Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Дом на окраине Дмитрий Суслин


        Семья получает в наследство дом в деревне. Радостные папа и мама с двумя дочками отправляются за город, чтобы провести там отпуск. И пусть дом старый, ветхий, весь в паутине, все можно привести в порядок и вычистить порошком и мылом. Вот только по ночам почему-то снятся кошмары, да по огороду шастает незнакомая черная свинья. Да еще и деревенские жители в один голос утверждают, что в доме этом жила самая настоящая ведьма. И вот на третью ночь ведьма является в свой дом и одного за другим забирает всех членов семьи, пока с ней один на один не остается старшая девочка Аня.

        Дмитрий Суслин


        Дом на окраине
        повесть

        1

        Было три часа дня, когда к искривленному временем, непогодой и прочими невзгодами указателю на деревню Глуховка, подъехал видавший виды оранжевый жигуленок - шестая модель. Он весь был покрыт грязью, от чего казался каким-то жалким и убогим, особенно на фоне иномарок, мелькающих на трассе. Несколько секунд он не трогался с места, словно о чем-то раздумывал, затем неуверенно свернул на замызганную бетонную дорогу, которая убегала куда-то к горизонту, пропадая в сизой распутице залитых дождями полей, и неуверенно покатил вперед.
        На трассе было на редкость интенсивное движение. Сновали в обе стороны тяжеловозы, автобусы и легковушки. Никому не было дела до того, куда отправился чахлый жигуленок. Только один пожилой водитель КАМАЗа, мимоходом заметил, что над ним словно зонтик нависла небольшая чуть видимая темно-серая тень, летевшая за ним словно шарик за Пятачком в детском мультфильме. Но дальнобойщик не успел даже удивиться. Только что прошел очередной дождь, и дорога была слишком скользкая, так что все внимание приходилось уделять вождению.
        Жигуленок продолжал ехать по бетонке мимо почерневших столбов с электропроводами, и чем дальше он отдалялся от трассы, тем более уверенный и бравый вид принимал. Даже когда через полчаса бетонка самым неожиданным образом закончилась, а столбы стали еще чернее, он упрямо покатил по грязной и извилистой деревенской дороге.
        Погода была отвратительная. Небо от горизонта до горизонта затянули черные тучи, и словно придавили его к самой земле. Где-то на западе сверкали отблески молний, и тяжелые гулкие раскаты грома то и дело доносились почему-то с востока. Все виделось словно через фиолетовое стекло. В воздухе сгущалось что-то гнетущее и зловещее. Но жигуленок смело продолжал катить мимо возвышавшегося стеной кукурузного поля с одной стороны и успевшего сникнуть и пожелтеть горохового с другой.
        Вот, наконец, впереди показались первые избы Глуховки. Покатые и приземистые, они словно вросли в землю и напоминали всем своим видом дряхлых больных стариков.
        Такой же оказалась и вся деревня. Бедная, и убогая. Наверно здесь ничего не менялось последние лет этак сто. Единственное, что радовало глаз, это обилие зелени. Глуховка буквально утопала в кронах высоких и раскидистых осин, тополей и рябин.
        И полное отсутствие на единственной улице людей, животных или птиц. Непогода всех загнала под крыши. Лишь где-то на окраине кружила стая воронья, оглашающая окрестности неприятным карканьем.
        Жигуленок с гордым видом проехал через всю Глуховку, затем свернул вправо, покатил вниз по косогору и остановился как раз на окраине у самого последнего крошечного домика, который и заметить то было трудно, так густо он зарос кустами и деревьями. Как оказалось, именно над ним и кружила воронья стая. Когда автомобиль остановился, из него один за другим вышли четверо прибывших: мужчина, женщина и двое девочек-подростков. Это была семья Карпухиных. С первого взгляда на них, было ясно, что это типичные представители городского населения, которых капризница судьба забросила в деревенскую глушь.
        Старший Карпухин был высокого роста, отчего казался несколько худым, голубоглазый и светловолосый мужчина с тонкими чертами лица. Держался он прямо, и в каждом его движении был виден сильный независимый, и в тоже время добрый характер. Его жена наоборот была невысокой круглолицей брюнеткой, с хорошей фигурой и большими черными глазами. Лицо у нее было усталое, и несколько напряженное. Из всех троих она одна не светилась радостью.
        Девочки, одна старшая, другая младшая, были соответственно похожи на родителей. Одна светленькая и худенькая была похожа на папу, другая черненькая и круглолицая на маму. Обе они улыбались во весь рот и с любопытством оглядывались вокруг.
        Одеты Карпухины были ярко, если не сказать, пестро. И как-то не по погоде, что ли. Словно прибыли на курорт. У младшей из девочек в руке был даже пляжный зонтик, а старшая смотрела на мир сквозь темные очки.
        При их появлении воронья стая буквально взбесилась. Птицы орали словно бешеные, и хаотично носились по воздуху. Удивительно, как все эти большие жирные крылатые бестии не сталкивались друг с другом. Еще полсотни черных как смоль птиц, раскачав ветки, покинули деревья, и шум от них стал просто невыносимым.
        Карпухины даже несколько растерялись. Девочки так просто заткнули уши, а мама закричала:
        - Коля, куда ты нас привез? Что это за безобразие?
        Мужчина сделал успокаивающий знак и бодро закричал в ответ:
        - Это всего лишь птицы, Галюша, дорогая. Наверно нашли помойку и решили попировать.
        - Ты не говорил о таком неприятном соседстве, - с укором посмотрела на мужа мама Галя. - Что же они всегда будут так орать? Это и есть твоя благословенная деревенская тишина?
        - Ничего! - бодро ответил папа. - Сейчас мы их прогоним. Теперь это наша территория, и мы ни с кем ее делить не собираемся. Верно, девчата?
        Девочки, хоть и продолжали зажимать уши, но как-то умудрились услышать все, что сказал отец.
        - Папа! - капризно в один голос затянули они. - Сделай же, что-нибудь!
        Отец думал не долго. Вернулся в машину и надавил на клавишу сигнала. Жигуленок разразился таким гулом, которого от него трудно было ожидать. Звук был настолько мощный и неприятный, что девочки опять зажали уши, тоже нырнули в машину, плюхнулись на заднее сиденье и захлопнули за собой дверцы. То же самое сделала и мама.
        Идея оказалась удачной. Птицы разом умолкли, затем разразились обиженным карканьем и полетели прочь. Вскоре их не стало видно в фиолетовом с черными прогалинами небе. Жигуленок еще некоторое время торжествующе погудел, затем замолк, и пассажиры вновь вылезли наружу.
        - Ага! Улетели! - по мальчишески ликовал папа. - Будут теперь знать, кто здесь хозяин. А кто здесь хозяин? Ну-ка, угадайте!
        - Мы! - восторженно запрыгали девочки.
        - Ну и как вам здесь нравится?
        - Супер! Пупер!
        - Я тоже так думаю, - довольно согласился отец.
        - А мне почему-то не по себе, - с сомнением, оглядываясь по сторонам, покачала головой мама.
        - В чем дело, любовь моя? - удивленно уставился на нее отец. - Разве тебе здесь не нравится?
        - Нравится, - не совсем уверенно, произнесла мама. - Но уж больно здесь…
        - Что?
        - Какая-то глухомань.
        - Брось! В этом же и вся соль, - папа с упоением вдохнул полной грудью наполненным озоном воздух. - Полный отрыв от цивилизации. Ни тебе поездов, ни тебе машин. И даже соседей нет. Аня, Маша, разве это не рай?
        - Рай, папуся! Самый настоящий! - взвизгнули сестры.
        И тут грянул такой гром, что папа даже слегка присел и схватился за голову руками. Мама и дети замерли на месте. А потом небо рассекла надвое яркая молния, за ней еще одна, вторая, третья.
        - Быстрее в дом! - закричал отец и бросился к багажнику.
        Все вместе они стали доставать из машины чемоданы, корзины, сумки и пакеты. Трудно было предположить, что все это могло там уместиться. Семейство забегало взад и вперед, перенося вещи на крыльцо дома, к счастью для них закрытый козырьком.
        А потом хлынул дождь, да такой сильный, что с крыльца даже невозможно стало разглядеть оставленную за калиткой машину.
        - Дождь в день приезда, это хорошая примета, - уверенно сказал папа, доставая из кармана штанов ключи и открывая огромный висячий замок. - А теперь добро пожаловать в наш замок!
        И все четверо скрылись за дверью.
        Они еще не знали, что место это окажется для них вовсе не раем, скорее наоборот…



        2

        Тринадцатилетняя Аня и десятилетняя Маша давно мечтали поехать летом в деревню.
        Все ребята уезжают летом в деревню, кто к бабушке, кто к дедушке, кто-то к дяде, кто-то к тете. Людка Вилкина из пятого подъезда, так та вообще, каждое лето отправляется к двоюродной сестре своего отчима. И ничего, довольна.
        У Оли и Маши дедушки и бабушки жили в городе. Все четверо. И это было крайне досадно. Все остальные родственники, тоже коренные горожане. Ну совершенно не к кому поехать, чтобы отдохнуть на лоне природы.
        Конечно, в выходные дни они ездили с родителями на дачу, но это не то. Совершенно не то. Во-первых, их дача находится всего в четырех километрах от города, да еще рядом не только автотрасса, но еще и птицефабрика и железная дорога, по которой непрерывно снуют поезда. И шум от них невыносимый, и неприятный запах. Никакого раздолья там в помине нет. Только соседние дачи, на которых трудятся хмурые молчаливые соседи. К тому же, все как на подбор, старики, у которых даже внуки давно взрослые. Так что поиграть там совершенно не с кем. Во-вторых, дачка, больше похожая на скворечник, была маленькая, тесная, как и сам участок. Так что девочки особого удовольствия от дачи не испытывали, и обе к великому огорчению родителей не питали пристрастия к садоводству и огородничеству.
        - И чего тут такого? - каждый раз говорила Аня, когда мама восхищалась выращенным огурцом или кабачком.
        - В магазине продаются точно такие же, - пожимала плечами Маша.
        - Глупые вы девочки, - говорила мама. - Разве можно сравнить те жалкие создания, которые продаются в магазинах или на лотках, с тем, что выращено своими руками. Ведь в этих огурцах часть нашей души. Скажи ведь, Коля!
        Папа, который на даче всегда занимался только одним делом, а именно копался в своей машине и вечно что-то в ней менял или протирал, угрюмо что-то пробурчал, так что было непонятно, согласен он с мамой или имеет по этому вопросу собственное мнение.
        - Может быть твоей часть, - отвечали девочки. - Но только не нашей.
        - Ничего вы не понимаете, - вздыхала мама и с тоской смотрела на плывущие по небу облака.
        - Куда уж нам!
        В общем, дача радости не доставляла. То ли дело, деревня! Настоящая деревня. Где в печках пекут пироги, утром кричат петухи, а по улицам гуляют разные там домашние животные: коровы, овцы, куры и гуси, может быть даже индюки. А еще есть лес с грибами и ягодами, полянами и родниками, река с рыбалкой и купанием, а главное, друзья товарищи и бесконечные игры и веселье. Обо всем этом девочки с завистью слушали каждую осень, когда их дворовые ребята возвращались в душный и пропахший пылью город, загоревшие и с выцветшими под солнцем волосами.
        И вдруг в этом году, их мечта неожиданно осуществилась. Можно сказать, самым невероятным образом.
        Папа получил наследство. Настоящее наследство. Целый дом. Дом в деревне. Когда Аня и Маша об этом узнали, то чуть с ума не сошли от радости.
        Только мама была не в восторге.
        - Я что-то не пойму, - сказала она папе, когда тот сообщил ей радостную весть. - Как это так получилось, что дом достался именно тебе?
        И папа, слегка путаясь, начинал объяснять:
        - Тут дело, значит такое. У сестры моего отца есть сводный брат, так что мне он даже и не кровный родственник и давно уехал куда-то в Среднюю Азию и там погиб в горах. Так вот его мать, старая деревенская женщина, завещала свой дом мне. И ты еще скажешь, что мне не повезло?
        - Странное дело. У нее что, не было своих родственников, кровных? Почему она оставила дом именно тебе?
        - Значит, не было. Нотариус что-то такое говорил. Да и какая разница?
        - Как это какая разница? Ты хоть с ней общался? Помогал ей или хотя бы писал письма?
        - Да вроде нет. Если честно сказать, то я вообще про нее не знал никогда.
        - Вот в том то и дело! - вздохнула мама. - Странно все это.
        Папа махнул рукой:
        - Да ладно тебе! Тут такая удача, а ты со своими сомнениями.
        - Ну и что мы будем делать с этим домом?
        - Как что? Конечно мы его продадим. Он же за двести километров от города. Глухомань полная. Там даже телевизор не работает. Только радио. Нет, в качестве дачи, он мало подходит. Продадим. А на вырученные деньги купим Волгу. Как вам эта идейка?
        Аня и Маша, при которых был весь этот разговор, в один голос не согласились с отцом.
        - Папа, да ты что, с ума сошел? - наперебой закричали они. - Дом в деревне, в котором можно жить целое лето, и ты его хочешь продать! Но это же глупо! Мы всю жизнь мечтаем о доме в деревне. Ну пожалуйста не продавай его. Скоро начнутся каникулы, мы хотим там жить!
        В тот раз папа не согласился.
        - Девчата, я конечно вас понимаю, но и вы поймите меня. Наша шестерка чуть живая. Еле на ходу. Неужели вам не хочется ездить на солидной машине?
        - Не хочется. Мама, ну скажи ты ему!
        Мама встала на сторону папы.
        - Вы просто не знаете, что такое деревенская жизнь. Это каторга и бесконечный труд. У меня и в городе дел хватает, чтобы еще и в деревне воду из колодца таскать.
        - Воду будем таскать мы!
        - И не уговаривайте! Машина нам нужнее. Здесь я солидарна с папой.
        Но вышло так, как хотели Аня и Маша.
        Когда отец стал входить в права наследования, а на это потребовался целый месяц, то оказалось, что он может получить дом без права продажи его в течении пяти лет.
        - Ну все, Машка, - узнав эту новость, радостно объявила Аня и хлопнула сестру по плечу. - На нашу с тобой молодость вполне хватит.
        Маша, несмотря на свои десять с половиной лет, в жизни очень хорошо разбиралась, поэтому не согласилась:
        - Ага, тебе конечно хватит. Через пять лет ты уже будешь взрослая. Тебе никакой дом в деревне уже нужен не будет. А мне будет только пятнадцать, когда в деревне самый кайф.
        - Не дрейфь, сестренка! За пять лет предки успеют так привязаться к этому дому, что ни за какие деньги с ним не расстанутся.
        Аня тоже считала что разбирается в жизни. Обе девочки были весьма сообразительные и в школе получали только пятерки, а это в наши дни большая редкость.
        Как ни странно папа ни сколько не расстроился из-за того, что не сможет купить Волгу. Он вообще был человеком веселым и редко расстраивался. Только если кто-либо из семьи заболевал. Он быстро загорелся идеей проводить лето в деревне и перешел в лагерь дочерей. Так что маму убеждали теперь все вместе, а когда трое наседают на одного, тот обычно сдается. И мама сдалась. Через месяц, когда лето уже было в самом разгаре.
        - В конце концов, мне тоже нужен свежий воздух, - вздохнула она. - Хотя, на мой взгляд Черное море, куда заманчивее, чем эта ваша Глуховка.



        3

        И вот наступил долгожданный момент знакомства с домом. Карпухины протопали через тесные с низким потолком сени и проникли через маленькую дверцу в горницу. И сразу же наступило первое разочарование.
        В доме была всего лишь одна комната с тремя окнами, большая русская печь в левом углу, а от нее загороженная занавеской кухня. Все здесь, и стены и пол и потолок и стекла в окнах, и даже свисающая с потолка на шнуре одинокая лампа без абажура, были покрыты толстым слоем серой мохнатой пыли. В углах колыхалась густая как вата паутина.
        - Это что, дом Бабы Яги? - растерянно воскликнула Маша, оглядываясь по сторонам.
        - Можно сказать и так, - усмехнулась мама.
        - Как вы можете говорить так, про мою родственницу? - пробормотал папа и громко чихнул, от чего паутина заколыхалась еще сильнее.
        - Фу, как здесь пахнет! - не выдержала Аня.
        - Это от сырости, - поспешил успокоить их папа и чихнул еще раз. - Ничего, вот пройдет дождь, выглянет солнце, мы откроем окна, проветрим тут как следует, затем протопим печку и заживем по царски.
        Говоря эти слова, папа понижал голос, так что последняя фраза прозвучала, чуть ли не шепотом. В нее с трудом верилось. Разве такая она, царская жизнь? Всем стало как-то не по себе, и семейство притихло. Никто не решался пройти от порога дальше, чем стоял.
        Вдруг тишину нарушил какой-то непонятный звук, похожий на скрежет и щелканье. Все так и замерли от неожиданности и устремили свои взоры в простенок между окнами. Там висели древние часы, именно они и заскрежетали и защелкали, после чего вдруг открылись верхние дверцы над треугольной крышей, и показалась маленькая медная кукушка.
        - Ку-ку! - сказала она и повторила. - Ку-ку!
        Все четверо не просто вздрогнули, а прямо подпрыгнули от неожиданности. Кукушка скрылась, часы немного заскрежетали, затем затихли. Только мирно стал покачиваться маятник, отстукивая время.
        - Тик-так. Тик-так.
        - Вот видите! - обрадовался папа. - Дом нас поприветствовал. Дал знать, что рад нам. До нас здесь стояло время, а теперь оно вновь побежало по своим делам.
        И сразу общее напряжение спало. Семейство зашевелилось и разбрелось по комнате. Да и что толку стоять в оцепенении. От этого ведь ничего само собой не сделается. Мама сразу стала руководить:
        - Так, прежде всего мы должны вымыть полы, стены, потолок и конечно же смахнуть эту ужасную паутину.
        - Этим займутся женщины, - сразу же сказал папа. - А я попробую растопить печь. Там под крыльцом, я заметил, лежат несколько поленьев. Думаю, для начала сгодится.
        - Ну, уж нет, - не согласилась мама. - Прежде всего, принеси воды. Вон около печки стоят два ведра. Они очень кстати.
        - Воды? - папа раскрыл глаза от ужаса. - Ты посмотри, что на улице делается. Там же всемирный потоп! Неужели ты заставишь меня бежать к колодцу? Да меня же громом убьет!
        Словно в подтверждении его слов, снаружи грохнуло там сильно, что даже зазвенели стекла в окнах.
        - К тому же я не знаю, где здесь колодец, - добавил папа. - Так как, бежать мне испытывать судьбу?
        Мама задумалась.
        - Зачем бежать к колодцу? - удивилась Аня. - Можно поставить ведра на улицу, и дождь моментально их наполнит.
        - Девочка, ты гений! - воскликнул папа.
        - Я всегда это знала, - старшая дочь была довольна, что ее похвалили.
        Папа схватил ведра и выскочил в сени, там обо что-то стукнулся, грохнул пустым ведром и очень неприлично выругался. Иногда, правда очень редко, с ним такое случалось.
        Мама заглянула за занавеску:
        - Ого, здесь еще два ведра. Нам просто везет. Давайте, и их на улицу.
        В этот раз ведра схватила Аня, но Маша тут же завопила:
        - Я тоже хочу!
        - На! - Аня знала, что сестра не отстанет, пока не добьется своего, поэтому поспешила отдать ей одно ведро.
        Вдвоем они последовали за отцом. Тот стоял на крыльце, и внимательно смотрел, как ливень наполняет ведра. Аня и Маша молча протянули ему свои ведра.
        - Ого! Еще два? Давайте их сюда. Сейчас они голубчики наполнятся. Смотрите, как льет. Как из ведра. Вот мои уже и полные. Несите их маме.
        Девочки взяли ведра и вернулись к матери. Та уже вовсю работала веником, сгребая в кучу мусор. Паутины в углах уже не было. Увидев девочек, она сразу распределила между ними обязанности.
        - Аня, ты моешь правую стену, Маша левую. Я мою пол.
        Они развели в ведре порошок «Миф Универсал» и с жаром принялись за работу. Девочки старались и работали так, как никогда дома. Еще бы… ведь они собственными руками осуществляли свою давнюю мечту.
        Работали до вечера. Папа выносил ведра с грязной водой и приносил чистую. Через час дождь стал утихать, ведра уже не наполнялись водой так быстро как прежде, но папа обнаружил, что за углом стоит здоровая деревянная врытая в землю кадка, из которой вода лилась через край. Так что проблема с водой тут же отпала, и не надо было отправляться на поиски колодца. Дом стремительно обретал жилой вид. К вечеру дождь совсем прекратился. Тучи еще некоторое время висели над землей, но уже не были такими тяжелыми и мрачными. Появился легкий свежий ветерок, он быстро разогнал тучи, превратил остатки в пушистые розовые облака, и небо поголубело, а затем показалось оранжевое вечернее солнышко, ласковое и веселое. Оно заглянуло в горницу уже через чистые блестящие стекла и его лучи забегали по чистым тщательно вымытым стенам.
        - Откройте окна! - велела мама. - Здесь надо все тщательно проветрить, или мы ночью задохнемся.
        Аня и Маша бросились к окнам, но тут же выяснилось, что окна не открываются. Створки словно вросли в рамы и никак не хотели открываться даже после того, как щеколды, тоже не без труда, были отодвинуты. Пришлось звать папу, но и тому удалось их открыть не сразу. Пришлось попотеть. Но победа любит упорных, и окна наконец поддались напору новых жильцов и распахнулись, впуская в дом чистый прохладный воздух, побеждающий затхлость прежнего запустения и густой убойный запах стирального порошка.
        После этого все четверо расселись на табуретках и стали смотреть в сад, куда выглядывали оба окна.
        - Да, здесь работы еще непочатый край, - оглядывая убогое жилище, вздохнула мама.
        - Зато это теперь наш дом! - сказала Маша.
        - Папа, а сад тоже наш? - спросила Ана.
        - Конечно. И сад, и огород. Двадцать соток. Это вам не наша дача. Тут можно такое хозяйство наладить! Огурчики, помидорчика! Картошечка.
        - Молчи уж, хозяйство, - махнула рукой мама.
        Но тут Аня вскочил с места:
        - А можно мы с Машей погуляем и все тут осмотрим? Мам, пап?
        - Ой, правда! - обрадовалась младшая сестра и от радости даже захлопала в ладоши. - Мы же еще ничего не видели. Мама, папа!
        - Не знаю, - сразу засомневалась мама, - место незнакомое. Мы еще никого здесь не знаем. Мало ли что?
        Но девочек поддержал папа.
        - Да что тут с ними может случиться? - махнул он рукой. - Пусть погуляют. Осмотрят, так сказать, наши новые владения.
        - Но ведь ужин пора готовить, все еще не сдавалась мама.
        - Мы немножечко! - хором взмолились девочки. - Только обойдем сад и огород и сразу вернемся.
        Мама сдалась.
        - Ладно, идите. Но чтобы через двадцать минут были здесь. Мы вас проводим.
        - Что мы маленькие что ли? - обиделась Маша. Но Аня тут же толкнула ее в бок: не спорь, мол.
        Все вместе они вышли на улицу. Под окошками стояла кривая скамеечка. Родители застелили ее пластиковыми пакетами, которые папа принес из машины, и сели отдыхать, а девочки отправились на обход своих новых владений.
        Было ужасно интересно. Всю жизнь прожившие в городе, Аня и Маша словно оказались в другом мире, где все было незнакомо, если не сказать таинственно.
        Сначала они осмотрели двор. К сожалению, все дворовые постройки, были заперты, а когда девочки спросили отца, может ли он их открыть, тот сказал, что может, но сейчас его никакая сила не сможет поднять с лавки, так что пусть они лучше осмотрят огород.
        Аня и Маша не обиделись и послушно, взявшись за руки, прошли под навесом, который соединял дом и сарай, отворили скрипучую дверцу и отправились в сад.
        - Вот это да! - Маша даже рот открыла от удивления. - Вот это да!
        - Отпад! - сказал Аня.
        Сад был огромен. Высокие кудрявые яблони, которых было наверно полтора десятка, не меньше, были окружены кустами малины и вишневыми деревьями. Плодов на них пока еще не было видно, но ясно было, что через месяц ветви деревьев будут сгибаться под их тяжестью. Девочки стали бродить по саду, продираясь сквозь заросли кустарников, и делились впечатлениями.
        - Здесь можно играть в Тарзана, - сказала Маша.
        - И в Робина Гуда!
        - И в прятки! А так же в догонялки, в футбол и в войнушку!
        - А на ветвях вон того дуба, - Аня указала на дерево, растущее в самом конце сада, прямо у забора, - можно построить шалаш и ночевать в нем.
        - Ночевать? - Маша засомневалась. - Прямо всю ночь?
        Аня посмотрела на нее насмешливо:
        - Конечно, а ты что, боишься?
        Она захотела раззадорить сестру, но та неожиданно не поддалась и быстро согласилась:
        - Боюсь. А ты разве нет?
        Аня была вынуждена признаться, что тоже боится. Они обе никогда не ночевали за пределами своего дома, да еще и без родителей. Но шалаш все же решено было построить.
        За садом был огород. Вернее, когда-то может быть, он и был огородом. Сейчас же это был заросший бурьяном пустырь. Около прогнувшегося серого никогда не крашенного забора возвышались заросли лопухов.
        Зато за забором открывался замечательный вид на извилистую с пологими берегами реку и лес, тянущийся с того берега до самого горизонта.
        - Класс! - в один голос сказали сестры и решили, что отправятся на реку завтра же, если конечно удастся уговорить маму.
        Вдоволь налюбовавшись замечательным пейзажем, и запланировав множество интересных мероприятий связанных с рекой и лесом, девочки собрались было отправиться обратно домой, как Маша вдруг с испугом глянула за спину сестре, не в силах произнести ни слова.
        - Что ты там такое увидела? - Аня тоже замерла и сразу же перешла на шепот.
        - Там, там, - прошептала в ответ Маша, - сама погляди.
        Аня с трудом повернулась и увидела, как из густых зарослей высоченных лопухов на них с сестрой маленькими любопытными глазками смотрит странное существо.
        - Я боюсь! - пискнула Маша.
        - Дурочка, чего ты испугалась! - деланно, хотя у самой мурашки забегали по спине, засмеялась Аня. - Это же свинья! Ты что свиней никогда не видала?
        - Не видала. Вживую никогда не видала, - призналась Маша. - Только в книжках и в кино. А скажешь, ты нет?
        Аня вынуждена была признаться, что тоже никогда не видела живых свиней.
        - Ну, конечно же, это свинья, - уверенно прошептала она, не отрывая взгляда от животного, которое в свою очередь, тоже замерло, и не двигалась с места. - Видишь, у нее пятачок и уши?
        - Да, тогда почему же она черная? Разве свиньи бывают черные?
        - А разве нет?
        - Конечно, нет. Они все розовые.
        И действительно свинья в лопухах была черная, словно уголь.
        - Может она грязная? - сделала предположение Аня.
        - Если бы она была грязная, то у нее хоть что-то но было чистое, - не согласилась Маша, - а у этой нет ни единого светлого пятнышка. Значит это не свинья.
        - Свинья, - стала спорить Аня. - Только она это, как ее, свинья-негр. Вот!
        - Что ты несешь? Какая еще свинья негр?
        - Ну, люди же бывают, белые и черные. Почему свиньи не могут? Может это африканская свинья?
        - Ты еще скажи, что есть китайские свиньи, которые желтые!
        Весь этот разговор происходил шепотом. Девочки испуганно прижались друг к другу и не сводили с животного глаз.
        - А может это волк? - вдруг ахнула Маша и попыталась бежать, но ноги ее тут же приросли к земле и не сдвинулись с места.
        - Это с пятачком-то? - усомнилась старшая сестра и удерживая сестру за руку. - Разве бывают волки с пятачками?
        В этот момент таинственная черная свинья хрюкнула и скрылась в лопухах. Девочки от неожиданности вздрогнули и чуть не бросились наутек. Но что-то их удержало. Некоторое время они не двигались с места, затем пошушукались и решили проверить, ушла свинья, или прячется в лопухах. Их разобрало любопытство.
        - В конце концов, - сказала Аня, - свиньи на людей не бросаются.
        - А вдруг бросаются? - Маша все-таки немного сомневалась.
        - Боишься? - тут же поддела ее Аня.
        - А вот и не капельки.
        - Тогда пойдем, посмотрим.
        - Хорошо, только ты иди первая.
        - Это еще почему?
        - Потому что ты это придумала, и еще ты старшая.
        - Ладно.
        И Аня направилась в лопухи. Маша за ней, при чем шла она так медленно, что сильно отстала от Ани, и вскрикнула от ужаса, когда та неожиданно исчезла из виду. Именно исчезла. Только что она была перед ней, раздвигала толстые лопуховые стебли, и вдруг совершенно неожиданно ее не стало. Словно сквозь землю провалилась.
        - Аня! Анечка! - в ужасе закричала девочка. - Где ты? Что с тобой?
        Никто не отзывался. Маша почувствовала, что ее начинает бить дрожь. Ноги просто отказывались ее держать.
        - Аня! Где ты? - бормотала она. - Аня!
        Сначала она хотела побежать обратно и позвать родителей, но потом ей вдруг стало стыдно, что она бросает сестру в беде, вдруг, пока она будет бегать, лишенная в нужный момент ее помощи Аня погибнет, и ее гибель будет на ее совести. Так что она все-таки набралась храбрости и тоже полезла в лопухи. Сердце ее при этом колотилось как бешенное. Девочка подумала, что еще немного, и оно просто не выдержит и разорвется.
        - Аня! Анечка! - сквозь всхлипывания бормотала она.
        И вдруг она радостно ахнула, потому что увидела сестру. Та спокойно смотрела на нее из ямы, и Маша поняла, что вела себя как последняя дура и трусиха.
        - Анька! Подлая! - радостно воскликнула она. - Разыграла? Спряталась? А где хрюшка? Чего ты молчишь?
        И тут она испугалась, а вдруг Аня не разыграла ее, а в самом деле свалилась в яму и сломала ногу или руку, и от боли не может и слова сказать.
        - Ой! С тобой все в порядке? Я сейчас за папой сбегаю, мы тебе вытащим! - затараторила она и уже хотела повернуться, но Аня остановила ее.
        - Заткнись! - закричала она. - Чего расхныкалась?
        - Ты, - растерянно залепетала в ответ Маша, - ты ничего не сломала?
        - Не бойся, ничего я не сломала. Просто здесь скользко, вот я и съехала, как с горки. Немного испугалась, правда. Интересно, а куда же подевалась эта свинья? Осторожнее! Тоже не свались.
        - Вылезай, - жалобно взмолилась Маша. - А то мне страшно.
        - А чего это тебе страшно? - усмехнулась Аня. - Это ведь я свалилась, а не ты.
        - Все равно страшно. А вдруг ты не сможешь отсюда вылезти?
        - Конечно не смогу, если ты мне не поможешь. Тут очень скользко.
        - А как же я тебе помогу?
        - Дай руку!
        Маша хотела подать сестре руку, но увидела, что рядом с ямой земля действительно глинистая мокрая и скользкая и сразу же сделала шаг назад.
        - Так нельзя, - сказала она. - У меня сил не хватит, тебя вытащить.
        - Это верно, - вздохнула Аня. - Я тебя еще сюда уволоку. Тогда найди что-нибудь.
        - Что?
        - Что-нибудь!
        - А что что-нибудь?
        - Ну, лестницу, что ли, или какую доску. Корягу, наконец.
        - Где же я тебе все это найду?
        Аня разозлилась:
        - Ну уж поищи где-нибудь! Давай быстрее, пока предки панику не подняли. Шевелись! А не то, они нас фигушки куда одних пустят.
        Маша поняла, что ситуация действительно серьезная и побежала на поиски подручных средств для спасения сестры.
        Аня осталась в яме одна - злая и раздосадованная. Она сердилась, в первую очередь на себя, за то что так глупо угодила в яму, на свинью, которая неизвестно, что здесь делает.
        И тут вдруг объявилась сама виновница создавшегося положения. Черная свинья с тихим удовлетворенным хрюканьем вылезла из лопухов и встала на том самом месте, где только что стояла Маша. Она уставилась на Аню, как-то недобро склонив голову набок. Казалось, что она усмехается.
        - Чего тебе надо? - зло спросила девочка. - Видишь, что натворила? Рада теперь, небось, что я из-за тебя страдаю?
        Свинья открыла рот, ну точно улыбнулась, и закивала головой, так что черные уши ее мотнулись, словно пожухлые лопухи.
        - Ой, - произнесла Аня. - Ты что же меня понимаешь?
        Свинья снова хрюкнула, затем повернулась к девочке задом и вдруг по собачьи заработала задними ногами. Из-под ее копыт в яму полетели комья склизкой глины.
        - Что ты делаешь? - чуть не со слезами закричала Аня. - Я же вся перепачкаюсь! Думаешь, мне хочется быть такой как ты?
        Но свинья в этот раз не стала хрюкать в ответ, а отчаянно продолжала работать. Земля фонтаном летела в Аню, и та не успела опомниться, как ее ноги по колено были засыпаны тяжелой мокрой глиной. Она попыталась выдернуть ногу из земли, но та застряла и не хотела вылезать. Аня испугалась.
        - Мамочка! - жалобно закричала она. - Помогите!
        Свинья, не прекращая работать, удовлетворенно что-то прорычала. Аня внезапно поняла, что мерзкая тварь хочет ее закопать.
        - Маша! - закричала он. - Маша! Ты где? На помощь!
        Тут вдруг свинья вздрогнула и перестала работать. Какое-то время она к чему-то прислушивалась, потом сорвалась с места и исчезла из виду.
        На ее месте появилась Маша. В руках у нее была длинная жердь, с прибитыми на ней перекладинами. Она с любопытством уставилась на сестру.
        - Ты чего это орешь?
        - А ты чего так долго?
        - Думаешь, легко было найти лестницу? Но я нашла. Я тут все обегала и нашла. Ой, а чего это ты? Чего это ты закопалась?
        Ане наконец удалось вытащить ноги из земли. Джинсы и кроссовки на ней стали коричневыми от глины.
        - Давай сюда свою лестницу! - приказала она.
        Маша спустила ей лестницу, и Аня благополучно выбралась на поверхность.
        - Уф! - вытерла она рукавом вспотевшее лицо. - Ты знаешь, Машка, эта свинья наверно сумасшедшая.
        - Это почему?
        - Она пыталась меня закопать.
        Маша вытаращила глаза от удивления:
        - Да ну?
        - Вот тебе и ну. Пока тебя не было, она опять приходила, и стала в меня землей швырять. Еще бы немного и точно бы закопала. Работала, словно трактор.
        Ей неожиданно стало смешно. Только теперь, наверху ей припомнилось, как смешно выглядела черная свинья, когда разбрасывала задними ногами землю. Аня даже рассмеялась.
        - Это наверно соседская свинка, пришла сюда поискать чего-нибудь вкусненького, а тут мы. Вот она и разозлилась.
        Маша смотрела на сестру недоверчиво.
        - Чего смотришь? Пошли быстрее домой.
        И девочки побежали домой. Уже около сада Маша обернулась и увидела, как мелькнула в лопухах черная блестящая спина.



        4

        Солнце уже садилось, когда девочки пришли домой. Мама и папа давно покинули лавочку и вовсю хозяйничали в доме. Окна были уже закрыты, но в горнице по-прежнему было сыро и затхло. Мама собирала в кучу все матерчатые вещи предыдущей хозяйки, готовясь вынести их на улицу, чтобы там потом все сжечь, она ни за что бы не согласилась пользоваться бельем умершей старухи, а папа пыталась разжечь печь. Он напихал в нее дрова до предела, насовал между ними газет и теперь пытался все это поджечь. Однако у него ничего не выходило. Газеты горели плохо, и даже когда разгорались, то дрова при этом ни за что не хотели заниматься.
        - Да что это за черт! - ворчал папа, чиркая в очередной раз спичкой. - Где я столько газет наберу?
        - Ты наверно слишком много дров наложил, - заметила мама.
        - Ты так думаешь?
        - Конечно. Нет пространства, нет воздуха, вот они и не разгораются.
        Папа выложил пару поленьев, но тут выяснилось, что у него закончились газеты.
        - Ну вот! - разочарованно произнес он. - Чем же я теперь разжигать буду?
        В этот момент вошли Аня и Маша.
        - Господи, Аня, что с тобой? - воскликнула мама. - Где ты была? Что с твоими джинсами? Сейчас же переоденься!
        - Я спрашиваю, где мне взять хотя бы еще одну газету? - закричал папа.
        - Откуда я знаю? - отмахнулась от него мама. - У меня и так голова кругом идет, а ты еще со своей газетой.
        - Ага, - повысил голос папа, - так вы сегодня хотите остаться без ужина?
        - Ты нас сюда завез, ты и думай!
        - Я вас сюда завез? Так значит?
        Кажется, между родителями назревала ссора. Этого нельзя было допускать. Маша и Аня подбежали к отцу и наперебой стали расспрашивать, для чего ему нужна газета. Тот сразу успокоился.
        - Да вот, огонь хочу развести. Дрова что-то сырые, сразу не разгорелись. Там в сенях вы не видели газет, девчата?
        - Нет не видели, - ответила Аня снимая с себя грязные джинсы и доставая из сумки колготки. - Только зачем тебе газета? Раз дрова сырые, ты их лучше слегка бензином облей, они сразу заполыхают!
        - Конечно! - обрадовался папа. - И как этот я сразу не догадался? Какая же ты у нас молодец, Анютка!
        Он убежал к машине за бензином и очень скоро вернулся с полным одноразовым стаканчиком.
        - Папа, - спросила его Маша, которая все это время вертелась у печки, - а черные свиньи бывают?
        - Черные свиньи? - папа тщательно обрызгал поленья горючим. - Конечно бывают, также как и розовые слоны или голубые крокодилы.
        - Нет, а если серьезно?
        - Если серьезно, то не знаю. Не о тот ты сейчас думаешь.
        - Ну, папа!
        Папа зажег спичку, и дрова окружило яркое мощное пламя.
        - А мы с Аней видели черную свинью, вот! - объявила Маша.
        В этот момент из печки повалил серый и горький дым, от которого и папа и Маша сразу закашлялись. Он окутал мужчину и девочку, а потом повалил в комнату.
        - Караул! - закричала Аня. - Пожар!
        - Не понимаю, - бормотал папа и растирал кулаками слезящиеся глаза. - Он же должен идти в трубу. А он сюда…
        Мама подошла к печке, внимательно ее оглядела, и сказала:
        - Надо было сначала заслонку отодвинуть, а потом уж огонь разводить. Эх вы, деревенские жители! Потому прежде и не разгоралось, что не было тяги.
        Она отодвинула заслонку, и дыма сразу стало меньше.
        - Чего же ты сразу не сказала? - возмутился отец. - Я столько промучился, а ты…
        Дрова сразу загорелись и весело затрещали. Папа не мог оторваться от огня и радовался, как ребенок.
        - Сейчас мы как следует протопим печку, и сырости как не бывало, - повторял он. - Тащите сюда кастрюлю, я буду готовить ужин. Сейчас накормлю вас до отвала.
        - Ну уж нет, - сказала мама, - ужинать сегодня будем всухомятку.
        - Это почему же? - возмутился отец. - Я, например, хочу горячего супчика!
        - Супчик готовить не в чем, - ответила мама.
        - Как это не в чем? Здесь же полно посуды? Вон кастрюли, сквородки, миски. Я не понимаю!
        - Ну папа же, - стала объяснять отцу Маша, - до посуды мы еще не добрались. Она же грязная! Ее не мыли и не чистили год, а то и два.
        - Если не два, - подтвердила Аня, заглянув в одну из кастрюль. - Вообще-то сварить суп можно, но только из лягушек. Папа, ты любишь суп из лягушек?
        Папа пожал плечами. Он был явно расстроен. Деревенская жизнь не спешила баловать его, напротив посылала суровые жизненные невзгоды.
        - Что ж, давайте всухомятку, - вздохнул он так, словно поставил на своей жизни крест.
        Они поели взятые с собой консервы, которые вдруг всем четверым показались невероятно вкусными.
        - Это потому что свежий воздух! - объяснила мама. - Дома вы так никогда не ели.
        - Этак я могу и поправиться, - с беспокойством заметила Аня, хватая очередной кусок хлеба.
        - Тебе это не помешает, - сказал папа, - вон какая худющая. Бухенвальдский крепыш.
        Это была его старая шутка.
        - По твоему я должна быть как свинка?
        - Ну почему сразу как свинка?
        - Ну свиньи же все жирные.
        - Кстати! - вспомнила Маша. - Папа, ты так и не сказал. Черные свиньи бывают?
        - Что ты ко мне привязалась с черными свиньями? - возмутился папа. - Это что, очередная шутка?
        - Вовсе нет, мне просто интересно.
        - Ну ответь же ты им, - вмешалась мама.
        Папа слегка задумался.
        - Да, наверно есть. Почему бы им не быть? В Англии есть хозяйства, где специально разводят именно черных свиней.
        Маша разочарованно вздохнула:
        - А я думала, что свиньи бывают только розовые.
        После ужина, появилась новая проблема. Ночлег. За окном стало смеркаться, надо было готовиться к ночлегу.
        - Включи свет, - сказал папа старшей дочери.
        Аня подошла к выключателю, который находился около двери и надавила тумблер. Все посмотрели на лампочку, которая никак на это действие не среагировала.
        - Перегорела, - радостно объявила Маша. - А мы с собой конечно же лампочек не взяли.
        - Разве обо всем упомнишь? - проворчала мама, убирая со стола остатки ужина.
        Папа встал и пригляделся к лампочке.
        - Да нет, - сказал он. - Она не перегорела. Целая.
        Он выкрутил лампочку, внимательно осмотрел, еще раз сказал, что она совершенно рабочая и ввернул обратно.
        - Попробуй еще раз, - попросил он Аню.
        Аня пощелкала выключателем, но свет так и не появился.
        - Может пробки перегорели? - предположила мама.
        - А где тут счетчик?
        - Я видела его за печкой.
        Папа посмотрел за печкой и сказал:
        - Сегодня света не будет. Придется ложиться рано. Впрочем, в деревне все так и делают. Встают с рассветом, ложатся с закатом. Как куры.
        Все горестно вздохнули.
        - А где мы будем спать? - спросила Маша.
        В горнице была всего одна кровать, старинная, железная и на пружинах, но зато еще был диван, тоже очень старый и покрытый клеенкой. Решено было, что девочки улягутся на диване валетом, а родители на кровати. Пришлось ложиться в одежде, потому что хозяйские матрац и перину мама безжалостно отправила на улицу. Их надо было высушить, выбить, а лучше всего выкинуть и достать что-то новое.
        Перед тем как лечь, папа неожиданно вспомнил, что забыл машину загнать во двор и поставить под навес.
        - Пусть пока постоит снаружи, - недовольно сказала мама. - Ничего там с ним не будет.
        - Ну уж нет, - не согласился папа. - Мало ли что может случится? Ты не знаешь, какие хулиганы деревенские мальчишки.
        И он пошел к машине. Маша и Аня тоже вышли из дома, чтобы посмотреть, как отец поставит шестерку во двор. Папа открыл настежь ворота, прошел к своему жигуленку, помахал дочерям рукой и с видом бывалого авто гонщика сел за руль. Девочки ожидали, что сейчас услышат шут от включающегося двигателя, но автомобиль не издавал ни звука, хотя видно было, как папа что-то там делать на панели управления. Прошла минута, но автомобиль по-прежнему оставался немым.
        Аня и Маша очень удивились и побежали к отцу.
        - Что случилось? - спросили они, запрыгивая в салон.
        - Что-то не заводится, - ответил отец. Он был явно сильно растерян. - Не пойму, что происходит. Вроде бы все в порядке.
        Он еще что-то поделал, затем вышел из машины, открыл капот и скрылся из глаз. Через пять минут он вернулся и снова стал вертеть ключ зажигания. И опять ответом ему была тишина.
        - Что такое? Все вроде бы в норме. Ничего не пойму, - бормотал отец.
        - Может, вода залилась в мотор, когда шел дождь? - предположила Маша.
        - Ты что, совсем? - Аня покрутила у виска пальцем. - Так не бывает. Правда, папа?
        - Конечно не бывает, - согласился отец.
        - А если оставить открытым багажник? - не сдавалась Маша. - Тогда бывает?
        - Не багажник, а капот, - поправил дочку папа. - Если оставить, то тогда конечно.
        - Но ведь ты не оставил?
        - Не оставил.
        - Почему же тогда не заводится?
        - Если бы я знал, - папа начал злиться. - Не болтайте глупости мне под руку. Чего выскочили. Быстро идите спать.
        - Ну папа!
        - Я кому сказал?
        Пришлось слушаться.
        - Это все из-за тебя, - по дороге в дом, ворчала Аня на сестренку. - И чего ты пристала к папе со своей ерундой?
        Маша надула губы и ничего не отвечала. Вдруг она показала пальцем на машину и закричала:
        - Смотри, опять эта свинья!
        Аня обернулась и тоже успела заметить, как за машиной мелькнуло что-то черное и блестящее. Ошибиться было невозможно. Это была их старая знакомая. Маша неожиданно села на крыльцо и пролепетала:
        - Знаешь, Аня, а я ее боюсь.
        Ане тоже стало не по себе, но она все же храбрилась:
        - Кого ты боишься? Хрюшку?
        - Ну да. Она ведь черная. Это не нормальная свинья. Это, это нехорошая свинья. Таких свиней не бывает.
        - Папа же сказал, что бывает.
        - Он говорил про других свиней, про тех, которые в Англии, и которые не прячутся от людей и не пытаются закопать их.
        Аня, которой самой было не по себе, вспомнила, что она старшая и решила успокоить сестру:
        - Это наверно свинья прежней хозяйки. Которая тут раньше жила. Хозяйки больше нет, а свинья осталась. Она наверное одичала.
        Маша широко открыла глаза и шепотом спросила:
        - Анечка, а куда подевалась хозяйка?
        - Какая хозяйка?
        - Ну, та, которая тут прежде жила.
        - Так она же умерла.
        - Почему?
        - Не знаю. Потому что была старая. А старые люди всегда умирают. Она умерла, а этот дом оставила в наследство папе.
        Маша заговорила еще тише. Ане пришлось приблизиться к ней вплотную, чтобы услышать, что она говорит.
        - Значит, мы будем жить в доме мертвой старухи?
        - Получается так.
        - Ты знаешь, - Маша крепко схватила Аню за руку. - Мне страшно. Я хочу домой.
        - Так пошли!
        - Нет, ты не поняла. Я хочу домой. В смысле, к нам домой. В город.
        - Трусиха! И чего ты испугалась? Домой мы сейчас все равно не поедем. Поздно уже, а до города далеко. К тому же машина не работает. Пошли лучше к маме.
        - К маме? - неожиданно обрадовалась девочка. - Пошли.
        И они вернулись в дом. Мама уже убрала со стола и готовилась к ночлегу. Она застелила куртками кровать и диван и теперь подбрасывала в печку оставшиеся поленья. Огонь сделал свое дело. За то короткое время, что девочки провели на улице, в комнате стало намного теплее, и сырость уже так не ощущалась. Дрова весело потрескивали, по темным стенам мелькали отблески огня, что придавало всему вокруг таинственный и уютный вид.
        - Как здесь замечательно! - воскликнули сестры, враз забыв обо всех тревогах. - Мама, правда, ведь это так?
        - Может быть, - вздохнула мама. - Кажется, и я начинаю привыкать к новому образу жизни.
        - И ты к нему обязательно привыкнешь, - сказал папа, который в этот момент как раз вошел в дверь.
        - Ты так думаешь? - спросила мама.
        - Я уверен в этом! Ты просто замечательно выглядишь в этой обстановке. Да я и сам себя ощущаю героем романа Купера. Я словно Кожаный Чулок вернулся с охоту, и меня встречает милая работящая скво и чудные ребятишки.
        Мама осталась довольна этими папиными словами. Девочки тоже. На какое-то время все четверо почувствовали себя по настоящему счастливыми.
        В комнате тем временем стало совсем темно. Теперь весь свет оставался только в печке. Они все четверо сели перед печкой и уставились внутрь ее через квадратную дверцу, словно в экран телевизора.
        - Оказывается, как интересно смотреть в огонь, - восторженным шепотом поделился своими впечатлениями папа. - Никакого телевизора не надо.
        - Это точно! - согласились Аня и Маша.
        - Сейчас как раз идут «Разочарованные и отчаявшиеся», - грустно сказала мама. Это был ее любимый сериал. - И я теперь не скоро узнаю, женился ли дон Родригес на Клотильде.
        - Ничего, - папа обнял маму за плечо и прижал к себе, - завтра я налажу электричество и установлю на крыше антенну, и завтра же ты узнаешь, как поживает твой ненаглядный дон Родригес.
        - Будем надеяться, что это произойдет, мечтательно произнесла мама.
        Когда ехали в деревню, ее главным условием было, взять с собой телевизор и самую мощную антенну. Жизни без сериалов она себе просто не представляла.
        - А мне никакой телевизор не нужен, - заявила Аня. - Я завтра тоже буду в печку смотреть. Когда смотришь в огонь, такие мысли хорошие приходят в голову.
        - И какие мысли приходят в твою голову? - заинтересовалась Маша.
        - Мне кажется, что я сказочная принцесса, - охотно ответила девочка, - сижу в старинном замке, который снаружи охраняет ужасный дракон, и жду рыцаря, который приедет, одолеет чудовище и освободит меня.
        - Я тоже принцесса, - тут же сказала Маша, - и тоже сижу в старинном замке.
        - Чего это ты присваиваешь мои фантазии? - возмутилась Аня.
        - А что нельзя?
        - Конечно нельзя! Придумай что-нибудь свое.
        - А если не придумывается? Почему это ты решаешь, быть мне принцессой или не быть? Вот хочу и сижу в замке. Только в другом, совсем не в твоем, а в своем, и он намного лучше!
        - Чего это он лучше?
        - Девочки, не ссорьтесь! - стала успокаивать их мама. - Нашли из-за чего скандалить? Может домой захотели, в город?
        - Да мы и не скандалим! - сестры тут же умолкли.
        - Да и что не говорите, но замком это назвать нельзя даже при самой великой фантазии, - продолжала мама. - Это скорее избушка на курьих ножках. Того и гляди, появится Баба Яга и прикажет нам лезть в печку.
        Дрова прогорели, и огонь стал гаснуть. За окнами была непроницаемая чернота. В доме тоже стало темно. Вдруг все почувствовали, как скопившаяся за целый день усталость, навалилась на них тяжелым грузом.
        - Давайте ложится спать! - сказала мама и растолкала папу, который успел уснуть, приютившись головой на ее плече.
        Стали укладываться.
        - Чур, ты ложишься головой к окошку, - заявила Маша старшей сестре, и первая прыгнула на диван и улеглась головой к спинке кровати, на которой уже лежал папа.
        - Это еще почему? - удивилась Аня, которая до этого момента об этом даже не задумывалась.
        - Потому что я боюсь головой к окошку.
        - Что за ерунда?
        - Ничего не ерунда! Вдруг ночью кто-то полезет в окно? Я не хочу, чтобы он схватил первую меня.
        У Ани сразу похолодела спина.
        - А меня значит можно? - пробормотала она.
        - Маша, ну что ты несешь глупости? - накинулась на младшую дочку мама. - Зачем ты пугаешь Аню?
        - Разве я пугаю? Я просто так сказала.
        - Тогда ты и спи головой к окну, - предложила Аня.
        - Ни за что! - в голосе Маши появились слезы.
        Ане надоело спорить, и она улеглась головой к окну.
        - Если будешь елозить ногами и пинаться, - предупредила она Машу, - я сброшу тебя на пол.
        Маша не ответила. Ее глаза уже были закрыты, и Аня услышала, как она сопит носом.
        - Соня, - проворчала девочка и стала смотреть в печку, где красиво и таинственно переливались багровыми красками тлеющие угольки. Она смотрела на них, смотрела, и сама не заметила, как ее глаза закрылись, и пришел крепкий детский сон. Аня уснула последняя.



        5

        Аня проснулась неожиданно. Она открыла глаза, но ничего не увидела, потому что вокруг был непроницаемый мрак. Она попробовала пошевелить ногой и нащупать спящую рядом сестру, как вдруг обнаружила, что той нет рядом. Мощная ледяная волна страха так и накрыла девочку с головой. Она почувствовала, как ее затрясло от ужаса.
        «Где же Машка? - подумала она. - Куда она подевалась? Неужели с ней что-то случилось?»
        Так она лежала, тряслась от страха и думала, куда могла деться младшая сестра. На всякий случай, очень осторожно, потому что боялась сделать лишнее движение, она обшарила всю кровать, но никого не нашла.
        Стало еще страшнее.
        - Мама! - закричала Аня, но не услышала собственного голоса. Он куда-то пропал, так и оставшись в глубине ее.
        А вокруг по-прежнему было темно, и глаза никак не могли привыкнуть к мраку и хоть что-нибудь разглядеть.
        И вдруг Аня облегченно вздохнула. Она поняла, куда пропала Маша. Конечно же она проснулась, перепугалась темноты и запросилась к родителям в постель и теперь радостная лежит с ними и спокойненько себе спит, когда она тут умирает от беспокойства за нее. Девочка даже улыбнулась от радости, что все так просто объясняется.
        «Машка, противная, - лежала и думала Аня, - могла бы меня и разбудить. Мне ведь одной тоже совсем не по себе спать в такой темноте и тишине».
        И тут новая мысль пронзила ее мозг.
        «Тишина!»
        Вокруг действительно было не только темно, но и тихо. Невероятно тихо. Не слышно совершенно ничьего дыхания. А ведь так не бывает. Машка, когда спит, любит сопеть и чмокать губами во сне, папа так тот вообще похрапывает, словно рассерженный медведь в берлоге. Даже мама не спит молча, а постоянно ворочается и вздыхает. Почему же никого не слышно?
        Аня подскочила и поднялась. Скинула с себя мамину ветровку, которой они с Машей укрылись на ночь, и опустила ноги на пол. Хотела нащупать шлепанцы, но их не было. Куда же они подевались, ведь вечером Аня была в них?
        Но шлепанец не было. Аня искала их ногами и не находила. Только ледяной пол пронизывал холодом все ее тело.
        От страха Аня опять забралась на диван и укрылась ветровкой. И опять она хотела крикнуть, позвать родителей и сестру и опять не смогла. Тогда, чувствуя, что сейчас умрет, если не сделает этого, она быстро поползла по дивану туда, где должна была стоять кровать с родителями.
        К счастью кровать была на месте. Но когда Аня перелезла через ее высокую спинку и плюхнулась на мягкую пружинную поверхность, то кровать оказалась совершенно пуста. Ни родителей, ни сестры в ней не было. Слезы ручьем хлынули по ее лицу. Она волчком крутилась на кровати, обшаривала ее, но никого не находила.
        А вокруг было по-прежнему темно. Очень темно.
        И вдруг Аня остановилась, потому что услышала, как за ее спиной кто-то глубоко вздохнул. Она обернулась и увидела два маленьких красных огонька, которые были близко друг от друга и поблескивали в темноте.
        «Это же глаза! - сообразила Аня. - Конечно же это глаза! И они смотрят на меня! Кто же это такой? Мамочка!»
        И тут во мраке стали постепенно проявляться очертания предметов. Темные тени. Но первым проявился черный силуэт вокруг двух огоньков. А Аня поняла, что она не ошиблась. Это действительно были глаза. На девочку со злобой и ненавистью сквозь стекло окна, прижавшись к нему огромным расплывшимся пятачком, смотрела та самая свинья, что была в огороде, а потом мелькнула и за машиной.
        Увидев, что Аня заметила ее, свинья радостно и торжествующе хрюкнула и ударила рылом в окно. С грохотом и звоном посыпалось на пол разбитое стекло. Свинья зарычала, словно волчица, в открытой ее пасти показались огромные и острые зубы, показались ее передние ноги, с раздвоенными копытами, и свинья стала карабкаться в окно. Она дергалась и рычала и не сводила с Ани глаз.
        И тут девочка закричала. Во весь голос, заглушив даже саму себя, и схватившись руками за уши.
        Но на свинью ее крик не подействовал. Она продолжала лезть в окно. Видимо оно для нее было маловатым, потому что рамы трещали, но не пускали ее внутрь. Но свинья была упорная и сильная. Она толчками продолжала вдавливать свое черное жирное тело в окно, и рамы не выдержали, сначала одна, потом и вторая, они сломались и выскочили из простенка. Из рта свиньи вырвался столб пламени, и она впрыгнула внутрь и побежала к Ане. Где-то далеко-далеко еле слышно прозвучал крик петуха. Свинья угрожающе зарычала и бросилась на свою жертву. Девочка в ужасе закрылась от нее руками и…
        … и проснулась.
        Она разлепила глаза, почувствовала на своем плече ногу сестры и вдруг поняла, что весь этот жуткий кошмар был во сне. Ей все приснилось. Вокруг совсем было не темно. В окнах уже был сероватый свет, от которого в доме уже можно было все рассмотреть. В доме тоже все было нормально. Ничего не разбито. Окна и рамы целы.
        Аня сильно обрадовалась, но дрожь все еще не покидала ее. И сердце было где-то далеко-далеко. Наверно в пятках. А в животе было холодно и пусто. Там все еще сидел опустошающий страх.
        На всякий случай девочка прислушалась. Тишины тоже не было. Слышно было как сопит Машка, похрапывает отец и в тревоге ворочается мать. За окном тоже были звуки. Там ветер играл листвой. Слышно было, как она шелестит. А еще далеко-далеко слышно было как мычат коровы и щелкает кнут пастуха. Еще дальше кукарекнул петух.
        Аня долго не могла успокоиться. Сон куда-то подевался. Вместо него осталась тревога. Страх тоже не желал уходить. Он все еще сидел где-то в районе живота и все там скручивал чуть ли не до боли.
        «Надо же, что только не присниться, - думала Аня, глядя в обшарпанный потолок. - Прямо фильм ужасов, а не сон. Да еще и какой реальный. Словно все на самом деле было. Я таких снов никогда и не видала. Этот наверно из-за перемены климата. Чтобы этой свинье пусто было! Мало того, что днем покоя не дает, так еще и по ночам снится».
        Так она не могла заснуть целых полчаса. Сначала она хотела встать и разбудить родителей. Но не смогла, потому что боялась даже пошевелиться. Потом, когда страх все-таки слегка отступил, она поняла, что еще слишком рано будить родителей. Вряд ли им это понравится.
        Вдруг жутко захотелось оказаться в родительской постели, рядом с мамой и папой. Там уже никакой страх ее не одолеет. Эх, если бы ей было, как Машке, десять лет, она бы так и поступила. Но в тринадцать лет лезть в родительскую постель уже стыдно.
        Пришлось ждать, когда все проснутся. Аня решила, что ни за что больше не заснет.
        «Знаю я эту свинью, - думала она, - теперь нарочно приснится. Обязательно приснится. Так всегда, если уж какая дрянь начнет сниться, так уж до утра!»
        Но время шло, и усталость брала свое. Организм требовал сна. В конце концов Аня не выдержала. Она придумала, что надо сделать. Она переползла от окна, подвинула Машу, прижалась к ней потеснее, увидела перед собой ее безмятежное личико, поглубже вдохнула запах ее волос, и страх сразу куда-то отступил. В животе отступило, руки и ноги больше не были словно неживые. Глаза стали слипаться, веки отяжелели, и Аня опять провалилась в сон. Сначала он был тревожный и неглубокий, словно девочка боялась, что ей опять приснится что-нибудь страшное, но ей ничего не снилось, и она успокоилась. Сон ее становился все глубже и глубже, дыхание выровнялось. Только уж больно крепко она старалась прижаться к сестре. Та даже недовольно заворочалась и что-то невнятно пробормотала. Но Аня ее не слышала.
        Не слышала она также, как кто-то прошел под окном, потерся боком о стену и недовольно по свински хрюкнул.
        Сестра и родители этого тоже не слышали.



        6

        Обычно все ночные кошмары утром совершенно забываются. Иногда их даже трудно вспомнить. Когда Аня проснулась и увидела рядом спящую сестру, а также отца, который опять что-то делал у печки и мать, достающую из сумки консервы для завтрака, то в голове у нее ничего не было из того, что так напугало ее ночью. Она даже не вспомнила про страшный сон, а быстренько растолкала сестру:
        - Вставай, соня, царство божье проспишь!
        Так часто говорила мама, когда будила их в школу.
        - Ну что такое? - недовольно заворочалась Маша. - Зачем ты меня будешь? Я еще спать хочу!
        - Дай ей поспать, - сказала мама, осматривая банку и вспоминая, что в ней должно находится, так как этикетка оторвалась и куда-то бесследно исчезла.
        - Да, дай мне поспать, - повторила Маша и открыла глаза. Видно было, что она уже спать не хочет.
        - Как спалось на новом месте? - весело поинтересовался папа. - Снились ли женихи невестам?
        - Мне не снился, - зевнула Маша. - Аня, а тебе? Кто тебе приснился, Витька Белов или Андрюшка Зайцев?
        Это были Анины школьные приятели. Но никого из них Аня в свои женихи не записывала.
        - Никто мне не приснился, - сказала она и вдруг умолкла на полуслове, потому что разом вспомнила все свои ночные кошмары.
        Видимо ее лицо изменилось, потому что Маша удивленно уставилась на нее:
        - Что с тобой?
        Аня некоторое время размышляла. Стоит ли рассказывать сон или нет. Затем она поглядела в окно, в котором зеленели деревья, сквозь листву которых пробивались веселые солнечные лучи, и решила, что не стоит вспоминать ночные глупости. И она махнула рукой:
        - Да так, ерунда!
        Она вскочила с дивана, сунула ноги в шлепанцы, которые мирно стояли там, где она их оставила вечером и подбежала к отцу.
        - Ты опять разводишь огонь? А можно я попробую?
        - Опоздала, - радостно улыбнулся папа и кивнул на занявшиеся пламенем поленья. - Жаль только, что дров мало. Это остатки.
        - Остатки?
        - Да, больше дров здесь нет. Я уже все осмотрел.
        - Что же мы будем делать? - удивилась Аня. - На чем будем готовить пищу? Или все лето будем есть консервы? Лично мне вчера понравилось.
        - Что-нибудь придумаем. Может быть, отправимся за дровами в лес. Возьмем топор, тележку и пойдем. Может быть даже сегодня.
        - Класс! - воскликнула Аня. - Слышь, Маша? Мы сегодня идем в лес за дровами!
        Маша сразу оживилась и потеряла сонный вид:
        - Здорово! А когда? После завтрака? А мама с нами пойдет? А волка мы увидим?
        - Никого вы не увидите, - мама вмешалась в разговор, - пока не пойдете и не умоетесь?
        - А где же мы будем умываться? - удивились девочки. - Где здесь умывальник?
        - Умывальника здесь нет, но вы прекрасно сможете умыться у бочки.
        - У бочки?
        - Да, у бочки. Разве вы не мечтали о вольной деревенской жизни? Так вот, она включает в себя такой элемент, как умывание у бочки холодной водой. Во всяком случае, пока мы не приобретем рукомойник. Так что давайте, берите ваши умывальные принадлежности и быстро на улицу. А потом завтракать.
        Что ж, с мамиными словами было не поспорить. Они были полны справедливости. Разве они не об этом мечтали?
        Аня и Маша весело переглянулись и побежали на улицу.
        Там у бочки с ними произошла небольшая история. Они бросились к ней наперегонки, и Маша добежала до бочки первой. Она уже хотела было зачерпнуть воды, чтобы плеснуть в Аню, как вдруг громко взвизгнула и отскочила назад.
        - Что случилось? - спросила Аня.
        - Там, там, там, - бормотала Маша.
        - Что там?
        - Я боюсь!
        Аня остановилась и с ужасом уставилась на бочку.
        - Да что же там такое?
        - Оно смотрит!
        - Кто оно?
        - Не знаю. Но я умываться не буду.
        Аня так и не смогла добиться от Маши внятного ответа. Тогда она осторожно подошла к бочке и заглянула внутрь.
        - Тьфу ты! - плюнула она от досады. - Это же просто лягушка.
        - Лягушка?
        - Ну да.
        - Настоящая?
        - Самая настоящая.
        Маша осторожно приблизилась к сестре и тоже, в этот раз уже без прежней боязни заглянула в бочку.
        - А она не кусается?
        - Нет.
        - Точно не кусается?
        - Честное слово. Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы лягушки кусались, - уверила сестру Аня.
        Девочки стояли и с любопытством смотрели на лягушку, которая сидела на краю бочки и в свою очередь смотрела на них. Затем Маша сказала:
        - Фу, какая она противная. Залезла в нашу бочку. Я в ней теперь умываться не смогу.
        - Это почему?
        - Да вода же наверно грязная и тухлая, раз здесь лягушка поселилась.
        - А вот тут ты не права, - не согласилась Аня. - Нам учительница в школе рассказывала, что лягушки, наоборот живут исключительно в экологически чистой воде. И если в воде есть лягушка, то значит она очень чистая.
        - Все равно я умываться не буду. От лягушек на руках появляются бородавки.
        - Тоже ерунда и темное суеверие. Вот если не будешь умываться, тогда точно бородавками покроешься.
        - Все равно не буду!
        - Как хочешь. А я умоюсь, вот только прогоню ее и умоюсь.
        - А как ты ее прогонишь? Скажешь ей, что ли? - Маша рассмеялась. - Дорогая лягушечка, не могли бы вы удалиться на десять минут, пока я тут буду умываться и чистить зубы?
        Аня задумалась. Действительно, каким образом можно прогнать из бочки лягушку?
        - Кинь в нее камень, - посоветовала Маша. - Или стукни палкой.
        - Жалко.
        - Подумаешь!
        - Я не знала, что ты такая жестокая, - покачала головой старшая сестра.
        Маша покраснела:
        - Вовсе я не жестокая. Просто мне тебя жалко.
        - Ладно, давай палку. Только я не лягушку стукну, а бочку. Она загремит, лягушка испугается и убежит.
        Но предпринимать подобные радикальные меры не пришлось. Лягушке видимо надоело сидеть неподвижно, она квакнула, девочки даже подпрыгнули от неожиданности, и прыгнула с бочки в траву и ускакала.
        - Ура! - закричали сестры. Они очень обрадовались, что дело решилось само собой без борьбы и кровопролития.
        Девочки кое-как умылись, опыта подобного умывания пока у них не было, после чего посвежевшие и довольные вернулись в дом. Завтрак их уже ждал…



        7

        - Так каковы наши планы на сегодня? - спросила мама, когда завтрак подходил к концу.
        - Мы же идем за дровами в лес, - осторожно сказала Аня и поглядела на папу. Тот несколько сконфузился и сделал вид, что больше всего на свете в данный момент его интересует бутерброд с джемом.
        - Разве? - мама сделала вид, что сильно удивлена.
        - А разве не так? - И девочки посмотрели на отца.
        - Пожалуй, что нет, - сказал тот.
        - Почему?
        - Потому что сегодня я должен обеспечить наш дом электропитанием. У нас же есть плитка, на ней мы и будем готовить пищу.
        - Но ведь в печке интересней! - воскликнула Аня.
        - Согласен, - папа с нежностью посмотрел на старшую дочь, - но дело вот в чем. Для того, чтобы рубить в лесу дрова, нужно разрешение.
        - Какое еще разрешение?
        - От лесника.
        - Ну так пойдем, найдем этого самого лесника и возьмем у него разрешение.
        - Но, малышка, - попытался уговорить девочку отец, - летом все равно никто не топит печку.
        - А я хочу, - упрямо заявила Аня. - У нас дома еще сыро. Если мы не протопим его как следует, мы начнем обрастать плесенью.
        - Успокойся, Анечка, - вступила в разговор мама, - мы обязательно затопим печь. Но только вечером.
        - А где же мы найдем дрова, если не пойдем в лес?
        - Совсем не обязательно ходить за дровами в лес, - сказала мама. - Утром я вышла в сад.
        - И что? При чем тут сад?
        - Там стоит старая засохшая яблоня. Вот ее мы и пустим на дрова. А в лес сходим как-нибудь в следующий раз, когда обстроимся здесь получше. А мы лучше отправимся в магазин за покупками. Нам столько всего нужно. А в лес обязательно сходим. Только как-нибудь в другой раз. Когда обживемся получше.
        Такой вариант Аню вполне устроил. В самом деле, какая разница, где добывать дрова, в лесу или у себя в саду.
        Так что было решено заняться дальнейшей уборкой дома - раз, электричеством - два, и покупками - три.
        С электричеством дело оказалось очень простым. Папа заглянул в счетчик, что-то там нажал, и, вот, пожалуйста, свет появился.
        - Можно было сделать это вчера, - укоризненно покачала головой мама.
        - Вчера я не стал рисковать, - объяснил папа. - Такие дела надо делать при дневном свете. Это же электричество. Тут и до пожара недалеко.
        Затем все вместе они продолжили уборку дома. Дел было невпроворот. Домик хоть и был маленький, но столько в нем было всякого хлама, мусора и пыли, что целых четыре часа они все четверо, только и делали, что носили, выгребали, отдирали и отмывали. Всего просто не перечислишь. Целый час и две пачки «Комета» у них ушли только на посуду. Три чугунка, две кастрюли, две сковородки и один чайник упорно не хотели лишаться накопленного наверно за десятилетия налета, но их все же заставили засверкать чистотой, затем облили колодезной водой и оставили сушить на солнце.
        Колодец нашла Маша. Сразу после завтрака. Она вышла за калитку, чтобы достать из машины инструменты, об этом попросил ее папа. Принесла ему набор столярных инструментов, и сказала Ане, что видела внизу по тропинке, какую-то коробку из бревен.
        - Что это за коробка? - удивилась Аня.
        - Не знаю. Пойдем, посмотрим.
        - Пойдем. Только надо рассказать папе.
        Папа сразу же очень заинтересовался.
        - Коробка, говорите? Очень интересно.
        Так что пошли они втроем.
        - Да это же колодец! - воскликнул папа, когда они спустились по тропинке в маленький овражек. - Старый заброшенный колодец. Он наверно засыпан. А ну-ка, давайте посмотрим.
        Они подошли к колодцу и увидели, что он накрыт сколоченной из досок крышкой.
        - Батюшки, да он не засыпан. Да тут еще и цепь есть. Неужели, там вода? Ну-ка, кто сбегает за ведром?
        - Чур, я! - тут же крикнула Маша и убежала. Затем она вернулась с ведром.
        Папа прикрепил его цепью и стал спускать в колодец. Через несколько секунд они услышали всплеск.
        - Ага, - обрадовался папа, - кажется проблема с водой разрешилась также легко, как и с электричеством. Положительно, мне это нравится.
        - Нам тоже нравится! - добавили сестры.
        Папа вычерпнул наверно ведер пятнадцать воды и выплеснул их на землю.
        - Зачем ты это делаешь? - удивились девочки.
        - Вода старая, - объяснил папа, - стоялая, не очень хорошая. Колодцы нуждаются в постоянном оттоке воды. Иначе подземный источник может уйти в другое место и там пробить себе дорогу. Так что мы вовремя успели. Сейчас там наберется новая вода, чистая, свежая и очень вкусная.
        Так оно и оказалось. Когда они пришли через два часа, вода в колодце была уже не такая мутная, как прежде, пахла свежестью и была ледяной и прозрачной. Солнце так и сверкало в ней, когда попадало лучами в ведра.
        Так что до обеда, семейство Карпухиных трудилось не покладая рук.
        Затем они привели себя в порядок и отправились в деревенский магазин. Они заметили его еще вчера по приезду.
        Это был торжественный момент. Знакомство с местным населением. Они, можно сказать, впервые выходили в свет. Нужно было себя показать и посмотреть на других.
        - На машине поедем, или пойдем пешком? - спросили у родителей девочки.
        - Пойдем пешком, - ответил папа. - Как-то не очень удобно, появляться на людях в автомобиле. Не скромно. В деревнях этого не любят. Да и не заводится наша шестерка. Я сегодня утром, когда вы спали, опять пробовал ее завести. Ничего не получилось. Просто ума не приложу.
        Так что в магазин они пошли своим ходом. Чинно и не спеша. Впереди, взяв друг друга под руку, шли родители, за ними, держась за руки, словно первоклассницы, шли Аня и Маша.
        Идти приходилось в гору, потому что дом их находился в низине и на окраине. Так что очень скоро Карпухины стали уставать.
        - Прямо, как в Кисловодске, - пожаловалась мама. Она даже запыхалась. - Такой крутой подъем. Как в горах.
        - Ничего, - пропыхтел папа, - сейчас выйдем на пригорок, и отдохнем.
        Наконец они поднялись. Теперь можно было отдохнуть и оглядеться. В первую очередь они посмотрели на свой покинутый дом.
        - Наш дом совсем близко, - сказала Аня. - А когда шли, мне показалось, что мы оттопали километров пять.
        - Какой он маленький! - восхитилась Маша. - Как игрушечный. И его совсем не видно за деревьями. А куда мы пойдем дальше?
        - Туда, - папа показал на выстроившиеся друг против друга избы, - вон тот самый первый от дороги дом и есть сельмаг.
        Это значило, что им предстояло пройти всю Глуховку насквозь.
        И вот тут начались неожиданности.



        8

        Когда они пошли, то улица, которая только что была совершенно пустынна, если конечно не считать копошащихся в пыльной дороге нескольких кур во главе с огромным коричневым и грудастым петухом, сразу же ожила.
        Но ожила как-то странно. Людей на ней как не было, так и не прибавилось. Но сразу стал слышен звук открываемых окон, и со всех домов на Карпухиных стали глядеть глуховцы. При чем не прямо и открыто, а с боков, из-за занавесок.
        Карпухины шли и ничего не могли понять.
        - Странная какая-то это деревня, - первая выразила всеобщее недоумение Маша. - Почему они так себя ведут?
        - Пугливые деревенские жители, - пробормотал папа.
        - Может они нас стесняются? - предположила мама.
        - А чего нас стесняться? - удивилась Аня. - Что мы, артисты что ли, или депутаты?
        Так они шли и тихо переговаривались между собой.
        - Не нравится мне все это, - сказала мама. - Ох, как не нравится.
        - А почему?
        - Странно все это. Очень странно.
        Так они прошли половину деревни. Магазин был совсем близко. Он был еще закрыт на обед, но скоро должен был открыться, и поэтому около него толпилось несколько человек. Все больше мужички в клетчатых рубашках, брезентовых штанах, в кепках или бейсболках. Они о чем-то переговаривались между собой и курили, смачно сплевывая в высокую траву палисадника, что был разбит прямо перед магазином. Были тут и две женщины, которые тоже что-то азартно обсуждали между собой. Около них крутилось несколько ребятишек, все больше младшего возраста, и Аня с Машей очень обрадовались, потому что опасались, что в Глуховке может вообще не оказаться детей, они слыхали и про такие деревни. Но раз есть малышня, значит есть и ребята постарше. Девочки облегченно вздохнули и сразу ускорили шаги.
        Увидев приближающихся Карпухиных, все кто был у магазина, разом притихли и уставились на вновь прибывших. При чем уставились уж прямо совсем нехорошо, нисколько не стесняясь, что пялят на людей глаза.
        - А чего это они на нас так смотрят? - вдруг громко спросила Маша. - Как на зверей в зоопарке.
        - Маша, прекрати болтать глупости! - одернула ее мама.
        - А что я такого сказала?
        Но Машу сельчане видимо услышали, потому что разом все как-то смутились, стали делать вид, что вовсе на вновь прибывших и не смотрят, но чувство неловкости все же осталось.
        - Здравствуйте, - чуть ли не хором сказали мать с отцом, подходя к магазину и присоединяясь к собранию. Они знали, что в деревнях все друг с другом здороваются.
        Но присоединиться к народу у них не получилось, потому что все как-то отшатнулись от Карпухиных и вежливо, но как-то испуганно, закивали головами и забормотали невнятные приветствия. Теперь они воспользовались тем, что новоселы сами вступили с ними в контакт, и снова стали их разглядывать с нескрываемым интересом и любопытством.
        - А что, магазин закрыт? - поинтересовался папа, глядя на закрытую дверь магазина. - Обед?
        - Обед, обед, до пятнадцати нуль-нуль, - ответил один коренастый и давно небритый мужичок, с красным лицом и маленькими серыми живыми глазками. - А вы, стал быть, из города?
        - Да вот, - смущенно признался папа и развел руками, словно был в чем-то виноват, - стало быть, так.
        - Наследники значить? - опять спросил мужичок и высморкался в рукав. - Сычихины?
        - Чего-чего? - не понял папа.
        - Сычихины наследники, говорю, вот чего!
        Все стояли и внимательно слушали этот диалог. Никто из остальных не проронил ни звука.
        - Что значит, Сычихины? Ах, правильно! Конечно! Как же я сразу не догадался? Сычева Вера Павловна была владелицей дома. Да, теперь, мы его заняли.
        - Ну-ну, - покачал головой мужичок. - Заняли. Ну-ну. Заместо дачи наверно, да? Сейчас все городские себе дома в деревне покупают, гамаки вешают и отдыхают. Ну-ну. И вы значит, тоже. И как вас, звать величать, если не секрет?
        - Не секрет. Карпуины мы. Я Николай, Николай Владимирович, это моя жена Галина, Васильевна, и вот дочки, Аня и Маша.
        - А я просто Архип, - и мужичок протянул папе большую серую и мозолистую ладонь для приветствия. Папа с чувством ее пожал.
        После этого, потянулись знакомиться и остальные мужички. Неловкость первоначальной встречи, была забыта, и двор магазина вновь наполнился разговором. А потом пришла продавщица, крупная белобрысая женщина, вся красная от загара, открыла магазин и запустила всех внутрь.
        Это был маленький супермаркет деревенского типа. То есть, здесь продавалась все, что нужно для жизни. Продукты, одежда, кухонная утварь, хозяйственные принадлежности, игрушки, мебель и даже книги.
        Папа с мамой стали делать покупки. Им нужно было столько всего, что все просто рот открыли, глядя, как они берут чуть ли не все подряд - инструменты, постельное белье, два больших толстых матраса и всякую прочую нужную в хозяйстве утварь.
        - И как мы это все понесем? - ахнула Аня, когда увидела все, что приобрели родители.
        - А мы вон тележку тоже возьмем, напрокат, - ответил папа. - Я договорился. А вы пока идите, на улице нас подождите, ничего тут в духоте париться. Мы сейчас рассчитаемся.
        Он купил дочерям по чупа-чупсу, и девочки вышли из магазина.
        На них тут же уставились мальчики и девочки, скакавшие до этого с крыльца на землю и обратно.
        - Чего вы на нас уставились? - тут же без церемоний спросила их Аня.
        - А чего, нельзя что ли? - спросил один белобрысый мальчик, коротко стриженный и конопатый. Он был в одних шортах, сандалиях на босу ногу и очень загорелый.
        - Да нет, можно. Мы за просмотр денег не берем, - сказала Маша. - Смотрите, сколько хотите.
        Тогда этот же мальчишка подошел к сестрам и стал их рассматривать, словно они были экспонатами в музее. Глаза у него были синие и большие. Чуть выпуклые, от чего лицо у него было какое-то кукольное.
        - Ты глуховский? - спросила его Аня, чтобы скрыть неловкость.
        - Глуховский.
        - И как тут у вас в Глуховке?
        - А никак.
        - Что совсем никак?
        - Совсем.
        - Тебе сколько лет?
        - Семь.
        - Ох, ты! - Аня сделала вид, что восхищена. - Ты наверно уже в школу ходишь?
        Мальчишка смутился:
        - Нет еще. Но осенью пойду. В первый класс, значит.
        - А у тебя старшие сестры или братья есть? - продолжала спрашивать Аня.
        - А то. И сеструха и братан.
        - И сколько им лет?
        - Восемь.
        Аня чуть не плюнула от досады. Тогда инициативу разговора взяла на себя Маша.
        - Как тебя зовут?
        - Дениска.
        - А меня Маша. А вот она Аня. Скажи, Дениска, а есть ли в Глуховке такие, как мы?
        - Такие, как вы? - Дениска задумался.
        - Да.
        - Нет. Таких чокнутых у нас больше нет.
        От такого ответа сестры открыли рты.
        - Что это ты такое говоришь? - возмутилась Аня. - Кто же тебе это сказал, что мы чокнутые?
        - Да вся Глуховка об этом говорит, - по-деревенски солидно ответил мальчик.
        - Вся Глуховка?
        - Да. Правильно ведь, робя? - Дениска обратился к остальной ребятне, что была тут. Те дружно и усиленно закивали головами.
        - Но разве мы похожи на чокнутых? - растерянно спросила Аня, оглядывая ребят.
        - Может и не похожи, - все также солидно ответил Дениска, - но только нормальные люди никогда не поселятся в доме, где жила ведьма.



        9

        Это заявление ошеломило девочек. Некоторое время они стояли и молча смотрели на ребят. Те на них. Наконец Аня обрела дар речи.
        - А ну-ка повтори, что ты сейчас сказал, - грозно произнесла она и прищурила глаза.
        Дениска сразу отступил на шаг и забормотал:
        - Ты это чего? Чего ты?
        Остальные ребята, так просто бросились наутек. Хотел бежать и Дениска, но Аня вовремя успел схватить его за руку. Мальчишка затрепыхался, словно пойманная рыбка.
        - Пусти! - заревел он.
        - Погоди! Чего ты орешь? Я же тебя не ем! - успокаивающе сказала Аня.
        - А чего тогда держишь?
        - Чтобы ты не убежал.
        - А я и не убегаю.
        - Я тебя отпущу, но дай слово, что не убежишь, а все мне расскажешь. А я тебе ничего не сделаю. Честное слово.
        Дениска слегка успокоился:
        - Ладно, расскажу. Пусти только.
        Аня отпустила, но приготовилась в любую секунду снова поймать его обратно.
        Дениска стал отряхивать не себе шорты.
        - Давай говори, - велела ему девочка.
        - А чего говорить-то?
        - Что ты там болтал про ведьму?
        - Про ведьму-то?
        - Да.
        Глаза мальчика расширились, и он нехотя сказал:
        - Я сам точно не знаю. Народ говорит. Я сам ничего не видел.
        - Чего ты не видел?
        - Ведьму.
        - Да какую такую ведьму?
        - А такую. Она в том доме жила, в который вы вчера приехали.
        Аня и Маша переглянулись.
        - Что за ерунда?
        - Вовсе не ерунда. Вся деревня знает, что Сычиха была ведьмой. Самой настоящей. Зря, что ли у нее дом на краю стоит?
        Аня усмехнулась:
        - Деревенские глупости. Жила была старушка. Может странная. Так уж сразу и ведьма.
        Дениска сразу перешел на шепот:
        - И ни сколько не ерунда. Я знаю одного мальчишку, который знает мальчишку, брат которого видел, как она сначала ходила по огороду, а потом раз и превратилась в черную свинью и чуть его не съела.
        Аня и Маша опять переглянулись. Теперь в их взглядах был самый настоящий испуг.
        - А ты это не придумал? - осторожно спросила Маша.
        Дениска сразу понял, что теперь не девочки, а он руководит разговором, и сразу осмелел.
        - Вот нисколько. Чего мне придумывать? Я вообще выдумывать не умею. А Сычиха эта, страшная была, жуть. Когда в магазин приходила, а она очень редко туда ходила, раз в три месяца, так если кто-то там был, то у него обязательно потом какое-нибудь несчастье случалось. Корова заболевала или там телевизор ломался.
        Аня и Маша взялись за руки и прижались друг к другу. Мальчик счастливый от произведенного эффекта упоенно продолжал:
        - А однажды, тетя Дуся, это продавщица наша, говорила моей маме, что каждый раз как товар Сычихе отпустит, так после у нее спина разламывается напополам и голова болит, так что спать невозможно.
        К этому моменту вернулись и остальные ребятишки. Они увидели, что от сестер им ничего не угрожает, и осторожно по одному приблизились и с открытыми ртами слушали, что рассказывает Дениска. А тот продолжал:
        - А дядя Архип однажды в клубе мужикам рассказывал такую историю. Такую историю! Хотите расскажу?
        Сестры подавленно промолчали. Желание слушать у них как-то самой собой исчезло. Зато детвора наперебой потребовала:
        - Рассказывай, Денька, рассказывай историю дяди Архипа.
        - Так вот, - Дениска лихо сплюнул в траву и поправил выгоревший на солнце чубчик, - он однажды с моим дедом, а дед у меня пасечник, ходили в Силкино к куму.
        - Куда? - спросила Маша.
        - В Силкино, это деревня такая. Соседская за рекой.
        - Ах, деревня!
        - Да, деревня. Только ты не перебивай. Я не люблю, когда меня перебивают.
        Девочки и остальные ребята дружно пообещали, что перебивать не будут.
        - Так вот, ходили они к куму, а тот самогон как раз свежий нагнал. Ну они и выпили. Когда назад пошли, то их путь как раз шел мимо дома Сычихи. А возвращались они ночью. И как раз луна светила полная. И когда они мимо, значит, сычихиного дома шли, то у дяди Архипа ноги отнялись. Он так и упал. А дед мой к этому моменту совсем пьяный стал. Уже ничего не понимал. И когда дядя Архип свалился, то дед этого даже и не заметил и дальше пошел. Моя мать сказала тогда, что он домой на карачках пришел и в дверь головой стучался.
        При этих словах все, кроме сестер Карпухиных весело рассмеялись.
        - Чего смеетесь? Не верите?
        - Верим, верим! Ты давай не томи. Рассказывай.
        - А дядя Архип значит, так там и остался. Сначала он спал и ничего не видел. А потом, говорит, проснулся и вижу, кто-то на меня смотрит. Глянул, а это Сычиха. Страшная, как черт.
        Все притихли и внимательно слушали, открыв рты. Дениска продолжал:
        - А дальше она берет дядю Архипа за ухо, поднимает с земли и спрашивает строгим голосом:
        «Ты это чего здесь делаешь?»
        «Сплю», - отвечает дядя Архип.
        «Нет, - говорит Сычиха, - ты не спишь, ты ко мне в сад лазил за яблоками, да и свалился».
        Хотел дядя Архип перекреститься, это лучшее средство от ведьмы, да руки у него не поднимаются. А Сычиха нагнула его и поставила на четвереньки, и говорит:
        «А раз так, то будешь мне служить всю ночь заместо коня».
        - Заместо коня? - ахнули ребята.
        - Да, заместо коня. Так она и сделал. Села верхом на дядю Архипа, и он ее всю ночь вокруг Глховки катал. А утром она ему сказала, что если еще раз увидит его около своего дома, то превратит его в лошадь и будет он ее катать на себе всю жизнь, пока не помрет. Вот так-то.
        Этими словами Дениска закончил свою историю. При полном молчании слушателей. Лица у всех были серьезными и испуганными. У всех, кроме Ани. Она еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Наконец ее прорвало.
        - Ну, ты даешь, Дениска! - воскликнула она сквозь смех. - Ну рассмешил. Да ты, братец, талант. А фамилия у тебя какая?
        - Фамилия? - удивился неожиданному вопросу Дениска. - Зачем тебе моя фамилия? Сидоров фамилия моя.
        - Сидоров? Да ну? А не врешь?
        - Это почему еще?
        - Да потому, что я была уверена, что твоя фамилия Гоголь.
        - Какая?
        - Гоголь!
        - Это что еще за фамилия такая?
        - А это был такой писатель, так вот он такие же сказки сочинял, что и ты. Называется «Вий». Случайно не читал?
        - Какое там, читал! - усмехнулась Маша. - Он наверно еще читать-то не может. Скажи, Дениска, умеешь ты читать?
        - Нет, - вынужден был признаться покрасневший Дениска.
        - Тогда, я уверена, что ты фильм смотрел. Ну-ка, признавайся. Смотрел или нет? Хотя папа говорил, что у вас тут телевизор не показывается.
        Дети разом возмутились:
        - Это почему это не показывает? Еще как показывает. Целых две программы!
        - Две программы? - с притворным восхищением воскликнули сестры.
        - Да, две программы.
        И вдруг один из мальчиков задумчиво сказала:
        - А я смотрел «Вия». В прошлом году со страшим братом. Очень страшный фильм. И там действительно ведьма на дядьке каталась. А ты, Денька, его тоже видел?
        - Вообще-то да, - признался Дениска. - Видел. И даже два раза. Там еще ведьма в гробу летала. Просто жуть. Я потом всю ночь спать не мог, за мной черти гонялись. Но честное слово, эту историю я совсем не придумал. Ее дядька Архип рассказывал.
        - Так он наверно тоже смотрел этот фильм, - предположила Аня. - Да еще и книгу читал. Так что вранье это все, про вашу ведьму.
        - Ха, - улыбнулся во весь рот Дениска, - она как раз ваша ведьма, а не наша. Вот как начнет вас по ночам за ноги хватать, так посмотрим, как запоете.
        - Хватит нас пугать! - набросились на него девочки. Они еще хотели что-то прибавить, чтобы поставить на место юного фантазера, но тут как раз папа выкатил из магазина тележку.
        - А ну, девчата, давайте помогайте. Тащите все сюда и кладите на эту тачку. Сейчас мы ее домой поволочем.
        Сестры победоносно посмотрели на детвору и п пошли в магазин за покупками.
        Когда Карпухины отправились в обратный путь, схватившись за поручень тележки чуть ли не все четверо, то на их шествие смотрело все население Глуховки. Народ высыпал на улицу и без стеснения пялился на необычное городское семейство.
        - И все-таки мне не нравится, что на нас так смотрят, - тихо сказала мама.
        - Ну и что? - не согласился папа. - Просто мы стали популярными. Не каждый день в этой деревне появляются новые жильцы. Это, так скажем, наше знакомство с местным населением. И оно прошло довольно успешно. Вот увидишь, что завтра на тебя уже никто внимания обращать не будет.
        Когда они проходили последний дом, то около его ворот уже стоял Дениска с сестрой и братом, очень похожими на него. Когда они увидели, что Аня и Маша их заметили, то сразу все трое таинственно заулыбались и стали крутить пальцем у виска. Сестрам ничего не оставалось делать, как в тайне от родителей показать им язык.
        Но вот Глуховка осталась позади. Скоро начался спуск к окраине и их новому дому.
        - Папа, - обратилась тут Маша к родителю, - а кто была прежняя владелица нашего дома.
        - Старая женщина, - пропыхтел отец. Он уже слегка вспотел, потому что несмотря на женскую помощь основная тяжесть поклажи все равно приходилась на него. - Просто очень старая женщина. Ей было девяносто пять лет, когда год назад она умерла.
        Девочки опять переглянулись.
        - А как она умерла? - спросила Аня. - От болезни или просто от старости.
        И вот тут папа почему-то смутился и попытался уйти от ответа.
        - Так, как бы тут не перевернуть нашу тележку, очень узкая тропа, и очень круто.
        Девочки подождали, когда минет трудный участок и снова стали приставать к отцу:
        - Ну папа, же! Ты ведь так и не рассказал, как умерла старуха? Это что, тайна? Там что-то случилось необычное?
        - Ну что вы ко мне пристали? Ничего необычного там не было.
        - Тогда почему ты не рассказываешь? Мама, почему папа не рассказывает? Ты что-то знаешь?
        Мама в свою очередь удивилась.
        - Правда, Коля, почему ты не рассказываешь? Почему уходишь от ответа? Девочки хотят знать, что случилось с женщиной, которая жила в доме, где теперь предстоит жить нам. Тут не должно быть каких-то недоговорок.
        - Папа наверно что-то от нас скрывает, - заметила Маша. - Я полагаю, что в доме было убийство. Бабушку убили, а папа молчит, чтобы не пугать нас.
        - Это правда? - удивилась мама и как-то странно посмотрела на папу.
        - Маша! - крикнул отец. - Прекрати молоть ерунду. Ты сейчас действительно всех напугаешь.
        - Так было убийство или нет? - настойчиво спросила мама.
        - Да, было или нет? - поддержали ее сестры.
        - Не было там никакого убийства! - рявкнул папа. - Не было! И отстаньте от меня.
        Но Маша не сдавалась.
        - А что там было? Ведь что-то там все-таки случилось? Ну, папа, я по лицу твоему вижу, что там что-то было. Ну почему ты нам не хочешь рассказать? Мы же не маленькие?
        К Маше на помощь пришли мама и Аня. Они тоже наперебой стали требовать, чтобы папа рассказал, что же произошло в их доме со старухой.
        Очень тяжело одному мужчине противостоять сразу трем женщинам. Папа не выдержал напора семьи и сдался:
        - Ладно. Скажу. Только не приставайте. Ничего такого не было. Просто… - он на минуту осекся, но встретил настойчивые и вопросительные взгляды жены и дочерей, продолжил, - вот, значит, какое дело. Пропала бабка.
        Все трое так и ахнули:
        - Как пропала?
        - Ну как пропала, как пропала? Пропала и все. Как люди иногда пропадают. Была, была, а потом раз, и ее не стало. Сычиха, то есть, тьфу, как ее там, Вера Павловна и так из дома редко выходила. Раз в месяц не чаще, а потом месяц прошел, второй, третий. Тут люди и забеспокоились. Отправились к ней, а в доме никого. Пропала женщина. Искали ее, искали. Так и не нашли.
        - И что дальше? - затаив дыхание спросили Аня и Маша.
        - Что дальше? Поискали ее, поискали, да и перестали искать. Бабка одинокая, в деревне у нее родственников нет. Кому она нужна? Объявили ее пропавшей без вести, да и все дела.
        - А может ее инопланетяне украли? - фыркнула Маша, но потом встретила строгий взгляд матери и виновато стала оправдываться: - А что, я по телевизору видела, такое бывает. Потом они с ними разные опыты делают. А иногда они поизучают, значит, поизучают, да и обратно отпустят. При чем кто возвращается, тот никогда не болеет и молодой и здоровый.
        - Здорово! - засмеялась Аня. - Представляю, спим мы ночью, вдруг под окнами свет. Мы бежим смотреть, а там летающая тарелка. Спускается с нее по лестнице с марсианином под руку наша старушка, помолодевшая лет этак на семьдесят и говорит: «Извольте покинуть мой дом!»
        Сестры расхохотались.
        - Как вам не стыдно? - возмутился отец. - С человеком произошло несчастье, а вы со своими глупыми шуточками.
        Его перебила мама.
        - Постой, постой! - задумчиво сказала она. - Ты ведь об этом нам не рассказывал. А как же тогда нам дом достался, раз она даже и не умерла? Ведь мертвой ее, получается, никто не видел?
        - По закону, - стал объяснять он, - человек пропавший без вести, через год, объявляется как бы мертвым, и его имущество переходит наследникам, если таковые имеются.
        - Кто же сказал тебе, что ты можешь дом получить?
        - Так нотариус.
        - Какой еще нотариус?
        - Какой, какой? Обыкновенный! Из нотариальной конторы. Оказывается, старушка была не так проста, как казалось. У нее было самое настоящее завещание, заверенное, при свидетелях, в которых черным по белому сказано, что дом со всеми пристройками и садовым и огородным участками принадлежит мне. Так что, здесь все просто. Прошло время, и дом достался мне.
        - А ты знал, что она пропала?
        - Нет, не знал. Я же тебе говорил, что вообще до того дня, как мне позвонил этот Петькин…
        - Какой еще Петькин?
        - Ну нотариус. До того дня, как он позвонил, я вообще не знал, что у меня есть дальняя родственница в деревне, да она мне даже не кровная родня, а так, через седьмую воду на киселе, да еще мне оставила наследство.
        - Именно тебе?
        - Да. Именно мне. В завещании были мои данные.
        - И все-таки это странно, - сказала мама. - Очень странно. Мне даже как-то не по себе стало.
        Тут голос подала Аня.
        - Родители, - сказала она, - а в деревне говорят, что Сычиха была ведьмой.
        - Самой настоящей! - прибавила таинственным голосом Маша.
        - Ой, девочки, - отмахнулась от них мама, - вы тут еще со своими глупостями. И так голова кругом идет. Я уже начинаю по настоящему жалеть, что согласилась на ваше безумное желание жить в этом месте.
        - А что мы такого сказали? - обиделись сестры. - Только передали, что говорят в деревне.
        - Кто говорит? - живо заинтересовался папа.
        Девочки смутились.
        - Дети говорят, - пробормотала Аня.
        - Ах, ну если дети, то конечно! Они вам еще не то скажут. Про инопланетян мы уже слышали. Что еще осталось? Ах да, бермудский треугольник и ворота в ад!
        И папа расхохотался.
        Как раз в этот момент они подошли к дому. Около калитки все также одиноко и сиротливо стоял Жигуленок. Когда они подошли к нему, папа воскликнул:
        - Что за дурацкие шутки? Девчонки, это ваших рук дело?
        - Нет, не наше!
        Девочки тоже во все глаза смотрели на свою машину.
        Лобовое стекло автомобиля было покрыто толстым слоем серой пыли, на которой крупными буквами, словно кто-то писал пальцем, было выведено три слова:
        «УХОДИТЕ!!!»
        «БЕГИТЕ!!!»
        «СПАСАЙТЕСЬ!!!»



        10

        Хорошего, несмотря на все разговоры и споры, настроения, сразу как не бывало. И хотя папа сказал, что он уверен, что все это проделки местных мальчишек, и что непременно надо поставить машину во двор, все равно всем было не по себе.
        Аня и Маша тщательно протерли стекло машины, пока папа и мама освобождали тележку от покупок. Они все время оглядывались по сторонам, словно надеялись увидеть тех шутников, которые это сделали.
        - Как ты думаешь, что это? - спросила Маша, работая губкой.
        - Не знаю, - ответила Аня.
        - Это шутка?
        - Может быть.
        - Тогда кто это сделал?
        - Ума не приложу.
        - Может это Денька? Пока мы катили тележку, мы ведь не быстро шли, да еще перед этим ее грузили, он значит сюда прибежал, написал, а потом нагло ухмылялся, когда мы шли мимо. Разве ты не помнишь?
        - Помню, - Аня немного подумала. - Только ведь Денька сказал, что не умеет читать. А раз он читать не умеет, то писать и подавно. Эх ты, Шерлок Холмс!
        Но Маша не сдавалась.
        - Это ничего не значит, что он не умеет писать. У него ведь есть брат и сестра. Старшие, между прочим. Уж они-то писать точно умеют.
        - А ведь верно, - согласилась старшая сестра. - Мне ведь сразу показалось, когда я увидела эти буквы, что это какой-то детский почерк. Точно, это их рук дело. Деревенские ребята хотят нас запугать.
        - Аня, а помнишь, что он сказал?
        - Что еще?
        - Ну про черную свинью?
        Аня очень не хотела поднимать эту тему, поэтому попыталась избежать ее:
        - Ну и что? Подумаешь!
        - Кто-то видел, как эта Сычиха в черную свинью превращалась.
        - Маша, ну как ты можешь верить во все эти сказки?
        - Но ведь мы с тобой, как раз вчера видели черную свинью. И ты и я. Разве не так? Ну скажи, не так?
        - Так, - была вынуждена согласиться Аня.
        - Ну вот. Я об этом и говорю. Ты еще сказала, что она пыталась тебя закопать.
        - Ну может быть мне это только показалось, - неуверенно возразила Аня.
        - А может это и есть Сычиха? - широко открыв глаза, прошептала Маша.
        - Ну что ты такое говоришь? - жалобно прошептала в ответ Аня.
        - А что? Старуха пропала. Никто ее мертвой не видел. Так это и не мудрено. Она в свинью превратилась, а обратно в человека не смогла. Вот теперь и ходит в свинячей шкуре. Как царевна лягушка.
        - Этого не может быть, - сказала Аня, и голос ее стал уверен.
        - Почему?
        - Не может быть, просто потому, что не может быть. Вот и все!
        Тут вернулся папа.
        - Что такие хмурые?
        - Да так, ничего.
        - Носы повесили. Испугались что ли?
        - Ничего мы не испугались.
        - Может, вернемся домой в город?
        - Ну, уж нет! - твердо заявили сестры.
        - Ну и молодцы! - похвалил дочерей папа. - Это теперь наш дом. Никто нас отсюда не вытурит. Никакие шутники, и никакие инопланетяне. Разве не так?
        - Так.
        - А раз так, то и нечего горевать.
        Он сел в машину и попытался ее завести.
        И опять ничего не вышло. Папа раза три бегал к капоту, что-то там смотрел, поправлял, возвращался за руль, крутил ключ зажигания, но машина оставалась немая.
        - Просто ума не приложу! - удивлялся отец.
        Девочки тоже удивлялись. У папы никогда не было особых проблем с машиной. Он очень хорошо в ней разбирался и обычно любые поломки устранял довольно быстро. А тут…
        - Ну-ка, Аня, сядь за руль, жми педаль газа и крути ключ, - велел он дочери, а сам опять что-то стал делать в двигателе.
        Но и в этот раз ничего не выходило. Один раз, правда, раздался было какой-то уркающий звук, но не успели они обрадоваться, как он тут же прекратился и больше уже не повторялся.
        - Чертовщина какая-то, - удивлялся отец. Аня и Маша переглянулись между собой, но промолчали. - придется толкать. Зовите маму.
        Позвали маму, затем посадили Машу, как самую легкую, за руль и втроем с превеликим трудом вкатили шестерку во двор и поставили под навес. Затем сели на лавочке отдыхать.
        - Да, - вздохнул папа, - потрудились на славу.
        - Это точно, - согласилась мама.
        - А я ни капельки не устала, - похвасталась Маша.
        - Конечно! - засмеялась Аня. - Ты же сидела за рулем и не толкала. В следующий раз мы тебя тоже заставим толкать вместе со всеми.
        - Не заставите.
        - Это еще почему?
        - Я еще маленькая.
        Немного помолчали.
        - Интересно, - вслух подумала Аня, - а обратно нам тоже придется толкать машину, когда мы домой соберемся.
        - Ну, уж нет, - ответила мама. - Чините свою машину, или оставляйте ее здесь.
        - Еще чего! - возмутился папа. - Как это можно оставить машину? Да я ее по винтикам переберу, а докопаюсь до неисправности и устраню ее.
        - А если не устранишь? - вдруг испуганно сказала Маша.
        - Тогда, мы ее трактором поднимем наверх, а потом найдем буксир. Но нашего верного друга мы не оставим. Разве не так, девчата?
        - Конечно так, - согласились девчата.
        - Проблему с машиной мы разрешили, конечно, не так как хотелось бы, но все же, - сказала тогда мама, - что будем делать?
        - Дел много, - сказала папа.
        - Конца и края не видно, - со вздохом добавила Аня.
        - А я думаю, что мы должны отдохнуть, - уверенно заявила \Маша. - Ну сколько можно трудиться?
        Все сразу оживились.
        - А ведь верно! - воскликнул папа. - Разве мы сюда ехали трудиться, как рабы на плантациях? А где природа? Где живительные прогулки на свежем воздухе? Где купание в реке и гуляние по лесу? Я предлагаю прямо сейчас пойти на реку и искупаться. Погода великолепная. Вода наверное за день прогрелась, и в реке теперь настоящий рай. Как вам мое предложение?
        - Класс! - восторженно завопили девочки. - Папа, ты гений!
        - Я знаю, что я гений. Никогда в этом не сомневался. Только вот, что скажет мама?
        - А что скажет мама? - тихо сказала мама. - Мама скажет, что она согласна, потому что тоже не прочь окунуться в прохладную воду.
        - Ура!!! - закричали все трое, и папа и Аня и Маша.
        Карпухины долго думать не стали, быстро собрались и отправились на реку, к которой вела тропинка, прямо от их калитки. Словно специально протоптанная для них.
        Было четыре часа дня.
        Как прекрасно летом на речке! Нет большего удовольствия, чем забежать в воду и поплыть, разгребая воду руками и отталкиваясь от нее ногами. Два часа прошли незаметно. Погода была прекрасная, солнышко ласковым, а вода в реке теплая, словно парное молоко. К тому же она обладает замечательным свойством. Когда купаешься в реке, то все проблемы, оставшиеся на суше забываются или становятся далекими и маловажными. И уж тем более не думаешь о всякой ерунде, которую наболтали местные малолетние жители.
        Маша в свои десять лет плавать самостоятельно так и на научилась, поэтому плавала на надувном матрасе. Зато Аня плавала, как рыба. Она кругами курсировала вокруг сестры, а когда уставала, то отдыхала на ее матрасе. На берег девочки почти не вылезали. Напрасно мама кричала им, что они посинели, девочек из воды было не вытащить.
        - Как ты думаешь, а русалки здесь водятся? - спросила сестру Маша, когда та в очередной раз схватилась за ее матрас.
        - Водятся, - уверенно сказала Аня. - Целых две. Ты и я.
        Они весело рассмеялись.
        - Нет, а правда? - не отставала Маша. - или они только в море водятся?
        - Если вспомнить того же Гоголя, - с важным видом сказала старшая сестра, - то русалки водятся даже в прудах и озерах. Так что в реках подавно. Знаешь, сколько здесь народу тонет. Особенно таких, которые не умеют плавать. Выплывут такие вот неумехи на надувном матрасе, а матрас возьми и лопни, воздух вышел, а пловец на дно, а там его уже встречают русалки и принимают в свои ряды.
        Маше сразу стало холодно.
        - Что ты меня пугаешь? - накинулась она на сестру.
        - Но ведь ты сама ко мне пристала.
        - Но я ведь не просила меня пугать. Вези меня теперь обратно на берег.
        - Пожалуйста!
        И Маша была доставлена на берег.
        Больше никаких знаменательных событий во время купания не произошло. В седьмом часу мама дала команду одеваться, после чего Карпухины утомленные, но довольные отправились обратно домой. Впереди шли родители, за ними ковыляли дети.
        - Вот увидишь, - сказала Маша, - сейчас придем и опять увидим какую-нибудь дурацкую надпись. Если уж местные мальчишки принялись шутить, то сразу они не успокоятся.
        - А вот папа как надает им по шее, так они враз и перестанут, - отрезала Аня.
        - Так они от папы спрячутся.
        - Не спрячутся.
        - Спрячутся. Что они, дураки?
        - А по твоему нет?
        - Конечно да!
        Девочки громко расхохотались.
        Машин прогноз не оправдался. Когда они пришли домой, то никакой надписи ни на машине, ни где-либо еще не было. Девочки даже слегка были разочарованны.
        - Что же получается? - предположила Аня. - Все тайны закончились?
        - Наверно да, - ответила Маша. - А признайся честно. Тебе ведь не хочется, чтобы это оказалось правдой?
        - Что? Я тебя не понимаю.
        - Все ты прекрасно понимаешь. Я говорю про старуху, которая ведьма. Ведь ты не хочешь, чтобы это было правдой, ну что она ведьма.
        - Это все глупая деревенская чушь и суеверие! - отрезала Аня.
        - А черная свинья? Ведь мы ее обе видели.
        - Черная свинья? - Аня растерялась.
        - Да черная свинья, которая пыталась тебя закопать.
        - Это совпадение.
        - Хорошо бы, если так.
        На этом разговор прекратился. Надо было помогать маме готовить ужин. Печь топить не пришлось, потому что электричество теперь было, и папа принес плитку. Девочки почистили картошку, а пока она тушилась с мясом, нарезали огурцов и помидоров, сделали салат, а перед самым ужином папа достал две бутылки - одну с вином, другую с лимонадом.
        - Надо отметить новоселье, - подмигнул он.
        Ужин был великолепный. К тому же, пока женский пол занимался ужином, папа тоже не сидел без дела. Он слазил на крышу и установил телевизионную антенну, провел от нее провод в дом, поставил на стол походный телевизор, и уплетая ужин они все вместе смотрели мамин любимый сериал «Разочарованные и отчаявшиеся». В общем все было здорово.
        Телевизор Карпухины смотрели почти до одиннадцати ночи, пока не почувствовали, что до смерти хотят спать. Быстро приготовили постели. Теперь у них были царские ложа. На кровать и диван положили выбитые и высушенные на солнце матрасы, на них постелили чистое белье, и легли раздетые. Только Аня наотрез отказалась ложиться головой к окну.
        - Не нравится мне спать валетом, - заявила она.
        - Тогда спи обычным способом, - согласился папа, выключая свет и проталкивая маму к стене.
        - Как в средневековье, - сказала на это мама. - Родители и дети в одном помещении.
        Маша ничего не сказала, потому что уже спала, папа тоже. Аня промолчала. Она не спала, потому что боялась уснуть. Почему-то она была уверена, что ночью ей опять присниться что-то страшное, как в прошлую ночь. Предыдущий сон вдруг совершенно неожиданно вспомнился во всех подробностях. Аня даже покрылась холодным потом от страха и стала глубоко дышать, чтобы успокоиться. Затем она стала слушать мирное дыхание родителей и сестры, смотреть на красный огонек на телевизоре, который, как ни странно ее успокоил. Дневная усталость сделала свое дело, и девочка заснула.



        11

        Наступило утро. С улицы в дом хлынули солнечные лучи и ворвались крики петухов. Аня проснулась, потянулась и вдруг поняла, что ночью ей ничего не приснилось. В смысле, ничего страшного. Она видела самые обыкновенные сны, в которых не было ничего страшного, и которые теперь стремительно забывались. Аня очень обрадовалась этому.
        Девочка посмотрела на родительскую кровать - она была пуста. Значит, папа и мама уже встали. Наверно пошли умываться к новому рукомойнику, который вчера был куплен в магазине и прибит гвоздями к столбу. Тогда Аня посмотрела на сестру. Маша безмятежно спала, а к ее лицу коварно подкрадывался солнечный зайчик. Он явно намеревался разбудить девочку. Аня решила опередить его. Она осторожно вытянуло из подушки золотистое перышко, дотронулась им до Машиной щеки и повела его к губам. Маша недовольно сморщилась. Аня едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха и повторила движение. Маша хлопнула ладошкой себя по щеке, как делают, когда прогоняют назойливую муху. «Муха» улетела, но через несколько секунд вернулась обратно, в этот раз на Машин лоб.
        - Ну что такое? - пробормотала Маша, почесывая лоб. - Мамочка!
        Аня не выдержала и все-таки прыснула. Маша с трудом открыла глаза и сделала обиженное лицо:
        - Анька, это ты? Противная!
        Старшая сестра расхохоталась от души.
        - Противная! - взвизгнула Маша и кинулась на сестру с кулаками.
        - Вставай, соня! - кричала Аня, закрываясь от разъяренной сестренки подушкой. - Царство божье проспишь!
        - Я тебя! Я тебя! - Маша яростно колотила по Аниной подушке. - Я тебе тоже так сделаю.
        Затем силы у нее кончились, и девочка обессилено свалилась на диван.
        - Классно я тебя? - довольно спросила Аня, кладя обратно свою подушку.
        - Я тебе тоже так сделаю! - весело ответила Маша.
        - Сделаешь, - согласилась Аня и нежно поцеловала сестру в щеку, - если проснешься первая.
        - Завтра же сделаю, - пообещала Маша и тоже обняла Аню.
        Они валялись на диване и обсуждали, что будут делать сегодня. Решили уговорить родителей пойти в лес, затем после обеда в сад, а под вечер на реку.
        Но тут пришла мама и с громким стуком поставила на пол ведро с водой.
        - Проснулись? - радостно спросила она.
        - Проснулись. Давно уже.
        - А чего же не идете умываться?
        - А мы решили пойти сегодня в лес. С вами, разумеется. А вечером на реку.
        Мама улыбнулась:
        - Думаю, что после леса на реку сил у вас уже не останется.
        - Останется, еще как останется!
        - Ну ладно, идите умываться.
        Девочки выскочили из под одеяла, и поеживаясь от утренней прохлады, прямо в трусиках и майках побежали на улицу. Там они весело умылись, при чем, Маша плеснула на Аню водой, та заявила, что она сделала это нарочно и тоже плеснула.
        - Я же не так много! - возмутилась Маша и плеснула на Аню снова.
        - Ах так! - Аня не осталась в долгу.
        В общем, они облили себя с головы до ног, чуть не лопнули при этом от смеха и когда вернулись в дом, мама чуть не упала в обморок, обругала дочерей неслухами и заставила переодеться.
        В общем, день начался очень весело.
        Таким же веселым оказался и завтрак.
        - Ну и чудный мне сегодня сон приснился, - заявил папа, намазывая маслом кусок батона.
        Девочки сразу навострили уши:
        - Расскажи!
        - Очень чудный сон, - повторил папа. - Никогда ничего подобного не видел.
        - Ну, папа, не томи!
        - Да что-то я его не особенно и помню.
        - А ты вспомни! - потребовала Маша. - Закрой глаза, я всегда так делаю, когда хочу вспомнить то, что забыла и вспоминаю.
        - Попробую, - согласился папа и послушно закрыл глаза. Поднес ко рту бутерброд, откусил его и задумчиво стал жевать. Жевал долго, потом проглотил прожеванное и откусил снова. Опять стал жевать. Казалось, что он полностью увлекся этим делом и уже ни о чем другом и не думает. Так он съел почти весь бутерброд.
        Тут терпение у дочерей лопнуло и они закричали:
        - Ну что вспомнил?
        Папа вздрогнул:
        - А, что? Ах, это вы? Чего я должен был вспомнить.
        - Ну, свой сон!
        - Ах, сон! - протянул папа и покачал головой. - Нет, не вспомнил.
        И весело рассмеялся. Девочки поняли, что он так шутит над ними, и бросились на отца, схватили его и стали тормошить и дергать.
        - Ах, ты такой-рассякой! А ну-ка сейчас же рассказывай нам свой сон!
        - И правда, чего детей дразнишь, - вступилась за дочерей мама. - Рассказывай, если начал.
        - Ладно! Ладно! - папа замахал руками. - Расскажу. Только отстаньте от меня.
        Девочки с неохотой отстали от отца, вернулись на свои места и приготовились слушать.
        - Значит так, - начал папа, - сниться мне, что вдруг я проснулся. Вокруг темнота, не видно ни души. Вообще ничего не видно. Главное, даже кнопка красная на телевизоре не горит. Очень я этому удивился. Что это такое, думаю. Неужели электричество отключилось, или телевизор сломался, или еще того хуже, кто-то в дом пролез и его утащил. Спрыгнул я на пол, подошел к столу, на ощупь главное, ведь не видно же ничего, а телевизора то и нет. Как не бывало. У меня сердце так в пятки и ушло. Ну, думаю, точно воры залезли. Но дальше еще смешнее. Вернулся я к кровати, и вдруг смотрю, а матери на ней нет. Куда подевалась, думаю? Подхожу к дивану, а вас там тоже нет.
        Девочки слушали отца с открытыми ртами и расширенными от страха глазами. Даже мама и та замерла за столом. Карпухин главный, довольный таким вниманием продолжал:
        - Тут мне совсем плохо стало. Стал я по дому метаться, как раненый зверь. Чуть не плачу. А что вы хотите, семью ведь потерял. Хоть и сон, а только прямо, как наяву. Выскочил я на улицу, смотрю и жигуля нашего тоже нет. Тут я немного успокоился. Понял, что не выдержали вы деревенской жизни и в город убежали. Очень я на вас за это обиделся. Брожу одинокий вдоль забора, и вдруг подходит ко мне старуха, страшная такая, ну точно Баба Яга. Зубами щелкает, рычит и прыгает. На меня значит, чтобы верхом усесться. Я ее с себя сбрасываю, а она снова прыгает. Я от нее, она за мной, ловкая, словно кошка, сильная. Я на нее кричу, гражданка, мол, что вы такое вытворяете, а она смеется, глазами сверкает и снова прыгает. Я значит убегаю. И страшно мне, просто жуть. Ночь ведь кругом. Луна светит. Очень все натурально. И вдруг я понял - старуха то меня к реке гонит, чтобы утопить в ней. Вот тут я и разозлился. Ах, ты дрянь такая! Сам на нее кинулся с кулаками и проснулся. Смотрю, дома лежу, рядом с родимой женой. Рядом на диване дочки сопят, телевизор на столе красной кнопкой мерцает. Только я час потом уснуть не
мог. Так в душе жутко было. А ведь это, все ваши вчерашние байки, девчата. Про ведьму то.
        Этими словами папа закончил рассказывать свой сон.
        - Кошмар какой! - воскликнула мама. - Неужели такое может присниться?
        - Приснилось, - ответил папа. - Да так, как будто все на самом деле было. У меня даже от воспоминаний об этом сне мурашки по коже бегут.
        Аня и Маша молчали, только продолжали смотреть на отца большими от удивления глазами.
        - Что притихли? - спросил их папа. - Испугались? Ну и напрасно. Это же сон! А во сне чего только может не привидиться. Если на все внимания обращать, то и жить не захочется.
        - Папа, а ты веришь снам? - неожиданно спросила Аня.
        - Нет.
        - Совсем-совсем?
        - Совсем не верю.
        - А ты, мама?
        - Что?
        - Я спрашиваю, ты тоже не веришь снам?
        Мама на мгновение задумалась.
        - Вообще-то, смотря каким.
        - Как это понять, смотря каким?
        - Ну, разные сны бывают. Некоторые сбываются.
        - Это какие же? - заинтересовались девочки.
        - Ну, например, к болезням снится сырое мясо, или собака к встрече другу.
        - А если снится свинья? - вдруг выпалила Аня.
        - Свинья, это хорошо, это к богатству, - ответила мама.
        - А если это черная свинья?
        - Какая разница? - удивилась мама. - Свинья, она и есть свинья. А почему ты спрашиваешь?
        - Да так, просто мне стало вдруг интересно.
        Мама больше не спрашивала, потому что стала убирать со стола посуду. Зато Маша очень странно посмотрела на сестру и долго не отводила от нее взгляда.
        - Ты чего смотришь так? - спросила с раздражением Аня.
        - Мне надо тебя кое о чем спросить, - тихо сказала Маша. - Только не здесь. Давай выйдем на улицу.
        Девочки вышли на крыльцо.
        - Что ты хотела у меня спросить? - обратилась к сестре Аня.
        Маша глянула ей прямо в глаза и серьезно спросила:
        - Почему ты спрашивала про черную свинью?
        - Да так просто. Захотела вот и спросила.
        - Неправда!
        - Что неправда?
        - Ты не просто так спросила, - Маша итак разволновалась, что даже схватила Аню за руку. - Ты так сказала, потому что тебе приснилась черная свинья. Так самая. Так ведь?
        - Ну, - Аня замялась, очень не хотелось ей признаваться, что свинья так ее напугала, что даже во сне приснилась, - может быть. А тебе то что?
        - Значит, все-таки снилась? - удовлетворенно вздохнула Маша. - Прошлой ночью, да?
        - Ну да.
        - Поэтому ты вчера не стала к окну головой ложиться, ведь так?
        - Так.
        - Расскажи подробнее. Что она делала?
        Аня нехотя в трех словах поведала о том, что ей приснилось.
        - Понятно! - с задумчивым видом произнесла Маша.
        - Ну а ты то чего так волнуешься? Не тебе ведь приснилась эта дрянь.
        - В том-то и дело, что мне тоже приснилась черная свинья.
        Аня так и ахнула:
        - Тебе тоже? Когда? Тоже вчера?
        - Нет, сегодня. Ночью. И я тоже была в доме совершенно одна. Ужас! Я чуть не умерла от страха, когда она сначала топала по крыше, а потом полезла в трубу и показалась из печки.
        - А ты не врешь? - не поверила Аня. Уж больно сон сестры был похож на ее собственный, если не по деталям, то по сути.
        - Чего мне врать-то?
        Потрясенные девочки задумались.
        - И что все это значит? - первой спросила Аня.
        - Это значит одно из двух, - сказала Маша.
        - Что?
        - Или у нас у всех очень богатое воображение, или…
        - Что или?
        - Или тут дело нечисто.
        - Как понять, нечисто?
        - Ну, Аня! Кто из нас старшая сестра, ты или я?
        - Ну, я.
        - Чего тогда глупые вопросы задаешь? Раз я сказала, что дело нечисто, то значит не чисто.
        - Да, действительно, - вынуждена была согласиться Аня, - слишком много странностей вокруг нас. И главная странность, это конечно же черная свинья. Если бы не она, на все остальное можно было бы махнуть рукой, как на досадную нелепость. А тут целых три фактора говорят в ее пользу.
        - Это какие же?
        - Первое, ее мы увидели в первый же день, как только сюда приехали. Второе, она нам обоим приснилась во сне. Сначала мне, в следующую ночь тебе. И это было бы ерундой, если бы Дениска не сказал, что в черную свинью превращалась ведьма, которая жила до нас в этом доме. Это три. Но есть и четвертый фактор, который говорит о том, что здесь дело очень темное.
        - Что еще?
        - Папин сон. Он видел во сне ту самую ведьму. В этом можно не сомневаться.
        - Почему?
        - Потому что она пыталась на нем ездить верхом. Об этом мы тоже слыхали от Дениски. Помнишь рассказ про дядю Архипа?
        - Помню.
        - Ведь мы его папе не рассказывали. Так что ему сон приснился сам по себе. Откуда же столько совпадений? Ох, не нравится мне это.
        - И мне не нравиться. - Маша широко раскрыла глаза. - А еще странность есть одна.
        - Какая?
        - Наша машина. Почему она не заводится? Может, ее ведьма заколдовала.
        И обе девочки посмотрели на стоящий под навесом жигуленок. Тот был какой-то серый, унылый. Казалось, что он грустит.
        - Бедненький! - вздохнула Маша. - Мне его жалко.
        - Ты лучше нас пожалей, - проворчала Аня. - Как мы здесь дальше будем жить, если тут каждую ночь кому-нибудь из нас всякая дрянь сниться будет?
        - А может это все наши страхи? Наше, как его там, подсознание, - жалобно всхлипнула носом Маша. - Мы ведь как только в дом вошли, так сразу и развопились. Дом Бабы Яги! Дом Бабы Яги! Внушили себе с самого начала, вот теперь нам все это и снится.
        - Тоже мне, психолог? - усмехнулась Аня. - ладно, пусть так, как ты говоришь. Но куда женам девать черную свинью? Ведь мы ее обе видели собственными глазами.
        - А может, это и не свинья была?
        - Кто же тогда?
        - Собака! Или теленок. Или еще кто. Мы ведь с тобой в деревне впервые. Увидели животное и решили, что это свинья. А может это вовсе и не свинья?
        Маша говорила так горячо убедительно, что Аня засомневалась. Кто знает, может быть так оно и есть?
        - Давай тогда, знаешь что?
        - Что?
        - Давай осмотрим все вокруг. И если увидим черную свинью, то постараемся разглядеть ее как следует.
        Маша попятилась.
        - Что боишься?
        - Боюсь.
        - И я боюсь. А страх он самый большой наш враг. Мы сейчас так напугаем друг друга, что спать совсем не сможем, чтобы не увидеть всякую дрянь. Разве не так?
        Теперь настала Машина очередь соглашаться.
        - Да, ты права. Мы должны все осмотреть. Но когда же мы этим займемся.
        - Когда? Да прямо сейчас. Чего тянуть?
        И сестры решили отправиться в сад и на огород.



        12

        На всякий случай они вооружились. Каждая взяла по длинной кривой палке, которые в саду подпирали деревья. Девочки ступали мягко и осторожно, постоянно оглядывались, останавливались и прислушивались. Но ничего странного, подозрительного или страшного не было. Погода была великолепной. Солнце светило, птицы щебетали, в траве стрекотали кузнечики, гудели в небе трудолюбивые пчелы, за деревьями сверкала река. Все это способствовало тому, что страх, который овладел девочками, начал улетучиваться.
        - Ты чего-нибудь видишь? - шепотом спросила Маша.
        - Ничего не вижу. Все в порядке. Сад, как сад. Очень зеленый и запущенный. Как наверно тут много яблок в августе. И вишни и сливы! Эх, я бы сейчас полакомилась.
        - Я тоже!
        - Представляешь, Машка, сколько мы наварим в августе варенья и компотов?
        При мысли о будущем урожае у сестер потекли слюнки. И страх сам собой исчез окончательно.
        Но вот сад закончился, и они подошли к огороду. И сразу замедлили шаги. Ведь именно там они встретили черную свинью. Девочки снова перешли на шепот.
        - Ты иди первая, - прошипела Маша.
        - Почему это я?
        - Потому что ты старшая.
        - Я уже один раз пошла первой и в яму свалилась. Давай лучше вместе пойдем.
        - Давай!
        Сестры крепко взялись за руки, ладони у обоих были влажные от страха и медленно пошли к калитке, которая выходила в огород. Вдруг Маша остановилась, глаза ее были наполнены ужасом.
        - Ой, - чуть ли не простонала она, - я не могу идти. Меня что-то не пускает.
        - Что тебя не пускает? - Аня почувствовала, как ее сердце укатилось к пяткам.
        - Не знаю. Что-то держит! Мама! Я сейчас умру! Аня, спасайся!
        Девочки по настоящему испугались и запаниковали. Но Аня все же заглянула за спину сестры и нервно рассмеялась:
        - Дурочка! Успокойся. Ты просто зацепилась за ветку.
        Действительно, рядом с калиткой стояла высохшая яблоня, наверно та самая, про которую говорила мама, когда шел разговор о дровах. Ее обломившаяся ветка попала Маше под юбочку и зацепила ее, вот почему девочка подумала, что ее кто-то держит.
        Аня помогла сестре отцепиться, но не заметила, как другая ветка зацепила ее за воротник и чуть не оцарапала шею.
        - Да что же это такое? - возмущенно прошипела она.
        Теперь уже Маша помогла ей освободиться. Они хотели пройти дальше, но сухая яблоня вдруг громко заскрипела, застонала и повалилась на бок, закрыв собой дорогу к калитке.
        - Неужели это мы ее повалили? - испуганно произнесла Маша.
        - Наверно она совсем сгнила, - предположила Аня. - Вот ствол и обломился.
        Они осторожно обошли упавшее дерево и чуть ли не протиснулись к калитке.
        - А что если мы увидим черную свинью? - прошептала Маша. - Что тогда делать?
        - Не знаю, - ответила Аня. - Самое главное, надо ее как следует рассмотреть. Настоящая она или нет.
        - Ага, рассмотреть! А если она на нас кинется? Что тогда?
        - Тогда будем сражаться, - твердо сказала Аня и покрепче сжала палку, которая была у нее в руках. - В крайнем случае, побежим.
        И девочки проникли в огород. Словно попали на вражескую территорию. Сразу все вокруг вдруг как-то заглохло. Пропали все звуки. Словно их выключили. Огород будто был за невидимой стеной, за которой и остался весь остальной мир, живой и шумный. Ни крика птиц, ни петушиных воплей, ни мычания коров. Даже ветер не колыхал листву. В прошлый раз, когда они были здесь, ничего подобного не наблюдалось.
        - Аня, мне страшно! - захныкала Маша. - Давай вернемся. Почему так тихо?
        Старшая сестра ничего не ответила. Она выставила палку перед собой, крепко взяла Машу за руку и двинулась вперед. Каждую секунду девочки ждали, что появится черная свинья, которая набросится на них. Обе они сильно дрожали от страха, но почему-то назад не убегали. Словно их влекла за собой какая-то невидимая сила, подчиняя себе их волю.
        Наконец они приблизились к тому месту, где впервые увидели черную свинью, где возвышались заросли лопухов, и где Аня угодила в яму.
        Свиньи не было.
        Лопухов тоже. Их словно кто-то аккуратно срезал. Торчали только стебли.
        Зато яма была. Наполовину засыпанная и сухая.
        Никто на сестер не нападал, и они слегка расслабились.
        - Вот видишь, ничего страшного здесь нет, - поучительным тоном сказала Аня.
        Они приблизились к яме, обошли ее со всех сторон и внимательно осмотрели. Никаких следов, кроме их же собственных здесь не было.
        - Странно, - вслух подумала Маша. - А где же следы копыт? И свиней ведь копыта? Куда они подевались? Аня, ты их видишь?
        - Не вижу.
        - И я тоже не вижу. Может быть нам на самом деле привиделась эта чертова свинья?
        - Не может такого быть, чтобы привиделось сразу обеим. Галлюцинации, это явление одиночное.
        - Ну, да в пустынях миражи все видят.
        - Но мы же не в пустыне.
        - Ну и что? Вон тот сарай, видишь?
        - Вижу.
        - А ведь в прошлый раз его тут не было. Я точно знаю. Я ведь тут все обегала, когда лестницу искала.
        Аня внимательно посмотрела на сестру.
        - Ты точно его не видела?
        - Точно. Готова поклясться хоть чем.
        Аня задумалась. Она тоже старалась вспомнить, был ли здесь сарай в прошлый раз или нет. Но как ни старалась, вспомнить не могла. То ей казалось, что она точно помнит, что никакого сарая здесь не было, то сомневалась, и ей казалось, что сарай все-таки был.
        - Ты знаешь, - наконец сказала она, - зря мы с тобой голову ломаем. Сарай конечно же был. Его не могло не быть. Посмотри, какой он старый и ветхий. Он наверно здесь простоял сто лет.
        - Ага, а почему тогда мы его не помним?
        - Очень просто. Мы смотрели только на свинью. Она привлекла к себе все наше внимание. Вот на сарай мы и не смотрели, потому и не помним его. К тому же тут были высокие заросли лопухов, они тоже его закрывали. Теперь ясно?
        - Ясно. Тогда скажи, кто срезал лопухи? Ты?
        - Нет.
        - Я тоже этого не делала. Тогда кто?
        - Ну мало ли кто? Кто-то из деревенских для своей коровы нарезал или для козы. Пойдем лучше посмотрим, что это за сарай.
        Маша покачала головой:
        - Ни за что не пойду!
        - Почему?
        - Не хочу.
        - Мы ведь решили тут все осмотреть. Так давай осмотрим и сарайчик.
        Аня еще долго уговаривала сестру осмотреть сарай, прежде чем та согласилась.
        - Только, если там что-нибудь страшное, тут же побежим обратно, - сказала Маша.
        - Само собой, - согласилась Аня.
        И девочки стали подкрадываться к сараю. Тот стоял в десяти шагах от них за пригорком, на котором прежде росли лопухи. Они действительно скрыли от них строение в прошлый раз. Сарайчик был низенький, как раз под их рост. Сестры подобрались к нему вплотную и стали бродить вокруг сарая, как лиса вокруг курятника. На маленькой дверке висел небольшой замок. Увидев его, Маша обрадовалась:
        - Вот видишь, здесь все равно заперто. Ключ наверно у папы. Так что мы все равно внутрь не попадем. Пошли назад.
        - Подожди! - Аня заглянула под крышу. - Смотри, вот он ключ. Висит на гвоздике. Я уверена, что он от замка.
        - Нет, это совсем другой ключ.
        - Сейчас посмотрим.
        Аня взяла ключ, сняла его с гвоздя и попыталась вставить в замок.
        - Не влезает! - разочарованно вздохнула она.
        - Вот видишь, я же говорила!
        - Погоди, я попробую еще раз. Ага, надо просто его перевернуть, и все дела. Прекрасно входит.
        Аня попробовала повернуть ключ, тот захрустел и остался недвижим.
        - Заржавел, - сделала вывод девочка. - Что же делать? Надо бы у папы масла машинного попросить. Ты не сходишь?
        Маша отрицательно замотала головой:
        - Ни за что! Прекращай, Аня, давай вернемся в дом! Видишь, замок не работает.
        - Работает. Еще как работает! - кряхтела Аня, пытаясь повернуть ключ то в одну, то в другую сторону. От усердия она даже слегка высунула язык. - Погоди, кажется, получается.
        - Ой, не нравится мне все это! - бормотала Маша. - Какая же ты все равно упрямая, Аня!
        Тут в замке что-то щелкнуло, и ключ повернулся на сто восемьдесят градусов. Душка замка сразу же открылось.
        - Готово! - объявила Аня, вытаскивая замок и дверных ушек. - Прошу пожаловать!
        Она уже хотела открыть дверь, но тут Маша опять схватила ее за руку:
        - Погоди!
        - Что еще?
        - Давай, хотя бы сначала послушаем. Вдруг там кто-то сидит?
        - Ерунда! Кто там может сидеть?
        - А вдруг там прячется черная свинья? Сделал подкоп и там теперь живет.
        Сестры некоторое время постояли, приложив уши к двери и вслушиваясь в тишину сарая. Но там была абсолютная тишина.
        - Никого там нет! - прошептала Аня и распахнула дверь.
        На всякий случай они отскочили назад и приготовились встретить опасность лицом к лицу, если она появится.
        Но опасности никакой не было. Сарай оставался прежним. Старым, ветхим и совершенно заброшенным.
        - Я пошла! - объявила Аня, у которой сердце колотилось от волнения. - А ты стой здесь, и случись что, сразу же беги за помощью.
        - Я боюсь! Анечка, ну, пожалуйста, не ходи туда!
        - Теперь уже поздно отступать, - сказала Аня. - Я просто умираю от любопытства. Что если мы там найдем клад?
        И она смело вошла в сарай и скрылась за дверью. Маша с ужасом смотрела, что будет дальше. Она была уверена, что сейчас раздадутся жуткие Анины вопли и придется бежать за помощью. А вдруг она не успеет? Вдруг то, что там внутри быстро расправится с сестрой, а потом нагонит и прикончит и ее?



        13

        Но криков не было. Вместо них показалась Аня. Лицо ее сияло. Она поманила сестренку пальцем и прошептала:
        - Иди сюда! Здесь никого нет.
        - Честное слово?
        - Да честное, честное. Иди быстрее! Тут такое! Такое!
        Машу разобрало любопытство, она убедилась, что с сестрой все в порядке и последовала за ней.
        - Ух ты! - вырвался у нее возглас, когда она оказалась внутри сарая.
        - Вот тебе и ух ты! - довольно ответила Аня.
        В сарае был полумрак, но свет из двери, а также из небольшого запыленного окошка, которое было под самой крышей, давал возможность все прекрасно рассмотреть.
        По всему сараю вдоль стен тянулись полки. А на полках, как в магазине сидели… куклы.
        Именно куклы. Самые настоящие. Вернее даже больше чем настоящие. Куклы были сделаны так искусно, что казалось, перед ними настоящие девочки и мальчики, только маленькие.
        - Ух ты! - хором повторили девочки. От волнения они даже взялись за руки. - Здорово!
        Некоторое время они даже не могли разговаривать. Просто стояли и смотрели на кукол, которые сидели или стояли на полках и в свою очередь смотрели на них. Куклы были самые разные. И все одеты в красивые яркие наряды. При чем все наряды были не современные, а старинные. Всего кукол было штук тридцать. Одни были одеты в наряды, в каких щеголяли модники и модницы при Иване Грозном, другие были европейского образца, какие велел носить своим подданным царь Петр Первый. Другие куклы были одеты во фраки, гусарские мундиры или пышные платья Пушкинской поры. Лишь одна кукла была в коротенькой темно-синей юбочке, белой блузке и матросским воротником и в соломенной шляпке.
        - Какая прелесть! - воскликнула Маша. - Правда, ведь, Аня, все они прелесть?
        - О да, - согласилась старшая сестра. - Только вот я не пойму, как они здесь оказались?
        - Это ведь самая настоящая коллекция старинных кукол. Ведь так?
        - Ты так думаешь?
        - А как же иначе? Есть такие люди, которые коллекционируют кукол. Я знаю, по телевизору показывали. А в Японии даже музей кукол есть. Так что мы с тобой в самом деле нашли самый настоящий клад. Знаешь, сколько стоит коллекция старинных кукол? Только я продавать их никому не позволю. Теперь это наша коллекция!
        - Это что же, наша старушка собирала кукол? - с сомнением произнесла Аня.
        - Может быть она. А может быть кто-то из ее родственников. Мы же ничего про нее не знаем. Смотри, какая чудная девочка в матроске. Я всю жизнь о такой мечтала.
        - А мне больше нравится вот эта барышня в голубом больном платье. Вот только у нее прическа слегка сбилась. Надо поправить.
        - А у моей волосы давно не чесаны. Надо расчесать.
        И сестры занялись тем, что стали приводить кукол в порядок. Потрясенные своим открытием и увлеченные рассматриванием кукол, девочки забыли обо всем на свете. Они уже и не помнили, как боялись заходить в старый сарай. Если бы им в эту минуту кто-то об этом сказал, то они бы сильно удивились.
        - Их надо перенести в дом, - заявила Маша. - Здесь они пылятся и портятся.
        Тут Аню вдруг пронзила мысль.
        - Странно, - сказала она.
        - Что странно?
        - Тебя не удивляет, что куклы, которые простояли здесь не знай сколько времени, в сущности, так хорошо выглядят?
        - Что значит, хорошо выглядят?
        - Ну, наряды у них яркие, словно их пошили только вчера. И сами они чистенькие, блестящие, как новенькие. Такие куклы бывают в магазинах, а не в старых сараях. Разве это не странно?
        - Конечно, не странно, - беспечно ответила Маша, надевая на куклу соломенную шляпку. - Это же старинные куклы. Тогда знаешь, как все хорошо делали! Это тебе не нашенские ширпотребные игрушки из Китая, которые ломаются на второй день.
        - Ты так думаешь?
        - Конечно!
        И Маша взяла в руки другую куклу.
        - Это у нас будет Марья Царевна. Смотри, какая у нее красивая корона.
        - Это не корона.
        - А что же?
        - Это кокошник.
        - Ну пусть будет кокошник. Все равно, она будет у меня Марьюшкой.
        Маша так ласково и нежно взяла в руки куклу и стала возиться с ней, что Аня не выдержала и тоже включилась в игру.
        Час прошел незаметно. Сестры так заигрались, что совершенно забыли про время и все остальное. Они привели в порядок всех кукол, расставили их обратно на полки и долго ими любовались. Каждая выбрала себе любимчиков, и девочки даже поспорили, чьи куклы красивее. Правда, они быстро помирились, потому что вообще редко ссорились всерьез. Они были дружные девочки.
        Первой вспомнила, что пора возвращаться домой, Аня.
        - Нас наверно родители потеряли, - с тревогой сказала она.
        - Если бы потеряли, то давно бы нашли, - весомо заметила Маша. - Мама бы такой крик подняла. Мы бы не обрадовались.
        - Пошли домой? - спросила Аня.
        - Пошли, - Нехотя согласилась Маша. - Только смотри, не забудь закрыть дверь на замок. И ключ возьми с собой.
        - Это зачем еще?
        - Мало ли что? Налетят сюда разные Дениски с братьями, пронюхают про наш клад и мигом все растащат. Мы и опомниться не успеем. Знаешь, какие деревенские все вороватые?
        - Ладно, - согласилась Аня, - закрою. Куда я замок положила? Ключ в нем был. Я не вытаскивала.
        Она стала искать замок, и вдруг обратила внимание на бумажный сверток, который лежал прямо на полу в темном углу. Почему-то они его не заприметили.
        - Что это такое?
        - Где?
        - Вот тут. В углу. Сверток какой-то.
        - Ой, это наверно еще куклы. Давай посмотрим!
        Девочки наклонились над свертком. Осторожно пощупали его. Сверток был твердый и плоский. Аня и Маша вытянули его в центр сарая и опять осмотрели, но так и не поняли, что внутри него.
        - Давай откроем! - нетерпеливо потребовала Маша.
        Аня сомневалась:
        - А можно?
        - А почему нельзя? Раз уж мы сюда вошли, дверь открыли, кукол взяли, то и сверток можем посмотреть. Вдруг там золото и бриллианты? Мы тогда богачами станем. Как Том Сойер и Гекельберри Фин.
        - А что? Очень может быть! - воскликнула Аня. После удивительной кукольной находки она допускала мысль, что здесь в этом сарае может быть еще и сундук с золотом.
        И они стали лихорадочно распаковывать сверток. Тот был из плотной бумаги, в какую на почте заворачивают посылки, и обвязан шелковой нитью. Так что сразу распаковать его не удалось, и девочкам пришлось попотеть, прежде чем небольшой деревянный ящичек предстал перед ними.
        - Сундучок! - хриплым от волнения голосом воскликнула Маша. - С золотом! Я же говорила! Говорила!
        - Нет, это не сундучок, это скорее чемодан, - покачала головой Аня. Она тоже была очень взволнована. У нее пересохло в горле, и девочка умирала от жажды.
        - Какая разница! Открывай быстрее!
        Аня попыталась открыть, но чемоданчик не захотел открываться.
        - Тут тоже замок!
        - Что же делать?
        - Как что делать? Ключ надо искать!
        - Где же его искать?
        - А я откуда знаю.
        - Раз ключа нет, тогда надо ломать замок.
        - А ты умеешь?
        - Чего тут уметь? Надо чего-нибудь острое и твердое. Нож, например.
        - Откуда здесь взять нож?
        - Надо сбегать домой.
        - И кто побежит? Ты?
        - Ну, уж нет! Сама беги!
        - Почему это я?
        - А почему я? Почему всегда я?
        Девочки готовы были уже поссориться, как вдруг Аня хлопнула себя по лбу:
        - Ах, я раззява!
        - Что такое?
        - Я, кажется, знаю, где ключ!
        Аня не стала больше говорить, она поднялась с пола и достала с полки куклу, мальчика в гусарском наряде. У того на груди красовался на золотом шелковом шнурке маленький золотой ключ. Аня сняла с шеи мальчика ключ и торжествующе показала его сестре.
        - Видала?
        - Ты думаешь, это он?
        - Сейчас посмотрим!
        И Аня дрожащей от волнения рукой попыталась вставить ключик в отверстие чемоданчика. Сразу вставить ей не удалось, и у девочек сердца сжимались от волнения, когда она промахивалась. Но вот с третьего раза ключ вошел в замочную скважину и повернулся с такой легкостью, как будто только и ждал этого мгновения.
        Крышка чемоданчика откинулась назад, и девочки склонились над его содержимым. И тут же у обеих вырвался вздох разочарования.
        Золота и бриллиантов внутри не было. А были какие-то совсем непонятные штуки, круглые и черные, и еще какая-то металлическая трубка, узкая с одного конца и широкая с другого, и еще какая-то железная коробка. А еще сильно пахло машинной смазкой.
        - Что это? - скривив губы от досады, спросила Маша.
        - Понятия не имею, - ответила Аня. Она тоже была разочарована. - Какой-то агрегат.
        - И что с этим надо делать?
        - Ты думаешь, я знаю?
        Некоторое время Аня и Маша молчали и соображали, как же им поступить. Вдруг младшая сестра нахмурила брови, словно что-то вспомнила, затем заявила:
        - Я знаю, что с этим надо делать.
        - Что же?
        - Надо показать папе. Он обязательно разберется, что к чему.
        Аня обрадовалась:
        - Это ты здорово придумала! Конечно, надо отнести это папе. Если эта вещь имеет какую-нибудь ценность, то он нам скажет.
        - А что будем с куклами делать? Оставим их здесь?
        - Конечно.
        Маша засомневалась:
        - А может, все-таки заберем их с собой и покажем родителям?
        - Все сразу мы не унесем, - возразила Аня. - еще чего доброго уроним по дороге и разобьем. Они же фарфоровые. А с этой железякой ничего не будет.
        И девочки решили пока оставить кукол на прежнем месте. Так что обратно отправились с чемоданчиком, который хоть и был мал, но оказался достаточно тяжелым, так что пришлось нести его вдвоем.



        14

        - Что это у вас такое? - с интересом спросил папа, когда Аня и Маша тяжело дыша, ввалились в дом.
        - Что это за дрянь вы тащите в дом? - возмущенно закричала мама. - Мало мы грязи отсюда выгребли?
        - Это не грязь, мамочка! - хором закричали девочки. - Это мы нашли. Там в огороде. Только мы не знаем, что это такое? Папа, ты не посмотришь? Может быть это что-то очень редкое и ценное? Во всяком случае, чемоданчик старинный, это точно.
        - И слушать ничего не хочу! - замахала мама руками. - Сейчас же вон, эту гадость, чтобы я ее не видела.
        - Папа! А ты чего молчишь?
        - А что я? Я ничего. Дайте-ка, я тоже поближе это посмотрю.
        Но тут мамино терпение лопнуло. Увидев, что никто ее не собирается слушать, она решила перейти к крайним мерам.
        - Вот что, дорогие мои! - заявила она. - Если через минуту этой штуки не будет в доме, не рассчитывайте в ближайшие дни на поход на пляж. Никаких купаний, раз вы так!
        Угроза возымела действие. Всех троих тут же из дома как ветром сдуло. Вместе со злополучным чемоданчиком.
        Оказавшись на улице, Николай Владимирович и его дочери уселись на крыльцо и уставились на чемоданчик.
        - Действительно, вещица старинная, - сказал папа, внимательно рассмотрев чемоданчик. - Начало двадцатого века, а может даже конец девятнадцатого. Где вы его откопали? Неужели в огороде?
        - Да, папочка, в огороде, - подтвердила Маша.
        - Это что же, - удивился папа, - на капустной грядке что ли?
        - Да нет, в сарайчике, - сказала Маша. Аня хотела было ее остановить, но не успела.
        - В каком еще сарайчике?
        - Ну, в огороде. Там есть маленький сарайчик, там мы его и нашли.
        - В огороде? Сарайчик? - папа покачал головой. - Что-то я не помню, чтобы там был сарайчик. Вы ничего не путаете?
        - Да нет же. Сарайчик на самом краю у забора, за зарослями лопуха. Мы его тоже не сразу заметили. Только сегодня. Правда ведь, Аня?
        Аня кивнула.
        - Что-то вы путаете, девчата, - пробормотал папа и склонился над чемоданчиком. - Ух, ты! Здесь даже ключ есть.
        Он повернул ключ и открыл чемодан, после чего свистнул от удивления и восторга:
        - Вот это антиквариат!
        - Что такое? - разом спросили сестры. - Папа, ты знаешь, что это такое?
        - Что это такое? Конечно, знаю.
        - И что это? Бомба да? - Маша на всякий случай отодвинулась подальше.
        - Нет, это не бомба. Это фонограф.
        - Что?
        - Фо-но-граф!
        - А что это такое?
        - Это прадедушка нашего магнитофона.
        - Что?
        - Перед вами один из первых аппаратов, которые могли записывать и воспроизводить внешние звуки. Он появился гораздо раньше граммофона. Вот эта коробочка, и есть фонограф. Вот эти металлические трубки, вернее валики, самые первые в мире пластинки. А вот эта трубка - вместо усилителя и динамика. Из нее идет звук. Здорово! Я такого даже в музеях не видел. Только в книжках на картинках.
        Папа был по-настоящему восхищен. Он быстро и внимательно осматривал аппарат и одновременно пытался собрать его и продолжал рассказывать:
        - Его изобрел американский ученый Эдисон. Еще в девятнадцатом веке. На таком вот агрегате был записан голос Льва Толстого. Кто знает, может и на наших пластинках тоже есть уникальные записи и голоса знаменитых людей прошлой эпохи. Хотя, конечно мало вероятно, что они сохранились. Это ведь не компакт диски. Хотя, трубки металлические. Может быть они и сохранились. Ни пятнышка ржавчины. Как будто только вчера были нарезаны. Удивительно.
        - Что же тут удивительного? - спросила Аня.
        - Удивительно, что трубки металлические.
        - Почему?
        - Потому что в самых первых фонографах использовались бумажные трубки, покрытые тонким слоем воска. Естественно, что подобные фонограммы были очень недолговечные, почти одноразовые. Затем их сменили вот такие вот металлические трубки, покрытые мягким свинцом. Но они просуществовали недолго, потому что на смену фонографу пришел граммофон и виниловые пластинки. Последние служили верно и исправно весь двадцатый век. Так что перед нами очень редкий экземпляр. Я вас поздравляю, девочки, с уникальной находкой. О ней обязательно надо будет заявить в Академию наук или еще куда-нибудь.
        Папа произнес последние слова и полностью собрал фонограф.
        - Теперь сюда вставляем нашу пластинку, ставим на нее иглу и заводим пружину.
        Папа сделал все, о чем говорил, но трубка не закрутилась, и никаких звуков не последовало.
        - Не работает? - разочарованно спросила Маша.
        - Не работает, - грустно согласился отец. - Ничего. Наверно я слишком сильно закрутил. Надо ослабить пружину.
        Но и после того, как он ослабил пружину, фонограф остался немым.
        - Жаль, - вздохнул папа. - Очень жаль. Но ничего не поделаешь. Позапрошлый век. Одно слово. Давайте все-таки занесем его в дом.
        - А как же мама?
        - Мама? Я думаю, мне удастся ее переубедить.
        Как ни странно, мама не стала особенно спорить, и папа поставил фонограф на стол, прямо около телевизора.
        - Вот и встретились два великих изобретения прошлого, - довольно сказал он, потирая руки. - Вечером я в нем все-таки поковыряюсь. Может и смогу чего сделать.
        - А сейчас сходи-ка с девочками в магазин, - сказала мама. - У нас кончился хлеб. И колбасы купи заодно, а также яиц и сливочного масла.
        - И пива, - добавил папа.
        - И кока-колы! - добавили Маша с Аней. Они очень обрадовались, что их посылают в магазин, потому что им уже надоел этот фонограф. Как истинные девочки, они были равнодушны к подобным вещам из мира механики, и уже успели заскучать.



        15

        Папа был прав, когда говорил, что в следующий раз на них уже не будут обращать столько внимания. Когда он и девочки пошли в магазин, то никто уже на них так не глазел. Конечно, встречные бросали на них взгляды, но тут же спешили поздороваться, или проходили мимо.
        Они дошли до магазина. Около крыльца, в отличии от вчерашнего, стоял только один человек. Это был дядька Архип. Он стоял, облокотившись о перила крыльца, которые почему-то были только с одной стороны, дымил сигаретой и задумчиво смотрел вдаль.
        - Здорово, Архип! - поприветствовал его папа.
        - Здрасьте! - дружно сказали Аня и Маша.
        - А, новоселы, дачники, - лениво процедил Архип, не меняя позы, - будьте и вы здоровы. Ну, как на новом месте? Ничего не тревожит?
        - Пока вроде бы ничего не тревожит, - весело ответил папа. - Погода сегодня замечательная. Кстати, а где тут хорошие места для ловли? Не подскажешь?
        - Рыболов, значит?
        - Ага.
        - А где хочешь, там и рыбачь. У нас, тут хоть где удочку закинешь, все одно ничего не поймаешь. Это уж точно.
        - Что так?
        - А кто ее знает?
        И Архип отвернулся, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать разговор. Это было довольно неожиданно. Вчера он был куда более разговорчив. Папа даже слегка обиделся.
        - Ладно, девочки, пошли, - скомандовал он.
        И они зашли в магазин. Взяли хлеба, колбасы, масла, молока и яиц, все это как ни странно в магазине имелось. И, конечно же, пива с кока-колой. Пока они выбирали, мрачная продавщица, молча за ними наблюдала. Взгляд у нее был такой, словно она боялась, что стоит отвести от покупателей глаза, как они тут же начнут все прятать себе за пазуху. А когда до Карпухиных дошла очередь, и папа стал платить, то оказалось, что у нее что-то заклинило в кассовом аппарате. Она стала возиться с чековой лентой и ворчать, что ей приходится работать с рухлядью, что хозяева не обеспечивают ее новым инвентарем, а когда папа сказал, что он не против, если она примет деньги без чека, она так на него зыркнула, что папа сразу замолчал.
        - Пошли пока подождем на улице, - предложила Маша.
        Аня согласилась, и девочки вышли на крыльцо. Здесь по-прежнему курил дядька Архип. Девочки сразу же вспомнили вчерашний Денискин рассказ и уставились на него во все глаза. Дядька Архип заметил столь пристальное их внимание и насмешливо спросил:
        - И чего это вы на меня так смотрите, милые барышни?
        Никогда Аню и Машу никто так не называл. Они очень удивились, и младшая сестра спросила напрямик:
        - А это правда, дядька Архип, что вы на себе ведьму вокруг всей деревни катали?
        Дядька Архип от такой прямоты даже крякнул.
        - Это кто же вам такое сказал?
        - Один мальчик, - осторожно сказала Маша.
        - Какой такой мальчик? Дениска что ли Сидоров?
        - Ну, пусть будет он. Говорит, что от вас и слышал, когда вы остальным мужикам рассказывали об этом. Так как, было это или нет?
        Архип задумался. Почесал ногтями свою щетину, поплевал на недокуренную сигаретку, запалил зажигалкой новую. Затем неуверенно сказал:
        - А леший его знает, было оно или нет. Пьяный я был тогда шибко. А пьяному человеку ведь чего только не привидится. Только в тот день, поутру, я подняться точно не мог. Ноги болели, и спину тоже было не разогнуть. Во как!
        - Значит, было? - воскликнула Аня.
        - Может, и было, - согласился Архип. - Только после пьянки у меня почти каждый раз ноги болят и спина разламывается. Так что, шут его разберет. Только я бы на вашем месте не об этом беспокоился.
        - А о чем же? - удивились сестры.
        - А не хороший там дом. Вот что. Зря вы в него вселились.
        - Чем же он не хорош? - с вызовом спросила Аня.
        - Бабка мне рассказывала, когда я еще мальцом был, что люди там пропадали часто. Чуть не целыми семьями. Это во время войны.
        - Какой войны?
        - Какой войны? Гражданской еще. Говорю же, давно это было. Красные, белые, зеленые. Все друг друга стреляли, мать их душу. Беженцы тогда через нашу деревню часто проходили. Ну и просились на постой. Бывало их и пускали. Так они переночуют, отдохнут, и дальше идут.
        - А при чем тут наш дом? - спросила Маша.
        - При чем? А при том. Если уж кто заходил к Сычихе, то уж обратно не выходил. Хотя, может это и враки все. Странная она была, эта Сычиха. Очень странная.
        - Чем же она была такая странная?
        - А тем, что никто в деревне не знает, когда она появилась и откуда. Ни родни у нее никогда не было, ни друзей. И сама она с людьми никогда не разговаривала. Нигде не работала никогда. Даже в Отечественную. И всегда она старая была. Бабка мне так и сказывала, что даже когда она пацанкой босиком бегала, а и то Сычиха древней бабкой была. Вечная. А тут вдруг умерла. Странно.
        Аня и Маша переглянулись.
        - Что, не верите? - насмешливо спросил их Архип.
        - Не верим, - храбро ответила Аня.
        - Ну и правильно делаете.
        Тут из магазина вышел папа. Видимо кассовый аппарат заработал.
        - Ну что, пойдем домой? - спросил он дочерей, вручая им пакеты с покупками.
        И они пошли обратно. Шагов через двадцать Аня и Маша оглянулись. Дядька Архип внимательно смотрел им вслед. Увидев, что девочки обернулись и смотрят на него, он как-то криво усмехнулся и подмигнул им.
        Так они и не поняли, шутил он, или говорил правду.



        16

        Когда, пройдя всю деревню, они уже начали спускаться к своему дому, совершенно неожиданно испортилась погода. Небо затянулось тучами, солнце скрылось, и поднялся сильный ветер. В воздухе стала витать сухая колючая пыль.
        - Похоже, приближается гроза, - задумчиво произнес папа. - Надо поторопиться.
        Они ускорили шаг.
        - Похоже, что сегодня поход на реку или в лес не получится, - разочарованно протянула Маша.
        - Вероятно, что так, - согласился папа. - Хотя иногда бывает, что гроза обходит стороной. Может и пронесет?
        Но ветер усиливался, тучи очень быстро сгустились и низко повисли над землей. Похоже было, что гроза все же состоится.
        Так оно и оказалось. Сначала где-то далеко полыхнула молния, затем через несколько секунд раздался раскат грома. С неба упали первые капли, крупные и холодные, а ветер стал таким сильным, что верхушки деревьев так и замотало из стороны в сторону. Жалобно и тоскливо заскрипели их толстые стволы.
        До дома осталось меньше сотни шагов.
        - Бежим! - закричал папа. - Сейчас польет!
        Словно в ответ на его слова, раздался новый громовой раскат, от которого даже вздрогнула земля. После чего начался ливень.
        Карпухины бежали изо всех сил, и все же до дома добежать не успели, и дождь их застал на полпути. Он был такой сильный, что когда они добежали до крыльца дома, все трое были мокрые с головы до ног. Вода текла с них ручьями. Поэтому дальше сеней мама их не пустила.
        - Нечего нести воду в дом, - строго сказала она. - Мало мы убирались? Так что раздевайтесь прямо здесь.
        Пришлось подчиниться.
        - Вот это ливень! - восхищенно говорил папа, уже в горнице, вытирая голову полотенцем. - Как из ведра. Словно всемирный потоп.
        - Как бы нас здесь не затопило твоим всемирным потом, - проворчала мама, растирая полотенцем Машу.
        - Вот было бы здорово, если бы нас затопило! - воскликнула та восхищенно. - Не надо будет на реку ходить. Будем купаться здесь и нырять в воду прямо с крыши.
        - Что же вы сразу не побежали? Или не заметили, что гроза собирается?
        - Да мы думали, что она пройдет стороной, - ответила Аня, расчесывая после сушки волосы. - И слишком быстро все случилось.
        - А когда гроза кончится, мы пойдем в лес? - спросила Маша.
        - Почему бы не отправиться в лес прямо сейчас? - усмехнулась мама.
        На улице так загремело, что зазвенели окна, а из-за ливня, который лил стеной, не видно было даже деревьев на улице.
        - Что ж, - вздохнул папа, - на сегодня все экскурсии отменяются. Хорошо хоть успели в магазин сходить.
        Гроза бушевала еще целый час, а потом ее сменил проливной нескончаемый дождь. Нет ничего более унылого, чем такая вот погода. Приходится сидеть дома, как взаперти. Тут вдруг оказалось, что Карпухины совершенно не готовы к такому вот повороту событий. Им совершенно нечего было делать. Не было ни настольных игр, ни книг, ни газет или журналов. Обо всем этом они совершенно забыли и поэтому оказались в плену у скуки.
        - Давайте хоть телевизор посмотрим, - протянула Маша после обеда.
        - Я уже его включала, - уныло ответила, Аня, которая в это время смотрела в окно в надежде, что дождь начал заканчиваться. Но тот и не думал прекращаться. - Там ничего нет. Ни на одном канале.
        Но Маша все же ей не поверила. Она подошла к телевизору и включила его. Экран засветился синим светом, но сколько девочка не щелкала пультом дистанционного управления, на всех каналах был только синий и немой экран.
        - Наверно сегодня профилактика, - сказал на это папа.
        Тогда Маша подсела к старшей сестре и зашептала ей на ухо:
        - Дождь ведь не такой уж и сильный. Давай наденем резиновые сапоги, плащи с капюшонами и сходим к нашим куклам. Иначе мы умрем от тоски. А так принесем сюда парочку, покажем родителям. Будет хоть чем заняться.
        Ане идея сестры понравилась.
        - А что, - обрадовалась она, - давай сходим.
        И девочки стали собираться. Они достали резиновые сапоги, полиэтиленовые плащи и стали одеваться.
        - Вы это куда намылились? - недовольно спросила их мама.
        - Так сходим погулять, - неопределенно ответили девочки.
        - Но ведь дождь на улице.
        - Что мы сахарные что ли? - буркнула в ответ Аня. - Не растаем.
        - Не растаем, - поддакнула Маша.
        - Мы ведь только в сад сходим, посмотрим, как растут деревья.
        - Да пусть сходят, - поддержал девочек папа. - Чего им тут киснуть?
        - Ну, идите, - вздохнула мама. - Но только не надолго. И не вздумайте выходить за пределы участка. Еще чего с вами случится.
        - Да что с нами может случиться? - закричали сестры и выбежали в сени, вскоре за ними хлопнула и входная дверь.
        Некоторое время они постояли на крыльце под навесом. Дождь все-таки лил проливной. Наконец Аня сказала:
        - Ну что побежали?
        И первая прыгнула под дождь. Брызнула из-под ее сапожек вода, затем девочка забежала под навес, обошла стоящий под ним жигуленок и подошла к калитке, ведущей в сад. Оглянулась. Маша была рядом с ней. Девочки взялись за руки и вышли в сад. Здесь они сразу почувствовали всю прелесть гуляния под дождем, потому что трава была густая и высокая, и вода с нее проливалась даже в сапоги. Подвизгивая и подпрыгивая и выискивая места, где трава пониже, и нет крапивы, которая хоть и мокрая, а все равно кусалась, они прошли сад насквозь, и вышли к огородной калитке.
        Старая засохшая яблоня лежала прямо перед калиткой, загораживая проход. Сестрам не без труда удалось перелезть через нее, не зацепившись и выйти в огород. Здесь трава была уже не такая высокая, но зато дождь усилился, и стало холодно.
        - Может, вернемся? - вдруг предложила Маша.
        - Да мы уже почти пришли, - возразила Аня, взяла сестру за руку и чуть ли не поволокла ее за собой.
        - Аня, погоди, не так быстро! - жалобно кричала Маша. - Я же упаду.
        - Да ладно, мы уже пришли, - сказала Аня и вдруг резко остановилась, Маша даже стукнулась носом в ее спину и ойкнула. - А где же…
        - Что где? - спросила Маша, выглядывая из-за ее спины. - Ой, а и правда, где он?
        Сарая на том месте, где они нашли его утром, не было. Даже когда они обошли яму и поднялись на пригорок, то за ним увидели только пустоту. Аня почувствовала, как сестра крепко вцепилась в ее руку. Ей и самой стало не по себе. Сестренки посмотрели друг другу в глаза. На лицах обоих читалось величайшее удивление.
        - А разве так бывает? - спросила Маша.
        - Что бывает?
        - Ну что утром сарай есть, и в нем куклы, а потом его вдруг нет.
        - Нет, - уверено ответила Аня, - так не бывает. Может быть, мы что-то перепутали? Может быть он был в другом месте?
        Они окинули огород внимательным взором, но нигде никакого сарая, а также любого другого строения, не было.
        - И папа говорил, что он никакого сарая в огороде не видел, - в сильной растерянности пробормотала Маша.
        - Что же он нам приснился? И куклы тоже приснились? И этот, как его там, фонограф тоже приснился?
        Маша покачала головой:
        - Нет, фонограф был. Он до сих пор рядом с телевизором стоит. Ведь стоит?
        - Стоит, - подтвердила Аня.
        - А где же тогда сарай с куклами? Ведь он тоже был.
        - Был.
        Девочки еще некоторое время стояли и растерянно оглядывались вокруг себя, надеясь, что все разъяснится. Но все было напрасно. Огород был пуст, и только проливной дождь обильно омывал его невозделанную и заросшую бурьяном землю.
        Чувствуя, что они уже начали промокать, девочки нехотя повернули обратно.
        Дело явно шло к вечеру. Небо стало совсем темным и непроницаемым. Уже шагов через пятьдесят ничего нельзя было разглядеть. В душу заползло какое-то тяжелое и непонятное уныние.
        - Жалко, - вздохнула Маша, когда они уже были в саду и направлялись к дому. - Жалко, что мы утром не взяли хотя бы пару кукол. Ведь верно?
        Аня в ответ только вздохнула. Она ломала голову, размышляя над происшествием. И ничего толком понять не могла.
        - Маша, тебе не кажется, что слишком много вокруг таинственного и непонятного? - спросила она, наконец.
        - Кажется, - согласилась Маша. - Но только я совсем ничего не понимаю.
        - Вот и я тоже ничего не понимаю.
        Когда они уже покидали сад, Аня вдруг остановилась, оглянулась и посмотрела старую засохшую яблоню, которая одиноко лежала у входа в огород. Маша последовала ее примеру, и обе девочки замерли оттого, что они увидели.
        На темных останках дерева сидели птицы. Черные большие вороны. Сидели так густо, что буквально облепили все ветки яблони. Они сидели молча, не издавая ни звука и глядя на девочек маленькими блестящими как бусинки глазками. А дождь поливал их, и птицы были жалкие и несчастные. И тем не менее они не улетали, а словно чего-то ждали.
        - Чего это они? - удивилась Маша. - Почему тут сидят? Под дождем. Почему не летят в свои гнезда.
        - Мне кажется, что они ждут, - глухим голосом ответила Аня.
        - Чего ждут?
        - Они ждут, когда освободится дом, - еще более глухим голосом повторила Аня.
        - От кого освободится? - не поняла Маша.
        - От кого, от кого? От нас!



        17

        Когда они вернулись домой, то за окнами стало совсем темно. В комнате уже горела лампочка. Мама что-то готовила на плитке, папа возился с фонографом.
        - Ну что, нагулялись? - не отрываясь от своего занятия, спросил он, когда девочки отряхиваясь от воды, вошли в дом.
        Сестры промолчали.
        - Куртки где повесили? - спросила мама и тоже не подняла голову от плиты. - И сапоги где оставили?
        - Сапоги мы оставили на крыльце, - усталым голосом ответила Аня. - А куртки повесили у порога на гвоздике.
        - Молодцы, - похвалил папа. - А я вот тут с фонографом вожусь. Никак понять не могу, почему он не заводится. Вроде бы и пружина на месте, и механизм целый, а все одно не идет.
        Тогда Маша прямо от порога подошла к отцу, заглянула ему в глаза и твердым голосом сказала:
        - Папа, мы должны сейчас же отправиться домой!
        - Вот как? - папа с удивлением воззрился на дочь. Словно в первый раз ее увидел. Куда?
        - Домой. То есть в город. К нам домой.
        - Ты это серьезно?
        - Да, я говорю это серьезно. Очень серьезно. Уж ты поверь.
        - Я целиком и полностью с ней согласна, - поддержала сестру Аня.
        Папа удивился еще больше:
        - А разве не вы всю зиму твердили о том, что хотите все лето провести в деревне? Просто все уши прожужжали. Не хотели, чтобы я продавал дом.
        Девочки на какое-то мгновение замялись.
        - Вам что погода не нравится? - продолжал удивляться папа. - Так она скоро наладится. Завтра проснетесь, за окном будет солнце светить. Можно и на речку, и в лес. Да хоть куда!
        - Ну, папа! - воскликнула Аня. - Дело совсем не в этом.
        - А в чем же?
        - Этот дом, он нехороший! - выдохнула старшая дочь. - Очень нехороший. Нам здесь не нравится.
        Папа так и сел. Мама тоже прекратилась возиться с ужином и смотрела на дочерей с еще большим, чем у отца удивлением. А девочки заговорили наперебой:
        - Здесь снятся нехорошие сны!
        - Потому что раньше жила ведьма!
        - Да, да. Об этом все знают! Вся деревня.
        - И люди пропадали! Во время войны.
        - Это нам дядя Архип рассказал.
        - А еще утром был сарай, там были куклы. Очень красивые. А вечером, мы пошли, а сарая уже нет.
        Папа слушал их, слушал, а потом схватился за голову:
        - Вы думаете, я хоть что-нибудь понял из всего того, что вы тут наговорили?
        Аня и Маша замолчали.
        - Ты нам не веришь? - спросила Аня и умоляюще посмотрела на отца.
        - Что значит, не верю? Как можно верить, если вообще ничего не понимаешь.
        Тогда девочки стали рассказывать ему все по порядку. С самого начала, про все свои сны, про Дениску и дядю Архипа, пока не дошли до того момента, как они утром нашли в огороде сарай с куклами, который сейчас куда-то пропал.
        - Да не было там никакого сарая, - воскликнул папа в этот момент. - Я же раза три осматривал огород. Не было так сарая. Не было. И никакой черной свиньи я тоже не видел. Это у вас разыгралось воображение. Наверно от свежего воздуха.
        Но тут вмешалась мама. Весь разговор она слушала молча, очень внимательно и не разу не перебила.
        - Погоди, - остановила она папу, - погоди. А ведь я тоже видела сегодня ночью сон.
        Тут настала пора удивляться девочкам.
        - Ты? Ты тоже видела сон?!!
        - Да, - задумчиво сказала мама. - Сон. Очень странный сон. И кстати, во сне я видела кукол. Очень красивых кукол.
        - Ты ничего не путаешь? - спросил папа, подозрительно глядя на маму.
        - Нет. Сначала я видела наш дом, а вокруг него ходили какие-то люди. С детьми. И они заходили в дом, а потом исчезали, а вместо них появлялись куклы. Много кукол. И все очень красивые. И мы тоже пошли в дом. И ты, Коля, и вы девочки тоже. И вдруг всех вас не стало. А в углу появились новые куклы. Похожие на вас. И я плакала, и ничего не могла сделать.
        Муж и дочери слушали ее, затаив дыхание. У мамы было такое странное и печальное лицо. Глядя на нее, девочкам вдруг тоже захотелось плакать.
        - И что же, - шепотом, глотая подступавшие к горлу слезы, спросила Маша, - потом ты тоже стала куклой?
        Мама посмотрела на нее.
        - Что? - переспросила она и вздрогнула.
        Маша повторила свой вопрос.
        - Нет. Я не стала куклой, - мама огляделась по сторонам. - Я встретила женщину, которая превращала людей в куклы и ударила ее топором по голове, после чего разрушила весь дом и вывела вас на улицу. Так что это был хороший сон.
        - Белиберда какая-то, - пробормотал папа.
        От всех этих рассказов всем стало как-то не по себе. Жутко.
        - Пожалуй, нам и в самом деле лучше всего уехать отсюда, - сказала вдруг мама.
        - Да что вы сговорились что ли? - возмущенно воскликнул папа. - Куда мы сейчас поедем? Машина не заводится. Дорога раскисла под дождем. До трассы сейчас только на тракторе можно добраться. Да и ночь уже. Как вы это себе представляете?
        - Давай пойдем пешком! - жалобно глядя на отца, чуть ли не простонала Маша. - Мне здесь страшно.
        - Но ведь дождь за окном!
        - Ну и пусть!
        И все трое они начали уговаривать папу покинуть дом.
        - Бред какой-то! - он пытался отбиться от них. - Вы даже сами не понимаете, что говорите. Успокойтесь. Давайте включим телевизор, посмотрим «Разочарованных и отчаявшихся» и успокоимся. Мыльная опера - лучшее лекарство против страха.
        Он быстро взял со стола пульт и включил телевизор. Но никаких «Разочарованных и отчаявшихся» на экране не было. Все та же бесконечная синева и молчание.
        - Да что же это за безобразие? - возмутился папа. - Неужели антенну ветром сбило?
        Но тут вдруг на экране появилось изображение, и пробился звук. Только это был не бразильский сериал. Вместо дона Родригеса и Клотильды во весь экран торчала голова какого-то неприятного кудрявого дядьки в круглых очках, который что-то испуганно бормотал дрожащими толстыми губами. Карпухины прислушались, и до них долетели бессвязные слова:
        - Я не хочу, я не буду! Не надо! Пожалуйста, не надо! Пустите меня!
        - Что такое? - воскликнул папа. - Это же Петькин! Ну да, точно, Петькин.
        - Какой еще Петькин? - спросила мама.
        - Ну, нотариус, который мне завещание открывал и вводил в наследство. Да точно, это он. Интересно, как он тут оказался.
        - Я не хочу, я не буду! Не надо! Пожалуйста, не надо! - как заведенный бормотал все те же слова Петькин. - Я не хочу, я не буду! Не надо! Пожалуйста, не надо! Пустите меня!
        И вдруг его лицо стало меняться. Оно почему-то раздулось, как резиновый шар, затем оцепенело и начало уменьшаться. Оно уменьшалось до тех пор, пока не стало каким-то маленьким и кукольным. Тут вдруг до всех дошло, что случилось. Петькин прямо на их глазах превратился в куклу. Симпатичный толстенький фарфоровый мальчуган с большими стеклянными глазами, в которых все еще оставался испуг, неподвижно смотрел с экрана телевизора.
        Вдруг что-то затрещало, защелкало, звякнуло, и из часов на простенке, вновь, как в самый первый их день здесь, вылезла кукушка. Но куковать в этот раз она не стала. Что-то в ней захрипело, заскрежетало, щелкнуло, и кукушка свалилась на бок, и так и осталась висеть, безвольная и жалкая. А на часах стрелки уже показывали двенадцать часов.
        Затем громко, так что все вздрогнули, щелкнул телевизор, и экран погас. Неприятно запахло паленой проводкой.
        Карпухины волей неволей придвинулись друг к другу.
        - Что это? - тихо спросила Аня.
        - Кажется, начинается, - тихо ответила мама.
        - Я боюсь! - пискнула Маша.
        - Проклятье, - выругался папа, - что все это значит?
        Все четверо разговаривали очень тихо, словно боялись кого-то разбудить. Затем они снова замолчали, и сразу же раздался новый громкий щелчок. Семейство опять вздрогнуло. Никто сразу не понял, что это за щелчок, и откуда он раздается. И вдруг Маша показала пальцем на фонограф:
        - Смотрите! Это оттуда!
        Старинный прибор щелкнул еще раз, и вдруг все увидели, как что-то в нем тихо заскрипело и закрутилось. Рычажок с толстой острой иголкой сам собой опустился на свинцовый валик и мягко зашуршал. Из трубки послышалось шипение.
        Карпухины, как зачарованные смотрели на фонограф и не могли сдвинуться с места. Их ноги словно приковало к полу.
        А шипение тем временем сменилось неприятным пронзительным скрежетом, в котором с трудом проявлялся человеческий голос, выкрикивающий непонятные слова. Голос был женский. Пронзительный и визгливый. Он быстро проговаривал слова, которые складывались в похожие на стихи строчки. Затем их стало возможным разобрать. Это были примерно такие стихи:
        «Гости званные, долгожданные!
        Гости пришлые, гости вечные!
        Раз сюда пришли, и три дня провели,
        Ночи три проспали, сны увидали,
        Значит здесь теперь вы навеки вечные,
        Души ваши, да теперь мои,
        А тела пусть да будут,
        Мне игрушками!»

        Три раза прогрохотал эти странные стихи фонограф, затем раздался громкий, режущий уши хохот.
        - Да ведь это она заклинание читает! - вдруг воскликнула мама. Она подбежала к столу и столкнула фонограф на пол. Тот упал и рассыпался на детали, которые покатились по полу, и мама стала ожесточенно топтать их. Но хохот не прекратился, а стал еще более громким.
        - Поздно, - голосом полным отчаяния, произнесла Аня, и чувствуя, как по ее лицу текут слезы, она обняла младшую сестру, и прижала ее к себе. Маша тряслась от ужаса и тоже плакала.
        А хохот не умолкал. Он доносился до них со всех сторон и был торжественно ликующим.
        - Да что же это такое! - воскликнул папа. - Что происходит?
        Тут мама опомнилась, перестала топтать останки фонографа и закричала:
        - Что же вы стоите? Бежим!
        И первая бросилась к двери. Папа и девочки сбросили с себя оцепенение и последовали за ней.
        Здесь их ждала первая неожиданность. Дверь даже не шелохнулась, когда они ударили в нее все вместе, чтобы открыть. Она стояла крепкая и недвижимая, как каменная стена. Папа только расшиб себе плечо, когда пытался ее выбить.
        Мама лихорадочно оглядывалась, потом рванулась к печке и вернулась с топором в руках. Молча протянула его отцу. Тот схватил топор и стал бить им под двери. Но дверь не поддавалась его ударам, а топор отскакивал от нее, как от железа, и после ударов на ней не оставалось даже царапин. Дверь была, как заколдованная. Вернее, именно так. Она и была заколдована.
        Хохот тем временем прекратился и сменился хрипом, который постепенно перешел в свиное хрюканье.
        - Давайте через окно! - предложила мама.
        Они уже кинулись было к окну, как вдруг за одним из них зловеще вспыхнули два огонька. Показался темный ушастый силуэт.
        Аня сразу же вспомнила и огоньки, и силуэт. И она знала, что последует дальше. Поэтому она даже не закричала, когда окно разбилось, и в нем показалась огромная черная свиная морда.
        Зато в один голос завизжали мама и сестра.
        Свинья зарычала, и стала протискиваться в комнату. Усеянная острыми зубами пасть ее щелкала и полыхала пламенем.
        Сны превращались в реальность.



        18

        Папа вдруг испустил яростный крик и кинул в свинью топор. Ну, совсем, как индеец. Топор пару раз перевернулся в воздухе и глубоко вошел свинье прямо в рыло. Раздался такой оглушительный визг, что люди вынуждены были зажать уши. Аня прижала к себе Машу так, чтобы та не видела, что произойдет дальше.
        Фонтан черной крови взметнулся к потолку. Пламя в пасти чудовища погасло, оно прекратило визжать, потом хрюкнуло и безвольно повисло на подоконнике.
        Наступила тишина. Никто не ревел, никто не визжал, и никто не хохотал. Карпухины медленно приходили в себя.
        - Папа, ты убил ее? - жалобно всхлипнула Аня.
        - Кажется да, - стирая с лица пот, ответил отец и сделал шаг вперед по направлению к поверженному монстру. Но тут мама схватила его за руку.
        - Коля, не подходи к ней! - отчаянно проговорила она.
        - Надо же проверить, сдохла она или нет, - пробормотал папа.
        Он медленно и осторожно стал приближаться к окну.
        Аня во все глаза смотрела на отца.
        - Все кончилось? - жалобно спросила Маша, не отрывая лица от ее груди.
        - Кажется да, - прошептала Аня.
        Маша с трудом повернулась и тоже поглядела на отца. Тот уже был около свиньи.
        - Кажется, она сдохла, - сказал он и посмотрел на свою семью потрясенным взглядом. После чего взялся за ручку топора.
        Свинья вздрогнула.
        Мама, Аня и Маша закричали от ужаса.
        - Ничего страшного, - сказал папа, вытащил топор из свиной головы и брезгливо бросил его на пол. Он повернулся к жене и дочерям. - Это просто конвульсии.
        Но тут женщина и девочки вновь завизжали от ужаса. Они увидели, как за спиной отца, свинья вдруг поднялась, распахнула вспыхнувшие глазки, а ее передние ноги с копытами вдруг удлинились и потянулись к нему.
        - Коля! - закричала мама.
        - Папа, беги! - зарыдала Маша.
        - Что? - удивленно спросил папа и повернулся.
        Он не успел ничего сделать, потому что свинья крепко схватила его, обняла, глаза ее при этом опять загорелись желтым торжествующим светом, хрюкнула и с диким хохотом уволокла свою жертву за собой. Через мгновение ее уже не было в окне. С грохотом захлопнулись наружные ставни.
        Все произошло очень быстро. Остальные Карпухины, успели только закричать. На то, чтобы что-либо сделать, у них просто не хватило времени.
        Аня почувствовала, как бессильно повисло в ее руках тело сестры. Не перенеся ужаса от увиденного, Маша потеряла сознание. Сама она тоже была на грани обморока и не лишилась чувств только потому, что раньше нее это сделал Маша, и Аня теперь была вынуждена удерживать ее.
        Снова стало тихо. Мама подбежала к оброненному отцом топору, схватила его и стала колотить обухом по закрывшимся ставням. Но ее ожидал тот же эффект, что и с дверью. Тогда она побежала к другому окну, но как только приблизилась к нему, раздался хлопок, удар, и его тоже накрыло ставнями. То же самое произошло и с третьим окном.
        В полном бессилии мама опустилась на пол и жалобно посмотрела на дочерей.
        - Мама, где папа? - Аня не нашла ничего более умного, как задать этот идиотский вопрос.
        - Не знаю, - ответила мама и задыхаясь спросила: - Что с Машей?
        - Она, она… - Аня почувствовала, как ее начинают душить слезы, - она кажется, умерла!
        И девочка обняла обмякшее тело сестры и зарыдала во весь голос. Но тут Маша слабо застонала, и Аня зарыдала еще громче и вместе с сестрой осела на пол.
        Где-то далеко снаружи, послышался длинный протяжный гудок. Каким-то краем сознания Аня вдруг поняла, что это гудит их шестерка. Жигуленок словно жалобно прощался со своими хозяевами.
        Мама, не вставая с пола, приблизилась к дочерям, обняла их и прижала к себе. Ее била крупная дрожь. В одной руке она по прежнему сжимала топор, расстаться с которым теперь ее бы никто не заставил.
        Маша с трудом открыла глаза и затуманенным взором поглядела на мать и сестру.
        - А где папа? - спросила она.
        Никто ей не ответил. Ни у матери, ни у сестры не поворачивался язык, чтобы сказать, что папы больше нет.
        - Он умер? - слабым голосом продолжала допытываться Маша. - Черная свинья убила его?
        - Нет, она не убила его, - с трудом ответила мама. - Разве ты не знаешь нашего папу? С ним не так-то легко справиться. Он сам справится с тем, что там снаружи, а потом вернется за нами. Вот увидишь, детка.
        И она стала гладить дочерей по голове, словно маленьких. Но девочки видели, как по ее лицу ручьями текут слезы.
        И все трое сильно дрожали. А Маша не унималась.
        - А если папа не справится, то черная свинья убьет его, а потом вернется за нами?
        - Не говори глупости, - оборвала ее мать.
        - Это не глупости, - тихо и медленно сказала Маша. - Это правда. Свинья придет за нами и унесет нас всех по одному, как унесла папу. Она заберет наши души, а то, что останется, превратит в куклы. И в сарае теперь появятся четыре новые куклы. И они будут в современной одежде.
        - Маша, что ты такое говоришь? - закричала мама. - Прекрати сейчас же.
        - А потом, - все также тихо и как-то обречено продолжала девочка, - какие-нибудь другие дети найдут нас и будут с нами играть.
        Мама прижала девочку к себе и несколько раз поцеловала ее.
        - Нет, - уверенно сказала она, - ты не права. Мы обязательно отсюда выберемся, найдем папу и уедем домой.
        Маша только всхлипнула в ответ.
        Затем они все трое впали в какое-то оцепенение. Случившее так потрясло их, так опустошило, что не было сил ни думать, ни рассуждать, ни тем более что-либо делать. Они просто сидели на полу, крепко прижавшись, друг к другу и плача. Они даже плакали тихо, потому что боялись, что громкими звуками снова привлекут к себе ужасную тварь, похитившую отца. Постепенно их силы истощились настолько, что они даже перестали плакать. Слезы кончились, потому что невозможно плакать вечно.
        Вокруг было тихо. Комната, которая еще вчера казалась им такой милой и уютной, теперь вызывала только страх и ненависть, а еще сильнейшее желание во что бы то ни стало покинуть эти стены и никогда больше сюда не возвращаться.
        Наконец пришло осознание, что нельзя вот так сидеть и ничего не делать. Надо было выбираться наружу. Первой решилась мама.
        - Я сейчас подойду к двери и попробую ее открыть, - неуверенно прошептала она в ухо старшей дочери, - а ты присмотри за сестрой. Как только я дам сигнал, следуйте за мной. Если конечно удастся открыть дверь.
        - Не уходи, - умоляюще прошептала Аня. - Не оставляй нас.
        Мамин голос сразу наполнился уверенностью и твердостью:
        - Но нельзя же вот так сидеть и чего-то ждать!
        Она с трудом оторвала от себя дочерей, оставив их обнявшихся и дрожащий и осторожно подкралась к двери, с трудом заставила себя протянуть руку и дотронуться до нее. Дверь была прежняя, деревянная и некрашеная. Но когда мама попыталась толкнуть ее, она сразу же обрела гладкость и крепость скалы.
        Дом не собирался выпускать их из западни, в которую заманил.
        Но мама не сдавалась. Она уперлась в дверь плечом и надавила на дверь изо всех сил. Все было напрасно. За дверью словно была каменная стена. Она даже не дрогнула.
        - Проклятье! - выругалась мама. - Чтоб тебя!
        Она уже стояла на ногах. Волосы у нее растрепались, домашний халатик сбился, босые ноги были напряжены. В руках был топор. Глядя на маму, Аня подумала, что никогда не видела ее такой. Такой решительной и злой. Впрочем они никогда и не бывали в такой неправдоподобной, ужасной и чудовищной ситуации. Сейчас же было видно, что без борьбы мама не отдаст свою семью той нечисти, которая на них напала.
        И неожиданно для себя Аня поняла, что и она должна вести себя также, как и она. Какой смысл сидеть и ждать конца? Надо бороться за себя. Аня поглядела на сестру и вытерла с ее лица слезы. Потом со своего.
        - Вставай, - сказала она ей. - Хватит сидеть здесь на полу. Надо что-то делать. Надо помочь маме. Надо держаться вместе.
        И она помогла Маше встать. Потрепанные, грязные и напуганные девочки предстали перед своей матерью. Та жалобно посмотрела на них и ничего не сказала.
        - Надо попробовать в окно, - прошептала Аня.
        - Но там же Она! - воскликнула Маша.
        Мама и сестра поняли, кого она имеет в виду, говоря Она.
        - А здесь мы тоже как в ловушке, - горячо заговорила Аня. - Это ее владения, и она сделает с нами все, что захочет. Мы сможем спастись только, если вырвемся наружу.
        Сказав это, девочка подбежала к окну. Не к тому, в которое рвалась ужасная свинья, а к другому. Открыла его, но за окном были закрыты ставни. Аня стала толкать их, но они были также неподвижны, как и дверь. Аня вернулась в центр комнаты, где стояли мама и Маша.
        - Заперто, - вздохнула она.
        - Я же говорила, что нам не спастись, - всхлипнула Маша и стала снова оседать на пол.
        Мама и сестра поддержали ее и заставили остаться на месте. Маша тихо заскулила. Страх и бессилие снова стали овладевать ею.
        - А что если позвать на помощь? - спросила мама.
        - Кого? - вопросом на вопрос ответила Аня. - Кого мы позовем на помощь?
        - Господи! - воскликнула мама. - Что за бред? Разве такое вообще возможно? Может быть, я сошла с ума? Может это бред? Кошмарный сон? Тогда надо всего лишь проснуться.
        И она еще крепче обняла дочерей и прижала к себе.
        Где-то далеко, далеко, еле слышно прогудел их жигуленок. Он гудел протяжно и печально. Затем умолк, словно его заткнули.
        - Теперь нас уже ничто не спасет, - с каким-то пугающим спокойствием сказала Маша.
        Аня захотела ударить ее за это. Но сил не было, и поэтому она лишь крепче прижалась к маме.
        Они долго так стояли, потом почувствовали, что ноги больше не желают держать их.
        - Надо сесть, - сказала мама. - Нельзя же так стоять вечно.
        Втроем они добрались до кровати, залезли на нее с ногами и опять прижались друг к другу. Вокруг было так тихо, что слышно было как учащенно бьются их сердца.
        И опять время потянулось очень медленно и тягуче. Тускло в четверть силы мерцала на потолке лампочка. Аня стала смотреть на нее и через какое-то время почувствовала, как стали тяжелеть ее веки, сердце уже не билось так бешено. Девочка поняла, что смертельно устала и хочет спать. Она глянула на Машу и увидела, что та тоже лежит с закрытыми глазами и ровно и тихо дышит. Аня закрыла глаза и стала проваливаться в сон. Тяжелая тьма окружила ее со всех сторон.
        Мама увидела, что дочери заснули и забеспокоилась. Хотела их растормошить, но почувствовала, что и ее руки отяжелели, а тело стало недвижимым и затекшим. Стали закрываться глаза. Сон навалился и на нее.



        19

        Они проснулись одновременно, потому что прямо над ними послышались чьи-то гулкие тяжелые шаги.
        Аня открыла глаза и сразу же увидела перед собой тусклую лампочку на потолке. Лампочка покачивалась в такт раздававшимся звукам, что показывало, что крыше дома ходит очень большое существо.
        - Что это? - спросила она маму.
        Мама, тоже не отрываясь, смотрела на потолок.
        - Это черная свинья идет за нами! - громко и торжественно объявила вдруг Маша. - Настал наш последний час. Готовьтесь к смерти!
        - Маша, что ты такое говоришь? - воскликнула мама.
        Маша посмотрела на мать безумными глазами и вдруг расхохоталась хриплым старушечьим голосом:
        - Ха-ха-ха! Вам ни за что не уйти от меня! Не уйти! Не уйти!
        Тогда мама схватила Машу за плечи и стала изо всех сил трясти ее.
        - Сейчас же отпусти! Отпусти мою дочь! Ты слышишь? Отпусти ее!
        Она так сильно трясла Маша, что голова ее безвольно моталась из стороны в сторону. Ане показалось, что сейчас голова у сестры оторвется и упадет на пол.
        - Мама! Прекрати! - закричала она.
        И мама перестала трясти Машу и прижала ее к себе. Младшая дочка посмотрела на нее испуганным взглядом.
        - Мама, что это? - спросила она уже своим голосом.
        - Где?
        - Там за стеной.
        Только сейчас мама и Аня обратили внимание на то, что тяжелые топающие шаги раздавались теперь не над ними, а за стенами.
        Что-то тяжелое и грузное вытерлось о стену. Было слышно, как заскрипели рамы и жалобно звякнули оставшиеся целыми стекла.
        - Снова она! - жалобно пискнула Маша. - Я больше не могу! Прогоните ее!
        Тут мама спрыгнула с кровати, снова схватила в руки топор и подбежала к окну. Она ударила обухом по ставням и закричала:
        - Ну иди же сюда! Иди! Тварь! Я жду тебя! Чего же ты не идешь?
        Она была похожа на разъяренную тигрицу.
        Шум за стеной сразу же прекратился. Снова стало тихо. Только продолжала покачиваться из стороны в сторону лампочка. И свет от нее освещал то лицо матери, то лица ее дочерей. Все трое смотрели друг на друга затравленными взглядами.
        Вдруг что-то сильное и мощное ударило снизу. Ударило в пол. Да так сильно, что дом тряхнуло. От чего мама не сумев удержать равновесие даже села на пол.
        Последовал еще один удар. Теперь он был в том месте, где стояла кровать. Девочки почувствовали, как их поднимает вверх и закричали.
        Третий удар был в центре комнаты. Там, где находилась квадратная крышка люка от погреба. Удар пришелся прямо в крышку, и погреб распахнулся, словно открылась черная пасть, из которой повеяло ледяным смрадом. А еще из погреба потянулся сизый туман.
        Несколько секунд они в оцепенении смотрела в черноту погреба, а потом вздрогнули, потому что услышали, как внизу кто-то тяжело пыхтит. Этот кто-то как будто очень устал и очень торопится. И он очень хочет выйти наружу, подняться и посмотреть на тех, кто здесь наверху. И вот это пыхтение становилось все более близким и громким и нетерпеливым, а потом к нему присоединилось похрюкивание и повизгивание.
        А затем за край пола схватились две костлявые зеленые руки с неестественно длинными пальцами и острыми загнутыми когтями. Когти впились в деревянные доски, застучали по ним, затем стала появляться лохматая голова.
        Но девочки не успели рассмотреть ее, потому что в этот самый момент мама вскочила с пола, подбежала к погребу, схватила крышку и с грохотом опрокинула ее на место.
        Сильно грохнуло, но все равно был слышен хруст костей на пальцах, когда по ним ударили доски. А потом раздался визг. Страшный, пронзительный и невероятно громкий. Это кричало существо, которое пыталось выбраться из погреба.
        А еще кричали от ужаса Аня и Маша. Девочки свалились на пол, и теперь стояли на коленях, крепко обняв друг друга и глядя на пол.
        Затем крышка погреба вдруг стала прыгать, и оттуда послышались хриплые непонятные проклятья.
        - Пошла прочь! - закричала мама и стала прыгать по крышке, чтобы вставить ее на место. Наконец ей это удалось. Крышка встала в пазы пола. Мама стерла с лица пот и стала лихорадочно осматриваться, ища, что бы можно продеть в железные скобы.
        В крышку снова ударило снизу. Она чуть было не открылась снова, маме пришлось прыгнуть снова, чтобы ответным ударом вернуть все на прежнее место. Затем она не придумала ничего лучшего, как продеть в скобы топорище. Так что, когда раздался третий удар, то крышка, слегка вышла наверх, затем ее остановил топор.
        Наступила тишина.
        Мама сделала шаг назад и отступила к печке. Теперь у нее не было оружия. Впрочем, папе оно не помогло.
        Но тут пол затрещал и заскрипел всем досками. Из погреба снова стало рваться отвратительное существо. Оно рычало, словно голодный лев, ревело, как медведь и стонало, как ночная сова. Оно наносило удар за ударом. Удары становились все сильнее и сильнее. В конце концов они становились такими мощными, что скобы стали медленно вылезать из досок и между полом и крышкой стала появляться черная щель, которая с каждой секундой становилась все шире и шире. Затем в ней вспыхнули два знакомых круглых глаза. Они в упор смотрели на девочек. Девочки не отрываясь, смотрели на эти глаза. И на какое-то время они перестали смотреть на мать, только жалобно кричали:
        - Мама!
        Они не видели, как за спиной матери вдруг стало освещаться багровым светом нутро печки. Мать этого тоже не видела, потому стояла к печке спиной. К тому же она смотрела на прыгающую крышку и лихорадочно соображала, что делать. Но ничего не придумывалось, и женщиной овладевало отчаяние.
        А Аня и Маша тем временем уже видели не только глаза, но и отвратительное лицо, черное с кривым носом и острыми акульими зубами. Ведьма, смотрела на девочек и смеялась.
        - Откройте! - заверещала она. - Выпустите меня! Тогда я вам обещаю, что вы умрете без мучений! Иначе!
        И она в очередной раз ударила прямо головой в крышку погреба. Топорище выскочило из пазов, и топор провалился вниз в подполье.
        - А теперь попрощайтесь со своей мамочкой, милые доченьки! - вдруг торжествующе захохотала ведьма. От удовольствия она захрюкала, и на мгновение ее ужасное лицо превратилось в еще более омерзительную свиную морду. - Скажите ей «Пока, мамуля!»
        Только тогда девочки оторвали от нее взгляд и посмотрели на мать. И закричали от ужаса.
        Мама стояла неподвижно, с расширенными пустыми глазами. Руки она расставила в стороны, словно готовилась упасть на пол.
        А за ее спиной печь, превратившаяся в какое-то ужасное, вовсе даже и не похожее на творение рук человеческих, а на какую-то чудовищную машину с огромной квадратной пастью. Пасть эта открывалась все шире и шире и приближалась к маме.
        - Мама, беги! - разом закричали девочки. Они даже вскочили на ноги, и забыв про страх устремились к ней.
        Но было уже поздно. Черная печь раскололась надвое, широко разошлась, затем надвинулась на маму и снова сошлась, потом вернулась обратно.
        На том месте, где только что стояла мама, никого не было. Ведьмина печь поглотила ее. Теперь только огонь полыхал в ее жерле. Затем погас и он.
        Ведьма тоже исчезла. Только кривая крышка, выбитая из петель валялась рядом с черным проемом погреба.



        20

        В этот раз девочки даже не плакали. Просто стояли и смотрели друг на друга. У них даже не было слез. Только вот за руки они схватились так крепко, что они побелели. Но сестры не замечали боли. Что такое боль в руках по сравнению с той болью, которая разом поселилась у них в сердце.
        - Ты видела это? - наконец прошептала Маша.
        - Да, - беззвучно одними губами прошептала Аня.
        - Значит мне это не показалось? - вздохнула Маша. - а ведь мама была такая смелая. Теперь, если даже она не смогла, то и нам тоже…
        Она не договорила. Но Аня прекрасно поняла ее.
        Теперь должна была наступить очередь одной из них.
        Последнее, что увидела Аня, это как падает на пол Маша. Затем все стало темно и тихо.
        Девочки потеряли сознание. Силы окончательно оставили их.
        - Теперь мне все равно!
        Это была последняя мысль, которая пролетела в голове у Ани. И еще она подумала, что теперь то уж точно, она умирает.
        Но она не умерла. Неизвестно, сколько прошло времени, но сознание вернулось к ней. Она открыла глаза, увидела вокруг разгромленное и изуродованное жилище, когда-то такое милое и уютное, и все вспомнила.
        - Мама! - прошептали ее губы. - Мамочка!
        И Аня заплакала. Теперь были и слезы и силы для этого.
        Не переставая плакать, она поднялась на четвереньки, кое-как приблизилась к лежащей на полу сестре и склонилась над ней. Ее горячие слезы брызнули на лицо сестры, и та тихо простонала. Аня дотронулась до ее лица, и Маша открыла глаза.
        - Мама! - простонала она, увидела Аню и и счастливо улыбнулась. - Мамочка!
        Кажется, она не узнавала Аню.
        - Это же я! - воскликнула Аня. - Маша, ты что, не узнаешь меня?
        - Мама? Ведь это же ты! А где папа? Где Аня? Где мои папа и сестра?
        «Неужели она сошла с ума? - подумала Аня. - Вполне возможно, после всего, что было. Тогда, Маша по-своему счастлива, если не осознает того, что случилось».
        Аня продолжала плакать, и слезы ее обильно капали на сестру. И взгляд Маши, до этого затуманенный и бессмысленный начал наполняться жизнью и разумом. И сразу же в нем отразился дикий безумный страх.
        - А где ведьма? - вскочила она.
        Аня вздрогнула и отпрянула от сестры. Они вдвоем уставились туда, откуда пыталась вырваться итак и не вырвалась ведьма.
        - Почему она не пришла за нами, когда мы лежали без сознания? - вдруг задала самой себе вопрос Аня. - Ведь это так просто!
        - Ей так не интересно, - ответила Маша и облизала соленые от Аниных слез, губы. - Она хочет овладеть нами, так, чтобы мы все чувствовали и страдали.
        - Да, ты права, - согласилась Аня. - Но тогда значит, что раз мы не в отключке, она снова придет.
        И девочки вздрогнули от одной только мысли, что все может повториться. Затем они стали со страхом оглядываться вокруг себя. Не подкрадывается ли и к ним страшная невидимая опасность. И хотя все вокруг было безжизненно, сестры чувствовали, как зло вокруг них вновь набирает силу для нового нападения.
        - И топора больше нет, - всхлипнула Маша. - Он упал туда.
        - Как же это ужасно! - воскликнула Аня. - Мы в ловушке и ничего не можем сделать. Словно животные на бойне. Сейчас придет мясник и заберет одного из нас.
        - Да, отсюда не убежишь, - безучастно согласилась Маша. - И скоро придет наша смерть.
        - Почему ты всегда говоришь про смерть? - возмутилась Аня.
        - Потому что мы всего лишь маленькие девочки, - заревела Маша. - Папа и мама ничего не смогли сделать. Ведьма пришла и забрала их одного за другим. Они же взрослые и сильные. И все равно! А у нас ничего нет. Что мы сможем сделать? Только кричать и плакать и молить о пощаде, которую нам никто не даст.
        - Молить о пощаде? - переспросила Аня. - Молить о пощаде? Молить? Кого молить? Ну конечно! Я знаю, что мы должны делать!
        - Что?
        - Молиться! Вот что! Молиться Богу! Потому что только он теперь может спасти нас.
        - Молиться Богу? - удивилась Маша. - А разве он есть?
        - Конечно, есть! Раз есть ведьма, и она делает такое, значит, есть и Бог! - воскликнула Аня. - Давай помолимся ему и попросим помощи!
        - Я не знаю молитвы! - жалобно пожаловалась Маша.
        - Я тоже! - вздохнула Аня.
        Родители девочек были людьми не особенно верующими, в церковь никогда не ходили, а дочерей к религии и вовсе не приобщили. Все закончилось ритуалом крещения. Но теперь сестры искренне поверили, что Бог есть. Они встали на колени друг против друга, сложили руки перед собой ковшиком и стали тихо, но горячо молиться.
        - Боже великий! - шептала Аня. - Спаси нас, помилуй! Спаси нас от ведьмы! Не дай ей превратить нас в куклы. Верни нам родителей!
        - Боженька! Миленький! - бормотала Маша, прислушиваясь, что говорит сестра и повторяя за ней. - Спаси меня, сестренку, маму и папу! Не дай нам погибнуть! Я всегда всех буду любить и слушаться. И еще я буду ходить в церковь и молиться Богу.
        Они молились долго и горячо. Неумело крестились и даже кланялись. Молитва помогла. Страх вдруг отступил, отступила и наполненная злобой тьма. Даже лампочка стала светить ярче.
        - Помогло! - сказала Маша и даже через силу улыбнулась. - Ее больше нет.
        - Ты так думаешь? - недоверчиво спросила Аня и с опаской оглянулась по сторонам. Темные углы по-прежнему казались ей зловещими и таящими опасность.
        - Конечно, - уверенно воскликнула Маша. Она встала с колен и перепрыгнув погреб подбежала к двери, ткнулась в нее и разочарованно протянула. - Закрыто!
        В отчаянии она стала колотить по двери кулаками и сильно их расшибла. Подпрыгнула на месте и стала на них дуть.
        - Может быть, окна откроются? - спросила она сквозь слезы. - Аня, посмотри.
        Аня с трудом, потому что у нее затекли ноги, поднялась и хромая подошла к окну. К тому, которое было разбито свиньей, толкнула ставни и отпрыгнула от неожиданности назад.
        Отпрыгнула, потому что ставни вдруг легко и без звука распахнулись, и в комнату хлынули синие лучи.
        Маша подбежала к сестре, Аня даже услышала, как сильно бьется ее сердце, и радостно воскликнула:
        - Открыто? Значит, мы сможем вылезти?
        И она подалась вперед к окну.
        - Подожди! - Аня едва успела удержать ее.
        За окном все было залито ярким синим светом. И ничего больше, кроме этого синего холодного сияния, видно не было. Ни деревьев, ни кустов, ни ворот, ни калитки. Только сияющая синева.
        - Туда нельзя идти! - уверенно сказала Аня.
        - Почему? - с болью в голосе спросила Маша.
        - Смотри!
        И Аня указала, на проявляющийся в синеве темный силуэт. Сначала это было всего лишь пятно, а потом стало возможным различить в нем женскую фигуру.
        А потом они узнали ведьму.
        Нет, это была совсем не та страшная тварь, которая сидела в погребе. Перед ними в синем свете появилась прекрасная женщина. Она была только в одной лишь белоснежной ночной сорочке, шелковой и с кружавчиками. На первый взгляд она могла бы показаться красивой, но мертвенная бледность, светящиеся глаза с крошечными зрачками и стоящие дыбом волосы не давали никакого сомнения. Перед ними была ведьма. Хозяйка проклятого дома.
        Увидев, что ее заметили, ведьма улыбнулась во весь рот и замахала руками, призывая девочек к себе.
        Леденящий страх охватил сердца девочек, и в то же время возникло страстное желание последовать зову колдуньи. Ведьма продолжала звать их к себе.
        - Идите сюда, милые, в мои сладкие объятия! Вы узнаете, что такое настоящее наслаждение. Идите же! Идите!
        Против воли сестры сделали шаг вперед. Под ногой Ани хрустнуло стекло. Она почувствовала боль в ноге, и это сразу отрезвило ее. Девочка остановилась и схватила за руку сестру. Маша однако вырвала свою руку и стала подниматься, чтобы вылезти в окно. Аня быстро нагнулась, подняла кусок стекла и резанула им по ноге сестры.
        Маша охнула, застонала и оглянулась на Аню:
        - Что ты делаешь?
        - Не ходи туда! - зашептала Аня.
        - Куда? - Маша оглянулась в окно.
        Ведьма продолжала манить их. И вдруг рядом с ней появились папа и мама. Недвижимые и молчаливые они вышли из синевы тумана и глянули на детей.
        - Аня, Маша! - замогильными голосами нараспев заговорили они хором. - Идите к нам! К нам! К нам!
        - К нам! К нам! - звонким певучим голосом звала ведьма.
        Девочки опять замерли глядя на ведьму и родителей. Сердца их сжались от боли за родителей, потому что у обоих у них были закрыты глаза. Они их даже не видели, только их бледные губы шевелились, и до дочерей доносился их стон:
        - Идите к нам! К нам! Присоединяйтесь к нам!
        А потом ведьма стала танцевать какой-то извивающийся, похожий на движения змеи, танец. Она словно обвивалась вокруг родителей, кружилась вокруг них, а те повторяли, как заведенные:
        - Идите к нам! Идите к нам!
        А потом ведьма резко остановилась и протиснулась между папой и мамой. Она обняла их за плечи и торжествующе глянула на девочек.
        - Что же вы медлите? - рассмеялась она. - Не любите своих папулю и мамулю? Что ж, раз так, то я их съем!
        И она звонко и весело расхохоталась.
        Аня и Маша смотрели на нее, но не двигались с места.
        - Не верите? - подмигнула ведьма. - Тогда смотрите.
        Она щелкнула пальцем, и из тумана показались новые силуэты. Только это были совсем маленькие люди, а когда они приблизились, что девочки узнали кукол. Это были те самые куклы, которых они видели в сарае. Куклы кружились прямо по воздуху, как бы водя хоровод вокруг ведьмы и родителей. Послышалась заунывная тоскливая музыка. Казалось, ее играют расстроенные инструменты.
        - Идите к нам! - как заведенные, продолжали бормотать папа и мама. - Идите к нам!
        Слышать и видеть все это было невыносимо. Девочки стояли около окна, крепко держались за руки и не двигались с места. Они словно оцепенели. Правда иногда, одна из сестер вдруг устремлялась к окну, но другая удерживала ее, и наоборот. Так повторилось три или четыре раза.
        В конце концов ведьма стала терять терпение. Черты лица ее исказились злобой, и она сразу стала безобразной и отвратительной, как тогда в погребе. Она затряслась, из глаз ее полились черные слезы, губы стали тонкими, а жемчужные белые зубы заострились и потемнели. Она открыла пасть так широко, что голова ее разделилась надвое, как у акулы, прорычала проклятия и с щелкающим и хлюпающим звуком захлопнула ее. После чего все погасло. Как будто выключили свет. Исчез синий свет, туман, родители, куклы и сама ведьма.
        С грохотом захлопнулись ставни. Волна холодного воздуха налетела на сестер и растрепала им волосы.



        21

        Девочки вновь оказались в темноте и тишине. Полное отчаяние стало овладевать ими. Они уже перестали надеяться на что-либо. Теперь уже не было сомнений, могущество ведьмы так велико, что их гибель остается лишь вопросом времени. Они отошли от окна и, обнявшись, сели на покосившийся на бок диван.
        Аня прижала к себе Машу и стала перебирать ее спутанные волосы.
        - Зачем ты это делаешь? - спросила младшая сестра.
        - Мама не любит, когда мы лохматые, - ответила Аня. - Если увидит нас такими, будет ругаться и назовет нас неряхами.
        - Правильно, - согласилась Маша. - Скоро мы с ней увидимся, так что надо быть опрятными и красивыми.
        И Аня продолжала оправлять на сестре волосы. Это занятие хоть немного отвлекало оттого, что было вокруг. И можно было не смотреть на черную квадратную дырку в полу, хотя взгляд то и дело приковывался к ней.
        - Сколько сейчас времени? - тихо спросила Маша.
        - Не знаю, - ответила Аня. - У меня нет часов!
        - Скоро наступит утро, - пробормотала Маша, - выглянет солнышко. Но мы этого не увидим. Аня, ты помнишь, как выглядит солнце?
        - Нет, - устало ответила Аня, - не помню. Я помню только, как выглядит ночь.
        - Я тоже не помню, как бывает днем. А ведь тогда бывает светло и не страшно. Ведь правда?
        - Кажется, да. Но я не помню.
        - А знаешь почему? Знаешь, почему ты ничего не помнишь? И я тоже?
        - Почему?
        - Потому что мы уже начали превращаться в кукол. Посмотри, у меня стеклянные глаза.
        Аня испуганно глянула сестре в глаза и облегченно вздохнула:
        - Не болтай, у тебя совершенно нормальные глаза!
        - А волосы? Посмотри на мои волосы! Они должно быть стали кудрявыми, ведь у всех кукол кудрявые волосы.
        - И волосы у тебя нормальные. Совершенно не кудрявые. Прямые волосы.
        - Жаль, - вздохнула Маша, - а я всегда мечтала быть хоть чуточку кудрявой. Но тогда, должно быть, они седые. Совсем седые. Ведь люди, когда пугаются, седеют. Я слышала об этом! Посмотри, Анечка, милая, я седая? Седая? Я не хочу быть седой девочкой! Ведь это очень некрасиво.
        - Да нет, нет, не волнуйся! У тебя нет ни единого седого волоса. Все черные, как уголь.
        Они немного помолчали. Аня закончила возиться с волосами Маши, и они поменялись местами, теперь Маша пыталась заплести волосы сестры в косичку.
        - А у меня, - взволнованно и со страхом спросила Аня, - у меня волосы не поседели?
        - Вроде нет.
        Аня облегченно вздохнула:
        - Уф! Точно нет?
        - Да точно, точно, - ответила Маша, а потом с тихой грустью добавила. - Надо было пойти туда.
        - Куда? - безучастно спросила Аня.
        - К маме и папе. Ведь они звали нас. А мы не пошли. Мы их не послушались. Теперь нас за это будут ругать. За то что мы такие непослушные. Это все ты виновата. Я хотела пойти, а ты меня не пускала.
        - Нет, это ты меня не пускала!
        - Мы были бы уже сейчас с ними.
        Маша положила голову Ане на плечо и заплакала. Сестра, даже не пыталась ее утешать. У нее уже не было сил для борьбы.
        - Как я хочу домой! - сквозь слезы простонала Маша. - К маме и папе.
        - Но ведь они не дома. Они у ведьмы!
        - Нет! Это мы у ведьмы. А они дома. Сидят и ждут, когда вернутся их милые дочурки. А они все не идут и не идут, и мама с папой плачут и ждут, ждут. А нас все нет и нет.
        Маша говорила тихо и как-то нараспев. Аня обняла девочку и в такт ее словам стала покачивать ее взад и вперед, как качают совсем маленьких детей, когда хотят, чтобы они успокоились и заснули.
        - А может и правда нам лучше уснуть? - вдруг спросила Маша.
        - Почему лучше?
        - Потому что, если мы уснем, то ведьма не достанет нас, как в прошлый раз. И мы проснемся уже утром. И выяснится, что все это нам приснилось. Давай, Аня попробуем уснуть.
        - Давай!
        Они улеглись на диван, закрыли глаза, прижались друг к другу и стали ждать, когда придет сон.
        Но как всегда, когда сна ждешь с особенным нетерпением, он не приходит. Шло время. Девочки лежали и вздрагивали, ожидая, что снова раздадутся звуки, предвещающие приход ведьмы.
        - Аня, - шепотом позвала Маша.
        - Что? - также шепотом отозвалась та.
        - Ты спишь?
        - Нет. А ты?
        - И я тоже нет.
        - Почему?
        - Я не могу заснуть.
        - Я тоже не могу заснуть.
        - Что же делать?
        - Ждать.
        - Просто ждать?
        - Да.
        - Я так хуже не усну. Знаешь, что?
        - Что?
        - Спой мне.
        - Что?
        - Спой мне! Колыбельную. Помнишь, ты всегда мне пела, когда я была маленькая. Спой и сейчас тоже. Может я и усну.
        Аня оглянулась по сторонам. Вокруг было тихо, как в могиле. Срывающимся голосом, она запела:


        Ложкой снег мешая,
        Ночь идет большая!
        Что же ты, глупышка, не спишь?
        Это была «Колыбельная медведицы» - песня из какого-то старого мультфильма, который Аня даже не смотрела. Она выучила ее еще во втором классе на уроке музыки в школе. Песня ей так тогда понравилась, что она в тот же вечер спела ее на ночь младшей сестре. Той она тоже очень понравилась, и Маша стала просить сестру петь ей эту колыбельную каждый вечер.
        Потом со временем, им это надоело. Появились новые песни. Девочки подросли, и уже стало глупо петь на ночь колыбельные песни.
        И вот теперь Маша вспомнила «Колыбельную медведицы» и Аня пела ее, как когда-то давным-давно, еще в другой жизни. В той жизни, где нет ведьм, заколдованных кукол, ведьм и где не воруют родителей прямо у тебя на глазах.


        Мы плывем на льдине,
        Как на бригантине,
        По седым суровым морям!
        Аня пела, и голос у нее дрожал. Но Маша внимательно слушала ее и не пропускала ни единого слова. Когда песня кончилась, она сказала:
        - Я так и не уснула. Даже колыбельная песня не помогла. Может быть это потому, что скоро настанет утро?
        Аня глянула в тоненькую щелочку между закрытыми ставнями. Щелочка была черная, как смола.
        - Нет, - сказала она, - до утра еще далеко.
        - Как же медленно идет время, - вздохнула Маша. - Оно наверно остановилось. Да конечно, остановилось. Для нас. Для других наверно нет. Люди спят себе спокойно и не знают, что происходит с нами. А мы наверно до утра не доживем.
        Аня ничего не ответила. Она не отрываясь смотрела на лампочку.
        Лампочка медленно угасала. Темные углы стали расти и надвигаться на детей.
        - Это идет Она, - тихо сказала Маша, - за одной из нас.
        - А может и за обеими, - в тон ей ответила Аня.
        Сестры покрепче прижались друг к другу.
        Лампочка стала мигать тусклым безжизненным светом. Она уже почти ничего не освещала. Мрак становился все гуще и все ближе приближался к сестрам.
        - Я хочу, чтобы первой забрали меня! - внезапно сказала Маша.
        Аня по настоящему испугалась.
        - Это еще почему? - спросила она.
        - Потому что я не хочу оставаться здесь одна, - ответила Маша. - Тогда я точно умру.
        Вдруг они обе почувствовали, как диван под ними вздрогнул. Слегка. Всего лишь вздрогнул. Но они обе почувствовали это.
        А потом они увидели, как пол стал прогибаться вниз. Сначала чуть-чуть, а потом все сильнее и сильнее. Черная дыра погреба вдруг стала терять углы, затем она стала круглой и медленно поехала вниз, утягивая за собой доски пола, которые вдруг стали словно резиновые.
        Девочки не отрываясь смотрели на скручивающийся в воронку и уходящий вниз пол. Вокруг все скрипело, трещало и стонало. Хрустели стены, сыпалась с печки штукатурка, падали и опрокидывались табуретки, затем какая-то неведомая сила протаскивала их по кругу. Один круг, второй, третий, и табуретка проваливалась в черную дыру, которая когда-то была люком подпола.
        Грохнуло. Это слетел со стола телевизор, упал на пол и подпрыгивая и переворачиваясь, полетел вниз. По пути он раскололся на три части, и все они одна за другой исчезли в черной дыре.
        А воронка становилась все больше и больше, глубже и глубже. Вот она поглотила стол, притянула к себе печь, но затем как живая увлеклась кроватью. Железная кровать со звоном и скрежетом закружилась в воронке, ее спинки и ножки и пружинная часть стали сгибаться, словно были не из металла, а из пластилина. Воронка буквально скрутила ее в клубок, потом с шумом растерла и отправила в свое ненасытное жерло.
        Настала очередь дивана.
        Девочки завизжали и вскочили на спинку дивана. Спинка отогнулась, и они свалились на пол. Аня успела вскочить на ноги и схватилась за искореженную раму одной рукой. Другой она держала за руку Машу.
        Диван скользя и потрескивая рвущейся клеенчатой обивкой покатился вниз. Когда он оказался в центре воронки, то его размолотило в ней за считанные секунды. Воронка проглотила его и потянулась в сторону девочек.
        - Маша, держись! - закричала Аня, подтягивая сестру к себе.
        Она встретила испуганный и несчастный взгляд сестры и почувствовала, что не в силах удержать ее. Какая-то невидимая сила тянула Машу к себе, отрывая ее от Ани.
        - Аня! Спаси меня, миленькая! - жалобно протянула Маша и сама же первой разжала руки.
        Аня еще некоторое время держала одну ее руку, а потом почувствовала, как неумолимо она соскальзывает с ее руки.
        - Машенька! Держись! - простонала Аня.
        Но сил уже не было ни у Маши, ни у нее. Пальцы еще долю секунды удерживались, а потом девочка полетела вниз.
        Аня хотела закрыть глаза, чтобы не видеть самого страшного, но не смогла. Она услышала последний отчаянный крик сестры, и видела, как она медленно исчезает в жерле воронки и смотрит на нее измученными и ничего не понимающими глазами.
        Затем ее не стало. Из жерла вырвался какой-то громкий, похожий на удовлетворенное сытое рыганье, звук, затем что-то чмокнуло, и черная дыра исчезла. Хотя воронка продолжала вращаться.
        Аня перестала держаться за раму, разжала руку и полетела вниз. Ей уже было все равно. Она решила последовать вслед за сестрой и очень удивилась, когда ударилась об пол.
        Сознание, уже в который раз, оставило ее.



        22

        Аня открыла глаза и увидела, что лежит на полу недалеко от погреба, который был аккуратно закрыт крышкой. Она с трудом повернулась на спину и окинула взглядом комнату.
        Комната была пуста. Ни стола, ни дивана, ни кровати. Только голые стены и одинокая ненавистная печь, поглотившая маму, и такие же безжизненные пустые окна, закрытые снаружи ставнями.
        Аня застонала. Она чувствовала себя так, словно ее только что сильно избили и оставили одну умирать.
        А умирать по-прежнему не хотелось.
        До нее постепенно доходил смысл Машиных слов, когда она сказала, что не хочет оставаться одна. Аня же как раз и осталась одна. И теперь она на себе узнала, что значит остаться одной, последней из живых.
        Теперь ее уже ничего не держало и не поддерживало. Когда рядом была Маша, было легче. Она отвечала за нее. А теперь еще мучило сознание того, что она не смогла сберечь сестренку, не смогла спасти ее, хотя сама все еще жива.
        Но скоро настанет и ее очередь.
        Все вокруг говорило об этом. Стены, окна, пол и потолок, как живые с жадностью взирали на нее и словно кричали:
        - Скоро и ты! Скоро и твоя очередь! Никто не уйдет отсюда!
        Проклятый дом смотрел на нее со всех сторон и упивался ее беспомощностью, страхом и отчаянием. А девочка лежала без сил и чувствовала, как ее переполняет ненависть к этому дому, который так подло обманул ее, заманил в свои стены, приветил, а потом погубил. Ведь столько было связано с ним радостным надежд, которые он не только не оправдал, но и растоптал самым жестоким образом.
        Внезапно Аня вспомнила, что мама, когда рассказывала о своем сне, упомянула о том, что сожгла дом. Эта мысль ослепила девочку. Она вдруг поняла, что тоже должна это сделать. Пусть даже если сгорит вместе с ним.
        Девочка с трудом встала и на дрожащих от усталости и напряжения ногах и подошла к печке.
        Спички лежали наверху у трубы. Там, где их позавчера положил папа. Там же лежала и банка от растворимого кофе, в которой был бензин. Папа налил и принес его для сырых дров.
        Аня всхлипнула и попыталась открыть банку. Но с первого раза у нее это не получилось. Крышка была завинчена так плотно, что девочка лишь до боли истерла руки. Она чуть не разрыдалась в голос. Однако что толку плакать. Надо было действовать. Она попробовала еще раз, и опять ничего не вышло. Крышка ни в какую не хотела отвинчивать, и еще было невыносимо больно ладоням. И тут она поняла, что боль не позволяет открыть ей крышку. Слишком острые у нее края. Тогда она схватила тут же лежащую газету, приложила ее к крышке, смяла и через бумагу стала открывать банку. Теперь рукам было не так больно, и Аня приложила больше усилий, через секунду, крышка прекратила сопротивление и повернулась. Аня открыла банку и поднесла ее к носу. Ударил сладковатый запах бензина.
        Несколько минут Аня ничего не делала. Стояла и смотрела на банку, крепко сжимая ее в руках. Затем она сильно вдохнула, вытерла слезы на глазах и стала плескать из банки на стены и на пол. Через несколько секунд в банке не было ни капли бензина. Воздух наполнился запахом горючего. Пахло так сильно, что сознание затуманивалось, и начинала слегка кружиться голова.
        Аня взяла спичечный коробок и открыла его. Вытащила сразу три спички и…
        …и поняла, что не в силах сделать с ними что-либо. Она очень хотела зажечь огонь и разом покончить со всем. И не могла. Руки не слушались ее. Они тряслись и дрожали. А когда девочка все же заставила себя чиркнуть ими о коробку, то движение вышло такое не ловкое, что все три спички разом сломались и полетели на пол. Она даже не попала головками по серной поверхности коробка.
        Аня облизала пересохшие губы и достала еще две спички. Но и с ними случилось то же самое. Когда девочка снова полезла в коробок, то так сильно разволновалась, что он буквально вырвался из ее рук и упал на пол. Спички рассыпались по полу. Аня нагнулась и лихорадочно стала собирать их. Она собирала их и почему-то аккуратно укладывала обратно в коробок. Так она делала до тех пор, пока все спички, которые она собрала, не оказались на месте. И тут неожиданно для себя она не выдержала, быстро закрыла коробок и отбросила его от себя подальше. Коробок брякнул где-то в темном углу. Тут Аня увидела, что стоит совсем рядом с крышкой погреба. Она хотела отпрыгнуть от нее подальше, но почему-то осталась на месте. Несколько мгновений она глядела на крышку, потом легла на пол и приложилась к ней ухом. Прислушалась. Сначала она ничего не услышала. Под крышкой была абсолютная тишина. Затем откуда-то издалека сквозь толщу досок послышались тихие невнятные звуки музыки. Постепенно они становились громче. И Аня узнала музыку. Это была та самая мелодия, которая звучала, когда ведьма танцевала за окном, а куклы водили
хороводы вокруг мамы и папы.
        Аня нащупала медную ручку, которая кольцом лежала на крышке и потянула ее. Крышка приоткрылась. Аня осторожно заглянула внутрь. Как ни странно, но в этот раз ей не было страшно. Она уже устала бояться. Видимо страх, который был в ней, просто кончился, как может кончится смех, радость или даже горе. Так кончился и страх.
        Она не удивилась, когда увидела, что длинный круглый тоннель бесконечной кишкой уходит куда-то вниз и вбок, и мягкое синее сияние виднеется где-то далеко на его конце.
        Музыка становилась громче и сильнее.
        Внезапно за дверью послышались быстрые шаги, осторожные и шаркающие.
        Аня вздрогнула и уронила крышку. Погреб закрылся. Девочка с ужасом уставилась на дверь. Там в сенях кто-то был. И он шел сюда. Аня поняла, что настала ее очередь, и она безучастно смотрела, как открылась дверь, а за ней возникло завернутое в длинный балахон существо. Она даже не закричала, когда существо быстро направилось к ней…



        23

        Архип Крынкин так и не смог уснуть в эту ночь. Бессонница навалилась на него, как никогда. Хотя всегда он засыпал, еще не успев, как говорится, донести голову до подушки. Но тут будто выключило что-то. Словно спички в глаза вставили. Он их закрывает, а они открываются и пялятся в темноту.
        - Что за напасть? - удивился Архип, когда проворочался до половины двенадцатого в постели, да так и не заснул. Даже досадно стало. Да и жене надоел своим кряхтением.
        - Ну чего крутишься, как карась на сковородке? - проворчала она, недовольно повернувшись к нему широкой спиной. - Коли душно в горнице, иди на веранду.
        - А ведь верно, душно, - согласился Архип. - Схожу я на веранду. Да и курить хочется.
        Взял он с собой подушку и пошел на веранду. Постелил себе постель, затем отправился перед сном покурить. Вышел он в одних трусах на крыльцо и запалил сигарету. Сел на ступеньки, задымил и уставился в темноту двора.
        По крытой оцинкованным железом крыше, дробно стучали капли дождя. Дождь лил сильный, проливной. Своим громким монотонным шелестом он заглушал все звуки окружающего мира. Архип выкурил подряд две сигареты, даже закашлялся, после чего поплелся на веранду. Со скрипом он опустился на раскладушку, улегся поудобнее и стал вслушиваться в шум дождя и завывание ветра.
        Прошел еще час. Сон по прежнему не приходил. Архип все также ворочался и нещадно скрипел раскладушкой. В конце концов, он начал нервничать, злиться на самого себя и на весь мир в целом, отчего и вовсе расхотел спать. Архип долго не мог понять, в чем дело, пока до него не дошло, что заснуть ему не дает какая-то непонятная тревога, скрытно сидящая где-то в глубине души.
        Он сел, сунул босые ноги в шлепанцы и задумался. Достал сигареты и закурил прямо на веранде. Тревога сразу же усилилась.
        Наконец он понял, что это за тревога. Понял, когда в сознании всплыл образ смешных горожан, которые поселились в доме Сычихи.
        Архип разволновался. Он вдруг явственно увидел, как отец и его две девочки отходят от магазина. Девочки оглядываются и смотрят на него.
        А ведь гроза началась сразу после того как они ушли. Разразилась неожиданно и мощно. Словно разверзлись небеса.
        Архип вспомнил Сычиху. Вспомнил все, что сам о ней рассказывал вот уже столько лет. И вдруг до него дошло, что утром он не увидит Карпухиных в доме.
        Их там просто не будет!
        - Что за черт? Чего ты несешь? - обругал он сам себя и погасил остатки сигареты. Бросил окурок в консервную банку, которая стояла тут же. - Нафантазировал невесть чего. Напугал себя, как глупый пацаненок.
        И он чуть не силой заставил себя опять вернуться на раскладушку.
        Но потом он вспомнил, что дома у него припрятаны два патрона на лося. Это были особые патроны. Он сделал их себе лет пятнадцать назад, как раз после того случая, как сходил с кумом в Силкино, а потом возвращался мимо дома Сычихи. Убрал свинцовые пули и заменил из серебряными, которые лично отлил из монет, отчеканенных еще при Николае Втором.
        Да, в прошлый раз он сильно напугался. Долго не мог понять, сон это был или нет. Но патроны приготовил. На всякий случай. А потом прошло время, дом Сычихи он старательно обходил стороной, ни разу не встретился с ней на улице, и патроны так ему и не пригодились.
        И вот теперь он снова про них вспомнил.
        - Да что же это такое? - поднимаясь, пробормотал он и опять вышел на крыльцо покурить.
        В этот раз он выкурил целых три сигареты. И когда приканчивал третью, то сквозь шум дождя до его ушей долетел протяжный еле слышимый звук, похожий на гудок застрявшей на дороге машины. Это было всего лишь мгновение. Затем снова был слышен лишь дождь. Где-то далеко, скорее всего за рекой, со стороны Силкино прогремел гром. Затем еще сильнее зашумел дождь.
        Архип прислушался. Больше звук не повторился.
        - Показалось? - поскреб он щетину и хотел было опять пойти на веранду.
        Он уже встал и повернулся спиной к улице, собираясь закрыть за собой дверь, как гудок опять достиг его слуха. Дом Архипа был самый крайний на улице. После него как раз и начинался спуск к реке на окраину.
        В этот раз гудок звучал намного дольше. И доносился он как раз с той стороны, где был дом, в котором поселились городские. Сомнений больше не было. Они звали на помощь. Там что-то случилось.
        Больше он не стал сомневаться. Быстро вошел в дом и через десять минут, к великому своему удовлетворению не разбудив жену, вышел одетый, да еще и в старой отцовской брезентовой плащ-палатке. Под плащом за спиной, стволами вниз свисала двустволка. Архип накинул на голову капюшон, сунул ноги в резиновые сапоги и сошел с крыльца.
        Дождь обрушился на него и водой и ветром. Погода словно взбеленилась. Вода и ветер явно пытались сбить его с ног. А когда он выходил за ворота, то еле открыл дверь, так ее прижимало ветром. Когда же он оказался на улице, то вначале даже сослепу чуть было не пошел в другую сторону, но все-таки сориентировался и вышел на дорогу, ведущую к реке и к дому Сычихи.
        Короткое расстояние, которое при обычных обстоятельствах он преодолевал за пять минут, теперь заняло почти полчаса. Ливень и ветер были такой силы, что два раза все-таки сбивали Архипа с ног. Один раз его буквально смыло с тропы в канаву, которая тут же стремительно стала наполняться водой. Он чуть не захлебнулся и потратил несколько минут на то, чтобы выбраться обратно. Затем перед ним упало вырванное с корнем дерево. Архип вовремя успел отпрянуть назад и тем самым избежал смерти. Несколько минут он оставался на месте, стараясь унять, охвативший все его нутро, ужас. Сердце в груди колотилось, как бешенное. Архип даже подумал, что оно сейчас разорвется. И все же он пошел дальше.
        Он шел и проклинал себя за глупость. Разум твердил ему от самого дома, что он ведет себя как идиот.
        - Надо же, - сердито бормотал он себе по нос, и зубы его при этом отбивали чечетку, - погода, когда даже собаку не выгонят со двора, а я пошел погулять. Под дождичек, значит. Кому скажешь, не поверят. Ну не старый ли я дурак? Куда меня несет? Зачем? Ночь на улице непролазная, а я собрался в гости. К городским. Ага! Так они меня и ждут! С самоваром. И водочку приготовили и закусон к ней. Спят, небось и десятый сон видят. Какого рожна мне надо?
        И все-таки он шел. Цеплялся за кусты, переходил от дерева к дереву, промок насквозь, изодрал штаны, распорол левый сапог, а все равно шел.
        Вокруг царила полная темень. К тому же дождь лил все сильнее и сильнее и тоже не давал возможности рассмотреть что-либо уже через пару метров. И ничего не было слышно, кроме завывания ветра, дождя и скрипучего стона деревьев.
        Лишь один раз Архип услышал знакомый гудок. Это произошло, когда он уже был на месте и неожиданно уперся в ветхий забор сычихиного дома. Добрался на ощупь до калитки, отворил ее, и все еще ругая себя, на чем свет стоит, вошел во двор.
        И тут он увидел, что пришел не зря.
        Во дворе под навесом стоял пустой жигуленок. Фары его горели, дворники бешено смахивали воду с лобового стекла, все четыре дверцы были открыты и от ветра ходили ходуном. В салоне тускло горел свет, но в машине никого не было. Она была пуста. И как живая, гудела, словно призывая на помощь.
        Свет от фар падал на дом. Архип глянул на него и натужно проглотил застрявший в горле ком. Домишко как-то странно покосился. Но даже не это удивило Архипа. Его удивило то, что все три окна были закрыты ставнями, из-под которых пробивался тусклый мерцающий свет, а скамеечка под ними была буквально разнесена в щепы. Чтобы сотворить такое, человеку надо не один час махать топором.
        Архип прошел к крыльцу и осторожно поднялся по ступенькам. Когда он проходил мимо машины, она издала последний короткий, но удовлетворенный гудок и стихла. Погасли фары. Остановились дворники. Только дверцы продолжали со стуком биться, словно крылья у подраненной птицы.
        Архип почувствовал, как снова забилось его сердце. Он перекрестился три раза, шепотом попросил у Богородицы пособить, затем снял с плеча ружье, взвел оба курка и поставил оружие на предохранитель. Осторожно прикладом толкнул дверь.
        Дверь открылась, приглашая его в черный коридор сеней. Архип быстро прошел по скрипучему полу, добрался до двери в горницу, нащупал ручку и потянул на себя.
        Дверь открылась, и Архип вошел внутрь. И сразу же увидел сидящую на полу старшую карпухинскую девочку. Она смотрела на вошедшего расширенными от ужаса глазами и не двигалась с места. Весь ее вид показывал, что она пережила такое, что может пережить не каждый.



        24

        Архип быстро окинул взглядом помещение и ужаснулся. Создавалось такое впечатление, будто здесь побывал отряд бандитов, которые крушили все подряд. Даже пол был искорежен и переломан. И среди всего этого несчастный испуганный ребенок.
        Он сам не знал, что ожидал увидеть. Но увиденное потрясло его до глубины души.
        - А где остальные? - растерянно спросил он, нерешительно подходя к Ане. - Что тут было-то?
        Девочка несколько секунд смотрела на него, словно не верила, что он человек, затем вцепилась в его мокрую одежду обеими руками, из глаз ее разом брызнули слезы.
        - Она забрала их! - сквозь рыдания с трудом произнесла их. - Забрала. Сначала папу, потом остальных. Теперь она придет за мной!
        И она уткнулась Архипу в грудь. Тот прижал ее к себе и неумело погладил по голове. Он все еще был потрясен. Но смысл всего сказанного дошел до него сразу.
        - Как, тебя звать-то? Аня, кажись? - хриплым от волнения голосом спросил Архип. Девочка кивнула. - Давай, Аня, я тебя выведу отсюда.
        - Отсюда нельзя выйти, - всхлипнула Аня.
        - А мы все ж таки попробуем, - не согласился Архип и подтолкнул девочку к двери. Но когда он сам попытался толкнуть дверь, то его рука уперлась в непреодолимую стену.
        - Я же говорила! - воскликнула Аня. Она уже не плакала. Она успокоилась, потому что снова была не одна. А когда увидела в руках дяди Архипа ружье, сразу преисполнилась надеждой и даже решимостью. - Мы сможем выйти отсюда, только если убьем Ее.
        - Ты так думаешь?
        - Да. И я знаю, где Ее искать.
        - И где же?
        - Там, - Аня кивнула на крышку погреба. - Она там.
        Архип распахнул крышку и увидел, что у погреба нет дна. Он сразу поверил девочке. Скинул с себя плащ палатку, которая от воды стала невероятно тяжелой и теперь мешала его движениям, и первым несколько неуклюже прыгнул вниз.
        - Прыгай ко мне! - раздался его голос из темноты.
        Аня даже не раздумывала. Она прыгнула, и почувствовала, как сильные мужские руки ловят ее и ставят на землю.
        - Туда? - шепотом спросил ее Архип и указал в тоннель.
        Аня кивнула.
        - Иди за мной!
        И он пошел в сторону синего мерцания. Аня за ним. Земля под ногами была мягкая и пружинистая. Вокруг было сыро и противно пахло плесенью. Со стен стекала влага, капала она и сверху.
        Они шли хоть и очень медленно и осторожно, но не долго. Всего несколько минут. Архип держал перед собой ружье, готовый в любой момент выстрелить. И все же он не заметил, как сверху прямо на него одно за другим упали два бревна, неизвестно, как оказавшиеся здесь. От одного бревна он успел увернуться, но споткнулся о выскочивший из земли корень и упал, так что второе упало ему прямо на ноги. Архип попытался встать и громко застонал от боли. Аня бросилась к нему:
        - Что с вами, дядя Архип?
        - Нога, - с трудом ответил Архип. - Кажись сломана. Вот ведь невезуха.
        И он виновато посмотрел на Аню.
        - А ведь, дальше тебе придется одной, Аня, - сказал он.
        - Я не могу! - девочка чуть не разрыдалась. - Я боюсь!
        - Можешь, - уверенно сказала Архип. - А что, боишься, так уж тут ничего не поделаешь. Все боятся. Я тебе свою пушку дам. Найдешь ведьму и снесешь ей башку. Только смотри не промажь, здесь всего два заряда. Не попадешь с двух раз, прощайся с жизнью. Поняла?
        - Я не могу, - пробормотала Аня, отталкивая от себя двустволку, которую Архип уже вкладывал ей в руки. - Я никогда не делала этого. Я не умею стрелять.
        - Здесь хитрого ничего нет. Все очень просто. Как задачки в школе. Увидишь ее, отодвинь вот этот рычажок большим пальцем, и жми указательным сюда. Только не перепутай. Сначала большим, потом указательным. Запомнила?
        Аня закивала. Глаза ее были большими, волосы растрепались, подбородок дрожал. На нем повисла капля.
        - Ты справишься, - сказал Архип. - Давай, иди! И не оглядывайся. Она тебя уже ждет. А обо мне не думай. Я о себе позабочусь.
        И он подтолкнул ее в спину.
        Аня пошла. Ноги едва держали ее. Ружье было очень тяжелым. Оно буквально вырывалось из рук. Но Аня не отпускала его. Она так вцепилась в холодную сталь магазина и теплое дерево приклада, что заныли от боли мышцы.
        Тоннель между тем пошел вверх и стал расширяться, меняя округлые формы на прямые стены и потолок. В полу образовались ступени. Аня шла по ним, и ее шаги стали отдаваться эхом. Сияние тоже усилилось. Девочка увидела, что коридор кончился. Она преодолела последние ступени и оказалась в просторном мрачном помещении, потолок в котором был видимо так высоко, что его просто не было видно. Девочка подумала про себя, что это самый настоящий склеп. По краям его у стен сидели уже знакомые ей куклы и смотрели на Аню.
        В центре склепа недвижимые, как статуи, стояли Анины родители и сестра.
        Она чуть было не кинулась к ним. Не сделала этого только потому, что знала - где-то здесь находится ведьма. И она ждет ее.
        Аня стала оглядываться в поисках колдуньи, но ее нигде не было. Только куклы сидели молчаливые и неживые и смотрели на нее грустными глазами. Девочка растерялась. Она прижала ружье к себе и не видела, как за ее спиной плавно и совершенно неслышно опустилась красавица в белом просторном одеянии, которое она расправила словно крылья.
        - Ты все-таки пришла? - спросила она, обращаясь к девочке.
        Аня резко обернулась и, увидев ведьму, ахнула от неожиданности и выпустила ружье из рук. Ружье глухо стукнулось прикладом о каменный пол и с жалобным звоном упало на пол.
        Ведьма сделала шаг вперед и обеими руками схватила Аню за руки. Ее руки были очень холодными. Девочку сразу же охватили дрожь и оцепенение. Она почувствовала, что не в силах сдвинуться с места. А ведьма между тем обняла ее и ласково прижала к себе.
        - Ты все же пришла ко мне, - ласково и удовлетворенно прошептала она ей на ухо. Дыхание у нее тоже было ледяное. - А я ждала тебя. Очень ждала.
        Аня явственно ощущала, как ледяной холод охватывает ее с головы до ног и сковывает в ее жилах кровь, но ничего уже сделать не могла. Сил на сопротивление у нее уже не было.
        - Ты дрожишь? Тебе холодно? - ласково продолжала ведьма. - Сейчас я тебя согрею. Ты больше не будешь мерзнуть. Никогда! Тебе будет хорошо.
        Она скинула с себя белое одеяние и стала окутывать им Аню. Но девочка ощутила, как холод еще крепче сжал ее и поняла, что белое одеяние, в которое ее одевали есть ни что иное, как саван. К холоду прибавился ужас и жалость к себе. Аня задрожала от страха за себя, а на глаза у нее навернулись горячие слезы. За всю свою жизнь она не плакала столько, как в эту кошмарную ночь. И тут она глянула на своих родных. Они стояли по-прежнему неподвижные, но у всех троих были широко открыты глаза. И все они смотрели на Аню. И девочка увидела, что взгляды их наполнены такой болью, такой тоской и таким горем, что она сразу заплакала еще сильнее. Слезы ручьем полились по ее лицу, и от этого вдруг холод, начал отступать. Ведьма с беспокойством глянула на девочку. И Аня смогла пошевелить рукой. Когда она поняла, что вновь обрела способность двигаться, то громко закричала, и набрав все силы, какие только могла, оттолкнула от себя ведьму, затем сорвала саван и отбросила его в сторону.
        Наверно отчаяние и горе придали ей силы, потому что ведьма упала на пол и сразу же перестала улыбаться. Она тут же вскочила на ноги, но уже искривленная, как древняя старуха. Ее лицо исказилось ненавистью и злобой. Она зашипела, как рассерженная сиамская кошка, глаза ее стали кроваво алыми, рот наполнился пеной, и из него выполз длинный, раздвоенный как у змеи язык.
        - А, так ты еще на что-то надеешься? - воскликнула она. - Может быть на эту жалкую железяку?
        Она указала пальцем на ружье, которое все еще лежало у ног девочки. Аня нагнулась, пытаясь поднять его, но ведьма выкинула вперед левую руку, из длинного ее кривого указательного пальца выскочила белая искра, и ружье покатилось по полу прочь от Ани. Оно остановилось где-то за ее спиной у входа в склеп.
        - И что ты теперь будешь делать? - усмехнулась ведьма. - Я ведь все равно заберу тебя. Зачем ты сопротивляешься? Так будет больнее!
        После этих слов она не двинулась с места, но зато ее руки стали удлиняться, и извиваясь словно змеи, потянулись к шее девочки.
        Аня, стояла и смотрела, как ужасные руки приближались к ее горлу. Ей стало страшно. Очень страшно. Она поняла, что вот наступала минута, когда все кончится, сейчас ее просто задушат. И когда противные, покрытые бородавками и язвами ведьмины руки приблизились к ее лицу, то девочке вдруг стало противно при мысли, что они сейчас коснутся ее. От чувства омерзения Аня не удержалась, взвизгнула и инстинктивно плюнула в ближайшую руку.
        И тут случилось невероятное. Плевок девочки попал ведьме на руку и зашипел, а сама ведьма сморщилась от боли и резко отдернула руку. Увидев это, Аня тут же плюнула в другую руку ведьмы, и опять плевок зашипел, впитываясь в мертвую плоть, а ведьма даже запрыгала от боли. Руки ее снова стали прежними. Она прыгала и дула на них, словно получила сильнейшие ожоги. Она злобно смотрела исподлобья на девочку. Аня недоуменно смотрела на нее. Так они и смотрели друг на друга.
        Затем ведьма стала чернеть и раздуваться. Лицо ее удлинилось, кончик носа расплющился, изо рта полезли огромные кривые клыки, и с нижней губы полилась густая желтая пена, пальцы на руках срослись и превратились в свиные копыта, ведьма опустилась на четвереньки, и вот уже перед Аней стояла не она, а черная свинья, страшная и полная ярости. Она яростно зарычала, завизжала и рванулась вперед. Застучали по каменному полу копыта.
        Аня в отчаянии снова захотела плюнуть, но во рту уже не было слюны. Он вдруг резко пересох. Наверно от страха и волнения. Девочка закричала и закрыла лицо ладонями.
        Громко прозвучал выстрел. Еще не отзвучало эхо от него, когда Аня открыла глаза и увидела, как в одном шаге от нее, огромная туша свиньи откинулась назад, перевернулась в воздухе и рухнула на пол. Бок ее украшала огромная сверкающая белым светом дыра. И тут же свинья превратилась обратно в красавицу, которая по-змеиному извивалась и корчилась от боли. Рот ее издавал отвратительный пронзительный визг. Затем она снова стала менять облик, и через несколько секунд это была уже не черноволосая красавица, а безобразная и отвратительная старуха.
        Аня оглянулась и увидела Архипа. Тот стоял, в проеме входа в склеп, облокотившись о стену. В руках у него было дымящееся ружье. Он продолжал целиться в ведьму. Аня увидела, как он нажал курок. Потом снова раздался грохот, и когда Аня опять обернулась к ведьме, то увидела, вместо нее старинный фарфоровый манекен, который раскалывается на куски, которые в свою очередь рассыпаются в пыль. Еще через мгновение исчезли каменные своды, окружающие ведьмин склеп, и взору людей открылся вид ночного предрассветного неба, усыпанного звездами. Лишь на горизонте были темные тучи, но ветер быстро уносил их на запад, разметал и унес он прочь и пыль, в которую обратились останки колдуньи. А восток уже окрасился румянцем зари, и слышались первые крики петухов.
        Мама, папа и Маша словно очнулись ото сна. Они разом сорвались с места и бросились к Ане. Через секунду они уже держали ее в крепких объятиях и осыпали девочку поцелуями. Аня плакала, только в этот раз уже от счастья.
        Карпухины все четверо плакали и смеялись от счастья. От осознания того, что кошмар завершился, и все они остались живы. Они стояли посреди огорода, рядом с зарослями лопухов. А на краю ямы, той самой, куда свалилась Аня в самый первый день, сидел дядя Архип и поглаживал то свою левую ногу, то двустволку, которая не подвела его в нужный момент. Он тоже был рад, что завершил историю, которая произошла с ним пятнадцать лет назад.
        А вокруг них кругом сидели куклы. Те самые, что были спрятаны в сарае. Они были неподвижны, только глаза у них в этот раз не были такими грустными. Наоборот, казалось, что они улыбаются.
        - Смотрите! - закричала вдруг Маша. - Смотрите же!
        Куклы начали освещаться ярким внутренним светом. Этот свет разгорался внутри них все ярче и ярче, пока все они не превратились в яркие светящиеся звезды. И когда на них упали первые солнечные лучи, они сначала плавно, а затем стремительно взлетели в небо и вскоре смешались со звездами настоящими и вскоре вместе с ними затерялись в синеве светлеющего неба, потому что наступал новый день, а вместе с ним начиналась и новая жизнь.
        - Это невинные души загубленных ведьмой людей отправились в рай, - вглядываясь в небо задумчиво сказала Маша. - Раньше они были в плену, а теперь они свободны и счастливы.



        25

        - И все-таки я не пойму, - пристала к сестре Маша, когда вся семья ехала в своем оранжевом жигуленке обратно домой в город, - почему ей так не понравились твои плевки?
        - А я почем знаю? - Аня пожала плечами. Она с грустью смотрела назад, на исчезающую за поворотом Глуховку.
        - Папа, а ты знаешь?
        - Что? А, нет, не знаю.
        - Мама, а ты?
        Мама на какое-то время задумалась, затем обняла обеих дочерей и сказала:
        - Наверно вся нечисть боится человеческих плевков. Ведь не зря же мы плюем через левое плечо, когда хотим отогнать от себя все злое и нехорошее.
        Очень скоро после этих ее слов жигуленок выполз на оживленную трассу, влился в общий поток автотранспорта и покатил по направлению к городу.

        notes


        Notes


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к