только об этих загадочных взрывов пошли плохие разговоры. Болтуны начали плести про "вредителей". И, как следовало ожидать, к делу немедленно подключились те, кого долг заставляет на такие слухи реагировать. Из этого, обычное дело, ничего хорошего быть не могло и командир полка вместе со своим заместителем по технической части, а также техниками погибших самолетов, попали под тяжелую руку "недримаючих органов". К счастью, пробыли они под следствием недолго - доблестные советские разведчики добыли сведения о гибели своих авиационных коллег. Оказались, что все три экипажа стали жертвами новой противовоздушной оружия - управляемых зенитных ракет. Летать на больших высотах оказалось очень и очень опасно, ракеты достигали высоты в двадцать километров и развивали скорость свыше пятисот метров в секунду. Не уйти ...


        И всякие разведывательные полеты над территорией Украины прекратили. Однако командование требовало новых данных о том, что творится по ту сторону границы и полковые умники нашли выход - для проведения разведки привлекли звено учебных самолетов У-2. Сначала того, кто это предложил, подняли на смех, но уже после второго полета - понятное дело, летал тот, кто предложил это безумие! - Все возражения прекратились. Наскоро переработан У-2 привез такие снимки, летчик немедленно получил очередное звание и орден Красного Знамени. Оказалось, что малая высота, небольшая скорость полета и деревянно-перкалева конструкция В-2 делали его невидимым для радиолокаторов противника. Цельнометаллический Пе-2Р радары засекали сразу, а потому могли приводить на него ракеты и истребители ПВО. А для того, чтобы засечь В-2 на экране радиолокатора нужно было очень и очень постараться. Знакомые операторы с РУС-2 говорили, что при попытке обнаружить этот самолетик в кабинах стоял сплошной мат - так мигает то на экране, а что мигает, и не поймешь! Таким образом, и вышли из положения.


        Однако о съемке украинской столицы пришлось на время забыть. Вот начнутся боевые действия, тогда можно будет, разбомбив стартовые позиции зенитных ракет, - а отснять их удалось на "невидимке" У-2 - выполнить эту сложную задачу. А пока проводили фотосъемку - в полку немедленно ввели четвёртые эскадрилью, вооруженную В-2Р, - аэродромов истребительной авиации на северо-запад от Киева. Все, что было на восток, то есть, все Левобережье, фотографировали разведчики Воронежского военного округа, который вот-вот должен превратиться в украинский фронт.


        И, наконец, Великий День наступил шестого сентября тысяча девятьсот сорок второго года. В этот день разведчики не летали. Зато сделали тысячи вылетов бомбардировщики: дальние, средние, пикирующие и легкие, по выявленным летчиками разведывательного полка объектам. Удивительно, но авиация противника противодействия в первый день не оказывала! Это однозначно толковалось всеми, как полный разгром аэродромов в первые часы войны.


        Однако действительность оказалась несколько строже. Наземная разведка обнаружила, что бомбардировщики в девяти случаях из десяти отработали по ложных аэродромах! Противник оказался не дураком, и подсунул летчикам-Скороспелка - а таковыми недоучка сержантами комплектовались полки ближних бомбардировщиков Су-2 - "дурилку картонную" вместо настоящих объектов. Как результат - большие потери.


        Чтобы исправить положение, командование советских ВВС решило предоставлять бомбардировщикам лидеров из числа воздушных разведчиков. Это значительно повысило эффективность бомбовых ударов, но нагрузка на каждый экипаж был запредельное - выдержать по пять-семь боевых вылетов чрезвычайно трудно. Особенно лидерам - по ведущему, как правило, бьют все, кому не лень.


        Ну и, конечно же, возросли потери. Плотная завеса зенитного огня встречала самолеты на подходах к объектам удара, а сойти с боевого курса лидер не имел права. За два последующих дня полк потерял шесть экипажей и десять самолетов. Что поделаешь, война жестокая и потери неизбежны. Самолетами полк пополнили в тот же день, а вот с подготовленными летчиками проблему так просто было не решить. Только чтобы изучить район боевых действий, нужно было не менее двух дней даже для опытных летчиков. А где этих опытных взять? Кто их даст, когда самим нужно? То-то и оно!


        Да и обычные полеты на разведку были не сахар. Что поделать, мирная жизнь закончилась!


        При разведке Коростенского железнодорожного узла экипаж Константина Дунаевского попал в плотную стену зенитного огня еще на подходе к цели. Энергично маневрируя, Костя подошел к объекту и приказал включить фотоаппарат. На боевом курсе в мотор попал снаряд. Машину сильно тряхнуло, "Пешко" дала крен и сошла с боевого курса. Фотографирование не получилось. Тогда Константин пошел на второй заход. Штурман хотел возразить - лезть в огненный шквал было безумием, но тон приказа командира отметал все возражения. Искусно маневрируя, Костя появился над целью. Вражеские зенитчики пожалуй опешили от такой наглости и прекратили огонь. Самолет с двигателем, дымов, казался неуправляемым и противник просто ждал момента, пока самолет рухнет в штопор и врежется в землю. А Костя умышленно шел с креном до земли. А когда цель была позади, сделал горку и скрылся в лучах солнца.


        А кроме этого, была и другая неприятность для воздушных разведчиков.


        На разведку летали без сопровождения истребителей. Пока боевые действия не велись, это было естественно. А когда война началась, оказалось, что радиус действия истребителей, даже новых "яков" и "МиГов" был значительно меньше радиуса действия разведчиков. Дальше, чем на пятьдесят, максимум сто километров истребители не могли сопровождать Пе-2Р. Кроме того, "которые" не были оснащены аппаратурой для высотных полетов. Действовать они могли только на высотах до четырех тысяч метров, а разведка велась, выше этого предела, на высоте свыше 7000 метров. Поэтому сопровождать разведчики могли высотные "миги", а они нужны были для прикрытия своей территории от воздушных ударов. Однако в первый день войны украинская авиация, казалось, вообще не поднимались в воздух, а понемногу проявлять активность начала только со второго дня войны ...
***


        У берегов Азовского моря Прикубанской степи переходят в лиманы, плавни и протоки дельты Кубани и других рек, разделенные узкими участками суши. На азовском побережье расположен город Темрюк, возле которого Кубань впадает в море. В прошлом веке Кубань впадала в Черное море, но местные жители, задумав опреснить воду лиманов, прорыли от Кубани глубокий канал - Темрюкский устье. И большая часть воды потекла по новому руслу. Старое русло высохло и только широкая балка среди крутых берегов напоминает о полноводную реку, которая протекала здесь прежде. Не найти его ныне на земном твердые и на картах, так же, как нет и зажиточных кулацких хуторов: теперь здесь раскинулись виноградники.


        Среди непаханой степи уныло торчали несколько мазанок - все, что осталось от богатого некогда хутора. Хутор недалеко от лимана и назывался Лиманским. Рядом проходит узкоколейка и поэтому здесь расположили полевой аэродром. На нем разместили штурмовой авиаполк и с первого дня войны бронированные "илы" поднимали отсюда штурмовать прибрежную полосу в Крыму между ветхозаветной крепостью Еникале и поселком бред. Сначала летали на Керчь. День, следующий, еще один ... А под вечер - новость: высажен десант севернее села Эльтиген. Морская пехота должна отрезать Керченский полуостров от Крыма. И всю авиацию фронта нацелили на поддержку десантников. И с этого дня полк работал по целям в Камыш-Бурун.


        Давили береговые батареи националистов, зенитные установки и пулеметные точки, упор расстреливали десантников. Работали на износ, выполняли по пять вылетов в день. Что такое пять вылетов на штурмовике? Много это или мало? Для человека далекого от этого количество вылетов ничего не объясняет, так же, как и количество мероприятий на цель. А летчики полка делали их отчасти по шесть в одном вылете, тридцать атак за день! Немного пехотинцев, танкистов столько раз вообще ходили в атаку. То то и оно ...


        ... Пятый вылет по переднему краю националистов, захвативших в двадцатом году исконно русский Крым, приходится выполнять в вечерних сумерках. Навстречу штурмовикам ползет рваная облако, впереди - мутно-серая полоса земли, оттуда будут угощать сейчас от всего сердца. Летчики ждут гостинцев и целые гроздья взрывов возникают по курсу. Пальба зениток неистовствует с каждым мгновением и бронированные "илы" отчаянно маневрируют, жить всем охота. Цель набегает и стальные поплавки штурмовиков клонятся вниз ...


        Вогненохвости ереси [23] протыкают темно-синее воздуха вечер и туманное плато земли начинает качаться. Сержант Журавлев ловит в перекрестье цель и нажимает гашетки. Выход направо с скольжением. "Молодец, - хвалит он сам себя, - хорошо, Что не влево, а то бы угодил под встречную трассу ..." И в тот же миг - шварк, в ушах резкую боль, а в кабине гуляют вихре. Форточки высадило взрывной волной, лобовое стекло чем залепило с внешней стороны. Тьфу, напасть! Чайки зшаленилы от пальбы, от огня и какая вляпалась прямо в лобовое стекло штурмовика. Уже совсем стемнело, только снизу отсвечивает вода в последних лучах солнца. А "ил" не приспособлен к полетам в сумерках, кисти светло-голубых выхлопов из моторных патрубков ослепляют пилота. А лететь-то нужно. Сержант нащупал очки, рывком опустил их на глаза. Фонарь - назад, придется лететь в открытую, выглядывая из кабины. Вот-вот должен появиться Таманский берег, а за ним хутор Лиманский. Уже совсем темно, как найти свой аэродром, как сесть в темноте?


        - Горбатый, я - восьмой, ко мне. Все ко мне! Обозначает себя АНО. - Звучит в наушниках голос командира эскадрильи. - Садится будем с подсветкой прожекторов.


        Журавлев видит рядом вспышки бортовых огней, довертае на них. Слева появляется еще один самолет, мигает аэронавигационными огнями. Самолеты размыты на фоне серебристых отблесков моря. Самолет комэск идет уверенно, он и в полной темноте видит лучше кота, без всякого прожектора приземлится, а другим как? Никто из летчиков эскадрильи еще не садился с подсветкой земли, туго придется ребятам.


        Однако, вышли на аэродром. В воздухе катавасия, полно истребителей, патрулирующих над полосой. Правильно, чтобы не подловил какой гад националистический, как это произошло вчера в тридцатом полка. Тогда в баках штурмовиков плескался аварийный остаток бензина, а в снарядных ящиках уже не было боеприпасов. Двое заходили на посадку, а сверху свалился Украинская истребитель. Внезапное пике со стороны солнца и короткая очередь из всех огневых точек. Пока взлетала звено Як-1, на старте горели два "илы", а "беркут" [24], круто развернувшись, направился на запад и скрылся в голубой вышине. Внезапность была его копьем и щитом, которая помогала уцелеть в дикой вакханалии смерти, которая царила в небе над Азовом и Таманской проливом ...


        Крытая машина с радиостанцией стоит в начале полосы, которую освещает прожектор на автомашине. Командир полка с микрофоном в руке пытается приземлять штурмовики с наименьшей опасностью. И пилоты и сами понимают сложность обстановки и подводят машины к земле осторожно, подсвечивают фарами, поддерживают самолет оборотами двигателя и садятся все хорошо.


        Журавлев заруливает на стоянку, выключает двигатель и ... проваливается куда-то.


        - Ты ранен? - Его трясут техник с механиком, а сержант не может понять, чего им нужно.


        - Убит. Насмерть ... Дайте хоть минуту еще побыть на том свете, подняться не могу. - Оказывается, он примитивно заснул. "Долетался ты, Журавлева. До ручки ... "И сержант стал выбираться из кабины.


        Не успели поужинать, как срочно собрали всех пилотов на командном пункте.


        - Получен приказ: вместе с основной работой доставят десантникам в Эльтиген боеприпасы и продовольствие. У них там совсем плохо. Нечего есть, нечем стрелять, нечем раны перевязывать. - Сказал командир полка. - Будем сбрасывать десанта специальные мешки с высоты не более десяти метров.


        Наутро небо было светлое, чистое, дул восточный ветер. Керченский пролив этим ветром была неустойчивое до дна, вода в Азовском море какого белого, мелового цвета. Но воздух оставалось прозрачным и видно все стороны далековато. Над Эльтиген происходило нечто невероятное: дым, огонь, трассы, взрывы ... С воздуха вражескую передовую четко видно по вспышкам выстрелов.


        Эскадрилья Журавлева сегодня летит к десантников с мешками. Под плоскостями штурмовиков по два мешка, хотя назвать эту штукенцию мешком можно, только имея большую воображение. Метрового диаметра кишка из толстого брезента набита всякой всячиной, обвязана, как копченая колбаса веревками и прилажены под бомболюк. Ужас! Самолет с таким грузом - неповоротливая тварь из эры динозавров, своенравная, как дикая лошадь. Группу ведет сам командир полка, штурмовики прижимаемыми к воде, правым бортом к Эльтиген. С берега стреляют зенитки, стреляют настилочные, но все напрасно: снаряды летят в белый свет.


        "Илы" почти не маневрируют по высоте, так можно потерять остойчивость и свалиться в море. А оно в десяти метрах под самолетами, старое и сморщенное. Журавлев косится взглядом на командира, бросать мешки будут по его расчета, майор все утро тренировался над аэродромом. Вот штурмовики довертають на берег и, наконец, сброс ...


        Крутым разворотом "илы" направляются в море, первая и третья эскадрильи принимаются за враждебную передовую. В эфире шум, гам, шум и крик от множества радиостанций. Особенно выделяется радист десантников, глотка у него басиста, забивает радиостанции штурмовиков.


        - Бр-р-ратва, штурма-р-рмовикы, хор-р-рошо СБР-р-росилы! Мор-р-рякы тобой-р-рят вас, ур-р-ра! .. - Орет, нажимая на "р". Но что значит два десятка мешков для огромной массы людей на том берегу - некая толика, ничтожная подачка. Проклятые националисты расстреливают морскую пехоту в упор из танков, самоходок, из железнодорожных крупнокалиберных артиллерийских установок, из ракетных систем залпового огня. Командного состава осталось считанные единицы, роты возглавляют сержанты, число раненых растет с каждым часом - такие неутешительные вести с Керченского полуострова.


        Техник самолета лейтенант Петров, встретил Журавлева привычной утренней докладом.


        - Товарищ командир, самолет к боевому вылет готов. Подвешено четыреста килограммов, пулеметы заряжены, фотоаппарат исправно, кассета с пленкой установлена.


        Утренняя тишина была возбуждена выстрелом из ракетницы у штабной палатки: пора запускать двигатели. Журавлев показал технику, стоявший у крыла, большой палец. Техник и механик нырнули под крыло и убрали из-под колес колодки. Пара Ил-2, погнавшись винтами волнами ветер по траве, снялась в небо и легла курсом на юго-запад. Притискувалися к самой воде, чтобы не обнаружили станции радиолокационного наблюдения противника. Прошли около тридцати километров и вернули на Крым. Феодосийский залив несется навстречу, она лежит между двумя мысами на грани Крымских гор, в ней уже тянутся крымские степи. Горы здесь невысокие и Феодосия открыта и зимним ветрам, и весенним суховеями. Солнечные вспышки под крылом сразу же пропали. Восточнее города поднимались сопки Керченского полуострова. Туманные очертания Феодосии исчезают вдали. Самолеты повернули на восток, в направлении мыса Чауда, который выдается километров на тридцать с лишним в море. Под крылом штурмовиков однообразный степь, бухты и заливы, серые холмы на горизонте - таков пейзаж Восточного Крыма за Феодосией.


        Мелькнула внизу гора Дюрмень, за ней раскинулся Долгое озеро, отделенное от моря узкой песчаной косой. От его северного берега начинается древний Киммерийский оборонительный вал, пересекающий весь Керченский полуостров от Черного моря до Азовского. Вверху собирались белоснежные облака, но они сейчас помочь не могли - оттуда разведку не проведешь. Однако, когда разведчикам станет трудно, эти белые облака спасут в трудную минуту, скроют тяжелые "илы" от истребителей врага.


        В Керчь шли старые путевке и только проложены колонные пути. Войск на них было порядочно, и все двигалось на восток, в Эльтиген. Националисты не ожидали, видно, самолетов противника из своего тыла и зенитный огонь открывали поздно, разрывы снарядов оставались позади и не были помехой. Журавлев то включал фотоаппарат, то проводил запись увиденного на карте. Одновременно, выжимая из машины максимальную скорость, пристраивался в кабине по всякому, чтобы видеть, что творится в воздухе, особенно за хвостом. Главное для разведчиков сейчас не упустить истребители. Не увидишь - проиграешь бой, увидишь - есть шанс увернуться, сманеврировать и, возможно, спрятаться в облаках.


        - Девятый, Еще тридцать километров - и наша территория. - Услышал сержант голос ведущего.


        - Понял, восьмой. Если закончили район, давайте пройдемся по колонне. - Обрадовался Журавлев.


        - Закончили. Выходи вперед, я посмотри за воздухом.


        Прифронтовая полоса всегда насыщена войсками и техникой, поэтому искать долго врага не пришлось. Справа на проселке появилась колонна крытых грузовиков с пушками на прицепе. Журавлев довернув направо и пошел в атаку. Окончил стрельбу, вышел из пикирования и боевым разворотом занял исходное положение для повторного захода. Два грузовика горели. Вторая атака. Когда в прицеле появилась очередная машина, сержант увидел, как через задний борт вылезают и прыгают на землю солдаты. Длинная очередь из двух пушек и двух пулеметов - и грузовик заслонили яркие точки трассирующих пуль и снарядов. Он стрелял и стрелял, не видел сейчас ничего, кроме этих машин, солдат, которые падали и разбегались. И машины ускользали из прицела вниз, под самолет. И тут до его сознания донесся испуганный крик ведущего:


        - Ваня, земля! Вывод! Вывод!


        Сержант резко взял ручку управления на себя. Сначала он видел землю и грузовики, которые неслись на него, а потом все пропало. Сознание восприняла только страшное перегрузки, которое вдавливал его в сиденье и темноту в глазах. Самолет вышел из пикирования, высоты хватило и он жив. Перегрузка приходило и в глазах светлело. Земля была далеко и самолет шел вверх, в облака.


        - Ваня, живой? Ты что, очумело? Чуть в землю не врезался. - Услышал он ведущего. И вдруг с тревогой в голосе. - Истребители! Круче разворот вправо и давай вверх, в облака.


        Двигатель работал на полных оборотах. Разворачивая самолет с набором высоты, Журавлев увидел справа, километра за три, четыре самолета с характерным изгибом "обратная чайка", как на МиГ-3. Широкий лоб, короткий фюзеляж - Украинская С-250 "Беркут". Скорость у него километров на двести больше, чем у бронированного "Илюха". Не уйти. В облаках метров двести, нужно прятаться там. Все решат секунды ...


        Штурмовики набирали высоту, все время довертаючы так, чтобы видеть врага. И только убедившись в том, что атаковать его истребители противника не успеют, Журавлев сосредоточился на приборах, готовясь к полету в облаках. Облачность теперь была союзником и спасителем.


        Но спасителем обманчивым. Минуты две, больше, три шли штурмовики в облаках, когда блеснул перед кабиной целый букет разрывов. Били зенитки, и били прицельно. Наверное, приводились радиолокационной станцией. Журавлев бросил "ил" справа, слева, ушел со снижением, бросая машину из стороны в сторону, чтобы не оказаться в прицеле. Розовые вспышки взрывов остались наверху, а внизу блеснули солнечным отблеском волны Керченского пролива. Вражеская территория осталась позади, он уцелел и на этот раз, обманул безносое. Таманский берег был впереди, километрах в пяти.


        А где же ведущий? Однако, сколько ни вертел головой сержант, увидеть самолет командира не удалось. Пока вел штурмовик на базу - термин, который пришел в авиацию, как и многое другое, от моряков, не покидала надежда, что тот так же счастливо вывел свой бронированный "ил" из-под обстрела и уже дома, или по две- три минуты будет там. И гнал от себя злой догадку, что тот розовый вспышка в облаках впереди был именно от его машины.


        И когда вступил четкие очертания перед сержантом игрушечный редут саманных построек, обозначавший стоянку полка, он почувствовал себя так, будто не вылезал из своего "Илюха" минимум сутки. Та тьма в глазах, которая на мгновение все покрыла, исчезла, в свете солнечного утра перед ним купались в лучах "яки", маленькие игрушечные самолетики. "Сдаю ..." - решил сержант. Истребители низко, будто стрижи перед дождем, кружились над крышами давно брошенного людьми поселения - они сами торопились сесть.


        Хутор, сверху безлюдный, обнаружил признаки жилья. Натужно тянулись к стоянкам бензозаправникы, торопясь насытить горючим баки штурмовиков, приземлились в Лиманском.


        В конце поля, куда бежали, теряя ход, самолеты, сели, пританцовывая человек с флажками - именно там, где летчику предстоит как можно быстрее покинуть посадочную полосу. Уклоняясь, как тореро, от машин, которые катились на него, он взмахами флажков - красным и белым, - направлял одни самолеты справа, другие слева от себя. Истребителей регулятор направил в недавно вырытых землянок. Штурмовика он повел в дальний конец аэродрома, в степь ... вековечная рвение наземной службы перед летчиками истребительной авиации. "Яки", как должное, принимали от этого молодца упорядоченную часть стоянки. А Ваня Журавлев вдовольняйся тем, что останется. На тебе боже, что нам негоже ... "Холуйская твоя душа!" - Покрыл регулировщика и не посадил, а хлопнул штурмовиком о землю. Сквозь шум двигателя еще раз высказался в адрес регулятора.


        Авиационный жезл велел сержанту забираться в степь, в тот его конец, где под разводами отвратительного камуфляжа можно было разглядеть выходцев из перкально-деревянной эры летающей техники - аэропланы "У-2", "Р-5", "Р-Зет" ... Собранные с миру по нитке, они также были брошены на Керчь ...


        К командиру полка сержант шел тяжело, объясниться с майором ему было под силу. Гибель ведущего, еще не пережитая, стояла у него перед глазами. Слетали с этого аэродрома двух, а вернулся он один. Подходит, волоча ноги, рука будто чугунная, никак к шлему не донесет.


        - Что именинника, один вернулся? - Слова майора колючие, только пропускает их Журавлев мимо ушей. Не видит сейчас Иван командира полка. Другое стоит перед глазами. Возгорание на месте штурмовика, пламя, взрыв .. - Докладывай.


        - Прямое попадания, товарищ майор ... Задание выполнено.


        - Варежки в небе нечего было разевать! - Отчеканил командир полка, не зная ни к кому снисхождения. Сержант виновато опустил голову. Так и докладывал майору о полете, уставившись в землю.


        Данные разведки еще не устарели.
***


        Серый кот Гришка с вечера начинал нервно зевать. Это означало, что на обед для зенитчиков повар приготовит уху. Действительно, за полчаса воздух начинало басовито гудеть двигателями вражеских бомбардировщиков и тогда Гришка не спеша шел в командирский блиндаж (несмотря на молодой возраст, кот Гришка был далеко не дураком и хорошо понимал разницу между плохоньких землянкой пушечного расчета и командирским блиндажом в пять накатов ), залезал под шинель комбата и влягався спать. И хотя земля содрогалась от взрывов бомб - близких и отдаленных - он незворушливо спал до утра, только время от времени переваливаясь с боку на бок. (Это был довольно ленивый и неотесанный кот, правда, с философским уклоном, который более всего на свете любил хорошо поесть и в уюте поспать ... Но несмотря на свою неотесанностью, во время сна Гришко дышал только по системе древних индийских йогов. Такой вот жизненный парадокс!) Такая незворушливисть к бомбардировке серого кота Гришки объяснялась просто - он родился и рос на авиационном полигоне, и мама киса Мурка после каждого такого бомбардировки приносила своим котятам
оглушенных взрывами мышей-полевок, которых водилось на полигоне множество. И жить бы Гришке до смерти на том полигоне, однако молодой котик любил сидеть на перилах смотровой вышки и наблюдать за тем, как отрабатывают летчики Красного Рабоче-Крестьянского Воздушного Флота боевые задачи, где-то весной и попал на глаза командиру зенитной батареи - как оказалось ожесточенном любителю кошек, - и с тех пор Гришко стал любимцем зенитчиков.


        Уже в конце лета батарея, а вместе с ней и серый кот Гришка, переместились из волжских берегов на берега Тихого Дона, воспетого пролетарским писателем Михаилом Шолоховым, и стала на защите такого важного стратегического объекта, как железнодорожный мост в городе Батайске.


        Назревала война с буржуазно-националистической Украины, поскольку наличие такого государственного образования на западных и южных границах Советского Союза угрожала не на шутку безопасности и процветанию первой страны, где к власти пришел пролетариат. Это было понятно всем, даже котам. А вот бессознательные украинском, которые не понимали, что их просто необходимо освободить от власти прожорливых капиталистов и помещиков, могли по своей хуторской бессознательности опираться благородном стремлению советских людей сделать их окончательно счастливыми, и наносить удары по стратегическим объектам в советском тылу. А какие удары могут угрожать тылу наступающих войск? Правильно, воздушные удары недобитой авиации противника. Нужно было эти объекты оборонять от воздушных ударов. Именно для этого и появилась на берегу Тихого Дона батарея зенитных орудий калибром 85 миллиметров.


        Этот железнодорожный мост через Дон прикрывали две батареи 85-миллиметровых зениток, рота зенитных пулеметов-четверок и два взвода 37-миллиметровых зенитных автоматов. Только в первый день боевых действий с националистической Украины обошлось без стрельбы. А стемнело седьмого сентября, оно и началось.


        Всю следующую ночь зенитки азартно лупили в черное небо, где гудели невидимые самолеты. Порой в луч прожектора попадал белый крестик вражеской машины и тогда к нему тянулись сверкающие трассы пуль зенитных пулеметов и снарядов зенитных автоматов. Но прежде, чем они успевали дотянуться до своей цели, самолет делал противозенитный маневр и вырывался из ослепительного прожекторного луча. И пули и снаряды гасли в вышине или рассыпались в вышине праздничным салютом. Правда, и для вражеских бомбардировщиков цель - железнодорожный мост - оставалась неуязвимой. Итак, можно сказать, зенитчики свою задачу выполняли.
        Под утро стрельба стихала и расчеты орудий опускали стволы и, после короткого сна и отдыха, к вечеру занимались обслуживанием материальной части. Глушень взрывами бомб рыбу прибивало к берегу и тогда батарейный повар шел с большой корзиной собирать боевые трофеи. Две-три крупные рыбины повар - он не был скрягой - отдавал Гришке, в знак благодарности за то, что тот сопровождал его на берег Дона и обратно, к батарейной кухни. Но не подумайте, что Гришка мяукал или терся о ноги повара, выпрашивая жалкого пескаря! Совсем нет. Серый кот Гришка был котом степенным, он не опускался до вульгарного попрошайничества. Потому серый кот Гришка и зевал нервно - рыбу он попробовал впервые именно здесь, на донских берегах, и полюбил ее сразу и навсегда.


        Уже в первый день Гришка попытался поделиться этим деликатесом со старшим лейтенантом - командиром зенитной батареи, и разложил две рыбы на аккуратно застеленном серой солдатским одеялом кровати комбата. Но его сразу же встретил неправедный гнев богов и уже два дня Гришко жил в землянке расчетах третьей пушки. Не сказать, чтобы это как-то расстроило Гришку. Так, вместо одного покровителя он приобрел целый десяток. Правда, каждый из зенитчиков имел какие-то свои определенные недостатки, но и неоспоримым достоинства также были в наличии. Так, Гришка не одобрял порывистый замашек командира орудия, хотя охотно лакомился салом, которое у сержанта всегда водилось. А еще он любил посидеть на теплом колене наводчика, явно склонного к философским размышлениям, кроме того, заряжающий тоже был не скряга и делился с Гришкой молоком и сметаной, которым его угощали местные удовичкы и солдатки. А во время отдыха можно было погреться под теплым шинелью замкового, которая сверху была, как обычная солдатская, а внутри имела ватную подкладку, как командирская. И это была большая тайна. Особенно, от старшины батареи
...


        Вот и сейчас Гришко пригрелся у наводчика Прокопия Мышкина и мурлыкал от удовольствия - рука наводчика гладила его по спине, и подставлял живот, чтобы тот почесал мягкое кошачье пузо.


        - Божья ты тварь, Гришко, живешь, и горя не знаешь. Равно тебя на уме, пожрать, как следует, да поспать. И забот-то других у тебя НЕТ и быть не может. - Будто к себе говорил наводчик. - И все-то тебя на батарее любят, Никто не пихнет сапоги, до всех-то ты ласково ... Ох, тварь ты Божья ...


        Здесь Гришко мог бы и возразить, не ко всем он ласковый, не всем позволяет себя по спинке гладить, не всем мурлычет. Вот, например, есть во взводе управления один тип ... Но додумать он не успел, ухо кошачье уловило далекий басовитый гул - на большой высоте шли тяжелые самолеты, и шли именно на позицию батареи ...


        А Прокопий чесал коту то мягкий живот, то за ухом Гришке это чрезвычайно нравилось и он даже изгибался, чтобы наводчика было удобнее чесать, - и думал свою тяжелую думу. Думать было о чем ...


        Взяли его в армию в сороковом, осенью. Новый Закон вышел, принятый сессией Верховного Совета СССР о всеобщей воинской обязанности и в ряды Красной армии загребли всех, кто к этому еще не послужил Родине победившего пролетариата. Глухое тамбовском село, где Прокопий работал счетоводом в колхозе, имело репутацию гнезда сторонников убитого чоновцев в двадцать втором Антонова, а потому отсюда в армию брали только некоторых. Вот так и Прокопий дожил до двадцати восьми лет, семьей обзавелся, а в ряды РККА почему не призывали. Но вышел Закон и загребли всех, кто к этому еще не послужил. Ему якобы удалось, не в пехоту попал, которая, как известно (Халхин-Гол с Хасаном это показали очень хорошо) львиную долю звезд видгрибае, но то, в основном, звездочки над могилками, в зенитную артиллерию, где шанс выжить гораздо выше , чем в обычной артиллерии. Однако думать ему было о чем ...


        Конечно, ему повезло, что не придется идти в полный рост на огонь хохляцким пулеметов. (А что украинская будут защищаться отчаянно у Прокопия сомнений не возникало - кто же захочет добровольно в колхозное ад лезть!) Но и здесь, в зенитной артиллерии, также не мед. Вон сколько хохлы бомб за два только ночью сбросили! А какая же и рядом может взорваться. Тогда как быть? Конечно, у него есть выбор ...


        Можно под крик и мат комбата с политруком лупить в небо по Украинская самолетам. А в ответ ждать попадания бомбы. Скорее всего - убьет. В родное село пойдет сообщение-похоронка, что так и так, семья Мышкиным, крепитесь, погиб ваш муж и отец смертью храбрых в боях с оголтелым украинскими буржуазными националистами. Вдове дадут такую-какую помощь. Сыночек, Бог даст, позволят выехать из противного колхоза в город, там он в ФЗУ [25] поступит, человеком станет.


        А если повезет, если не убьют до смерти? Когда только ранят, ногу оторвет или контузит тяжело? Когда санитары подберут до того, как кровью истечет? Тогда, возможно, и медальку какую дадут, позволят сапожничать, а? Как инвалиду войны ... Прокопий вплоть зажмурился от таких сладких грез. Все же лучше, чем в колхозе за палочки трудодней батракуваты ...


        Впрочем, есть выбор. Можно послать на три веселых буквы и комбата, и политрука. В лес податься. Или в плавни. Вон они, рядом и, говорят, кое туда бросился же. От войны этой, пусть ей черт, спрятаться решил, болван. Тогда все совсем скверным становится, совсем скверным ... Чем война закончится, гадать не нужно. Сам видел сколько войска, сколько танков, пушек насобирали, сколько самолетов Краснозвездный в небе каждый день на запад идет. Правда, не все обратно возвращаются, но это уже значения не имеет. Заводы в тылу работают и меньше их не становится. Итак побрикаються хохлы, а потом все равно в рай советский попадут. Никуда не денутся. Хоть и жалко их, но своя кожа ближе, ее больше жалко. О себе думать надо.


        Так, когда другой путь выбрать, все становится просто и понятно. После войны всех, кто в плен хохлам сдался, найдут и расстреляют. Или в лагерях сгноят. И правильно, тоже мне, хитрожопи нашлись! Всех, кто в лесу или вот, как здесь, в плавнях надумал скрыться, также найдут и расстреляют. Вся жизнь в плавнях не просидишь. На что леса на Тамбовщине густые, но и там до зимы мало кто досиживал. И никто тебя от чекистов и чоновцев не спрячет, о своей коже думать. Будьте надежны, найдут и шлепнуть. А уж о том, что с семьей "изменника и дезертира" будет и думать не хочется. Такой вот нехитрый оборот судьбы ...


        Кот вскочил на уровне, выгнул спину дугой и, кратко нявкнувшы, стремительно выскочил из землянки. Здесь только Прокопий уловил далекий гул вражеских самолетов. Еще не видя их, наводчик определил, что самолетов много. Вслед за котом поспешил покинуть землянку. А на батарее уже звонили в пустую гильзу - тревога!


        На большой высоте - пять-шесть тысяч метров - шла тройка четырехмоторных самолетов. На небольшом расстоянии от первой тройки - вторая, следом - третья. Три звена тяжелых бомбардировщиков. Видимо же на мост, а какая здесь еще есть цель, достойная таких бомбовозов! Отсюда, с земли, они казались белыми пятнышками, за которыми тянулся пушистый след инверсии. Воздух постепенно наполнялось тяжелым гулом их двигателей. Затем к чужому гула примешался высокое и звонкое рев моторов И-16. Четыре "ишака" рвались ввысь наперерез четырехмоторный бомбардировщикам, лобастыми, коротенькие. Они упорно карабкались вверх, поблескивая своими зелеными спинками, с коротенькими закругленными крыльями и скошенными под лепестков ромашки хвостами. Мышкин услышал выстрелы авиационных пушек, рев скорострельных пулеметов ШКАС и в ответ волнообразное постукивание бортовых пулеметов и пушек бомбовозов противника.


        "Ишачкы", не дотянув до строю бомбардировщиков, накренившись на правое крыло, рухнули на спину, сверкнув на солнце синевой фюзеляжа и крыла. Успеют атаковать еще раз, до того, как бомбардировщики сбросят свой груз? Бомбовозы идут без прикрытия истребителей, надеются на большую высоту - потолок в таких бомбардировщиков более двенадцати километров - и свою скорость на этой высоте. Наряду с Прокопием застыл командир орудия, в бинокль он всматривался в белые пятнышки вражеских самолетов.


        - Все, сбросили! - Сержант опустил бинокль, посмотрел ошалевшим взглядом вокруг. - В укрытие!


        Из справочника Мышкин знал, что каждый такой бомбовоз несет сорок тонн бомб, а теперь в атаку на мост получалось аж три тройки таких бомбардировщиков. Все три звена бомбардировщиков начали разворот назад, домой.


        Сбросили! Триста шестьдесят тонн с головокружительной высоты сейчас неслось прямо на голову. Что с того, что разлет бомб будет велик. При таком количестве какая и попадет в цель, а в же о том, что от позиции зенитной батареи на берегу останется только один воспоминание, и говорить не нужно. Дай Бог, самому уцелеть. Он оглянулся вокруг, в поисках щели [26]. Как коварно нанесли проклятые хохлы удара, день же ясен, только-только начался. Никто на батарее не ожидал сейчас налета, все настроились на ночной бой.


        Прочь от батареи, гигантскими прыжками несся перепуганный кот Гришка, мчался куда подальше от этого страшного места. Прокопий о себе позавидовал коту, ему так не рвануть, сразу в дезертиры попадешь. И он в несколько прыжков оказался у ближайшей щели, рухнул в нее, прямо на голову командиру батареи. Едва успел. Земля затряслась, как в лихорадке, качало и подбрасывало не хуже, как во время шторма на море. Раз пришлось Прокопию попасть в такую передрягу. Только и того, что этот шторм был короткий.


        - "Любимый город может спать спокойно ..." хотел бы я сейчас взглянуть на этого, блядь, поэта. - Комбат выругался между двумя близкими взрывами. - Попался бы он мне, сволочь такая ...


        Когда закончилось это страшное качания земли, они выглянули из щели. Пейзаж вокруг странно изменился. Лениво дымили воронки от бомб - не менее двохсотп'ятдесятикілограмові бомбы, а то и пятисотки сбросили недавние бомбовозы. Воронок неисчислимо, все ими изрыта. От батареи остались самые "ножки и рожки", две пушки разбиты прямыми попаданиями, еще две-то подозрительно набекрень. А главное, один пролет моста исчез, только торчат из воды изуродованные балки.


        Бомбардировщик уже исчезли в голубом мареве неба. "Ишачкы" убавили обороты - звук их моторов снизился, ослаб. Они сделали круг над разбитым мостом и пошли на восток.

        Испытание боем


        Вечером шестого сентября, оправившись от внезапного нападения, украинская авиация включилась в работу по прикрытию своих войск, объектов тыла, а также по нанесению ударов по наступающим советским войскам, ближним тылам противника, коммуникациям и пунктам оперативного управления.


        Все ждали приказа. Всего за первый день войны украинская авиация совершила около тысячи самолето-вылетов, в основном, разведчиков. Было потеряно четыре машины, из них три сбили зенитчики и один разведывательный самолет - истребители.


        Морская авиация на третий день войны готовилась нанести удар по военно-морских базах советского Черноморского флота и его кораблям. Именно для этого проводилась разведка Новороссийской ВМБ [27] самолетами морской авиагруппы подполковника Климова. По выявленным целям в Новороссийской бухте были нанести удар бомбардировщики авиадивизии, базировавшейся на аэродромы Херсонского аэроузлах ...


        Воздушная разведка обнаружила 7 боевых кораблей в Новороссийской ВМБ и в торговом порту 10 транспортов. Командующий ВВС флота принял решение нанести авиаудар с целью максимального разрушения причальных сооружений и промышленных предприятий, уничтожение транспортов в порту и боевых кораблей в базе. Основной целью был лидер эсминцев "Ташкент" и два подводных лодки. Для выполнения удара было решено задействовать полк фронтовых бомбардировщиков и пять эскадрилий штурмовиков. Каждую группу самолетов прикрывали от тридцати до сорока истребителей. Согласно замыслу штурмовики в составе шести ударных групп должны были подавить береговую и корабельную зенитную артиллерию и уничтожить транспорты в аванпорту, фронтовые бомбардировщики уничтожать транспорты в торговой гавани и корабли в военной.


        Взлет ударных групп, встреча с истребителями сопровождения и полет по маршруту проходили в соответствии с планом. А план воздушного удара по Новороссийску разработали в штабе ВВС флота еще до начала военных действий и сейчас он был только уточненный с учетом имеющегося количества транспортов и кораблей противника, а также зенитных средств, которые прикрывали военно-морскую базу и торговый порт. Наведение ударных групп на цель и управления действиями всех групп осуществлялось из специально оборудованного самолета без боевой нагрузки. Видимость в районе цели была отличной и самолет управления под прикрытием истребителей шел на высоте восьми тысяч метров ...


        Бомбардировочный полк подняли по тревоге раньше, чем ожидали летчики. Приказ о перебазировании на полевой аэродром пришел уже к вечеру третьего дня войны. На стоянках рокочущим басом отзывались моторы бомбардировщиков. Сначала загудел один, второй, третий, приглушенно, на малом газу - для прогрева. Прибыл автобус с летчиками и заревели, засвистели двигатели бомбардировщиков в полную силу. Едва пилоты заняли места в кабинах, над вышкой КДП раздался выстрел и с шипением взвилась вверх сигнальная ракета. Она еще не успела догореть, как земля содрогнулась от злого, утробного рыка моторов. Поднимая огромными четырехлопастный винтами песчаная пыль с обочины бетонки, самолеты вереницей поползли на взлетную полосу. Эскадрильи одна за другой выруливала на взлетную полосу и готовились к старту. Огромные винты бомбардировщиков рожали бурю. Самолеты выстраивались в колонну и, натужно взревев лобастыми двигателями, звеньями по три рванули вперед.


        Страшно было смотреть на этот групповой старт. Тяжелые машины, будто в неизвестное будущее, двинулись в туманную даль. Плоскость к плоскости, почти вплотную, тяжелые, как буйволы, с высокими килями бомбардировщики с февралем гулом поднимались вверх и холмы на горизонте, казалось, испуганно втягивали в плечи свои лысые головы. Самолеты исчезали, а вслед им потом долго ревело разъяренное небо.


        Когда летное поле опустело, на стоянках еще долго топтались механики и техники.


        Перелет от Чернобаевской авиабазы до аэродрома Багерово Керченского полуострова не занял много времени. Едва бомбардировщики приземлялись, как их немедленно брали в работу наземные службы. За короткое время машины были дозаправок, подвешенные бомбы, а каждый экипаж получил фотопланшет со своей целью. За час до захода солнца бомбардировочный полк поднялся в воздух.


        ... Пилоты второго отряда немного нервничали - их командир, капитан Таран, неожиданно полетел на облет района с новичком, а командир группы, подполковник Климов, приказал готовиться к боевому вылету по обеспечению удара бомбардировщиков по Новороссийской военно-морской базе. Хотя последний вылет и закончился победой - сбито шесть "МиГов", но и отряд во время боя потерял трех пилотов. Правда, двое вернулись на аэродром, но чтобы пустельги как минимум месяц просидит на земле и в Ляховского ведомый попал в санчасть. Сам лейтенант где-то на вражеской территории. Вполне возможно, что и погиб.


        За тридцать две минуты командир отряда вернулся из облета и, пока капитан докладывал командиру группы о результатах, Сергей Удовиченко по секрету рассказал об ударе по аэродрому "лагов". Ему молодые пилоты позавидовали, но не так, чтобы очень. Подумаешь, фыркали мысленно зеленые сержанты, мы теперь сами в бою побывали и знаем почем фунт лиха!


        Между тем техники докладывали о готовности машин к следующему вылету и оживление и шум среди молодых пилотов понемногу стихали. А потом вернулся капитан и довел до своих летчиков боевую задачу. Отряд получил задание провести отвлекающий налет на Новороссийск и связать боем истребители ПВО базы, чтобы дать возможность бомбардировщикам спокойно отработать по своим целям ...


        Отряд находился в готовности к действию, ждали только вылета бомбардировщиков. Кабина подготовлена, техник топчется у легкой алюминиевой лестницы, Амет-Хан взлетает по ней, садится в кресло, застибуючы лямки парашюта, привязные ремни. Техник помогает пилоту, включает многочисленные тумблеры и переключатели. Поочередно пилоты докладывают на КП о готовности к вылету. Нетерпеливыми глазами смотрят летчики в предвечерний небо, ожидая появления ударных самолетов. Поступает команда: ждать ...


        Над аэродромом синее небо уже начинает светать. Скоро сумерки. Над головой - месяц в полном блеске. Летчикам это не безразлично - в месячном небе очень приятно летать. Время тянулось медленно и пилоты отряда по распоряжению командного пункта продолжали сидели в кабинах своих самолетов. В наушниках шлемофон слышался один лишь треск от далеких грозовых разрядов. Каждый самолет телефонным - чтобы не нарушать радиомолчание - кабелем был соединен с командным пунктом группы.


        Тихо. Техник вокруг самолета ходит, отверткой постукивает, лючки, проверяет крышки, разъемы ... Неугомонная душа - раз проверяет уже проверено.


        Вдруг наушники ожили и голос командира группы скомандовал: "Беркут - воздух !"...


        Повтора фразы они уже не услышали: кабель - за борт, фонарь толчком вперед, чтобы стал на замки, и полный газ! Мгновение, вторая и свист турбин перешел в грохот, и вот уже самолеты по рульожци направляются к взлетно-посадочной. Плывут навстречу металлические дырчатые плиты рулежной дорожки, вот и взлетно-посадочная. Взгляд назад - ведомый, новичок из штабной звена, направляется следом. Пара останавливается на секунду, полный газ - и через несколько секунд аэродром остается далеко позади. "Грифон" выносит Амет-Хана в сияющую вышину. Здесь день еще в полной силе, картина виденная множество раз, однако она не перестает поражать своей красотой. Вот только любоваться никогда, они на работе, в воздух их подняли для боя с совсем не условным противником.


        Амет-Хан быстро осмотрелся. Второй отряд Морской авиагруппы - всего десять истребителей - идет на юг, а с запада подходят черные точки: бомбардировщики под прикрытием армейских истребителей идут на восток. Это, чтобы застать "красных" врасплох. Пока "грифоны" капитана Тарана будут отвлекать "миги" на себя, бомбардировщики зайдут с востока, на малой высоте, прикрытые до времени Кавказским хребтом. Небо уже светало, когда отряд - десяток самолетов - взял курс в открытое море. На траверсе Новороссийска легли курсом на восток. Там, на востоке у горизонта море светилось отраженным светом вечерней зари. И четко было видно на ее фоне силуэты пяти корабликов - пять сторожевиков шли в кильватерной колонны. А в вечернем сумеречном небе, на рядовых курсах, лейтенант насчитал два с лишним десятка черных точек - "красные" свои "миги" подняли им навстречу. Вражеские истребители шли на перехват тремя ярусами.


        По спине невольно пробежал холодок: десять против двадцати четырех!


        На самом же преимущество врага еще больше. Отряд разбит на две неравные части: ударную и резерв. Шесть "грифонов" - первое звено во главе с капитаном Тараном и пара Амет-Хана - в ударной группе, четыре "грифоны" третьего звена - в группе резерва. Они, кроме того, выполняют задачу прикрытия самолета управления, где сейчас находится командир Морской авиагруппы подполковник Климов. Он выполняет наведение всех самолетов: бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей, идущих на Новороссийск, и согласовывает выход ударных групп на свои цели.


        Пятнышки впереди быстро увеличиваются, становятся видны тяжеловаты заостренные формы двенадцати "МиГов", еще две шестерки - две группы по два звена - идут с превышением на двести метров каждая. "Значит, по четыре штуки на брата, - лейтенант чувствует, как засосало под ложечкой, - богато ..."


        Однако пока "миги" еще не видят шестерку "грифонов", их прячет в своем ослепительном свете солнце, которое заходит. А идут советские истребители явно на перехват украинских самолетов. Очевидно, их подняли по команде радиолокационной станции, стережет воздушное пространство над Новороссийском. Разведчики, которые перед этим сфотографировали советскую базу, хорошо разозлили "красных". Этот раз они решили встретить "грифоны" на подходе к Новороссийску.


        Лейтенант включил автоматический прицел и услышал в шлемофон голос капитана:


        - "Беркуты-18, 23", атакуем нижних. - Смирно пятнышки принимали четкие очертания истребителей.


        Лейтенант оценил тактическую обстановку: "грифоны" идут выше противника по косой линии на пересечение. Солнце за ними. Лучше не придумаешь! И сразу понял замысел своего командира: большая группа "МиГов" - они идут строем "пеленг звеньев" - идет на две тысячи метров ниже шестерки "грифонов", Таран решил набрать на пикировании скорость и ударить сразу всей шестеркой по "мигами", затем боевым разворотом, реализуя преимущество в скорости, атаковать снизу одну из двух шестерок, которые идут выше. Таким маневром можно свести на нет численное превосходство врага. И пока советские истребители будут воевать с "грифонами" капитана Тарана, самолеты ударных групп сделают свое дело в гаванях Новороссийской базы и порта.


        Сердце застучало чаще, лейтенант чувствовал, как его охватывает азарт боя.


        Амет-Хан проверил, снят оружие с предохранителя. Его цель - права звено "МиГов", левую атакует вторая пара из звена командира отряда, сам капитан с ведомым атакует центральное звено. "Грифоны" строем фронта выходили на кривую атаки, сближались с целями. В прицеле "мог" насыщается недвижимым ромбическим кругом, Амет-Хан выдерживает две-три секунды центральную марку на кабине пилота и нажимает курок.


        "Тр-р-рык! Тр-р-рик! "- Рычат орудия, коротко вибрирует машина, раскаленные угольки трассирующих снарядов тянутся к" МиГа "и тот исчезает во вспышке взрыва. Для "МиГа" достаточно и одного снаряда авиационной пушки, размером с хороший банан. А во вражеский самолет попало минимум два таких "бананы". Тридцятимилиметрови снаряды - страшная вещь, осколочно-фугасный легко пробивает насквозь бетонную стенку в тридцать сантиметров, а тут всего-всего лишь алюминиевый самолетик.


        Еще мгновение - и "грифоны" вышли из атаки, пронеслись мимо, оставив позади обломки четырех "МиГов", которые падали в море, два повлекшие дымные хвосты. Лейтенант бросил на них прощальный взгляд в перископ: "Возможно, этим горемыкам повезет и они дотянут до своего берега."


        Разворот с набором высоты. Выше - два звена "Миг-3". Их отчетливо видно на розовом фоне вечернего неба. Они прямо над головой и их не спрячет лучи солнца. Лейтенант находит новую цель, руки привычно делают дело: автоматический прицел захватывает свою цель, марка на обтекателе радиатора. Снова звучит короткое: "Тр-р-рык ...", от" МиГа "летят куски обшивки и обломки фюзеляжа, он разваливается прямо на глазах. Из обломков машины выпадает черный клубок, лейтенант провожает его взглядом, пока над ним не вспухает квадратный купол парашюта. На этот раз счет выше: шесть-ноль в нашу пользу.


        Остается еще одна шестерка, которая идет сверху ...


        Два звена "МиГов", которые шли выше двух первых групп, замешкалась всего на секунду. Они все вместе, строем - выражая прекрасную выучку - перебрасываются на спину и, сверкнув в лучах заходящего солнца, голубым "пузом", несутся в атаку на шестерку "грифонов". Однако Таран не принимает боя, он бросает свои самолеты в крутое пикирование, на скорости отрываясь от "МиГов". Однако противник не отстает, он намерен взять реванш маневрированием на вертикалях, хотя и начинает осознавать, что бой - по крайней мере первая его часть - проигранный им безусловно. Но потягаться с "грифонами" на вертикалях все равно хотели.


        Две шестерки самолетов продолжали падать, словно обезумев от скорости. С плоскостей полосами отходили белые инверсионные струи. Навстречу быстро неслись волны Черного моря. Кабины наполнял красноватый отблеск лучей заходящего солнца. Неожиданно Таран уменьшил угол падения и вышел разворотом на горизонталь. Здесь уже "мигами" ничего не светило - по радиусу горизонтального маневра значительно легче "миги" превосходили более тяжелые "грифоны". А значит гарантированно попадали в прицелы украинский истребителей. Советские пилоты это уже знали и потому предпочли выйти из боя. А когда мимо них на скорости пронеслась звено, которая прикрывала самолет управления, они бросились во все стороны, как воробьи при появлении коршуна. Однако командир группы, наблюдавший за боем, сообщил, что в "красных" подходит подкрепление - четыре звена "Миг-3". И капитан повел свои самолеты снова вверх, переводя энергию скорости в высоту. На высоте "грифоны" будут иметь все преимущества перед "мигами", хоть это и высотный истребитель. Но поршневой двигатель на высоте в восемь километров проигрывает турбовинтовом по всем
параметрам, поэтому покрутимося!


        Вот-вот должен закрутиться-завертитися воздушный бой. "Собачья драка", одним словом ...


        Подполковник Климов наблюдал за ходом боя на экране "веки" - выносного индикатора кругового обзора. Самолет управления имел в своем "брюхе" компактную радиолокационную станцию, которая позволяла уверенно управлять группами самолетов на расстоянии до ста километров. Именно это сейчас и выполнял командир Морской авиагруппы. Удар нескольких десятков самолетов по морской базе требовал точной координации действий ударных групп, точного согласования времени выхода каждого самолета на свою цель, а это можно было сделать только с воздушного командного пункта.


        Первыми по плану должны нанести удар штурмовики. Их задача - подавить зенитные батареи на берегу и кораблях. Пять эскадрилий - это двадцать звеньев по три машины в каждой. А Новороссийск прикрывает всего четырнадцать батарей, зенитки среднего калибра - 85 и 76 миллиметров. Маловато для такого объекта, но это уже головная боль красных маршaлив ". Штурмовики выйдут на свои цели за три-четыре минуты до удара бомбардировщиков по кораблям и транспортам. С высоты восьми километров радар легко брал все, что было даже за Кавказским хребтом. На экране ВЕКО даже прикубанских равнину видно. И тем более, колонны бомбардировщиков и штурмовиков, которые шли на малой высоте. Климов короткими командами направлял ударные группы, когда они уклонялись от маршрута. Вот самолеты начали набор высоты, чтобы перевалить горы. Через минуту-другую они увидят свои цели ...


        - "Клен", "Граб", доложить о своих целях. По очереди. "Клен-1"? - Вызвал ведущих ударных групп подполковник. На экране видно, как расходились по целям из колонны звена штурмовиков. Бомбардировщики еще только начинали набор высоты.


        - Я - "Клен-1", цель вижу ... "Клен-2", цель вижу ... "Граб-10", цель вижу ... "Граб-18", цель ...


        - Внимание, "Клен", "Граб". Атака! Начали! - Голос у Климова звенел. - Удачи вам, ребята!


        Штурмовики, атаковавшие зенитные батареи, были дальнейшей модернизацией среднего бомбардировщика К-2, конструктора Константина Калинина, самолета-одноклассника советского ВБ. Испания показала, что эти бомбардировщики уже устарели. Но обе машины имели немалый запас прочности и их можно было модернизировать. Советский ВБ до сорок второго года превратился в пикирующий бомбардировщик Ар-2, а машина Калинина прошла глубокую модернизацию и явилась миру в двух ипостасях: пикирующего бомбардировщика К-2П и тяжелого штурмовика К-2А [28] "Гризли". В ударе по Новороссийску принимали участие именно штурмовые варианты старого заслуженного трудяги К-2. Машина была вооружена двумя 30-миллиметровыми пушками в корнях крыльев и могла нести до пятисот килограммов бомб в бомбоотсеке, а также по двести пятьдесят килограммов бомб на четырех бомбодержатели внешней подвески. А на близкое расстояние можно было подвесить одну двухтонную бомбу в бомбоотсеке. Сейчас бомбовая загрузка каждого штурмовика составляли по два разовые бомбовые контейнеры РБК-250 [29] с осколочными бомбами весом 1200 граммов и два РБК-250 с
кумулятивно-осколочными бомбами для уничтожения зенитных орудий и их обслуги. А в бомбоотсеке каждый штурмовик нес по двадцать восемь осколочных бомб калибром двадцать пять килограммов.
        Основной удар - по кораблям в базе и транспортам в порту - наносили фронтовые бомбардировщики Б-39 [30]. Эти бомбардировщики могли нести уже до трех тонн бомбовой нагрузки на близкую дальность. А это как раз соответствовало расстоянии до Новороссийска с аэродрома Багерово. Авиаполк наносил удар по основным целям в Новороссийской бухте. Три эскадрильи в составе трех звеньев по три бомбардировщика каждая должны были нанести удар по обнаруженным в базе кораблях и транспортах, а также по плавучем доке, складам и причалом Новороссийского порта.


        Удар бомбардировщиков по своим целям координировался командиром полка, машина которого не несла боевой нагрузки. Но двадцать семь бомбардировщиков, удар которых он координировал, бомбы имели. И не одну тонну. Ведущий каждого звена нос по две тонне фугасные бомбы в бомбоотсеке и на внешней подвеске по четыре
250-килограммовые бронебойно-фугасные бомбы. Ведомые - по четыре 500-килограммовые бомбы в бомбоотсеке и 250-килограммовые на внешней подвеске. Всего на корабле, транспорты и причалы должно было упасть ровно двести бомб общим весом восемьдесят одна тонна.


        Военно-морскую базу в Новороссийске прикрывали только одиннадцать батарей, еще три зенитные батареи прикрывали порт и город. По плану по ним должны были отработать четырнадцать звеньев штурмовиков. Еще четыре звена должны были подавить зенитную артиллерию лидера "Ташкент" и трех эсминцев, которые находились в базе. Два звена штурмовиков оставались в Климова в резерве. На выполнение задания по плану штурмовикам отводилось два мероприятия: первое - сброс РБК, второй заход планировался в случае необходимости, когда какая зенитка все же уцелеет - тогда еще один удар по батарее осколочными бомбами.


        Воздушный удар со стороны гор оказался для противника совершенно неожиданным. "Красные" ждали удара и зенитные батареи были приведены в боевую готовность, но ждали удара украинских самолетов со стороны моря. Предупреждены радиолокационной станцией РУС-2 о приближении большой группы самолетов с запада, расчеты зенитных орудий находились на своих местах и стволы зениток заранее были развернуты в сторону обнаруженного противника. А в это время на них рухнул удар с совершенно противоположной стороны.


        За минуту на позициях зенитных пушек бушевало ад. Тысячу двести осколочных и девятьсот кумулятивных, сброшенных на крошечный площадка, занимали четыре зенитные пушки, превратили их расчеты на кровавый фарш, а зенитки на изуродованное железо. Второй удар не понадобился и штурмовики высыпали остаток бомб на запасные цели в городе - цементные, судостроительный и судоремонтный заводы.


        На кораблях творилось тоже самое. Зенитные автоматы на лидере и эсминцах не имели броневой прикрытия и здесь до прямого удара добавился еще и рикошет от стальных стенок надстроек корабля. На три-пять минут противовоздушная оборона и базы и кораблей перестала существовать. Вот этих трех минут и хватило бомбардировщикам, чтобы выйти на цели и нанести удар по кораблям в гавани. Самолеты отбомбились, как на учебном полигоне, не встречая, по сути, никакой сопротивления. Бомбардировщики сбросили 200 бомб по двести пятьдесят тысячу килограммов. Удар длился всего четыре минуты, но результаты его были ужасными для советских моряков.


        Самолеты, добавив к грохоту взрывов рев своих двигателей, улетели, оставив после себя разрушения, смерть и воронки, которые дымились дымом. От взрывов бомб возникли пожары в порту, на элеваторе, складах и причалах. Была начисто уничтожена противовоздушная оборона базы и выведен из строя проводной связи в порту. В результате воздушного удара были потоплены лидер "Ташкент", два подводных лодки, два эсминца типа "Новик" [31] и семь транспортных судов. Повреждения получили еще семь кораблей, три транспорты и плавучий док - это показала фотосъемка Новороссийской базы через час после удара.


        После бомбардировщики нанесли удар, они спокойно улетели. Советские истребители появились только после ухода ударных групп, но были отбиты истребителями прикрытия, потеряв три "МиГа". Потери украинский составили три бомбардировщика и два истребителя П-40. Экипажи сбитых самолетов потом подобрали в море спасательно-поисковые вертолеты и гидросамолеты, двух пилотов извлекли корабли Абрам [32] ...
***


        Когда командир группы повел второй отряд на северо-восток, в Бердянск, летчики испытали легкую досаду - "красные" явно наносили главный удар через пролив, а подполковник Климов ведет их прочь от основных событий. Но километров за пятьдесят от побережья горизонт на востоке весь покрылся темными пятнышками вражеских самолетов. К бердянского побережья эшелонами идут СБ и Пе-2 в сопровождении "яков" и "лагов". И сколько их! Будто клопы лезут из всех щелей. Вот почему Морской авиаотряд так спешил, выжимая всю силенки из турбин "грифонов". Мчались на перехват и поспели вовремя. Впереди уже сражаются с "яками" П-40 и С-250 с Таврического авиакорпуса ПВО. У них характерно полосатое окраски плоскостей и килей.


        Все ближе и четче очертания вражеских самолетов. В эфире - хаос. Сотни радиостанций на самолетах вопят, кричат, выкрикивают позывные, команды, а то и просто: "Бей, Ванька! Врежет, Саша! Прикрой! А-а-а-а, горишь гад ...". Предчувствие близкого боя жгучим током бьет по телу, будоражит кровь, от этого предчувствия нервно напрягаются мышцы. Впереди острием клина - машина командира группы. Попробуй в том радиолементи, в этой стоголосый оратории распоряжений, команд, бурных поздравлений и безумных "разносов", когда в небе бушует ненависть и восторг, когда "Ваньки" с "Сашка" возбуждены до предела и командуют парадом, уловить его голос. Это кажется невозможным. Но каким чудом ухо улавливает его команду: "Держаться сомкнутым строем. Атакуем бомбардировщики. "Замысел командира группы понятен: нужно заставить советские бомбовозы сбросить свой груз в море.


        Группы "яков" и "лагов" пытаются поставить заслон, не допустить украинскую истребители к бомбардировщикам. Только разве есть такой щит, чтобы мог их остановить? Сверху на вражеские истребители падают два звена С-250 [33], а дюжина "грифонов" прорывается к бомбардировщикам и врезается в строй "пешек". Колонна "пе-вторых" расколота пополам. Климов с ходу дает пару очередей по флагманском самолете, его ведомый добавляет из своих пушек. В Пе-2 то бессильно обвисают моторы и, изматывая за хвостом полосу дыма, он идет в смертельное пике. За километр до воды летчики покидают подбитую машину.


        Бомбардировщики, потеряв командира, смешивают строй, сбиваются в кучу. Те, что с краю, нервно засуетились, поспешно освобождаясь от своего груза, чтобы не подорваться на собственных бомбах. Те, что в центре, пытаются сомкнуться, чтобы сделать огонь турелей хоть немного плотнее. Не удалось. У каждой машины с красной звездой на шайбе стабилизатора один-два истребителя с стилизованным под атакующего сокола трезубцем на синем поле пятиконечного щита. Они клюют "красных" сверху, снизу, сбоку.


        Прошив строй вражеских бомбардировщиков сверху вниз, четкий строй "грифонов" проскочил низом в хвост колонны и провел на догонов еще одну атаку замыкающих звеньев. Снизившись до самой воды, двенадцать истребителей боевым разворотом вышли снизу сзади на дистанцию действенного огня своих орудий. Вражеские стрелки открыли бешеный огонь из нижних пулеметов, но для них такая дальность была великовата, трассы крупнокалиберных пуль на полпути резко меняли свою траекторию и шли вниз.


        В предрассветном небе столько разноцветных трасс, солнце, которое восходит, кажется гигантским кузнечным горном. И этот горн щедро засыпает небесную высь и морскую поверхность не лучами, а раскаленными искрами.


        Кутасова этот раз шел ведомым у Амет-Хана. Их пара догнала крайний бомбардировщик и лейтенант первой же очередью убил стрелка - нижняя пулеметная установка повела стволом в сторону, так и застыла неподвижно до конца атаки. "Грифон" лейтенанта ударил по хвосту, затем по моторам. Саша тоже добавил, а потом ударил по кабине. Проскочили вверх и снова ударили в пикировании по этому же бомбардировщике. Он и так еле-еле ковылял. Нос его то упускався, то поднимался, от хвостового оперения остались одни клочья. Еще пара коротких очередей по моторам. Из щелей капотов бьет косматое пламя. Конец!


        Не дожидаясь, пока "пе-второй" рухнет вниз, бросились за другим бомбардировщиком.


        - "Двадцать третий, двадцать второй", назад! - Вдруг рявкнула рация таким голосом подполковника, что Амет-Хан с Кутасова немедленно вернули. Как он мог в такой карусели все отследить?


        Хорошо сделали, что отвлекли. Их пару атакуют шесть штук "яков" Но едва завязалась драка, как у двух "грифонов" появились машины других летчиков отряда. Пара, еще одна ... Добавляется и "яков".


        Бомбардировщики возвращают обратно. Теряя по пути свои горящие машины, они растянулись длинным строем. С бомбардировщиками закончили быстрее, чем вражеские истребители успели опомниться. Зато теперь поединок - небесам стало тесновато. Бой идет на вертикалях. Истребители иглами прошивают облака. Командир группы находится с ведомым вверху, пристально следит за своими пилотами: кто попадает в затруднительное положение - коршуном бросается на помощь. Все видит и командует спокойно, без нервов и истерики.


        - "Беркут-23" на помощь "двадцать пятом".


        Амет-Хан с Кутасова спешат на помощь. Двое "грифонов" сошлись с шестеркой "яков". Лейтенант с ведомым отвлекают на себя одно звено. Откуда-то сверху свалилась пара "яков". По почерку видно - асы. Вот на них и упал сверху командир группы. Короткий удар четырех орудий - и от взрыва бензобаков "как" разлетается на куски. Так, тяжелая рука у командира! Кто скажет, что этот, такой спокойный на земле человек, в небе такой ястреб. Еще одного "которая" взял на себя ведомый подполковника.


        Командир отряда капитан Таран атаковал звено "яков", которые "сели на хвост" паре Нельсона Григоряна. Он попадания снаряда "как" разлетается на куски, ведомый капитана бьет по второму "которую". Тот вспыхивает факелом и круто пикирует вниз. Третий "как", оставшись один, тоже сваливается в пике и идет за своим напарником. Его не преследуют, не до этого. Советских самолетов столько, что бездельничать некогда.


        Когда пилоты уже подумывали о боекомплект и горючее, на смену прилетел первый отряд. Сдали им существенно потрепанных "яков" и взяли курс домой. Теперь "красным" не вырваться. А когда захочется наращивать силы, на аэродроме в полной готовности третий отряд. Пять минут - и они здесь. Назад летели радостные и возбужденные. Даже турбины не чувствовали усталости, пели ...


        Вот и аэродром. Сели. Отошли от самолетов. У машин сразу же начали наземные службы. Заправляют баки, патронные ящики, латают пробоины, регулирующих двигатели, пушки. Через полчаса следующий полет. Командир группы проводит короткую "литучку"
`. Климов жестко указывает на ошибки пилотов. Виновные в разгильдяйство молчат. И ничего тут не возразишь - справедливо.


        Из-за горизонта наконец появляется солнце. В воздухе летчики уже с ним встречались, а сейчас оно будто вторично приветствует пилотов. Что ж, здравствуй! Чувствуется, что сегодня день будет жарким. Амет-Хан отдыхает, сидя в кабине, ждет, пока техник приставит лестницу. Медленно спускается, снимает шлем, оставляя его в кабине. Утренний ветерок слегка шевелит его кудрявые волосы и он улыбается. На стоянку заворачивает топливозаправщик, в воздухе густо пахнет авиационным керосином и лейтенант поспешно уходит.


        - Как аппарат? Техник жестами отдает команды подчиненным, вопросительно смотрит на Амет-Хана.


        - О! - Поднимает большой палец вверх лейтенант. И старый работяга расплывается в улыбке.


        - Там в столовой вам завтрак приготовили, товарищ лейтенант. А мы тем временем "ероплан" до следующего вылета подготовим. - Сообщает техник своего командира. Он в авиации уже третий десяток лет, готовил к боевых вылетов "Ньюпор" с "Муромца" и в годы Великой войны, и в годы последующей упрямы. Он многое знает и помнит, и лейтенант любит слушать его рассказы о минувших днях.


        - Спасибо, Макарович. - Улыбка у лейтенанта добрый и искренний.


        У капонира, где останавливается "грифон" командира группы ждут летчики. Амет-Хан с интересом смотрит, как Климов вылезает из кабины. Неужели эта жаркая схватка не взбудоражила нервы, и в хладнокровному, уверенному взгляде не появится какой-нибудь отблеск внутреннего волнения? Лейтенант встречал за службу многих летчиков, и храбрых до безумия, и смелых в меру, и с крепкими нервами, и спокойных до флегматичности - возбуждение боя на всех оставляет свой отпечаток. Вон, и смотреть не нужно - у сержанта Володьки Карасева дергается нижнее веко правого глаза, а его собственный ведомый, Саша Кутасова, мне перчатки, будто пытаются выжать из них воду. Кто ковыряет носком землю, кто ежесекундно одергивает летную куртку. А у него самого мелко постукивают зубы, пока заруливает на стоянку ...


        Когда подполковник неторопливо спустился на землю и стал спокойно взимать перчатки, с улыбкой поглядывая на летчиков, собравшихся у его машины, лейтенант смотрел во все глаза. Вроде и не произошло ничего! Будто с прогулки человек вернулся! Неужели притворяется? Но ведь один-единственный взгляд, жест может выдать лучшую игру. Нет, не играет! Самая обыкновенная человек и вместе с тем необыкновенная! Лейтенант взволнованно вздыхает - перед ним летчик особый ...


        На земле тоже не теряли времени даром. Едва самолеты расставили по стоянкам, рядом будто по мановению волшебной палочки появились столики, где на летчиков уже ждал завтрак. Но так рано есть никому не хочется. Летчики это делают более ради уважения к повару, чем от голода.


        ... В столовой - ее оборудовали подальше от стоянок, запахов авиационного керосина, шума и гамму - для летчиков накрыли столы. Повар угощает их блинами. В такую рань есть не хочется, но не хочется и оскорблять наземный персонал. Они старались как можно лучше встретить летчиков после боя. Пустельги, в накинутой наопаш на голое - в одном только полосатом тельняшке - тело кожаной куртке, весь перебинтованный, затрагивает официанток, те отвечают и весь зал хохочет. Владимир сватает Нельсону Григоряну - крымскому армянину - пухленькую Светлану, маленькую Дунда [34] с круглым личиком и двумя детскими косичками. Пустельги ловит момент, когда Светочка появляется с пирамидой тарелок и, как настоящий сват, забрасывает словечко.


        - Ты, Света, только глянь на него. Какой парень! Орел! - Володька превзошел самого себя и заливается соловьем. - После войны повезет тебя в Армению, знакомить с родственниками. Будешь есть шашлыки и купаться в озере Севан. Ты, Нельсон, будешь любить свою жену?


        - Буду! - Бьет себя в гордо выступающие грудь Нельсон.


        - Клянешься не изменять?


        - Клянусь! - Светочка краснеет, как маков цвет, и пулей вылетает на кухню.


        И вдруг ... На входе стоит Ляховский. Стало тихо. Летчики смотрят на пришельца с того света, а потом ... Затем подпрыгнули столы, попадали на пол пластмассовые стулья, загремели тарелки.


        - Го-го-го ... Ленчик! - Радостный крик чуть не срывает легкий тент столовой.


        - Лях! - Ляховский радостно - аж кости трещат - давит всех, кто попадает под руку. Свету поднимает за талию вверх и крепко целует в губы. Но не вырывается и только слезы ручьем текут по лицу. Да и у самого лейтенанта губы дрожат, он не может говорить.


        - Ты как, откуда ... где ... если ... - Спрашивают все сразу и обо всем.


        Ляховский опускает Светлану на пол и одергивает куртку.


        - Тихо! - Пустельги горланит громче других. - Прекратить вопросы! Кухня! Тарелочку! Человек вернулся с того света! Светлана! Открывай винные погреба! Выбивайте втулки из бочек!


        Ляховский садится за стол, крутит в руках вилку.


        - Признавайтесь, кто вчера мои сто грамм за сбитые выпил? - И снова шум почти срывает тент.


        Светлана на миг исчезла и снова появилась. У нее в руках пузатенький плашка "Ай-Петри" с пятью звездочками. У нее всегда на экстренный случай то есть в запасе. Зазвенели стаканы. На тарелке перед Леонидом выросла целая гора блинов. Наряду немедленно появляется сметана и немалый кувшин с легким виноградным вином. Ляховский ест не спеша, со вкусом, поливает блины сметаной, добавляет варенья. Для него в официанток персональная кварта, он запивает вином каждый кусочек блина. Когда пустеет пятая или шестая тарелка, он вздыхает с грустью и салфеткой вытирает рот.


        - Хух! Спасибо, накормили. - На входе появляется командир группы вместе с капитаном Тараном.


        Подполковник уже успел переодеться, он в повседневной тропическом униформе - своеобразный шик пилотов морской авиации, визитная карточка: мы не какие армейцы! Встает и козырек Ляховский, честь не отдает, поскольку с непокрытой головой. Вместе с ним вытягиваются и другие летчики отряда. Климов машет рукой - "свободно, ребята, свободно, не напрягайтесь так, в боевой обстановке можно проще".


        - Ну вот, весь отряд в сборе. - Обращается Климов к командиру отряда. - Когда готовы к вылету, прошу на КП командиров звеньев. Капитан Таран, командуйте. Товарищи летчики ...


        Подполковник легко поднимает ладонь к синей пилотке и вместе с командиром отряда оставляет столовую и в "зале" поднимается легкий шум, каждый стремится высказать предположение, какая работа их ждет.


        ... На КП командиры звеньев уже через несколько минут. Здесь собрался командный состав и остальных отрядов. Все ждут командира группы, обсуждая между тем события, которые произошли ночью. А обсудить было что.


        В ночь на четвертый день войны советские флотоводцы решили нанести удар по Севастополю и городам Южного побережья Крыма. Для этого из Поти и Туапсе вышли два отряда боевых кораблей. Первый отряд во главе с крейсером "Ворошилов" и двумя эсминцами седьмой проекта прикрывал действия двух лидеров - "Москвы" и "Тбилиси", которые должны обстрелять Севастополь. Под прикрытием темноты советские корабли очевидно надеялись невыявленными дойти до заданного района, нанести удар и на полной скорости отойти под прикрытия своих истребителей. Однако "красные" стратеги просчитались. Эти корабельные группы были выявлены еще при выходе из баз Кавказского побережья радарами и теплопеленгаторы "Рубина" - воздушного командного пункта. Для удара по обнаруженным целям подняли Штурмовое авиакрыло - отряды штурмовиков, которые перебросили в Украину накануне с авианосцев Средиземноморской эскадры. Один из них базировался на авиабазе в Саках, там проходила подготовку Морская авиагруппа Климова, один - на учебном авианосце, который прикрывал нефтяные платформы в районе Змеиного. Авиационную группу с "Севастополя", которая
базировалась на Донецкий аеровузол, держали в резерве. Однако она не понадобилась.


        Об этом рассказали летчики, которые вместе с авиагруппой Климова отражали атаку советских бомбардировщиков на Бердянск. Увлекшись боем, пара "грифонов" потратила все топливо и вынуждена была приземлиться на аэродроме Аджимушкай, из которого работали отряды морской авиагруппы. Пока заправляли их машины, они поделились новостями со своими младшими коллегами. Рассказывали с досадой, что не удалось им поработать по своему профилю. Вся слава досталась ребятам из "Киева" и "Славутича".


        Ударной группе "красных", в которой были лидеры эсминцев "Москва" и "Тбилиси" даже не дали дойти до рубежа открытия огня. Их накрыли миль за сто от Севастополя, повредив в первые восемь минут оба корабля. "Москву" потопили во втором налете "киевляне", которые базировались на "поплавку" - учебном авианосцу, который представлял собой гигантскую плавучую самоходную баржу из железобетона длиной в триста и шириной в семьдесят пять метров. Три таких тихоходные плавсредства были оборудованы всем необходимым для запуска в воздух и принятия на палубу самолетов. Именно здесь должны вскоре учиться полетам с палубы авианосца молодые летчики из группы Климова, но война помешала.


        Вторую группу советских кораблей накрыли уже при ее уходе к Кавказскому побережью. Одновременный удар восьми десятков самолетов зенитки крейсера и двух эсминцев отбить не смогли. Первый удар по кораблям нанесли штурмовики с кассетными бомбами, которые уничтожили расчет зенитных орудий и пулеметов. Советские конструкторы-корабелы прочь игнорировали угрозу воздушного удара и их корабли имели не только недостаточное количество зенитных средств, но и расчеты зенитных установок не были прикрыты броней. По крейсеру нанесли удар два звена штурмовиков, сбросив по тысяча девятьсот килограммов бомб каждый - восемь разовых бомбовых контейнеров снаряженных осколочными суббоеприпасов. На открытых боевых постах крейсера не уцелел ни один краснофлотец. По каждому из эсминцев отработала звено штурмовиков, но последствия для них были еще тяжелее - погибли все командование кораблей на открытых мостиках.


        А потом, почти в полигонных условиях без противодействия зенитных средств противника, по крейсеру и эсминцах отбомбились ударные звенья штурмовиков. Каждый нес по одной тисячокилограмовий бомбе и две по пятисот килограммов. От прямых попаданий и близких взрывов корабли получили такие повреждения, что продержаться на поверхности им удалось не больше часа. Спасательные самолеты подобрали из всех пяти кораблей не более двухсот уцелевших советских моряков. В плен попал и командующий эскадрой легких сил советского Черноморского флота. Разгром "красных" был полон ...


        Об этой битве подполковник Климов сообщил буквально четырьмя-пятью фразами.


        - Более подробнее узнаем из приказа по авиационным частям флота. - Заверши он свое сообщение о разгроме ударных соединений флота "красных". - На сегодняшний день мы получили задачу сорвать воздушный десант противника на побережье вблизи Бердянска. Слушай приказ!


        Воздушной разведкой установлено, что советские войска готовятся провести десантную операцию с целью содействия продвижению своих войск на южном фланге фронта. Для этого противник проводит демонстрационный десант в районе Керчи. Основной десант должен захватить Бердянск. Советское командование планирует высадить свои войска двумя - воздушным и морским - эшелонами вблизи Бердянска. Ударом с запада и с моря захватить порт и город Бердянск. Воздушный эшелон десанта уже в воздухе. Нашей группе приказано перехватить группу десантных самолетов в квадратах ... и ... над Азовским морем. Вылетаем на перехват всей группой. Первый и третий отряды берут на себя истребители противника. Первый отряд в полном составе уходит на высоте шести километров и в районе цели атакует группу расчистки воздушного пространства. Третий отряд в составе двух звеньев атакует непосредственное прикрытие воздушных кораблей. Второй отряд наносит удар по десантных кораблях. - Кто из командиров звеньев первого отряда тихонько прокомментировал слова подполковника: "Второму всегда вкусные кусочки достаются ...", но Климов прекратил
дискуссию коротко и жестко:" Молодежь! Болтовню! "И все стали старательно отмечать в планшетах район действия. - Штабная звено и одно звено третьего отряда - резерв. Я руковожу боем с самолета управления. Позывные - согласно таблице радиоперемов. Вопросы есть? - Климов строго посмотрел на присутствующих. - Вопросов нет! По машинам!


        ... Взлетели. Сразу на маршруте набрали высоту. Блеснули осколками разбитого зеркала мелкие волны Азовского моря и авиагруппа взяла курс на Темрюкском залив. В высоком небе перистые облака, нежная лазурь и еще по-летнему яркое солнце. В такую пору именно загорать где бы на пляже - бархатный сезон только-только начинается. А тут приходится воевать, потому коммунякам в России, видите ли, мало оказалось завоеванной ими империи Романовых, ненасытным большевистским извергам и Украины понадобилась в их коммунистическом "раю", будь они неладны!


        Командир группы снова на самолете управления, он приводит своих подчиненных на цель - караван транспортных самолетов и бомбардировщиков Ту-2, которые буксируют планеры с десантом. Рубеж перехвата - как раз над заливом. Отряды группы идут этажеркой - лидирует первый отряд. Им выпало связать боем советские истребители, которые должны расчистить путь воздушном каравана.


        Выше на двести метров и сзади на километр - второй отряд. Ребятам капитана Тарана выпала лучшая работа - атаковать неповоротливые транспортники и буксировщик планеров. Еще выше - третий отряд и штабная звено - группа резерва. "Грифоны" "тройки" возьмут на себя истребители прикрытия.


        В эфире - тишина. Радиоразведка в "красных" тоже не лыком бита.


        Согласно плану боя группа идет несколько дальше на восток, чтобы нанести удар по колонне с фланга. Вот уже на горизонте, справа, появились черные точки советских самолетов. Краткая команда Климова - и первый отряд в легком пикировании набирает скорость и идет на перехват "яков". Советские истребители имеют задание расчистить воздушное пространство для десантных самолетов и планеров. Вот их и свяжут боем летчики первого отряда, освобождая пространство ударной группе.


        За минуту начинают разгон в пикировании и "грифоны" капитана Тарана.


        Колонна в тридцать единиц - у каждого "ту-второго" на прицепе по три планера - каждым своим движением подчиняясь главной машине, спокойная извне, уверенно шла к северному берегу. Боевой порядок сохранял четкость и силу, буксировщика шли колонной звеньев, растянувшись на километры. Здесь царило согласие, что приумножало силу, грозную мощь воздушной армады, никто не представлял нетерпения.


        Передатчик самолета управления Морской авиагруппы, изредка включаясь, властвовал в эфире, у "красных" всех подавлял главный бомбардировщик - он шел под прикрытием целой эскадрильи "яков". Но голоса вне регламента тоже прорывались. Требовательны - транспортников: "« Яки »,« яки », Сократ дистанцию. Плохо вас вижу ...", сдержанно-независимые - истребителей прикрытия: "держусь заданного эшелона. Прикрытие обеспеч ...", и тех, кто обладал правом дать подсказку и совет. Украинские пилоты молчали ...


        Один Амет-Хан беспокойно сновал из одного фланга на другой, только раз гортанно с радостным нетерпением в голосе призвал товарищей: "Наведем порядок в небе!" И командир авиагруппы подполковник Климов немедленно остановил его: "Не зарывайся ! ... И все поняли предупреждение, адресованное Амет.


        Ляховский, не спуская глаз с капитана, признал: крюк со стороны моря рассудительный, оправдан. Именно так, внезапно - со стороны моря, откуда украинских самолетов противник не ждет, прикрываясь солнцем, нужно нападать на колонну. Каждому это понятно ...
        С ясным пониманием нехитрого замысла командира Леонид почувствовал, как открывается второе дыхание. Усталость после ночи его оставляла. Время несся, вытекая, как вода между пальцев, не поддаваясь контролю.


        Маневр в сторону моря подсказанный опытом, лучи солнца скроет подход украинских истребителей, это нам, ясень пень, на руку, но здесь одновременно и неудобство: летчики перед атакой должны будут переводить тяжелые восьмитонных машины - "грифон" морской палубный многоцелевой самолет, а не легкий фронтовой истребитель - не в левый разворот, а справа, в правый разворот. Это неудобно. Пропадает контакт, визуальная связь между пилотами розладжуеться, надежность боевого порядка ослабевает ...


        Леонид внутренне этом сопротивлялся. И так, стараясь не ошибиться, входил в этот затруднен разворот, выполнял его, как и другие пилоты, быстро, ладно, не нарушая строя ... Так развернуть отряд, так вывести на цель двенадцать машин мог только мастер воздушного боя ... Климов и Таран пожинали сейчас сладкие плоды дней тяжелого обучения, но и каждый из его пилотов имел за плечами не одну сотню часов налета. Ляховский отдавал своим командирам должное, однако все равно душа у него к такому развороту не лежала ...


        Первый отряд уже сошелся в собачьей драке с "яками" расчистки воздушного пространства, уже перечеркнули небо первые траурные полосы подбитых самолетов, когда второй отряд, набирая в преклонном пикировании скорость, атаковал колонну бомбардировщиков Ту-2 с планерами на прицепе. Связав боем передовой отряд истребителей, ребята "единички" дали пилотам Тарана возможность работать, как на полигоне. Тридцятимилиметрови пушки "грифонов" позволяли вести огонь с километровой дистанции, автоматические стрелковые прицелы самолетов позволяли стрелять точно и надежно поражать воздушные цели даже на таком большом расстоянии. Положение для украинских пилотов упрощалась, а для советских осложнялось тем, что бомбардировщики, вынуждены буксировать десантные планеры, были лишены маневра, если бы у них, конечно, было время заметить и среагировать на действия летчиков Тарана. Однако времени на какие действия в "красных" уже не осталось ...


        Все дальнейшее раскололось надвое.


        Цели были распределены заранее и "грифоны" открыли огонь с предельной дистанции, едва автоматический прицел обрамив цель ромбическим кругом. Атака заняла пару секунд и "грифоны" вышли из боя. Через полминуты колонна была разодраны, каждый из летчиков ударной группы уничтожил или повредил буксировщик. Несколько "ту-вторых", раздувая факелы на крыльях, поволокли к воде планеры, которые были у них на прицепе. Однако большинство подбитых бомбардировщиков успели освободиться от бремени и теперь фанерные коробки, плотно набитые "красным" десантом, брели куда-то на север по воле воздушных волн.


        Их не трогали - успеем разобраться после того, как расправимся с бомбардировщиками.


        Те Ту-2, которые не попали сразу под огонь пушек "грифонов", отцепили планеры и попытались развернуться для боя. Напрасно! Четко развернувшись строем, "грифоны" атаковали бомбардировщики сзади с нижней полусферы. И еще дюжина "ту-вторых" также покорилась закону земного притяжения. Каждая атака заняла максимум несколько секунд, пять-шесть ударов сердца. Последние бомбардировщики добивали, когда те попытались скрыться ...


        Теперь оставалось закончить с планерами. Тут уж каждый из пилотов работал самостоятельно. Ляшенко с новым ведомым - лейтенантом Удовиченко, атаковали три крайние планеры. Пушками отсекли крыла в двух, хвосты и будто вывернули в поднебесье корзины с раками. С километровой высоты "красные" десантники полетели в воду. Некоторые держали в руках вещмешки, другие предпочитали падать бескормицы - теперь уже все равно. Еще один планер разметали по небу в щепки.


        За десять минут с воздушным десантом противника было закончено.


        Подполковник Климов наблюдал за ходом боя с самолета управления и, когда небо очистилось от транспортных машин и планеров, подал сигнал на отход. "Грифоны" первого и третьего отрядов отрывались от "яков" и "лагов" пикированием и на скорости отходили под защиту зенитных батарей на плавучих платформах. Так в миниатюре на Азовском море отрабатывалась общая тактика действий авиации и кораблей ...


        Самолеты заходили на посадку с ходу. Едва "грифон" заканчивал пробежку, его подхватывал КрАЗ своей штангой и тянул на стоянку. Летчик еще находился в кабине, а техники и механики немедленно приступали к обслуживанию машины. Приказ подполковника Климова был категоричен: за полчаса самолеты группы должны быть готовы к следующему вылету!


        Ляховский выполнял полет домой автоматически, и только когда заходил на посадку, отбросил посторонние мысли. Едва "грифон" приземлился, как КрАЗ подцепил его штангой и потянул к капонира.


        В лейтенанта, пока он плавал озером, было достаточно времени, чтобы подумать. Сумев беспристрастно проанализировать ход боя, он нашел причину того, почему его сбили. А причин было несколько. И главные из них - недооценка противника, его силы, возможностей и опыта, чрезмерная самоуверенность и неосмотрительность ... Позор! Подставиться под удар, наблюдая аз падением сбитого "Краснюка", то есть - "покупая таращиться!


        Ляховский чувствовал усталость после этого полета и прилег на расстеленных техником чехлах край капонира. Двигатели самолетов, которые заходили на посадку, наконец, отгулы и наступила тишина. Сверчки в траве завели свою бесконечную песню и ему так было хорошо и приятно лежать и смотреть в высокое синее небо ...


        Какое красивое небо! Даже облака растаяли. Легкий ветерок убаюкивал и Леонид незаметно сам для себя задремал.


        - Товарищ лейтенант ... товарищ лейтенант! - Ляховский встрепенулся спросонья и сразу посмотрел на часы. Ого! Проспал почти час! Он вскочил и вопросительно поглядел на техника, который только тормошил его за плечо: "Что случилось? Тревога? Вылет отменили? "


        - Товарищ лейтенант, приказано подвесить бомбы и ракеты, а командиров звеньев вызывают на КП за полчаса. - Слова Стукалова заглушил грохот турбин пары "грифонов", которые заходили на посадку.


        "Кто такие?" - Ляховский козырьком прикрыл глаза от солнца. "Грифоны" были не их двухместные машины, которые были на вооружении авианосцев, в Морской авиагруппы, и вообще в Крымском авиационном группировке, были только одноместные самолеты. В отличие от утренних гостей, парой присели на Аджимушкайских аэродром только для дозаправки, сейчас на посадку заходил целый отряд - двенадцать машин. Судя по опознавательным знакам на фюзеляже и килях, это был отряд штурмовой группы с "Севастополя". "Ого! Не спроста они заявились. Надо поторопиться на КП ... "- лейтенант опрометью сбежал с насыпи капонира ...


        На первом этаже командно-диспетчерского пункта, где собственно и находится штаб авиагруппы Климова, Ляховский успел одновременно с другими командирами звеньев. Командиры отрядов авиагруппы были уже здесь и, очевидно, давно. Ли отдохнули после вылета на перехват воздушного десанта. Судя по запавших глаз и посеревших лиц, отдохнуть им не пришлось ни минуты.


        Пока ждали гостей, лейтенант узнал о новости. Для авиагруппы в целом вылет оказался не таким удачным, как для пилотов второго отряда.


        Первый и третий отряды, которые обеспечивали боевую работу пилотам капитана Тарана, потеряли восемь самолетов и двух летчиков. Двое смогли дотянуть до аэродрома, четырех выловили спасатели Азовской флотилии, а двое пилотов из третьего отряда попали в госпиталь с тяжелыми ранениями. И медики не могли сказать наверняка, вернутся ли они снова к летной работе. Так что рано Ляховский радовался, что вылет на перехват десантного каравана обошелся для него самого и его пилотов без потерь. За их удачу заплатили другие и это придавало горечи в пьянку радость победы над врагом в этом бою ...


        - Все в сборе? - Голос командира группы сразу же прекратил негромкие разговоры. - Прош