Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Ткачук Анатолий: " Лекарство От Апокалипсиса " - читать онлайн

Сохранить .
Лекарство от Апокалипсиса Анатолий Николаевич Ткачук

        Ожидание Апокалипсиса превратилось в болезнь современного общества. Даже разумные люди, наблюдая за земными катаклизмами, полетами метеоритов и вспышками звезд ждут конца цивилизации. По всей планете сооружаются укрытия, в надежде, что это спасет от неминуемой гибели.
        Но мало кто осознает, что настоящее укрытие для жизни на планете уже создано в том месте, где Земля пережила свой локальный Апокалипсис еще 26 апреля 1986 года… Им стала неисследованная и неизученная Зона аварии на Чернобыльской АЭС. За десятки лет земля здесь сумела приспособиться к радиации, растения и животные переродились, а на месте взорвавшегося реактора родилась новая жизнь. И только своды новой защитной арки оказались способны сохранить этот мир в тот день, когда начался Апокалипсис.

        Анатолий Ткачук
        Лекарство от Апокалипсиса







* * *


«Освобожденная энергия атомного ядра многое поставила под сомнение, в том числе и наш образ мысли. Если человек так и не сможет думать по-новому, мы неизбежно будем двигаться навстречу беспрецедентной катастрофе»

    Альберт Эйнштейн


        I

        Неуклюжие квадратные часы в пожелтевшем пластиковом корпусе давили на стену тяжестью мертвого груза. Их стрелки замерли в скошенной набок улыбке ровно в час двадцать три минуты, именно в то мгновение, с которого началась новая эпоха существования человечества. Это была эпоха страха, эпоха безнадежности и переосмысления окружающего мира… Человек вдруг осознал, что стал в тысячу раз опаснее для природы, чем она для него.
        Минуло несколько десятилетий с того дня, когда один из реакторов Чернобыльской атомной электростанции вышел из-под контроля человека, разрушив четвертый энергоблок и выбросив в окружающее пространство тонны радиоактивных веществ.
        Чернобыль… Название этого населенного пункта, давшее имя атомной электростанции, расположенной в живописном месте в ста пятидесяти километрах от столицы Украины Киева, то есть, почти в центре Европы, как и радиация, попавшая в атмосферу в результате взрыва реактора, облетело всю планету, став символом человеческой беспомощности. Запустив искусственную я дерную реакцию и не сумев остановить ее и удержать в своих руках, человек не нашел ничего лучше, чем заковать свою неудачу в железобетонный саркофаг, названный в официальных документах неприметным термином «Объект «Укрытие». В этом беспомощном жесте как будто отразилась вся суть человечества, которое стремится все, что оно не понимает, спрятать, скрыть от глаз в самых потаенных уголках планеты и своих собственных душ.
        Под огромными стальными листами на бетонных останках четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС покоились гигантские балки весом больше двухсот тонн, ставшие основой, позволившей окончательно закрыть жерло разрушенного реактора. Чтобы представить себе масштабность этого сооружения, достаточно лишь осознать количество разноуровневых помещений, из которых состоял блок. Их было более четырехсот, главным из которых являлся теперь уже разрушенный бетонный стакан, удерживавший ядерный реактор с двумястами тоннами ядерного топлива на весу, на высоте около пятнадцати метров от уровня земли.
        Всего за полгода строителям-ликвидаторам в сложнейших радиационных условиях удалось возвести уникальное сооружение саркофага, использовав триста шестьдесят тысяч кубометров бетона и около шести тысяч тонн металлоконструкций, создавая на ходу уникальные инженерные решения, которые никто и никогда не применял. Это был тот самый случай, когда наука шла путем не эволюции, а революции, вызванной только одной трагедией, подтолкнувшей к развитию множество отраслей, открывая новые, еще неизведанные возможности техники и человеческого разума.
        Казалось, что в возведенном монументе сплелись воедино человеческие страдания и стремления спасти планету, боль и радость, горе и непреодолимый человеческий дух. Только эти чувства, переплетенные с тысячелетними знаниями, могли позволить возвести стены защитного строения толщиной около восемнадцати метров. Они оказались способны остановить даже всепроникающее гамма-излучение, не позволив ему вырваться наружу. Но саркофаг скрыл лишь само жерло разрушенного реактора, оставив снаружи, на гигантской площади, множество открытых источников радиоактивного излучения.
        Только этот железобетонный колосс конца двадцатого века оказался лишь временной мерой. Период полураспада некоторых радиоактивных элементов, выпавших на землю смертоносным дождем, проникнувших в ее недра и оставшихся в развалинах четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС, составляет более двадцати тысячелетий, и что-либо изменить в этом первозданном природном процессе ядерного распада оказалось человеку не под силу. Этот срок не способен выдержать ни сам человек, ни бетон, ни железо. Процесс полураспада в Чернобыле запустил свои собственные часы, отмеряющие эпохи, которые должны пройти, прежде чем человек снова сможет без страха ступить на эти земли без опаски.
        Но даже через четверть века человечеству уже потребовалось новое, более надежное укрытие, создание которого породило колоссальные споры, затронувшие большинство стран мира, заинтересованных в защите от глобальной ядерной угрозы, которой оставался Чернобыль. И в кратчайший срок была возведена передовая система защиты человечества от ядерного монстра, все еще таящегося в развалинах четвертого энергоблока, для защиты от неподконтрольной человеку радиации. Теперь над бетонным саркофагом нависали тонны металла, соединенные в единую куполообразную конструкцию, похожую на гигантский ангар высотой в девяносто два с половиной метра. Он был надвинут на устаревшее полуразрушенное укрытие, герметично накрыв площадь почти в сорок тысяч квадратных метров, то есть, почти в пять футбольных полей, и скрыв под собой место, ставшее синонимом ядерной катастрофы.
        Стоя в центре этой арки, человек вдруг начинал ощущать себя лишь деталью огромного мира, созданного собственными руками. Подобное странное чувство, сейчас все более свойственное людям, когда их творения по масштабам и значимости начинают превосходить их самих, здесь особенно обострялось. Но современные технологии предназначались по своей сути для того же, для чего создавался первый саркофаг - не дать вырваться радиоактивному содержимому бывшего четвертого энергоблока наружу. Ничего совершеннее и технологичнее для борьбы с радиоактивными отходами разрушенного реактора человечество придумать так и не смогло. Увы, так случалось неоднократно в истории человечества, когда уничтожать мы учились быстрее, чем создавать и защищаться.
        Теперь сердце чернобыльской зоны походило на матрешку - ядерное топливо в бетонном саркофаге, бетонный саркофаг в стальной арке, стальная арка… Тонкий, но прочный материал нового укрытия и то небольшое пространство, которое оставалось до стен старого саркофага, проводили грань между двумя мирами. Но какой из них был теперь опаснее?
        Алекс смотрел на застывшее время неуклюжих часов, висевших в небольшом вахтовом помещении, сооруженном внутри арки для дежурной смены операторов, главной задачей которых было наблюдение за состоянием старого и нового саркофага. Это был передний фронт защиты от ядерной угрозы, таящейся в чернобыльском склепе. Но Алекс был здесь совершенно один, уже давно один… Как давно? Он не мог ответить на это вопрос. Может быть, пару дней, возможно, неделю. Время для него остановилось точно так же, как для этих настенных часов, кем-то извлеченных из саркофага, дезактивированных и принесенных сюда в качестве сувенира, который никогда не мог покинуть пределы арки. Чем-то они напоминали Алексу его собственную жизнь, в которой, как и на их стекле, появилась глубокая трещина…
        Он точно помнил тот момент, когда эта трещина только появилась и с которого его жизнь в корне переменилась. Тот момент, когда он впервые всерьез задумался о том, что рано или поздно человечество погрязнет в ужасе Апокалипсиса, возможно, не в предсказанную кем-то дату, а совершенно неожиданно, разрушив все планы жителей планеты. Именно тогда он будто вырвался из пелены непонимания, и его видение жизни приобрело совсем иной оборот.
        Это произошло во время недолгого визита Алекса в США. По какому-то странному стечению обстоятельств он оказался приглашен в качестве эксперта по строительству ядерных объектов на заседание законодательного собрания одного из штатов. К его удивлению, там всерьез обсуждалась возможность принятия закона о мерах на случай наступления конца света. Когда Алекс вошел в зал заседаний, обсуждение уже шло полным ходом. За небольшой трибуной стоял седой, немного неуклюжий на вид мужчина.
        Алекс, осматриваясь по сторонам, уловил сначала лишь пару фраз, заставивших его переключить свое внимание на выступавшего. Его речь сводилась к тому, что в начале XXI века человечество подошло к этапу своего развития, когда остаются только два варианта будущего - совершить технический прорыв и отправиться покорять и колонизировать космическое пространство, расселяясь по другим планетам, или погибнуть от перенаселенности Земли. Следствием этого неминуемо станет голод, мутирующие инфекции и кровопролитные войны с применением оружия массового поражения. Но больше этого Алекса увлекла другая мысль. Профессор Коин - так звали выступавшего - принялся развивать теорию эволюционного бутылочного горлышка, через которое так или иначе проходит каждый живой вид, либо значительно сокращая свою популяцию, либо навсегда исчезая. И человек не был исключением даже несмотря на технический прогресс, а может быть, наоборот, по его вине.
        И действительно, уже спустя некоторое время Алекс, многократно обращаясь к различным материалам по живым существам, населяющим планету, замечал, как почти каждый вид животных и растений рано или поздно проходил эпохи бурного развития, сменявшиеся катастрофическим упадком или полной гибелью. И виной этому становились болезни, недостаток питания или какое-либо вмешательство извне, влекущие критические изменения условий жизни. Но больше всего его из раза в раз поражало то, что подобные явления всегда были связаны, прежде всего, с колебаниями радиационного фона на планете. И как-то вдруг все выстроилось в его сознании. Теперь мир казался ему гигантскими весами со множеством чаш, на которых лежали тысячи, казалось бы, не связанных между собой глобальных процессов и явлений. Но равновесие этой сложной конструкции придавала именно атомная энергия, направленная на военные и мирные нужды. Но если ее убрать хоть с одной чаши или попробовать добавить на другую, то баланс будет нарушен, и ваги придут в движение, разрушая привычное устройство мира. И вряд ли вновь удастся уравновесить раскачивающийся        Это осознание заставляло его вздрагивать каждый раз, когда он просматривал известия о новых ядерных инцидентах, происходящих на земном шаре. И тогда в его памяти всплывал тот самый профессор, который в завершение своей речи продемонстрировал простой эксперимент, отразивший способность выживания микроорганизмов при погружении небольшого приборного стекла в воду. При попадании в недружелюбную среду выживали и вновь начинали развитие те популяции, что оказывались в пузырьках воздуха, игравших роль своеобразных убежищ. Именно этот простой, возможно, не совсем понятный пример заставил Алекса всерьез задуматься о том, что если человечество действительно стоит на пороге краха, то именно от самих людей зависит, сможет ли наша цивилизация в случае катастрофы возродиться и продолжить свою эволюцию…
        Алекс принялся искать убежище.
        Это были дни, недели, месяцы поиска. Иногда ему казалось, что он просто сошел с ума, подобно многим другим, кто прикоснулся к осознанию надвигающейся на человечество трагедии. По рабочим вопросам он объехал множество атомных объектов, бомбоубежищ и укрытий. На его пути попадались частные убежища, ковчеги, спасительные криогенные камеры и даже невероятные проекты космолетов. Но все это было утопией. И как специалист, он понимал, что все это не способно по-настоящему защитить людей в случае глобальной катастрофы. Порой Алекса охватывало отчаяние, с которым он едва ли мог совладать. И тогда на помощь приходила его семья. Именно в семье он черпал силы для дальнейших поисков, именно ради жены и сына он совершал каждый новый шаг. Он должен был защитить их. Иначе в чем смысл его существования, если он не может дать будущее своему ребенку?
        Но ничто на Земле оказалось неспособно противостоять в полной мере не только грандиозной катастрофе, но и едва ли могло сохранить жизни людей при локальных происшествиях. Алекс же искал нечто совершенное, нечто, способное обеспечить человеку длительное существование в уже подготовленном для этого месте. Но даже те объекты, которые могли устоять при различных катаклизмах, оказывались бесполезными при длительном воздействии радиации, в которой, по мнению Алекса, таилась главная опасность для будущего человечества.
        Ответ нашелся в тот момент, когда Алекс уже почти был готов бросить свою безумную затею и продолжить жить, подчиняясь неизвестности и неотвратимости завтрашнего дня. Однажды ему позвонил старый приятель, пригласив в Чернобыль на строительство нового защитного сооружения «Арка». Этот проект буквально захватил Алекса своим совершенством. Будто специально это защитное сооружение создавалось под те параметры, которые он так долго определял для укрытия, которое могло бы стать абсолютным убежищем. Помимо всего прочего в нем было главное - почти идеальная защита, способная остановить поток радиационных частиц. Осознание этого пришло настолько неожиданно, что Алекс даже сам сразу не понял, как это вышло. Но более осмысленные оценки подтвердили гениальность самой мысли.
        Потом были долгие месяцы сооружения арки и двойной жизни Алекса: с одной стороны, он оставался человеком, отвечавшим за все строительные работы по сооружению арки, с другой, каждый раз, прибывая на строительную площадку - он стремился создать в различных местах небольшие схроны с продуктами, лампами, батареями, передатчиками, приборами и прочими необходимыми вещами. Секция за секцией, стальные ребра поднимались вверх и по рельсам, надвигались на старый саркофаг, скрывая его под собой, становясь не только укрытием для укрытия, но и уникальным объектом, который должен был дать шанс на выживание людей в случае глобальной катастрофы. За время работ Алексу удалось наладить внутри сооружаемой конструкции некоторые условия для автономного существования человека на длительный период. По его инициативе внутри арки удалось пробурить скважину к водоносным слоям, установить дополнительные дизельные генераторы и создать достаточный запас топлива, которого, по подсчетам Алекса, вполне могло хватить на год.
        Мало кто знал о том, что именно Алекс, являясь руководителем строительства на площадке, еще на этапе проектирования защитного сооружения стал одним из инициаторов усиления арки всевозможными способами. Несмотря на то, что сама задача по сооружению предусматривала проектирование конструкции, способной противостоять мощнейшим землетрясениям и даже почти невероятному в этом месте явлению торнадо высшей категории, все же слабые места оставались. Алекс знал их и даже, вопреки категорическому запрету руководства, производил различные доработки конструкций уже на ходу в полевых условиях. Однажды этот факт всплыл, и это чуть не стоило ему должности. Но теперь все интриги остались уже в далеком прошлом, в какой-то безумной и ушедшей в небытие, как и весь прежний мир, жизни.
        Последнее, что помнил Алекс из прошлой жизни, было шипение радиоприемника в машине на подъезде к Чернобыльской АЭС. Он совершенно случайно оказался в этом месте в свой выходной день, чтобы проверить рабочую документацию перед началом сдачи арки приемной комиссии. Но если сбивчивое радио лишь слегка насторожило его, то сигнал тревоги «Атомная угроза», донесшийся из репродукторов, размещенных на территории, заставил впрыснуть в кровь мощную дозу адреналина, от которой сердце застучало с особой силой. Лишенный эмоций голос принялся повторять одну лишь фразу: «Внимание! Внимание! Говорит штаб гражданской обороны! Угроза ядерного удара! Угроза ядерного удара! Отключите электроприборы и подачу воды, погасите огонь. Используйте средства индивидуальной зашиты и укройтесь в убежищах или обеспечьте герметизацию помещений, в которых вы находитесь, согласно рабочему графику! Внимание! Внимание!..».
        Алексу не пришлось тратить время на сомнительные размышления, является ли это сообщение правдой или нет. Он точно знал, что наступил именно тот момент, который несколько лет назад заставил его оказаться в Чернобыле. Поэтому у него не было и сомнения в том, что ему нужно спешить именно внутрь арки.
        Еще на подходе к своему убежищу Алекс набрал номер жены и попросил ее бросить все дела и вместе с сыном приехать к нему. Но отключившаяся мобильная связь не позволила услышать ответа. Телефон упрямо молчал, потеряв сотовую сеть. Он не знал, решила ли жена с сыном спрятаться где-то в Киеве или же действительно отправились в его направлении. В крупном городе можно было попытаться спастись, укрывшись в подвале дома. Хотя подобные мысли становились лишь попыткой успокоить себя. Какое решение приняли они, он не знал, и эта неизвестность давила на Алекса.
        Радиоэфир и сотовые сети продолжали упрямо молчать, и полное отсутствие сигналов из внешнего мира лишь сильнее утверждало Алекса в мысли, что поблизости выжить никому не удалось.
        Последние слова жены были по-будничному простыми, в них лишь слегка чувствовался страх, но скорее пробужденный волнением самого Алекса. Но казалось, что люди в городе не верили в то, что все происходящее не очередные учения - оборотная сторона многочисленных тренировок населения на подобные случаи.
        Но разнонаправленные инверсионные следы, разраставшиеся с огромной скоростью и сопровождавшиеся жутким дребезжащим ревом в небе над головой Алекса, ставили окончательную точку в любых сомнениях - в воздух поднялись ракеты с ядерными зарядами. Медлить было нельзя, он спешил. Нужно было добежать до арки до того, как первые ракеты опустятся на землю, и радиоактивные изотопы разлетятся в разные стороны, наполняя воздух и проникая во все на своем пути.
        Только потом, когда первая совершенно новая эмоция улеглась, перед ним встал вопрос, правильно ли поступил он, укрывшись здесь? Это был самый болезненный вопрос, который не отпускал его ни на одно мгновение. Почему он сам не бросил все и не поехал к своей семье? Тогда, может быть, у него был бы шанс умереть или спастись вместе с ними… А теперь он не знал, живы ли они. Он пытался себя оправдать лишь тем, что за максимально отведенные двадцать минут до ядерного удара он бы ничего не успел сделать. Разум прекрасно понимал это, но сердце… сердце сжималось от каждой мысли о семье, заставляя просыпаться в холодном поту. Хотелось кричать. И только от этого крика в пустоту становилось немного легче.
        Но что теперь? Для чего он выжил? Неужели ему осталось просто дожить еще месяц, два, может быть год в этой абсолютной изоляции. И все? Его существование будет бессмысленным? Но что он может сделать? Он не мог найти ответов на терзавшие его вопросы…
        Поначалу Алекс не мог отделаться от ощущения нереальности произошедшей ядерной войны, пытаясь разубедить себя в собственной правоте. Принять все произошедшее как данность, даже ожидая этого, он не мог. Он пытался убедить себя в том, что это все не так плохо, пройдет пара дней, и все успокоится, придет в норму. Но пара дней прошла, потом еще пара и еще… Алекс не мог поверить, что кто-то на этой планете решил, что гибель миллиардов людей - это лишь мелочь в достижении каких-то эфемерных целей. Как можно было отдать команду на уничтожение планеты? Как? Когда он задавал себе эти вопросы, кровь начинала бурлить в венах. Но и это все уже немного отодвинулось в прошлое, хотя подобные, будоражащие разум размышления возвращались к нему изо дня в день. Иногда они видоизменялись, но суть их всегда оставалась прежней.
        Вдруг из задумчивого оцепенения Алекса вывел неожиданно заработавший радиоприемник, который в последнее время не выдавал ничего кроме белого шума. Теперь же из динамика, преодолевая помехи, то теряясь в эфире, то вновь прорезая пустоту, прорывался чей-то голос:
        - Земля! Земля! Говорит Международная космическая станция! Земля! Земля! Говорит Международная космическая станция! Земля! Земля! Говорит…
        Эта фраза повторялась из динамиков на различных языках вновь и вновь каждые тридцать секунд. Несмотря на то, что голос воспроизводился в записи, в нем явно чувствовалась какая-то тревога и даже нервозность. Сообщение походило на сигнал о помощи с тонущего корабля. От звуков, раздающихся из динамиков, у Алекса ускорилось сердцебиение, на лбу выступили крошечные капли пота. Сделав глубокий вдох, он перевел радиостанцию в режим «Передача» и проговорил:
        - Международная космическая станция, говорит Земля. Я Алекс Артемов. Объект «Арка» Чернобыльской атомной электростанции. Мои координаты 51° 23? 20,63? северной широты 30° 5? 56,46? восточной долготы. Я принял ваш сигнал! Вы слышите меня? Прием. - Когда Алекс начал говорить, несколько бледных лампочек, освещавших просторное помещение, притухли. Явно и без того слабой мощности едва хватало для работы передатчика.
        - Говорит командир экипажа Международной космической станции майор Александр Петровский, Российская Федерация, - даже сквозь помехи в интонации ответившего слышалось явное волнение. - Я рад, что еще хоть кто-то уцелел! Сколько вас?
        - Выжил только я! - дрогнувшими губами произнес Алекс. - Что произошло? Сколько человек на станции? Прием, - можно было бы запросто обойтись без этого «прием», но Алекс почему-то вновь повторил его.
        - Наш экипаж состоит из пяти человек - я и Сергей Антонов, Российская Федерация, Эндрю Айк и Сью Питтерсон, США, а также Такуми Накамура, Япония. Мы готовились к экстренной замене состава в ближайшие дни, но видно ее уже не будет, - помехи прервали его слова.
        - Александр! МКС! Александр, Вас не слышно, - громко проговорил в микрофон Алекс. - Что произошло? И что происходит теперь? Я ничего не понимаю!
        - Вы ничего не знаете? Мы готовились к замене в ближайшие дни, - повторил сквозь помехи Александр. - В срочном порядке мы должны были вернуться на землю, а вместо нас готовился какой-то специальный экипаж. Но в день возвращения мы сначала зафиксировали несколько ядерных взрывов в разных частях планеты. Они прокатились почти в одно мгновение по всему миру. В Вашингтоне, Лондоне, Париже, Берлине, Москве, Токио… - его голос задрожал, - а потом, будто по одной команде в небо поднялись несколько сотен ракет, которые в считанные минуты оказались в космосе… Я отправлю Вам видео, чтобы вы могли сами увидеть все, что произошло. Мы выходим из зоны связи… Я не успею всего рассказать… Но вы должны знать… возможно единственные, кто спасся… следующий сеанс сохраните тем, кто уцелеет… потомки… что случится с нами… здесь радиация… станция может не выдержать… везде радиация… растет…
        На мониторе тонкой лентой полз индикатор передачи информации. Голоса Александра уже слышно не было, но данные все еще поступали. Алекс замер глядя на экран. В его душе боролись два чувства - любопытство и страх. Теперь Алекс почти не сомневался, что тот ядерный взрыв, который он наблюдал, не был единственным, случилось самое страшное - произошла глобальная ядерная война. Но даже несмотря на это он оставлял себе маленькую надежду на то, что все иначе. Пусть разрушена и поражена радиацией центральная Европа, большая часть России, часть азиатских стран, Северная Америка. Но наверняка уцелела Сибирь, южная часть Африканского континента, Австралия, Антарктида и Южная Америка. Это была хоть и небольшая надежда на выживание, но она все же еще оставалась.
        Алекс застыл, не отрывая взгляда от ноутбука. Как-то особенно нелепо смотрелся этот предмет и другое современное электронное оборудование для связи рядом с ламповым передатчиком, найденным и перенесенным Алексом с территории заброшенного центра дальней связи, расположенного рядом с ЧАЭС.
        Как только передача информации была завершена, Алекс сразу же включил видеозапись, присланную с Международной космической станции. На экране медленно проплывала планета Земля. Станция пролетала над Евразией. На черном фоне, испещренном светом далеких звезд, медленно двигалась голубая планета, покрытая зелено-желтыми пятнами лесов и пустынь. Изогнутые хребты горных массивов взрезали парящие над ними белые облака, устремляясь в бездонную высь космоса. Только с высоты космической станции можно было понять, насколько прекрасен и хрупок этот мир, отданный во власть человеческой цивилизации и являющийся ее единственным домом. Она казалась гигантским живым существом, которое подчиняется своим, не ведомым человеку законам, отдавая собственную энергию, поддерживающую огонь жизни. На это была способна лишь она, так сильно отличавшаяся от выглядывавшей из-за ее спины холодной и безжизненной Луны, на которой возможно когда-то в далеком прошлом кипела жизнь, теперь покинувшая это место навсегда.
        Записи сопутствовала полная тишина. Можно было лишь догадываться, что происходило на станции в тот момент, когда экипаж наблюдал, как над столицами Великобритании, Франции, Германии, России, Индии, Китая, Японии замелькали яркие вспышки, затягиваемые темными покрывалами пылевых облаков. И тут же все замерло. Только пепельные тучи расплывались в атмосфере. Мир будто ждал чего-то страшного, что еще лишь предстояло…
        Но развязка не заставила себя долго ждать. Не прошло и минуты, когда повинуясь некой адской силе с поверхности различных континентов, из глубин океана, арктических пустынь поднимались ввысь одна за другой сотни, а может быть даже тысячи ракет, надежно хранившихся в секретных подземных шахтах, на железнодорожных составах, автомобилях, кораблях и подводных лодках. Этот смертоносный груз ждал своего часа почти полвека.
        Алекс сделал глубокий вдох, представляя себе тот ужас, который ощущали в эти мгновения люди, которым пришел приказ на боевой пуск. Перед каждым из них, безусловно, встал сложный выбор: выполнить приказ и воинский долг, нанеся ответный удар по вероятному противнику, или же в решающий момент отказаться от всего и выполнить простой человеческий долг, остановив ядерное безумие, не доводя его до крайности. Капли пота выступили на лбу Алекса от этих мыслей. Но их выбор был сделан, адская машина оказалась приведена в действие…
        И подчиняясь слепому и нелепому повелению, ракеты вырвались наружу, оставляя за собой белые шлейфы раскаленного воздуха, наполненного продуктами сгорания топлива. Вырастающими точками, не поддающимися счету, они поднимались ввысь, постепенно опоясывая планету белыми нитями инверсионных следов. Было не разобрать, кто совершил первый пуск. Со всех концов планеты смертоносные заряды безжизненными кусками металла, наполненного электронным разумом, не знающим сострадания и пощады, неслись в разные стороны, иногда, пересекая траектории друг друга, взмывая все выше и выше или наоборот почти сразу же устремляясь к земле и поражая ближайшие беспомощные цели. Но большинство из них неслось на другие континенты, поднимаясь на максимальную высоту, вычерчивая белые полосы длиною в тысячи километров и подобно хищникам, готовым к нападению, вводили в заблуждение своих потенциальных жертв, выполняя обманные виражи, чтобы нанести свой смертельный удар с особой неожиданностью.
        Одни ракеты, видимо, перехваченные системами противовоздушной обороны, взрывались в атмосфере, едва успев подняться и лечь на курс. Другие поражались после выхода на геостационарную орбиту. От этого по экрану шла рябь белых полос. Некоторые, казалось, пролетали совсем рядом с космической станцией, превращая дорогостоящие спутники в разлетающийся в разные стороны космический мусор.
        Часть пышущих огнем сопел ракет, будто самостоятельно изменив программу, заложенную в их цифровой мозг человеком, все же не желая быть бездушным оружием Судного дня, вдруг начинали колебаться, самостоятельно принимая решение о самоуничтожении. Или ими правил некий Высший разум, желающий дать людям шанс продолжить свое существование на планете Земля, даже несмотря на их безумие и готовность уничтожить все, что создавалось тысячелетиями, лишь следуя своему безудержному высокомерию по отношению к природе и себе подобным.
        Некоторые же межконтинентальные носители ядерного зла вспыхивали огненным салютом, получив сигнал на ликвидацию с Земли. Возможно, у тех, кто находился в тот момент в подземных командных центрах, сдавали нервы при осознании совершенной ими ошибки - отправки, по указанию командования, мегатонн смертельного груза в сторону противника. Это была одна из тех ситуаций, в которых мгновенное решение каждого отдельного человека могло запросто изменить судьбу целого мира. И чем выше ранг того, кто решился бы остановить ядерного безумие, тем больше шансов сохранить планету было бы у человечества. Но, по-видимому, на это оказались способны лишь те немногие, кто точно знал, что произойдет после того, как оружие сдерживания, превратившись в оружие Апокалипсиса, достигнет своих целей. Те, кто знал, что на земле наступит настоящий ад, который неведом людям, незнакомым с истинными последствиями применения ядерного оружия…
        Все же основная часть запущенных ракет, преодолевая сомнения своих создателей, руководителей государств, тех, кто исполнил последний приказ, и даже Высшего разума, желающего сохранить жизнь человечеству, продолжали полет к точке назначения. Достигнув своих целей, боеголовки, запуская неуправляемые цепные реакции термоядерного синтеза, сотрясали землю, раскатываясь мощным цунами ударной волны и поднимая над ее поверхностью огромные шары горящего воздуха, вздымая ввысь сотни тонн грунта. Вспыхивая в разных уголках планеты, ядерные взрывы концентрировались в наиболее густонаселенных регионах, сливаясь в единый огненный смерч, который лавиной растекался по огромным территориям, сжигая все на своем пути. Это все напоминало дьявольский салют в честь торжества человеческого безрассудства.
        Единовременно земля принимала на себя колоссальное количество энергии взрывов, которая в сотни тысяч раз превышала ту, что была выделена за всю историю человеческих войн, самых безжалостных и самых кровопролитных. Теперь же вся негативная энергетика, накопленная человечеством, выплескивалась наружу, счет минувших тысячелетий будто обнулялся миллионами мегатонн ядерных взрывов, сводя все предыдущие разногласия и конфликты к нулю, с которого должна начаться новая эпоха. И от этого грандиозность разрушительного действа становилась лишь более ужасающей.
        Сомнения в том, что нечто подобное рано или поздно должно было случиться, теперь вместе с пеплом оказались развеяны по планете. Да и какие могли быть сомнения, ведь ни одно оружие на планете, тем более столь дорогостоящее не могло быть создано ради того, чтобы сгинуть в бесчисленных шахтах и хранилищах радиоактивных отходов. Это было бы слишком расточительно. Поэтому оно рвалось в бой, в бой с человечеством.
        Но мощь этого оружия превышала разумно допустимую и была в разы страшнее, ведь оно создавалось не для уничтожения одного человека, не для разрушения отдельных сооружений, а для того, чтобы выжигать целые территории, делая их временно безжизненными. На это не способна была ранее ни одна сила, кроме самой природы. Но теперь подобное право было дано атомному оружию - оружию Апокалипсиса, пущенному в ход. И Судный день настал.
        Иногда камера приближала тот или иной наземный объект, и удавалось рассмотреть, как величественные небоскребы из стекла и бетона, ставшие символами богатства и технического прогресса, подобно карточным домикам, складывались, образуя груды строительного мусора, разлетающегося на десятки километров. Огромные промышленные комплексы и атомные станции в считанные мгновения превращались в дышащие химическими и радиоактивными испарениями горящие руины. Плотины, прорываясь, обрушивали на всполошенные селения тонны воды, раскидывая из стороны в сторону крохотные домишки. Находившиеся в воздухе самолеты обрушивались вниз, довершая картину земного ада.
        Но все это было лишь началом страшнейшей трагедии. Колоссальная энергия массированного ядерного удара привела в движение спавшие тысячелетиями тектонические плиты, которые сталкиваясь и расходясь в разные стороны, обнажали геологические разломы и пробуждали покоящиеся вулканы. Кипящая магма раскаленными потоками вырывалась наружу, обжигая редкие, уцелевшие клочки земли. Гигантские волны, проходя сотни километров, накрывали, попадающиеся им на пути острова и атоллы, погружая их вместе со всем населением в пучину океана. Врезаясь в континенты, стена воды обрушивала миллионы тонн грунта, меняя их очертания и форму.
        Клубы пепла и дыма от взрывов, горящих городов и заводов, пробудившихся вулканов поднимались в атмосферу, постепенно затягивая поверхность планеты непроницаемым маревом. Земля из прекрасного уголка вселенной превращалась в темную планету, окутанную сумерками ядерной ночи.
        Что ощущает седеющий человек? Боль? Зуд? Обычно же он совершенно ничего не чувствует, особенно если этот процесс растянут на долгие годы… Иногда волосы теряют свой цвет за считанные мгновения. Это происходит в момент, когда человек испытывает искренний, почти первобытный ужас. Но какое другое чувство способно пронзить людской разум, когда планета, отведенная человечеству для жизни, вдруг превращается в огромный огненный шар, на котором за короткий промежуток времени погибает все, что оно создало за свою многотысячелетнюю историю. Что можно ощутить, когда на глазах грандиозные архитектурные сооружения, воплотившие в себе гениальность творческой и инженерной мысли, некоторые из которых простояли тысячелетия, становились пылью, легендарные книги ученых и мыслителей сгорали в ядерном пламени войны, наполняя атмосферу черным пеплом. Но отчего-то в воображении начал отчетливо вырисовываться портрет таинственно улыбающейся Джоконды, которая растекалась красками, превращаясь в некоторое подобие фотонегатива на холсте, пожираемом яркими языками пламени.
        Алекс покрывался белым пеплом седины. Он не мог оторвать взгляд от экрана. Казалось, что и его глаза вслед за волосами теряют свой блеск, становясь двумя выцветшими кругами, наполненными уже не страхом или ужасом, а какой-то отрешенностью, будто человек умирал где-то в его душе, вместе со своей планетой. Капли обжигающего пота подобно слезам катились по его лицу.
        Все происходившее на экране походило на компьютерную игру или очередной фильм, предрекающий конец времен. Осознание того, что это реальность, терялось в самом ужасе ситуации. Мозг будто не позволял человеку понять или принять истину… Хотелось кричать…
        Когда на экране сквозь стягивающуюся пепельную пелену удалось рассмотреть новые очертания североамериканского континента, до неузнаваемости изменившего свою форму, Алекс не выдержал. Из его груди вырвался стон, перерастающий в гортанный крик, вобравший в себя боль, страх и еще такое смятение чувств, которому человек не смог дать определения лишь по одной причине - такого он не встречал никогда.
        Подобные крики знают лишь редкие периоды в истории существования вселенной, когда одна эпоха приходит на смену другой, столкнувшись в единственной точке, ломающей привычный мир лихорадящей каждый угол планеты катастрофой. Сколько их познала наша планета? Знают это, быть может, земные недра, таящие в своих глубинах бесформенные останки тех, предыдущих эпох, давно канувших в мифическое прошлое, порожденное планетарной катастрофой, запускающей новый этап существования жизни. И тогда длительная эволюция обрывается революционным скачком в бездну, где судьба редких сохранившихся жизнеспособных особей будет зависеть от того, смогут ли они приспособиться к новым условиям или же навсегда останутся в очередном историческом слое прошлого.
        - Это все ложь! Ложь! Этого не может быть! - прохрипел Алекс, прекрасно осознавая, что пытается обмануть сам себя.
        Алекс опустил голову и крепко за жмурил глаза, закрыв лицо ноющими от боли в суставах пальцами. Что он мог сказать? Что он мог сделать? Секунды в сознании замедлялись, растягиваясь в вечность, наполненную пустотой. Прошлая жизнь оборвалась теперь уже точно безвозвратно, мелькая перед глазами обрывками ушедших дней, временами похожих на наваждение… И тогда он сам себе и всем окружающим пытался внушить неотвратимость момента, когда все вдруг закончится. Иногда в нем будто все кричало о том, что рано или поздно день Апокалипсиса настанет и нужно любой ценой попытаться сохранить жизнь. Он не знал, как это произойдет, когда, почему, и какой из предсказанных концов окажется верным. Он знал только одно: так или иначе накалившиеся условия жизни на планете упрямо вели к трагической концовке, нужно было найти убежище, в котором удастся спастись. И оно вопреки здравому смыслу обнаружилось в самом центре Чернобыльской зоны отчуждения. Теперь же, глядя на этот погибающий от ядерной напасти мир, он разве что мог винить себя за то, что спасся и не оказался вместе с остальными. Но поверить, что вот так в
одночасье погибла вся планета, он не смел. Он боялся, как побоялся бы на его месте каждый. Ему вновь хотелось кричать. Но какой-то внутренний непоколебимый стержень держал его, утрамбовывая боль на дно моментально опустошенной души.
        Тишина пожирала пространство небольшого помещения, отдаваясь тихим звоном в ушах, который теперь никто не решался нарушить.
        С ней было невозможно справиться, и с каждым мгновением обжигающая волна ужаса захватывала его. Алекс, подобно зверю, загнанному в угол, заметался по комнате, и не находя спасения от собственного страха, выскочил наружу. Тело бил озноб, он кутался в запасенный на всякий случай армейский бушлат без погон. Поднятый воротник согревал похолодевшее лицо.
        Но бежать было некуда. Он заточен. Темный свод стальной арки давил на него своей неотвратимой тяжестью в десятки тысяч тонн. Одинокий прожектор, похожий на застывшее солнце, цветными кругами расплывался в глазах. Голова кружилась. Спотыкаясь о разбросанный под ногами строительный мусор, он искал укрытия от самого себя. Он спешил к саркофагу, будто спрятаться от своего страха можно лишь там. Но предательски торчащая из земли арматура заставила остановиться. Зацепившись ногой, не удержав равновесия, он рухнул всем телом на землю, ударившись головой о бетон, обдирая кожу с ладоней, которые тут же покрылись мелкой сеткой кровоподтеков. К горлу подкатил комок тошноты, перед глазами мелькнула вспышка, разлетевшаяся на тысячи дрожащих огоньков.
        Алекс тяжело дышал, находясь в непонятном ему пограничном состоянии между сном и реальностью. И в те мгновения, когда сознание вдруг расплывалось, его память, будто извлекая информацию из множества чужих рассказов и фотоснимков, рисовала картину этого места многолетней давности, наполняя ее едва различимыми непривычными звуками.
        Арки еще не было. Над лесом брезжило едва поднявшееся солнце. От темных осколков, лежащих на земле, шел невыносимый, обжигающий жар.
        - Что это? - спросил сам у себя Алекс.
        Но вместо ответа до него донеслись взволнованные, расплывающиеся невнятным эхом крики людей.
        - Крышу потушили! Там людям плохо! Врачей нужно! - кричал один голос.
        - Реактора нет! Взорвался, - звоном в ушах доносилось с другой стороны.
        - Где Валера? Ходемчук? Мы не смогли пробиться через завалы, - отзывался третий.
        Все эти возгласы явно не были связаны друг с другом. Звуки походили на мертвые голоса призраков. Тут же мимо пробежали трое пожарных. На куске брезента, как на носилках, они несли четвертого, который невыносимо стонал. Лежащий рывком сорвал с головы свой шлем, и тот с гулким стуком упал на землю и покатился прямо к тому месту, где застыл Алекс. Он отпрянул в сторону и снова чуть не оказался в лежачем положении.
        - Заглушить реактор! Заглушить!
        - Нет его! Больше нет реактора! Уводите людей со станции!
        - Маслобаки! Огонь подступает к маслобакам…
        Эти крики будто открыли перед Алексом совершенно другую картину. Теперь он видел, что перед ним был не состарившийся саркофаг, а еще пышущее жерло разрушенного четвертого энергоблока. Пролом в стене оголял потерявшие форму фрагменты взорвавшегося реактора, источавшего из своих глубин зловещее свечение, окутанное радиоактивным паром. Разорванные трубопроводы, приобретя под воздействием колоссальной мощи особый причудливый вид, торчали в разные стороны из чрева разрушенного энергоблока.
        Жар снизу будто усиливался, и вновь дыхание сбивалось, накатывая новой волной тошноты.
        - За двести рентген в час зашкаливает! Нужно уходить отсюда! Быстрее! Мы и так хватанули дозу…
        - А ты чего здесь стоишь? Сдохнешь ведь! - казалось, эти слова были обращены к самому Алексу.
        Теперь перед ним стоял рослый мужчина с большим лицом, заросшим редкой темной щетиной. Его тяжелый, почти пронизывающий взгляд был способен вызвать неподдельный страх.
        - Куда мне идти? - вновь задал беззвучный вопрос Алекс.
        - Оставайся на месте, - в следующее мгновение голос будто изменил тональность.
        Алекс уже ни на минуту не сомневался, что его помутившееся сознание вдруг изобразило перед ним первое утро после взрыва на четвертом энергоблоке. Но почему? И это почему звучало в голове. Внезапно, резко открыв глаза, он будто очнулся от бредового сна, вновь ощущая себя лежащим посреди промышленной площадки перед железобетонным саркофагом, укрывшим тот самый, разрушенный более четверти века назад чернобыльский реактор.
        Накативший страх едва начал отступать, когда раздавшийся откуда-то дребезжащий голос, откликнувшийся металлическим эхом сводов гигантской арки, вновь заставил встрепенуться:
        - Оставайся на месте! Остановись! Алекс растерянно осматривался по сторонам, ощупывая вскочившую на лбу огромную шишку. Совершенно не понимая, откуда доносится этот звук, он двинулся на него. Как полоумный, Алекс пытался ловить направление, следуя, как ему казалось, к источнику то в одну, то в другую сторону. По темной стене семидесятиметрового колосса - саркофага разрушенного реактора, совсем недавно укрытого гигантской аркой, - казалось, промелькнула полоса света, и Алекс изменил направление движения. Свет погас, и где-то, будто за спиной скрипнула дверь, и скрежет металла о металл почти оглушил его.
        - Кто здесь? Что тебе нужно? - закричал Алекс, но ответом ему было эхо его же слов. В голове рождались пугающие мысли, будто сам саркофаг говорит с ним, с последним из выживших.
        Он крутился на месте, теряя ориентацию в пространстве, выхватывая взглядом выглядывающие из полутьмы металлические бочки, технологическое здание, огромный крюк подвесного крана, свисающий с потолка, бесформенные обрезки гигантских труб, аккуратно уложенных друг на друга, груду бетонных плит, которые должны были устилать дно арки, и металлические фермы, поддерживающие разрушающуюся контрфорсную стену саркофага. В висках стучало. В его глазах мелькал тусклый свет прожектора, установленного под куполом арки, непонятный звук доносился со всех сторон. Голова плыла, и неожиданно, зацепившись за крюк, торчащий откуда-то снизу, Алекс снова упал на пол, ощущая под рукой холод бетона. Ему показалось, что он на мгновение даже потерял сознание.
        - Кто ты? - вновь прокричал Алекс, измученный собственным одиночеством и не способный уже понять, существовал ли голос, который заставил его вести себя подобно безумцу.
        - Оставайся на месте! Не подходи ближе! - теперь Алекс точно смог идентифицировать уже более сдержанный возглас, раздающийся из полумрака. Он был предельно сух и строг.
        - Кто ты? Откуда ты здесь взялся? - замерев на месте в полулежачем положении, не скрывая собственного удивления, проговорил Алекс.
        - Я здесь уже давно! - на худощавом, темном то ли от грязи, то ли от загара лице, появившемся в свете тусклой лампы, играли желваки. - Кто ты? Я должен знать, что написать на твоей могиле.
        - Меня зовут Алекс Артемов, я инженер, один из создателей арки, - слова застревали в горле, он попытался подняться.
        - Оставайся на месте, Алекс Артемов, - так же сухо проговорил мужчина, и, вскинув двуствольное ружье, взвел курок.
        - Я не двигаюсь! - Алекс, напряженно мотая головой, в которой все еще царил хаос, неуверенно попытался отодвинуться назад.
        - Это правильно. Не подходи ко мне ближе, чем на десять метров. Нарушишь это правило, я стреляю.
        - Но… - Алекс хотел что-то возразить.
        - Я тебя предупредил. Как ты здесь оказался?
        - Работаю здесь, - в голосе Алекса появилось раздражение.
        - Работаю… - мужчина с ружьем усмехнулся. - Все работы уже давно прекращены, а строители либо давно погибли, либо скрываются в каких-нибудь подвалах и ждут своего часа.
        - Кто ты вообще такой? С чего ты это взял? - Алекс не мог понять, что же здесь происходит, и кем является этот случайный собеседник, указывающий на безнадежность его положения.
        - Меня Макс зовут, хотя вряд ли тебе мое имя понадобится. Я знаю многое о том, что произошло и происходит там, снаружи. Я не сомневался, что рано или поздно случится то, что случилось.
        - Но как?
        - Это не твое дело! - отрезал мужчина. - В общем-то, мне и не важно, откуда ты здесь взялся, и что будешь делать дальше. Но запомни, ко мне не подходи и лучше вовсе не попадайся на глаза. И не вздумай лезть в саркофаг. Это моя территория. Увижу внутри - стреляю без предупреждения. А стреляю я метко, можешь не сомневаться!
        - Да кто же ты такой?
        - Это тебе тоже знать не обязательно. Удачного дня.
        С этими словами мужчина, перехватив ружье за ствол левой рукой, сначала попятился, не спуская глаз с Алекса, затем, извернувшись, быстро юркнул в небольшую дыру в толстой бетонной стене, из которой повеяло легким сквозняком, наполненным сыростью. Когда Макс скрылся из виду, Алекс вновь услышал мерзкий металлический скрежет, раскатившийся отголоском под куполом.
        Алекс поднялся и, отойдя в сторону, замер, окруженный полутьмой.



        II

        Свет мощного прожектора белыми пятнами вырывал из темноты бетонные конструкции коридоров, покрытые серой пылью и давно потерявшие свою первоначальную форму. Шаги утопали в этой бесформенной массе, которая от каждого движения ног вздрагивала и опускалась мутной пеленой на свое место.
        Поверх хлопчатобумажного белого одеяния на Максе был надет прозрачный пластикатовый костюм с капюшоном, наброшенным на белую шапочку. Таким образом, он почти полностью перекрывал возможность доступа радиоактивной пыли к телу. Лицо скрывало некоторое подобие медицинской маски, которая с каждым вдохом прилипала к его лицу, но он уже совершенно не обращал внимания на этот неприятный факт.
        Минуя коридор за коридором, мужчина уверенно двигался в путаном лабиринте переходов и небольших комнат. Несмотря на четкость движений, в них ощущалась легкая нервозность. Со стороны даже казалось, будто он тщательно выбирает место для каждого шага или же ступает в уже оставленные на пыльной поверхности следы, повторяя когда-то раннее пройденный маршрут. Иногда его шаг ускорялся, потом становился вновь нормальным и через несколько метров резко срывался на легкий бег, сопровождаемый частыми тревожными всхлипами дозиметра. В некоторых местах приходилось двигаться почти ползком или перелазить через громоздкие кучи строительного мусора. Луч фонаря то и дело выхватывал из темноты надписи с указаниями номеров помещений и уровней радиации, кем-то второпях нанесенные краской на стены еще в период активной фазы ликвидации последствий катастрофы.
        Макс точно знал строение саркофага, укрывшего останки четвертого энергоблока, и свободно перемещался внутри, детально изучив множество возможных маршрутов, входов и выходов, минуя наиболее опасные места или же наоборот сознательно двигаясь туда. Ни одна схема, ни один сделанный чертеж не могли отразить всего многообразия проходов, которые знал он.
        Его «личный» Чернобыль начался более четверти века назад с раннего утреннего телефонного звонка из его исследовательского института. Дежурный по лаборатории говорил что-то невнятное об аварии на какой-то АЭС, утечке радиации и необходимости отправиться туда в составе специальной исследовательской группы. Макс тогда только пожал плечами и, сложив в дорожную сумку пару комплектов сменного белья, прибыл к месту сбора. Тогда он даже не мог себе представить, что тот звонок станет точкой, с которой начнется совершенно новая жизнь в неизведанном ранее радиационном мире запретной зоны Чернобыльской АЭС. Как опытный дозиметрист, он бросался в самые страшные места разрушенного энергоблока, стремясь все увидеть своими глазами, испытать на себе. Но этот дух авантюризма и стремления к познанию со временем перерос во что-то совершенно иное.
        Он вдруг стал воспринимать радиацию не в качестве неотвратимой угрозы, а как источник энергии, обеспечивающий развитие всего живого во Вселенной. Но тогда он еще не мог себе даже представить, что находился лишь в начале своего пути. Постепенно работы внутри саркофага стали сворачиваться, но Макс всеми правдами и неправдами пытался оставаться в рабочей группе как можно дольше. Ему приходилось скрывать реальные дозы, полученные во время работ, идти на откровенный обман. Но так не могло продолжаться слишком долго, и, осознав, что без Чернобыля его существование станет бессмысленным, он решился на полный безумия шаг - создать внутри саркофага базу для своего автономного выживания. Это не требовало особых усилий, ведь несмотря на колоссальные разрушения самого энергоблока, вся основная инфраструктура уцелела. К тому же Макс слишком хорошо представлял себе сохранившуюся архитектуру сооружения и места, куда в здравом уме не полез бы ни один из исследователей, но при этом они были абсолютно безопасны для хранения продуктов, одежды и исследовательских приборов. Поэтому когда энергоблок оказался
изолированным от внешнего мира гигантской аркой, он смог продолжить свои исследования, разорвав абсолютно все связи с внешним миром. Но больше другого его увлекало самое невероятное открытие, сделанное под сводами саркофага - тоннель в прошлое, возникший в одном из сохранившихся коридоров четвертого энергоблока в результате ранее неизвестных процессов, сопровождавших взрыв атомного реактора. Почему-то эта аномалия оказалась незамеченной официальной наукой или, как и на все необъяснимое, она просто закрыла на нее глаза… В это действительно сложно было поверить, и Макс сам сомневался в том, что все происходящее с ним не является лишь плодом его больной фантазии. И теперь Макс в очередной раз спешил к тому месту, где вот-вот должен открыться проход в ушедшие времена.
        Спустившись по немного поржавевшей металлической лестнице, он оказался в длинном темном коридоре, освещенном редкими лампочками. Радиационный фон здесь был значительно выше, чем в помещениях по всему предыдущему маршруту, и это заставило его ускорить шаг. На полу лежали рваные фрагменты труб и бетонных конструкций, хотя снаружи повреждений видно не было. Ноги все сильнее утопали в вязкой пыли.
        Макс шел, что-то неразборчиво шепча бледными пересохшими губами и всматриваясь в бесформенную серую массу, частично накрытую полотном брезента. Та же часть, что была открыта для обзора, переливалась в свете фонаря оттенками черного или проступала желтыми пятнами окисляющихся изотопов урана, источающих запредельный радиационный фон.
        Это место долгое время было одним из самых опасных в саркофаге. Лишь редкие отчаянные специалисты рвались исследовать эту раскаленную массу ядерного топлива, которое, вырвавшись из взорванного реактора с огромной температурой в несколько тысяч градусов, прожигая перекрытия, стекалось на нижние уровни. Вгрызаясь своими огненными зубами, оно поглощало все на своем пути, не щадя ни бетона, ни металла. И даже остановив свое движение, превратившись в застывший лавовый сгусток, оно продолжало излучать смертельную опасность.
        Макс почувствовал, как на лбу проступал холодный пот. Рука инстинктивно дернулась, чтобы стереть эту влагу, но тут же замерла и опустилась. Он шел дальше, спеша по темнеющему впереди коридору.
        За поворотом его ждала еще одна узкая лестница, ведущая вниз. Миновав ее, он вновь попал в коридор, очень похожий на тот, что несколько минут назад прошел на верхнем ярусе. Но он был значительно темнее предыдущего, а радиационный фон оказался ниже в несколько десятков раз.
        Дойдя до небольшого помещения, Макс заглянул внутрь. Комната слабо освещалась маломощной лампочкой накаливания. Посреди помещения стояло потрепанное грязно-зеленое кресло с отломанной передней ножкой. Поэтому одним углом оно опиралось на стопку толстых книг, похожих на математические справочники или толковые словари. В углу рядом с креслом стальным скелетом замерла массивная металлическая стойка. Первый же взгляд на нее подсказывал, что она была собрана из различных подручных материалов.
        Макс остановился в проходе. Казалось, что он к чему-то прислушивается и мучительно долго всматривается в какой-то объект. И лишь спустя несколько мгновений он будто решился сделать шаг к стойке и, остановившись у кресла, принялся изучать приборы. Самописец сейсмографа мерно вычерчивал на размеченной бумаге почти прямую линию. С него Макс перевел взгляд на табло приборов, расположенных выше. Цифровые значения на них медленно возрастали. Мужчина спешно перевел взгляд на часы и вернулся опять к табло, проведя рукой по маске, защищавшей его органы дыхания, будто пытаясь привычным движением поправить свою бороду.
        Несмотря на то, что в его теле сейчас просто бурлила кровь, не давая покоя, он ощущал явную, измотавшую его донельзя усталость. С крепко сжатыми от напряжения челюстями, так и не присев, мужчина уже ни на секунду не отрывал глаз от приборов. Время тянулось невыносимо медленно, превращая секунды в минуты, а минуты в часы. Будто чувствуя слежку за собой, оно было способно на подобную подлость именно в те моменты жизни, когда чего-либо упрямо ждешь. Секунда… две… - отмеряло каждым новым ударом сердце, становясь внутренними часами, отсчитывающими срок жизни.
        И лишь резкая смена цифр на табло кварцевого магнитного вариатора заставила сердце ускориться. Мужчина перевел взгляд на другой прибор, зафиксировавший подобный резкий всплеск. Вскоре небольшое помещение оглушила какофония звуковых и световых сигналов, кричащих о том, что показатели всех приборов и датчиков вышли за пределы установленной для них нормы.
        Макс одним рывком выскочил из помещения. Мгновения, предшествующие пространственно-временному перемещению, всегда наполняли его тело какой-то особенной легкостью, каким-то непонятным образом совмещаемой с почти неподконтрольным возбуждением. Его дыхание усилилось, а по телу пробежала мелкая дрожь. Цифры на индикаторах продолжали расти, но он уже не видел этого, он напряженно смотрел в темноту коридора, уходящего вдаль.
        Метрах в пятнадцати от него пробежало легкое фиолетово-голубое свечение, похожее на разряд расходящихся по кругу молний. За ним в темноте последовала целая череда ярких вспышек, которые, уплотняясь, образовали почти сплошной круг, изменяющий свой цвет на ярко-красный.
        Мужчина торопливой походкой направился к эпицентру всполохов, поднявших с пола облако пыли, и замер метрах в трех, вновь ощутив легкую дрожь. Он ждал. Отражаясь в его глазах, всполохи вновь принялись изменять свой цвет, возвращаясь к изначальному фиолетово-голубому.
        В этот момент Макс сделал резкий рывок вперед, внутрь поля, подобно рыси, бросающейся на свою жертву. На мгновение у него в глазах потемнело, и по телу разлилась легкость. Сознание, освобождаясь от тела, начало стремительно улетать в неизвестность.
        Сквозь тьму проступали несущиеся с безумной скоростью очертания каких-то сооружений, сменявшиеся вспышками яркого света, затем вновь следовало погружение в полную тьму. Он слышал чьи-то голоса, которые наперебой шептали ему едва разборчивые слова, звучавшие эхом в пространстве. Этот шепот проникал прямо в мозг, казалось, сводил его с ума. Он продолжал полет, постепенно погружаясь в странное состояние, будто обладает всеми знаниями о мире и Вселенной. Радость, боль, страх, покой - все возможные эмоции поочередно наполняли его, постепенно сливаясь в единое непостижимое ранее чувство. И снова тьма…
        Всполохи молний погасли. Обездвиженное тело мужчины упало на пол.
        Теперь Макс ощущал себя совсем иначе. Так случалось каждый раз при каждом пространственно-временном перемещении его сознания. Он понимал это, еще не осознавая ни места, в котором он оказался, ни точного времени происходящего, лишь чувствуя прохладу раннего утра.
        Постепенно мысли Макса утихали, и на смену бурному восприятию происходящего приходило понимание того, что его психофизическая сущность в одном теле сейчас соседствует с сознанием девочки лет шести, которая играет перед домом на лужайке, заросшей сочной зеленой травой. Все происходящее теперь он наблюдал ее глазами. Он ощущал даже то, как легкий утренний ветер развевает ее распущенные волосы. Она поднимает глаза к солнцу, оно едва взошло и еще неокрепшими лучами ласкает ее лицо. Девочка улыбается, слыша голос матери, зовущей ее.
        - Ямасира! Ямасира, - кричит мать.
        Вдруг из-за облаков раздается приближающийся гул самолета. Ее лицо моментально становится серьезным. Она мечется, не понимая, чьи это самолеты. Если вражеские, то почему не звучит сигнал воздушной тревоги? Она спешит к дому.
        Но когда до крыльца остается всего несколько метров, девочка, а вместе с ней и сам Макс, ощущают нестерпимый жар, который обжигает все тело. Вокруг становится настолько светло, что создается впечатление, будто все вокруг раскалилось добела. Эти потоки жара и света сбивают ее с ног, ей кажется, что ее одежда и волосы загорелись. Она пытается потушить их, катаясь по земле, испытывая невыносимую боль от каждого прикосновения к спине. На все происходящее ушло не более секунды, которая растянулась в сознании в несколько нестерпимых и невыносимых минут.
        Повинуясь природному чувству самосохранения, не поднимая головы, девочка ныряет под деревянное крыльцо. В этот момент, лежа на земле, она всем телом ощущает, как под ней по земле пробежала дрожь, сопровождаемая сильнейшим грохотом. Ее буквально подбрасывает кверху вместе с крыльцом. Девочка чувствует, как из ее ушей течет кровь, оставляя бордовые пятна на шее и плечах.
        Сквозь небольшую щель между ступенями можно наблюдать, как один мощный порыв до фундаментов сметает близлежащие строения. По воздуху несутся фрагменты строительных конструкций, деревья, огромные камни, животные и безжизненные тела людей. От этого зрелища становится особенно страшно. Девочка чувствует, что силы покидают ее, и из последних сил пытается воспроизвести какое-то подобие неразборчивого крика, то ли зовя свою маму, то ли просто крича, сама не понимая для чего. В этом крике воедино слились ее боль, отчаяние, страх. Но вряд ли в воцарившемся хаосе хоть кто-нибудь мог услышать ее, хоть кто-нибудь мог прийти и спасти ее. В глазах темнеет.
        Сознание возвращается лишь спустя несколько часов. Маленькими шажками, покачиваясь, боясь хоть на мгновение закрыть глаза, она бессмысленно бредет по безлюдной улице, по бокам которой торчат останки разрушенных и поруганных домов. Солнечное небо заволокли клубы дыма, несущиеся откуда-то из центра города. Кое-где на ее пути полыхают пожары, уничтожающие остатки жилищ и неподвижные тела их бывших обитателей. От этого воздух наполняется неприятным, вызывающим тошноту запахом паленого человеческого тела.
        Ее платье на спине изодрано. В некоторых местах оно припеклось к телу и теперь свисает тряпичными и кожаными полосами. Она совершенно не понимает, что происходит вокруг, глядя на таких же, как она, изувеченных, обожженных и потерянных людей. Они совершенно не вызывают страха. Им нет дела ни до кого. Они сбились в толпу живых мертвецов, бесцельно бредущих по выжженному городу.
        Лишь иногда девочка пытается пошевелить ссохшимися окровавленными губами: «Мамочка! Мамочка!» Она зовет ее, но ни единого звука не вырывается из ее гортани, кроме нечленораздельного стона, на который никто из случайных, таких же потерянных прохожих, не реагирует.
        Окружающий мир оказался полностью лишен звука. И даже редкие взрывы, происходящие где-то вдали, доносятся до сознания девочки и Макса лишь беззвучными огненными всполохами.
        Цвета тоже лишились былой яркости. Чем дольше девочка идет, тем больше видит она серых тонов, которые будто пожрали пространство, топя в себе и зелень травы, и голубизну неба, и даже невинную когда-то белизну облаков, превратившихся теперь в грязно-серые комья дыма.
        Встреченная на пути лужа с мутноватой водой, покрытой налетом маслянистой пленки, переливающейся техногенной радугой, заставляет девочку остановиться. Теряя человеческий облик, она подобно бездомному псу опускается на колени и принимается лакать эту грязную жидкость, пытаясь хоть немного утолить жажду, терзающую ее наполненную пылью гортань. Но вода, пропитанная горечью, вместо утоления жажды, вызывает сокрушительный приступ грудного кашля, который, сотрясая ее искалеченное тело, причиняет нестерпимую боль. Девочка падает на пыльную дорогу и замирает.
        Ее глаза устремляются в небо над центром города, который накрыла гигантская шляпка гриба из пыли и пепла, поднявшегося на высоту тысяч метров. Оно походит на гигантскую руку, спустившуюся с небес лишь с одной целью - уничтожить их народ, уничтожить все человечество и планету, на которой они живут. Эта тьма поглощает ее.
        Очнувшись от беспамятства, Макс продолжает путешествие в теле девочки, ощущая ее боль и страдания. Теперь она стоит по пояс в воде рядом с другими людьми. Как и остальные, она пытается смыть с себя пыль, грязь и засохшую кровь. Прохладная влага приносит лишь незначительное облегчение ее мукам. Кто-то из взрослых ножом обрезает болтавшиеся на спине лоскуты кожи и ткани, что позволяет ей двигаться намного свободнее, но по-прежнему не может избавить от этой пронизывающей боли.
        Пытаясь смыть с себя пыль, девочка проводит мокрой рукой по голове, и между ее пальцами остаются клоки длинных темных волос. Она опускает свои руки в воду, и волосы уносятся с потоком вниз по течению реки. Ребенок с непониманием и безграничным страхом перед происходящим смотрит на окружающих.
        Продолжая отмывать руки, девочка замечает, что некоторые пятна грязи не оттираются, сколько бы она ни пыталась от них избавиться.
        - Что это? Что это? - спустя долгое молчание, она с хрипом произносит первые фразы, обращенные к тем, кто ее окружает.
        - Мы все покрыты такими пятнами… Ты ничего с ними не сделаешь, - говорит пожилая женщина, протягивая к ней руку с почерневшими ногтями. - Как тебя зовут?
        - Меня зовут Ямасира Сигэко, - равнодушно, но все же с почтением, произносит она в ответ.
        - А меня Курамото Мицукуни. Где твои родители, Ямасира? - добродушно, явно превозмогая боль, спрашивает женщина, немного наклонившись к ребенку.
        - Я не знаю. Мне кажется, они погибли. Наш дом полностью разрушен. Я пыталась найти своих родителей под его завалами, но у меня ничего не получилось, я осталась одна, совсем одна. Впервые за долгие часы она искренне заплакала, осознав, что у нее больше нет ни мамы, ни папы, ни брата. Все они погибли под ударом какой-то страшной стихии, природу которой она была еще не в силах осознать.
        - Не плачь, Ямасира, ты должна быть сильной. Мы все кого-то потеряли сегодня. Но это не значит, что мы должны отчаиваться. Мы с тобой живы. Хочешь, я отведу тебя к доктору, и он поможет тебе, - женщина с молчаливым ужасом смотрит на то, как из ушей девочки вновь потекли струйки крови. Капая в черную воду, они тут же растворялись, не оставляя и следа.
        Женщина буквально тащит за собой ребенка из воды, который отчего-то пытается сопротивляться. Но даже несмотря на собственную слабость, женщине запросто удается справиться с ней, совершенно лишенной сил. Уже выбравшись на сушу, девочка замечает, как вдоль реки по проселочной дороге движется машина с военными.
        Увидев девочку, один из солдат стучит по кабине, прося водителя остановиться. Военные, сидящие в грузовике, спрыгивают на землю, подбегают к ребенку и, осторожно беря на руки, погружают в кузов, где уже на белых окровавленных простынях лежит несколько человек.
        - Вы ее мать? - спрашивает один из военных женщину, шедшую с девочкой.
        - Нет, я только что с ней познакомилась! Девочка очень плоха! Вы поможете ей? - с надеждой в голосе просит она, и ее слова доносятся до Ямасиры.
        - Я не знаю, - растерянно отвечает солдат, уже запрыгивая в кузов. - Мы не должны были брать гражданских, но решили сделать исключение. Возможно, ей помогут.
        Сознание Ямасиры мутнеет, глаза, глядящие на небо, затянутое черными дымными клубами, закрываются. Где-то там, в вышине все еще сияет солнце, лучи которого теперь не могут коснуться земли, там гуляет ветер, который способен разнести по простору ее боль и страдания. Но это там, высоко. А здесь ей остается только дышать этим мерзким воздухом, наполненным гарью и кислотной испариной, от которой сводит дыхание и клокочет в легких.
        Происходящее дальше больше походит на сумасшествие - больница, свет, люди в белых халатах, сотни, может быть, тысячи раненых. Их стоны порой сливаются воедино, и кажется, они пронизывают все здание, как будто стонут не люди, а сама земля. Последнее, что звучит в сознании Макса, это крик несчастной девочки…
        Он сделал глубокий вдох, наполнивший его легкие тяжелым влажным воздухом. Кислород, разливаясь по телу, заставил сердце вновь биться чаще. Макс открыл глаза и, лежа на полу, смог рассмотреть перед собой только темный коридор, расплывающийся в мутное пятно.
        Немного сфокусировав взгляд, он смог разобрать очертания этого пятна, которое превращалось в упитанную крысу, крутящуюся перед его лицом. Казалось, что она обнюхивала лежащего на полу, будто обнаружив огромный запас еды, не знала с чего начать свой торжественный обед. От неожиданности мужчина попытался вскочить, но едва ли смог перевернуться на спину и сделать еще несколько глубоких вдохов.
        - Что же вы, гады, жрете тут? - мужчина пересохшим ртом сурово прохрипел вслед серому откормленному хищнику, который бросился прочь от внезапно ожившей и зашевелившейся добычи. - Откормились! Ну, ничего, скоро я вас жрать стану! Что удумали! Меня на обед!
        В голове шумело, а к горлу подкатил мерзкий, но уже давно привычный комок тошноты. Глаза то и дело застилала мутноватая пелена, конечности покалывало. Так случалось каждый раз после того, как разум на некоторое время покидал тело, и оно будто умирало на мгновения. В настоящем времени для физической оболочки Макса проходили лишь секунды, но сознание было способно за этот период переживать минуты, часы, дни и даже недели.
        Собравшись с силами, мужчина вытянул ноги и сел на пыльный пол, прислонившись спиной к толстой трубе, идущей вдоль стены. Прикрывая глаза, он вновь и вновь видел перед собой разрушенный японский город, а спину будто пронизывала боль той несчастной девочки, которая оказалась одной из сотен тысяч жертв первой ядерной войны, произошедшей на планете. Что за место он видел глазами девочки - Хиросиму или Нагасаки - он не знал. Спутать один из двух эпизодов боевого применения ядерного оружия в XX веке с чем-то иным было бы просто невозможно.
        Но больше его поражало другое. За время своих путешествий в прошлое он переживал все те же чувства, что и человек-носитель - его эмоции, физические ощущения и даже иногда воспринимал мысли, и к этому он уже давно привык. Но теперь впервые Макс наблюдал происходящее глазами не взрослого человека, а ребенка. И эти чувства были страшнее всего, что он пережил когда-либо ранее в своих пространственно-временных перемещениях. Даже отправившись в прошлое и увидев испытания первого ядерного заряда в пустыне глазами американского солдата, он не смог прочувствовать всего ужаса ситуации, подобно тому, что испытал только что.
        В сознании ребенка ужасающая реальность переплеталась с пугающими детскими страхами. Мысли о бомбардировке путались в ее голове с размышлениями о нападении древних драконов, уничтожающих города своим огненным дыханием. Ребенок еще не понимал, что страшнее самого человека в этом мире нет никого. Только человек оказался способен уничтожить сотни тысяч подобных себе в одно мгновение. Вместе с нестерпимой, но молчаливой физической болью маленькая Ямасира проносила в себе осознание того, что никто из ее близких не уцелел. Но это не вызывало ее слез, она принимала их гибель как некую данность, с которой бессмысленно и бесполезно спорить.
        Но он понимал, что увидел лишь небольшой отрезок жизни этого ребенка… Дальше ее и других жителей разрушенного города ждала совершенно другая, невидимая и немыслимая угроза. Тогда еще никто не мог осознать, что у примененного оружия существует еще один ранее не известный поражающий фактор - проникающая радиация.
        Ее воздействие спустя уже несколько дней начало уносить жизни, казалось бы «счастливчиков», уцелевших во время бомбардировки. Беспомощные люди умирали от еще неизученной болезни, которая подобно эпидемии стала распространяться среди жителей. Крематории не справлялись с количеством умерших, и людей хоронили в братских могилах.
        Макс знал, что причина этой болезни скрывалась в самом принципе действия тогда еще нового ядерного оружия. Вместе с ударной волной огромной мощности, световым и электромагнитным излучением при детонации заряда, в результате цепной реакции деления ядер урана и плутония и радиоактивного распада их осколков ионизирующее излучение воздействовало на все объекты, попавшие в зону действия взрыва. Проникающая радиация, сама по себе не способная принести каких-либо повреждений сооружениям и технике, направила свой основной удар на все живое, породив новую и неизведанную «лучевую болезнь».
        Там, в Японии, она была страшна своей неизведанностью, потом по всему миру страх порождали знания. Сам Макс уже давно забыл, что значит бояться радиации и ее последствий, но увиденное пробудило в нем страхи, запрятанные где-то в глубинах души. Он начал энергично мотать головой, пытаясь отогнать их, но вместо этого вспомнились его временные спутники, которые были поражены лучевой болезнью, настоящей и мнимой. Как ни странно, вторая оказалась страшнее первой и зачастую совершенно не поддавалась лечению даже самым опытным врачам.
        Подлинную же лучевую болезнь, хоть и в легкой форме, Макс ощутил на себе. Но его организм не только выдержал этот удар радиации, но даже закалился, перестав реагировать на высокорадиоактивные поля.
        Макс медленно поднялся на ноги, возвращаясь неуверенной походкой в комнату с приборами. Здесь снова было тихо - показатели всех датчиков вернулись в нормальное состояние. Теперь до следующего перемещения нужно было ждать минимум неделю. За время обитания в саркофаге Макс смог установить, что той невероятной энергии, которая породила пространственно-временной переход, необходимо некоторое время на накопление мощности и своего рода перезарядку. Он до конца не понимал принципов работы этого природного или техногенного, а может быть техно-природного явления, подобия которому в мире не существовало, лишь замечая определенные закономерности.
        Отряхнув свой костюм от пыли, Макс устроился в кресле и, откинув голову на спинку, закрыл глаза. Здесь он чувствовал себя почти в полной безопасности. Несмотря на то, что коридор был наполнен радиоактивными изотопами, в небольшой комнатке с приборами фон был вполне приемлемый. Нужно было немного восстановить силы, прежде чем идти дальше.
        Неприятное чувство терзало его. Ведь почти то же, что ему довелось сейчас увидеть, те же боль, страдания и ужас в одночасье пришлось испытать почти всему населению Земли. В японских городах человечество столкнулось с локальной ядерной войной, в которой применялись атомные заряды малой мощности. Но те ядерные вооружения, которые человечество создало в эпоху «холодной войны» и последующее время, в сотни раз превосходили по своей разрушительной силе «Малыша» и «Толстяка», сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. Теперь эта смертоносная мощь была отчаянно пущена в ход, как последний довод, отрицающий любое другое военное или дипломатическое решение. И тысячи накопленных за долгие годы мегатонн сотрясли планету в едином порыве. Максу не было дела до того, что происходило снаружи только до того момента, когда он стал осознавать, что мир погрузился во тьму.
        Он ждал возможности выйти в мир, вывернувшийся наизнанку. И теперь снаружи стало опаснее, чем когда-то было у жерла погибшего реактора, а сам саркофаг стал чуть ли не единственным возможным укрытием. Но когда все изменило свои привычные места в этом инвертированном мире, те навыки, знания и запасы, которыми обладал Макс, могли стать основой для существования в новом мире, изничтоженном радиацией, но очищенном от людей.



        III

        В голове Алекса шумело… то ли от падения и удара головой, то ли от хаоса мыслей и вопросов, которые не находили подходящих ответов… Теперь он с особой тщательностью всматривался в едва подсвеченную панель радиопередатчика, проверяя различные частоты на прием, и раз за разом изменяя параметры исходящего сигнала. Гигантский купол арки теперь представлял собой огромную антенну, которая должна была распространить каждое сказанное слово в виде электромагнитных волн по всему земному шару.
        Алекс вновь и вновь транслировал свои координаты и просьбу отозваться еще хоть кого-нибудь из выживших после ядерной войны людей, с завидным упорством или даже упрямством повторяя в микрофон примерно один и тот же текст. Но ответом ему был лишь белый шум, который он иногда визуализировал для себя в виде помех, мелькающих на телевизионном экране. Космонавты на связь не выходили, и Алекс все больше беспокоился за их судьбу.
        Однажды он смог разобрать, что сквозь нескончаемое шипение, которое за десять минут сканирования частот вводило его в состояние близкое к трансу, он смог разобрать что-то отдаленно напоминающее сигнал SOS. Слабые три точки, три тире, три точки, казалось, с огромным трудом пробивались сквозь монотонное звучание помех. Возможно, передатчик находился где-то на краю зоны приема, но как Алекс ни пытался очистить или усилить сигнал, ничего не удавалось сделать, и вскоре даже эта надежда сошла на нет.
        Где это могло быть? Алекс отлично помнил карту местности, прилегающей к Чернобыльской АЭС. Он детально изучил ее и отлично представлял себе все зоны распределения радиосигнала. Где-то в глубине души он надеялся на то, что Киев остался цел, и по нему не были нанесены ядерные удары. А тот гриб, что ему довелось увидеть, скорее всего, находился где-то в отдалении. Но в это верилось с трудом, ведь судя по датчикам дозиметров, расположенным снаружи, радиационный фон постоянно прыгал, изменяя свои значения почти каждые пятнадцать-двадцать минут, вслед за бушующими порывами ветра, без устали бьющими по сводам арки и приносящими радиоактивную пыль из зараженных мест. На некоторых измерителях показания колебались в промежутке от ста до семисот рентген в час. Подобная обстановка могла свидетельствовать о том, что взрыв хоть и произошел на значительном расстоянии, но арка скорее всего постоянно попадает под шлейфы радиационных выбросов, медленно расползшихся ядерных облаков. При таких значениях арка казалась едва ли не идеальной защитой, а даже при небольшой прогулке лучевая болезнь могла наступить уже через
несколько минут. Едва ли кто-то мог выжить при таких условиях. Едва ли… Но Алекс не сомневался, что если дождаться стабилизации радиационного фона, то можно будет связаться с десятками, может быть, даже сотнями выживших людей.
        Потеряв надежду и оставив передатчик в положении «прием», Алекс немного отстранился от него, щелкнув выключателем, благодаря которому комната тут же озарилась неярким желтым светом. На небольшом столе, над которым размещалась стойка с несколькими мониторами, стоял ноутбук. Алекс старался использовать его только при необходимости, экономя энергию и его рабочий ресурс. Чаще всего он обращался к нему для снятия результатов электронного накопительного дозиметра и систематизации информации, получаемой с различных датчиков, установленных в арке и за ее пределами.
        Несмотря на то, что пространство под аркой в его понимании являлось условно чистым местом, он все же старался следить за общей дозовой нагрузкой, которую изо дня в день получал его организм. Ведь даже в самых безопасных точках, где Алекс старался проводить основную часть своего времени, фон был повышен. Возможно, это было связано с тем, что старый саркофаг, все же вопреки заблуждениям многих, был негерметичен и на протяжении четверти века своего существования выбрасывал мелкодисперсные радиоактивные частицы в окружающую среду, а сейчас в замкнутое пространство арки. А может, конфаймент оказался непригоден для создавшихся условий. Или же строителям не удалось достигнуть требовавшейся полной изоляции, и сквозь микроскопические отверстия, которые не способны зафиксировать даже самые современные датчики, радиация из внешнего мира поступала в укрытие. Либо повреждения произошли во время нанесения ядерных ударов, хотя в это верилось с трудом.
        Перебросив данные дозиметра на компьютер, Алекс покачал головой. Показания изо дня в день превышали его ожидания. Даже когда он совершал минимальные передвижения по арке, набиралась доза, в два-три раза превышающая норму. Ежедневно эти показатели суммировались и неумолимо стремились к критическому значению. Алекс не сомневался в том, что за годы работы в Чернобыльской зоне он немного привык, приспособился к так называемым «особым условиям» этого места. Меры предосторожности, необходимые в радиационной среде, вошли в привычку, а страх пред облучением превратился в подсознательную осторожность.
        К «особым условиям» в зоне ЧАЭС долгие годы приравнивалась работа в условиях повышенной радиации. Как правило, в последнее время в Чернобыле люди работали вахтовым методом, кто-то приезжал на полгода, другие на пару месяцев, третьи на две-три недели. Таким образом, удалось достичь главного - обеспечить чередование нахождения на зараженной территории с пребыванием на чистых землях, что приводило чуть ли не к полному выведению радионуклидов из организмов людей. Увы, это был самый надежный способ выжить при локальном радиационном заражении местности. Ничего другого человечество не сумело придумать за то время, пока использовало атомный распад - только превращать подобные территории в заповедники, окруженные тремя рядами колючей проволоки. Правда, так можно было поступить только с эпицентром. Но радиоактивные выбросы, осевшие на территории Украины, Белоруссии и России, сделали их жителей долговременными жертвами малых доз радиации. Как правило, люди, живущие в этих землях, пополняли скорбную статистику по различным заболеваниям, вызванным незначительным, но постоянным облучением, от которого некуда
было деться… Собственно говоря, Алекс находился в том же самом положении сейчас, постоянно впитывая малые дозы радиации и накапливая все больше и больше рентген. Этого изменить в своей судьбе теперь он не мог.
        Подобно Максу, Алекс шел своим собственным путем в размышлениях о том, способен ли человек действительно приспособиться к жизни в радиации, выплеснувшейся наружу из боеголовок и сотен разрушенных реакторов? Он не знал точного ответа, но работа в зоне отчуждения привела его к простому и неожиданному пониманию окружающего мира. Теперь он был убежден, как никогда, в том, что люди на момент вступления в ядерную войну еще слишком мало знали о радиации, о чернобыльском опыте и о способностях самого человека, попавшего в крайне необычную для него среду. Они сумели запустить рукотворный ядерный процесс, но разума остановить его им по-прежнему недоставало.
        Но, несмотря на крайнюю нехватку знаний, ему казалось, что шаг за шагом его организм привыкал к необычным для себя условиям, он чувствовал это. Единственное, что он понял еще в первые дни - нужно было время, чтобы постепенно подготовить себя к жизни в постъядерном мире. Но его уже не было. Отсутствие же поблизости чистых территорий, где можно было бы перевести дух и хоть немного очистить организм от набранных радионуклидов, ставило точку в любых мыслях о дополнительной подготовке. Он был обречен на ежеминутное и ежесекундное сверхоблучение. Нужно было научиться жить с радиацией, опираясь на весь свой предыдущий опыт и оставшийся ресурс организма. На сколько его хватит, вряд ли можно было спрогнозировать с определенной степенью точности.
        Но почему она не убила его до сих пор? Не один день он потратил на то, чтобы попытаться хоть немного разобраться в этом вопросе, читая, беседуя со специалистами и приводя в единую систему все те знания, что по крохам собирались в его архиве долгие годы. Не было сомнений, что некоторые люди были способны развить в себе своего рода органическое привыкание к радиации, постепенно повышая дозы облучения. Будто организмом вырабатывался некий антиоксидант, не дающий разрушить тело, или же некая внутренняя энергия создавала надежную защиту, которую было неспособно пробить ионизирующее излучение.
        Может быть, этот щит был дан изначально, еще при рождении, и какая-то неведомая сила определяла, кто способен выжить в случае радиационной катастрофы, а кто - нет. А может быть за это отвечал простой набор генов… может… может… Он блуждал в этих «может»… Алекс нашел для себя простую аналогию с алкоголем - один принимает его в больших дозах и не пьянеет, другому достаточно двадцати граммов. Это порой определяется на генном уровне, но вместе с этим тренируется и в течение жизни… Может быть, воздействие радиации в чем-то схоже с этим явлением? Но главное было не заиграться и не потерять бдительности, бездумно бросаясь в поля высокой радиации. Достаточно одного неверного шага или минуты промедления, и скрытый ресурс организма уже будет не в состоянии справиться с обрушившимся не него потоком разъяренных нейтронов. Человек с радиацией все же был на «Вы». К сожалению, все свои теории Алекс мог проверить только на самом себе.
        Но примеров из практики тоже оказалось достаточно. Нужно было лишь устремить свой взгляд к тому объекту, над которым он работал, и который стал его убежищем. Защитную арку над старым саркофагом Чернобыльской атомной станции возводили два типа людей - одни из них попали на подобное строительство впервые в погоне за длинным рублем, другие же пришли сознательно. Средний возраст последних приближался к пятидесяти, а иногда и переваливал за эту цифру. И в личном деле каждого из них значилось: «Участник ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС». Эти люди никогда не жаловались на плохое самочувствие и всегда спокойно шли даже в те места, находиться в которых было категорически запрещено. Они состарились рядом с чернобыльским саркофагом и точно знали, что такое радиация, и на что они сами способны. Ни разу Алекс не видел в них страха. Казалось, что радиация, подобно собаке, чувствовала тех, кто боится, по чьему телу разбегаются импульсы ужаса и лишь ожидала подходящего момента, чтобы сбить свою жертву с ног и впиться в жизненно важные органы.
        И сколько раз он видел тех, кто уходил со строительной площадки, отказываясь от прибыльной работы. У одних начинались головные боли, у других проблемы с желудком и кишечником, третьи жаловались на появление кровотечений или навязчивый, надоедливый металлический привкус во рту. Но зачастую причиной этого становилась не сама радиация, а страх, который таился где-то в глубине души и порождал ожидание болезней и скорой гибели. Радиофобия отпугивала от станции случайных людей, оставляя в строю истинных специалистов.
        Один из опытнейших физиков однажды сказал Алексу: «Больше всего бойся собственного страха, когда находишься в Чернобыле. Если человек не страшится облучения, то он не тратит собственную энергию на ненужные, никчемные опасения. Страх же запускает в организме особые физиологические процессы, они слабо отличаются от обычных, но этого вполне достаточно для того, чтобы усилить разрушение сначала отдельных органов, а затем и всего человеческого тела». А один врач из Киева на правах специалиста утверждал, что причиной всех якобы радиационных заболеваний является, прежде всего, страх и стресс. Но где та грань, что позволила бы отделить последствия страха от последствий облучения, и способен ли страх вызывать у людей белокровие или рак? Подобный вопрос мог показаться достаточно странным, но он не отпускал Алекса.
        Мужчина отложил дозиметр в сторону. Был ли смысл постоянно носить его с собой? Может быть, и не стоило знать подлинных цифр и высчитывать полученные дозы? Это ведь рано или поздно могло привести к тому, что он для себя определит момент, когда его организм будет полностью готов сдаться. А разве ему в сложившихся условиях это было нужно?
        Вновь включив радиопередатчик, Алекс принялся повторять давно заученный текст обращения. Но вновь и вновь ответом ему был шум беспорядочных помех. Возможно, он был единственным выжившим. Но зачем ему все это нужно теперь, если он не смог уберечь свою семью? Он гнал эти мысли прочь от себя, но они, подобно назойливым мухам в жаркое лето, возвращались, снова терзая его.
        Не было ответа и на другой вопрос - что произойдет, если ему удастся обнаружить других людей? Понять, что он не одинок? Нужна ли им встреча с ним? Или они окажутся так же агрессивны, как и тот человек, с которым ему довелось встретиться внутри самой арки, и воспримут его как врага и потенциального носителя угрозы? Хотя в этом случае подобная агрессия может быть оправдана лишь тем, что в условиях крайней ограниченности запасов продуктов каждый лишний рот мог значительно сократить шансы на выживание спасшихся. Может быть, у кого-то и была возможность принять сигнал Алекса, но желания отвечать на него ни у кого не возникло. Он едва ли допускал подобный поворот событий, но все же исключать его полностью было бы глупо.
        Но люди, если они уцелели, в новом мире, скорее всего, оказались вынуждены существовать по новому закону выживания. В одно мгновение перестали иметь значение все гуманитарные и духовные ценности, накопленные цивилизацией. Возможно, глоток не зараженной радиацией воды или пища теперь стали самой дорогой валютой. Важнее всего стала собственная жизнь, за которую каждый будет бороться до конца.
        Поэтому у Алекса возникал довольно закономерный вопрос: «А что он сам может дать уцелевшим?». Запасов продуктов, которые сделал он, едва ли хватит на то, чтобы некоторое время прокормиться самому. Пользу могут принести разве что знания о строительстве, радиации, ядерных объектах и самой чернобыльской зоне. Он мог бы попытаться научить людей выжить в радиационной среде. Но все же Алекс не был до конца уверен в том, что его знания верны, даже несмотря на то, что он готовился к Апокалипсису, предполагая именно ядерный исход. Только мог ли он или кто-либо другой догадываться, что все сложится именно так? Но при этом Алекс никогда не мог даже предположить, что случится именно ядерная война, он лишь понимал, что каков бы ни был характер катастрофы, она так или иначе приведет к разрушению полутысячи атомных станций, хранилищ с радиоактивными отходами исследовательских и других ядерных реакторов. А это в любом случае довершило бы и без того катастрофическую ситуацию.
        Но если кто-то еще выжил, то наверняка это люди, готовившиеся к Апокалипсису или знавшие именно о таком исходе существования человечества. Возможно, это такие же специалисты, возможно, военные, которые, в отличие от гражданского населения, имели убежища, подготовленные на случай различных катастроф. Проблема оставалась лишь в том, что это были только домыслы. А может быть, он просто боялся сам себе признаться в том, что все его надежды - это только плод его порядком измученного разума. Наверное, только надежда найти родных заставляла его вновь и вновь включать передатчик. Хотя кто мог спастись в безумстве ядерной войны, которая наверняка сровняла все крупные мегаполисы с землей, сделав жизнь невыносимой и далеко за их пределами.
        Это порождало и другие вопросы. Ведь даже если ему удастся с кем-то связаться, то дойти друг до друга они не смогут, потому что ситуация снаружи не позволяла использовать даже специальные защитные костюмы. И неизвестно, доживет ли хоть один человек до того момента, когда можно будет выйти наружу. До этого дня может быть слишком далеко. А это значит, что любой контакт мог бы осуществляться лишь на уровне радиопередач. Но даже надежда на то, что еще кто-то уцелел, в его положении могла дать многое…
        Так что пока единственным реальным человеком оставался только тот странный мужчина, которого довелось встретить Алексу.
        - Его звали Макс, - проговорил Алекс вслух, следуя недавно приобретенной привычке одиночки. - Точно! Его звали Макс! Кажется, так он сказал…Ну это же абсурд! Полнейший абсурд! - продолжил он рассуждать в полный голос. - Как человек может существовать в саркофаге? Возможно, он спустился в какие-то подземные сооружения энергоблока и обитает там? Теоретически это возможно, но на практике… Или же он знает, как можно выживать в радиации без последствий для организма? А может быть, у него есть ответы и на остальные вопросы?
        Но другая мысль была страшнее - мог ли быть этот человек всего лишь плодом его воображения. Подобные особенности человеческой психики были ему давно известны и он, наверное, даже где-то в глубине души подозревал, что рано или поздно его ожидает нечто подобное. Но никогда он не мог предположить, что игра разума может завести его в такие реалистичные видения…
        - Этого не может быть! Не может быть! - вновь Алекс заговорил в полный голос.
        Но его размышления вновь прервались, вдруг прорвавшимся откуда-то из глубины помех сигналом SOS. Едва различимые точки и тире заставили Алекса напрячься, от чего его лицо приобрело особенно суровый вид. Медленными движениями подрагивающих пальцев он принялся подкручивать скроллер тонкой настройки приема сигнала. Но помехи лишь усиливались, не позволяя очистить приходящий сигнал. На небольшом экране показался всплеск небольшой амплитуды, который мог говорить только об одном - эти звуки не стали плодом воображения Алекса. Это был явный сигнал о помощи кого-то из выживших! Приемник работал на максимуме своих возможностей, и ресурса для повышения качества больше не оставалось.
        - Ну… ну! Еще чуть-чуть! Еще немного! - Алекс шептал, едва шевеля губами. - Черт! Черт! Куда же ты пропадаешь! Нет! Стоп! Вот так и подохнешь здесь за этим приемником, в одиночку, - уже громко и отчетливо в полный голос закончил Алекс.
        В следующее мгновение мысль, неожиданно родившаяся в голове Алекса, заставила его сорвать наушники и, бросив их на стол, отойти в сторону. Сигнал пропал, и вновь поймать его не удавалось, но это было уже не главное. Мужчина быстрым шагом вышел из комнаты и погрузился в полумрак арки. Он будто физически ощутил эту тьму, сквозь которую стремительно двигалось его тело. Его била мелкая леденящая дрожь.
        Он шел, едва разбирая дорогу, интуитивно следуя своему ежедневному маршруту. Отрезвление принесла только встреча с бетонной стеной саркофага. Алекс, почти уткнувшись в нее лбом, вдруг отпрянул в сторону. От саркофага тянуло влажным теплом. Собственно, он был на месте.
        Алекс остановился и осмотрелся. Где-то здесь он встретил Макса, значит, неподалеку здесь должен быть вход, через который этот человек появился. Алекс руками принялся обследовать стену, ощупывая ее поверхность в надежде найти какой-нибудь люк или просто отверстие. Обнаруженный в кармане фонарик оказался весьма кстати. Освещая поверхность стены, вскоре Алекс обнаружил небольшой лаз. Создавалось впечатление, что строители то ли случайно, то ли сознательно оставили этот небольшой проход. Причем он оказался настолько искусно вписан в стену, что издали понять назначение небольшого темного пятна было практически невозможно.
        Не раздумывая, Алекс посветил фонарем внутрь и, рассмотрев лишь длинный коридор, решил зайти внутрь. Он не задумывался о том, что внутри его ждала смертельная опасность, что необходимо было переодеться, прежде чем заходить внутрь. Взгляд упал на лежащий неподалеку обрезок арматуры. «Против ружья, конечно, не пойдет, но если что - отобьюсь», - промелькнула в голове Алекса мысль, и он, подняв элемент строительной конструкции, пару раз замахнулся, со свистом опустив его, представляя себе голову противника.
        Собирая одеждой радиоактивную бетонную пыль, Алекс, извиваясь подобно червю, протиснулся в узкое отверстие и осмотрелся. Судя по всему, он оказался в одном из технологических коридоров четвертого энергоблока, который после взрыва сохранил свои очертания почти в первозданном виде. Он тут же пожалел о том, что не взял с собой прожектор помощнее, с небольшим карманным фонарем ориентироваться в руинах сложного сооружения было непросто. Но мысли о возвращении назад даже не могли появиться в его голове, поэтому пришлось делать первые шаги на свой страх и риск.
        Пройдя не больше пятидесяти метров и завернув за угол, Алекс вдруг понял, что несмотря на то, что долго изучал чертежи и схемы различных элементов энергоблока и саркофага, эту часть он представлял себе весьма смутно. Он остановился и осмотрелся. По потолку и вдоль стен шли трубопроводы и тугие пучки проводов.
        Еще несколько шагов заставили делать выбор - идти дальше или же свернуть в одно из узких ответвлений. Он выбрал второе. Что-то ему подсказывало, что там будет лестница, и он сможет проникнуть на несколько уровней выше, там он точно найдет четкие ориентиры.
        Но пройдя еще несколько развилок, Алекс вдруг понял две вещи, которые не то что бы напугали его, нет, они неприятным комком подкатили к его горлу. Во рту явно ощущался привкус свинца, а значит, он уже порядком наглотался радиоактивной пыли, которая к тому же заставляла его периодически откашливаться. Наспех сооруженное из платка подобие защитной маски слабо справлялось со своими функциями.
        Алексу уже не раз доводилось встречаться с людьми, которые еще в первые месяцы аварии надышались горячими частицами, осевшими в бронхах и легких. Радиационные ожоги голосовых связок не зажили даже за четверть века, постоянно напоминая о себе, особенно осенью. Тогда голос пораженного радиацией человека менялся, становясь сиплым, а иной раз и вовсе лишал его на некоторое время возможности говорить. А иногда частицы, осевшие в дыхательной системе, приводили к образованию злокачественных опухолей и к неминуемой смерти. То же самое ждало человека в случае попадания небольших зараженных частиц в организм вместе с воздухом или продуктами питания и водой. В этом случае они могли запросто осесть в любом из органов пищеварительной системы, тогда обнаружение подобного источника становилось практически невыполнимой задачей. Человек способен прожить, не обращая внимания на поражение, год, два, десять лет, но так или иначе спустя какое-то время сначала возникнут изменения в клетках, в крови, и только потом будет диагностировано одно из страшнейших заболеваний, поражающих человечество год от года с все большей
интенсивностью.
        Возможно именно освоение человеком ядерной энергии, которое повлекло за собой целый ряд радиационных катастроф по всему миру, стало катализатором, запустившим раковый механизм самоуничтожения населения планеты. Это была расплата человека за его техногенное вмешательство в природу. Может быть, какая-то еще неизвестная сила заложила в его геном программу разрушения на случай посягательства на основы мироздания. Будто кто-то заранее знал, что ядерная энергия способна изменить все в окружающем мире, кроме мышления людей, и это неминуемо приблизит к страшной гибели не только саму цивилизацию, но и все, что ее окружает, все, что создавалось миллиарды лет. Одно неловкое, неуклюжее движение, одно нелепое решение - и в пыль превратится творение космоса, рожденное за период, который едва ли можно выразить в обычных единицах измерения и уж тем более осознать человеку. Наука оказалась на несколько шагов впереди духовного развития, столкнув управляемую цепную реакцию и неуправляемый людской разум, тяготеющий к разрушению Вселенной любыми доступными ему средствами. К тому же человек оказался еще не способен
познать всей глобальности своих действий, видя лишь собственное я, обращая внимание только на себя и очень часто не задумываясь о том, что познал лишь незначительную часть окружающего его мира.
        Но эти беспокойства были чуть ли не постоянным фоном его мыслей, от которого он никак не мог избавиться. И, несмотря на то, что они мучили даже здесь, намного сильнее его сейчас волновало осознание того, что он безнадежно заблудился. Все было бы не так страшно, если бы Алекс не имел представления об этих руинах, в которых даже после разрушения количество различных помещений и всевозможных коридоров, расположенных на многочисленных уровнях, составляло около полутысячи. Заблудившись, здесь запросто можно было блуждать днями в поисках выхода. А если погаснет фонарь, то и вовсе можно оставить всякую надежду на спасение или полагаться только на волю случая.
        Очередной приступ кашля вывел Алекса из оцепенения, и он отчего-то особенно упрямо, вопреки осторожности, двинулся вперед. Вновь остановиться его заставила лестница, в которую уперся один из выбранных им коридоров. Все же вернуться или дальше вверх? Он даже до конца не понимал, что за чувство вело его по этому пыльному сооружению - банальное любопытство, какой-то научный интерес или простое безразличие к тому, что произойдет дальше, а может желание новой встречи с человеком. Но скорее всего, все эти чувства сразу теперь смешались в один взрывоопасный коктейль.
        Возможно, именно поэтому Алекс с легкостью преодолел с десяток ступеней, потом еще десяток. Но даже нескольких шагов ему хватило, чтобы профессионально в полной мере оценить изношенность этих конструкций. Несмотря на то, что данная часть сооружения практически не пострадала при взрыве реактора, огромные температуры, раскалившие все здание и выпарившие из бетона воду, а также бесхозность последней четверти XX века сделали свое дело, превратив его в достаточно хрупкий и ненадежный материал, разрушающийся от каждого неловкого прикосновения. Поэтому Алекс старался ступать как можно осторожнее, чтобы не спровоцировать серьезных обрушений.
        Коридоры на верхнем ярусе были значительно шире, тех, которые он уже прошел. Пара небольших помещений, в которые Алекс успел заглянуть, были почти полностью завалены, и кроме кусков бетона, нанизанных на кости арматуры, там едва ли получилось бы что-то разглядеть. Хотя при желании можно было попробовать проникнуть глубже, но ему не хотелось рисковать. Но и просто находясь здесь сейчас в таком виде, он подвергал себя серьезной опасности. Наверное, отправившись сейчас внутрь саркофага, он перешел ту грань, о которой сам себя многократно предупреждал. Перешел, не задумываясь о последствиях и не отдавая самому себе отчет в том, куда именно, а главное, зачем он идет.
        Чем дальше Алекс углублялся в череду витиеватых коридоров, тем сильнее он понимал, что найти дорогу назад будет уже невозможно, но и отыскать путь к другому выходу он был также не в силах. Проходы лестниц мелькали перед его глазами, доводя почти до панического ужаса.
        Вдруг фонарь в руке погас. И Алекс застыл, погруженный в абсолютную тьму. Он, стараясь не поддаваться панике, которая уже подкатывала к нему, ощупал свои карманы в надежде обнаружить запасной комплект батареек. Но вместо этого пальцы нащупали прямоугольную коробку со спичками. Алекс чиркнул одной из них, и вспыхнувшее на кончике оранжевое пламя, вытягиваясь вдоль тонкой деревянной основы, осветило крохотный фрагмент широкого коридора. Но тут же легкий сквозняк, который продувал многие помещения, погасил едва вспыхнувший огонь.
        - Если есть сквозняк, значит, где-то должна быть отдушина или дверь, - Алекс вновь заговорил вслух.
        Он точно знал, что, несмотря на то, что саркофаг сооружался, по сути, без точного плана, и большинство решений находились практически на ходу, система вентиляции объекта оказалась выполненной на высоком уровне. Благодаря целой системе технологических отверстий, подобных тому, через которое проник Алекс, внутри саркофага удалось создать уникальный микроклимат с весьма комфортными условиями жизни для многих микроорганизмов. Конечно, задачи дать жизнь миру бактерий внутри саркофага никто не ставил. Это вышло совершенно случайно, да и вообще мало кто обратил внимание на подобный факт кроме небольшой группы ученых. Но их результатов Алекс, к его бесконечному сожалению, не знал. В целом же уникальная в своем роде система вентиляции позволила избежать постоянного выдувания больших объемов зараженных микрочастиц на улицу и их дальнейшего распространения в атмосфере. Но все же страшная пылевая взвесь перемещалась из помещения в помещение, угрожая оказаться в легких каждого, кто вошел бы сюда.
        Пара следующих спичек помогла не дольше первой. Вспыхивая лишь на считанные мгновения, они падали на бетонный пол дымящимися крошечными головешками. Запах опаленной древесины и серы сразу же заставил сделать особенно глубокий вдох. Странно, но даже за столь короткое время он успел соскучиться по, казалось бы, простым вещам. И сейчас этот легкий аромат приносил непередаваемое удовольствие. Это ощущение быстро отступило, освободив дорогу отчаянию, от которого у Алекса заклокотало все внутри. Он не знал, в каком направлении сделать следующий шаг. Спасение могло быть только в одном - идти туда, откуда в саркофаг поступает воздух. Возможно, он сможет отыскать технологическое отверстие в бетонной стене и уже через него выбраться наружу, в арку, точно так же, как он попал сюда.
        Он шел вперед, получая в лицо все новые и новые удары сквозняка, наполненного мелкой пылью. Даже сквозь самодельную защитную маску она попадала то в нос, то в глаза, то в уши, от нее просто невозможно было увернуться. Вдруг Алекс замер. В одном из боковых коридоров мелькнул свет. Точно где-то вдалеке горела тусклая лампочка, раскачиваемая сквозняком. От этого свет разливался не единым потоком, а будто мелькал и казался чем-то живым и теплым.
        Сжав покрепче обломок арматуры, который он планировал использовать в случае необходимости для самообороны, Алекс сделал несколько шагов в сторону мерцающего света и остановился, прислушиваясь. Здесь явно ощущались какие-то признаки жизни. Он сделал несколько шагов по полу, покрытому свинцовыми листами. Это могло говорить только о том, что фон здесь был чрезвычайно высоким. Дальше подобные листы покрывали и стены. От этого слабоосвещенный коридор приобретал какую-то особую зловещую холодность. Алекс, понимая особую опасность, постарался проскочить это место, и только завернув за угол и увидев очередной источник света, остановился. Он буквально замер, но не от усталости, а от удивления. В свете тусклой лампы на бетонном полу стояло несколько явно самодельных клеток. В одной из них виднелся чей-то белый хвост.
        Присматриваясь к находке сначала издалека, а потом с более близкого расстояния, Алекс некоторое время не решался подойти совсем уж вплотную. Несколько раз он даже отходил назад, размышляя, не пойти ли ему в обратном направлении, но исследовательский интерес заставил его взять одну из клеток в руки. В клетке сидели три упитанных белых крысы, которые как-то напряженно смотрели на него сквозь стальные прутья. В другой большой клетке его ждала и более грандиозная находка - огромный кролик, который вяло переваливался по отведенному ему пространству.
        - Кто ж тебя сюда спрятал-то… - протянул Алекс и, желая погладить зверька, просунул палец между прутьев.
        Но кролик бросился к своему гостю явно не с добрыми намерениями. Алекс едва успел отдернуть палец, когда острые, как лезвия, зубы сомкнулись, едва не прикусив кожу.
        - Вот и поздоровались, - грустно усмехнулся Алекс.
        Куда идти дальше, Алекс не знал. Но судя по тому, что последние несколько коридоров были освещены, Макс мог быть где-то рядом. Значит, вполне логично было бы и дальше двигаться в выбранном направлении. Что он и сделал, оставив клетки за спиной. Петляя в череде темных коридоров, он вновь увидел очередной источник света.
        Больше всего в этом месте его поражала почти абсолютная тишина, в которой каждый шаг сопровождался гулким звуком. Горящий впереди свет будто придавал Алексу дополнительные силы, теперь он двигался заметно быстрее. Остановившись возле горящей лампочки и осмотрев ее, Алекс заглянул за угол. Там коридор был освещен целой гирляндой таких же небольших фонарей, развешанных на расстоянии пары метров друг от друга. Даже от этого не очень яркого света глаза, уже порядком привыкшие к темноте, ощутили какой-то дискомфорт. Возникла неприятная резь, и картинка расплылась из-за накатившей слезы. Немного придя в себя, Алекс осмотрел освещенное пространство - здесь никого не было. Но кто-то же включил свет, расставил клетки с животными… Значит, Макс не был плодом его воображения.
        Теперь Алекс шел намного осторожнее, изредка оглядываясь, опасаясь того, что неожиданно появится хозяин этого места. Вскоре взгляд Алекса уперся в небольшую комнатку, заставленную стеллажами с какими-то приборами. Вновь оглянувшись, он вошел внутрь, сосредоточив свой взгляд на датчиках. В это же мгновение на небольших дисплеях, как сумасшедшие, стали резко изменяться цифры. Откуда-то донесся писк, потом еще один и еще, постепенно помещение наполнилось переливом тревожных сигналов. На понимание ситуации у Алекса ушли мгновения, он выскочил наружу, предположив, что сработала сигнализация.
        Но выскочив в коридор, он замер в неподдельном изумлении, к которому примешивался страх перед полным непониманием происходящего. Коридор озарился яркими фиолетово-голубыми вспышками, сплетающимися в единый круг пляшущих всполохов, приобретающих ярко-красные оттенки.
        Едва совладав с нахлынувшим на него ужасом, он медленно подошел к светящемуся пятну и попытался прикоснуться к нему, но руку пронзила резкая боль, похожая на мощный удар током. Сжав зубы, Алекс издал стон и дернулся в сторону. На руке не осталось и следа, а боль моментально стихла. В этот момент всполохи вновь изменили свой цвет на фиолетово-голубой.
        Не размышляя долго о происходящем, Алекс с размаху бросил в сгусток молний арматуру, которую сжимал в руке. Но она, пролетев насквозь, со звоном упала на пол.
        - Что же это такое, - прошептал Алекс и вновь попытался прикоснуться к сиянию. Он четко понимал, что никогда в своей жизни не видел ничего подобного.
        На этот раз его не только не обожгло, но, наоборот, по руке растеклось какое-то приятное, не сравнимое ни с чем ощущение. К тому же он явно ощутил что-то вроде притяжения изнутри, которое затягивало его. Не осознавая до конца своих движений, Алекс сделал шаг вперед.
        Ему казалось, что он прорывается сквозь темную пелену, почти физически ощущая, как от его тела отделяется какая-то неосязаемая частица и устремляется в бесконечную череду темных извилистых коридоров, похожих на норы, прорытые червем. Его с немыслимой скоростью несло по ним, иногда ему удавалось разглядеть очертания каких-то городов, похожих на тени. Иногда он отчетливо видел лица людей, которые с такой же неимоверной скоростью неслись мимо.
        Алекс ощущал невероятную легкость. Ничего подобного никогда в жизни ему не доводилось испытывать. Это ощущение переполняло его, и казалось, что сознание разбилось на миллионы осколков, каждый из которых вобрал в себя множество знаний, вечности и Вселенной. В эти же мгновения он разрывался от эмоций, каждая из которых была уникальна в своем роде, будто он в одно мгновение рождается и умирает, будто в эту же крошечную долю секунды он проживает свою жизнь и сотни чужих, наполненных радостью, счастьем, болью и страданиями. А за ними вновь ждала непреодолимая тьма.



        IV

        Тьма отступила.
        Теперь перед его глазами раскачивались на ветру вершины берез, поигрывая изумрудной зеленью под лучами жаркого слепящего солнца. От его яркости хотелось отвернуться или хотя бы зажмурить глаза, но Алексу никак не удавалось этого сделать. Он вообще едва ли мог понять, что происходит вокруг. Голову одновременно наполняли тысячи различных мыслей, часть которых явно ему не принадлежала. Да, это были какие-то чужие мысли, которые роились в его сознании, вызывая странное тревожное ощущение. К тому же он физически ощущал невыносимую боль в ноге. Алекс хотел наклониться и осмотреть ее, но вдруг понял, что не способен пошевелиться.
        Он лишь упрямо смотрел на зеленую аллею парка. От бессилия поток мыслей, не находящих выхода, приобретал какой-то угрожающий характер. Но все, что он мог в эту секунду, - наблюдать за происходящим.
        Вдруг где-то на самом краю периферического зрения возникли три медленно движущиеся фигуры. Алекс посмотрел в их сторону. От осознания увиденного у него должно было защемить в груди, а сердце забиться значительно быстрее. Но этого не происходило. Его вдруг охватил какой-то неосознанный страх, к которому примешивалось и вовсе непонятное чувство умиления.
        Алексу несложно было узнать это место - небольшой парк неподалеку от его дома в Киеве. Тремя фигурами, на которые был устремлен его взгляд, были жена Алекса, его сын, и, что еще невероятнее, - он сам. Первая мыль: «Они живы!» тут же нещадно растворилась от простого вопроса, не выдерживающего никакой критики: «Почему я рядом с ними? Может быть, я все же сошел с ума?»
        И только осознание того, что сын еще очень маленький, а они с женой совсем молоды, заставило его остановиться в своих размышлениях. К тому же их одежда выглядела совсем старомодной. Событиям, которые он наблюдает, похоже, было больше пятнадцати лет.
        Что-то внутри вдруг встрепенулось! Это ведь был день его рождения, ему исполнилось тридцать два года. Алекс хорошо помнил этот момент и всегда, естественно, вспоминал его от своего лица, но никак не со стороны. От непонимания того, что все-таки происходит, мысли путались все сильнее: он умер, и это нечто вроде предсмертного бреда погибающего мозга?
        Ребенок засмеялся, и Алекс, тот Алекс, который шел рядом с женой, ловким движением рук поднял его над своей головой, как-то неуклюже пытаясь изобразить что-то вроде летящего самолета. Он помнил, что в тот момент, пока сын был на руках, он наклонился и что-то шепнул на ухо жене, какую-то наивную глупость, вызвавшую ее такую проникновенную улыбку. И действительно, перед его глазами в ту же секунду события стали развиваться именно так, как он их помнил.
        Ведь этот момент запечатлелся в его памяти как один из счастливейших в жизни. В нем не было совершенно ничего особенного, все выглядело предельно просто и даже обыденно. Но почему-то именно эти секунды хранились в закоулках его воспоминаний гигантским ярким пятном, от которого шло нескончаемое тепло дорогих сердцу людей. Впервые за долгое время его разум наполнился благоговейным чувством любящего и любимого человека.
        Они медленно проходили мимо. Казалось, что он чувствует аромат духов своей жены и слышит отголоски разговора о том, как здорово будет, когда они все вместе уедут в долгую командировку за границу, в которую должны были отправить Алекса. Он впервые собирался выехать в Индонезию в рамках совместного проекта нескольких европейских компаний, связанных со строительством атомных объектов. Впереди их ждали безбрежный океан, безоблачное небо и новые впечатления.
        Но эта картина, пробудившая в его сознании воспоминания о безвозвратно потерянных днях, причинила ему также и боль. Понимание происходящего далее его поразило еще больше, чем то, что было прежде. Его взгляд будто сместился, и в небольшой луже ему удалось рассмотреть самого себя, точнее того, от чьего лица он сейчас видел происходящее. Это был высокий пожилой мужчина лет восьмидесяти с немного вьющимися редкими пепельно-седыми волосами. Он был одет в слегка потрепанный коричневый костюм, на левой половине которого, казалось, болтался какой-то красный значок или какая-то медаль.
        Старик тихим шагом следовал за семьей Алекса. Он шел, тяжело передвигая ноги, и от каждого из этих движений по телу разливалась острая боль, которую Алекс ощущал настолько явно, будто это все происходит с его собственным организмом. Но мешало только одно - он не мог никак повлиять на эти движения, тело и разум будто существовали сами по себе независимо друг от друга. Казалось, что он превратился в наблюдателя, наделенного всеми чувствами некоего носителя, находящегося в далеком прошлом. Что произошло с ним, когда он шагнул в тот энергетический водоворот? Его сознание забросило в другое время и пространство? А где его собственное тело? Что стало с ним? Или же он действительно умер и начал свои загробные блуждания? Это было невозможно только потому, что нарушало его представления о существовании материи и разума.
        Пожилой мужичина шел слишком медленно, и семья все сильнее удалялась от него. Еще немного, и они должны скрыться за поворотом, Алекс помнил это довольно отчетливо. Он ощущал какую-то неотвратимость конца этого момента и полную его безысходность.
        Когда идущие впереди люди повернули, Алексу захотелось закричать и позвать жену, сына или самого себя! Но как он ни старался, ничего не удавалось сделать. Он потерял все это навсегда! Навсегда! Больше не будет этого неба, яркой зелени, парка… Все в прошлом! Все потеряно! Изменить ничего невозможно. Между ним и его семьей возникла огромная пропасть, через которую невозможно перешагнуть. От этого в глазах потемнело, и крик, зародившийся в его сознании, беспомощно пытался вырваться наружу.
        И от беспомощности на него накатила новая волна страха. Этот особый страх лишь преумножился, когда вместо крика Алексу удалось сделать только тяжелый выдох, сопровождаемый болезненным стоном. Он открыл глаза. Он лежал на полу, тело как-то странно покалывало.
        Метрах в десяти от него, будто в ореоле электрического света, исходившего от лампочки позади, сидел человек. Он склонился над большой потрепанной тетрадью и что-то писал:
        - Почему это произошло? Значит, где-то в расчетах закралась ошибка. Всплески так часто происходить не могут. Временной тоннель открывается не чаще одного раза в несколько дней. Тем более, подобной мощности за такой короткий срок поле достигнуть просто не могло. Значит, я где-то просчитался… Но где? Формирование червячного перехода ограничено десятком параметров, никакое дополнительное внешнее воздействие его сформировать не способно. Откуда могла взяться дополнительная энергия для формирования этого искажения? Электромагнитное излучение по-прежнему неизменно, - так и должно быть, сейсмические колебания тоже незначительны. Как это произошло? Откуда такой резкий скачок? - с некоторым недоумением, мужчина вновь погрузился в изучение содержимого тетради.
        Даже при слабом освещении у Алекса не оставалось сомнений, что это был тот же человек, которого он встречал ранее. Оружия у него рассмотреть не удалось. Онемевшими пальцами Алекс едва заметно пошарил по полу в поисках арматуры, которой он планировал защищаться. Но рука была слишком непослушна, чтобы даже просто сжать это оружие. Неудачное движение пальцев, и металлический звук разнесся по коридору.
        Макс вздрогнул от неожиданности и поднялся с небольшого деревянного стула. Он быстрыми шагами подошел к Алексу и застыл над ним, всматриваясь в темный силуэт его тела, распластанного по полу.
        Вдруг свет фонаря ударил в лицо Алекса, выхватив его беспомощность из пыльной тьмы саркофага. От этой вспышки перед глазами поплыли разноцветные точки, не дающие сфокусировать взгляд.
        - Что ты там видел? - раздался уже знакомый сухой и строгий голос склонившегося над ним Макса.
        - Где я? - с трудом понимая происходящее, прохрипел Алекс.
        - Там же, где и был лет пятнадцать, а может быть, двадцать назад…
        - Где я? - в голосе Алекса послышался испуг. Он сначала осмотрел свои посеревшие от пыли руки, потом перевел взгляд на Макса, который отвел фонарь в сторону.
        - Ты вернулся туда же, где и был, в саркофаг Чернобыльской АЭС. Больше тебе деться было некуда, - Алексу показалось, что в голосе этого человека прозвучал сарказм.
        - Что со мной произошло? - в ушах звенело.
        - Слишком много вопросов для первого раза.
        Макс протянул руку Алексу, чтобы помочь ему подняться, но тому совершенно не хотелось вставать. Точнее вставать ему, может быть, и хотелось, но сил на это попросту не было.
        - Кто ты такой? - немного привстав, Алекс не прекращал задавать вопросы.
        - Лучше скажи мне, зачем ты сюда пошел без защитного костюма? Ты что, не понимаешь, чем это чревато? - строго спросил Макс, игнорируя вопросы Алекса.
        - Понимаю, - соглашаясь, покачал головой Алекс. Он прекрасно знал, что сделал грубейшую ошибку, придя сюда. Теперь неизвестно, сколько он провалялся в этой пыли, сколько всякой гадости попало в его легкие. И уж тем более он даже не мог себе представить, что будет дальше, и к чему приведет эта встреча.
        - Так, говоришь, тебя зовут Алекс, - припоминая недавнюю встречу, проговорил Макс.
        Алекс заглянул в глаза Макса, и его взгляд показался ему совершенно безжизненным. Он походил на взгляд ученого, который сначала играет с белой крысой, а затем, без толики сомнений и эмоций, вскроет ее череп или примется исследовать внутренние органы.
        Незаметно Алекс вновь потянулся пальцами к арматуре. Теперь рука окрепла, и он надежно сжал пальцами холодную сталь.
        - Тебе это не пригодится, - усмехнулся Макс, демонстративно повернувшись спиной и отойдя немного в сторону.
        В ответ на этот жест Алекс выпустил из руки арматуру и попытался встать - силы медленно возвращались к нему.
        - Да что же произошло со мной? - выругавшись, проговорил Алекс, обращаясь то ли к Максу, то ли к гулкой тишине коридора.
        - Расскажи мне, что ты видел, - вновь проговорил Макс.
        - Да что рассказывать? Я шел по коридору саркофага, несколько раз повернул и уже не смог найти выхода назад.
        - А потом? - Максу явно не терпелось услышать всю историю целиком.
        - Потом я вышел к этому месту.
        - Что? Что ты здесь увидел?
        - Я заглянул в комнату, увидел приборы, которые один за другим стали сходить с ума! Сначала цифры на экранах замелькали, как ненормальные, а потом стали один за другим срабатывать звуковые сигналы. У меня этот писк до сих пор в ушах стоит.
        - То есть, все это произошло в ту секунду, когда ты вошел? И ты с ними ничего не делал? - Макс, сжав зубы, настороженно смотрел на своего собеседника. От этого казалось, что его борода угрожающе выдалась вперед, и все едва различимые очертания лица резко обострились.
        - Я не знаю! Писк датчиков раздался только после того, как я оказался внутри.
        - Как быстро ты шел по коридору? - Макс не унимался, задавая все новые и новые вопросы.
        - Не знаю… не быстро… медленно, да какая разница? Какое это может иметь значение? Что со мной произошло? - Алекса подобный допрос начинал раздражать.
        - Разница велика. Может быть, от этого зависит моя дальнейшая жизнь, ну и твоя, возможно.
        Алекс, уже стоя на ногах и лишь немного опираясь о стену, с удивлением поднял глаза на Макса, безмолвно спрашивая, как от этого может зависеть его жизнь? Но собеседник упрямо молчал, игнорируя его любопытство.
        - Я шел медленно, - выдержав паузу и не дождавшись ответа, проговорил Алекс, - внимательно осматривая все вокруг. - От угла до помещения с приборами у меня ушло минут десять, не больше.
        - Мало… слишком мало. Такого просто не может быть… - казалось, Макс говорил сам с собой. - Прошло не больше часа.
        Такого никогда еще не бывало… никогда… Должна была пройти, по меньшей мере, неделя, чтобы накопилось достаточное количество энергии. Это просто невозможно. Как это могло произойти сейчас?
        - Что невозможно? Чего не могло произойти? Что вообще здесь за чертовщина творится? - Алекс буквально требовал ответа.
        - Что творится… Если бы я сам знал.
        - Но…
        - Я бы даже сказал, что творилось, творится и будет твориться… Представь, что все события прошлого, настоящего и будущего существуют одновременно в некоем глобальном поле событий, в котором находимся мы, эта станция, вся Чернобыльская зона, ядерная война… Мы видим лишь один миг, который называем настоящим.
        - Вы хотите сказать…
        - И вот что происходит, - Макс вновь не обратил внимания на Алекса, попытавшегося что-то уточнить, и продолжил свою мысль. - Происходит взрыв реактора на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС. Это колоссальное в своем роде событие, подобных которому планета, по крайней мере, на нашем веку не знала. За ним последовал не только выброс огромного количества радиоактивных материалов в атмосферу, но и колоссальное выделение энергии. Но дело все вот в чем: мы в понимании мироустройства слишком сильно отстали от техногенного развития. Специалисты смогли оценить тепловое излучение, радиационное. И они увидели, что оно превышает все разумные пределы. Только они смогли зафиксировать лишь те типы излучений, о которых было известно на текущий момент времени. Этот взрыв был настолько уникален, что он породил еще неизученные наукой энергии, которые дали толчок для зарождения пространственно-временного перехода.
        - Пространственно-временного перехода? То есть, все, что я видел, произошло на самом деле? И это не сон? Не фантазия моего больного воображения?
        - К сожалению, нет. Науке путешествия во времени оказались не по силам, а природе - вполне. Я называю это червоточиной, или пространственно-временным тоннелем. Он способен открываться примерно один раз в неделю при резком росте сейсмической и геомагнитной активности. До ядерной войны, когда сейсмическая обстановка была спокойнее, это случалось значительно реже, иногда всего лишь раз в несколько месяцев. То есть, происходит всплеск, открывающий проход, соединяющий точку входа, расположенную в этом коридоре, с одним из выходов в ином месте и времени. Всплеск длится считанные минуты, затем проход в тоннель закрывается. И нужно время, чтобы энергия накопилась снова. Некоторые параметры мои приборы способны зафиксировать, но я думаю, что далеко не все. Это явление впервые заметили в 1996 году, тогда его назвали нейтронной аномалией, объяснив тем, что радиоактивные элементы, перемещаясь внутри саркофага, иногда образуют неожиданные скопления, которые и дают резкий скачок активности. Но дело не только в том, что происходят нейтронные всплески, точнее, эти всплески оказываются следствием некоторых других
процессов.
        - Других процессов? - Алексу хотелось просто пожать плечами, подозревая, что человек, живущий в саркофаге, просто сошел с ума. Но его останавливал тот факт, что он сам наблюдал явление, объяснить которое при помощи своих знаний был не в состоянии.
        - Других, совершенно других и неизвестных человеку.
        - В чем они заключаются? - Алекс почувствовал, что его начинало нестерпимо тошнить, к тому же заныли коленные суставы, но он продолжал внимательно слушать Макса.
        - Это слишком сложный вопрос, - он усмехнулся. - Я бы сказал, что самый сложный вопрос. Я провел множество расчетов, и картина у меня сложилась лишь частично. - Макс раскрыл тетрадь с математическими выкладками и стал указывать пальцем в некоторые результаты. - Я вижу картину так. В результате взрыва реактора на нижние уровни разрушенного энергоблока попало большое количество различных элементов в весьма нестандартных сочетаниях и состояниях, которые ранее никогда и нигде в искусственных условиях получать не удавалось. Что-то в виде расплавов, мелкодисперсной пыли, что-то в виде более крупных формаций. В результате взрыва реактора все это соединилось в уникальную и едва ли воспроизводимую комбинацию, продолжающую излучать ранее неизвестные виды энергий.
        - Я сомневаюсь, что кто-то взялся бы искусственным образом создавать нечто подобное. К тому же никто достоверно не знает всех параметров произошедшего взрыва реактора и того, что последовало непосредственно за ним.
        - Это так, - сухо кивнул Макс, увлекая Алекса в коридор за собой. - Тебе нужно смыть с себя эту грязь, иначе у нас могут возникнуть проблемы. - Так вот, как я уже говорил, взрыву сопутствовало огромное количество сложных физических процессов и явлений, параметры которых едва ли полностью понятны. И здесь возникает целый ряд вопросов, на которые я не имею адекватных ответов. При помощи кварцевого магнитного вариометра мне удалось зафиксировать мощное геомагнитное излучение, которое, судя по всему, и является элементом, провоцирующим зарождение перехода. Я фиксировал здесь рекордные значения параметров магнитного поля Земли из когда-либо наблюдавшихся в лабораторных условиях. Я не знаю, был ли этот источник геомагнитного излучения до аварии, или же он активизировался уже после… Теперь, после ядерной войны, фиксируемые параметры значительно выросли.
        - Скорее всего, был, - Алекс остановился.
        - С чего ты взял? - Макс обернулся, осветив лицо Алекса налобным фонарем.
        - Дело в том, что при строительстве Чернобыльской АЭС никто не проводил геодинамической экспертизы, к тому же это место никогда не было обозначено на карте в качестве разлома. Когда же такие исследования начали проводиться, выяснилось, что многие АЭС находятся на активных разломах.
        - Получается, что… - Макс задумался.
        - Получается, что собственно и авария, которая произошла 26 апреля 1986 года, могла стать следствием каких-то катаклизмов, связанных с подвижками земной коры. На эту тему есть немало свидетельств. Ведь во время проведения испытания, которое, по официальной версии, и послужило причиной катастрофы, многие свидетели наблюдали свечение над третьим и четвертым энергоблоками и даже ощущали слабые удары. А некоторые из специалистов при этом испытывали даже психотические реакции, свойственные воздействию геомагнитного излучения или тектонического оружия.
        - То есть, все это наблюдалось еще до взрыва реактора? - Макс по-прежнему неподвижно стоял.
        - Да, это позже подтвердили многие сейсмологические станции, расположенные в различных частях планеты. То есть, самой катастрофе предшествовало необычное по своей частоте землетрясение, произошедшее под четвертым энергоблоком ЧАЭС, причем его эпицентр располагался очень близко к поверхности Земли.
        - Вот! Вот поэтому и излучение имеет особую мощность, а сейсмограмма каждый раз приобретает настолько странную конфигурацию! - у Макса заблестели глаза. - Как же так, как же я мог упустить подобный факт…
        - Но как геомагнитное излучение, исходящее из разлома, способно формировать подобные явления?
        - В том-то и дело, что само по себе никак. Но, взаимодействуя с остаточными процессами Чернобыльской катастрофы, оно, очевидно, запускает цепочку уникальных явлений, - Макс теперь значительно ускорил шаг, он торопился, чтобы не потерять мысли, которые рождались в его голове. - То есть, мы получили формирование в различных местах сгустков застывших топливо-содержащих масс, породивших постоянный открытый источник радиоактивного и иного неизвестного излучения, проще говоря, новый неоднородный минерал чернобылит, образовавшийся из всего, что было на пути раскаленного топлива - бетона, металла, песка и прочего… Так вот, эти фрагменты чернобылита стали чем-то вроде аккумуляторов этой энергии. Кстати, легендарная «слоновья нога», представляющая собой крупнейшую застывшую массу топлива, находилась непосредственно над тем местом, где формируется переход. И вот что теперь происходит: энергетическое излучение от топливного сгустка сталкивается с геомагнитным излучением, и в области горизонта их столкновения из уникального набора элементов, находящихся в коридоре в виде микрочастиц, формируется новое
уникальное поле. Создается впечатление, что под его воздействием микрочастицы выстраиваются в определенном порядке, после чего открывается сам переход, проникновение в который возможно лишь в фазе голубоватого свечения. При красноватом свечении наблюдается энергетический максимум, который взаимодействует только с физическим телом.
        - Поэтому я и ощутил удар током? - Алекс посмотрел на свою руку, на которой не осталось и следа от этого удара.
        - Не думаю, что это удар именно током. Но ощущение очень похожее.
        - А когда оно стало вновь голубоватым…
        - Да-да, именно тогда проход можно считать открывшимся и дающим возможность войти в коридор времени.
        - Но как? Как это возможно? - Алексу весь этот разговор и все происходящее вокруг казалось лишь очередным вымыслом.
        - Не понимая всего механизма до конца, я лишь могу строить гипотезы. Дело в том, что в момент голубого свечения переход обладает весьма необычными свойствами, которые близки к тем, что описаны в отношении торсионных полей. То есть, воздействие на человека оказывается не на физическом, а на энергетическом уровне.
        - Я слышал о теории торсионных полей. Но мне казалось, что она не была принята научным сообществом.
        - Я и не утверждаю, что формируется именно торсионное поле, просто его особенность, как и особенность открывающегося прохода, заключается в том, что они взаимодействуют не с материальной составляющей человека, а с его психофизической сущностью. В момент путешествия в прошлое тело остается здесь, а во времени и пространстве путешествует лишь разум, если позволите.
        - То есть, получается, что мое тело все это время находилось здесь, а сам я видел… все это реальность?
        - Реальность… еще какая реальность, - усмехнулся Макс. - Так что ты там видел?
        - Я видел свою семью… - Алексу тяжело давались воспоминания об увиденном.
        - Свою семью? - Макс удивленно оглянулся на Алекса и, уйдя от этой темы, проговорил: - Вот здесь нужно по лестнице спуститься. Осторожно, она довольно сильно проржавела. Давай ты первый, я за тобой. Как спустишься, сразу отходи влево, там фон чуть пониже.
        Лестница была приварена к металлической конструкции, выступавшей из бетона. Даже при беглом осмотре в полутьме можно было легко понять, что сварочный шов разорвался в нескольких местах.
        Алекс с опаской спустился на пару ступеней, тщательно ощупывая каждую из них, перед тем, как полностью опустить на нее свой вес. Когда Алекс преодолел половину маршрута, вслед за ним спуск начал Макс. Он так же медленно, осторожно ощупывая каждую ступень, принялся спускаться вниз. Одна из стальных планок, не выдержав веса человеческого тела, сломалась, больно ударив по руке Алекса. Соседняя от резкого рывка тоже оборвалась с неприятным скрежетом, и Макс полетел вниз. Алекс, едва увернувшись от удара по голове, поймал своего нового знакомого в полете, но ушибленная рука, будучи не в состоянии удержать летящее тело, лишь замедлила падение. Но даже этих несколько секунд хватило для того, чтобы Макс схватился рукой за одну из ступеней на уровне своего спасителя и удержался.
        Держа Макса за руку, Алекс чувствовал, как часто бьется его пульс. Да и у него самого сердце было готово выпрыгнуть из груди. Немного переведя дыхание, обитатель саркофага выдал несколько эмоциональных эпитетов, обращенных и к строителям атомной станции, и к ликвидаторам, и даже к сталеварам, создавшим эту лестницу.
        Лишь уверено стоя обеими ногами на твердой поверхности, Макс принялся осматривать себя.
        - Что это? - настороженно проговорил Алекс, так же разглядывая пострадавшего.
        - Где? - не понял он.
        - Ну, вот же, защитный костюм порван. Нога-то цела?
        - Цела. Крови вроде никакой нет. Да что с ней будет, - пожал плечами Макс и, ощупав карманы, усмехнулся. - Главное - целы приборы.
        - Как же быть с ногой? - не понял Алекс, когда Макс продолжил маршрут.
        - Сейчас все исправим. Не хочется набрать пыли.
        Макс ловким движением извлек из небольшого рюкзака, висевшего за спиной, моток прозрачной липкой ленты, и, обмотав ногу на месте разрыва защитного костюма, сделал шаг вперед.
        - Ловко! - Алекс задумчиво улыбнулся.
        - Побудешь здесь с мое, еще и не такому научишься.
        - Ты давно здесь?
        - Я… да уж считай с четверть века. Да-да, не удивляйся.
        - Но как? - Алекс изумленно посмотрел на Макса.
        - Очень просто. В момент аварии я в Курчатовском институте работал, вот и приехал сюда, сначала просто в качестве дозиметриста, потом научным работником, и так вот закрутилось, завертелось. Нас много здесь работало, кто-то заболел и умер, причем, как правило, сердце сдавало от постоянного напряжения и нечеловеческих радиационных нагрузок. Другие просто все бросили. А мне ехать некуда было, жена ушла, еще когда я во второй или в третий раз сюда приехал, а с сыном отношения вообще не сложились. Вот как-то и прижился в Чернобыле, потому что именно с ним, как ни странно, связаны самые яркие воспоминания об интересной работе и верных друзьях. Иногда выезжал из зоны, конечно, но редко. А потом в середине девяностых годов XX века я случайно столкнулся с этим явлением, и тут моя жизнь круто изменилась, было решено здесь задержаться, - Макс тяжело вздохнул. Казалось, что в этих крохотных воспоминаниях о жизни вдруг всплыла горечь о каком-то давно ушедшем времени. - Ладно, не стоит обо мне, мы остановились на том, что ты видел там.
        - Да, - Алекс вздохнул, так же тяжело возвращаясь к своим воспоминаниям. - Да, это была моя семья, моя семья много лет назад. Но вот в чем странность, я видел их… точнее, нас, - от проговаривания этих слов по спине пробежали мурашки.
        - Странно…
        - Что странно? То, что я видел происходящее не от своего лица?
        - Нет, так все и должно быть, но тот факт, что ты видел свою семью… Вот это меня смущает, - задумчиво ответил Макс.
        - А что я должен был увидеть? Что-то не так?
        - Не совсем. Дело в том, что червячный переход соединяет вполне конкретные точки пространства и времени. То есть, существует некоторая программа, которая каждый раз определяет конечный пункт путешествия, выбирая лишь один из миллиардов возможных.
        - То есть, можно попасть куда угодно?
        - Теоретически. Пока это все лишь предположения. Дело здесь в другом. Все, что я видел до этого момента, будто подчинено некой единой логике перемещений.
        - В каком смысле?
        - Все просто… Первое, что мне довелось увидеть, было, как ни странно, будущее. То будущее, которое теперь уже свершилось. Я видел ядерную войну, которая уничтожала планету. Сотни, тысячи ядерных взрывов один за другим сметали города с их обреченными жителями и достижениями цивилизации… Это была страшная, я бы сказал, даже жуткая картина. Я увидел это настолько реально, что тот момент просто изменил мою жизнь, придав ей смысл. Постепенно я оборудовал здесь несколько помещений и провел некоторое количество экспериментов над открывающимся переходом. Со временем у атомщиков интерес к саркофагу угасал, а вслед за этим и передо мной появлялось больше пространства для существования…
        - Сколько же ты здесь уже сидишь? - Алекс приподнял глаза, пытаясь хоть примерно прикинуть срок пребывания этого человека в саркофаге.
        - Я, - Макс, едва шевеля губами и загибая пальцы на левой руке, принялся вести подсчет. - Выходит, порядка девяти месяцев. Когда арку закончили, возможность выходить осталась только через третий энергоблок. Но это оказалось весьма проблематично, предприятие все-таки режимное, и я уже давно официально не работаю там. Поэтому пришлось делать небольшие вылазки. Но это все уже мелочи. Меня сейчас все же больше беспокоит то, что увидел ты, - отчего-то Макс не сказал про арку главного - она стала защитой для самого саркофага. Ведь если бы не было ее, износившееся бетонное сооружение давно бы кануло в Лету вместе с ним.
        - Почему тебя это интересует? - Алекс, будто ощущая какую-то недоговоренность в каждом слове, продолжал задавать беспокоившие его вопросы.
        - Как тебе объяснить. Все что доводилось видеть мне, все это были лишь картины из жизни совершенно чужих, незнакомых мне людей. Они никогда не имели никакого отношения к моей личной жизни и не были непосредственно связаны с моей судьбой.
        - А что же это было? Каким образом можно видеть то, что было с кем-то другим?
        - Очень просто, ты наблюдаешь все происходящее не от своего лица, ты же сам говорил об этом.
        - Это так…
        - Ну вот, я наблюдал различные события с момента создания ядерного оружия. Я видел это от лица людей, которые принимали участие в тех или иных процессах. Причем я мыслил и чувствовал вместе с ними, и даже как-то воспринимал эмоции того человека-носителя, от лица которого наблюдал за происходящим. Но управлять им я не мог.
        - Я тоже, я пережил все те же ощущения, но не мог ничего изменить, подчиняясь чьей-то чужой воле. Мне оставалось только наблюдать.
        - Мне кажется, что программа механизма путешествия в пространстве и времени будто ведет меня по тем тропам, которыми шло человечество на пути к ядерному самоуничтожению, - продолжил Макс, не обращая внимания на Алекса. - Создается впечатление, что Чернобыльская АЭС и, в частности, саркофаг, - это стало каким-то особенным местом в этой череде событий. Поэтому вход, открывшийся здесь, и связывает его с множеством аналогичных моментов истории. Я видел, как зарождалась идея создания ядерного оружия в Третьем Рейхе, пожимал руку Нильсу Бору, Альберту Эйнштейну и Роберту Оппенгеймеру, наблюдал испытания этого оружия в США и СССР. Но почему я видел именно это? Я не нашел ответа на этот вопрос.
        - А как же то, что увидел я? - Алекс пытался представить себе всю ту систему, о которой говорил Макс, но она с огромным трудом укладывалась в его голове.
        - Вот и я не понимаю, как оно может быть включено в ту систему, о которой говорю я. Может быть, для каждого открываются свои выходы, а может, тебе удалось как-то повлиять на точку входа, направив свою психофизическую сущность именно туда, что было важнее в данный момент времени.
        - Я действительно часто думал о своей семье в последнее время, вспоминая различные яркие моменты нашей жизни.
        В этот момент Макс щелкнул выключателем, размещенным на одной из стен, и небольшое помещение осветили несколько ламп дневного света. Алекс сразу же узнал место, к которому они пришли - это был санитарный блок на входе в саркофаг со стороны деаэраторной этажерки. Этим входом пользовались чаще других из-за его удобного расположения. К тому же относительно чистое пространство позволило соорудить здесь достаточно просторный модуль для смены одежды и обработки тела после похода внутрь саркофага. Алекс сам не раз пользовался этим переходом. Правда, постепенно пункт санобработки стал ветшать, часть оборудования демонтировали, другая сама по себе пришла в негодность. Но несмотря на это он по-прежнему оставался в рабочем состоянии.
        - Откуда здесь вода? - Алекс внимательно осмотрел конструкцию.
        - После ядерной войны, судя по всему, все насосные станции вышли из строя под воздействием электромагнитного импульса, поэтому пришлось подключить альтернативную систему водоснабжения.
        - Альтернативную? - Алекс вновь и вновь поражался тому, что удалось соорудить этому человеку в саркофаге незаметно для всех остальных.
        - Кое-какие наработки здесь были сделаны до меня еще во время строительства самого энергоблока и станции. Мне пришлось потратить немало сил и времени, чтобы всю систему привести в рабочее состояние. Ведь без воды здесь нельзя. Чистая вода - это жизнь.
        - Так откуда поступает вода? Она действительно чистая?
        - Ну, пить я ее не советую, она «не живая».
        - Что значит «не живая»? - удивленно переспросил Алекс.
        - Радиация убивает воду. Я имею в виду не просто микроорганизмы, а ее саму. Понимаешь, она из носителя информации и источника жизни превращается в нечто безжизненное и бесполезное для организма. Но все же смыть с себя пыль вполне подходит. Она поступает из пруда охладителя, отстаивается, потом проходит через систему фильтров и очищается при помощи ионообменных смол. Но и этого недостаточно в условиях сильнейшего заражения источника. Поэтому приходится добавлять в воду еще и раствор лимоннокислого натрия, позволяющего более эффективно проводить дезактивацию.
        - Хитро придумано… А что же с питьевой водой?
        - Есть немного, - Макс с явной неохотой ответил на этот вопрос, и, переводя разговор на другую тему, протянул Алексу брусок желтоватого цвета.
        - Что это? - он внимательно, с осторожностью осмотрел полученный предмет.
        - Обычное каолиновое мыло. Я сторонник того, чтобы дезактивирующие средства использовать в комплексе, тогда вероятность уничтожить все загрязнения значительно повышается.
        - Согласен, но я для этих целей запасся трилоном Б.
        - Хорошее средство, мы его тоже часто использовали, - без особых эмоций проговорил Макс.
        - Что с Вашей бородой? - вдруг присмотревшись, удивленно спросил Алекс.
        - А что с ней не так? - не понял Макс.
        - Ну, она какой-то странной расцветки.
        - Контрастная в смысле? - Макс широко улыбнулся.
        - Да, именно, контрастная, - не найдя другого слова, кивнул Алекс.
        - В этом, кстати, виноват Чернобыль, - ученый подмигнул Алексу.
        - Каким образом? - искренне удивился тот.
        - Это еще в начале моей деятельности в Чернобыле произошло. Так вот, при проведении работ мы обычно вдвоем ходили. Один что-то делает, другой замеры проводит. Иногда втроем, - Макс после длительного одиночества рассказывал о своей жизни теперь с неожиданным даже для него самого удовольствием. - Однажды нужно было выполнить срочную задачу, провести фотосъемку конструкций сооружения в одном довольно безобидном месте. Вроде бы плевое дело, много раз подобное бывало. Но со мной рядом всегда кто-то был. А в этот раз я шел один. В общем, отработал все, что надо, и вышел к этому же санпропускнику. Принял душ, уже выходить наружу собрался, и тут мне кто-то говорит: «Макс, а что у тебя с бородой? Белая». Я подумал, может, пену в душе не смыл. Подхожу к зеркалу. И вот он весь контраст на лицо - половина седая, половина черная. И как после этого не верить в то, что радиация по нервам бьет. И я ведь не мальчишка какой-нибудь. Опыт-то к тому моменту был будь здоров. А все же вот так.
        - Да, - протянул Алекс, - сколько общался с чернобыльцами, впервые такое слышу.
        - Я еще много подобных историй могу рассказать, - собираясь отправиться в душ, проговорил Макс.
        Принятие душа и переодевание в условно чистую одежду было необходимой процедурой после каждого захода под саркофаг. Это был установленный порядок при работе в этом месте, который со временем превратился в целый ритуал.
        В период активной ликвидации последствий аварии был разработан специальный метод принятия душа, заключавшийся в чередовании использования холодной и горячей воды. Так, сначала необходимо было ополоснуть тело холодной струей, чтобы смыть радиоактивную пыль с поверхности тела. Затем горячая вода позволяла раскрыть поры и очистить их от попавшей грязи. А после вновь, обдав себя холодом, человек подготавливал организм к выходу в радиационную среду уже с закрытыми порами, что создавало препятствие для попадания зараженных частиц внутрь тела. Так, даже простые и привычные для человека вещи в радиационном мире приобретали свой какой-то не всегда понятный и сразу воспринимаемый оттенок. Но это был не вымысел или чья-то изощренная фантазия. Нет, это было обусловлено лишь одним - стремлением сохранить человеческую жизнь. Только теперь в условиях отсутствия горячей воды нужно было просто смыть любые частицы, осевшие на коже.
        Макс после двадцатиминутного пребывания в душе появился с выражением глубокой задумчивости на лице. Алекс в соседней душевой кабинке значительно раньше закончил процедуру и уже переоделся в выданный ему комплект не новой, но чистой станционной одежды.
        - Что-то стряслось? - спросил Алекс, глядя на взволнованное лицо своего спутника.
        - Да не то, чтобы случилось… но все же… как-то неправильно все это.
        - Что?
        - Да вот какая штука, - он приподнял брючину. В том месте, где разорвался защитный костюм, на ноге появилось удлиненное покраснение, обрамленное розоватым ореолом.
        - Это же ожог! - для постановки подобного диагноза не нужно было быть медиком.
        - В том-то и дело, что это настоящий радиационный ожог! У меня однажды уже такое было, - Макс поднял другую штанину. На ноге примерно в том же месте находился большой сероватый шрам, говоривший о том, что повреждение было весьма глубоким. - Так вот, тот ожог я получил еще в 1988 году, но тогда под саркофагом шло еще большое количество бета-распадов, но теперь все иначе и ожога быть просто не может.
        На лице Макса вновь появилась глубокая задумчивость. Судя по взгляду, он погрузился в какие-то непростые размышления. Алекс молча наблюдал за тем, как меняется выражение его лица, на котором предельная напряженность за мгновения превращалась в недоумение и вновь обратно.
        - Тебе нужно уйти отсюда, - с суровым взглядом проговорил Макс после пятиминутного молчания. Свое беспричинно приподнятое настроение сейчас он списывал на сильное переоблучение. И глядя на удивленное лицо собеседника, добавил. - Ты получил сегодня немалую дозу, неизвестно, как это скажется на твоем здоровье.
        - Я же забыл свой дозиметр на столе, ну и черт с ним, - Алекс выругался.
        - Профессионал, - усмехнулся Макс. - Тем более, ты должен уходить, даже условно чистые места саркофага для тебя могут быть опасны. И с каждой минутой ты получаешь еще большее облучение. Тебе сейчас лучше быстрее укрыться в самом чистом известном тебе месте и несколько дней не выходить оттуда. Да, и пей как можно больше воды. У тебя есть чистая вода?
        - Да! Артезианская скважина, - кивнул Алекс. Его вдруг наполнило осознание последствия всего произошедшего - он чувствовал, как его состояние постепенно ухудшается, но не подавать вида.
        - Хорошо! Продолжим разговор позже, сейчас некогда. Я надеюсь, ты знаешь, как выйти отсюда?
        - Конечно, - Алекс кивнул, немного растерявшись от такого неожиданного поворота, и раскачивающейся походкой, теряя координацию, пошел к выходу.
        - Я тебя потом сам найду, - Макс махнул рукой, будто торопя Алекса.
        Свет в санитарном блоке погас, как только Макс скрылся за поворотом. Алекс, недолго думая, двинулся к своему укромному жилищу. Несмотря на переизбыток информации, казалось, голова была полностью опустошена.
        Макс же вдруг осознал, что теория, которую он выстроил, наблюдая за пространственно-временным переходом, не просто далека от истинного положения дел, но, возможно, и вовсе не соответствует действительности. Или же Алексу удалось как-то нарушить выстроенную систему? Но как? Это «как?» не давало ему покоя. Выходило, что Алекс, каким-то образом спровоцировав открытие прохода, направился к точке, выпадающей из общей системы пространственно-временных перемещений. Возможно, для каждого конкретного человека формировалась собственная индивидуальная система переходов. Или же это просто случайность? А может дело в концентрации мыслей?
        Миновав несколько коридоров, Макс оказался в небольшом помещении, скрытом за плотно прилегающей дверью. В раздумьях он присел на панцирную кровать, покрытую темно-синим одеялом. В его руках была зажата все та же толстая тетрадь, которую он изучал, ожидая, пока Алекс придет в себя.
        Находилось только одно объяснение: какая-то внутренняя энергия Алекса была способна спровоцировать запуск механизма открытия прохода. Его появление послужило катализатором для всего процесса. Этому было логическое объяснение, правда, оно выходило за пределы научных знаний и представлений о человеке, поэтому Макс рассматривал его с особой осторожностью. Но о какой осторожности в суждениях и размышлениях можно было говорить теперь, когда в одном месте сошлось столько невероятных событий - взрыв ядерного реактора, ядерная война и вход в пространственно-временной коридор? Какая осторожность здесь могла быть? Макс встрепенулся от этой мысли. Ведь если бы ему двадцать лет назад кто-то сказал, что он переживет ядерную войну и отправится в прошлое, он бы просто рассмеялся ему в лицо.
        Поэтому теперь Макс довольно смело мог предположить, что внутренняя энергия Алекса по своим параметрам очень близка к природе поля, формирующего переход в пространстве и времени. Именно эта внутренняя энергия могла бы помочь Алексу справиться с воздействием радиации. Ведь энергия, заключенная в каждой клетке человеческого тела, сопоставима с мощностью целого реактора. Но некоторым людям удавалось усилием воли перенаправить эту мощь в необходимое русло, у других же это выходило бессознательно. Возможно, Алекс из этих людей. И именно эта энергия, бьющая из его тела во все стороны, могла заставить проход открыться раньше срока…
        Макс посмотрел на сделанные ранее выкладки и кивнул головой, будто соглашаясь сам с собой - только привнесенная внешняя энергия могла заставить систему работать иначе. Эксперименты, нужны эксперименты…



        V

        С обеих сторон на уши давил гул винтов, разрубающих воздух с неумолимой скоростью. Взгляд устремился вдаль, в голубое небо, подернутое редкой рябью перистых облаков, которые всегда придавали этому безмерному пространству особую легкость. Самолет как перелетная птица парил над океаном, держа курс на едва видневшуюся береговую линию огромного архипелага, изрезанного горными массивами, со всех сторон терзаемыми пронизывающими океанскими ветрами и снежными буранами северных широт.
        Первым, уже привычным ощущением от путешествия в прошлое становилось полнейшее непонимание происходящего. Вот и сейчас Макс чувствовал лишь одно - он летит. И только когда носитель опустил глаза на панель с десятками различных приборов, стрелки которых постоянно изменяли свое положение, Макс четко осознал всю неожиданность и даже в какой-то мере неприглядность ситуации - он управлял самолетом. И от этой мысли он почувствовал легкий испуг. Нет, это был не страх полета, а лишь растерянность от непривычной и неподконтрольной ему ситуации, заключенной в стальной громадине, летящей на высоте, если верить приборам, около десяти тысяч метров. Но куда именно летел этот самолет и с какой целью - оставалось загадкой.
        - Занял эшелон десять тысяч пятьсот метров, - подтвердил этот факт голос, отчетливо раздавшийся в динамиках.
        - До цели «Новая Земля» двадцать километров, - ответил другой голос.
        Судя по всему, они говорили по-русски. Но до конца в этом Макс уверен не был. Во время своих пространственно-временных перемещений он с легкостью понимал любые языки, будто воспринимая не их морфологию, а некую информационную или энергетическую составляющую.
        Носитель повернул голову, и Макс теперь отчетливо смог рассмотреть пилота, сидевшего по соседству и твердо державшего в руках штурвал. Летный шлем, темные очки и кислородная маска с уходящей в сторону трубкой, полностью скрывали его внешность. От этого он больше походил не на человека, а на монстра из фантастического фильма. По форме одежды, как и по антуражу кабины, время действия определить было невозможно.
        - Доложить о готовности систем, - вновь раздалось в динамиках.
        - Все системы готовы к бою, - проговорил носитель, переключивший несколько тумблеров и кнопок и изучив показатели приборов. Подобные ответы были повторены несколько раз другими людьми.
        Слаженность работы экипажа ощущалась в каждом движении - это был единый механизм, который должен был выполнить какую-то еще пока непонятную для Макса задачу. Но во всей этой надежности явно ощущалась нервозность, которая пряталась за отточенными формулировками, за лаконичными уставными фразами, за твердостью взгляда… даже скорее это было что-то наподобие того, что ощущает человек, который через несколько минут должен будет сознательно, подчиняясь лишь своей воле, шагнуть в пропасть. Макс чувствовал, что с каждым мгновением хватка его носителя за штурвал усиливается - он будто хотел развернуть самолет, но что-то не давало ему этого сделать, и от этого он лишь сильнее сжимая кулаки.
        - Триста второй… триста второй… Сброс! - пробивая помехи явно сквозь тысячи километров, послышался в наушниках твердый мужской голос.
        - Экипаж, приготовиться к сбросу, перевести систему в автоматический режим, - скомандовал командир экипажа.
        - Второй пилот к сбросу готов, - вновь отреагировал носитель, и Макс явно почувствовал, что по его телу пробежала мелкая дрожь, словно он получил легкий удар током.

«К сбросу готов», - повторил каждый член экипажа.
        - Сброс! - вновь дал команду командир и после хрипло прошептал: - Ушла «Кузькина мать».
        Макс руками пилота ощутил, как гигантская стальная машина освободилась от многотонного груза и будто подпрыгнула в воздухе, вырываясь из-под контроля. Она сейчас походила на канатоходца, каждое неверное движение которого могло стать роковым, обрекая на смерть. Носитель и командир экипажа, сжав штурвалы, всеми силами пытались преодолеть тряску, удерживая самолет. Пот каплями стекал со лба носителя, попадая в глаза и заставляя часто моргать.
        - Командир, парашют раскрылся, - проговорил штурман-оператор, его голос немного дрогнул.
        - Земля, говорит триста второй, груз сброшен, уходим из зоны.
        - Триста второй… - вновь сквозь помехи раздался напряженный голос, - вас понял, уходите из зоны.
        - Уходим на максимальной скорости, - скомандовал командир экипажа, осуществляя какие-то манипуляции с аппаратурой.
        - Успеем? - раздался чей-то шепот в эфире.
        - Успеем, - твердо, не допуская сомнений, ответил командир, и через несколько мгновений двигатели взревели с особой яростью, разгоняя самолет до предельной скорости.
        Секунды тянулись мучительно медленно. Носитель внимательно следил за преодоленным расстоянием - километр, два, три… Макс, подчиняясь всеобщему напряжению, ощущал себя винтиком в той же системе, ему казалось, что он и его носитель сейчас представляют собой единое целое, которое функционирует, подчиняясь лишь одной, еще не до конца понятной цели.
        Когда самолет преодолел около сорока километров, его неожиданно настигла мощнейшая ударная волна, двигавшаяся со скоростью более тысячи километров в час. От этого воздушное судно одним рывком подбросило метров на пятьсот.
        - Выправляй! Выправляй его! - крикнул командир, и Макс ощущал, как до боли в костяшках пальцев носитель пытается вывернуть штурвал, чтобы не дать самолету свалиться. Но двигатели, работающие на полной мощности, не позволяли даже немного исправить положение.
        - Командир! Вспышка! - раздался голос члена экипажа, сидевшего в хвосте.
        В то же мгновение едва управляемый самолет накрыли лучи обжигающего света, пылавшего ярче десятка солнц. Он проникал в глаза даже сквозь затемненные стекла специальных освинцованных очков, выжигая глаза людей. Казалось, что великан, приподняв самолет, колотит по нему своей гигантской дубинкой и вот-вот фюзеляж начнет расходиться по швам, рассыпаясь в воздухе на мелкие части. Краем глаза носитель, а вместе с ним и Макс, заметил одиноко летящего журавля, который, судя по всему оторвавшись от стаи, теперь поднялся на непривычную для себя высоту. Макс даже не был до конца уверен, что это была именно птица, до тех пор, пока за сотую долю секунды, она не превратилась в пепел, который тут же был развеян.
        - Крылья! Горят! Обшивка! Командир! Мы горим! Датчики оповещения о пожаре сошли с ума! Радиационный фон резко растет! - раздался встревоженный голос бортинженера.
        - Вижу! Вижу! Мы в зоне прямого воздействия светового и теплового излучения. Вырвемся! - но самолет по-прежнему управлялся с трудом и едва слушался движений штурвала. От этого напряжение внутри лишь росло.
        Носитель посмотрел на правое крыло, оно было белым, то ли от специальной светоотражающей краски, которой был покрыт весь самолет, то ли от предельного накала. Сомнений не было, техника работала на пределе своих возможностей.
        В кабине стало нестерпимо жарко, будто их всех заживо поджаривали на костре. Создавалось ощущение, что внутренняя обшивка и пластик в кабине начинают медленно плавиться. Тело жгло, заставляя кровь бурлить и ударять в виски тупой болью. Макс ощущал все это так отчетливо, ему казалось, что его тело - это тело не какого-то другого человека в далеком прошлом, а его собственное, здесь и сейчас.
        - Командир, самолет может не выдержать перегрузок, - в шлемофоне прозвучал чей-то испуганный голос. - Это конец света!
        - Отставить! Выдержит! Это только его репетиция! - по-прежнему твердым голосом проговорил командир, как будто полет проходил в штатной ситуации, и сейчас никому ничего не угрожало, и тут же попытался связаться с землей: - Земля, я триста второй, беру курс на Оленью.
        В ответ в наушниках раздался лишь жуткий и невыносимый треск помех, от которого хотелось сорвать шлем с головы.
        - Командир, связи с землей нет. Мы в зоне действия сильных помех, - проговорил радист.
        - Огненный шар растет! - докладывал охрипшим голосом наблюдатель, размещенный на месте заднего стрелка, наблюдавшего, как гигантский пучок плазмы, отраженной от земли, ударной волной подбросило над островом. - Он огромен. Он же уничтожает все на своем пути!
        - Отставить панику, - отчеканил командир и вновь попытался связаться с землей: - Земля! Земля! Я триста второй, иду домой.
        Ответа вновь не было. Едва ли можно было представить, что происходило в эти мгновения в головах членов экипажа, находящихся в воздухе и осознающих, что творится в эти мгновения на земле. Полет для смертников - еще на земле каждый из них знал, что шанс вернуться минимален, что он не превышает и одного процента. Но каждый из них в эти мгновения наверняка думал не о себе, а о том, что происходит сейчас внизу. Им, кажется, удалось вырваться из огненного капкана, и теперь они парят совершенно одни в этом пораженном радиацией пространстве. Похоже, не произошло самого страшного из того, что было предсказано учеными - ядерный взрыв не вызвал неуправляемой цепной реакции в атмосфере, способной уничтожить всю планету, и это уже можно было считать удачей. Но то, что происходило сейчас на поверхности - было ведомо лишь одному Богу, а может быть, дьяволу, давшему в руки людей колоссальную мощь термоядерной реакции, только не научив, как правильно поступить со своим знанием. Наверняка каждый член экипажа сейчас в своих мыслях был далеко от места полета, лишь по инерции продолжая выполнять свои обязанности.
Скорее всего, сейчас они думали о своих родных, до которых с огромной долей вероятности докатилась сейсмическая волна, прокатившаяся по планете. Макс был уверен же точно, что она обогнула Землю трижды.
        Правда, больше поражало сейчас другое - они все знали, к чему могло привести испытание подобного оружия, но никто… никто даже не попытался остановить это безумие. А тех, кто осмелился попытаться, гигантская военная машина перемолола бы, расчищая путь тем, кто готов создать и испытать оружие Апокалипсиса. И каждый был винтиком, обеспечивающим безостановочное функционирование системы, ими были разработчики бомбы, получившей название «Кузькина мать», ими был и этот экипаж, и все, кто ждал его на земле. Похожи на них были и те, кто в настоящем для Макса времени отдал команду на боевое применение ядерного оружия, и те, кто исполнил эту команду…
        Но даже теперь, когда Макс смотрел на эти события 1961 года уже сквозь зигзаги времени и истории, он не мог осуждать этих людей. Даже, не потому что у них не было выбора, нет. Да и не имел он права делать этого. Каждый член экипажа до последнего был уверен только в одном - он защищает свою Родину. Возможно, тем же самым чувством руководствовались и за океаном в целом ряде других стран. Это походило на замкнутый круг, из которого просто не было выхода. Точнее выход был, но для этого требовалась воля глав крупнейших стран и их понимание того, что с подобными ядерными зарядами в случае начала войны мир протянет не больше получаса, после чего он будет обращен в пепел. Только твердое решение ограничить ядерные испытания, продемонстрировавшие все угрозы от применения подобного оружия, могло хоть немного приостановить запущенный в середине XX века страшный процесс, ведущий к началу ядерной войны. Но Макс точно знал, что едва ли эта мера была действенной. Может быть, она лишь отсрочила ядерный крах этого мира. Но не смогла его остановить.
        Но он… он же знает, что будет дальше… но не может сказать этим людям: «Остановитесь! Остановитесь! Что вы делаете?». Если бы он мог в последний момент переубедить этих людей и не дать сбросить бомбу. Он загубил бы судьбы всех членов экипажа, но, возможно, спас бы миллионы людей в будущем. Но еще более важным казалось то, что Макс знал, к чему вскоре приведут все подобные испытания. А для людей, живущих в своем времени - это был только шаг, направленный на самое главное в жизни каждого ее жителя - на защиту своей страны.
        Тут же на смену этой мысли пришла и другая… Даже если он прекратит это безумие сейчас, то придет другой экипаж, который выполнит задачу. Макс не сможет заглянуть в голову каждому, он не сможет противостоять этой неуправляемой системе разрушения, она сильнее, чем каждый человек по отдельности… Но если бы он мог отменить приказ на сброс бомбы, история могла бы принять совершенно иной поворот. Бессилие… только бессилие… Для чего же эти путешествия? Для чего?
        Макс ощущал, как напряженно отсчитываются мгновения без связи с Землей. Минута… две… пять… Когда тишина радиоэфира перевалила за десятиминутный отрезок, самые страшные эмоции стали клокотать внутри. Чувство обреченности не отпускало, но признаться в этом вслух никто не решался.
        Лишь из хвоста самолета приходили обрывочные фразы наблюдателя, докладывающего о том, как пылевой столб расползается над поверхностью архипелага Новая Земля, ставшего гигантским полигоном. Поднимаясь вверх и покрывая огромное пространство, рос ядерный гриб, вселяя лишь одно чувство - страх.
        Оно окутывало Макса, и даже полумрак, в котором он открыл глаза, пугал. Вдох тяжелого, спертого воздуха, отдающего металлом, говорил лишь об одном - он снова в своем времени, под бетонными сводами саркофага, заслоненного от внешнего мира экраном арки.
        В голове творилось что-то невообразимое. Впервые за время путешествий в прошлое он осознал, что измени он хоть один из моментов, свидетелем которых стал, он мог бы отодвинуть гибель человечества и повести его совершенно другим путем, в котором не было бы ядерной войны, разрушающей города, не было бы радиационных выбросов заполняющих атмосферу, не было бы миллионов погибших людей… От этих мыслей сжимались кулаки, зачерпывая перчаткой серую пыль, и вновь разжимались в беспомощном порыве - он не мог ничего изменить… И самая страшная из когда-либо испытанных термоядерная бомба, мощность которой составила около пятидесяти семи миллионов тонн в тротиловом эквиваленте, сотрясла планету. Такого количества взрывчатых веществ не было использовано за весь период Второй мировой войны. Этого бы запросто хватило, чтобы уничтожить больше десятка таких городов, как Москва или Нью-Йорк. В момент взрыва оказалась полностью уничтожена флора и фауна северного испытательного ядерного полигона Новая Земля, а затем последовала гибель крупных животных во всем Арктическом регионе. Неужели этого было мало, чтобы
окончательно понять всю смертоносность применения боеприпасов подобной мощности?
        Сердце в груди Макса сжималось, когда приходила очередная волна осознания того, какими гигантскими шагами человечество шло к глобальной ядерной войне, не в силах сопротивляться собственному безумию и обрекая самих себя на гибель. В начале шестидесятых годов XX века этого удалось избежать лишь чудом, найдя компромисс. Казалось, что человечество образумилось, научилось жить со своими изобретениями. Но это лишь казалось…
        Ожидание ядерной войны вновь начало тревожить умы многих людей уже в начале XXI века, и Макс не был исключением среди них. Это чувствовалось особенно остро в последние годы, когда каждый думающий человек в полной мере ощущал международную турбулентность, которая вновь пробудила многие, казалось бы, уже давно решенные проблемы. В свете учащающихся нарушений мирового ядерного спокойствия, каждое государство стремилось к собственной безопасности, совершенствуя арсеналы вооружениями, не всегда являющимися таковыми в привычном понимании. Да и без них ежесекундно с разных берегов Атлантического океана смотрели друг на друга более двух тысяч ядерных боеголовок в упрямом ожидании команды на запуск. Совокупности всех этих фактов было достаточно для того, чтобы не сомневаться в реальности войны с применением оружия, неограниченной разрушительной силе которого люди оказались не способны что-либо противопоставить.
        И только безумцы отворачивались, не замечая того, как маневрировали стороны, выстраивая наиболее удобные для себя комбинации и модернизируя свои арсеналы, невзирая ни на какие договоренности, прикрываясь ширмой сдерживания. Волна кризисов, захлестнувшая мир, привела все страны в состояние повышенной боеготовности. Не хватало только той искры, которая бы могла заставить вспыхнуть назревшие конфликты цепной реакцией войны. Региональные инциденты, деятельность террористических организаций, революционные движения, возня вокруг энергоресурсов по всему миру, включая арктические шельфы, размещения и перебазирования новых систем противоракетной обороны - все это были звенья одной цепи. И что стало той самой искрой, которая заставила отдать команду на запуск ракет, Макс не знал. Но глупо было бы отрицать, что мировые войны всегда становились явлением, предшествующим мощному технологическому рывку, который в этот раз сулил развитие нано-, био-, информационных и других технологий. Но кому теперь их было развивать?
        Да и так ли важно, что стало поводом, и кто начал эту войну, кто ответил, а кто подключился к ней. В сложившейся нервозности и неразрешимости ситуации у кого-то запросто могли сдать нервы, и ракеты с ядерной начинкой уже было не удержать. А может, это было действие по принципу «бей первым или проиграешь» или же жест полного отчаяния. Похоже, что выбора просто не было… Макс ни минуты не сомневался, что ядерная война стала лишь логической закономерностью - имея оружие, обходящееся в миллионы, в критический момент оно не могло не быть использовано. Это как с ребенком, который нашел спички - рано или поздно он начнет их зажигать и, возможно, спалит весь дом…
        Но даже в этих стройных рассуждениях Макс вновь и вновь не мог для себя найти окончательного ответа на вопрос, почему, понимая масштабность последствий применения подобного оружия, люди не уничтожили его, раз и навсегда поставив точку в спорах о том, применять или нет. Почему? Неужели причиной этого стала воинствующая суть самого человечества, которое за историю своего существования провело более пятнадцати тысяч войн, убив три с половиной миллиарда человек. Без кровопролитий удалось прожить лишь двести девяносто два года, да и те, скорее всего, были проведены в ожидании и подготовке к новым сражениям.
        Постепенно приходя в себя после очередного пространственно-временного путешествия, Макс переместился в кресло перед приборами, внимательно всматриваясь в фиксируемые параметры. Сейчас они полностью соответствовали норме. Что особенного могло быть в Алексе? Едва ли можно было надеяться, что при всей неординарности происходящего приборы способны зафиксировать именно тот особый фактор, которым обладает он. Но какой? И как его выявить?
        Единственным достоверным параметром поля, формирующего пространственно-временной переход, была его достаточно характерная вибрация, подобия которой Макс не наблюдал ни в одном другом месте в пределах саркофага. Она больше походила не на колебания мертвой материи, а на пульсацию клетки живого организма.
        Вдруг в голову Макса пришла мысль, от которой он даже вскочил с кресла. Возможно, собственные энергетические колебания человека очень схожи с вибрациями поля и самого пространственно-временного перехода. Тогда… Макс закашлялся и чуть было не потерял едва уловимую мысль, которая, казалось, теперь вела его к некоторой истине.
        Выходило, что собственная энергия человека при переходе вступает в резонанс с полем, увеличивая амплитуду его колебаний или же, наоборот, уменьшая. Или придавая ему стабильность, которая необходима именно в тот короткий момент, когда мощность поля прошла максимум и пребывает в состоянии, дающем возможность отделить тело человека от его психофизической сущности, способной путешествовать во времени и пространстве.
        Значит… уникальная энергетика Алекса смогла не только открыть переход, но, возможно, и войти во взаимодействие с телом носителя, заменяя его сознание своим. Возможно ли это? А если возможно… То вероятен конфликт времен или что-то подобное? К чему тогда это может привести? Да какая разница, к чему… Хуже, чем теперь, быть не может. Если где-то и есть ад, то наверняка он немногим хуже выживания в постъядерном мире.
        Изменяя мощность частотомера, Макс попытался отследить собственные энергетические колебания, но либо они были столь незначительными, что прибор не мог их зафиксировать, либо он вовсе был не способен воспринимать излучения, идущие от человеческого тела. Но отказываться от идеи провести подобные измерения он не хотел, решив провести исследование на примере Алекса.
        Вновь минуя бесконечные темные коридоры в обход злополучной лестницы Макс оказался у санпропускника. Как давно он не выходил за пределы саркофага… И теперь выход в арку отчего-то особенно тревожил его. Будучи человеком достаточно замкнутым, Макс создал свой собственный небольшой мир, в котором он вполне самодостаточно существовал, не испытывая потребности в расширении пространства и контакте с внешним миром. Лишь иногда он совершал незначительные вылазки из саркофага в арку, но, как правило, это занимало лишь минуты. Собственно, в один из таких выходов он и столкнулся с Алексом.
        Но теперь ситуация немного менялась. Макс прекрасно понимал, что нужно что-то делать, но что именно, а самое главное как… Теперь у него есть «подопытный кролик», причем наделенный, судя по всему, весьма неординарными возможностями.
        Макс двигался по коридору диаэраторной этажерки точно тем же маршрутом, которым совсем недавно выходил наружу Алекс. Раньше он чаще всего использовался для прохода исследователей в недра четвертого энергоблока, но постепенное свертывание научных программ привело к тому, что люди стали появляться здесь все реже. Теперь же коридор казался безжизненным и совершенно необитаемым. Но лишь Макс знал, что воздух, стены и пол здесь наполнены и пропитаны миллиардами микроскопических организмов, эволюционировавших в, казалось бы, несовместимых с жизнью условиях.
        Он шел медленно, освещая дорогу. Дозиметр мерно пощелкивал, и это внушало определенную уверенность в том, что под аркой действительно сохранилась довольно чистая зона. Но постепенно при приближении к выходу, ведущему в арку, фон почему-то стал возрастать. Макс даже остановился, пытаясь понять причину этого непонятного явления. Судя по всему, недалеко от этой двери был незагерметизированный выход, ведущий на улицу. Значит, была вероятность того, что внутрь могли проникать мелкодисперсные частички пыли, неся с собой радиационное излучение. И эта небольшая недоработка запросто могла поставить под сомнение весь смысл защитной арки.
        Спустившись на несколько лестничных пролетов, Макс оказался в арке. Дышалось здесь намного легче, чем в саркофаге. Он осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где мог обосноваться Алекс. Беглый взгляд по промышленной площадке, освещенной единственным прожектором, выявил лишь одно место, пригодное для жизни. Это было небольшое сооружение, выполненное в духе блочно-модульного здания, разместившегося под стеной машинного зала. Долго не раздумывая, Макс уверенной походкой двинулся по направлению к плотно закрытой двери.
        Замка не было, поэтому дверь легко подалась. В нос сразу же ударил неприятный запах рвотных масс. Макс даже отвернулся, пытаясь поймать носом свежий воздух.
        - Что у тебя здесь происходит? - он уверенно, почти по-хозяйски вошел внутрь, не дожидаясь ответа хозяина.
        Небольшое помещение условно было разделено на две части. В рабочей зоне Макс обратил внимание на несколько включенных мониторов, прикрепленных к стене. Один из них был разделен на несколько секторов, судя по всему демонстрирующих изображение с видеокамер внутри арки и за ее пределами. «Странно, что наружные камеры еще работают», - пронеслось у него в голове. На другие мониторы выводились таблицы каких-то чисел, разбираться в которых сейчас у него не было времени. Краем глаза Макс заметил на узком диване неподвижную фигуру, закутанную в спальный мешок и накрытую сверху одеялом.
        Подойдя ближе, Макс увидел, что пол перед диваном был залит засохшими рвотными массами. Именно они источали тот зловонный запах. Макс, брезгливо морщась, подошел ближе и посветил на лицо лежавшего. Без сомнений, это был Алекс. Но за те несколько дней, которые прошли с момента их последней встречи, он будто усох, глаза его впали. Сквозь бледную кожу лица проступали синюшные вены. Губы были покрыты кровавыми корками.
        - Ты чего? Эй? С тобой все в порядке? - Макс потряс Алекса за плечо.
        Но он продолжал лежать так же безжизненно. Тогда Макс, немного расстегнув спальный мешок, попытался прощупать пульс на сонной артерии. Но пальцы ощутили лишь несколько слабых ударов, которые едва ли можно было назвать пульсом. Алекс явно был на грани между жизнью и смертью и в любую секунду был готов сорваться.
        - Алекс! Очнись! - Макс вновь потряс его за плечо.
        На этот раз Алекс слегка приоткрыл глаза и посмотрел на Макса, пытаясь что-то сказать. Но губы оставались неподвижными.
        - Алекс! Тебе нельзя умирать!
        - Почему? - это слово едва ли можно было разобрать в его сиплом стоне.
        - Алекс! Мы можем попытаться спасти людей! Мне кажется, я знаю, как это сделать! Но без тебя это вряд ли получится! - Макс пытался придать своему голосу бодрости.
        - Каких людей? - снова едва слышно проговорил Алекс.
        - Мне кажется, что ты способен повлиять на прошлое, - Макс таким же искусственно-бодрым тоном принялся рассказывать Алексу о частотах полей и взаимодействии энергий, производя пальцем в воздухе какие-то расчеты, будто он рисовал на доске мелом.
        Но Алекс его не слышал… Его глаза закрылись, и он провалился в беспамятство.
        Тьма… вокруг только тьма и холод. Алекс едва различал очертания своего тела. Вдруг откуда-то сзади почувствовалось дыхание тепла. Оно нарастало. Он оглянулся назад и увидел стену огня, движущуюся в его сторону с неимоверной скоростью. Жар нарастал с каждой секундой. Сердце билось, как ненормальное, подчиняясь суеверному ужасу… Нужно было бежать… еще секунда, и пламя примет его в свои смертельные объятья…
        Алекс, спотыкаясь, двигался по какому-то темному коридору. Поворот, еще один, еще. Ему вдруг показалось, что стены начали сужаться. Так и было - проход становился все уже с каждым шагом. А пламя обжигающим дыханием оказалось уже почти за его спиной. Земля задрожала, сбив его с ног.
        Это конец!
        Он не мог скрыться от огня и теперь явно ощущал свою беспомощность. Земля на его глазах разверзлась, открыв взгляду океан клокочущей лавы. Еще больший жар ударил теперь и в лицо. Ему срочно нужно было делать выбор - прыгнуть вниз или ждать догоняющую огненную стену. Доли секунд отделяли его от гибели.
        Сделав глубокий вдох и наполнив легкие воздухом, пропитанным серным запахом, Алекс бросился вниз с образовавшегося перед ним обрыва. Небывалая боль охватила все его тело… подняв голову вверх, он увидел Макса, стоящего наверху. Он хотел крикнуть ему: «Прыгай!», но ни один звук не вырвался из его груди.
        Неожиданно тело Макса начало изменять очертания, превращаясь в огромного волка, из пасти которого капала огненная слюна. Алекс замотал головой, пытаясь прогнать это видение, но оно не уходило. Последнее, что он увидел, был волк, который, открыв пасть, проглатывал огненный шар. Но почему-то Алекс понимал, что это был не просто шар - это было солнце… оно будто билось в предсмертном танце… Вместе с ним в пасти волка погибала и надежда.
        Волна обжигающей лавы накрыла его. Он тонул. Ему было нечем дышать. Огонь был везде - снаружи и внутри его тела. Воздуха нет. Ужас охватывал его. Тело билось в огненных судорогах, извиваясь подобно змее…
        Вдруг Алекс вновь ощутил себя стоящим посреди темной комнаты. Он смотрел на свои руки, которые были покрыты безобразными язвами. Из них сочилась кровь. Все его тело было покрыто такими же ранами. Каждое движение причиняло невыносимую боль. Он пытался закрыть глаза, но понимал, что век у него больше нет. Он обречен видеть.
        Подняв голову, он заметил, что вокруг него бредут такие же обезображенные обнаженные люди с открытыми глазами. В них застыла пустота, они ничего не замечают вокруг, иногда сталкиваясь и издавая стоны, от которых сжимается сердце. Алекс ощупывал свою голову, и на его ладонях оставались запутанные клоки седых волос.
        Откуда-то из толпы, будто яркое пятно, вдруг появился маленький мальчик, одетый в цветные шорты и полосатую футболку.
        - Поешь, папа! Поешь, - звонким детским голосом проговорил он. Это был сын Алекса. Совсем маленький, но с совершенно не детским, измученным взглядом. - Это ничего, что ты нас с мамой оставил! Ты поступил правильно!
        Мальчик протянул вперед зажаренный кусок мяса, от которого шел потрясающий аромат. Алекс вдруг ощутил непреодолимое чувство голода, будто он несколько дней ничего не ел.
        - Спасибо, - проговорил он, вновь переводя взгляд на мальчика, наклоняясь к нему, чтобы обнять.
        Но вместо того яркого видения перед ним появился такой же изуродованный ранами ребенок. Алекс схватил кусок мяса и только в этот момент понял, что держал в руках зажаренную крысу. Отвращение боролось с терзавшим его нестерпимым чувством голода, которое ощутимо побеждало. Закрыв глаза, он сунул в рот мясо и попытался откусить, но вдруг понял, что не может сделать этого - у него больше нет зубов.
        В этот момент крыса в его руках ожила, издав душераздирающий писк, и вырвалась, упав к ногам. Алекс в ужасе отшатнулся в сторону.
        Людей рядом больше не было, вокруг него бегало целое полчище крыс с отвратительно длинными хвостами. Они кидались на его ноги, вырывая зубами куски тела.
        Алекс пытался отбиваться, но силы были явно не равны. Вдруг откуда-то сверху он увидел протянутую руку. Алекс не мог разобрать во тьме, кто там, но все же уверенно схватился за нее, расталкивая крысиную стаю. Зацепившись за чьи-то пальцы, Алекс понял, что его куда-то поднимают, и с каждой секундой мучившая все его тело боль медленно отступала.
        Он видел перед собой слепую старуху, одетую в серый саван. Алекс понимал, что старуха мертва, но ее рука все равно источала какое-то обволакивающее тепло. Она недовольно шевелила губами, подняв вверх безглазое лицо. Алекс не мог разобрать ее шепота, всеми силами напрягая свой слух… Ему становилось тепло и спокойно… Где-то позади вставало солнце. А на его фоне из земли поднималось куполообразное сооружение, переливаясь стальным корпусом в утренних лучах. В этот момент он вдруг понял, что она повторяла вновь и вновь только одну фразу: «Твое будущее в прошлом»…
        Алекс пришел в себя. Его по-прежнему бил озноб, но в теле ощущалась легкость, которой не было уже давно. Он приподнял голову, осматриваясь по сторонам. Алекс лежал на металлической кровати, накрытый толстым одеялом, в неизвестном ему полупустом помещении, залитом ярким светом. В теле чувствовалась ломота, хотелось пить. Из предплечья торчала игла, по которой в вену по тонкой трубочке попадала прозрачная жидкость из капельницы.
        - Где я? - значительно окрепшим голосом спросил Алекс. Но ответа, естественно, не последовало - он был в комнате один.
        Время тянулось слишком медленно, в голове Алекса родился десяток самых невероятных объяснений произошедшего с ним.
        Где-то в глубине души он даже надеялся, что кто-то из выживших людей пришел в арку и нашел его. Встречу с Максом он не помнил. И совершенно не представлял, сколько времени провел в бессознательном состоянии.
        Когда Алекс решился вынуть иглу из вены и посмотреть, что происходит за дверью, та неожиданно открылась. Внутрь вошел Макс.
        - Куда собрался? - сурово проговорил он, сразу же заметив движения Алекса.
        - Где я? Как я здесь оказался?
        - Я перенес тебя сюда. Мы сейчас внутри саркофага. Здесь довольно чистое помещение, так что можешь быть спокоен.
        - Что со мной? - едва шевеля губами, спросил Алекс. На него вновь навалилась невыносимая усталость.
        - Расплачиваешься за свою глупость. Не стоило заходить в саркофаг и бродить по нему без защитной одежды. Ты же не знаешь, что там и где? А я знаю. Так что ты мало того, что за время своего блуждания по саркофагу получил дозу на несколько своих жизней и наглотался радиоактивной пыли, которая обеспечила тебе еще и неплохое внутреннее переоблучение, так ты еще умудрился заполучить в добавок ко всему один из доисторических вирусов, которые во всем мире давно считались погибшими, но проснулись здесь под воздействием радиации и начали мутировать, подстраиваясь под нынешние условия. Это наследие ядерного века. Как ни крути, мы начинаем новый виток истории, на котором нас ждут те же сложности, которые наверняка человечество уже преодолевало на начальных этапах своего развития.
        - Что это значит? - Алекс задал этот вопрос, хотя знал не самый лучший ответ на него.
        - Пока я делаю все, что могу, - Макс пожал плечами. - Но я ведь не врач и не биолог. У меня есть некоторые препараты, знания и навыки, но все это не имеет должной практики, поэтому я могу разве что попытаться помочь тебе, но не более того. Но твое выздоровление - это полдела, есть и еще одно…
        - Что еще? - выпалил Алекс, не дав Максу закончить.
        - Я знаю, что ты провел в зараженной зоне несколько лет. Значит, твой организм немного адаптировался к радиационной среде. Но этого недостаточно, чтобы выжить в сложившихся условиях. И твое нынешнее состояние тому подтверждение.
        - Что ты хочешь этим сказать?
        - То, что твой организм сейчас находится в пограничном состоянии. И неизвестно, каковы твои шансы на дальнейшее будущее. Но мы можем попытаться подготовить твой организм к существованию в серьезных радиационных полях. Я уже провел немало опытов на себе и на некоторых животных, которые неплохо прижились в саркофаге. Только мои знания носят весьма и весьма фрагментарный характер. Чернобыль подготовил мощную природную лабораторию с уникальными знаниями, которыми человечество не успело правильно воспользоваться. Но вместе мы можем попробовать найти подлинное средство для того…
        - Почему тебя эти вирусы не заражают? - Алекс перебил Макса, задав первый пришедший в голову вопрос, чтобы остановить пугающую его логику начатого рассказа.
        - У меня иммунитет к ним, - моментально переключившись с одной мысли на другую, ответил Макс. - Я же часто бывал в саркофаге с самого момента его строительства. В нем постепенно сформировалась уникальная среда, подобия которой не существует больше нигде на земном шаре. Поэтому активизация вирусов произошла не мгновенно, похоже, что они набирали силу постепенно, захватывая все новые и новые зоны внутри руин энергоблока, восстанавливая и изменяя свою вредоносную структуру. Так же и мой организм сумел со временем перестроиться под них, выработав за долгие годы дополнительный иммунитет. Это ты получил уже активный и мутировавший вирус, против которого современный человек не имеет абсолютно никакой защиты. Скорее всего, она была ранее, но оказалась утраченной с течением времени, как и многие другие полезные функции организма. Геном человека хоть и довольно постоянная штука, но в нем так или иначе на протяжении тысячелетий происходят изменения, поэтому одни полезные функции появляются, другие замещаются, третьи вообще бесследно исчезают. Я думаю, что это происходит параллельно с изменениями климата и
других жизнеобразующих условий на планете, таких как температура, влажность, ультрафиолетовое излучение, радиация.
        - Но ведь есть же средство против этого вируса?
        - Сложно сказать, и опять же, вирус - это не самое страшное. На порядок сложнее полученное тобой облучение. Скажем так, это весьма опасный комплекс повреждений организма.
        - Что ты хочешь этим сказать? Что у меня нет шансов? - Алекс попытался привстать, но закашлялся, и из его носа потекла кровавая струйка, которую он размазал рукой.
        - Шанс есть, - отрезал Макс, - но для этого тебе придется довериться мне.
        - У меня есть выбор? - грустно усмехнулся Алекс.
        - Выбор есть всегда! Ты можешь последовать за остальными жителями планеты и просто сдохнуть здесь или же попытаться выжить…
        - Для чего? - резко ответил Алекс. - Мы лишились всего, что могло дать смысл жизни. Человек растоптал свой мир ядерным каблуком.
        - Для того, чтобы спасти остальных, - Макс внимательно посмотрел в глаза собеседника.
        - Кого остальных? Все погибли! Или ты совсем сошел с ума от радиации? - вновь закашлявшись, прохрипел Алекс. Ему с огромным трудом давался этот разговор.
        - А что если переписать историю?
        - Как? Это невозможно!
        - Ты же был в прошлом! Ты видел своими глазами, что оно существует. Мы можем направить мир в другое безъядерное русло!
        - Это невозможно! Неужели ты, когда был там, сам не понял, что мы лишь зрители, не способные что-либо изменить? Мы как бесплотные духи в чужом обличии.
        - Это так. Правда, есть одно серьезное «но». Ты сумел каким-то образом запустить механизм перемещения как-то иначе, чем он работал до этого. Пока ты был без сознания, я провел некоторые исследования. Мне кажется, твоя особенность в том, что твоя энергия и энергия поля, в котором формируется вход во временной тоннель, имеют одну и ту же частоту колебаний, и, входя в резонанс, возможно, способны функционировать как-то иначе. Поэтому ты и попал в место, отличное по своей сути от тех, где доводилось бывать мне. Возможно, ты способен управлять полем или… - Макс запнулся. - Или, попав в прошлое, твоя психофизическая сущность сможет переключить управление телом на себя. Тогда ты сможешь предотвратить войну.
        - Остановить войну? Это же смешно, - комната поплыла перед глазами Алекса, и он вновь опустил голову на подушку. Глаза закрывались, и он будто проваливался в пустоту…
        - Или как минимум изменить ее исход.
        Слова Макса растягивались в пространстве, звуча горным эхом, пожираемым пустотой, в которую проваливался Алекс.
        Алекс смотрел на нелепо оформленную сцену бродячего театра, сбитую из почерневших досок, обтянутых атласной тканью, и импресарио в серебристом костюме и примятом фетровом цилиндре с неровными полями. Он что-то неразборчиво проговорил, и его слова, подобно словам Макса, расплылись в пустоте. Вдруг позади него открылся занавес, за которым показался зелено-голубой шар планеты, который сначала судорожно затрясся, а затем, расколовшись на две половинки и обнажив свое раскаленное нутро, упал на прогнившие доски. Собравшаяся публика в недоумении смотрела на представление, которое пришлось ей совсем не по душе. А импресарио, вновь взяв слово, теперь уже твердо и разборчиво произнес: «Гибель планеты. Сцена вторая». Теперь за открывшимся занавесом вновь появилась зелено-голубая планета. После серии нелепых содроганий небольшие океаны на ее поверхности стали разливаться, уничтожая зеленые материки, пока сама поверхность не стала полностью голубой. Публика ликовала. Где-то они уже это видели… Это им по душе… Алексу кажется, что каждый в этом действе ощущает себя не просто зрителем, а осознает, что им всем
отведена трагическая роль на этой сцене, которая разрушается под резкими колебаниями земли. Зрители разлетаются в разные стороны…
        Алекс резко открыл глаза и вновь почувствовал предельную легкость. А сумбур, царивший в его голове мгновения назад, моментально растворился. Перед глазами плавала дымка, за которой он мог рассмотреть чьи-то движения. Лишь немного поморгав, он смог сфокусировать взгляд и вновь увидел рядом Макса. Судя по всему, помещение было тем же, но обстановка в нем значительно преобразилась. В комнате добавилось несколько добротных столов. На одном из них стоял какой-то непонятный аппарат с несколькими кнопками, на другом Алекс смог рассмотреть аккуратно разложенные на салфетке хирургические инструменты. От их вида комок подкатил к горлу, и самые неприятные мысли полезли в его голову. Ему захотелось осмотреть свои руки, но те почему-то не слушались. Алекс резко дернул головой, и комната вновь поплыла перед его глазами.
        Макс, стоявший спиной к кровати, обернулся на резкий звук, донесшийся сзади. Алекс смотрел на него безумными глазами. На Максе было надето некоторое подобие фартука. В одной руке он держал окровавленный скальпель, в другой - небольшую разделанную тушку, которая, судя по всему, некогда была крысой.
        - О! Ты снова пришел в себя? Ну как? Лучше? - Макс добродушно улыбнулся.
        - Что здесь опять происходит? Что ты сделал с этой крысой? - испуганным голосом проговорил Алекс.
        - Все в порядке! Тебе стало лучше?
        - Что ты делаешь с этими несчастными животными?
        - Ты ничего не помнишь? Я же уже рассказывал тебе, когда ты приходил в себя в прошлый раз.
        - В прошлый раз? - Алекс абсолютно ничего не понимал. Реальность путалась в его голове с болезненными снами.
        - Да, похоже, что тебе действительно было нехорошо…
        - Последним, что я помню, было какое-то представление на сцене… бред, это все было игрой воображения. Из реальности - это твое предложение остановить войну в прошлом. А моя семья? Все это тоже было плодом моей фантазии?
        - Не все, - Макс вновь отвернулся к столу, на котором препарировал крысу, - но, судя по всему, лечение дало определенный результат.
        - Какое лечение? Что ты со мной сделал? - Алекс наконец вновь смог управлять своим телом и, подняв руки, провел ладонями по голове, от чего на них остались волосы.
        - Ты про волосы? - вновь обернулся к нему Макс. - Не волнуйся, это со временем пройдет, волосы отрастут.
        - Так что ты делаешь с крысами? - спросил Алекс, откинув еще не до конца пришедшую в себя голову на подушку.
        - Добываю чуть ли не самый эффективный препарат в нашем случае.
        - Крысиные потроха? - усмехнулся Алекс.
        - Не совсем. - Макс на мгновение о чем-то задумался. - Я извлекаю из крысы вилочковую железу, из которой потом получаю тималин. Это сложный процесс, пришлось практически из ничего создать технологию для гомогенизирования, экстрагирования и удаления труднорастворимых фракций. Но вроде я получил этот препарат практически заводского, как мне кажется, качества. А крысы, которые несколько поколений провели в саркофаге, научились выделять специальный гормон, защищающий от последствий облучения в больших объемах, чем их сородичи.
        - Зачем он тебе? - Алекс по-прежнему слабо понимал происходящее.
        - Чтобы вытащить тебя из состояния тотального подав лен и я иммунитета. Ты получил очень большую дозу облучения, я попытался ее хоть приблизительно прикинуть, пройдя по твоему маршруту, и по моим подсчетам получилось больше ста рентген. Не успел я сюда перенести счетчик излучения, вот и приходится по экспозиционной дозе все высчитывать. К тому же тот вирус, о котором я говорил, убил бы тебя при парализованной радиацией иммунной системе. Поэтому пришлось тебе вводить тималин в лошадиных дозах.
        - То-то я чувствую, что мне заржать хочется и хвост прорастать начинает, - усмехнулся Алекс.
        - Скоро еще и нюх обострится, как у крысы! - рассмеялся Макс. - В общем, как ни крути, препарат помог тебе, не дав развиться, по крайней мере, на данной стадии никаким новообразованиям.
        - Откуда ты это знаешь? - Алекс обвел комнату глазами в поисках каких-либо еще медицинских приборов.
        - Предполагаю. Если бы это произошло, ты бы здесь сейчас не сидел.
        - Кто его знает, - Алекс пожал плечами. - Зачем ты мне помогаешь?
        - Зачем? - Макс отвел глаза в сторону, будто собираясь с мыслями. - Вообще довольно глупо было бы не попытаться спасти человека при большой вероятности того, что он один из двух, оставшихся на планете. Хотя на осознание этого мне пришлось потратить некоторое время, признаюсь честно. А во-вторых, ты мне нужен.
        - Для чего? - удивился Алекс.
        - Ну не только мне… Ты можешь попытаться остановить ядерную войну в прошлом.
        - Как? - Алексу вновь казалось, что он погружается в бред.
        - Я уже говорил, ты должен попытаться в прошлом перехватить управление физиологией носителя, вытеснив его естественную психофизическую сущность.
        - Как я это сделаю? И что будет тогда с этим человеком?
        - Не знаю, - Макс пристально смотрел на Алекса. - Возможно, сойдет с ума. Знаешь, может быть, раздвоение личности - это и есть результат чего-то подобного. Но это не так важно… В борьбе за судьбу человечества это будет печальная, но вполне оправданная жертва.
        - А если я сойду с ума? К тому же, что мне делать, если мне удастся взять физиологию под контроль? Я пойду проповедовать идеи о мире во всем мире? - Алекс напряженно сжал губы. - Да меня заплюют и уж точно отправят в сумасшедший дом. Сколько их было, этих умалишенных, которые предрекали гигантские цунами, падения метеоритов, колоссальные землетрясения, потопы, извержения вулканов и ту же ядерную войну… Где они все? К тому же, что будет, если сделав все это, я останусь там навсегда? Что станет здесь с моим телом?
        - Спокойствие, - Макс даже отпрянул немного в сторону от такого напора со стороны собеседника. - Нужно все обдумать. Я сам не пришел еще к конечному выводу. А тебе пока нельзя тратить много энергии, ты еще не пришел в себя. Твой организм прошел через целую серию серьезных кризисов, чтобы теперь сформировать хоть небольшую, но защиту от радиации и местных вирусов. Но ты же понимаешь, что это шаг к тому, чтобы выйти за пределы арки. Там вредоносных факторов еще больше, но главный из них все же радиация…
        - Кризисов? Сколько времени я вообще провел в таком состоянии, - удивился Алекс.
        - Несколько недель. Тебе было непросто… - Макс подошел ближе. - Я даже думал, что ты уже на грани и вот-вот сыграешь в ящик. Но нам нужно было, чтобы твой организм пришел в себя и быстрее перестроился, поэтому я был вынужден пойти по довольно революционному пути. И твой организм выдержал.
        Поэтому можно попробовать продолжить. Плавное эволюционное развитие не всегда эффективно. А резкое перестроение позволяет формировать новые способности значительно быстрее. Ведь так же развивалась и наша планета, она периодически проходила через глобальные катаклизмы, уничтожая почти все существующие виды, сохраняя лишь минимум, из которого появлялись иные, совершенно отличные от предыдущих формы жизни, приспособленные к новым условиям окружающего мира. Это особый путь развития, может быть, мы как раз живем в один из подобных периодов, и, значит, те, кто будут населять планету после нас, будут непохожими на нас, - Макс замолчал, на его напряженном лице возникла пугающая гримаса.
        - Есть и такая вероятность, - Алекс не понял, что вызвало столь неожиданную смену эмоций у Макса.
        - Ты понимаешь, - задумчиво проговорил Макс, - это значит, что тебе не нужно быть мессией.
        - Что это значит? План меняется? - Алекс усмехнулся.
        - Нет. Просто ты абсолютно прав в том, что мы никогда не сможем остановить войну простым убеждением и предсказанием. Человек так устроен, он не может жить без войны. Это какая-то неутолимая жажда взаимного уничтожения. И с ней не справиться. Нужно действовать иначе.
        - Иначе? - Алекс чувствовал, что Макс нащупал действительно неожиданный путь в решении вопроса, который его довольно давно мучил, но никак не решался озвучить.
        - Да, иначе… У нас есть один-единственный уникальный шанс для того, чтобы научиться бороться с радиацией. Но не так, как мы привыкли это делать… Точнее, даже не бороться, нам нужно научить людей жить с радиацией, так, как это смог сделать я, так же, как, возможно, сможешь сделать ты, и, может быть, пойти дальше. Понимаешь, человек должен научиться мыслить иначе, жить иначе, и тогда его органы начнут функционировать иначе. Это будет, скорее всего, уже совершенно другой человеческий вид… И наше место не займут разумные крысы, как они это сделали в саркофаге.
        - Ты явно сошел с ума, ты хочешь в этих непонятных условиях на примере меня создать то, чего не сумела добиться вся мировая наука за целый век изучения атомной энергии?
        - За век? Ты наивен! Ты слишком наивен, Алекс! Радиация, так или иначе, сосуществовала рядом с человеком всегда, точнее, человек сосуществовал с ней. Миллионы, миллиарды лет. Это излучение появилось в то мгновение, когда наша Вселенная лишь начинала зарождаться. А полураспады, длящиеся тысячелетиями, они будто часы Вселенной, отмеряющие, сколько просуществовал наш мир и сколько ему отведено. Может быть, когда активного вещества не останется совсем, тогда все, что нас окружает, просто-напросто перестанет существовать. На этом и закончится история Вселенной. Ты никогда не задумывался о том, почему наша планета опоясана урановыми поясами? - Макс обезоруживающе смотрел на Алекса.
        - Это следы геологического развития планеты, - он чувствовал себя сейчас школьником, не выучившим урок.
        - Результат, - согласился Макс. - Но ведь суть их может быть значительно глубже. Это постоянная подпитка жизни на планете. Возможно даже, что каждый радиоактивный элемент, обладая той или иной длительностью полураспада, становится своего рода контролером, точнее даже таймером того или иного процесса, а может и вовсе инициатором. А здесь в Чернобыле подобных инициаторов слишком много оказалось, и именно поэтому эволюция пошла иначе, чем продолжалась в тех местах, до которых чернобыльская радиация не достала, - Макс на ходу выстраивал довольно сложную, но все же весьма занятную теорию, и с каждым его словом Алекс все сильнее проникался ей. - То есть, я, ты и все, кто жил или работал в этой зоне, мы существовали в совершенно ином мире, отличном от всего, что находилось за пределами зоны. Ты понимаешь, что все это должно было произойти? Природа сама готовилась к перерождению, заранее создавая места, в которых при любом исходе должны были сохраниться очаги жизни.
        - Мы и есть те самые очаги? - вновь усмехнулся Алекс, но как-то иначе, это была не ирония, это было странное ощущение, которое можно было назвать прозрением, просветлением или же нечаянным осознанием истины, на которой построен весь мир.
        - Мы и есть те, кому этот мир оставил один шанс из нескольких миллиардов на то, чтобы дать человечеству возможность продолжить свое существование.
        - Но почему?
        - Я не знаю, - Макс сделал виноватое лицо. - Значит, ты согласен на эксперимент?
        Алекс молча кивнул. Но в этом жесте уместились бы тысячи слов, которые сейчас были ни к чему. Макс вернулся к столику с крысами. Алекс засыпал - слишком много всего одномоментно заполонило его разум. Он был слишком слаб, чтобы продолжить разговор. Поэтому сейчас нужны были только тишина и крепкий сон, которые позволили бы мыслям спокойно улечься в голове и принять единственно правильное решение.



        VI

        Сознание вновь то покидало Алекса, то возвращалось к нему. Он будто блуждал по нейронам собственного мозга. И каждый раз это заставляло его вновь и вновь заново смотреть на окружающий мир, вместе с которым перерождался и он. Он чувствовал, как меняется не только его физическая оболочка, но и разум. И, может быть, это было значительно важнее всего остального. Новый мир требовал принципиально нового взгляда.
        И все, о чем он заботился раньше, пытаясь уберечь себя от радиации, казалось ему теперь только бессмысленной суетой. Конечно, внешняя защита и множество предостережений относительно дыхания, питья и употребления пищи были необходимы, но требовалось верное восприятие и внутреннее отношение к радиоактивному миру. Теперь это был новый мир, от которого некуда было деться, нужно было принять его таким, какой он есть и продолжить жить в нем, не оглядываясь постоянно назад и не ожидая того, что все вновь вернется в прежнее состояние. А может, к нему просто вернулся тот покой, которого слишком давно не было.
        Лечение продолжалось, и с каждым днем доза чудодейственного препарата только увеличивалась, заставляя большую часть времени проводить в лежачем положении. Сыворотка из крови крыс, несколько поколений живущих в Чернобыле, и их прочий биологический материал, адаптированный в суровых чернобыльских условиях, казалось, превосходил все ожидания, дав поддержку иммунной системе, которая теперь оказалась способна устоять не только перед вирусами, но и перед многими последствиями сильнейшего облучения. Странно, почему на этот факт не обратили внимания раньше? Куда-то улетучились мучившая его боль в костях и поднадоевший свинцовый привкус радиации на кончике языка, а вместе с ними и терзавшее чувство обреченности. Все было совсем иначе, он открывал новый мир, в который входил подобно бабочке, появившейся из тела гусеницы.
        Слова Макса больше не казались ему непонятными и пугающими. Теперь он и сам понимал, что человек, шагнув в атомный век, забыл о самом главном - что нужно изменить собственную психологию, отношение к этой энергии. И это вполне укладывалось в рамки логической последовательности, что человек решился на ядерную войну. Его ведь действительно ничего не удерживало от этого шага, кроме весьма условного табу. В долгих одиноких размышлениях Алекс подметил занятный факт: применить ядерное оружие человечество решилось лишь тогда, когда ушла в прошлое эпоха создателей первых ядерных зарядов, которые точно отдавали себе отчет в том, к чему они прикоснулись. Вместе с ними оказалась утеряна и истинная философия расщепления атома. Для остальных же ядерное оружие стало уже само собой разумеющимся и не требовало глубоких измышлений. Но микроэволюционный котел Чернобыля, с непредсказуемыми последствиями трансформирующий генофонды всего живого, оказавшегося в тридцатикилометровой зоне отчуждения, постепенно перемалывал биосферу, придавая ей уникальный облик и возвращая осознание первородной роли радиации.
        Во множестве подобных рассуждений Алекс, к собственному удивлению, провел порядка нескольких месяцев, промелькнувших перед его глазами лишь парой десятков томительных дней.
        - Ну что, ты вроде пришел в себя, - вошедший в комнату Макс прервал его размышления. - Готов к путешествию? Мы и так слишком много времени потеряли.
        - Готов, - Алекс пошатываясь встал на ноги, обратив внимание на свою резко проявившуюся худобу.
        - Тогда собирайся потихоньку. Мне пришлось извлечь из твоих запасов новый защитный костюм и респиратор. - Макс протянул Алексу прорезиненный зеленый мешок с биркой. - Надеюсь, ты не против? Тебе сейчас они очень нужны.
        - Но как ты нашел мой тайник? - подернув плечами, удивленно проговорил Алекс.
        - Это было несложно. Снаружи саркофага не так много мест, где можно что-либо укрыть. Так что пришлось лишь пройтись по возможным укрытиям. И судя по тому, как ты маскировал все это, странно, что никто раньше не обнаружил твоих запасов.
        - Не думаю, что кому-то, кроме тебя и меня, было интересно лазить по этим норам. Что там снаружи сейчас происходит?
        - Точно, - Макс усмехнулся. - А снаружи все очень и очень странно. Точнее не укладывается в рамки моих представлений о том, что должно быть.
        - Что это значит?
        - Это значит, что с момента войны прошло уже больше четырех месяцев. В последние недели стало интенсивно холодать. Но снаружи слишком темно, чтобы разобрать хоть что-то, а радиационный фон не спадает. Точнее, он постоянно изменяется, скорее всего, под воздействием усиливающихся ветров, перегоняющих с места на место зараженные массы пыли. Правда иногда фон вдруг резко спадает, но ненадолго.
        - Арка еще держит?
        - Да, и она еще долго простоит. При ее строительстве расчет делался на двести лет. Только через сто лет планировали, что будут разработаны технологии для утилизации оставшегося ядерного топлива. И еще сто лет будет вестись работа по полному захоронению останков бывшего четвертого энергоблока ЧАЭС.
        - Это так! - кивнул Алекс.
        - По изменяющимся направлениям ветра я смог кое-что определить - Макс продолжил начатую мысль. - Наибольшая радиация приходит с порывами западного и восточного ветра, может быть это одни и те же массы переносятся с места на место, но, скорее всего, это направления, на которые пришлась наибольшая сила ядерных ударов. Немного меньше радиоактивной грязи ветер приносит с юга, вероятнее, потому что страны арабского мира тоже вступили в войну.
        - Это вполне возможно. Ведь в последние годы нефтяные регионы увязли в огне и крови. Именно там решалась судьба всего мира. И ведь все давно поняли, что конфликты на Ближнем Востоке перестали быть региональными, а пожар этих войн под контролем внешних сил разгорался все сильнее, захватывая новые территории и страны. Для них даже единственный ядерный заряд мог стать последним доводом в защите своих поруганных земель. Именно это запросто могло вызвать цепную реакцию взаимных ядерных ударов между ведущими мировыми державами.
        - И наверняка стал, - отрезал Макс. - Но мы едва ли можем говорить о причинах, дело не в том. Если следовать той же логике, то выходит, что меньше всего радиации ветры приносят с севера, так что там, возможно, есть шанс найти выживших.
        Макс вдруг вспомнил изображения с некоторых уцелевших видеокамер, установленных на арке. Ветер снаружи казался видимым, он волочил по земле черную массу пепла и клубящегося дыма, подобно плотному покрывалу, лишь немного рассеивая его. Мощные грозовые всполохи вырывали из темноты редкие несгоревшие деревья, из которых медленно уходила последняя жизнь, превращая их в изуродованные коряги, омываемые кислотным дождем. Видимость не превышала даже двадцати метров. Постоянно падающие маслянистые капли черного дождя, больше похожие на нефтяные - вода, смешанная с продуктами горения и химическими веществами, перестала быть водой. Она замазывала объективы телекамер, и те одна за другой выходили из строя, оставляя лишь редкие окошки в мир за пределами арки.
        - А все-таки они были правы, - Алекс нервно рассмеялся.
        - Кто они? - не понял Макс.
        - Предсказатели, прорицатели… те, кто не были шарлатанами и лжецами. Они предсказывали, что катастрофа случится, а после нее человек сможет выжить лишь в тех местах, которые подготовила сама природа. Именно там, где раньше казалось, что выжить просто невозможно. Странно, но теперь это выглядит намного логичнее, чем лет пять назад… Да что там пять лет назад, даже год назад могло показаться абсурдом. Может быть, чернобыльская зона и есть одно из таких мест.
        - Если там хоть кто-то есть, значит, рано или поздно мы сможем с ними связаться.
        - Хочется в это верить.
        - Некогда об этом сейчас. Собирайся. По моим подсчетам, пространственно-временной тоннель вот-вот откроется. Нужно попробовать, вдруг все же у тебя получится. Помнишь, что нужно делать?
        - Да, - кивнул Алекс, - но я не уверен, что это получится.
        - Получится! Может, не с первого раза. Нужно пытаться и пробовать, главное - правильно настроиться на предстоящее перемещение. Попробуй сосредоточиться на том самом моменте, когда был осуществлен пуск ракет. Если тебе удастся его остановить, то, возможно, изменится и наша судьба. И судьба всего человечества. Это хотя бы отсрочит неизбежное.
        - Ты считаешь, нужно начать именно с этого? Ты же сам знаешь, что это слишком сложный процесс, зависящий от многих предшествующих факторов и действий, одномоментно свершившихся в разных частях планеты.
        - Я понимаю, но мне кажется, что программа поля, контролирующая наши путешествия, - если она действительно есть, - должна вывести нас в ключевые точки событий. Правда, если и это не выйдет, значит, у нас останется только один выбор - разработка средства, способного дать человеку шанс выжить в мире после ядерной войны. Примеры некоторых удачных экспериментов у нас с тобой уже есть, - Макс подмигнул Алексу.
        - А если ничего не выйдет?
        - Если ничего не выйдет… - Макс побарабанил пальцами по стене. - нам придется доживать здесь свои дни и ничего другого не будет. Пошли! У нас мало времени.
        После почти месяца, проведенного в лежачем положении, каждый шаг Алексу давался с трудом. В наиболее безопасных местах приходилось делать остановки. Респиратор мешал дышать и говорить, но снимать его он не решался, опасаясь каких-либо последствий, подобных ранее пережитому.
        - Я хочу замерить параметры твоего взаимодействия с полем в момент перемещения. В следующий раз тебе придется сделать то же самое при моем путешествии. - Макс взглянул на часы, - до предполагаемого момента открытия прохода оставалось около получаса, значит, если Алекс действительно способен влиять на этот процесс, то они это наверняка увидят.
        - Пора? - спросил Алекс немного напряженным голосом, когда они почти подошли к комнате, в которой размещались контролирующие параметры активации поля приборы.
        - Подождем немного. Но можем повторить то же, что ты сделал в прошлый раз, и проверить теорию…
        - Я вышел из-за угла и медленно двинулся в ту сторону, к надписи на стене «25 рентген», - Алекс показал направление рукой и принялся повторять весь свой маршрут, пытаясь воспроизвести его практически в деталях.
        Но ничего не происходило. Коридор по-прежнему оставался пустым и безжизненным, давя на сознание посетителей выцветшими надписями уровней радиации, запечатлевшими историю изменения радиационной обстановки в помещении, будто отмеряя эпохи полураспадов. Макс удалился, опасаясь того, что он мог стать источником помех для тонко настроенной системы. И Алекс снова уже в полном одиночестве повторил все движения. Но ожидаемого эффекта достигнуть не удалось.
        - Может быть, ты что-то забыл?
        - Нет, я бы запомнил, - приподняв голову и вспоминая все обстоятельства, проговорил Алекс. - Возможно, этот защитный костюм мешает? Или я был напуган или измотан, и именно стрессовое состояние сыграло свою роль.
        - Возможно… Но тебе без него лучше сейчас не ходить, а может быть, мы… я… просто ошибся.
        В этот момент коридор осветился заревом зарождающегося поля. Его яркий свет, переливаясь различными оттенками, отражался в глазах людей.
        - По расписанию? - спросил Алекс, пытаясь придать фразе беспечную легкость, но ему едва ли удалось это сделать.
        - Примерно, - вздохнул Макс, взглянув на часы. - Сейчас оно примет фиолетовый цвет.
        - Да-да, я помню!
        - Давай! - Макс включил частотомер и подошел ближе к точке входа.
        Следуя команде Макса, Алекс сделал резкий рывок вперед. В голове он моделировал ту самую ситуацию пуска ракет, представляя себя сидящим за пультом управления ракетной шахты. Но мгновения вдруг растянулись в его сознании, а в голове поднялся рой мыслей, застучавших в висках. И если в первый раз он отправлялся в такое путешествие, движимый лишь чувством любопытства, то теперь в нем поселился еще и мерзкий, растекающийся по телу липкой массой страх.
        На этот раз Алекс явно ощутил момент, как его психофизическая сущность отделилась от тела и отправилась в полет по длинному коридору времени…
        В глаза бил яркий свет, исходящий от кристалла сложной формы, расположенного под потолком. Алекс медленно приходил в себя в надежде увидеть что-то, способное сразу же натолкнуть на понимание времени и места происходящего.
        Но его мысли тут же переключились на другой, озадачивший его факт. Носитель опустил глаза вниз, глядя на ноги, обутые в кожаные сандалии с открытыми носами, и Алекс понял, что смотрит вниз не с привычного человеческого роста, а с высоты около семи метров. И даже с такой высоты нога казалась просто огромной. Когда носитель наклонился и принялся рассматривать высокие колосья растения, очень похожего на пшеницу, он особенно сильно ощутил разницу в росте.
        Его мысли заметались. Объяснить происходящее чем-то, кроме очередной волны бессвязного бреда, он не мог.
        Тем временем великан вновь поднял голову вверх. И теперь Алекс смог рассмотреть кроме кристалла, из которого бил свет, многослойный потолок, составленный из множества небольших пластин различных цветов. Некоторые его ярусы, судя по всему, вращались. Но Алекс не успел в полной мере оценить всей прелести конструкции, от которой на массивные колосья опускались лучи преломленного света, когда носитель резко повернулся, и перед его взором предстал голый до пояса гигант с массивным торсом. Внимание Алекса привлекло к себе лицо. Оно было вполне человеческим и несмотря на мощные скулы имело изысканные черты. Голову украшал отливающий золотым блеском конусовидный шлем, чем-то напоминающий праздничный колпак, с неразборчивыми узорами. В центре лба он имел круглое отверстие, украшенное по периметру небольшими драгоценными камнями с искусным гранением. Именно в центр этой окружности был устремлен взгляд носителя. От чего Алекс вновь ощутил какое-то ранее незнакомое ему чувство, будто какая-то теплая волна пронизывала все тело.
        - Что с тобой? - раздался гортанный голос гиганта, издающего щелкающие и клокочущие звуки.
        Ничего подобного Алекс никогда не слышал, но все же с легкостью понял слова.
        - Я тоже ощущаю какое-то инородное присутствие внутри. Мне тревожно сегодня, - в несколько шагов носитель преодолел расстояние в двадцать метров и почти вплотную подошел к своему собеседнику.
        - Дай мне свои руки, - гигант протянул к нему ладони, повернутые кверху. - Я загляну внутрь тебя.
        То, что произошло дальше, окончательно лишило Алекса чувства реалистичности происходящего. На мгновение он оказался будто вне тела своего носителя и наблюдал все происходящее со стороны. Гиганты без единого движения продолжали смотреть друг на друга, держась за руки.
        Только сейчас Алекс, ощущая себя бестелесным, парящим над землей, смог осмотреться. Похоже, что они находились в просторной оранжерее, в которой выращивалось множество различных растений, каждое из которых освещалось своим особым светом.
        Вдруг в помещении раздался оглушающий рев, и Алекс вновь очутился в теле носителя, который опасливо, как и его недавний собеседник, озирался по сторонам.
        - Что это? - спросил носитель.
        - Сигнал о бедствии.
        - Неужели и до нас докатилась волна бедствий?
        - Не знаю.
        Алекс не мог читать мысли своего носителя. Точнее, те обрывки, которые ему вдруг удавалось осознавать, казались полной бессмыслицей.
        Когда они оказались снаружи, Алексу уже в очередной раз показалось, что он окончательно сошел с ума. Это неприятное ощущение становилось навязчивым, но ничего поделать с ним он не мог. Алекс даже всерьез подумал, что либо облучение нанесло непоправимый вред головному мозгу, либо лечение Макса дало побочный эффект.
        Но творящееся снаружи действительно походило на начало отличного фантастического романа. Миновав полупрозрачные двери, они оказались на широкой улице, устеленной массивными черными плитами, поглощавшими звуки шагов. Здесь раздававшийся тревожный гул усилился. С обеих сторон дорога была окружена цветущим кустарником, похожим на сирень, но значительно больших размеров.
        Где-то на горизонте виднелась гигантская ступенчатая пирамида, на усеченной вершине которой разместился огромный ромбовидный кристалл, излучавший какое-то неестественно белое сияние. Он был похож на тот, что Алекс уже видел в оранжерее, но только его размеры были в несколько сот раз больше, а его мягкое сияние даже на таком огромном расстоянии практически обволакивало тело. Но это был не просто свет, что-то значительно большее, будто его энергия питала каждую клетку тела, наполняя ее жизненной силой. Призывный гул, судя по всему, доносился оттуда же.
        - Что происходит? - проговорил носитель, оглядываясь по сторонам на огромное количество таких же гигантов, спешащих к пирамиде.
        - Не знаю! Глас может созывать народ, лишь если городу или его правителям грозит серьезная опасность.
        - Я впервые слышу его. У нас в деревне ничего подобного не было.
        - Тебе еще многое нужно узнать о нашей жизни, - на лице собеседника появилась едва уловимая боковым взглядом улыбка.
        - Я знаю главное, - почти прорычал носитель. - Я знаю, что я был рожден туанцем в касте рабочих и останусь им до конца.
        - Это похвально, - проговорил собеседник, - но мы должны поторапливаться.
        Широкими шагами они шли в толпе взволнованных гигантов. Алекс видел, как мимо мелькают грандиозные строения. Огромные дома были выстроены из какого-то неизвестного ему материала, отливающего серебристым блеском. Многие из них были окружены высокими деревьями в несколько раз больше роста того существа, в котором находилась его сущность. Но больше всего его поражали проносящиеся мимо гиганты, восседавшие в деревянных или полупрозрачных кабинах, установленных на спинах гигантских ящеров.
        У подножия пирамиды собралась огромная, клокочущая толпа, шумевшая на разные голоса. На одну из ступеней пирамиды вдруг вышел гигант с покрытым морщинами лицом. Его тело было плотно обмотано белыми одеяниями, голову украшала хрустальная диадема.
        - Жители Туаны! - размеренным голосом заговорил гигант, стоявший на пирамиде. Толпа умолкла. - В последние годы мир стал другим. Его очертания порядком изменили многократные землетрясения, цунами и извержения неожиданно проснувшихся вулканов. Многие из жителей близлежащих стран уже ощутили последствия таких катаклизмов, приведших их государства в упадок и распространяющих по обреченным территориям не известные ранее болезни. Но это лишь часть беды, постигшей наш мир. Теперь появилась и другая. Могущественная империя воинствующих роммаали, обманом отколовшая некоторые пограничные регионы от нашей страны, по всей планете развязала междоусобные войны, провоцируя на убийство друг друга даже жителей одних племен. Они стремятся отнять все месторождения кристаллов силы, чтобы создать новый мировой порядок и стать абсолютными властителями планеты. И последним оплотом на их пути к полному господству остаемся только мы - туанцы. Мы долго вели переговоры с роммаали, закрывали глаза на многие их действия, ссылаясь на собственную слабость после отделения наших территорий, но вскоре их войска появились на уже
бывших наших землях. Теперь же они перешли к открытой и откровенной агрессии. Эти голуболицие уже захватили несколько десятков наших приграничных городов. Если нам не удастся оказать достойного сопротивления, то у нас останется лишь один выход - применить огонь Артая.
        Эта фраза, которую не понял Алекс, явно произвела на толпу шокирующее впечатление. Окружающие сначала будто застыли, а затем взорвались негодующим эхом - огонь Артая… огонь Ар… огонь…
        - Это будет нашим последним шансом не стать рабами, - вновь проговорил гигант с пирамиды. Алексу показалось, что он вдруг почувствовал искреннее волнение носителя, у которого будто заклокотало нутро.
        Речь походила на какой-то призыв к сопротивлению, оставляющий за собой шлейф безнадежности. Казалось, что все уже предрешено, и остается лишь одно - применить оружие возмездия. Алекс не понимал, что именно он видит, но это так напоминало ему сейчас их собственную ситуацию, в которой применение ядерного оружия наверняка стало таким же жестом обреченности и отчаяния. Неужели все цивилизации в конце концов приходят к тому моменту, когда они вынуждены оставить за собой пустынную планету, лишенную жизни, но не сдаться и не стать рабами, не попытаться решить существующие сложности мирным путем? А жизнь рано или поздно превращалась из величайшего дара Вселенной сначала в тяжкую обузу, обрастающую плотскими желаниями, а затем и вовсе в деструктивную силу, разрушающую все, что встречается на пути. И лишь некоторые способны сдержать в себе это необъяснимое желание крушить и отнимать жизни, подавляя каждое негативное стремление, и открыться тому, что многие называют светом. Только люди подобного толка способны удержать от глупостей народы и цивилизации, не обрекая их на тотальное уничтожение.
        Время шло, толпа обреченно расходилась, и Алекса стали посещать довольно неприятные мысли о том, что его визит в это место затягивается. Он пытался всматриваться в каждую деталь странного и непонятного мира смуглых гигантов. Алекс ни на минуту не сомневался в том, что он находится на Земле, но на какой-то другой Земле, неизвестной и непонятной, где солнце встает на западе, а скрывается на востоке. Эта цивилизация не знала пороха, и основным ее оружием были деревянные копья с железными наконечниками, бомбы, наполненные нефтью или нервно-паралитическим газом, и какое-то жуткое подобие напалма. Очень странным образом здесь сочетался научный и технический прогресс со средневековой отсталостью и даже в какой-то мере дикостью. Алекс видел, что делают с лазутчиками противника, орудия пыток походили на те, которыми с легкостью управлялись инквизиторы.
        Затянувшееся путешествие день ото дня все сильнее беспокоило Алекса. Ему никак не удавалось ни взять тело своего носителя под контроль, ни вернуться назад. Постепенно в нем появлялся страх того, что сбылись самые страшные опасения, и он останется в этом мире навсегда. И единственное, что оставалось ему - ждать.
        От этих мыслей отвлекали лишь попытки познать этот мир. И даже не дикий нрав и быт гигантов увлекал Алекса больше всего, а та тщательность, с которой они готовились, может быть, к последней своей битве.
        Носителя вместе с другими жителями привлекли к работам по укрытию ценностей и сохранению знаний, теперь Алекс мог наблюдать за тем, как тщательно упаковываются тайны и секреты этой цивилизации. Они опускались в подземные пещеры, похожие на ходы червей. Входы в них располагались под каждой из пирамид, которых оказалось великое множество в округе. Гиганты будто готовились к чему-то ужасному, стремясь сохранить все свои знания и технологии даже не для себя, а для кого-то, кто будет потом. Это было пугающее состояние, будто вместе со своими знаниями они заживо хоронили самих себя.
        Лишь однажды, когда под землю опускался какой-то гигантский круглый каменный объект, изрезанный ровными концентрическими окружностями, состоящими из различных иероглифических значков, иногда разделенных другими символами, похожими на пирамиды, носитель решился поинтересоваться, задав неуверенный вопрос:
        - Что это?
        - Это одна из величайших реликвий на нашей планете, - ответил гигант в белом одеянии, похожий на того, что выступал, стоя на пирамиде. - Она появилась еще задолго до рождения нашей цивилизации, возможно, на заре формирования самой планеты. Это календарь времен. Он отсчитывает одну за другой эпохи, отведенные тем или иным цивилизациям. Об этом помнят немногие, но до нас на планете были другие жители, и они закончили свою эпоху, расколов каким-то страшным оружием свой гигантский континент на части. Этот календарь сохранялся остатками цивилизаций, чтобы появиться вновь.
        - И что же, мы заранее знали, когда погибнет наша цивилизация? - вновь спросил носитель.
        - Не совсем так, календарь ведь ведет только отсчет времени, все остальное каждая цивилизация довершает сама. Конечно, планета в периоды окончания эпох сама подсказывает, что вышел срок, но все же роковое решение лежит на разумных цивилизациях. Сумеют ли они объединиться перед угрозой и защитить самих себя или же только усугубить и без того надвигающуюся на них угрозу? То есть, мы должны бы сейчас не развязывать войны, а наоборот, стремиться сделать все, чтобы не допустить их. Но, увы, может быть, так за нас решили высшие силы, - гигант опустил голову, и каменный календарь стал скрываться в подземелье. - Возможно, мы оказались недостойны продолжить свое существование на планете и способны погубить не только планету, но и нарушить равновесие во Вселенной.
        В этот момент пол, уложенный массивными каменными блоками, задрожал.
        - Что это? Что происходит? - донеслось с разных концов помещения пирамиды.
        - Торопитесь! Скорее, опускайте его! Осторожнее, - гигант в белых одеждах кричал громче.
        Массивные каменные глыбы, служившие потолком, вдруг под напором сотрясающейся массы стали проседать, нависая над головами. Один из камней, не выдержав напора, рухнул на гиганта, рассказывавшего о календаре. От удара золотой шлем слетел с его головы, а из расколотого черепа потекла алая кровь.
        Увидев это, носитель испуганно взглянул на календарь, всматриваясь в изображение вырезанного в центре отвратительного божка. Даже отведя взгляд и бросившись к выходу, Алекс видел его пугающую улыбку, будто запечатленную перед глазами. Может быть, это ужасающее существо некогда стало автором этого бессмертного календаря, а может быть, тем, кто создал бесконечную систему разрушений. Алекс знал, что эта реликвия переживет любую катастрофу, чтобы в его времени возникнуть предвестником Апокалипсиса под названием «Календарь Майя».
        Когда носитель оказался снаружи, буквально проскользнув под стремящимися обрушиться блоками, он застал жуткую картину пылающего города. Каменные строения будто плавились от высочайших температур. На горизонте вздымались пылевые грибы ядерных взрывов. Именно ядерных, теперь Алекс не мог их перепутать ни с чем. Тело охватил невыносимый жар, от которого он закрылся рукой.
        На лице играли желваки. Алекс тяжело дышал, но тут же вскочил, и вновь опустившись на пол, принялся ощупывать себя. В теле возникло непонятное ощущение, он физически ощущал, что стал меньше. Алекс закрылся рукой от света небольшого фонаря, подобно гиганту, спасавшемуся от обжигающего жара. В это мгновение он осознал, что тот последний жест, сделанный в мире гигантских жителей Туаны, был воспроизведен им самим. Неужели у него получилось? Или же его инстинктивное желание лишь совпало с желанием носителя?
        - Что? Что с тобой случилось? - Макс посветил фонарем в глаза Алекса, от чего тот крепко зажмурился и отстранился. - С тобой все в порядке?
        - Я умер, я только что умер, - Алекс пытался выровнять вдруг сбившееся от слов дыхание.
        - Что значит умер? Это не ты! Не ты! Это тело, не принадлежавшее тебе.
        - Сколько меня не было?
        - Несколько минут! Так всегда бывает, я неоднократно проверял, устанавливая секундомер.
        - Мне кажется, я провел там около недели, - Алекс продолжал разговор, но в его голове все еще крутился вопрос: «Неужели получилось?». Но почему-то он не решался озвучить это Максу. Вдруг и правда всего лишь показалось, вдруг он даст себе и ему только эфемерную надежду на успех.
        - Так всегда бывает, здесь проходят мгновения, там минуты, часы, дни. - Макс, немного задумавшись, поднял глаза в потолок, а потом, резко вернувшись из своих мыслей, спросил: - Куда тебя занесло на этот раз? В соответствии с планами?
        - Черт его знает, мне так и не удалось понять, что это за ерунда была. Я не понял ни времени, ни места, в котором оказался.
        - Как это может быть? Неужели не было никаких признаков времен?
        - Ну, - протянул Алекс, - если гиганты, носящие на голове шлемы с кристаллами и укрывающие свои ценности в ступенчатых пирамидах, способны навести тебя на какие-либо мысли о времени своего существования, то я даже не стану с тобой спорить.
        - Что ты говоришь? Гиганты и пирамиды? - Макс с нескрываемым изумлением и широко раскрыв глаза смотрел на Алекса. - Но это же безумие.
        - Безумие, - пожал плечами Алекс. - Но во всем этом оказалось слишком много чересчур реальных деталей.
        Алекс говорил без остановки почти несколько часов, рассказывая о гигантах, их жилищах, наездниках на динозаврах, ступенчатых пирамидах. Именно рассказ о пирамидах больше всего прочего увлек Макса, и он попросил остановиться на них с большими подробностями, припоминая каждую деталь.
        - Сами стены пирамид были выстроены из плотно подогнанных друг к другу гигантских гранитных блоков, - ведя к концу разговор, проговорил Алекс.
        - Гранитных? Ты в этом уверен?
        - Я могу только предполагать. Но материал был очень похож именно на гранит, его сложно с чем-нибудь перепутать.
        - Да, только представь, что необходимо для того, чтобы поднять эти глыбы на огромную высоту. Хотя наша планета вся усеяна подобными сооружениями.
        - Я знаю, но мне показалось это чем-то совершенно иным, не свойственным тому, что мне доводилось видеть когда-либо.
        - Ты говорил про ядерные взрывы, а ведь гранит - это один из лучших поглотителей радиационного излучения.
        - Мне показалось, что эти сооружения одновременно исполняли много различных функций, действительно являясь и противорадиационными укрытиями, и храмами, и еще черт знает чем, - кивнул Алекс.
        - Дело в том, что мне довелось побывать в различных пирамидах Египта, Мексики, Перу. Там есть еще много сооружений, не похожих на пирамиды. Некоторые из них отстроены по всем правилам противорадиационных укрытий. Причем, понимаешь, если даже не брать в расчет толщину стен и материал, из которого они изготовлены, то достаточно взглянуть, как плотно закрывались проходы, практически формируя шлюзовые камеры. Сами двери хоть и выполнены совершенно в иной технологии, но по своему назначению очень напоминают защитно-герметические переходы, используемые в современных противорадиационных убежищах, и практически полностью исключают возможность попадания пыли внутрь помещений. Еще один важный элемент внутреннего устройства многих сооружений, наталкивающих на подобные мысли, заключается в том, что коридоры пересекаются под прямым углом, что препятствует распространению взрывной волны и прямому воздействию излучения, а также снижению мощности ударной волны. Кстати, с той же целью в этих коридорах, скорее всего, делались и небольшие ниши - чтобы рассеять взрывную волну и тем самым снизить ее мощность.
Собственно все те же технологии применялись до последнего времени. Одно лишь отличие в том, что сейчас подобные укрытия делают под землей, а тогда почему-то сооружали на поверхности. Я долго осознавал это, общался с различными специалистами. Это ведь не моя точка зрения, об этом говорят многие. Сложно поверить, что древние жители планеты не только были способны на возведение мощнейших сооружений, но и возводили их в качестве противодействия ядерному оружию.
        - То есть? Выходит, что я видел древнейшую историю нашей планеты еще до появления современного человека?
        - Может быть и так. Все дело в том, что это слишком древняя история, если она когда-то и была действительно, то следы ее едва ли сохранились в камне. Но и не только в камне.
        - А в чем же еще? Очень слабо верится, что подобное могло быть правдой. Я, честно сказать, забеспокоился о том, что видения такого рода могут быть всего лишь следствием применения лекарств.
        - Лекарств? - Макс усмехнулся. Нет, они безопасны, к тому же, на последних стадиях я вводил тебе различные кровоочищающие препараты, которые должны были вывести следы присутствия радионуклидов и сгладить возможные последствия. Так что едва ли. Но я тебе расскажу еще вот какую историю, может быть, она немного тебя убедит в подлинности того, что ты видел. Дело в том, что однажды мне довелось побывать на раскопках в одном древнеиндийском городе Мохенджо-Даро в Пакистане. Слышали о таком?
        - Нет, что-то не доводилось. Я никогда не интересовался историей Индии, - с явным сожалением в голосе ответил Алекс.
        - Об этом центре Хараппской цивилизации, уничтоженном, по официальной версии, примерно за две тысячи лет до нашей эры, мало кто знает вообще. Вопрос в том, каким образом он был уничтожен. Понимаешь, судя по всему, там был реализован один из сценариев ядерной войны.
        - В каком смысле? - глаза Алекса все сильнее выдавали его удивление, все же смешанное с толикой явного сомнения.
        - В самом что ни на есть прямом. Город был не просто уничтожен, по нему нанесли ядерный удар. И это было сделано предположительно четыре тысячи лет назад. Так считают классические ученые, но я думаю, что все это произошло значительно раньше.
        - Вы меня разыгрываете?
        - Ни в коем случае, - Макс снова усмехнулся, - материалов по этому поводу опубликовано немало. Так вот, расчеты ряда специалистов, с которыми мне довелось работать, показали, что сила удара там была равна примерно той же, что мы наблюдали в тех самых Хиросиме и Нагасаки. Там есть пятидесятиметровый эпицентр, в котором все кристаллизовано и расплавлено, а поодаль - оплавленные с одной стороны кирпичи. Представляешь, там даже можно проследить направление движения ударной волны! Но дальнейшие находки и исследования вообще повергли нас в шок. Скелеты, найденные в городе, лежали так, будто были повержены какой-то молниеносной силой, а измерение уровня радиации расставило все на свои места. Там везде оказался значительно повышен радиационный фон, даже спустя тысячелетия. Самым активным источником стали как раз обнаруженные человеческие кости. Кое-кто хотел это объяснить естественными природными условиями, но подобные версии не выдерживают критики.
        - То есть, ты хочешь сказать, что действительно есть подтверждения того, что кто-то в ситуации, подобной сложившейся в мире сейчас, за две тысячи лет до нашей эры решился на применение ядерного оружия?
        - Не готов утверждать, что ситуация была подобной, но не думаю что кто-то мог по пустякам применять ядерные заряды! Я веду к тому, что человечество идет по кругу или, точнее, по спирали, используя одни и те же знания, но не дела я выводов, уничтожает само себя, возвращаясь в первобытное общество и начиная все заново. Это оружие у древней индийской цивилизации называлось «оружие Индры», или «оружие Брахмы». По-моему, как-то очень похоже назывались баллистические ракеты и в современной Индии, недавно испытанные и, возможно, теперь использованные по прямому назначению. Если следовать логике древних текстов, то приблизительно десять тысяч лет назад разразилась большая война между Атлантидой и Царством Рамы, кстати, к которому, судя по всему, и относился на самом деле Мохенджо-Даро, а в древнем тексте Махабхараты говорится о том, что война эта велась страшнейшим оружием. Всего лишь одного его удара было достаточно для того, чтобы уничтожить сразу несколько городов.
        - Это не выдумка? - все еще удивляясь разговору, недоверчиво поинтересовался Алекс.
        - Нет, это чистейшая правда. Хотя и мало кем признанная. Я сейчас попробую по памяти процитировать один из текстов, который присутствует в этой древней книге, сразу прошу прощения за возможные неточности, - Макс на секунду остановился и, напрягая память, произнес: - Единственный снаряд был заряжен всей силой Вселенной. Раскаленная колонна дыма и пламени, яркая, подобная десяти тысячам солнц, взмыла ввысь во всем своем великолепии. За этим последовал железный удар молнии, превративший в пепел целую расу Вришни и Андахков. Тела их были так сожжены, что стали неузнаваемыми. Волосы и ногти людей выпадали. Стоящая на полках посуда разбивалась сама по себе, а птицы вдруг стали белыми. Спустя несколько часов все продукты оказались заражены. Спасаясь от этого огня, солдаты бросались в потоки, чтобы отмыть себя и свое оружие, - Макс вдруг закашлялся.
        - Еще час назад я подумал бы, что это фантазии древних авторов.
        - Так многие считали. Но интереснее другое. После этой войны три года люди не видели ни солнца, ни неба, ни луны… Когда я думаю об этом, я понимаю, что нас ждет что-то похожее… Планета вновь проходит через жуткий рукотворный Апокалипсис. Достаточно взглянуть на мониторы наружных камер.
        - Значит, человечество все же действительно склонно повторять свои ошибки… У меня появлялась эта мысль еще там. И в прошлом, и сейчас оно ведет себя к самоуничтожению. Возможно, мы тоже дошли до того уровня технологий, которые погубили нас подобно прошлым цивилизациям. Знаешь, я изучил много пророчеств, грозящих человечеству страшными войнами, концом времен и прочим. Именно они натолкнули меня на мысль о том, что из арки может выйти великолепное укрытие. Теперь я думаю, может быть, эти предсказания - лишь пересказ прошлых страшных периодов в истории человечества?
        - Возможно. Только дело в том, что каждая из подобных катастроф запускала полное обновление Земли и перерождение всего животного и растительного мира, - Макс растягивал слова, продумывая, что он скажет дальше. - Будто почти все имеющиеся на планете органические сущности разбивались на мельчайшие фрагменты, чтобы собраться вновь, перерождаясь в хаосе. Именно тогда длительная эволюция обрывается революционным скачком в бездну, где судьба редких сохранившихся жизнеспособных особей зависит от того, смогут ли они приспособиться к новым условиям или же навсегда останутся в очередном историческом слое прошлого. И это удается немногим. Пугает лишь то, что безжизненная эпоха длится слишком долго, чтобы даже осознать ее протяженность. Говорят, что сам Будда охарактеризовал это так: вообразите огромную скалу-монолит без единой выщерблины. И представьте себе, что раз в год к скале подходит человек и трет ее шелковой тканью. Так вот эта скала истерлась бы скорее, чем истечет период, отделяющий одну эпоху от другой, а мы здесь, под аркой, оказались скрыты и от процесса разрушения, и от процесса случайного
преобразования организма. Используя наследие Чернобыля, мы попытаемся задать этому формированию необходимое нам направление.
        - Ты хочешь стать новым божеством? - Алекс неприятно оскалился. - Знаешь, мне кажется, что этим всем и без нас кто-то управляет, может быть, действительно Бог или какая-нибудь инопланетная раса. Они давали нам знания, ограждали от необдуманных и губительных шагов. Возможно, сейчас вместе с нами так же грустят о нашей Земле.
        - Наверное, ни одна другая цивилизация никогда не пошла бы с нами на контакт лишь по одной причине - мы для них цивилизация варваров и агрессоров, склонная к эксплуатации и порабощению. Каждое новое знание мы, так или иначе, превращаем в оружие. Человечество всегда находится в состоянии войны, и это не располагает к дружескому контакту с нами. К тому же, мы наверняка слишком глупы для них - создали ядерное оружие, но так и не научились от него защищаться. Нам элементарно не хватает знаний, чтобы остановить ядерную реакцию. А может быть, это они инициировали Апокалипсис во имя галактического спокойствия. Возможно, эта же участь постигла многие древнейшие цивилизации, которые погибли на высшем уровне прогресса, так и не сумев должным образом распорядиться достижениями, запустив совершенные механизмы самоуничтожения.
        - Думаешь, мы снова выбрали не тот путь? - на лице Алекса вновь появилось сомнение.
        - Очевидно, и мы миновали распутье, не понимая, к чему может привести научный прогресс - к дальнейшему развитию или гибели мира.
        - Но почему же тогда они не подсказали нам верный путь?
        - Они не имели права сделать выбор за нас. Если мы сами не сумели понять, как правильно жить с уже имеющимися знаниями, то мы не достойны и новых. Прогресс возможен и безопасен лишь под контролем разума, которого, вероятно, нам не хватило.
        - И никак иначе, - кивнул Алекс.
        В этот момент около его уха раздался тонкий писк, и Алекс одним интуитивным движением схватил рукой и убил крохотного комара. Макс замер, глядя на это:
        - Что ж ты наделал, - вздохнул он.
        - Что? - непонимающе посмотрел на него Алекс.
        - Зачем ты его убил? - лицо Макса стало небывало грозным.
        - По инерции, я даже не успел сообразить, что происходит, - Алекс только развел руками, не понимая такой реакции своего спутника.
        - А если он был последним в этом мире? Ты не думал об этом?
        - Нет, - Алекса даже передернуло от такого поворота разговора.
        - Нет, - протянул Макс, - ты не на прогулку вышел. Представляешь, ты только одним движением мог оборвать эволюционную цепочку, которая не прерывалась миллиарды лет. Ведь они будто перешагнули сквозь время, став свидетелями вымирания тысяч видов, сами оставаясь неизменными. Я ношу на груди кусочек янтаря, в котором когда-то увяз и погиб комар. Ему уже несколько сотен тысяч лет, а он такой же, как и его потомки, совершенно не изменился.
        - Почему? - Алекс удивленно и по-прежнему растерянно переводил взгляд с собеседника на руку, в которой застыло крошечное тельце комара.
        - Это интересный вопрос. Я думаю, что здесь главную роль сыграла простота его организма. Так устроена природа, что сначала погибают существа большого размера и имеющие сложные организмы, которые больше подвержены разрушению в результате даже незначительных доз облучения. Да, правило гибели пятидесяти процентов особей при попадании в высокорадиоактивные поля еще никто не отменял…
        - Что ты этим хочешь сказать? - не понял Алекс.
        - Ничего особенного, просто люди - первые претенденты на вымирание со многими другими млекопитающими. Сначала мы, потом при десятикратном увеличении радиационного фона вымрут насекомые, затем, если фон увеличится еще в десять раз, то погибнет пятьдесят процентов популяции бактерий, и планета очистится. И если хоть что-то живое на ней останется, то развитие жизни начнется сначала, и на поверхности Земли возникнут новые неизвестные виды… Может быть, так кто-то извне очищает планету от ненужных и неугодных видов, подобно тому, как в медицинских кабинетах включают кварцевую лампу для дезинфекции. Только представь, может быть, кто-то там в центре галактики или за ее пределами просто смотрит на нас, как на паразитов.
        Алекс глубоко вздохнул и, неловким движением стряхнув тело мертвого комара на пол, пошел дальше. Он и сам ощущал себя недобитым комаром, обреченным ждать своей гибели от руки какой-то неподконтрольной и едва понятной силы.
        Но в голове по-прежнему с подлой навязчивостью сидел вопрос: «Неужели мне удалось подчинить тело носителя в прошлом?»



        VII

        Мысль о последнем путешествии не отпускала Алекса ни на минуту. Даже теперь, когда он шел за Максом практически след в след. Один коридор сменял другой, затем, изменяя направление, следующий, и так, казалось, до бесконечности. Потом подъем на уровень выше и вновь череда петляющих коридоров руин четвертого энергоблока.
        То ли от напряжения, то ли от герметичного защитного костюма пот мерзкими холодными струйками стекал по его спине. Вдруг путь преградила металлическая дверь, запертая на хитроумную систему засовов. Похоже, что этот фрагмент интерьера появился здесь уже после аварии. Конструкция очень напоминала задраенную переборку на подводной лодке, но здесь угроза таилась не в воде, а в радиационной пыли.
        - Помоги, нужно одновременно поднять засовы. Ты сверху, я снизу, - проговорил Макс, навалившись на расположенную в стене ручку.
        Тяжелый рычаг довольно легко поддался нажиму, и дверь с неестественным скрежетом приоткрылась. Только теперь Алекс смог оценить ее толщину. Она составляла около тридцати сантиметров и, казалось, была выполнена из свинца, обитого сталью. Поэтому размышлять о ее весе совершенно не хотелось - даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что он огромен.
        Перешагнув через высокий неудобный порог, они оказались в огромном просторном помещении. Алекс оглянулся назад и, осветив дверь, еще раз убедился в том, что она здесь появилась уже после аварии. Судя по всему, дверной проем был вырезан в стене в том месте, где можно было более или менее безопасно и удобно попасть непосредственно под крышу саркофага.
        Алекс, стоя на месте, принялся осматриваться вокруг. Луч прожектора оказался неспособен осветить помещение полностью, только выхватывая хаотично разбросанные в неестественных изломах фрагменты разрушенных бетонных конструкций, оборванных и покореженных трубопроводов, разорванной проржавевшей арматуры, земляных завалов и бесформенных предметов непонятного назначения.
        Несмотря на то, что Алексу и раньше доводилось бывать внутри саркофага, он никогда не добирался до этого места, и теперь с жадностью исследователя впитывал всю получаемую информацию. По сравнению с первыми годами после аварии, радиационный фон здесь снизился в десятки раз, но по-прежнему представлял угрозу. Когда-то это помещение, став эпицентром взрыва, превратилось в жерло атомного вулкана, источавшего смертельные потоки радионуклидов.
        Алекс остановился, рассматривая поразившую его своими размерами вывороченную и перекошенную плиту верхней биологической защиты. Неистовой мощью две тысячи тонн бетона были вырваны из конструкции и подброшены на несколько десятков метров, обрушившись поперек шахты реактора. Теперь это был настоящий памятник необузданной силе атомной энергии. Четверть века он был скрыт от посторонних глаз, только самые отчаянные добирались сюда. Гигантский бетонный круг с торчащими из него изломанными и изогнутыми подобно растрепанным волосам трубопроводами приковывал к себе особое внимание.
        Алекс медленно водил взглядом от одного объекта в помещении к другому. Когда глаза немного привыкли, он с удивлением заметил, что откуда-то снаружи в нескольких местах пробивался слабый свет.
        - Что это? Откуда свет? - Алекс с непониманием посмотрел на Макса.
        - Это от прожектора, который горит в арке. Раньше в безоблачный день здесь можно было даже не включать освещение. Вполне хватало солнечного света.
        - Я, конечно, знал об этом, но не представлял реальных масштабов.
        - Тут только по проекту существует большое количество разного рода отверстий для естественной вентиляции, а со временем их общая площадь стала уже, наверное, больше тысячи квадратных метров. К тому же крыша порядком проржавела. Хотя эти дыры не столь критичны по сравнению со всем остальным.
        - То есть, арка все-таки оказалась своевременным решением.
        - Кто его знает, - Макс пожал плечами, - думаю, саркофаг вполне мог бы еще лет десять, может быть, двадцать выполнять свои первоначальные функции. Так что сложно судить. Хотя в нашем случае если бы не было арки, вряд ли я смог бы выжить внутри саркофага. Но кстати, за счет этих самых дыр у нас появился небольшой запас восполняемых продуктов.
        - В каком смысле? - Алекс замер.
        - Очень просто, - Макс усмехнулся под маской респиратора. - Через них внутрь смогли проникнуть не только крысы, но и немало птиц. Здесь, - он указал на балки, создавшие каркас для крыши, - есть несколько голубиных гнезд. Когда построили арку, новая живность уже не прибывала, но все, кто здесь находились, оказались в ловушке и остались навсегда. Правда, птицы стали более скрытными и сменили свой окрас на более темный.
        - То есть, получается, что темный цвет - это следствие облучения? - удивился Алекс.
        - В какой-то мере. Я бы сказал, что темный цвет - элемент адаптации к радиации, но это только вершина айсберга. Точнее, видимая его часть. Весь процесс устроен значительно сложнее. Все дело в антиоксидантах, которые способны тормозить окисление в организме, которое усиливается при облучении. В результате этого серьезно страдают ДНК и РНК живого существа, - Макс явно вновь увлекся своим рассказом и перестал замечать, что они находятся в весьма опасном месте. - В частности, на это способно такое вещество, как глутатион. У животных с яркой окраской оно расходуется на формирование цвета, а у остальных весь его объем вовлекается в освобождение организма от вредных последствий облучения.
        - То есть, - Алекс задумался, - выходит, что птицы уже сумели приспособиться к совершенно новым условиям своего существования?
        - Можно и так сказать. Это факт и размышления о возможной множественности ядерных катастроф в прошлом натолкнул меня на мысль о том, что природа создала во всех живых организмах некоторые механизмы противодействия этим явлениям. Включаются они только при изменении тех или иных условий обитания. И наблюдать их мы ранее не могли только по одной простой причине - ученые лишь в XX веке смогли осознать, что представляет собой радиация, и начали хоть какие-то исследования в этом направлении. Понимаешь, будто после многих тысячелетий забвения это знание снова вернулось к нам, - Макс вдруг закашлялся, и в голову вернулось осознание, что они выбрали не самое удачное место для подобной беседы. - Пойдем, я тебе кое-что покажу здесь и будем торопиться назад. Заговорились.
        Они вновь двинулись по реакторному залу, осторожно ступая, преодолевая преграды, от которых фонило со страшной силой. Зная это, Макс местами сознательно отключал дозиметр, датчиком которого на вытянутой штанге ощупывал порой дорогу. Его писк надоедал, разносясь в черепной коробке отвратительным эхом. Максу даже иногда казалось, что от этого звука начинало ломить зубы. Но он знал, что виной тому не писк, а источники мощного радиоактивного излучения, разбросанные по помещению или залитые тоннами серой бетонной массы во время строительства саркофага. Другого выхода тогда не нашлось - тонны изуродованных строительных материалов, графита и фрагментов топлива приходилось сбрасывать сюда с крыши третьего энергоблока и хоронить в единой братской могиле.
        Думая об этом, Макс часто вспоминал тех несчастных пожарных и работников станции, оказавшихся первыми невольными героями, вступившими в борьбу с взбунтовавшимся реактором. Потом их хоронили так же, как эти радиоактивные отходы, покрывая гробы свинцовыми плитами и заливая серой массой бетона в одной братской могиле. Но даже кости, напитавшись радиоактивным цезием, продолжают излучать радиацию и спустя тысячи лет. И от этого становилось страшно еще живым ликвидаторам, которые уже тогда точно знали, что их дни сочтены. И каждый из них где-то в глубине души боялся этого. Макс и сам после первых поездок сюда не раз задумывался о своей судьбе, и в самые унылые дни, когда ничего не радует, он представлял себе эту страшную картину собственных похорон, а потом гнал ее, гнал прочь.
        Пробравшись в противоположный угол мимо развалов, они оказались около небольшой кучи земли, покрытой темным серым налетом. Макс уверенным движением извлек из кармана нож, сверкнувший в свете фонарей серебристым блеском.
        - Здесь, похоже, вместе с землей, которой засыпали с вертолетов горячую активную топливную массу, занесли несколько грибниц, - Макс принялся объяснять происхождение разрастающейся здесь колонии, перебирающейся с земляной насыпи на бетонную плиту. - Поскольку несмотря на все старания пилотов точность была довольно низкой, по углам помещения накопилось немало этой самой земли, в которой грибы продолжили свое существование, приспосабливаясь к радиации и осваивая новые территории. Правда, они значительно видоизменились и сейчас даже сложно сказать, что именно за вид был здесь изначально. Кстати, они поразительно живучи, если дать им волю, они займут здесь все пространство, выместив любые другие живые организмы, кроме тех, что могут быть полезны для них.
        - Но грибы это же практически губка, которая впитывает из почвы все радиоактивные элементы, особенно цезий. А здесь его… - Алекс присвистнул, прикидывая радиационную нагрузку в этом месте.
        - Есть и другая версия происхождения грибов в этом месте, якобы они изначально появились на бетонных стенах ядерного реактора в виде черного налета, а уж оттуда перебрались в более комфортные для себя условия. Сейчас трудно сказать, как это было на самом деле, но результат один - эти грибы отлично приспособились к весьма непростым условиям. Их подземная часть действительно очень заражена не только цезием, но и всеми остальными радиоактивными элементами. Поэтому и земля тут фонит, - Макс провел над кучей грунта датчиком дозиметра, и тот издал частый неприятный писк. - Но из-за недостатка воды и света эти грибы нашли для себя новый и весьма неожиданный способ выработки энергии - по сути дела, используя радиацию как источник, движущий все внутренние химические реакции, что-то наподобие фотосинтеза. В результате в плодовом теле значительно возрастает содержание меланина, являющегося мощным антиоксидантом, который просто необходим нам в радиационных условиях.
        - Что же ты хочешь сказать, что сами грибы полностью пригодны в пищу хоть сейчас? Таких чудесных превращений не бывает даже здесь, - Алекс закончил фразу, немного помедлив и пытаясь осмыслить безумное количество, мягко говоря, встретившихся ему странностей.
        - Как видишь, бывают. Мы слишком закостенели со своей наукой. Все что у нас не укладывается в рамки традиционных представлений, сразу же отвергается, - Макс осекся. - Отвергалось.
        Эта оговорка обоих заставила замолчать, вслушиваясь в стук собственных всколыхнувшихся сердец. Тоска о потерянной жизни, немного улегшаяся в душах в последнее время, теперь будто встрепенулась в груди, разливаясь вместе с кровью по всему телу. Макс, стремясь не подчиниться нахлынувшему чувству, опустился на одно колено и принялся собирать ножом с земли в небольшую баночку тот самый серый налет, который привлек Алекса. Эта склизкая масса больше походила на лишайник, плотными пятнами покрывший участки земли и часть бетонной стены.
        - С их употреблением в пищу проблем тоже не будет, - проговорил Макс, возвращая Алекса из оцепенения. - Да и съесть их нужно совсем немного, чтобы постепенно накопить запас меланина в организме и придать дополнительную защиту от воздействия облучения. С приготовлением здесь все просто: немного вымочим собранные грибы в воде и уксусной кислоте, чтобы смыть внешнее загрязнение. Потом эту массу нужно будет несколько раз выварить в соленой воде и процедить. И только потом, выпарив всю лишнюю воду, можно будет съесть то, что останется. В нашем новом мире приходится использовать новые методы приготовления даже известных продуктов.
        - Ты уверен в том, что это безопасно? - Алекс до сих пор сомневался, что принял верное решение, следуя за Максом в его весьма сомнительных научных изысканиях, направленных на поиск универсального средства для борьбы с облучением.
        - Я не могу быть ни в чем до конца уверенным, - довольно сухо ответил Макс.
        Их глаза, отделенные от внешнего мира очками с толстыми стеклами, внутри которых находилась решетка из тонких свинцовых нитей, встретились. Алекс впервые за долгое время смог так пристально посмотреть в глаза своего спутника. Только сейчас он заметил какую-то неестественность в его взгляде.
        - Что с твоими глазами? - так же сурово и не отводя своего взгляда, спросил Алекс.
        - А что? Видно? - Макс усмехнулся. - Думаешь, четверть века, проведенные здесь, проходят даром? Хотя сейчас уже все не так плохо. Это вначале, когда излучение шпарило, вот тогда да… У меня лет через пять хрусталик мутнеть начал, и я основательно стал терять зрение. Думал, навсегда ослепну. Пришлось делать операцию и вставить искусственный, а он уже не подвержен излучению. Так что в тех условиях, в которых мы оказались, я хотя бы могу быть уверен в том, что не потеряю зрение.
        - То есть… - Алекс помедлил, соображая, что сказать дальше, - то есть, каждый человек, желающий выжить в радиационном мире, должен пройти через ту же процедуру?
        - Ты опять меня неправильно понял, - Макс покачал головой, закрывая за их спинами тяжелую свинцовую дверь, ведущую в разрушенный реакторный зал.
        - Здесь даже дышится легче, - перебив Макса, проговорил Алекс, немного пройдя по коридору, ведущему назад.
        - Понимаешь, технически человек довольно долго может противостоять последствиям облучения: можно пересадить костный мозг и большинство органов, хрусталик и даже конечности. Правда, в наших условиях едва ли возможно проводить какие-то операции, нет ни опыта, ни оборудования, сам видишь.
        - Вижу. Так что же, значит, каждый выживший человек будет обречен на то, что он рано или поздно ослепнет?
        - Нет, это не факт. Все зависит от того, где и при каких обстоятельствах он будет существовать, и у кого какой орган слабее. Но это лишь одна сторона вопроса. Другая штука вот в чем. - Макс вновь принялся растягивать слова. - Мы с тобой говорили о том, что можем попытаться адаптировать человека к радиации своими силами, но при этом ведь организм и сам стремится подстроиться под текущие условия существования, также как у птиц и других животных. Причем это связано не только с радиационными вопросами как таковыми. Например, твой глаз, ты давно его видел в зеркале?
        - Давно, - непонимающе кивнул головой Алекс.
        - Вот, ты даже не мог заметить того, что за время пребывания под аркой, твой глаз стал постепенно привыкать к постоянному полумраку. Зрачок находится в расширенном состоянии, и теперь для него такое положение является нормальным. Если учесть, что полноценного солнечного света не будет еще слишком долго, то, в общем, подобная ситуация с глазами пойдет тебе только на пользу, и рано или поздно ты сможешь намного лучше видеть в темноте без искусственного источника света.
        - То есть, получается, что так или иначе, хотим мы того или нет, мы будем перерождаться, подстраиваясь под новый мир.
        - Да, - Макс уверенно кивнул, не сбавляя шага, - хотим мы того или нет, но организм сам ищет возможность для выживания. Подобные процессы происходят не только с глазами, но и с дыхательной системой, которая стала потреблять меньше кислорода, и со всеми органами. Так было и будет всегда на протяжении эволюции живой природы на планете. И в кого в итоге превратится человек, вот в чем вопрос?
        - Наверное, это так и есть. Но я все чаще стал задумываться о том, что ведь радиация по своей сути не является вирусом, микробом или паразитом, и организм не сможет выработать антитела в противовес ее воздействию. Единственное, что способна противопоставить иммунная система в этом случае - это антитоксическое воздействие и экстренное восстановление пораженных тканей. Я хочу сказать, что радиация - это ведь физическое повреждение, то есть, травма. Поэтому у меня вновь и вновь рождаются сомнения насчет приспосабливаемости к ней. Ведь если скажем, человека постоянно бить током, то у него можно выработать рефлексы, но никак не сопротивляемость организма электричеству или, например, если его обливать соляной кислотой, то у него не появится сопротивляемость кислой среде. Так же и с радиацией.
        - Я смотрю, ты постепенно стал осознавать нашу ситуацию, - Макс остановился и приготовился к длительному рассказу, когда они миновали очередной участок, в котором дозиметр серьезно зашкалило. - Ты же сам понимаешь, допустим, к току у человека может быть некоторый иммунитет, обусловленный собственным сопротивлением тела. У кого-то оно больше, у кого-то меньше. С радиацией примерно так же. Но суть даже не в том. Радиационное поражение все же лишь на десять процентов может рассматриваться как травма, остальные девяносто - это химический, биохимический и биологический вред. Это слишком сложные процессы, чтобы говорить о них вот так, стоя посреди коридора.
        - Согласен, - Алекс кивнул и сделал глубокий шумный вдох через забившиеся фильтры респиратора.
        Дальше шли молча, будто размышляя о продолжении едва начатого разговора и продумывая аргументы каждый в свою пользу. Когда до пункта санитарной обработки оставалось пройти совсем немного, Макс вдруг положил руку на плечо своего спутника, чтобы остановить его.
        - Что это? Прислушайся? Только тише, - Макс, призывая к тишине, поднес вытянутый указательный палец к респиратору в том месте, где он скрывал губы.
        Алекс осмотрелся по сторонам и, замерев, прислушался. Лишь напрягая слух, он смог разобрать, как со стороны центрального зала, если он сейчас правильно представлял свое местоположение, шло еле слышное гудение. Но спустя мгновения шум стал нарастать подобно звуку поезда, который вот-вот должен появиться из тоннеля метро. Вместе с усилением звука Алекс ощутил мощные вибрации, которые волнами прокатывались по бетонному полу. С каждым мгновением гул приобретал какой-то особый, величественный тон. Алекс с Максом переглядывались, пытаясь отыскать в чужих глазах ответ на происходящее, но вместо него в них ждал точно такой же вопрос, смешанный с животным ужасом, пронизывающим до кончиков волос.
        - Что за ерунда? - озвучивая вопрос, Алекс посмотрел под ноги, наблюдая, как сотрясается пол.
        - Не знаю! Такого не случалось раньше! Вернемся и взглянем? - Макс, не дожидаясь ответа, резко развернулся и быстрым шагом двинулся в обратном направлении.
        Но в это же мгновение новая резкая волна, сотрясающая пол, свалила его с ног и он, рухнув на бетон, выронил дозиметр, пластиковый корпус которого тут же покрылся паутинкой трещин.
        - Уходим отсюда! Давай под арку! Сейчас эта конструкция начнет рушиться, - Алекс протянул руку Максу и одним рывком поднял его с пола.
        - Куда идти? - услышав эту фразу от Макса, Алекс впервые увидел, как человек, уверенный в каждом шаге, сделанном в саркофаге, вдруг растерялся.
        - Уходим из саркофага! Он же сейчас рухнет и завалит нас. Мы отсюда не выйдем! - прокричал Алекс. - Как быстрее попасть в арку?
        Гул продолжал нарастать, не давая уже расслышать собственных слов. Алекс увидел, как вдруг глаза Макса закатились, и он, потеряв сознание, стал падать вдруг ослабевшим телом. От вибрации воздух стал наполняться подрагивающей пылевой взвесью… или так только казалось. Выбиваясь из сил, Алекс тащил, взвалив на себя, неподвижное тело своего спутника. После очередной мощнейшей волны вибраций он, не устояв на ногах, тоже оказался на бетоне. Сверху, мешая встать, на него навалилось тело Макса, которое, несмотря на худобу, казалось теперь просто неподъемным. Распластавшись по бетону, Алекс ощущал, как под ним оживает серая масса саркофага. К окутывающему его страху примешивалось отвратительное ощущение собственной беззащитности перед лицом стихии, которая привела в движение конструкцию весом в сотни тысяч тонн.
        Приподняв очки и немного оттянув маску респиратора, Алекс нанес Максу несколько ощутимых ударов по лицу, отчего тот резко открыл глаза и, осмотревшись, попытался встать.
        Бегство из саркофага напоминало спасение с тонущего корабля, который вот-вот окажется под слоем воды. Путая коридоры и проходы, Алекс почти тащил за собой по этому лабиринту приходящего в себя Макса, который пытался указать кратчайший путь. Дыхания, ограниченного пыльным респиратором, не хватало, но снимать его он не решался. Позади слышалось, как где-то внутри рушатся перекрытия. Этот грохот перебивал даже всезаглушающий гул.
        Только оказавшись снаружи саркофага, удалось немного перевести дух. Находясь здесь, становилось понятно, что источник пугающего гула находится не в останках энергоблока, а где-то под землей. Земля под ногами продолжала дрожать. Купол арки раскачивался из стороны в сторону. Она походила на желейную массу, в которую ткнули пальцем… «Только бы выдержали антирезонаторы», - в его голове тут же промелькнула профессиональная мысль. Хоть конструкция и была рассчитана на самое мощное из возможных землетрясений, но кто знает, что именно происходило в этот момент. Но, возможно, сейчас его сила, порожденная мощнейшими тектоническими процессами, вызванными массовыми ядерными ударами, превысила предельные расчетные значения, и через некоторые мгновения этот гигантский маятник, вознесшийся над землей, обрушится вниз на обезумевших от страха людей и станет циклопическим надгробием для жалких остатков цивилизации.
        Из ходившего ходуном и скрипящего металлическими ребрами саркофага вырывались клубы пыли, которые придавали воздуху в арке сероватый оттенок. Арка тоже вибрировала и колыхалась. Алекс вел Макса в свое укрытие. Когда дверь открылась, даже сквозь респиратор они ощутили неприятный запах, идущий из помещения. Но сейчас было не до этих мелочей. Сбросив пластикатовые костюмы перед дверью и плотно закрыв ее изнутри, проклеив зазоры оказавшейся под рукой липкой лентой, они смогли немного осознать происходящее.
        - Нужно включить пылеподавление, иначе нам конец, - хрипя проговорил Алекс.
        - Включай! Задохнемся же в этой пыли! И вытяжную вентиляцию не забудь!
        Алекс приподнял защитный колпачок установленной на операторском столе кнопки и твердой рукой нажал на нее. Через мгновения из множества распылителей, расположенных по периметру под сводами арки, вниз полетели капли воды, смешанные с растворяющимися кристаллами борной кислоты. Казалось, что эта влага усмиряла и землетрясение, которое теперь постепенно затихало. После непродолжительной работы борных распылителей, осадивших радиоактивную пыль, вырывавшуюся из всех отверстий саркофага, дублирующая защитная система принялась изливать вязкую жидкость, которая, опускаясь вниз, превращалась в прозрачное покрывало, похожее на застывающий клей. Вся пыль была погребена под ней.
        - Ну, вот и испытали систему пылеподавления, - Алекс нервно вглядывался в экран, пытаясь разобрать, что происходит внутри арки, но камеры оказались залеплены липкой субстанцией. - Теперь эта масса будет несколько часов застывать, а потом ее придется собрать и как-то попытаться утилизировать. Правда, все убрать вряд ли выйдет, но хотя бы дезактивировать основные маршруты движения и некоторое оборудование нам придется. Работы много, но пока можем немного передохнуть, спешить некуда.
        Макс грязной рукой вытер со лба пот, намочив из бутылки с водой какую-то тряпку. Безумными глазами он молча стал осматриваться. Потом, хрипя, произнес:
        - В саркофаге такая же система была, но она не использовалась и уже не заработает, наверное, никогда. Можем забрать имеющиеся там запасы борной кислоты, чтобы заново загрузить хранилище арки, - он помолчал. - Похоже, плиты пришли в движение.
        - Какие плиты? - удивился Алекс.
        - Тектонические, ты же мне сам недавно говорил о том, что станция была расположена на разломе земной коры…
        - На разломе, - кивнул Алекс. - Значит, думаешь, все не закончилось первичными подвижками земной коры.
        - Какие подвижки?
        Алекс жестом пригласил Макса к монитору и запустил видеозапись ракетных ударов, присланную космонавтами. Оба замерли. Даже вновь пересматривая эти кадры, Алекс испытывал те же разрывающие его душу чувства. Вновь накатила волна воспоминаний о семье, и также снова хотелось кричать, но он старался не подавать виду. Он задавал себе только один вопрос: «Почему?». Почему он не умер вместе со всеми в первые минуты, почему смерть не настигла его в первые дни, а до сих пор он жив и вынужден, подобно живому мертвецу, скрываться в гигантском саркофаге?
        Макс, на удивление Алекса, наблюдал за происходящим без каких-либо явных эмоций на лице, но что происходило в его душе, едва ли можно было представить. Только когда экран погас, он перевел взгляд на Алекса и, тяжело вздохнув, проговорил:
        - Смерть наелась с лихвой. Никакой фантазии не хватит, чтобы такое придумать. Значит, часть материков ушла под воду в первые же минуты. То есть, добрая треть населения даже не ощутила на себе самого ядерного поражения, а только цунами и наводнения.
        - Счастливые, - усмехнулся Алекс.
        - Вполне, - протянул Макс. - Я думаю, многие вообще даже не узнали, что произошло на планете. Для них все кончилось в одно мгновение. Что же люди натворили…
        - Если такие сейсмические удары будут продолжаться и нарастать, то нам придется искать другое убежище, - проговорил Алекс, утвердительно кивнув в ответ на слова собеседника.
        - Ядерное оружие оказалось способно изменить не только политическую карту мира, но и физическую. Иначе и не скажешь. Другого убежища мы не найдем. Это уникальное в своем роде место, и ничего подобного в мире больше нет. Ты же понимаешь, что мы здесь оказались практически в тепличных условиях с готовыми противорадиационными укрытиями, фильтрационной системой вентиляции, готовой инфраструктурой, запасами продуктов и всем прочим, наши блага в этом мире можно перечислять бесконечно и нас напрямую не касается весь происходящий снаружи кошмар. Такого нет больше нигде, это самое современное противорадиационное укрытие. И если бы не было арки, саркофаг оказался бы не способен защитить от всех негативных воздействий, а арка без саркофага никогда в истории бы не появилась на свет. Так что выходит, что лучше быть ничего не может. Поэтому выброси все мысли о возможности переселения в другой объект. Будем держаться за это место до конца, - кулак Макса тяжело опустился на стол, как бы ставя точку во всех подобных рассуждениях, и не согласиться с этим Алекс не мог лишь по одной причине - он был абсолютно прав.
        - Странно, выходит, люди, как черви, рыли себе подземные норы, соединяя их коридорами, и где они все теперь? Никто не выходит на связь. Значит, никто не выжил? Значит, все эти концепции подземных убежищ, способных дать людям шанс на выживание в любых условиях, оказались самым большим заблуждением человечества? Подземные укрытия, возможно, были бы эффективны при локальных катастрофах и катаклизмах, когда необходимость пребывания внутри ограничена парой дней. Но сейчас… Многие наверняка были уничтожены при нанесении ракетных ударов, а из остальных людям так или иначе пришлось выбираться наружу, и я не думаю, что после похожих прогулок кто-то выжил. Я, порядком поработав на строительстве различных радиационнопасных объектов, уже давно перестал сомневаться в том, что идеальной защиты от радиации не существует. Да и не только от радиации. Самое надежное средство - это удаление людей из зоны опасности. Только так их можно обезопасить на сто процентов. В любом другом случае можно только в большей или меньшей степени снизить вредное воздействие на организм.
        - Знаешь, мне однажды довелось здесь, в Чернобыле, принять участие в одном проекте по созданию так называемых биологических протекторов от радиации, до сих пор помню это странное название - У-12. То есть, это был препарат, снижающий последствия воздействия радиации на человека, а если быть еще точнее, дающий человеку выполнить задачу даже находясь в огромных радиационных полях, а после героически погибнуть. Так что защита такого рода тоже весьма условна, я бы даже сказал, иллюзорна. Нужен совершенно другой принцип сохранения жизни человека, идущий от него самого. Это то, о чем я всегда говорю. Никакая медикаментозная или физическая защита сама по себе не способна обезопасить человека, тем более при такой масштабной катастрофе, как сейчас.
        - А мне раньше казалось, что при любой глобальной катастрофе лучшим средством, - Алекс внимательно посмотрел на собеседника, - мог бы стать побег с Земли в космос. Теперь же даже ближайший космос, похоже, не безопасен. Неизвестно, сколько времени еще смогут протянуть люди на Международной космической станции.
        - Тогда перелет на Луну или Марс и их колонизация? Технологии у нас были, - Макс помолчал, и, повторив слово «были», сделал особый акцент на нем, - не совсем подходящие.
        - Я бы сказал, были они совсем неподходящие. Но между тем, я встречал информацию о том, что существует… существовало… немало государственных и частных проектов по созданию челноков, которые смогут долгое время находиться с определенным количеством людей в межпланетном пространстве.
        - Ну, хорошо, - Макса явно увлекла эта беседа, - пусть будет челнок на околоземной орбите, но всех людей на планете на него не посадишь, и кого тогда сажать? По какому принципу отбирать тех, кто улетит?
        - Это слишком глубокий, даже философский вопрос. В том обществе, которое погибло, уничтожив само себя, - Алекс заметил, что ему впервые достаточно спокойно, без эмоций далась эта фраза, - существовал дикий закон «каждый сам за себя».
        - Мне кажется, такие челноки, если и были готовы к запуску в момент начала войны, должны были комплектоваться по принципу сохранения интеллектуальной элиты, ее членов, способных к репродукции, а не тех, кто оказался способен отдать за это свое состояние. Там должны быть физики, инженеры, химики, медики, если останется место, то по одному представителю творческих профессий. Ведь людям придется адаптироваться к новым реалиям жизни, начиная все с самого начала, и здесь приоритет будет оставаться не за гуманитарным знанием.
        - В реальности ведь все было бы иначе. Первыми в очередь на челнок оказались бы руководители крупнейших стран и члены их семей. Если останется место, то к ним бы присоединились наиболее состоятельные люди, которые смогли бы оплатить свое спасение. И уж потом, что очень маловероятно, в космос могли бы полететь представители науки.
        - Да, я думаю, в мире нашлось бы немного людей, способных отказаться от шанса на спасение. Точнее, пожертвовать этим шансом ради сохранения знания. Люди слишком циничны… были слишком циничны, - делая повторы, собеседники пытались приучить свой язык говорить о жителях планеты в прошедшем времени. - А что касается людей, способных оплатить свой полет… Богатство ведь в последнее время стало понятием весьма относительным. Состоятельным мы привыкли считать того, кто обладает внушительным материальным капиталом. А допустим, теперь? В условиях, когда люди, обладая этими спасательными шаттлами, были вынуждены покинуть землю, деньги сразу же перестали иметь какой-либо смысл. Намного важнее стали, ну, скажем, продукты питания, вода. Деньги - ведь это лишь условность, к которой мы привыкли, красочные бумажки, не стоящие ничего. Ты вспомнил хоть раз о своих сбережениях, пока находишься здесь?
        - Нет, - Алекс уселся в позу мыслителя. - Меня вообще мало что беспокоит из прошлого, кроме, судьбы моей семьи.
        - Здесь возникает и еще один вопрос, а полетел бы ты? Спасся бы ты, зная, что твоя семья погибнет?
        - Теперь я точно знаю, что нет. Хотя и раньше подобных сомнений у меня не возникало, но теперь я в этом полностью уверен…
        - Видишь, теперь мы с тобой носители каких-то более высоких ценностей, которые намного дороже, чем золото, деньги. Все это перестало существовать для нас, и мы не заботимся об их количестве. Если больше никто не выжил, мы стали безграничными правителями этого мира, можем разделить земной шар по экватору и править каждый своей половиной. Но нам это не нужно, - Макс немного поежился от своих собственных слов. - Ирония судьбы. И ведь никто из предсказателей и пророков этого предвидеть не мог.
        Когда отголоски землетрясения затихли, Алекс приподнял одну из плит пола вахтового помещения, извлек из большого металлического ящика, спрятанного внизу, две банки килек в томате и, открыв ножом, протянул одну из них Максу.
        - Предсказателей… Даня, мой сын, - Алекс грустно улыбнулся, осознавая, что впервые за все время нахождения под аркой, произнес его имя вслух, - он работал в брокерской компании, и им поступило предложение приобрести интеллектуальную систему, которая, анализируя мировые события по материалам глобальной сети, позволяла строить некоторые экономические прогнозы. Для их бизнеса это был очень важный элемент. Он много рассказывал об этой системе. За время своего существования эта система смогла предсказать несколько глобальных происшествий. Ей даже удалось спрогнозировать события 11 сентября 2001 года в США, но операторы слишком поздно поняли, что именно они обнаружили. Понимаешь, перед всеми масштабными явлениями происходит некоторое уплотнение информационных потоков. Это происходит подобно вулкану, когда магма, скопившись, начинает давить все сильнее, что приводит к колоссальному взрыву.
        - То есть, ты хочешь сказать, что существует некое массовое бессознательное? И ощущая надвигающуюся катастрофу, оно прорывается наружу на просторах интернета? - удивленно переспросил Макс.
        - Да, только вот непонятно, что первично. Само грядущее событие или же вот этот поток массового бессознательного.
        - Получается, ты думаешь, что люди из разных уголков планеты, обсуждая те или иные события и явления, каким-то образом занимались неосознанным программированием будущего? По этой логике получается, что ядерная война случилась не потому, что она должна была случиться, а потому, что люди думали о том, что она должна была случиться.
        - А почему бы и нет? - удивился Алекс. - Я склонен верить в то, что это так и есть. Не зря же уже сотни лет ведутся споры о существовании глобального информационного поля, из которого некоторые люди способны черпать информацию, но, возможно, не только черпать, но и передавать ее туда же, бессознательно создавая некоторую матрицу дальнейшего развития событий. Есть же даже такая теория, что если несколько тысяч человек одновременно подумают о дожде, то дождь пойдет.
        - Интересная теория, - Макс многозначительно опустил глаза на очередную рыбешку, покрытую маслянистым томатом, растекающимся ровным слоем. Этот вкус был просто бесподобен и напомнил ему о теплом домике в Чернобыле, где базировалась рабочая группа Курчатовского института. Несколько специалистов-ядерщиков постоянно пребывали в зоне, занимаясь активными исследованиями останков разрушенного реактора. И часто их вечера заканчивались вот так же с баночкой кильки и бутылкой водки или местного деревенского самогона. От этих воспоминаний на душе становилось особенно хорошо. Вдруг, будто что-то вспомнив, Макс резким движением расстегнул защитный костюм и достал из внутреннего нагрудного кармана узкую металлическую фляжку и протянул ее своему собеседнику.
        - Говорят, защищает от радиации, - усмехнулся Алекс, сделав большой глоток бесцветной обжигающей жидкости, которая тут же разлилась по всему телу.
        - Я не уверен, что защищает, но стресс снимает хорошо, - ответил Макс, сделав такой же большой глоток и спрятав флягу назад. - Ну-ну, давай дальше рассказывай о программе прогнозов.
        - Разработчики оставили свою программу для тестирования в компании моего сына на пару недель, чтобы они в полной мере могли ощутить прелести ее использования. Поэтому у меня была возможность лично убедиться в ее эффективности. Я, в первую очередь, перепроверил все данные, которые приводились для примера, в том числе и аналитику относительно 11 сентября. Там действительно, по данным многих источников, что-то должно было произойти. Страшнее другое, программа предсказала и землетрясение в Японии, и катастрофу на атомной станции Фукусима. К сожалению, понять это тоже удалось спустя какое-то время. Информационная плотность именно в этот момент в глобальной сети была самой высокой за год. Я не знаю, как это объяснить с научной точки зрения, но это факт.
        - Коллективное бессознательное, - вновь повторил Макс. - Этим все и объясняется.
        - Но самое страшное в другом, - продолжил Алекс. - Я принялся за анализ наших дней. И то, что я увидел здесь, поразило меня. Понимаешь, накануне начала войны сформировался мощный информационный пик, подобного которому я не встречал ни в одном из более ранних исследований. Так вот, в основу этого пика легли экологические катастрофы и природные катаклизмы, а также войны, которые идут на Ближнем Востоке. На них наслоились колебания цен на нефть и нестабильность некоторых крупных мировых валют. Кстати, эта проблема, по мнению программы, стала отправной точкой нового экономического кризиса, который к сложившемуся моменту оказался лишь в начале своего развития. Но самое интересное - далее. Огромный вклад в это явление вносят два фактора. Во-первых, это множественность сообщений о приближающемся конце света. Во-вторых, программа выделила такой факт, как кризис глобальной валютной системы, точнее долларовой системы. Как ни странно, об этом мало кто знал. А те, кто был в курсе, стремились не афишировать проблемы, а тайно искали способы выхода из этого положения, действуя любыми путями, вплоть до самых
циничных и безжалостных.
        - Что ты имеешь в виду? - Макс посмотрел на часы. Время за разговором незаметно пролетало.
        - Я имею в виду тот факт, что доллар - это не просто денежная единица или валюта. По сути, это долговое обязательство. То есть, когда ты получаешь банкноту в двадцать долларов, это означает, что резервная система одолжила у тебя эту сумму, взамен дав свою гарантию в том, что ты платежеспособен, подтверждая это стандартизированным печатным документом. И когда ты потратишь эти двадцать долларов в магазине, ты получишь другие денежные единицы, гарантирующие платежеспособность торговой точки. На протяжении всего XX века, основываясь на этих заемных гарантиях, осуществлялась торговля по всему миру между крупными компаниями и даже странами, а это суммы не в двадцать и даже не в тысячу долларов. Таким образом, федеральная резервная система по сути своей имела долг перед каждым человеком, компанией или страной, использующей доллар. И этот долговой капкан до предела сузил возможности США как суверенного государства, попавшего в зависимость от иностранных кредиторов и экспортеров нефти.
        - Но почему это вдруг стало важно именно в последнее время? Доллар ведь находится…находился в обороте уже лет двести, если я не ошибаюсь.
        - Да, сам доллар примерно двести лет просуществовал, но дело не совсем в нем. Проблема в финансовой системе, в рамках которой он находился последние сто лет. Понимаешь, ей ведь тоже был отведен определенный срок жизни, а если точнее, то срок займа истек, и нужно было расплачиваться по долгам. А долг этот составил колоссальную сумму. Думаю, лишь несколько человек на планете близки к истинному пониманию этой цифры, но я где-то слышал, что она составляет бюджет всех стран мира за три года. Естественно, резервная система Америки не в состоянии расплатиться. Но ты понимаешь, этот фактор, он мало кому известен, но программа вдруг выдвинула его практически на первое место.
        - Что это значит, по-твоему? - внимательно наблюдая за собеседником, проговорил Макс.
        - Сложно сказать, но программа предложила и возможное решение этой проблемы, и оно меня насторожило еще тогда: изменение устройства мира. Такое возможно только в результате глобальной войны… Этот вывод стал одной из причин, которая толкнула меня на поиски места, где можно хоть как-то попытаться укрыться. К тому же нечто подобное уже происходило после Второй мировой. Тогда мир перестроился, четко поделившись на две части, наступил баланс и сформировалась новая вполне предсказуемая система. Были, конечно, некоторые локальные конфликты.
        - Да и череда ядерных кризисов, - перебил Макс собеседника.
        - Но, в целом ведь это была уравновешенная система как в финансовом отношении, так и в военном. К тому же ядерное оружие тогда было оружием сдерживания, а в конце XX века оно стало средством открытого шантажа и поводом для нападок.
        - Знаешь, я сейчас часто вспоминаю слова Эйнштейна о том, что неизвестно каким оружием будет развязана третья мировая война, но четвертая будет вестись камнями и палками. И теперь я точно знаю, что он был прав…



        VIII

        Что есть время?
        На протяжении тысячелетий люди так или иначе задавались этим вопросом, пытаясь познать его духовную и физическую сущность. Для человека, рожденного в XX веке, время приобрело пугающую формальность, разбивающую день на равные отрезки, которые предназначены для пробуждения, утреннего или вечернего чая, работы, отдыха. Его символом стали часы, маятник которых отмеряет секунды, минуты, часы. Но все же его истинная суть так и осталась непознанной.
        Еще Исаак Ньютон, опираясь на более ранние представления, весьма четко сумел разграничить переплетенные между собой пространство и время, определив первое как вместилище вещей, а второе - событий. И каждый шаг, каждый вдох, каждая мысль - все это записывается и хранится до того момента, когда Вселенная вдруг перестанет существовать. И только тогда вместе с ней перестанет существовать время.
        Макс, погрузившись в размышления о сущности времени, насвистывал какую-то легкую и оттого особенно навязчивую мелодию, которая вдруг пришла в голову из порядком забытого прошлого. Последние сутки выдались слишком тяжелыми. Едва придя в себя после землетрясения, он вместе с Алексом принялся наводить порядок, вырезая дорожки в студенистой массе, адсорбировавшей пыль, и собирая эти радиоактивные отходы в один из углов арки, надеясь чуть позже, когда появится возможность, выбросить их наружу. Все приборы и оборудование также оказались залеплены вязкой массой, предназначенной для удержания пылевых частиц. И на приведение их в порядок потребовались часы кропотливой работы.
        И теперь он торопился в саркофаг. Возвращение внутрь особенно тревожило Макса. Его беспокоили даже не обрушившиеся перекрытия и стены, которые наверняка значительно снизили надежность саркофага, а сохранность запасов и лабораторного оборудования, распределенного по различным помещениям здания. Именно приборы, которые он с таким трудом доставлял сюда, и восстановить которые в нынешних условиях было практически невыполнимой задачей, вызывали у него особую тревогу.
        Приближаясь к саркофагу, он всматривался в его слабоосвещенные стены, пытаясь отыскать на них следы недавно образовавшихся прорех или трещин. Но издали в полутьме едва ли можно было что-то рассмотреть. И каждую тень воображение запросто могло превратить в трещину. Волна беспокойства накатывала на него с каждым шагом.
        Алекс тем временем осматривал стыки между секциями арки. Это были самые уязвимые места всей конструкции, собранной из нескольких отдельных составляющих. Подобный подход придавал ей, с одной стороны, дополнительные степени свободы, с другой, при критических нагрузках, она могла расползтись по ним, как лоскуты ткани по швам. Но никаких признаков разрушения, как ни странно, обнаружить не удавалось. К тому же радиационный фон после экстренного применения системы пыле-подавления даже немного понизился, и притока радионуклидов снаружи не наблюдалось.
        Довольно быстро изучив состояние арки и не обнаружив повреждений, Алекс отправился за Максом. Почему-то он не сомневался, где искать его. Двигаясь по уже знакомому маршруту, Алекс освещал прожектором бетонные стены, пытаясь определить, нет ли в них свежих трещин. Но судя по всему, в этой части саркофага все уцелело. Основные повреждения, по предварительным предположениям, можно было ожидать в реакторном зале, для которого любая сверхнагрузка была чрезвычайно опасна. Алекс даже присвистнул, подумав о том, что если бы землетрясение случилось на полчаса раньше, их с Максом запросто могло завалить.
        - Ты здесь? - громко крикнул Алекс, войдя в коридор, в котором обычно образовывался пространственно-временной переход.
        - Да! - послышалось из помещения с приборами.
        - Что там у тебя? Все цело?
        Алекс вошел в комнату. Действительно, здесь все было почти без перемен, только некоторые приборы немного сместились со своих прежних мест.
        - Я в порядке, - протянул Макс. - Сейсмограф только с ума сошел немного.
        - В каком смысле?
        - Да вот, - он протянул Алексу листок с небольшими расчетами, - видишь, какая магнитуда выходит - 10,2 балла по шкале Рихтера. Такого не было зафиксировано за всю историю сознательных наблюдений за землетрясениями на нашей планете.
        - А ты уверен в том, что он исправен?
        - Да! - резко проговорил Макс и принялся пальцем показывать на развернутую ленту самописца сейсмографа. - Смотри, здесь было состояние покоя, потом несколько несильных сейсмических ударов, которые мы даже не ощутили. А вот здесь, - он указал на точку, где амплитуда увеличилась в несколько раз, - и произошел самый сильный удар, все остальное - это его отголоски и последствия. Тут он 10,2 балла. В Чили в 1962 году был зафиксирован максимум около 9,5 балла, при этом там погибло около шести тысяч человек, а мы ничего, мы устояли - он расплылся в улыбке.
        Алекс не понимал, уместно ли поддержать Макса в его радости, или же наступил момент всерьез задуматься о перспективах на будущее. Это был лишь один удар землетрясения. Обычно за ним следуют и другие, может быть, они будут немного слабее, но все равно станут серьезным испытанием для их убежища, которое при очередном ударе стихии может не выдержать. Тогда бежать будет некуда.
        - Что с остальными приборами? - спросил Алекс, рассматривая оборудование.
        - Все в порядке. - Макс всматривался в табло вариометра. - Но, судя по всему, землетрясение сопровождалось каким-то иным геомагнитным излучением, не похожим на то, которое провоцирует открытие пространственно-временного перехода. Ничего не понимаю.
        Макс, разглядывая приборы, что-то записывал в блокнот. Алекс уже видел похожий взгляд и молча ждал, когда в голове ученого родится очередная безумная, но неоспоримая идея.
        - Что с другими помещениями? Ты еще не смотрел? - спросил Алекс, так и не дождавшись, когда Макс вновь заговорит с ним.
        - Я не смотрел, только собирался, - растерянно произнес Макс, вздрогнув от неожиданности, как будто забыв, что Алекс стоит рядом.
        - Вроде все цело, - обрубил Алекс. - Я осмотрел стыки между плитами и только в паре мест обнаружил несколько незначительных трещин. Я уверен, что несущие конструкции целы, так что беспокоиться пока не о чем. Мне кажется, основные повреждения нас ждут в машинном зале.
        - Там самые ненадежные конструкции, пострадавшие еще при взрыве.
        - Да, их серьезно усиливали перед строительством арки. В некоторых местах действительно была удручающая ситуация. Главное, чтобы балка «Мамонт», на которой держится почти все сооружение, устояла. Если она рухнет своим весом в сто шестьдесят тонн, то явно не пощадит ничего на своем пути и проломит здание до самого основания. - Алекс задумался, представляя себе последствия такого обрушения.
        - Падение, без сомнения, приведет к деформации внешних несущих конструкций и их обрушению, - как бы продолжая его мысль, проговорил Макс. - Тогда уже никакая система пылеподавления не справится с выброшенным объемом пыли.
        Вновь они двигались по бесконечным коридорам саркофага. Правда, теперь приходилось быть намного осторожнее, иногда наощупь обследуя стены и перекрытия по маршруту, но видимых разрушений обнаружить не удавалось. В некоторых местах наблюдалось сильное запыление, и от этого дозиметр будто сходил с ума, фиксируя значительно возросшие дозы. Правда, едва ли подобные всплески могли хоть немного удивить Алекса или Макса.
        Но истинные масштабы произошедшей катастрофы оказались понятны, только когда они, вновь миновав тяжелую свинцовую дверь, оказались в реакторном зале. В нескольких местах громоздкие стальные колонны, прикрепленные к старым железобетонным конструкциям для усиления сооружения, вырывая фрагменты стен, рухнули на пол. Кое-где бетонные перекрытия серьезно перекосило, между ними образовались широкие проемы и щели. Алекс направил луч прожектора в одну из образовавшихся полостей, высветив рыхлость разорванного бетона.
        - Для этого ведь нужна колоссальная сила! - проговорил Алекс.
        - Поверь мне, сейсмического удара такой мощности более чем доста…
        Окончание слов Макса поглотил раскатившийся грохот от упавшей сверху в нескольких метрах от него металлической трубы, поднявшей с пола мощное пылевое облако. Алекс интуитивно повернулся на звук, высветив в темноте ржавый кусок трубопровода, который запросто мог убить своим весом.
        - Что это было? - спросил Алекс.
        - Не знаю!.. - Макс сильно выругался. Потом вопреки всяким мерам безопасности, проведя по стене ладонью и немного задержав ее, проговорил, обращаясь к самому саркофагу: - Ну что, старина? И твое время, похоже, пришло. Ты держись, ты нам еще нужен! - И вновь повернувшись к Алексу, проговорил, - Пойдем я тебе покажу здесь еще одно место, о котором не сказал раньше.
        Алекс, с любопытством, едва успевая, аккуратно ступал на ненадежные фрагменты строительного мусора, засыпавшего пол, следуя за Максом, который, довольно ловко балансируя, почти не останавливался даже там, где сложившаяся на полу уродливая мозаика казалась довольно неустойчивой. Преодолев сложную цепочку завалов, они оказались в углу, который в прошлое посещение этого помещения показался Алексу недосягаемым.
        - Что там такое? Еще один вид грибов? - Алекс усмехнулся.
        - Нет, - протянул Макс, - здесь то, что дает мне силы жить дальше. Смотри сам.
        Макс на вел прожектор на чахлое деревце высотой не больше пятидесяти сантиметров. Его едва отдающие зеленоватой бледностью листья, у которых не было сил приподняться, свисали с ветвей.
        - Ты его вырастил? - Алекс смотрел на деревце, не веря своим глазам, что здесь способна существовать не примитивная форма жизни, а что-то более совершенное и развитое.
        - Это яблоня. Похоже, птицы принесли ее семена ненароком, и вот она проросла. Ей, правда, уже три года, а она выглядит, будто ей и полугода нет.
        - А что с ее листьями? Неужели она могла выжить без света? - Алекс заворожено смотрел на чудо природы, поражаясь стремлению дерева к выживанию. - А фотосинтез?
        - Вот потому и такие слабые листья, что она лишена полноценного источника света. Но откуда-то у нее силы все же берутся. Я, приходя сюда, стараюсь поливать яблоню, но это едва ли способно облегчить ее существование. Дай свою флягу, давай смочим землю, - он открутил крышку и аккуратно вылил ее содержимое к корням деревца.
        - То есть, не все потеряно? Если отдельные виды растений способны выживать в подобных условиях, то шанс есть и у планеты!
        - Шанс есть… Шанс есть всегда, даже когда его, казалось бы, нет. Нужно просто правильно им воспользоваться. - Макс побрызгал водой на тончайшие листики. - Не пойму я, как она здесь смогла прижиться.
        - Я думаю, все же снаружи сейчас намного хуже, чем здесь. Там радиация может быть и большее из зол, но она дополнена букетом химической заразы. Она добьет все, что сохранит ионизирующее излучение.
        - Что есть, то есть, - согласился Макс и принялся раскачивать близлежащие конструкции, пытаясь понять, насколько они устойчивы, опасаясь за то, что один из громоздких кусков бетона обрушится на несчастное растение, и оно будет погребено под завалами. - Как думаешь, насколько разрушения опасны?
        - Мне кажется, пока что все в пределах допустимого. Я думал, проблемы значительно хуже. Но неизвестно, выдержит ли сооружение, если будут новые толчки, а они, несомненно, будут. Правда, еще неизвестно, что происходит на нижних уровнях. Если фундамент получил повреждения, то наше дело может быть совсем плохо.
        - Я думаю, основание реактора еще цело, но вот «Елена», по-моему, немного сместилась. Если она провалится в шахту реактора, нам тоже мало не покажется. Считай, нижние ярусы, в том числе и то место, где образуется переход, будет уничтожено.
        - А кто придумал это имя - Елена - для плиты верхней биологической защиты? - будто не слыша Макса, спросил Алекс.
        - Народ! Согласись, ведь намного приятнее называть кучу бетона красивым женским именем, особенно, когда женщин в округе не видать.
        - Это точно, без женщины мир становится совсем другим.
        Макс что-то неразборчиво ответил, указывая рукой на дверь, покрытую облезлой желтой краской, ведущую к помещению блочно-щитового управления, но Алекс лишь последовал за ним. Он погрузился в размышления о роли женщины в мире. Как можно было забыть о ее поистине великом предназначении? Только общество развращенное и обезумевшее могло выбросить из своей культуры главную и первозданную роль, отведенную женщине самой природой - быть матерью и давать жизнь. Это величайшее из чудес, которое человек не смог воспроизвести, даже достигнув вершин своего технического прогресса. И только женщина, подобно самой Земле, способна подарить животворящую крупицу энергии, которая биологическую массу превращает в человека. Но не только это подарило ей исключительную роль на этой планете Земля. Своей внутренней и внешней красотой она украшает мир, преобразовывая его особым, недоступным мужчине образом, поддерживая домашний очаг, дающий свет и тепло.
        Скрип открывшейся двери разогнал мысли Алекса, вновь заставив сосредоточиться. Миновав небольшой темный коридор, они подошли к другой двери. Остатки белой краски сохранили еще читаемую надпись, выведенную по трафарету - «БЩУ-4». Это было то самое место, откуда в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года реактор получал команды, которые привели к тому, что на большей части планеты радиоактивные изотопы оказались включены в естественный биологический круговорот.
        Несмотря на то, что реактор располагался довольно близко к этому помещению, после взрыва оно уцелело. Макс и Алекс помнили рассказы тех, кто стал непосредственными свидетелями бедствия, даже не поняв, какого рода катастрофа произошла на расстоянии не более десятка метров. Даже кричащие приборы в первые минуты не смогли убедить их в том, что ситуация настолько опасна. Осознание пришло позже, значительно позже. Хотя вполне возможно, человечество не смогло в полной мере оценить чернобыльскую катастрофу даже спустя четверть века и более. А если бы осознало? Может быть, и глобальной ядерной войны удалось бы избежать?
        Здесь все сохранилось почти в первозданном виде. Разве что остатки размашистой дуги металлического корпуса, в котором когда-то были установлены системы наблюдения и управления реактором, немного состарились - почти весь пульт управления был изъеден коррозией. С потолка сталактитами свисали стальные копья арматуры, на которой раньше крепился подвесной потолок. Теперь даже следов его не сохранилось. Но больше всего приковывал внимание большой круг, составленный из небольших квадратов, когда-то наглядно отображавших состояние реактора для дежурной смены.
        Фон, несмотря на близость к реакторному залу, здесь был вполне приемлемым, но Алекс все равно спешно осматривал бетонные конструкции на предмет повреждений. Некоторые плиты явно сместились со своих прежних мест, и от этого становилось как-то особенно не по себе. Все эти мелкие на первый взгляд повреждения говорили только об одном - саркофаг превращался в карточный домик, выстроенный в руках акробата, балансирующего на моноцикле, и одно неловкое движение могло привести к полному краху.
        - Здесь я храню часть оборудования, припасы, некоторые исследовательские приборы и кое-что из экспериментальной живности, - проговорил Макс, заглядывая внутрь корпуса системы управления.
        - Я ожидал услышать нечто подобное, - Алекс улыбнулся под маской респиратора. - Что за живность?
        - Пара крыс и кроликов. Здесь очень удобное место для работы, тихо всегда было, и редко кто заглядывал сюда в последние годы, даже когда арка еще не была закончена. Те, кто попадал внутрь, не отличались особым любопытством, так… одним глазком взглянуть, а здесь ведь…
        - У тебя в каждом помещении что-то припрятано?
        - Почти, - кивнул Макс. - Я долго готовился. Правда, до последнего надеялся, что ничего этого не произойдет, и я смогу здесь в тишине прожить свою тихую старость.
        - Мне и сейчас иной раз не верится в то, что все случившееся - реальность. Кажется, вот-вот проснусь, открою глаза в теплой постели, за окном солнце.
        - Реальность - это реальность, и другой не будет. - Макс извлек из тайника пару явно самодельных клеток, осмотрел их беглым взглядом и, подсыпав немного корма, предложил спуститься на несколько уровней ниже.
        Парораспределительный коридор оказался в значительно худшем состоянии, и это вызывало особенное беспокойство, хотя неповрежденный бассейн барботера еще оставлял небольшую надежду. Похоже, что основание энергоблока не выдерживало нагрузок от массы, давящей сверху. Алекс озадаченно осматривал каждую трещину, постепенно осознавая, что следующее землетрясение может привести к еще более серьезным повреждениям. Макс лишь цокал языком, видя, как на его глазах сооружение, казавшееся ему несокрушимым убежищем, стало практически рассыпаться. Особенно удручающее впечатление произвели некоторые лестничные пролеты, которые, не выдержав тряски и разламываясь, провалились вниз на несколько уровней. Это был более чем скорбный знак.
        Создавалось ощущение, что, постепенно разрушаясь, энергоблок отсекал своим обитателям возможность попасть в те или иные помещения. Точнее, так могло показаться только на первый взгляд. В реальности же дело обстояло иначе - почти в каждую точку можно было проникнуть парой-тройкой простых или достаточно сложных способов. На крайний случай Макс даже продумал возможность перемещения внутри энергоблока по уцелевшей системе вентиляции, но ни разу ей не воспользовался. Теперь же казалось, что этот час приближается.
        Миновав провалы в обход, они оказались в глубинах парораспределительного коридора. Сверху и снизу из бетона будто полые деревья причудливой формы и лишенные вершин торчали патрубки паросбросного клапана. Некоторые из них были заполнены застывшей топливосодержащей массой, и от этого их пугающий вид дополнялся еще и мощным радиационным излучением в несколько тысяч рентген в час.
        Один из клапанов оказался выворочен из своего бетонного основания и теперь угрожающе раскачивался над головой. Иногда по коридору раздавались неприятные звуки скрежета напряженных конструкций, смещенных со своих привычных мест. От этого создавалось ощущение, что само здание стонет. Алекс останавливался и вслушивался в этот стон, пытаясь понять, откуда он исходит. Но вновь и вновь ему не удавалось идентифицировать источник, будто все сооружение, готовое разойтись по швам, кричало об этом.
        Макс шел впереди, тщательно ощупывая дорогу датчиком дозиметра. Когда прибор вдруг взрывался резкими трелями щелчков, приходилось останавливаться и обходить самые опасные места как можно дальше.
        - В первые месяцы после аварии, да, пожалуй, и в первые годы наиболее опасные места можно было почувствовать по запаху. Когда мы только начинали работать, у нас было простое и всем понятное правило - почувствовал запах озона - беги. Пока счетчик посчитает до нескольких тысяч рентген, может быть уже поздно. На нюх оно быстрее получается.
        - Я слышал об этом. Но такое ведь может быть только при очень высоких радиационных полях, - пожал плечами Алекс.
        - Здесь во многих местах поначалу такое встречалось чуть ли ни на каждом шагу. Сейчас, конечно, не те уровни, а после взрыва можно было найти и больше десяти тысяч рентген в час от плутония, урана и его производных. Кое-что из находящихся элементов уже пережило несколько периодов полураспада, другие же пролежат еще несколько десятков тысяч лет, прежде чем их излучение снизится хот бы вдвое. Да что я тебе собственно рассказываю, ты это лучше меня знаешь, - Макс махнул рукой и настороженно замер, заметив новую трещину, проходящую практически по всему потолку.
        - Известно, что здесь образовался ряд новых химических элементов, не известных науке до аварии, и некоторые из них тоже имеют период полураспада в несколько тысячелетий, - Алекс подхватил было тему, начатую Максом, но, заметив трещину, тоже замолчал.
        - Как думаешь, она проходит через весь этаж? Или только в этом месте? - задумчиво проговорил Макс, пытаясь в луче фонаря проследить размеры трещины.
        - Если бы она растянулась на весь этаж, то верхние уровни однозначно бы уже обрушились, - Алекс в голове прикидывал, как могла перераспределиться нагрузка на остальные конструкции здания в такой ситуации. - Нужно попытаться найти ее начало.
        - Именно тогда мы хоть что-то сможем спрогнозировать, - кивнул Макс.
        - Но в любом случае нужно подумать о том, как сохранить максимум оборудования и прочих полезных вещей и запасов, иначе, если вся эта конструкция обвалится, нам уже будет их не достать без тяжелой строительной техники. Да и при помощи внутренних монтажных кранов нам, наверное, не справиться.
        Трещина тянулась по потолку, извиваясь подобно змею, но ее начало обнаружить не удавалось. Пришлось пройти практически весь парораспределительный коридор, минуя огромное количество высокорадиоактивных мест и небольших обвалов, которые тоже настораживали своей многочисленностью. Макс вдруг заметил, что Алекс стал немного горбиться, будто он физически ощущал, как на его плечи опускается тяжесть потревоженных недр четвертого энергоблока.
        - Вот! Там! - вдруг встревоженно громко вскрикнул Макс, указывая пальцем по направлению линии света своего фонаря.
        Алекс присмотрелся. Создавалось впечатление, что упершись в стену, линия трещины повернула под прямым углом и пошла вниз по стене, которая сильно разошлась в разные стороны.
        - Почти как в плохом кино, - присвистнул Алекс.
        - Над этим местом, если я ничего не путаю, должны находиться обрушившиеся еще во время взрыва циркуляционные насосы. Так что здесь в любом случае очень сильные повреждения были, которые просто заливали бетоном, даже не пытаясь разобрать. Может быть, эта трещина начала образовываться еще тогда, а теперь ситуация только усугубилась.
        Алекс посветил фонарем в расщелину и не поверил своим глазам. Стена была разорвана на две части. Сквозь проем удавалось четко рассмотреть фрагменты какого-то трубопровода.
        - Там что-то есть! Что это за помещения?
        - Я же говорю, сюда, возможно, обрушились насосы, а во время ликвидации последствий аварии это место залили бетоном, перекрыв все возможные проходы. То есть, туда не ступала нога человека почти несколько десятилетий. Так что мы почти археологи, - Макс усмехнулся, закончив почти монотонно произнесенную речь.
        - Давай попробуем туда пробиться? Может быть, нам удастся найти что-нибудь полезное?
        - Попробуем, - протянул Макс. - Я сейчас принесу кувалду, попытаемся расширить проход. Бетон тут, похоже, не в лучшей форме, и мы запросто это сделаем.
        - Главное, чтобы вслед за ним не обрушилось и все остальное.
        Макс провел рукой по бесформенным краям трещины. Вопреки ожиданиям, бетон достаточно неплохо сохранил свое состояние и теперь едва ли поддавался усилиям человека. Но иного выхода, кроме как разбить стену или оставить все как есть, не было. Так что приходилось уповать на варварский метод и пускать в ход кувалду. Он появился с ней около Алекса, как-то неожиданно быстро вынырнув из темноты.
        Макс с каким-то особым остервенением нанес первый удар. От этого гулкое дребезжащее эхо разнеслось по всему парораспределительному коридору. Потом следующий, еще и еще. Макс крушил останки четвертого энергоблока так, будто искренне ненавидел это место, и накопленная за четверть века ненависть, усиленная отчаянным желанием жить, теперь вырывалась наружу. Он никогда не говорил об этом, но теперь от его действий веяло отчаянием и обреченностью. Алекс пытался забрать кувалду и помочь ему, но тот не отдавал, отбивая от разлома стены все новые и новые осколки. Это чувство для Макса было похоже на наркотическую эйфорию. Страшное чувство убийцы своего родителя клокотало в нем. Он наносил удары до изнеможения, до тех пор, пока его руки не опустились в бессилии. И только тогда за дело взялся Алекс. Он бил по фрагменту стены с размеренным, почти спокойным чувством победителя, поборов слабость, которая все еще преследовала его после тяжелой болезни. Хотя едва ли он был столь уравновешен в эти мгновения. Сейчас он был больше похож на несчастного оборванца, стучащегося в дверь крайнего дома, прося милостыни или
хотя бы кусок хлеба, чтобы утолить измучивший его голод. Хотя больше ему подошел бы образ немного сумасшедшего алхимика, который бездарно потратил всю свою жизнь на поиски философского камня и вот теперь из последних сил завершает главный эксперимент в своей жизни, а за ним…
        От очередного удара большой фрагмент стены рухнул вниз, едва не придавив Алекса. Столб серой пыли поднялся вверх и, постепенно пожирая пространство, стал расползаться мутной редеющей дымкой, принимающей плавные, лишенные формы очертания.
        Алекс осмотрелся вокруг. Даже после такого серьезного обрушения трещина в верхней части стены сохранила свои прежние размеры и не расползалась дальше.
        Макс освещал прожектором изуродованные строительные конструкции. Здесь они приобретали особенно резкие формы. Случайные капли бетонной массы, падая сюда много лет назад, застывали серыми уродливыми пузырями. Теперь они больше походили на коконы, в которых однажды остановилось время и сохранило свои особые черты.
        В некоторых местах из бетона выглядывали поржавевшие части металлических конструкций. На некоторых из них до сих пор сохранились фрагменты пожелтевшей от времени краски. По крайней мере, так казалось, но изначальный цвет в точности едва ли можно было теперь определить.
        - Похоже, что это и есть останки главных циркуляционных насосов, - проговорил Макс, рассматривая один из непонятных фрагментов, похожих на огромную металлическую бочку, от которой отходила массивная ржавая труба.
        - Значит, они все-таки провалились вниз, - проговорил Алекс, - собственно, глупо было бы сомневаться в этом.
        - Да, скорее всего, и похоронили под своей тяжестью одного из сотрудников, а ведь его поисками одновременно занималось в первое время большое количество людей. Но все безуспешно. Все возможные проходы в этот сектор энергоблока были основательно перекрыты из-за взрыва. - Макс замолчал, вспоминая одну из первых задач, поставленных перед ним руководством - обнаружить сотрудника ЧАЭС, который, вероятно, мог остаться под завалами или пострадать во время взрыва. Это были изнуряющие длительные поиски, которые сопровождались каким-то двояким стремлением, с одной стороны, отыскать последнего пострадавшего, а с другой - попытаться выявить истинные причины аварии на атомной станции.
        Алекс попытался представить себе последние мгновения существования насосов. Он закрыл глаза, и перед ними, завораживая своей реальностью, замелькали события, которых он никогда не видел и не мог видеть на самом деле, но тысячи раз просчитывал и представлял себе. Будто подлинная трагедия многолетней давности оживала перед ним, проникая внутрь его сознания с каждым вдохом. В его сознании мелькнул образ человека в белых одеждах работника станции. Его было невозможно перепутать ни с кем другим. Он стоял возле массивных работающих агрегатов, издававших размеренные механические звуки. Мощная разрушительная волна прокатилась по помещению, после чего пол будто закачался под его ногами. Человек в белом одеянии попытался схватиться руками за обжигающий вентиль. Но ничего не получалось. Вдруг потолок, разрушаясь на части, ожил и стал приближаться. По телу, погружая сознание во тьму, раскатилась волна невыносимой боли. Ощутив ее физически, он вздрогнул, открыв глаза, и вновь оказался в своей серой реальности.
        - Привидится же такое, - Алекс помотал головой, пытаясь разогнать видение.
        - Что? Что тебе привиделось?
        - Да так, ерунда какая-то! Показалось. Как-то не по себе стал о.
        - И что? Что там было?
        - Мне показалось, что я видел, как насосы, разрушаясь, кого-то придавили своей массой. И человек… этот человек… он не смог оттуда выбраться…
        - Смотри, - Макс указал Алексу на несколько свежих обвалов.
        - Как бы это цинично ни прозвучало, - проговорил Макс, - но мне кажется, что саркофаг доживает последние дни.
        - Не последние, - Алекс хотел подбодрить Макса, но правильные слова не приходили ему в голову, поэтому, замолчав, он принялся бессистемно водить пятном фонарного света по полу.
        - Ерунда все это! Еще пара толчков, и здание разрушится. Может быть, немного больше. Ты понимаешь, что это значит? - распалился Макс. - Нам просто не хватит времени для того, чтобы реализовать все задуманное. Недели две, не больше.
        - Хватит! У нас нет иного выхода…
        Вдруг Алекс, в очередной раз скользнув фонарем по полу, застыл. Макс, видя его остановившийся взгляд, вслед за ним направил луч своего фонаря в то же место. Увиденная картина у обоих вызвала непонятное смешение чувств, главными из которых были страх и полное непонимание происходящего - из лопнувшего бетонного кокона торчала кисть человеческой руки.
        - Что это? - нарушил молчание Алекс.
        - Рука, - озадаченно произнес Макс.
        - Чья она? - сквозь респиратор шепот был едва различим.
        - Могу предположить, что человеческая, - выйдя из состояния оцепенения, Макс сделал несколько шагов в сторону находки и осторожно нагнулся к ней, пытаясь рассмотреть, действительно ли перед их глазами лежит часть человеческого тела, а не иллюзия, созданная причудливо сложившимися камнями, арматурой и еще бог знает чем.
        Но при ближайшем рассмотрении все сомнения оказались развеяны. Перед ними действительно лежал фрагмент человеческого тела. Поморщившись, Макс взялся за указательный палец, который с легкостью разогнулся, будто рука была живой, или, как минимум, принадлежала совсем недавно умершему человеку.
        - Здесь был кто-то третий? - спросил Алекс и, посмотрев в глаза Макса, поежился. От подобных мыслей становилось не по себе.
        - Думаю, был, но давно, - ответил Макс, подняв фрагмент человеческого тела.
        Следов крови на нем не было, скорее, выглядел он так, будто руку отрубили и сразу же прижгли во избежание кровотечения. К тому же при ближайшем рассмотрении было видно, что она порядком высохла, но, несмотря на это, она сохранила свою первоначальную форму.
        - То есть, получается… - Алекс хотел озвучить свою версию возникновения находки, но Макс жестом попросил его помолчать, будто опасаясь, что кто-то может их услышать.
        - Думаю, что нужно изучить этот фрагмент. Может быть, он нам даст какое-нибудь полезное понимание взаимодействия радиации с органическим материалом. Я имею в виду, что-то новое, чего мы никогда не видели и не знали. Саркофаг не зря мне уже много лет не дает покоя. Здесь на каждом шагу что-то новое, необычное, необъяснимое. И все это было упущено мировым научным сообществом. Вот и пришлось все самому, - Макс извлек из кармана тонкий полиэтиленовый пакет и упаковал в него свою на ход к у.
        Осмотревшись в поисках еще каких-либо фрагментов человеческих тел, Макс достал из болтавшегося за спиной рюкзака прибор непонятного на первый взгляд предназначения.
        - Что это за агрегат? - Алекс изумленно рассматривал техническое устройство в его руках.
        - Это? - Макс кивнул, указывая на прибор и скороговоркой начал рассказ. - Аппарат Кротова. В крышке укреплен диск из прозрачного органического стекла с клиновидной щелью для засасывания воздуха. Для определения количества воздуха, прошедшего через прибор, на наружной стенке корпуса помещен ротаметр. В верхней части корпуса расположен вращающийся диск, на который устанавливается чашка Петри. Засасывание воздуха в прибор осуществляется центробежным вентилятором, насаженным на ось электродвигателя. Поступающая в прибор струя воздуха ударяется о поверхность находящейся в чашке питательной среды, оставляя на ней микроорганизмы, и, обтекая электродвигатель, выходит через ротаметр наружу.
        - Хитро, - протянул Алекс. - Думаешь, здесь поработали какие-то неизвестные ранее микроорганизмы?
        - Почему нет? Понимаешь, здесь, как и во всем саркофаге длительное время шли разнообразные биологические процессы, но изолированно от того, что нам уже известно. Сюда попали фрагменты реактора, а значит, урановые и трансурановые элементы здесь так же прошли этапы окисления, разрушения, полураспада и прочее и прочее. Здесь эволюция могла пойти по еще одному альтернативному пути.
        - Может быть. Такие факты заставляют полностью менять свое сознание.
        - Да! Именно сознание и в этом вопросе, может быть, важнее всего остального! Ты понимаешь, что процессы, происходящие тут, безумно похожи на те, что протекали в районе урановых месторождений еще на заре развития земной жизни, ведь именно там она и появилась. А теперь здесь, в Чернобыле человеку удалось случайным образом создать изолированные друг от друга среды, в которых эволюция могла пойти уникальным путем в каждом случае. И в этих средах из общей начальной точки крупицы жизни выбрали свой уникальный и неповторимый путь.
        - То есть, получается, что взрыв реактора не только воссоздал начальные условия возникновения жизни, но помимо этого еще и показал пути дальнейшего развития.
        - Я об этом и говорю, тех неизученных знаний, которых здесь навалом, вполне хватило бы для того, чтобы познать основы мироздания. Но не в основах дело. Только представь себе ответ, который так мучил многие великие умы, здесь, на поверхности застывшей и остекленевшей лавы. Только природе на это потребовались миллиарды лет, а здесь все пошло значительно быстрее.
        - Кто знает, может быть, некоторые современные месторождения урана - это всего лишь следы атомных станций из глубокого прошлого. И в таких же условиях зарождалась та микроскопическая жизнь, которая привела к появлению человека и этой атомной станции.
        Этот разговор почему-то особенно сильно и четко отложился в голове Алекса. Наверное, это была последняя капля, которая развеяла все сомнения на счет правоты идеи Макса. Теперь, казалось, и в нем эта, на первый взгляд, нелепая надежда на попытку создать средство для выживания человечества, наконец-то нашла истинного сторонника.
        Последствия землетрясения вдруг отошли на задний план. Оставалось одно желание - как можно скорее разобраться в том, что за фрагмент тела обнаружился в завалах. Время теперь явно было не на их стороне. Макс, едва добравшись до скромного лабораторного помещения, в которое Алекс попал впервые, с дрожащими руками отщипнул частицу эпителия и положил его на приборное стекло микроскопа. Время для него остановилось. И ничего вокруг не существовало. Сейчас весь его разум принадлежал только глазам, которые напряженно всматриваясь в окуляры, искали ответ на все вопросы, не дававшие ему покоя слишком давно.
        - Я, кажется, понял. Смотри, - Макс отодвинулся от окуляров микроскопа и указал на фрагмент тела, - на ней нет признаков радиационного ожога, который должен был возникнуть при таком уровне излучения. То есть, кожа должна была хотя бы покраснеть, как при солнечном ожоге, или даже покрыться волдырями. И след от этого остался бы в любом случае, а здесь есть только очевидные механические повреждения.
        - Что это значит? - Алекс смутно понимал, к чему клонит Макс, но пока не решался признаться себе в этом.
        - Тут может быть только два варианта: либо к моменту взрыва этот человек был уже мертв, поэтому кожа не дала соответствующей типичной реакции, либо же реакция была, но не типичная.
        - Что значит не типичная? - Алекс хотел еще что-то добавить, но в этот момент сооружение сотряс новый сейсмический удар, от которого здание издало очередной нестерпимый скрежет.
        Алекс и Макс переглянулись. Ощущение надвигающейся катастрофы нахлынуло на них нарастающей беспокойной волной. Не теряя лишних секунд, Макс принялся собирать оборудование. Все, что только можно было унести за одну ходку, было упаковано. На это ушли считанные минуты, теперь же нужно было вновь выбраться в арку и укрыться в вахтовом помещении. Каждая новая волна дрожи, пробегающая по земле и заставляющая колыхаться массивное здание подобно карточному домику, могла привести к краху. Мгновения растягивались, и шаги по бетонному полу саркофага раздавались эхом, тут же сливающимся в унисон со стоном тектонических плит, приведенных в движение ядерным оружием. Он рвался наружу из недр несчастной планеты.
        Недавние события вновь повторялись. И теперь, вырвавшись из бетонных объятий саркофага, люди замерли на мгновение, чтобы перевести дыхание, сбитое бегом с весомым грузом. Но то, что произошло в следующие мгновения, вновь оживило в их душах искренний ужас - что-то гигантское заскрежетало снаружи по своду арки, вызывая жуткую, оглушающую вибрацию. Казалось, что кто-то огромный провел по своду своим острым когтем, отчего арка содрогнулась и едва не обрушилась.



        IX

        Моделируя тысячи различных вариантов последствий ядерной войны, создавая множество всевозможных средств защиты человека от них, едва ли кто-то из специалистов мог в полной мере вообразить себе, каким будет результат взрыва не одного, а тысяч зарядов. Математически можно было просчитать лишь приблизительную мощность и представить, как поведет себя цепная реакция, но то, насколько масштабным окажется исход такого взрыва в атмосфере, на земле и в ее недрах, не мог предсказать никто. Но даже те немногие, кто был уверен в том, что глобальная ядерная война запустит на планете апокалиптические процессы, наивно полагали, что так или иначе они будут иметь шанс на выживание…
        Но к тому, что теперь происходило за пределами саркофага, люди все-таки оказались совершенно не готовы ни разумом, ни техническим развитием. Макс, сгорбившись над изображением с видеокамеры, изредка переключал его на показатели, получаемые с различных датчиков, что-то переписывая в свой блокнот и проводя долгие вдумчивые расчеты.
        - Мне кажется, туда можно выходить только в изолирующем противогазе, - отстранившись от бумаги и положив ручку на стол, проговорил Макс. - Скорее всего, в воздухе сейчас находится вся периодическая таблица. Причем могу предположить, что концентрация ядовитых газов превышает все мыслимые и немыслимые пределы. Да и не только их…
        - И как быть? - Алекс испытующе смотрел в глаза собеседника. - Я уверен, что это один из башенных кранов, при помощи которых монтировали арку, не выдержав нагрузки, рухнул на нее. Но точно мы этого не узнаем, пока не выйдем наружу и не удостоверимся в этом. Ты понимаешь, что там еще три таких махины, которые могут в любой момент проломить корпус, и тогда вся та гадость, что летает снаружи, окажется внутри, и никакой саркофаг не спасет. А смерть нас ждет страшная… почище газовой камеры.
        - Знаю-знаю… Но не стоит поднимать панику. У нас есть пара изолирующих противогазов и баллоны к ним. Запаса воздуха в каждом хватит примерно на час, этого вполне достаточно, чтобы обойти арку по периметру и осмотреть. Но меня смущает другое: костюм химической защиты, конечно, вещь эффективная против ядовитой газовой смеси, только вот против радиации… - Макс быстрыми росчерками вновь произвел на листе какие-то расчеты. - Чтобы защитить себя от нее, придется заковать свое тело в свинцовый короб… Но это не вариант, - Макс замолчал, размышляя о способах защиты от радиации и барабаня пальцами по столу, - а пойти должен я…
        - Почему ты? - на лице Алекса появилось искреннее недоумение. - Почему не я? Я же знаю строительную площадку как свои пять пальцев… К тому же ты не справишься с подъемными кранами. Да и вообще одному там делать нечего - Справлюсь. Я же иду на разведку. Пока ничего не буду предпринимать, к тому же тебе лучше не выходить. Кто знает, как поведет себя твой организм, снова попав в высокорадиоактивное поле, да к тому же еще и в химическое заражение. Нет, нельзя, - последнюю фразу Макс будто проговорил сам для себя, а не адресовал Алексу.
        - Но… - Алекс хотел возразить, но замялся, - что же мне делать?
        - Будешь следить за каждым моим шагом и выйдешь наружу только в самом крайнем случае, если со мной что-то случится.
        - Да ничего же не видно из-за этого проклятого смога. Он же до самой земли опустился.
        - Я надену на прожектор противодымный светофильтр и пару небольших фонарей с такими же штуками приделаю к одежде. Думаю, тогда ты сможешь наблюдать за всеми моими движениями. К тому же, на мне будет радиомаяк, и у тебя будет возможность отслеживать мои передвижения на виртуальной карте. К сожалению, координаты определяются не очень точно, но ты хотя бы будешь понимать направление и приблизительное удаление.
        Иного выхода нет. Я надену поверх костюма химической защиты пару ватных курток, на ноги ватные штаны, а на руки перчатки. Это хоть немного позволит защитить меня от радиоактивной грязи и прямого контакта с излучением. А вот ноги… это проблема… - Макс вновь замолчал, погружаясь в размышления.
        - С ногами ничего не поделаешь… Только резиновые сапоги от костюма химической защиты. Можем чем-то усилить подошву, но тогда тебе будет крайне неудобно передвигаться…
        - Да… можно приделать к подошве свинцовые пластины. Не бог весть какая защита, но все же. Лучше плохо идти, чем потом без ног остаться. В теперешнем мире без ног никак нельзя… Потерял ноги - считай умер, да и с руками то же самое… Хотя неудобная обувь - это лишние минуты снаружи… Ну да черт с ними. Нужно еще вот о чем подумать: где мы организуем входной шлюз. Потому что в этой одежде назад нельзя. Ее нужно будет где-то оставить и законсервировать до следующего выхода или вообще навсегда. Да и тебе нужно комплект подготовить, так, на всякий случай.
        Слова тут же превращались в дело. Подготовка одежды была завершена уже через несколько часов. Собственно, готовить было практически нечего, разве что извлечь из тайников два комплекта необходимых вещей, фонари и прочие мелочи, запас которых постепенно иссякал. Но экономить их сейчас возможности не было. Сложнее всего оказалось создать дополнительную свинцовую защиту обуви. На неудачные эксперименты ушли почти сутки напряженной работы. Накала в этот процесс добавлял скребущий по арке звук. Но результат превзошел все ожидания. Когда новый вариант защиты всех устроил, Макс произнес фразу, которая могла стать основой для создания идеологии жизни в мире, пережившем ядерную войну: «Кто знает, когда вновь люди смогут запускать космические корабли к своему спутнику, планетам и иным мирам. Человечество отброшено на несколько тысячелетий назад, и даже если какие-то знания удалось сохранить, то многие технологии утеряны навсегда. Но новые условия мира требуют новых решений безопасности. И теперь они воплощаются, хоть и на кустарном уровне, но воплощаются». Возможно, это было именно то, к чему стремился Макс,
однажды уйдя от привычной жизни в недра саркофага. И теперь он из отшельника превращался в творца нового мира, переживая свое очередное перерождение. Его мысль, миновавшая стадию гусеницы, собиравшей под саркофагом все необходимое, личинки, выжидавшей нужного момента, теперь разворачивала крылья бабочкой новых технологических решений, и нового, совершенного иного мышления, неизвестного в предыдущей жизни.
        Но по-прежнему оставался еще один не менее сложный вопрос. Если с выходом наружу оказалось все более или менее понятно: для этого можно было использовать целых четыре точки в разных частях арки и саркофага, то с возвращением назад ситуация оказалась значительно сложнее. Ведь вернувшись назад, человек должен будет сначала снять с себя зараженную одежду и тут же попасть в пункт санитарной обработки, чтобы очистить тело от любой пыли и грязи, которая наверняка, даже несмотря на средства защиты, окажется на нем. К тому же то место, в котором останется комплект использованной защитной одежды, окажется зараженным и потребует изоляции.
        Размышления над этим вопросом явно затягивались, и Макс, воспользовавшись минутами затишья, взялся за приготовление обеда. Нехитрые продукты сейчас в его руках приобретали какие-то особенные свойства. Суп, сваренный из тушенки и круп, сдобренный засушенным укропом, резкий пряный запах которого разлетелся едва ли не по всему саркофагу, казался чем-то уже давно забытым и неповторимо вкусным. Несмотря на то, что такую еду они готовили почти каждый день, сегодня результат превзошел все возможные ожидания. От этого супа пахло домом. И на мгновения даже казалось, что их окружают не холодные своды арки, а родные стены. Макс будто вложил в это блюдо все тепло своей души, которое скрывалось за холодной внешностью. В нем еще что-то жило, что-то заставляло его двигаться дальше, и он упрямо продолжал идти вперед по своему собственному пути. К тому же его логика была достаточно проста - в радиационное поле, как и на мороз, лучше идти сытым и хотя бы от этого довольным. Голод и слабость в этой ситуации могут сыграть злую шутку.
        - Я к таким полевым обедам лет двадцать назад привык. Как сюда приехал, с тех пор других и не бывало, - неуверенно начал Макс, когда они принялись есть суп. - Мы даже иногда местную рыбу ловили. Знатная была рыбешка, да и грибами не брезговали… И мне все это нравилось. Я тогда бежал от себя, да многие бежали сюда, в Чернобыль от проблем повседневной жизни. Кто-то отсюда стремился уехать, а я и такие, как я, в зону ЧАЭС. Здесь все было другим: и воздух, и вода, да и сама атмосфера жизни. У меня в Москве сын оставался, но он едва ли знал о моем существовании, и жена… Она, наверное, просто предпочитала не вспоминать обо мне. Все осталось там. Но если вдруг нам удастся сделать то, что мы задумали, если мы сможем дать тому погибшему человечеству шанс уцелеть, я искуплю свою вину перед ними. Как ни крути, у меня больше никого нет, и все что я сделаю, я сделаю ради них.
        Алекс понимающе кивнул. Каждый день, подолгу ворочаясь перед сном, он пытался переосмыслить, переоценить свою жизнь. Но каждый день он понимал, что иного пути у него просто не было и нет. Он шел, следуя некоему провидению судьбы, перебирая в руках нить, приведшую его в эту самую точку и давшую ему веру в то, что он должен дать человечеству второй шанс и будущее своим близким. И если бы он знал заранее, что все сложится именно так, то он сделал бы всего две вещи - сохранил свою семью и посадил дерево. Да, именно…посадил дерево, которое, возможно, бы дало шанс однажды возродиться новому лесу. Но иногда он вдруг шел по пути самообмана, убеждая себя в том, что его семья все же еще жива, они радуются каждому дню, там, в прошлом, которое все еще существует.
        - Алекс, мы с тобой много говорили о времени, - выдержав паузу, проговорил Макс, то ли так странно продолжая начатую мысль, то ли уводя разговор в какую-то другую сторону, - я хочу, чтобы ты понял главное, удастся нам реализовать задуманное или не удастся, мир продолжит существовать и без человека - так было до него и так будет после. И в том, что он не будет населен Homo Sapiens, ничего по большому счету не изменить, кроме лишь одного - он утратит свою разумность. Не знаю, хорошо ли это или плохо, но так будет. Мы слишком привыкли мыслить антропоцентрично. А ведь по большому счету, в пределах Вселенной наша катастрофа ничтожна. Хотя мне все-таки кажется, что человек все еще не выполнил своего глобального предназначения в этом мире. Оно выше нашего понимания, оно скрыто… Наше предназначение и предназначение этого места вполне четко определено, и мы должны любой ценой попытаться его выполнить… Хотя я почти уверен, что мы лишь промежуточный вид на планете, который станет прародителем более совершенного человека и, возможно, способного жить в радиационной среде. Ну ладно, что-то я разговорился, давай
спать. Подъем в восемь утра.
        - Но как же быть с точкой возврата? - вновь заговорил о деле Алекс.
        - Я все придумал. Утром. Все расскажу утром. А сейчас спать, - как-то особенно устало проговорил Макс.
        Когда Алекс остался один, его не покидало ощущение того, что Макс хотел сказать что-то большее, но не смог. От этого он засыпал в мучительной тревоге, и едва сомкнув глаза, открывал их, озираясь по сторонам. Но усталость вскоре взяла свое, и он провалился в сон.
        Утро наступило неожиданным болезненно-тревожным пробуждением. Алекс даже некоторое время поворочался, прежде чем, открыв глаза, вспомнил, что ждало его уже через несколько часов. Макс уже примерял свое одеяние, неловкими движениями оценивая возможности в нем.
        - Буду как глубоководный водолаз, ни шагу в сторону, - усмехнулся он, увидев заспанного и еще не совсем пришедшего в себя Алекса.
        - Так откуда выходить собрался? - этот вопрос возник у него в первую очередь.
        - Пойду через машинный зал, там проход не герметично закрыт, судя по всему, и оттуда немного фонит. Но тебе придется закрыть его за мной и загерметизировать как следует.
        - Правильно, я тоже об этом подумал. Там как раз очень удачный закуток, который не даст радиации распространиться дальше, и мы сможем это место сделать выходным шлюзом. Но заходить назад через него не получится, потому что до ближайшего пункта санитарной обработки слишком далеко, и если ты весь грязный пойдешь через коридор в четвертый блок, то позже по этому коридору уже ходить будет нельзя без специальной защиты. К тому же, сам понимаешь, машинный зал - это относительно чистое место, занимающее среднее положение по состоянию облученности между промышленной площадкой арки и самим саркофагом. Не хочется его запачкать радиацией и еще черт знает чем, что притащишь с собой снаружи на костюме.
        - Это верно, поэтому заходить я буду с другой стороны, через третий энергоблок. Так я обойду арку почти полностью. Заодно осмотрю соседнее сооружение, а потом, пройдя по «золотому коридору», который соединяет все строения ЧАЭС, я попаду практически сразу к санитарному блоку. Верхнюю одежду оставлю там. Да и вообще посмотрю, может, в следующий раз выходить будет лучше через тот проход. Но сейчас пойду так, как проговорили. Ну что, ты готов?
        - Готов, - Алекс кивнул в ответ.
        - Тогда одевайся. - Макс протянул ему костюм химической защиты, сложенный в грязно-зеленый рюкзак. - Тебе придется тоже одеться, потому что иначе ты не сможешь закрыть проход. Когда закроешь его, снимай и иди к точке входа. Жди меня там, я буду тебе постоянно рассказывать о том, что вижу, и как себя чувствую…
        Спустя полчаса лицо Макса скрывала маска изолирующего противогаза, поверх которого был наброшен капюшон халата химической защиты. Остальную же часть прорезиненного костюма окутывали ватные куртки и штаны, которые теперь играли роль своего рода ловушек для зараженной пыли. Освинцованная подошва при каждом шаге издавала лязг, похожий на скрежет металла по стеклу. Чем-то Макс сейчас походил на астронавта, готовящегося к высадке на Луну. Собственно, то, что ждало его снаружи, немногим отличалось от условий лунной поверхности по своей неизведанности. Это был абсолютно новый мир, не знакомый ранее людям, который теперь нужно было познать заново. Это была не их планета… На ней царили другие законы и правила. Но самое главное, человеку вновь нужно было попытаться отыскать свое место, если оно, конечно, для него все еще найдется на поруганной планете Земля.
        Странный внешний вид Макса мог рассмешить кого угодно, но сейчас было не до смеха. Пару раз Алекс попытался пошутить, но едва ли кто-то из них двоих мог по-настоящему улыбнуться. Любое, даже небольшое количество оборудования, нагроможденное на бесформенное одеяние, приводило к невыносимой скованности движений и потере устойчивости. Уже через несколько минут по всему телу огненными струями бежал пот. Дышать, видеть, слышать становилось и вовсе сложно несмотря на то, что все органы восприятия были напряжены до предела. Кончики пальцев под несколькими парами перчаток, казалось, теряли свою природную чувствительность, будто на время отмирая. Это обмундирование ни коим образом не могло предназначаться для работы в тех экстремальных условиях, в которых он вот-вот окажется, но другого выхода просто не было. Человечество так и не сумело создать идеальной защиты.
        От всего этого оптимизма у Макса действительно убавилось - даже в самых страшных мыслях о происходящем снаружи он не мог себе представить, что выход из укрытия окажется настолько сложной процедурой. И теперь ему становилось по-настоящему страшно. Но боялся он не за свою жизнь, а за ту идею, которая могла в одно мгновение погибнуть вместе с ним.
        Макс по старой привычке попрыгал на месте, в очередной раз проверяя крепление оборудования. Он всегда так поступал еще со времен своих походов в саркофаг в первый период ликвидации аварии на атомной станции, но и теперь этот опыт оказался очень кстати.
        Концентрация мыслей достигала предела. Напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось почти физически. Макс то и дело представлял себе каждую деталь маршрута, проговаривая свои действия. Алексу казалось, что он нарочно медлит, все дальше отодвигая время и тот момент, когда он окажется снаружи. Он будто что-то забывал, замерев, спохватывался и через доли секунды вновь продолжал движение к выходу.
        Но он не мог понять, что больше тяготило его - встреча с опасностью или то, что он покидает свой дом, из которого не выходил слишком долгое время… Как будто сам саркофаг не хотел отпускать своего жителя.
        Когда до выхода оставалось совсем немного, Макс остановился и сквозь мутнеющее от дыхания стекло противогаза посмотрел на Алекса:
        - В моем блокноте есть карта, на которой отмечены все места захоронений предметов и расположения клеток с подопытными животными. Если я не вернусь, воспользуйся этим. И главное, я тебя очень прошу, если вдруг со мной что-то случится, не нужно выходить и забирать мое тело - если я не смогу пройти, то и ты не сможешь. Выброси любые мысли о том, что человек человека в нашей ситуации бросать не должен, что ты обязан похоронить меня по-людски. Нет, ничего ты не обязан, я освобождаю тебя от этого… Просто попытайся довести начатое до конца и, если получится, попробуй рассказать людям из прошлого о том, что их ждет крах…
        Слова Макса глухо звучали из-под маски противогаза. Приходилось вслушиваться в них, и от этого они казались особенно важными. Он будто заранее прощал Алекса за то, что тот не сможет ему помочь. Наверное, это были именно те слова, которые вчера он так и не смог произнести. Алекс молчал, хотя все его естество не могло принять этого поворота дел. Ему хотелось тоже вырваться наружу и погибнуть там, за пределами арки… Но он молчал… Если шанс есть, его нельзя упускать, каким бы призрачным он ни был.
        - Ладно, пошли, не будем медлить, - проговорил Макс и направился вниз по лестнице к выходу ускорившейся походкой.
        Спуск давался ему явно с трудом. Рука сквозь перчатки едва удерживалась за перила. Несколько раз Макс оступился и чудом удержался на ногах. И это было только началом. Глядя на происходящее, Алекс даже подумал остановить это безумное действо. Ему же, в его более легком одеянии, спуститься по лестнице удалось значительно проще, поэтому по мере возможности он помогал Максу с каждым шагом. Но там, за дверью ему придется действовать одному.
        Преодолев несколько пролетов и пройдя по коридору, который пару раз завернул под прямым углом, они оказались у выхода. Он всегда рассматривался в качестве запасного выхода из арки, и потому его даже попытались оборудовать для этого. Но лишь попытались, поэтому надеяться на защитные перекрытия полностью было нельзя. Алекс с опаской открыл дверь, ведущую в небольшое помещение, которое играло роль шлюзовой камеры. Здесь дозиметр принялся выдавать более частые щелчки, говорившие о том, что уровень радиации возрос в несколько раз.
        - Теперь нужно все делать быстро, - тоном Макса проговорил Алекс.
        - Да, я открываю, выхожу, ты все закрываешь и возвращаешься в вахтовое помещение.
        - Я помню, - кивнул Алекс. - Буду ждать у точки входа.
        - Ну, с Богом. - Макс сделал глубокий вдох и включил систему подачи воздуха из баллона.
        Алекс повернул ручку замка, запиравшего дверь, ведущую в новый мир. Дверь со скрежетом открылась, и из нее потянуло пронизывающим насквозь холодом. Макс, не оборачиваясь, сделал тяжелый шаг вперед. Его ноги тут же увязли в противной вязкой жиже черного цвета. На стекло обзорной маски противогаза опустилась пара черных снежинок, которые, растаяв, потекли густыми пепельно-масляными слезами вниз по стеклу. Макс, тяжело подняв руку, предплечьем стер их, оставив маслянистые разводы.
        - Закрывай, - скомандовал Макс, сделав еще несколько шагов и убедившись, что продолжать движение можно, махнул Алексу.
        Тот медлил, провожая фигуру, шагнувшую в темную неизвестность, завороженным взглядом. Видимость не превышала и пяти метров, и понять, где именно находится Макс, можно было лишь благодаря светофильтрам, надетым на фонари. Рука Алекса все никак не поддавалась простому указанию мозга… То ли холод сковывал движения, то ли волнение, которое душило его вместе с противогазом…
        - Закрывай же! - вновь скомандовал Макс. - Закрывай!
        Алекс, отшатнувшись, рывком хлопнул дверью. Скинув свой костюм, и закрыв еще одну внутреннюю перегородку, он замер. Мозг вдруг взорвался тысячей различных мыслей. В них воедино смешалось и прошлое, и настоящее, и даже вероятное будущее.
        Макс повернул по направлению к предполагаемому подъемному крану. Одному из четырех, которые могли обрушиться на арку. Ему хотелось сделать вдох, глубокий, чтобы наполнить легкие чистым воздухом полесья. Но это теперь было лишь несбыточной мечтой. Маска противогаза сдавливала лицо, а в легкие попадал только воздух, вырывающийся из баллона и лишенный своего подлинного, неповторимого вкуса.
        Это были первые шаги человека по земле нового мира, узнавшего, что такое настоящая беспощадная, безумная, бездумная ядерная война. За считанные доли секунд она перечеркнула достижения, мечты, планы и жизни нескольких миллиардов жителей поруганной планеты. И вот теперь они, чуть ли не единственные выжившие, делают первые шаги по этой испепеленной поверхности.
        О чем думали он, ступая по этой земле, которая на его глазах медленно превращалась в пустыню, и слушая быстрые щелчки радиометра, выводящего на дисплей растущие с каждой секундой цифры? О том, что осталось позади или о том, что ждет там, на следующем шаге? Что чувствовал первый человек, сделавший шаг по лунной поверхности? Гордость? Любопытство? Ему же сейчас оставался только страх перед неизвестностью. Но только эти небольшие шаги вперед для человека, вышедшего из-под арки, могли стать началом дороги в будущее человечества.
        Двигаться приходилось наощупь. Кроме черных масляных снежинок, пространство наполняли хлопья пепла и сажа, которая оседала на одежде, и от этого пространство казалось вязким, будто внутри застывающей жевательной резинки. Но даже больше этого его пугало почти полное отсутствие звуков. Если в первые секунды он думал, что причиной этому является его костюм, то спустя некоторое время вдруг стал понимать, что привычных шумов, окружавших человека в повседневной жизни, теперь просто не существует. Казалось, что даже ветер не завывал привычным образом. Макс не мог понять, присутствует ли снаружи вообще хоть какое-то дуновение. Будто все замерло в ожидании чего-то еще более страшного, чем уже произошедшее… А может так выглядела смерть планеты, и ее бездыханное тело теперь молчит.
        Это был действительно новый мир, погруженный во тьму. Он был лишен привычной динамики, периодичности. Глазам не хватало света и красок, ушам - традиционных для современного человека надоедливых техногенных звуков, которые можно было встретить почти в любом уголке земного шара. А легким не доставало настоящего чистого вздоха, который бы наполнил грудь свежестью. Все это было теперь в прошлом.
        Пройдя не больше десяти метров, Макс потерял ориентацию в пространстве. Каждый последующий шаг становился чуть меньше, чуть неувереннее, чуть осторожнее. Он пытался всматриваться в темноту, но ничего не видел.
        - В этом сумраке ничего не найдешь! Алекс, уточни мое местоположение, - проговорил Макс в микрофон, прикрепленный к уху.
        Но ответом ему стала тишина. Кровь побежала по венам от ужаса.
        - Алекс! Это я! Ответь! - громче проговорил Макс. Только сейчас ему в голову пришла мысль о том, что они так легкомысленно не проверили рации. И теперь, похоже, ему придется полагаться только на себя самого.
        Макс стоял, упрямо всматриваясь в луч фонаря, тонущий в мрачных сгустках, пытаясь найти хоть какой-нибудь объект, который поможет ему сориентироваться. Но под ногами кроме раскисшей грязи, смешанной с радиоактивными осадками, не было ничего. Дозиметр кричал о катастрофе, но это было слишком очевидно. Электронный газоанализатор и вовсе сходил с ума, зачерпывая газ, вобравший в себя адское сочетание испарений, пытаясь определить состав этой смертоносной смеси. Именно смеси, назвать ее воздухом было просто невозможно. На любые мысли были лишь мгновения, и в одно из них в голове Макса пронеслась страшная догадка: у планеты больше нет атмосферы… Тут же она разбилась о логику… Но и этих мгновений хватило на то, чтобы встрепенуться. В это же мгновение в свете фонаря матовым блеском сверкнул какой-то металлический столб. Макс направился к нему.
        Алекс мчался по саркофагу, проклиная себя за то, что не проверил радиосвязь. Эта нелепая глупость могла теперь стоить жизни Максу, да и ему самому. Маленькая батарейка, отработавшая свой срок, теперь могла оборвать последние ростки жизни на планете. «Какой реактор, какие атомные бомбы, если из-за такой мелочи все может закончиться…», - ругался вслух Алекс, то и дело прикладывая рацию ко рту и пытаясь вызвать Макса.
        Поворот направо, налево, по лестнице. Минуты уходили, Алексу казалось, что некоторые точки он уже проходил, будто что-то заставляло его двигаться по кругу, не находя нужного выхода. Он метался по клетке загнанным зверем, ожидающим смертельного удара своего врага.
        Вдруг каким-то непонятным маршрутом он оказался в том самом коридоре, где открывался тоннель пространственно-временных перемещений. Алекс уже почти миновал это место, когда краем глаза увидел вспыхнувшее свечение. Он замер в размышлении, которое было прервано изменившимся цветом поля, готовым к отправке человека в прошлое. Более не раздумывая ни мгновения, он бросился в открывшийся пространственно-временной тоннель.
        Темнота и обилие ощущений путешествия в прошлое сменились упрямым взглядом вниз на коричневую глинистую поверхность. С разных сторон доносились чьи-то голоса и различные, неидентифицируемые звуки. Алекс пытался усмирить хаос своих мыслей и понять происходящее. Последнее путешествие научило его быть готовым ко всему, и теперь он вновь ждал чего-то крайне неординарного.
        Но когда носитель поднял глаза вверх, мысли Алекса вновь запрыгали в танце хаоса. Открывшийся вид из траншеи, в которой он находился, был слишком знаком, чтобы усомниться в месте своего пребывания. Кромка леса, серые сооружения… Он видел все это изо дня в день ранее, и сомнений не было, что сейчас находится почти там же, откуда только что отправился в пространственно-временное путешествие. Это была промышленная площадка четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС.
        Теперь, когда носитель оглядывался по сторонам, Алекс понимал, что он - один из нескольких десятков солдат, одетых в обычную полевую форму, занятых копанием глубокой траншеи.
        - А ты что встал? Копай! Время! Копай, говорю! - прокричал зазевавшемуся носителю молодой офицер, наблюдавший за работой, стоя на краю траншеи.
        Носитель вновь наклонился к глине, и лопата принялась раз за разом уходить в плотную коричневую массу. Но так продолжалось совсем недолго. Примерно через десять минут сверху раздался резкий звук, похожий на свист чайника, усиленный в десятки раз, а за ним последовала команда офицера: «Вылезай! Стройся!».
        Только поднимаясь наверх по скользкому глиняному скату, Алекс смог немного рассмотреть окружавших его людей. Они были разного возраста: от самых юных восемнадцатилетних мальчишек с перепуганными глазами до уже видавших виды мужчин, у которых на лицах читалось странное смешение чувств, объединявшее равнодушие с клокочущей внутри ненавистью и бесконечной усталостью. Но все они беспрекословно следовали командам. Алекс и сам ощущал эту усталость своего носителя, который с огромным трудом карабкался наверх. Каждая мышца отдавала болью. Голова кружилась. Рот был наполнен свинцовым вкусом. Его тошнило.
        Наверху уже была готова другая группа солдат, уже одетых в костюмы химической защиты. Они стояли ровным строем в ожидании команды, а на их фоне в небо радиацией плевал совсем недавно взорвавшийся реактор. Но не эти солдаты и даже не разрушенное здание четвертого энергоблока привлекали сейчас внимание Алекса. Совершенно случайно его взгляд зацепился на сваленные у траншеи приборы. Откуда они появились здесь и почему их приготовили к захоронению, он не знал, но само их наличие казалось крайне занимательным фактом. Судя по всему, это было медицинское лабораторное оборудование, сваленное в кучу. Про себя Алекс отметил точное место, чтобы попытаться в своем времени извлечь то, что сейчас сваливалось в траншею, как мусор. Проведенные Алексом в его времени под видом производственной необходимости исследования могильников, в которые свозились различные вещи с зараженной территории Чернобыльской АЭС, показали, что многие облученные объекты, находившиеся в земле длительное время, теперь оказались почти полностью безопасными. А некоторые металлические предметы и вовсе изменили привычные свойства, став более
прочными под воздействием каких-то видов излучения.
        Носитель двигался в колонне, перед его лицом маячил чей-то грязный бушлат. Но мысли Алекса были увлечены другим - его захватывали размышления, что все-таки путешествия во времени подчинены какой-то логике, которая им еще не понятна. Возможно, сама Земля давала им шанс все исправить и спастись, показывая правильные решения. И эта лаборатория… пожалуй, в ней есть то, чего им не хватало для получения необходимых результатов для создания лекарства от радиации, а может быть и лекарства от Апокалипсиса.
        Вдруг колонна резко остановилась, и носитель Алекса едва не наступил на пятки бежавшему впереди пареньку, из под шапки которого, вопреки уставу, клоками вырывались нестриженные рыжие кучерявые волосы. Спереди доносился какой-то шум и непонятный ропот. Строй немного разошелся, тогда Алекс смог рассмотреть лежавшего на земле солдата. Его пытались поднять, но обмякшее безжизненное тело не желало поддаваться.
        Неожиданно сзади раздался громкий командный голос:
        - Построиться! Стоять ровно! Каждый шаг в сторону и тысяча рентген ваша! Четверо за руки и ноги взяли рядового и бегом марш колонной! Не растягиваться!
        Солдаты вновь двинулись вперед. Но неприятный шепот пробежал по колонне. Каждого тревожил сейчас только один вопрос - какую дозу он получил за время своего пребывания в зоне? Алекс уже вполне осознавал, что это были одни из первых, брошенных спасать планету от масштабной ядерной угрозы. И он знал о той страшной судьбе, которая ждет многих из этих людей. А ждали их действительно жуткие времена борьбы с онкологическими заболеваниями, сердечными приступами и нарушениями работы эндокринной системы и сотни других заболеваний, ставших наследием воздействия радиации в эти самые сложные дни. Но в тот момент никто из них не мог и предположить, что они оказались втянутыми в водоворот одной из страшнейших планетарных катастроф, которая подобно Второй мировой войне на века войдет в историю многих стран мира.
        Вдруг картина перед глазами носителя помутнела, и Алекс обнаружил себя почти в том же месте, но уже глядя на происходящее глазами другого человека, будто его сознание сменило носителя. Но это явление оказалось далеко за гранью его понимания.
        Теперь перед взглядом предстал четвертый энергоблок, который совсем недавно пережил свою трагедию, на расстоянии не более ста метров. Носитель следовал за группой из нескольких человек, одетых в белые костюмы, покрытые пластикатовыми чехлами. Их лица скрывали респираторы. Эти люди как-то особенно легко ступали на землю, следуя почти нога в ногу. Создавалось впечатление, они идут по давно известному и привычному им маршруту.
        - Нужно через третий блок заходить, - нарушил тишину один из идущих.
        - Да, другого пути нет, - обернувшись назад, согласился человек, шедший впереди группы.
        Увидев его лицо, хоть и скрытое маской респиратора и значительно моложе, но тем не менее безумно знакомое, Алекс замер.
        Да это сделал именно Алекс, а не носитель, будто получив бешеный эмоциональный всплеск, он на мгновения сумел взять тело под свой контроль и неумело, невнятно, будто в первый раз в жизни, проговорить: «Макс!».
        Это были только мгновения, мгновения, в которых Алекс вдруг обрел новое тело из прошлого. Это были незнакомые и непонятные ему ощущения, он чувствовал себя родившимся на свет младенцем, вдруг оказавшимся в чуждом ему мире. Он будто впервые в жизни видел, впервые в жизни чувствовал, дышал, впервые в жизни кричал, и этот крик впервые отражался в его ушных раковинах дребезжащим звуком.
        Едва успев прокричать имя, Алекс тут же вновь потерял контроль над телом носителя. И ощутил, как тот ошарашено осматривается по сторонам, переводя свой взгляд на руки и ноги. Наверное, это легко могло свести этого человека с ума. Группа людей, за которой он следовал, резко обернулась на него и принялась внимательно рассматривать происходящее.
        Представшая их глазам картина действительно выглядела патологически странной. Но едва ли этим здесь можно было хоть кого-то удивить.
        - Саша, с тобой все в порядке? - в лицо носителя посмотрел рослый бородач и, как специалист, поводил перед глазами накопительным дозиметром в виде шариковой ручки, чтобы понаблюдать за реакцией зрачков.
        Но когда носитель что-то попытался ответить, события стали принимать совсем неожиданный оборот, поражая Алекса своей неестественностью. Краски вокруг стали сгущаться, приобретая темные оттенки, а лица людей, смотревших на него, расплывались, становясь темной бесформенной массой.
        И теперь в образовавшееся окно между временами он из чернобыльского прошлого заглядывал в будущее мира после ядерной войны, ставшее для него настоящим. Он смотрел на Макса, который в своем неуклюжем одеянии находился в том же месте, что и тот Макс из прошлого, но он почему-то лежал на спине в черной жиже. Вокруг него, совершая обманные атакующие маневры, двигалось какое-то ящероподобное существо, изгибаясь всем своим телом и готовясь к главному роковому броску вперед. Сквозь тьму Алекс едва ли мог разглядеть его детали. Он осознавал реальность происходящего, и от этого его разум охватила легкая паника - он видел, как это непонятное существо сейчас бросится на Макса, и тот вряд ли сможет отбиться от него в своем неповоротливом одеянии.
        В это же мгновение, не оставив ни секунды на раздумья, путешествие Алекса оборвалось, и он открыл глаза в темном коридоре саркофага. Разум шумел, и мысли снова путались. Превозмогая тяжесть в теле, которая всегда сопутствовала возвращению из прошлого, Алекс одним рывком вскочил на ноги. От этого в голове зашумело, а лампа, светившая с потолка, разлетелась в глазах брызгами тысяч огней. Он едва устоял, опершись на стену. К горлу подкатил невыносимый комок тошноты, вырвавшийся наружу обжигающим гортань кислотным содержимым из без того уже опустошенного желудка.
        Утираясь рукавом, Алекс довольно быстро взял себя в руки и спешащими шагами продолжил свой прерванный маршрут. Он посмотрел на часы. В своем времени его не было всего три минуты, что могло за это время произойти с Максом? Или увиденное лишь должно произойти в будущем?
        Алекс вновь попытался включить упрямо молчащую рацию, но это в очередной раз не удалось. Добравшись до одного из хранилищ Макса, он бесцеремонно вытряхнул все его содержимое на потрескавшийся бетонный пол в поисках всего двух небольших источников питания, от которых сейчас могло зависеть слишком многое. Руки дрожали, и батареи никак не хотели попадать в отлитые в пластике пазы.
        И вот щелчок выключателя… Шум помех, сливающихся с тяжелыми хрипами, огласил помещение.
        - Макс! Макс! Слышишь меня? - взволнованно прокричал Алекс.
        Но доносившийся в ответ хрип заставил Алекса рисовать самые жуткие картины происходящего за пределами арки. Времени на раздумья не было, и Алекс бросился по обратному маршруту к экранам. Уже прошло минут десять с тех пор, как он видел Макса, за это время могло произойти абсолютно все что у годно. И монстр, если он действительно существовал, мог уже давно растерзать человека, оказавшегося в чужой для него среде, где теперь иные формы жизни захватывали высвободившуюся территорию.
        Судя по мутному изображению с камеры, которая все же фиксировала слабое неподвижное свечение рассеивающих фонарей, Макс находился в том самом месте, где Алекс его увидел сквозь образовавшееся окно во времени. На всякий случай он сверился и с сигналом радиомаяка, и сомнений не оставалось. И вновь его настораживала неподвижность Макса.
        Медлить теперь было нельзя. Алекс уже не думал ни о том, что за ад ждет снаружи, ни о том, как обезопасить себя и избежать облучения. Единственным спасением стал костюм химической защиты и изолирующий противогаз. На всякий случай Алекс взял острый нож внушительных размеров, за спину закинул винтовку.
        Кровь буквально клокотала в его венах, придавая каждому, даже самому необдуманному шагу уверенность. До скрежета зубов сжимая челюсти, Алекс вышел наружу. Будто какая-то неведомая сила вела его, подчиняя моментальному взрыву неуправляемых эмоций. Он думал только о том, чтобы вытащить Макса оттуда любой ценой.
        Только когда за Алексом закрылась дверь, он вдруг ощутил это, подобно очередному перемещению между мирами - мир арки и саркофага остался позади, а мир хаоса, тьмы и бесконечного холода теперь пронизывал его. Казалось, что он шагнул в клейкий мусс, который тут же облепил все его тело и мешал пройти дальше, застревая в подошве и проскальзывая между пальцами мерзкой массой. Это были лишь остатки привычного воздушного пространства, в которых теперь растворилась вся негативная энергия, накопленная человечеством, превратив источник жизни в источник гибели для всего живого… или почти для всего.
        Двигаясь наощупь, едва различая сквозь тьму блеклые всполохи фонарей Макса, Алекс, утопая в собственных мыслях, пытался понять, с сущностью какого рода ему предстоит встретиться. Вообще сам факт того, что в этом мареве из человеческой ненависти может кто-либо жить, казался чем-то поразительным и невероятным.
        Каждый вдох Алекса отдавался в ушах легкими хлопками. От этого пространство вокруг ощущалось особенно враждебным. Он двигался настолько осторожно, что казалось, будто его окружают тысячи отравленных лезвий, и любое неосторожное движение предрешит его дальнейшую судьбу.
        До Макса оставалось не больше пятнадцати метров, но это расстояние казалось непреодолимым. Алекс ощущал, как его тело обжигала то ли пробивающаяся сквозь защиту радиация, то ли холод, от которого сам костюм терял свою пластичность и деревенел.
        Выбиваясь из сил, Алекс преодолел оставшееся расстояние, пытаясь скрываться за небольшими препятствиями. Только когда до Макса оставалось несколько метров, он смог рассмотреть, что же происходило на самом деле.
        Макс неподвижно лежал на бетонной подушке у основания одного из башенных кранов, не демонтированных после сборки арки. Над ним, стоя на двух лапах, склонило мощную голову какое-то существо, похожее на трехметровую рептилию-переростка. Даже в темноте можно было различить светящиеся красноватым блеском глаза и переливающуюся серо-зелеными оттенками частую ромбовидную чешую. Спина двуногого ящера была покрыта большими острыми шипами.
        Услышав позади шорох, рептилия повернула голову в сторону Алекса, и он смог лучше рассмотреть ее немного приплюснутую морду, чем-то очень похожую на собачью. С оглушительным визгом, переходящим в свист, зверь раскрыл рот, из которого показался извивающийся раздвоенный на конце язык. Тяжело дыша, ящер нюхал воздух, пытаясь отыскать источник встревожившего его звука.
        Алекс, не дожидаясь, когда это невиданное науке существо обнаружит его и перейдет в наступление, решил не терять инициативы. Несколько выстрелов раскатились громким эхом по округе, но его тут же забил громкий вскрик ящера, который сначала болезненно изогнулся, затем сделал резкий прыжок в сторону. В этот момент животное больше походило на покрытого чешуей гигантского кенгуру. Но дальность этого прыжка поразила бы даже видавших виды зоологов. Ящер одним рывком переместился почти на шесть метров, отчего его очертания почти сразу скрылись во тьме. Готовясь к ответному удару, Алекс прислонился спиной к какой-то металлической конструкции и, крепко зажав в руке свой нож, приготовил его к бою.
        Секунды маятником сердца отдавались в его голове, будто отмеряя срок жизни. Сейчас его глаза были для него всем.
        Но именно удаляющийся звук свиста позволил немного расслабиться. Ящер стремительно удалялся прочь в сторону Припяти. Алекс, переведя дыхание, но по-прежнему крепко сжимая нож, бросился к Максу.
        - Ты жив, - проговорил Алекс, подойдя к нему.
        - Жив вроде, - прохрипел в ответ он. - Эта тварь придавила меня лапой и не давала пошевелиться. Но она так и не рискнула причинить мне серьезных увечий.
        - Что это было? Я такое впервые вижу!
        - Кто его знает! По окрестностям давно ходит легенда про чупокабру. Поговаривали, что это существо появилось здесь через несколько лет после взрыва реактора. Местные жители утверждают, что это чудовище выросло в наиболее зараженных радиацией местах. Чупокабра якобы представляет собой мистического кровососа, похожего на ящера, который охотится на мелкий скот. Но никто и никогда не говорил, что она такая здоровенная и ей наплевать на радиацию и химическую дрянь в воздухе. - Макс приподнялся и в луче фонаря Алекс увидел, как гигантскими когтями был разодран на груди один из ватных бушлатов. - Я думал всегда, что это байка.
        - Хороша байка… Тебе повезло, что он не зацепил костюм. - Алекс рассматривал места разрывов.
        - Это точно. - Макс, хватаясь за руку Алекса, поднялся и скинул теперь уже никчемное тряпье. - Спасибо, что пришел… думал уже конец мне.
        Слова то и дело застревали то ли в фильтрах противогазов, то ли в вязком воздухе, обволакивавшем пространство. Поэтому иногда приходилось только догадываться о том, что на самом деле произносил каждый из них.
        - Ты дальше идти сможешь? - спросил Алекс, продолжая осматривать костюм Макса.
        - А есть выбор? - усмехнулся он в ответ.
        - Собственно говоря, ты добрался до одного из кранов.
        - Да, я успел осмотреть его опоры и, судя по всему, с этим краном все в порядке. Он даже не шелохнулся с места. Правда, наверху непонятно, что происходит.
        - Запросто могла обрушиться одна из верхних секций вместе со стрелой. - Алекс на ходу пытался принять какое-то решение.
        - Придется посмотреть сверху. Я полезу. Возьми ружье, и если эта тварь появится снова, стреляй не раздумывая.
        - Не сомневайся, я не промажу. Давай, нужно поторапливаться, мы уже далеко вышли за временные пределы.
        - Ничего. Я думаю еще минут десять-двадцать, и мы сможем уходить. Воздуха в твоем баллоне должно хватить. Хуже чем есть, думаю, уже не будет. - Алекс явно ощущал, как на него навалилась усталость, и каждое движение давалось с трудом.
        - Не нужно терять времени за болтовней.
        Алекс не раздумывая принялся карабкаться вверх по отвесной лестнице. Ступени оказались залиты какой-то маслянистой субстанцией, очень похожей на ту, которой была покрыта земля. Преодолев первые ступени, Алекс сразу же пожалел обо всех своих экспериментах со свинцовыми подошвами. Теперь они не только не помогали, но и наоборот соскальзывали в самые неудачные моменты. Несколько раз он чуть не сполз по перилам вниз и чудом удержавшись, замирал, чтобы перевести дыхание, но продолжая в голове считать секунды. Дыхание довольно быстро сбилось, и чем выше он оказывался, тем меньше сил у него оставалось.
        Подъемный кран будто даже не ощутил землетрясения и всех предшествовавших ему событий, изменивших мир вокруг, и находился абсолютно в том же положении, в котором его оставили рабочие, ушедшие на выходные и планировавшие демонтировать эту махину в первый же рабочий день. Но не успели…
        Путь вниз казался значительно проще, но слабеющее тело Алекса уже с трудом поддавалось даже простым манипуляциям. В себя он пришел только внизу, получив сильный удар по плечу от Макса, который пытался его привести в чувство в тот момент, когда он в забытьи стягивал со своей головы маску противогаза.
        - Что происходит? - пробормотал Алекс, не сразу осознав, где он находится.
        - Ты на автопилоте спустился и выключился. Нужно уходить отсюда.
        - Нет, еще второй кран. - Алекс крепко схватил Макса за руку, не давая тому повернуть назад.
        - Ты не сможешь залезть туда. Я тоже вряд ли.
        - Придется! - отрезал Алекс. - Иначе что? Все это зря? Нельзя бросать вот так…А если арка обрушится?
        - В другой раз! Нужно передохнуть! Мы и так набрали дозу, с которой даже привыкший к радиации организм не справится. Ты понимаешь, что это будет самоубийством?
        - Самоубийством будет оставить все так, как есть. Еще один мощный сейсмический удар и все, конец. Можешь даже не сомневаться в этом.
        Макс колебался. Алекс не мог рассмотреть его лица, но даже не сомневался в том, что сейчас оно привычно задумчивое. И его задумчивость можно было понять, ведь дальнейшее нахождение на открытом пространстве становилось самоубийством прежде всего для него самого.
        - Пойдем, - Макс шагнул в предполагаемом направлении второго крана, падение которого было способно достигнуть сводов арки.
        Постепенно глаза привыкали к густому сумраку, и порой удавалось рассмотреть некоторые объекты, скрытые мраком на достаточно большом расстоянии. Поэтому когда они приблизились к основанию второго крана, не осталось никаких сомнений в том, что его основание было оторвано от бетонной плиты, и многотонная металлическая громадина опустилась на арку. И, судя по всему, только чудо спасло арку от разрушения в момент удара.
        - Ну что? Убедился, - с интонацией скептика проговорил Макс, глядя на перевернутую строительную технику. - И что делать?
        - Он весит почти десять тонн! - прикидывая реальную силу удара по своду арки, Алекс с трудом мог поверить в прочность арки.
        - Ну что, могу сказать, разве что, спасибо создателям от благодарных потомков. - Макс глухо усмехнулся. - Ситуацию поняли, так что давай, нужно уходить как можно скорее. Возвращаться будем, как и договаривались, через пруд-охладитель.
        - Хорошо. - Алекс кивнул.
        Он уже еле стоял на ногах. Макс выглядел рядом с ним значительно увереннее, хотя и ему каждый шаг давался уже с огромным трудом. В общей сложности теперь следовало пройти около полукилометра по открытой местности и еще около сотни метров по коридору, соединявшему третий энергоблок с саркофагом. При обычных условиях Алекс ходил по этому маршруту десятки, а может сотни раз, и это занимало какие-то смешные минуты. Но теперь на него нужно было потратить около получаса, которого не было.
        - Придется к пруду тебе идти одному, - проговорил Макс, взглянув на остаток воздуха. Мне едва хватит, чтобы добраться до саркофага. До пруда не дойду.
        - Дойдешь, я подключу тебя к запасному клапану своего баллона. Нам на двоих должно хватить.
        - Согласен? - Макс кивнул. - Тогда нужно поторапливаться.
        Усталость постепенно сковывала движения, поэтому даже выйдя на небольшую асфальтированную дорогу, скорость передвижения увеличить не удалось. Наоборот, казалось, что с каждым шагом скорость падает, и им не дойти даже до пруда, не говоря уже о возвращении в саркофаг. Радиационный фон везде был высок и, несмотря на прогнозы, им не получилось зафиксировать резких перепадов, говоривших, что какое-то из направлений пострадало больше всего. Осадки с радиоактивной пылью образовали по всей территории пятна, в которых от одного к другому фон колебался в пределах от пятидесяти до трехсот рентген в час. Этого было вполне достаточно, чтобы убить все живое в округе даже при наличии каких-либо средств защиты. Но при этом поражала и другая особенность - радиационный фон не снижался, так как это должно было быть после взрыва ядерных зарядов. Он стал почти постоянной величиной. Радиация будто впиталась во все окружающее пространство, не желая покидать мир, отданный в ее власть.
        В горле пересохло, и от этого говорить становилось практически невозможно. Поэтому шли в основном молча, лишь изредка обращая внимание друг друга на те или иные объекты, которые встречались по пути. Точнее, на те, что можно было рассмотреть в полутьме. В голове Алекса билась одна лишь мысль: неужели действительно все погибли? Все, кроме той ящероподобной твари, которую они встретили… И даже если кто-то уцелел после взрыва, он был окончательно добит маревом пепельно-химических выбросов. И им сейчас при любой разгерметизации костюмов могла грозить такая же мучительная смерть.
        Порядком израсходованный запас баллонов противогазов, выделявших с каждой минутой все меньше кислорода, не давал дышать полной грудью, а увеличившаяся нагрузка отнимала последние сохраненные силы.
        Как ни странно, поверхность пруда не была покрыта ядовитой пленкой, будто вода ее перерабатывала или она просто оседала, превращая донные отложения, да и всю воду, в отраву, пригодную к использованию разве что после очистки множеством различных способов, наподобие того, как это делал Макс.
        Зачерпнув немного воды в пробирку, Алекс закрыл ее и встряхнул. К его удивлению, в темной жидкости сразу же начал оседать маслянистый пепельный осадок. Его занятия прервали настойчивые удары по спине. Алекс обернулся и увидел Макса, который, хрипя и активно жестикулируя, показывал, что воздух в его баллоне закончился.
        - Вдохни и не дыши, - подобно врачу из флюорографического кабинета скомандовал Алекс.
        Убедившись, что Макс его правильно понял и выполнил полученную команду, Алекс принялся переключать его шланг, с трудом поддающийся пальцам, закованным в перчатки, к своему баллону. И вновь в голове шел счет секунд. Если он не успеет, то Макс сначала не сможет сделать очередной вдох, а потом наверняка снимет свой противогаз и все…
        Алекс торопился, и от этого его движения становились более резкими и даже немного нервными. Когда он досчитал до ста, надежда успешно закончить задуманное почти оставила его. Макс издал сдавленный стон, показывая, что время на исходе, и вот-вот он начнет задыхаться.
        Только когда щелкнула застежка, фиксирующая шланг на клапане, Алекс вслед за Максом, в голове которого за эти две минуты пронеслось слишком много страшных мыслей, смог сделать глубокий вдох. Стрелка датчика давления в кислородном баллоне резко опустилась на несколько делений. Алекс замер, напряженно глядя на то, как показания упрямо поползли вниз, будто воздух стал стравливаться из баллона.
        - Десять минут! Это максимум, - Алекс указал на датчик.
        - Даже на десять может не хватить, - констатировал Макс и, увлекая за собой Алекса, направился в сторону третьего энергоблока.
        Со стороны теперь они выглядели как единый организм. Два человека в полумраке ядерных сумерек, соединенные шлангом, по которому поступает воздух, оставляющий людям надежду на выживание. Один увлекает другого за собой по вполне привычному обоим маршруту. Эта картина сейчас отражала суть всей их жизни за последние месяцы… Также они делились друг с другом последними ресурсами, запасенными для выживания, также они вели друг друга изо дня в день по витиеватой кривой постъядерной жизни. И вроде бы цель есть, она четко определена, и до нее только рывок к спасению сквозь неизвестность…



        X

        Первый месяц после знакомства с внешней средой проходил, а скорее проплывал перед глазами фантасмагорическим сном. Алекс вновь, как после сильного облучения внутри саркофага, не мог разобрать, где реальность, а где лишь фантастические образы, которые рисует его воспаленный мозг.
        Иногда, закрывая глаза, он вдруг ощущал себя гигантским червем, ползущим по поверхности выжженной земли в поисках пищи и собирающим жалкие сохранившиеся крохи, оставшиеся от предыдущей жизни. Он пытался уйти под землю, укрываясь от пламени, преследующего его по пятам, но плотная корка, покрывшая ее, не поддавалась. И он устремлялся все дальше, блуждая по поверхности, не в состоянии найти вход в спасительное подземелье, которое даст ему последний шанс на выживание… Тогда Алекс просыпался, совершенно не понимая где он, кто он, зачем он. И его охватывал страх… Это был настоящий, искренний, суеверный страх, которого он никогда не знал прежде. Но даже в период бодрствования образ червя не покидал его мысли, становясь отражением собственной жизни, в которой воедино смешались все грани его существования, отразив простое человеческое желание выжить, разрушив сложившийся мир, и непреодолимое стремление к продолжению существования всей обреченной цивилизации. Пугало больше не то, что он сам ощущал себя этим червем, но и сама планета ему напоминала такое же загнанное существо, лишенное основ жизнетворения.
        Макс чувствовал себя еще хуже. Иногда Алексу казалось, что жить Максу отведено еще всего лишь несколько дней. И наступит конец, которого он так долго ждал и боялся, он останется умирать один в этом гигантском склепе. Но Макс держался. Он вставал и бессмысленно бродил по помещению, жадно глотая воду из канистры, потом снова падал. Кожа с его лица и рук сходила клоками, местами обнажая мышечную ткань. В минуты, когда бред немного отпускал, Алекс бинтовал его раны, но тот в приступах бессильной ярости вновь и вновь срывал с себя марлевые полоски. Только дьявол мог знать, какие процессы в человеческом организме был в состоянии запустить хаос физических и химический явлений, который творился снаружи, и что именно теперь происходит с Максом, да и с самим Алексом. Если о воздействии радиации и можно было делать какие-либо выводы, то обо всем остальном едва ли была возможность даже догадываться. Они не знали, что с ними происходит, и это чувство особенно сильно угнетало.
        Алекса уже почти не волновало все то, что происходит снаружи. Теперь, когда он увидел своими глазами и ощутил сквозь тонкую пленку защитного костюма подлинную катастрофу, он точно знал, что мира, в котором он родился и который так бесконечно любил, больше не существует, как не существует привычных запахов, переливов солнечных лучей на закате, мелодий.
        После возвращения в арку все приборы пришли в негодность. Даже накопительные дозиметры, шкала которых вдвое превышала критическую для человеческого организма разовую дозу облучения, вышли из строя. Точнее, они оставались в рабочем состоянии, но их зашкалившие показания оказались абсолютно бесполезными. Так произошло с каждым прибором - все они были просто не предназначены для оценки состояния столь агрессивной среды. Наверное, в подобной ситуации панацеей могли стать космические технологии, которые теперь превратились в историю человечества. Хотя…
        Алекс даже вскочил от пришедшей в его голову мысли, ощущая мощный прилив сил. «Международная космическая станция» все еще продолжала свое движение по околоземной орбите вместе с экипажем. Если, конечно, им удалось сохранить свои жизненные ресурсы. Время теперь, к сожалению, играло против всех, кто выжил. К тому же они слишком давно не выходили на связь, как ни пытался Алекс снова пообщаться с ними. Возможно, их уже не было в живых. Но он гнал эту мысль прочь.
        Преисполненный уверенности в успехе, Алекс вышел на промышленную площадку и замер. Плесень, споры которой он поместил на стены саркофага совсем недавно, теперь расползлась по сводам, покрыв их сложными узорами, похожими на пятна ржавчины. Но это была не просто плесень, а дополнительная защита от внешней радиации. Это стало еще одним экспериментом с биологическим материалом, развившимся на остатках погибшего реактора, от которого по большому счету не ожидалось никаких результатов. Но теперь… Алекс замер, размышляя о том, что послужило причиной столь бурного роста. Судя по всему, его спровоцировали выбросы радиоактивной пыли из саркофага. И теперь стены арки получали новый слой дополнительной защиты. Природа будто сама приходила на помощь людям, давая им поддержку на каждом шагу.
        Ему казалось, что от этой плесени даже воздух изменил свой запах… Хотя, возможно, у Алекса вслед за какими-то внутренними изменениями под воздействием облучения и других вредоносных факторов притупилось обоняние, или рецепторы стали работать как-то иначе. Но его мысли занимали сейчас обитатели космической станции, одиноко плывущей по орбите опустевшей планеты.
        - Международная космическая станция, говорит Алекс Артемов, Чернобыльская атомная станция, - он принялся вновь повторять в микрофон однообразные фразы в надежде получить ответ.
        Шум помех привычно давил на уши, вызывая в душе обреченность. Но Алекс не сдавался… Это была его надежда, одна из последних. Где-то в глубине сознания он надеялся, что на орбите еще хоть кто-то жив, а может быть, его сигнал услышат и другие выжившие в этом хаосе.
        - Алекс Артемов, рад тебя слышать, - вдруг раздалось из динамиков. Голос говорившего был явно нарочито радостным. Но даже по нескольким словам можно было понять, как тяжело они давались ему. - Мы уже и не надеялись получить от тебя весточку.
        - Не дождетесь, - так же нарочито оптимистично ответил он. - Теперь нас здесь двое. Надеюсь, вы там все целы?
        - Не совсем, - прервав минутное молчание, проговорил человек, застрявший на орбите. - Вокруг планеты образовалось мощное радиационное облако. Оно буквально обволокло ее. Заражено практически все околоземное пространство. Нам удалось найти небольшую менее зараженную зону на самой низкой орбите, но удержать ее не так просто, ресурсы тают на глазах. Экипаж получил сильное дополнительное облучение вдобавок к существующему космическому и даже радиопротекторы здесь оказались бесполезны. Немного спасли положения скафандры для наружных работ. Но их всего два… - он запнулся. - Сергей Антонов и Сью Питтерсон скончались от тяжелой формы лучевой болезни, Такуми в критическом положении. Я и Эндрю еще держимся.
        - Сожалею… - проговорил Алекс, понимая, что надежды на выживание буквально тают у него на глазах. - У нас тоже положение критическое. Арка может в любой момент рухнуть под внешним воздействием, старый саркофаг тоже на грани катастрофы. Время уходит.
        - Я понял тебя, слушай меня внимательно, - его речь заметно ускорилась. - Нет времени на лирику. Мы, похоже, вновь выходим из зоны связи, странно вообще, что сигнал проходит через помехи. Нам удалось зафиксировать еще два сигнала с Земли. Один из них был расположен на небольшом острове в Тихом океане. Но оказалось, что это чудом уцелевший радиопередатчик, транслировавший запись последней сводки новостей. Заряд батарей там иссяк, и он прекратил свою работу. Думаю, что никто из тех, кто должен был его обслуживать, не уцелел. Второй сигнал мы зафиксировали в Атлантике с одной из потопленных подводных лодок НАТО. Некоторое время экипажу удалось протянуть на ней, но все попытки всплыть так и не увенчались успехом. Со временем и их сигнал затих. Могу сказать одно, по их мнению, так и осталось непонятным, кто развязал войну и по какой причине - каждый уничтожал всех своих вероятных противников… Так что смело можете считать себя долгожителями, - говоривший усмехнулся.
        - Что же дальше? - то ли у собеседника, то ли у самого себя спросил Алекс.
        - Больше обнаружить выживших нам не удалось. Я передам сейчас показания телеметрии, и вы сможете сами ознакомиться с текущей ситуацией на планете. Но могу сказать одно - атмосфера в привычном нам виде перестала существовать. Земля сохранила несколько газовых слоев, но они принципиально отличаются по своему составу от тех, что были, поэтому запас кислорода существенно снизился, так что будьте готовы к его острой нехватке уже через пару месяцев. Также нам удалось выяснить еще два печальных факта. Во-первых, температура на планете только за последний месяц снизилась в среднем на десять градусов по Цельсию. Это то, что в своих теориях аналитики называли ядерной ночью и ядерной зимой. Красивое название. Но и это не самое страшное. Намного страшнее, особенно для нас, тот факт, что атмосфера при этом стала на порядок плотнее. За счет этого любое космическое тело из-за повышенного трения сгорит еще на входе в атмосферу, так и не достигнув Земли. Поэтому мы не сможем отправить вам ни одну из специальных капсул, присланных на станцию перед войной. Но хуже всего то, что и мы не сможем теперь вернуться. Если
сама спасательная капсула и уцелеет, то все содержимое в ней разогреется до нескольких сотен, а может и тысяч градусов. От этого не защититься. Поэтому наша судьба предрешена. Я передаю на ваш компьютер всю базу знаний, которая хранится на станции. Здесь результаты многолетних исследований и многое другое… черт знает, может быть, вам удастся как-то переломить ситуацию и хоть сотую часть этих знаний получится сохранить.
        - Но, может быть, есть шанс? - Алекс попытался добавить нотку оптимизма.
        - Увы, - Алекс представил в этот момент лицо говорившего, которое, должно быть, сейчас исказилось в безнадежной гримасе скорби. - Вся надежда на вас. Больше некому. Если не сможете, оставьте хоть какое-то сообщение последующим… Пусть они знают, как глупо может все оборваться.
        - Кому? - Алекс вдруг вспомнил свое путешествие в тело гигантов, которые стремились укрыть хоть небольшую часть своих знаний в надежде, что однажды кто-то придет за ними…
        - Не знаю, - космонавт вздохнул. - Но это все ненужная болтовня. Данные передаются. Я перехожу в режим энергосбережения, ресурсы на исходе. Когда они подойдут к концу, мы попробуем спуститься вниз. Все равно погибать, но так хоть попытаемся, да и как-то некомфортно это делать на орбите. К Земле тянет. Удачи, Алекс! До связи!
        - До связи! Спасибо!
        В ответ вновь зашуршали помехи. «До связи» - они будто обманывали самих себя, создавая призрачную надежду на новое общение.
        Алекс открыл первый из присланных файлов под названием «Последний экипаж». На экране появилась фотография пяти улыбающихся космонавтов, парящих в невесомости внутри космической станции, датированная днем ранее начала ядерной войны. Он закрыл глаза, но их улыбки и взгляды будто отпечатались на веках, и теперь он не мог от них скрыться. Они являлись для него призывом не останавливаться и не бросать начатого. Это была страшная весточка из счастливого и почти забытого прошлого. Ведь у каждого из этих людей было свое будущее, которое в один день оборвалось, превратилось в пепел, окутывающий планету черной пеленой.
        - Значит, помощи нам ждать неоткуда? - позади Алекса, пошатываясь, стоял Макс.
        - Только от самих себя, - устало кивнул Алекс.
        Это был уже совсем не тот Алекс, который так отчаянно и бездумно ворвался в жилище Макса, разрушив его затворническую жизнь. Теперь на его лице отпечатался каждый проведенный в добровольном и неизбежном заточении день, сделав его черты жестче и острее. А частые морщины, глубоко въевшиеся в кожу, состарили лицо. Время будто стерло того, прежнего Алекса, вписав нового в суровый контекст глобальной катастрофы.
        - Как глупо… - прервав томительное молчание, заговорил Макс. - Я почти всю свою жизнь считал человека каким-то невероятным творением Вселенной. И мне казалось, что если рано или поздно наступит тот момент, когда мы окажемся на грани вымирания, то именно Космос придет нам на помощь. Потом, когда произошла ядерная война, я вдруг убедил себя, что мы всю свою историю существования были предоставлены самим себе, и от каждого решения и действия каждого отдельного человека зависела дальнейшая судьба всего мира. И, наверное, отчасти я был прав. Но сейчас, пока я пребывал в полуобморочном состоянии, я вдруг будто осознал истинную суть всего происходящего.
        Понимаешь, мы можем цепляться за жизнь сколь угодно долго, но никогда не сможем выжить только по той причине, что мы нарушили не только физические основы Земли, но и энергетические, которые формировали нашу уникальную среду обитания. А ведь каждая раса имеет свою особую энергетическую структуру, которая является одним целым с планетой. И одно без другого существовать не может. Ты понимаешь, если изменяется планета, то она за собой изменяет и все живое. Вот тогда и происходят процессы, которые в науке называют чем-то вроде исчерпания экологической ниши. Сейчас кардинально изменился состав воздуха, почвы, воды, и прежнему человеку нет места в этом, он должен уйти, открыв путь новой эре. А тот колоссальный объем энергии, который был выплеснут, не мог уйти в пустоту. - Макс вдруг несмотря на свое тяжелейшее состояние заговорил с какой-то особой энергетикой оратора, стоящего на площади перед толпой народа, стремясь во что бы то ни стало зажечь ее. - И понимаешь, подобные изменения и перерождения невозможны без воздействия радиации. Она ведь не просто запускает мутационные процессы, она через них дает
возможность адаптироваться. Да, одно поколение погибнет, второе, третье, а потом растения и животные примут устойчивые формы… и ты понимаешь, что ни ты, ни я, ни космонавты, ни какие-то другие люди, если они выжили, не вписываются в новую схему, по крайней мере, на данном этапе своего существования.
        - Я тоже думал об этом, и вот к чему пришел… Творение мира подчинено точному плану, и если им руководит не божественная сущность или Вселенная, то что-то другое, что формирует новые сущности и отводит определенный срок уже созданным… Правда, может быть, все происходящее с нами - это просто нелепая случайность… Это я тебе как инженер говорю… Ну да ладно, нужно что-то решать.
        - Что тут решать. Кран двигать у нас ни сил, ни ресурсов не хватит. Поэтому вопрос закрываем, арка держится, значит, ничего хуже уже не произойдет. Нужно в срочном порядке исследовать весь биоматериал, который у нас есть в наличии. Мне удалось взять мазок крови и часть плоти ящера, в которого ты стрелял, так что, думаю, из него нам тоже удастся что-то полезное получить.
        - Я сумел взять под контроль тело человека из прошлого, - вдруг как бы невзначай проговорил Алекс, оборвав череду стройных логических размышлений Макса.
        - Что ты сказал? - Макс мгновенно забыл все, о чем говорил раньше, и присев на стул, как древний старик, в ожидании пристально посмотрел на Алекса.
        - Да, мне удалось перехватить управление телом носителя на долю секунд. Я смог вскрикнуть, но это все.
        Заметив интерес собеседника, Алекс попытался во всех подробностях и деталях воспроизвести обстоятельства своего последнего путешествия, не упуская ни одной детали. И только когда его слова окончательно иссякли, Макс тихим хриплым голосом проговорил:
        - Нечего здесь рассиживаться! За дело! - в его глазах вновь вспыхнул и начал разгораться почти затухший огонь.
        Но даже та страсть к постоянному движению, которая заставляла жить и действовать, не могла перебороть их страшное состояние, не имевшее названия и оттого именовавшееся просто и незатейливо «болезнь». И от этого время тянулось все медленнее день ото дня.
        За этот период Алекс несколько раз отправлялся в прошлое, и каждое из путешествий отнимало у него много сил. Часами он не мог пошевелиться, лежа в пыльном коридоре и приходя в сознание. И каждый раз, оказываясь в прошлом, он пытался сделать хоть один шаг в чужом теле, хоть одно движение пальцев. Иногда это удавалось, но чаще попытки заканчивались ничем, и тогда отчаяние накатывалось новой мощной волной, способной одним лишь своим ударом перемолоть в муку любую надежду на будущее.
        Но одно из путешествий заставило Алекса всерьез задуматься. Макс застал его сидящим на полу с совершенно опустошенным взглядом, устремленным на противоположную стену:
        - Что случилось? - спросил Макс.
        - Я… - Алекс немного помолчал, будто подбирая слова, - я убил человека…
        - Что ты сделал? - Макс в изумлении потрепал Алекса за плечо, пытаясь привести его в чувство.
        - Я убил человека, - отрезал Алекс. - Я был где-то на Востоке - Сирия, может, Иран, Тунис, Египет… не знаю… не понял, где именно. В городе шли бои, от него уже почти ничего не осталось, и носитель с горсткой таких же, как и он сам, оборванных солдат прятался в каком-то полуразвалившемся здании. Я переместился в него в тот момент, когда они отбивали очередную атаку. И только представь себе, я выглядываю за угол, а оттуда на меня бежит боевик. Я испугался… - Алекс вдруг стал запинаться, - и в ту же секунду нажал на спусковой крючок. Да, именно я, не носитель… А я! Я! Раздался выстрел, и человек, бежавший навстречу, упал. Ты понимаешь, что это значит?
        - Пока понимаю только одно, что тебе нужно немного передохнуть и прийти в себя.
        - Нет же, нет, ты не понимаешь. Я вдруг осознал, что стало причиной того, что сам смог это сделать собственными руками - эмоция. Это был жуткий страх. То есть, мощнейший эмоциональный всплеск. Именно поэтому мой разум смог перехватить управление телом носителя. Но это только с одной стороны. С другой же, сделав это, я изменил ситуацию. Ты понимаешь, неизвестно, сложилось бы все именно так или нет, если бы я не вмешался. Но ты видишь, в нашем мире никаких изменений не произошло. То есть, одно действие - это иголка в стоге сена, не способная внести каких-либо глобальных изменений.
        - Это ничего не значит. Как ты думаешь, смерть или жизнь одного человека должна была отразиться на нашем существовании? Это невозможно!
        - Смотря какого человека… Но ты же понимаешь, что так же может пройти незамеченным все, что мы можем сделать, так и оставив наш мир без изменений.
        - А кто тебе сказал, что если мы что-либо изменим в прошлом, то и у нас что-то должно измениться?
        - В каком смысле? - Алекс взволнованно посмотрел в глаза Макса.
        - Это значит, что, может быть, своими действиями мы из одной временной прямой создаем целый веер вероятных развитий событий, - он замолчал и на некоторое время задумался. - То есть, возможно, что даже если мы изменим что-либо в прошлом, в нашем уже существующем слое времени ничего не изменится. Изменения в этом случае затронут один из вариантов веера, и развитие пойдет уже по этому новому пути в каком-то параллельном нам пространстве. То есть, мы сохраним цивилизацию в некоторой альтернативной реальности, но для нас самих эта реальность останется прежней… Ты понимаешь, о чем я говорю?
        - Кажется, да, - Алекс отвел взгляд в сторону. - Ты хочешь сказать, что как бы мы ни пытались что-то изменить, будущее для нас уже точно определено, и мы никуда от него не уйдем. Но те, другие мы получим возможность продолжить существование в альтернативном для нас пространстве и времени?
        - Ты все верно понимаешь. Но это только теория. Чернобыль дал нам уникальную пищу для размышлений, которой никто прежде никогда не имел. Точнее, не хотел иметь. Нам на ходу приходится проверять самые невероятные истории, которые прежде относились к разделу научной фантастики. Мы можем лишь отдаленно предполагать, как будет развиваться ситуация в том или ином случае. Возможно, все наши действия вообще бессмысленны, и существуют механизмы, которые компенсируют любые наши деяния. Или все, что мы делаем, приведет к тому, что мы просто уничтожим мир. Возможно, все наши путешествия - это только плод нашего воображения, и мы перемещаемся во времени лишь в своих мыслях, а этот энергетический сгусток порождает набор реалистичных галлюцинаций. У нас нет оборудования, чтобы в полной мере оценить это. И что? Ты предлагаешь все бросить и самозабвенно попытаться умереть? Так целый миллион способов открыт для этого. Я ничего не могу тебе обещать, понимаешь, я хирург, который говорит пациенту, что шанс удачной операции пятьдесят на пятьдесят. А выбор - умереть от болезни или от операции - за тобой. Но во втором
случае у тебя еще будет и шанс выжить. Так что решай.
        Макс медленно двигался по коридору в сторону выхода. Алекс замер, рассматривая недавно образовавшиеся трещины, которые черной паутиной расползлись по стене во всех возможных направлениях.
        - А что, если наше знание попадет не туда? Как мы узнаем, что передаем его в надежные руки, и оно не будет похоронено подобно тысячам гениальных идей в каком-нибудь могильнике научных знаний? - довольно громко проговорил Алекс, когда его собеседник почти скрылся за поворотом.
        - Никак! - Макс остановился и достаточно быстро пошел назад. - Это тоже лотерея, как и вся наша жизнь. Могут быть только два варианта: сработает и ли не сработает. Третьего быть не может. Ты знаешь, сколько гениальных разработок погибло здесь же, в Чернобыле. Поэтому если мы дадим знание только одному человеку, оно запросто может сгинуть в пределах одного кабинета или научного заведения, или даже в пределах одной головы… Но может быть и хуже, оно станет абсолютной защитой только в пределах одного государства, которое получит возможность диктовать свои условия всем остальным только потому, что оно перестанет бояться ядерного оружия. Понимаешь, баланс будет нарушен. И все, история пойдет совершенно в другом русле, напоминая середину сороковых годов, когда у ядерного оружия был один единственный владелец, который почт и получил абсолютную власть над миром и попытался диктовать свою волю остальным. А наше оружие тогда стало лишь средством защиты, создавшим баланс в мире, сохранявшийся ни одно десятилетие. Нарушение этого баланса могло стать и, скорее всего, стало катализатором, ускорившим начало
глобальной ядерной войны. Да что я тебе рассказываю прописные истины, ты и сам все прекрасно знаешь.
        - Но… - Алекс замялся, в этом разговоре они вдруг неожиданно поменялись ролями. - Но другого выхода и нет.
        - Вот видишь, ты и сам все понимаешь. Лучше умереть в борьбе, чем обречь себя на гибель, даже не сопротивляясь ее неотвратимому моменту. К тому же, кроме своего знания нам нечего дать людям в защиту от ядерной войны, которую бессмысленно останавливать. Ведь кроме организма у человека нет другого способа защиты… Нет, не было и не будет. Поэтому только знание о том, как организм может противостоять, дает шанс на выживание и на будущее. Все остальное, что мы привыкли считать надежными средствами защиты - бессмысленно. Ты сам видел, насколько бесполезны костюмы химической защиты против того, что теперь творится снаружи. И если бы мы с тобой попали в этот мир просто так, минуя жизнь в арке и саркофаге, мы бы давно подохли, может быть, там снаружи у подъемного крана. А бункеры? Это же просто смешно… Это не панацея, это склепы для братских захоронений… Понимаешь, все это блеф и самообман, придуманный учеными и бизнесменами. И то, что мы видим сейчас, лишь тому доказательство. Где все те, кто должен был выжить в бомбоубежищах и бункерах? Молчат… Нет никого из них в живых больше.
        - Это верно, - Алекс одобрительно кивнул головой. - Я так понимаю, что создать препарат, позволяющий спастись от радиации, у нас едва ли получится. Скорее это просто невозможно сделать, тут важен целый комплекс различных способов - все то, через что прошли мы, но не таким вандальным способом. Например, в больничных условиях. Значит, нам нужно составить точную программу действий для людей, которые хотят выжить в условиях ядерной войны.
        - Это все хорошо, но ты же понимаешь, что постепенное привыкание к радиации - это колоссальный риск для любого организма даже под наблюдением врачей. У нас не было выбора, и мы отчаянно шли на эксперименты с самими собой. И нам просто повезло, не более того. Но в случае массового проведения подобных опытов, трагедий не избежать. Ты же сам прекрасно понимаешь, что каждый организм уникален в своем роде и может отреагировать самым неожиданным образом, и тогда случайных смертей не избежать.
        - Что тогда делать? - вновь к Алексу стало возвращаться неприятное ощущение безысходности.
        - Есть у меня кое-какие мысли, но мне это нужно еще проверить. Хотя фактор привыкания и приспосабливаемости организма нельзя исключать полностью. Но нужно понимать, что любой из возможных вариантов будет губителен для людей, ведь за свою жизнь даже в ежедневных условиях человек теряет один год только за счет борьбы с естественным радиационным фоном. А если мы попытаемся к этому добавить еще более мощное облучение, да еще и внести какие-то изменения в саму физиологию… Если учесть, что, как правило, любые искусственные манипуляции с организмом человека приводят к сокращению продолжительности его жизни, то на выходе мы получим людей, которые будут жить в новом мире не очень долго, но дольше, чем обычные представители рода человеческого в тех же условиях. Из двух зол, как говорится…
        - Да, но воздействие радиации запускает процессы мутации, которые в ряде случаев рано или поздно, передаваясь из поколения в поколение, исчерпываются, давая новую жизнеспособную особь, которая может жить уже в абсолютно других условиях. Собственно, они и окажутся полностью адаптированными даже к перерожденному миру… - Алекс замолчал, перед его глазами вновь всплыл образ того самого застреленного боевика, отчего он резко увел разговор в другую сторону. - Как думаешь, почему если путешествия во времени нас постоянно перемещают в места, так или иначе связанные с разного рода радиационными катастрофами или другими событиями в том же роде, то сейчас я оказался именно участником какого-то конфликта на Востоке?
        - Хм… - не ожидая подобного поворота, Макс сделал небольшую паузу. - Ты же сам прекрасно представляешь себе особый подход арабских стран к ядерным вопросам. Для них ядерная энергия это табу, за редким исключением, правда. Чего стоит только иранская ядерная проблема… А может быть тут дело в другом… - Макс, размышляя, замолк.
        - В чем? - так и не дождавшись ответа, спросил Алекс. Он действительно слишком много сам знал о ядерных проблемах арабского мира - кражах ядерного топлива со станций, убийствах физиков-ядерщиков и даже откровенных диверсиях иногда с применением современнейших технологий. Но больше всего его поразила история, случившаяся на недостроенной атомной электростанции в Бушере, где чудом удалось выявить компьютерный вирус, направленный на выведение из строя реактора. Возможно, эта вредоносная программа могла устроить там еще один «Чернобыль». Когда он вспоминал об этом событии, каждый раз возвращался в своих мыслях к неподтвержденной, но длительное время существовавшей версии вредительства на ЧАЭС. Если это и было не так на самом деле, то, по крайней мере, у Алекса не оставалось сомнений в том, что человечество не оставило бы шансов на свое уничтожение никому, кроме самого себя и никогда не остановилось бы перед самыми омерзительными способами колоссального самоубийства. Что собственно и произошло…
        - Дело в том, - вновь заговорил Макс, - что если взглянуть на события последних лет в арабском регионе, породившие множество региональных конфликтов, то станет видно, как эти локальные противостояния втянули в себя почти все крупнейшие мировые державы, выйдя далеко за пределы региона. В общем-то, мне кажется, что один из котлов произошедшей глобальной войны разгорался именно там. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ты там оказался. Это был еще один шаг человечества к своему концу. Как всегда беспринципный и уверенный… Сколько похожих шагов сделали люди только за XX столетие, вряд ли кому-то когда-либо удастся сосчитать…
        И вновь начинались бесчисленные эксперименты… Иногда дни приобретали рутинный характер, и тогда Макс часами рассчитывал получившиеся показатели. Некоторые эксперименты приводили действительно к интересным результатам, дающим надежду. Правда иной раз небольшой выводок кроликов и крыс, рожденных уже в пятом поколении под контролем Макса внутри саркофага, терпел серьезные потери, и тогда выбранная стратегия признавалась ошибочной, приходилось приступать к исследованиям практически с самого начала. «Перевод продукта», - каждый раз в подобном случае вздыхал Макс, потому что безжизненные тушки, не дав адекватного результата, не были пригодны даже для употребления в пищу.
        Некоторые эксперименты приводили и вовсе неожиданным эффектам. Так один из кроликов вдруг изменил свой окрас с белого на радикальный черный, который давал легкий зеленоватый отлив. Затем эта шерсть стала вылезать клоками, уродуя и без того несчастное животное. Когда кролик полысел, цветовые метаморфозы стали происходить уже с его кожей.
        Но часть исследований, казалось, действительно приближала к какому-то грандиозному научному прорыву. Весьма неожиданные открытия позволила сделать вода, набранная в пруду-охладителе около корпусов атомной электростанции. Это уникальное гидротехническое сооружение, изначально предназначенное для охлаждения реакторов ЧАЭС, в момент взрыва четвертого энергоблока приняло на себя огромное количество радиоактивных материалов, выброшенных из реактора взрывом. Но вопреки мнению официальных специалистов, попавшая в озеро радиация не только не уничтожила все обитающие там биологические виды, но, наоборот, спровоцировала бурное развитие отдельных представителей живой природы. Но это было далеко не самое важное открытие.
        - С ума сойти, - воскликнул Макс, разглядывая в микроскоп замороженный кристалл воды из пруда-охладителя.
        - Что там? - настороженно посмотрел на него Алекс.
        - Это крошечная часть одной из страшнейших стихий на нашей планете. Она запечатлела в себе информацию о том, что было и что будет. Рано или поздно она смоет все, что натворили люди… вот уже этот процесс и начался.
        - В каком смысле? - Алекс заглянул в окуляр микроскопа. - Что с ней не так?
        - Что не так? Ты видишь, какой формы этот кристалл? - Макс удивленно еще раз посмотрел в окуляр. Ты правда не понимаешь?
        - Нет, - Алекс пожал плечами.
        - Мы же привыкли к тому, что вода - это просто вода, но все совершенно иначе. Это масштабное хранилище информации, которое, возможно, имеет даже способность к мышлению, - Макс задумался, подбирая правильные слова.
        - Я это слышал, но как это связанно с этим кристаллом? - Алекс не переставал удивленно наблюдать за собеседником.
        - Мы разучились извлекать знания, которые хранит вода, а между тем ее информация - это своего рода инсталляционная программа зарождения жизни. И любая органика, попадающая в воду, так или иначе начинает развиваться от простейшего организма к сложному. Ситуация в следующем: мы сбрасывали в воду колоссальные объемы мусора, нефти, различных химических веществ. Но самое страшное стало происходить, когда в воду попали радиоактивные вещества после военных ядерных испытаний, потом был Чернобыль, потом Фукусима. Каждое из этих событий убивало информацию воды, делая ее саму совершенно безжизненной. Да к тому же тяжеловодные реакторы создали немало жидких радиоактивных отходов, которые вопреки всем ожиданиям не начали самоочищаться, и планета стала покрываться мертвыми зонами.
        - Это я все прекрасно знаю, - остановил его Алекс. - Но что такого с этим конкретным кристаллом?
        - С ним все в порядке, - с какой-то странной улыбкой ответил Макс.
        - Тогда чему ты так удивляешься?
        - Этому и удивляюсь, - Макс медлил с ответом, глядя на настороженную реакцию собеседника. - Дело в том, что вода в этом пруду на протяжении многих лет была совершенно мертвой даже несмотря на то, что в ней продолжали существовать миллионы одноклеточных и более сложных организмов. Это был один гигантский сборник зараженных отходов. Я даже боюсь представить, что там происходило в донных отложениях. Но вот этот кристалл идеальной формы может говорить только об одном - вода вдруг самоочистилась. К тому же, она еще и не допустила в себя новые источники загрязнения. Посмотри на эти грани, это же почти идеальный щит. А зараженная вода, теряя информацию, теряет и собственную структуру.
        - Выходит, что пруд превратился в купель для новых видов? - проговорил немного виновато Алекс.
        - Да! Да! И еще раз да! Ты совершенно верно все понял. И если сейчас взглянуть на то, что происходит в этой самой воде, то мы увидим самое начало эволюционных процессов, происходивших на планете, которые через миллионы, а может быть и миллиарды лет привели к появлению человека…
        - Но это же смешно, - Алекс попытался возразить, но правильные слова отчего-то не приходили ему в голову, и он замялся.
        - Может! Все может быть! Это очередной виток эволюции. Но это все второстепенно, важнее то, что Чернобыльская зона отчуждения снова отработала свою особую роль. Понимаешь, здесь даже у воды появился свой собственный иммунитет к радиационному воздействию. То есть, куда ни плюнь, все здесь уже было готово к тому, что кто-то рано или поздно отдаст приказ на уничтожение планеты. Жаль только, этого никто не разглядел раньше.
        Но дальнейшие исследования приводили к еще более неожиданным результатам. Оказалось, что органические останки человеческого тела, судя по всему, имели структуру клеток, почти аналогичную той, что была у неизвестного животного, биологические образцы которого удалось собрать Максу. Это давало возможность построить несколько самых невероятных предположений. Выходило, что в одном случае произошло моментальное изменение структуры клеток, а в другом оно происходило как будто постепенно, передаваясь по наследству и формируя новый биологический организм. Хотя подобные выводы были преждевременными и не поддающимися проверке, но они казались чересчур реалистичными. Но важнее было другое - произошедшие изменения были практически идентичны. И этот факт ставил окончательную точку в любых сомнениях. Значит, в природе существует единый механизм биологической защиты организмов от воздействия сильного радиационного излучения. Но в любом случае источником этих изменений было излучение, вырвавшееся в открытое пространство именно из реактора. В этом сомнений не было. Но даже если оно закралось, то для точного
понимания следовало поймать чупакабру и провести ее полное исследование. Но это казалось слишком рискованным - новый выход наружу мог убить выживших людей.
        Приходилось вновь вести громоздкие расчеты, пытаясь найти какую-то лазейку в дозовых нагрузках или отыскать новое универсальное средство защиты человеческого тела от агрессивных воздействий внешней среды. И время уходило, бессмысленно и безвозвратно, растекаясь потерянными днями по серой пелене саркофага.
        Так продолжалось до тех пор, пока в один из дней Алекса не разбудил встревоженный возглас Макса: «Нашел!»
        - Что нашел? Как?
        - То, что мы с тобой искали!
        - Что это? - едва осознавая происходящее, переспросил Алекс.
        - Мы слишком углубились в биологическую составляющую защиты от радиации, до конца не понимая многих процессов.
        - Я полностью согласен! Но что ты нашел? Что придумал? - Алексу не терпелось услышать ответ.
        - Помнишь, я всегда говорил о том, что если ты идешь в какую-то высокорадиоактивную зону, то прежде всего важен психологический настрой, твоя внутренняя энергия должна работать, в первую очередь, на защиту организма, создавая своего рода барьер, а не на разрушающее чувство страха. То есть, мы не по тому пути шли, совсем не по тому. Надо менять не физиологию, а мышление человека.
        - Это хорошая идея, но как ты определишь характер энергетических изменений, во-первых, а, во-вторых, как мы поймем, к чему именно нужно стремиться? - спросил Алекс.
        - Вот это другое дело, - Макс задумчиво растягивал слова. - Мне же удалось зафиксировать некоторые особенности твоей энергетики с помощью подручных средств, значит, мы можем оценить и различия. Это уже что-то… В конце концов, более слабые проявления энергии существуют у кроликов. И эту динамику мы можем без проблем отследить.
        - Конечно, можем. Но у них нет осознания происходящего, и мы не можем говорить о настрое или чем-то подобном.
        - Это точно. Тогда остаемся только мы сами. Но стандартными приборами нам не обойтись.
        - Здесь в округе закопано много различных приборов, поэтому нужно лишь понять, что, где и зачем нам нужно искать. Правда, как их оттуда достать… В одном из своих путешествий я видел, как закапывали медицинское оборудование неподалеку от станции. Если нужно, мы сможем извлечь его.
        - Все гораздо сложнее… Нам нужно сконструировать что-то вроде газоразрядной камеры, которая позволит не просто зафиксировать уровень излучения, исходящий от тела, но и составить некоторую карту этого излучения. Думаю, это поможет нам приблизиться к цели…
        - Газоразрядная камера? - Алекс неустанно удивлялся ходу мыслей Макса.
        - Именно. В ее основе лежит эффект Кирлиана, позволяющий оценить интенсивность и конфигурацию излучения, зависящего от электрической проводимости организма. Оно, в свою очередь, формируется во многом за счет психофизического состояния человека… То есть, таким образом мы сможем понять все, что уже тут наделали и физиологические, и психологические изменения. То, что мы увидим, принято в разных практиках называть аурой, но на самом деле это вполне объяснимые физические явления, которые при правильной интерпретации могут дать немало полезной информации.
        - А если это очередная ошибка? Снова просчет? Что тогда?
        Макс, не зная ответа, развел руками в стороны. Ему и самому эта идея, сквозь сон ворвавшаяся в голову, показалась не совсем надежной. Но что можно было предложить, когда время медленно, но упрямо подходило к своему концу, по крайней мере, для заточенных в саркофаге людей. С каждым днем Макс все четче осознавал, что день, когда все закончится, становится ближе с каждым мгновением. И от этого делалось все страшнее. Он не говорил об этом ощущении с Алексом, но сомнения в его аналогичном понимании ситуации у него не было.
        - У нас нет другого выбора… нужно попытаться сделать последний рывок. Я сегодня понял, что мое тело начало терять чувствительность и перестало ощущать температуру. Я думаю, что у меня поражен костный мозг. Этот процесс уже не остановить, и дальше будет только хуже. Так что нужно торопиться. Боюсь, что совсем скоро я не только не смогу тебе помогать, но буду только мешать. Нужно решаться.
        - Ты хочешь сказать…
        - Да, боюсь, что скоро ты останешься здесь совсем один… Нужно решаться.
        Алекс закрыл глаза. Перед ними проплывали обрывочные воспоминания из ушедшей жизни - солнце, зеленые деревья, раскачивающиеся на ветру, мелкие ручейки… Все это ложилось на чашу весов, которая вдруг перевесила его жизнь. Если в словах Макса была хоть толика истины и надежды, не воспользоваться ей было бы величайшей из глупостей.
        - Я готов, - резко ответил Алекс, отступать было некуда.
        - Тогда попробуем создать эту чудо-машину, - бледными губами усмехнулся Макс.
        И вновь саркофаг оказался тем местом, где можно было найти все что угодно для создания даже уникального в своем роде прибора. Казалось, что атомный реактор, как и вся инфраструктура, обеспечивающая его безотказную работу, представляла собой определенную вершину развития науки и техники, объединив в одном месте все лучшее, что создали физики, химики, металлурги, инженеры и еще тысячи прочих специалистов. Он стал одним из идолов научной мысли, который обрушил гнев на своих создателей, оставив им единственную надежду на возрождение.
        На сооружение газоразрядной камеры вновь уходил драгоценнейший из невосполнимых ресурсов - время. Алекс видел, как изо дня в день Макс слабел, но старался не показывать этого.
        Иногда сутки пролетали в одно мгновение, а до конечного результата оставалось еще слишком далеко.
        - Самое страшное в том, что я не смогу из подручных средств соорудить генератор токов высокой частоты, без которого все, что мы сделали, просто бессмысленно, - сказал Макс, когда работа была уже почти закончена.
        - Ты знал об этом с самого начала? - Алекс озлобленно посмотрел на Макса.
        - Иначе бы ты не согласился снова выйти наружу, - Макс пожал плечами.
        - Ты же понимаешь, что новый выход наружу будет последним, рассчитывать будет не на что, - на лице Алекса в одно мгновение застыли разочарование и злоба, которые он едва мог удержать внутри.
        - Я пойду с тобой, мне все равно терять уже нечего.
        - Да, но куда идти? Я еще во время строительства арки обошел определенную часть могильников, но там сложно что-либо понять и найти. В некоторые сваливалось все, что было заражено и требовало немедленной утилизации. В другие вообще бросали все без разбору.
        - Я знаю, я неоднократно сам участвовал в захоронении различных материалов. У меня даже сохранилась карта, кстати, уникальная в своем роде. Я еще в 1986 году начал отмечать на ней, что и где зарывали в землю.
        - Я насчитал несколько больших могильников и около восьмисот буртов, разбросанных по территории.
        - Так и есть, - одобрительно кивнул Макс, - но в бурты эти, как правило, практически без всякой подготовки сбрасывали зараженный грунт, лес, кое-что из бытовых предметов и немного присыпали землей сверху. Были и другие хорошо оборудованные могильники для высокорадиоактивных отходов, но туда мы не полезем, там есть материалы, полураспад которых растянется на пару тысячелетий. В них и сейчас, наверное, за тысячу рентген в час переваливает уровень радиации. Нам же нужен один из самых больших могильников, куда свозили различную облученную технику. Там в одном из захоронений есть оборудование, которое туда попало с завода «Юпитер», расположенного в Припяти.
        В этом месте, я уверен, закопан небольшой промышленный генератор, который использовался в производстве.
        - Все просто, - нарочито широко улыбнулся Алекс.
        - Здесь по прямой, расстояние солидное, пешком преодолеть будет нелегко.
        - У нас есть варианты?
        - Вариантов нет… - Макс провел рукой по волосам, которых с каждым днем оставалось все меньше.
        - Мы не дойдем, - категорично отрезал Алекс.
        - Дойдем, главное - уверенность в этом.
        - На одной уверенности мы осилим километров пять, не больше. Потом придется отдыхать. Ты сам видел, как тяжело передвигаться снаружи, а сей час, когда температура и вовсе ни же нуля, нам вообще будет невозможно преодолеть это расстояние, потом еще с тяжеленным агрегатом вернуться назад. При этом любая передышка может стать для нас последней. Твой план никуда не годится.
        - Хорошо, есть у меня еще один крайний вариант, - Макс тяжело вздохнул.
        - Какой? - Алекс уже давно должен был бы привыкнуть к подобным неожиданностям, но все равно каждый раз эти повороты удивляли его.
        - ЧАЭС ведь представляла собой гигантский организм, и о некоторых его щупальцах знали далеко не все. Под станцией находится довольно большое количество тоннелей, ведущих на многие километры в разные стороны. Не знаю уж, для чего они были созданы, но факт остается фактом. Часть из них после аварии залили бетоном, и там без отбойного молотка не обойдешься. А некоторые так и остались не закрытыми, то ли бетона не хватило, то ли решили, что они не принесут никакого вреда. Так вот, один из тоннелей ведет как раз в сторону нужного нам могильника. Как я понял, он выходит около одного из разрушенных сел, а оттуда не больше пары километров пройти нужно. Все остальное расстояние под землей мы с тобой пройти сможем.
        - Скорее всего, если будем делать небольшие привалы, - пожал плечами Алекс, обдумывая предстоящий поход.
        - Привалы делать не получится, там воды по пояс, к тому же вода не самая чистая. А сейчас, думаю, туда тоже попало немало всякой дряни, поэтому придется делать один мощный рывок.
        - Я не хочу спорить, но я не уверен, что одним рывком это получится сделать. Тем более, по колено в воде.
        - Ты прав, - Макс вновь задумался. - А что если по этому тоннелю проплыть на резиновой лодке? Места там не так много, но, думаю, лодка пройдет. К тому же так сподручнее будет везти генератор, он весит килограмм пятнадцать.
        Уже через некоторое время нелепый костюм вновь стягивал движения, не давая сделать вдох полной грудью. Спуск в тоннель оказался довольно неудобным и крайне узким. Поэтому приходилось демонстрировать чудеса гибкости, которые отдавались невыносимой болью в суставах, пораженных радиоактивным излучением. Фон в коридоре, заполненном мутной водой с маслянистой пленкой, сразу же заставил счетчик встрепенуться. Конечно, ситуация здесь была значительно лучше, чем на улице, но все же не позволяла расслабиться. Дышать вновь приходилось смесью, подаваемой из баллонов, присоединенных к изолирующему противогазу. Но на этот раз, наученные горьким опытом, они захватили с собой несколько дополнительных источников чистого воздуха. К тому же место в лодке позволяло сделать это.
        Прожектор, установленный на носу лодки, выхватывал из темноты плавающие на поверхности подобия водорослей или слипшейся грязи, а порой и тушки мертвых крыс, которые, судя по всему, не смогли добраться до спасительных уровней саркофага. Но такие картины подземно-подводного царства уже не пугали. Они вообще не вызывали никаких эмоций, воспринимаясь исключительно естественным фоном.
        Километры пролетали незаметно, и гигантское на первый взгляд расстояние теперь вдруг казалось совершенно незначительным. Макс постоянно сверялся с картой, пытаясь хоть как-то отслеживать местоположение лодки. И только когда вдруг за резким поворотом коридора из воды выросла массивная, порядком поржавевшая лестница, он громко, насколько это позволял противогаз, скомандовал: «Стой!». Алекс уперся веслами, пытаясь удержать двигавшуюся по инерции лодку.
        Лестница вела в узкий колодец высотой около пятнадцати метров. Этот путь оказался значительно сложнее, чем несколько десятков километров, пройденных на лодке. Дыхание сбивалось.
        Чем меньше оставалось до верха, тем холоднее становилось. Даже металл местами покрывался тонкой коркой льда, которая издавала характерный хруст при каждом прикосновении.
        Но все это было лишь началом сложного пути. Снаружи ждало наступление настоящего ледникового периода. Холод моментально сковывал движение, а каждый новый порыв усиливающегося ветра сбивал с ног. Алексу казалось, что ему больше не нужен дозиметр, его тело само медленно начинало учиться определять радиацию, будто появлялись новые рецепторы, способные каким-то образом улавливать радиоактивное излучение. Рождение нового чувства, совершенно неестественного для человеческого организма, воспринималось чем-то сверхъестественным и невероятным. Но сейчас было не до размышлений о новых ощущениях, приходилось бороться за каждый шаг. Ноги скользили по уже замерзшему слою еще совсем недавно жидкой грязи.
        Кое-где из земли торчали едва узнаваемые обгоревшие остовы домов и обугленные стволы деревьев. Здесь, вдали от станции, становилось окончательно понятно, что теперь так выглядит весь мир, и ничего другого нет. И эта деревушка, к которой когда-то вел подземный ход, опустевшая, но устоявшая после аварии на ЧАЭС, теперь превратилась в неузнаваемую груду обугленных камней.
        До нужной точки пришлось пройти еще несколько непростых километров. Во-первых, местность изменилась до неузнаваемости, и ориентироваться по карте было довольно непросто. Кое-где на месте дорог теперь зияли огромные провалы, в других же точках земля вздымалась, образуя новые холмы и сопки, между которыми приходилось маневрировать, опасаясь, что вот-вот из тьмы появится новое неожиданное препятствие. Во-вторых, сложностей добавлял и компас, который теперь превратился в абсолютно бесполезную вещь. Его стрелка то безумно вращалась, будто не чувствую севера, то вдруг замирала, указывая в совершенно противоположную сторону. То ли здесь, в зоне, образовалась мощная магнитная аномалия, то ли реализовался один из страшнейших прогнозов, и земные полюса в результате невероятного количества ядерных взрывов пришли в движение.
        Когда из-за очередного холма сквозь леденеющий сумрак показались остовы автомобилей, Алекс и Макс замерли, всматриваясь в бесцветную даль. Перед ними вкраплениями из сумрака проступала огромная площадка, заставленная сотнями, а может быть, даже тысячами поржавевших автомобилей различных видов, БТРов, бульдозеров и останками вертолетов, лопасти которых сереющими полосами лежали на земле. Это место походило на кладбище брошенных автомобилей. Собственно, так оно и было, лишь с одним отличием - каждое транспортное средство, оставленное здесь, являлось мощнейшим источником радиации, и более чем за четверть века все они не потеряли своей страшной способности. Этот огромный могильник техники, привлеченной к работам по ликвидации аварии на ЧАЭС, расположившийся на площади почти в миллион квадратных метров, был одним из тех мест, которые долгие годы насекомые, животные и птицы почти инстинктивно обходили и облетали стороной. И сам Алекс почему-то всегда особенно недолюбливал его, но теперь ссылаться на это природное неприятие было просто глупо.
        Но видимая часть могильника едва ли была самым опасным местом. Подземные сооружения представляли куда более серьезную угрозу, правда, назвать их так можно было весьма условно. По сути, подземные могильники-хранилища радиоактивных отходов представляли собой траншеи, которые лишь по приблизительным подсчетам вместили в себя более двадцати пяти тысяч кубических метров грунта, строительные конструкции, отработавшие транспортные средства, приборы и многие другие вещи и предметы, которые подверглись облучению в результате взрыва на четвертом блоке Чернобыльской АЭС. Но все же это были не просто траншеи, а настоящие могильники, способные хоть как-то предохранить окружающую среду от своего страшного груза. Так, внутри земляной ямы создавался глиняный экранирующий слой толщиной от полуметра до метра и водозащитный песчаный настил, на который сгружались погребаемые предметы, затем поверх вновь создавалась подушка, аналогичная той, что была снизу. Такая простота была обусловлена экстремальными условиями, в которых производилось захоронение - это нужно было сделать как можно быстрее после аварии, совершенно
не имея подходящего опыта, оборудования, но самое главное - времени. Но в эти могильники оказался заложен и другой особый смысл: захороненные предметы во многих местах самоочистились от радиации и стали пригодными для повторного использования. При этом специальный защитный слой смог сохранить эти предметы от облучения в результате ядерной войны.
        Время поджимало и теперь. И лишь слегка передохнув, они ускорили шаг. От разгоряченных тел даже сквозь плотные костюмы химической защиты, казалось, пробивался пар, который окутывал людей, делая их силуэты расплывчатыми.
        Ворота, ведущие к могильнику, почему-то оказались открыты. Но в общем-то внутрь попасть можно было и без них - старое ограждение из колючей проволоки уже почти окончательно истлело. Единственное, что смущало, - это непонятно откуда взявшееся чувство страха, точнее даже суеверного ужаса, который вдруг окутал с ног до головы, стягивая и без того тяжелые движения, мешая делать каждый шаг. Это было какое-то первородное, забытое чувство, должно быть, которое заставляло предков человека поклоняться природным явлениям так же, как они поклонялись могущественным богам.
        Алекс хотел что-то сказать, но слова повисли на его языке, и он замер. Замер точно так же, как и его спутник, заворожено смотрящий на вершину уцелевшего от пожаров небольшого дерева, проросшего на территории могильника. В неожиданно замелькавших вспышках молний, не свойственных морозной погоде, из тьмы проявилась огромная черная вихревая воронка, которая с гулом двигалась на людей, поднимая вверх все на своем пути, даже остовы многотонных транспортных средств. Пролетая несколько метров, они вновь с грохотом обрушивались на землю, которая вздрагивала от каждого нового удара.
        - Вниз! Ложись! - прокричал Алекс, когда смерч поднял с земли ржавый остов бронетранспортера и с немыслимой силой бросил его в их сторону.
        Мужчины, ошарашенно глядя по сторонам, бросились за близлежащую насыпь могильника и, уткнувшись лицами в землю, накрыли головы. Многотонная махина, издавая скрежет, вместе с потоком пыли пронеслась над головами, осыпая их градом из мелких металлических деталей.
        - Что это такое? Что это? - кричал Макс, наполняя своим возгласом маску противогаза.
        - Тише! Тише! Сейчас все должно закончиться, - прижимая его голову к земле и не давая ее поднять, снова ответил Алекс. - Такие штуки живут недолго.
        Алекс был настолько утомлен, что сохранять спартанское спокойствие ему удавалось довольно легко. Это была не просто легкость, а скорее какое-то непреодолимое равнодушие. Он наблюдал за происходящим так, будто это его не касалось.
        - Черт возьми, бежим! Бежим! - вновь крикнул Макс.
        На фоне светлеющего от молний горизонта уже с другой стороны он рассмотрел еще один мощный торнадо, чуть в стороне еще и еще. Они заполняли бешеными завихрениями пространство. При любой, даже малейшей попытке встать ветер сбивал людей с ног, поэтому оставалось только лежать, ожидая, пока это безумное буйство растревоженной природы немного угомонится. Только сейчас вдруг становилось понятно, что именно вой урагана был причиной того первородного страха, который вдруг появился на подступах к могильникам и не проходил до сих пор.
        Ветер, несущий радиоактивную пыль и другие ядовитые вещества, терзал защитные костюмы, будто обрекая на смерть. Уже вторые баллоны с воздухом подходили к концу, а сколько еще ждать, было не понятно. Но другого выхода не было.
        Вдруг все стихло. Так же резко, как и началось. Бунтующий дух циклона то ли двинулся опустошать земли дальше, то ли, просто обрушив свою мощь, обессилел.
        - У нас на все не больше часа, иначе воздуха не хватит, - подняв голову и всматриваясь во вновь застывшую темноту, проговорил Алекс. - Веди к тому месту, где должен был быть закопан генератор, и идем назад.
        - Легко сказать. - Макс растерянно оглядывался по сторонам. - Здесь все перевернуто… Нам нужен третий бурт слева, его дальняя часть, там почти с самого края было захоронено это оборудование.
        Последствия стихии были колоссальны. Вся техника оказалась перемешана и окончательно разбита. От этого идти было значительно сложнее. Каждый сантиметр поверхности земли оказался покрыт мелкими острыми деталями, которые могли прорезать защитный костюм, предрешив исход этого путешествия, как, собственно говоря, и всей борьбы, которая в этом случае потеряла бы всякий смысл.
        С одной стороны валялись растерзанные пожарные автомобили, которые безошибочно можно было узнать по облупившейся красной краске проржавевших кузовов. Возможно, некоторые из них стали свидетелями первых часов катастрофы на Чернобыльской атомной станции, и их экипажи вступили в отчаянную схватку с вырвавшимся из бетонных оков ядерным реактором. Но скорее всего, те автомобили были захоронены с другими высокорадиоактивными отходами под толщей грунта. Ведь большая часть раскаленных частиц, вырывавшихся в воздух из руин четвертого энергоблока, оседала неподалеку, пропитывая здания и технику.
        Иногда он пытался себе представить те ощущения, что испытывали люди, оказавшиеся в первые минуты катастрофы у подножия разрушенного энергоблока и заглядывающие в глаза взбунтовавшегося против человека реактора. Неверное, что-то подобное почувствовал бы человек, отважившийся заглянуть во тьму лунного кратера - это были сплетенные воедино ужас и непонимание. Возможно, то же самое чувствовал и он сам в тот момент, когда понял, что те вспышки в небе были предвестницами Апокалипсиса, или когда смотрел, как на землю опускаются тысячи ядерных ракет… Но теперь это было в прошлом. Сейчас нужно было преодолеть еще около пятисот метров и вгрызться в грунт.
        Небольшие саперные лопатки отлично входили в землю, которая здесь не промерзла и оставалась достаточно податливой. Но радость оказалась преждевременной: трудности начались уже на глубине около тридцати сантиметров, где под воздействием влаги грунт утрамбовался и стал похож на камень, который можно было раздробить только киркой. Увы, под рукой ее не было. Поэтому, чтобы пробиться глубже, пришлось изрядно поднапрячься. Только когда земля вновь стала мягче, Макс извлек из рюкзака свое очередной изобретение. Это был тонкий телескопический щуп, похожий на антенну от радиоприемника, на конце которого находился датчик радиометра. Пронзая и землю на глубину около полутора метров от поверхности, Макс изучал состояние внутренней камеры могильника. К искреннему удивлению, показания датчика совпадали с результатом прогноза - чем глубже оказывался щуп, тем ниже становился уровень радиации, сводясь практически к норме, о которой можно было только мечтать. Это внушало определенный оптимизм и работа, несмотря на невыносимую усталость, пошла значительно быстрее.
        Когда верхний слой удалось расчистить, глазам предстала достаточно сумбурная картина, представляющая собой набор каких-то фрагментов приборов, датчиков и разворочанных корпусов. От этого зрелища в душе вновь рождалась безнадежность.
        Углубляясь в землю, они ощущали себя расхитителями могил в поисках сокровищ, лежащих между пожелтевших человеческих костей, или первыми археологами нового времени, которым предстояло отыскать артефакты погибшего мира. Макс старался не углубляться в такие размышления, всматриваясь в каждую торчащую из земли деталь и не находя того, что искал. Время безжалостно торопило, стуча в виски.
        Вдруг под лучом фонаря сверкнула металлическая коробка. Ее вычурность среди промышленного мусора была столь явной, что Макс невольно вытащил находку из-под земляного завала и протянул Алексу. На ее поверхности не было никаких надписей, поэтому удержаться от изучения содержимого оказалось очень непросто. Маленький замок щелкнул. Под крышкой оказался отливающий хромом проигрыватель и несколько пластинок к нему. Рассмотрев содержимое, Алекс резко защелкнул коробку, пряча находку от вредоносного воздействия среды. В любом другом случае он бы даже не придал значение этой давно вышедшей из привычного оборота диковинке. Но теперь… теперь, когда привычный мир канул в бездну, эти обрывки культуры и цивилизации становились чем-то бесконечно ценным.
        Вскоре из ямы донесся сдавленный, но достаточно радостный возглас Макса. В черном облезлом корпусе с несколькими разъемами, судя по маркировке, находился тот самый высокочастотный генератор, за которым брезжило вероятное будущее.



        XI

        Ритмы джаза эхом подзабытых в суете мелодий растекались по арке из небольшого динамика проигрывателя пластинок. От этих звуков воздух будто наполнялся свежестью, а разум одна за другой захлестывали волны надежды. Последняя клемма соединила собранную Максом кирлиан-установку с генератором высоких частот. И прибор из темного прошлого, созданный в сомнительном будущем, издал сначала дребезжащий звук, а затем перешел на равномерное высокочастотное гудение. Макс, обессилев, опустился на пол. Непреодолимая слабость охватила его…
        Дрожащими от напряжения и усталости руками он первым поместил между двумя электродами установки едва родившегося на свет дрожащего кролика, который еще совершенно не понимал ничего из происходящего вокруг. Первое же запечатленное изображение приковало к себе взгляды, заставив сделать серьезную паузу перед продолжением экспериментов. Оно принципиально отличалось от представлений Макса о том, как должен выглядеть электромагнитный фон вокруг живого существа, иногда называемый аурой. Вопреки ожиданиям, прибору удалось зафиксировать не обрывчатое электромагнитное цветовое свечение, исходящее от тела, а четкий контур голубого цвета, точно повторяющий очертания тела. То же самое повторилось с несколькими взрослыми особями кроликов и крыс, вполне приспособившихся к радиационной жизни.
        - Вот, кажется, и ответ на все наши вопросы… - на изможденном лице Макса появилась легкая едва заметная улыбка, точнее уголки его губ лишь немного поднялись вверх.
        - Я не совсем понимаю, что это может значить? - Алекс с некоторой настороженностью посмотрел на Макса.
        - Это значит, что организм сформировал собственную систему защиты. Смотри, если присмотреться, то видно, что дело не в равномерности исходящего от тела излучения. Точнее, это уже следствие. Видишь, очень четкий контур излучения формируется. Его будто что-то обрубает, не давая распространяться дальше. И если заметил, вокруг идет едва фиксируемое свечение, которое почти не уловимо человеческим взглядом.
        - Я думал, это только дефект съемки, - Алекс пожал плечами.
        - Нет, - протянул Макс. - Никакой это не дефект! Это же самое главное! То, что мы искали! Это барьер, который выставил сам организм! Получается, что все вышло практически так, как мы с тобой предполагали с самого начала. То есть, на определенном этапе кроме физиологических изменений организм начал меняться энергетически. Возможно, одно повлекло за собой другое… Но что оказалось первично в этом деле, мы, наверное, уже никогда не узнаем. Да и не в том суть. Мы доказали главное, что жизнеспособными остались те особи, которые сумели правильно перестроиться под новый энергетический фон и, возможно, под новую систему излучения самой планеты. Ведь те кролики и крысы, которые умирают от последствий облучения, наверняка лишены подобного ореола. Он, как новый энергетический уровень защиты, если тебе так больше нравится это называть, энергетический доспех, созданный самим организмом. С одной стороны, он не дает тратить собственную энергию человека, с другой, не допускает внутрь внешних воздействий. Понимаешь, каковы бы ни были условия, различные организмы все-таки находят одну и ту же лазейку для того, чтобы
продолжить свое существование. Причем это единый механизм для всех, будто заложенный в программу жизни и выживания. Наверное, это не всегда происходит так быстро.
        - Правда, есть одно большое «но», - Алекс прервал рассуждения Макса. - Этот защитный барьер не может сформироваться, пока человек не окажется в условиях, запускающих его функционирование. То есть, нужна его некоторая инициация. В нормальных условиях, я так думаю, это почти невозможно. Значит, что же? Ждать начала конца, укрывшись под сводами арки, и надеяться на то, что все остальное пойдет по тому же сценарию?
        - Это ты правильно говоришь… - Макс что-то вновь принялся прикидывать в голове. - Давай взглянем на тебя и станем немного ближе к истине. - Его натянутая улыбка в этот раз придала лицу зловещий вид.
        - Думаешь? - Алекс в нерешительности сделал шаг к установке.
        - Только заземлиться не забудь, мощность у нее чересчур велика, - Макс попытался это сказать нарочито ученым тоном. На самом деле его разум кричал: «Быстрее! Быстрее! Торопитесь!»
        Вновь зашумел генератор.
        Процедура, вопреки сомнениям Алекса, оказалась достаточно быстрой и совершенно безболезненной. Он даже не успел понять, что происходит, когда все закончилось, и Макс с озадаченным видом позвал взглянуть на полученное изображение.
        - Что там вышло? - с нетерпением спросил Алекс.
        - Если бы я знал, что вышло… - он задумчиво смотрел на изображение. - Случилось то, что твое энергетическое поле очень сильно сжалось и местами получило глубокие разрывы.
        - Что же получается? Ничего из того, что мы проделали с моим организмом, не помогло?
        - Возможно, защитные свойства появляются только у последующих поколений, если они рождаются относительно жизнеспособными, - Макс пожал плечами. - Именно поэтому, если взглянуть вглубь истории, там найдется немало примеров того, как жизнь на планете возрождалась именно из отдельных очагов. И такой очаг будет здесь, в Чернобыле, если мы сможем рассказать об этом людям.
        - Да, это будет новый очаг жизни, но без нас, - тяжело вздохнул Алекс и закашлялся уже привычным бронхитным кашлем.
        - Без нас, хотя… чем черт не шутит… Я вообще себе не представляю в деталях того, как все эти процессы в путешествиях во времени могут влиять на происходящее. Могу только догадываться и то, скорее всего, очень отдаленно.
        - Только что теперь рассказывать людям из нашего прошлого? Ребята, идите жить в места радиационных катастроф и, может быть, у вас будет шанс выжить, если вдруг случится ядерная война?
        - Ты, в общем, правильно понял идею. Собственно, мы вернулись к тому, с чего начали. Нужно любым доступным образом попытаться запустить в организме механизм формирования энергетической защиты. Главное - в этом деле не переусердствовать. Слишком тонкая здесь грань. Но я думаю, что так или иначе на планете немало мест, пострадавших от радиации, и там уже выросло несколько поколений тех, к то должен жить в мире. Их нужно только попытаться уберечь от первичных поражающих факторов и помочь приспособиться к новым условиям в полной мере. А это смогут сделать люди, организмы которых еще не приспособлены к жизни в радиационной среде, но которые уже начали готовится к этому. Именно они способны продолжить свой род и, может быть, помочь сохранить какие-либо научные знания для будущего. Если же быть откровенными с самими собой, то людям нужно не в какие-то абстрактные места стремиться, а именно сюда. В саркофаг, который должен для них стать новым ковчегом.
        - Ковчег в саркофаге? Это же утопия. Хотя это, похоже, единственное верное решение.
        - Утопия. Все, что с нами произошло, это само по себе фантастика. А наши сохранившиеся жизни - это сам по себе невероятный дар, которым мы должны распорядиться правильно. Понимаешь, все человечество спасти невозможно, но отдельного человека всегда можно. И в этом наша главная задача, - Макс говорил без передышки. Закончив, он сделал глубокий тяжелый вдох, от которого вдруг закружилась голова.
        Алекс не мог возразить ни единому слову, так как иного пути просто не оставалось, но где-то в глубине его уставшей души скреблось сомнение, похожее на крохотного комара, мешающего заснуть в темной душной комнате. Казалось, что время, отведенное им для жизни в саркофаге, уже подошло к концу, и теперь оставалось только ждать развязки. Она могла наступить в любое мгновение либо сорвавшись с неустойчивой крыши саркофага, либо проломанным сводом арки, либо новым более мощным ударом землетрясения, либо мучительной гибелью от экспериментов над собственными организмами. Многообразие финалов пугало. Но выход был, он был ничтожным, как иголка, лежащая посреди футбольного поля, и от этого отыскать его практически не представлялось возможным. Сердце замирало…
        Сердце замирало, ожидая развязки. Привычно волновались приборы, демонстрируя постепенный рост показателей, предвещающих скорое открытие пространственно-временного перехода. Макс сидел неподвижно, едва переводя взгляд между скачущими цифрами. Каждое лишнее движение вызывало в его теле невыносимую боль, которую едва мог вынести не лишившийся рассудка человек. Он точно понимал, что ему оставалось совсем немного, возможно, несколько недель, а может, только часов. Но он почти не сомневался, что этот переход Алекса станет последним, который ему удастся увидеть. Но его огорчал не сам факт неотвратимости смерти, а то, что он так и не узнает, есть ли у человечества шанс.
        - У тебя все должно получиться, иначе мне конец. - Макс попытался улыбнуться, но вместо этого на лице появилась болезненная гримаса боли и усталости, а из уголков губ засочилась алая кровь.
        - Получится, - Алекс вздохнул, отводя глаза. От этих слов веяло какой-то безнадежностью, и ему казалось, что Макс хочет попрощаться с ним навсегда, - иначе мне тоже не так долго осталось.
        - Повтори еще раз, что ты должен сделать…
        Макс не успел договорить. Оборвав его, по коридору в очередной раз разлились вспышки временного перехода. Алекс на мгновение замер, глядя в потухшие глаза своего спутника. Губы дрогнули в неозвученном: «До встречи». Только перед последним шагом в проход, готовый принять его психофизическую сущность, он оглянулся. Макс стоял неподвижно, похожий на серую тень, которая вдруг оторвавшись от подошв своего владельца, двинулась по собственному пути, прекрасно понимая, что жить осталось лишь секунды.
        В это последнее мгновение, которое оставалось до полета в неизвестность, как будто уместилось все сущее, вспыхнув обжигающим пламенем рассудка. Если бы Алекс сейчас остановился, то не смог бы сделать следующего шага. Поэтому пересилив всякий страх и возможные сомнения, он, как самоубийца, срывающийся с крыши, сделал уверенный прыжок в пустоту.
        Пот холодной струйкой побежал по лбу и, сорвавшись, большой каплей упал на марлевый тампон, вовремя поднесенный медсестрой, лицо которой было скрыто за марлевой повязкой. Алекс ощущал предельное напряжение и сосредоточенность в теле носителя, который, судя по всему, был врачом. Перед ним на столе лежал мальчик лет десяти с абсолютно лысой головой и разлившимися синяками под глазами. Из его рта торчала интубационная трубка, подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких. Откуда-то из-за спины доносился мерзкий писк кардиографа, уже две минуты рисующего на экране прямую линию.
        Носитель после секундной паузы, похоже, уже не в первый раз приступил к непрямому массажу сердца, осуществляя быстрые толчки тяжестью всего своего тела, на несколько сантиметров прогибая грудину обездвиженного детского тельца.
        В небольшой перерыв ассистент по команде носителя профессиональными движениями установил в вену катетер и принялся вводить один за другим препараты для обеспечения работы сердца. Но писк кардиографа по-прежнему возникал сразу же после того, как все действия останавливались.
        Алекс не понимал значения многих действий, он лишь видел их безрезультатность и ощущал, как до предела напряжены нервы носителя. Силы явно оставляли его, но он не сдавался. Попытка, еще, еще, пятая, шестая… Время безнадежно уходило, оставляя лишь чувство неотвратимого конца.
        В это время Алекс, в очередной раз вникая в ситуацию, пытался ответить на уже ставшие привычными вопросы: «Зачем он здесь? Кто эти люди? И самое главное, кто этот ребенок, лежащий на столе перед реаниматологом? Почему он попал именно сюда?» Но ответов как всегда не было.
        Мысли кружили в голове, выписывая неожиданные петли. В этой ситуации - ситуации врача, бьющегося за спасение умирающего ребенка, отразилась беспомощность всего человечества перед неведомыми силами природы. Именно они вели цивилизацию по кривой ее истории, решая, когда нанести финальный удар. И каковы бы ни были знания людей, они никогда не смогут бороться с неотвратимостью гибели, заложенной в саму природу человека. И сам Алекс сейчас был похож, с одной стороны, на этого ребенка, над спасением которого бьются неизведанные силы, а с другой, он сам был врачом, стремящимся из последних сил сохранить не одного человека, а цивилизацию, безнадежно увязшую в череде бессмысленных войн.
        - Хватит, хватит, остановитесь! - ассистент вдруг сильно начал трясти носителя за плечо, впиваясь в него напряженными пальцами. - Он мертв! Оставь его!
        - Я же сделал все! Все, что мог… я не сумел ему помочь…не сумел! - Алекс ощущал, как с каждым словом сжималось сердце носителя. Его отрешенный взгляд метался сначала по неподвижному телу ребенка, потом перескочил на тех, кто ему помогал, и дальше по приборам и инструментам в комнате.
        Затем носитель сделал резкое движение, сорвав с головы белый медицинский колпак, и в сердцах швырнул его на пол. Его нервы были напряжены до предела, превращая мышцы в камень. От этого отточенные движения вдруг превратились в неуверенные шаги заплетающихся ног. Алексу казалось, что перед глазами вновь и вновь прокручиваются последние секунды жизни ребенка…
        Носитель рывком открыл дверь, ведущую из палаты интенсивной терапии в коридор. Он сделал несколько шагов и тут же остановился, упершись глазами в стоявшую у окна женщину. Будто почувствовав взгляд врача, она медленно обернулась, и по ее заплаканному лицу потекли новые струйки слез.
        - Что с ним? - неуверенно слабым голосом спросила она.
        - Все кончено, - твердо ответил носитель.
        От этих слов тело женщины обмякло, и носитель едва успел подхватить ее, чтобы она не опустилась головой на кафельную плитку пола. К ним тут же подбежало несколько людей в белых халатах, которые под руки повели по коридору приходящую в себя женщину.
        - Иван Александрович, Вы сделали все, что было в Ваших силах, Вам не в чем себя винить, - на плечо носителя легла рука его ассистентки.
        - Я знаю, Мария, мы все сделали… все, что могли. Этот ребенок был обречен с самого своего рождения, появившись на свет недалеко от Чернобыля. Мы можем много спорить о влиянии малых доз облучения, но это очередной скорбный и показательный пример, что жить на территориях, зараженных радиоактивными материалами, нельзя.
        - Да к тому же его отец побывал на ликвидации сразу после аварии и получил немалую дозу. Не зря же многим из них говорили, что лучше уже никогда не иметь детей.
        - Да-да, - закивал носитель, - я все это читал в его медицинской карте. Вот и полный спектр заболеваний… А в результате просто не выдержало сердце, - он вздохнул. - Далеко не худший конец для подобного букета болезней. Только не легче от этого… Странно, что никто и никогда не думал о том, что рано или поздно все ядерные трагедии убьют последующие поколения. Не просто убьют, а с особым, изощренным коварством. И даже не всегда мы сможем понять, что стало виной той или иной смерти…
        Эти слова вдруг взбудоражили разум Алекса. Они разбивали в пух и прах все идеи, он не хотел верить этому. Конечно, он знал это и раньше, но жизнь под аркой приучила его к совершенно другому видению всего происходящего. Неужели все то, к чему они с Максом шли так долго, пытаясь найти выход, было лишь иллюзией, самообманом и попыткой придать своему вынужденному заточению какую-нибудь осмысленность. Неужели вот так все надежды и мечты должны разбиться об острый, как скальпель, разум хирурга? Алекс ожидал, что это путешествие принесет нечто большее, чем полное разочарование и тотальная безнадежность, подписанная врачом…
        Именно в этот момент, когда его наполняли эмоции, Алекс ощутил, как в его мысли ворвалось едва передаваемое ощущение - он вновь управлял своим носителем. От этой неожиданности тело покачнулось и едва не рухнуло вниз. Только благодаря поддержавшей его женщине, он удержал равновесие и сделал несколько неуверенных шагов вперед. В этот момент в голове царил абсолютный хаос. Отчаяние и безнадежность вдруг напрочь покинули Алекса, и его действия с каждым мгновением становились все осознанней, от чего приобретали особенную четкость и уверенность. Алекс шел по коридору настолько твердой походкой, что казалось, будто он точно знает, куда двигаться. Кто-то или что-то вело его в нужном направлении. Подчиняясь этому порыву, Алекс в теле носителя замер около двери с надписью «Ординаторская». Помещение было залито ярким солнечным светом, ударившим в глаза. От неожиданности Алекс вдруг почувствовал, как теряет контроль над телом, но тут же вернул его себе и двинулся к старому потрепанному столу. Дрожащими руками он взял первый попавшийся ему под руку лист и принялся писать давно заученный наизусть текст. Он
торопился, понимая, что в любое мгновение все может закончиться. От этого его почерк приобретал непривычный вид, а многие буквы становились резкими и угловатыми. Лишь вкратце описав суть всего, что он хочет изложить, Алекс перешел к конкретной последовательности действий, перечисляя все находки, сделанные в Чернобыльской зоне отчуждения и самом разрушенном энергоблоке. То и дело на листе появлялись различные формулы. Но понимая свой непрофессионализм, он старался описывать каждый шаг простыми и каждому понятными словами, приводя в пример собственные ощущения и последствия от воздействия тех или иных факторов. Шаг за шагом Алекс в сжатых и порой скомканных фразах пытался рассказать о том, как развивается привыкание организма к радиации и как он реагирует, какие новые виды жизни появились на планете в результате мощных радиационных выбросов. Но больше внимания он уделял именно губительным воздействиям, предостерегая от повторных ошибок. Второй лист, третий… бумага будто растворялась под безостановочно пишущей рукой.
        Вдруг его прервал резкий стук в дверь, который заставил встрепенуться. И от этого Алекс окончательно упустил контроль над телом носителя, который испуганно посмотрел на вошедшую в помещение ассистентку.
        - С Вами все в порядке? - она с недоумением смотрела на него.
        - Да… - протянул он. - Кажется, да.
        Носитель встал и подошел к зеркалу. Только теперь Алекс смог рассмотреть его. Это был мужчина лет сорока с аккуратно постриженными темными волосами, подернутыми легкой сединой. Его лицо в этот момент выглядело задумчиво-растерянным.
        - Вы уверены? - вновь забеспокоилась женщина.
        - Да-да… Что произошло?
        Теперь наступила очередь удивляться собеседнице. Она набрала в грудь побольше воздуха, то ли готовясь к длительной речи, то ли просто борясь с собственным избытком вспыхнувших чувств. Но в любом случае выговорить что-либо у нее не получилось.
        В эти мгновения Алексу вновь удалось взять тело носителя под контроль. Эта процедура стала настоящим испытанием для его разума. Неизвестно, что переживал в эти мгновения сам носитель, когда его тело вдруг становилось неподконтрольным ему и совершало абсолютно несвойственные ему действия. Но сам Алекс понимал, что его разум работал в эти мгновения на пределе собственных возможностей.
        - Присядьте, - твердым тоном проговорил носитель уже под контролем Алекса.
        - Что с Вами происходит? - она удивленно захлопала глазами.
        - Послушайте, я должен Вам кое-что рассказать, - таким же твердым тоном продолжил он. - Не перебивайте меня и постарайтесь запомнить все, что услышите, в деталях. Времени очень мало, поэтому я не буду делать лирических отступлений…
        - Да что здесь творится, Иван Александрович?
        - Когда я закончу говорить, скорее всего, доктор не сможет вспомнить всего происходящего сейчас. Поэтому слушайте Вы. Я написал несколько листов с подробным и точным описанием того, как человек может приспособиться к радиации и выжить в условиях глобального заражения планеты, которое произойдет в случае начала масштабной ядерной войны. Это необходимо знать в силу разных причин, о которых я говорить не стану, чтобы не развивать в Вас разного рода страхов. Время еще есть, поэтому человечество должно вобрать все эти знания и научиться жить в радиационной среде. Запомните главное, необходимо подробно и детально изучить наследие аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
        - Почему? - единственное, что смогла выдавить из себя женщина, все еще до конца не понимая и не осознавая происходящего. Она смотрела на своего собеседника огромными зелеными глазами и боялась не только отвести их в сторону, но даже моргнуть.
        - Я все написал здесь, - он протянул листы, исписанные обрывистым почерком. - Эта территория - своего рода заповедник для новых форм жизни и приспособления человека к новой зараженной среде. Это недоизученное и недооцененное место, которое потребует привлечения гигантского количества ученых разной квалификации. Но это просто необходимо сделать. Мы слишком рано закрыли глаза и забыли об этом месте. Но ни в коем случае нельзя останавливать процесс создания новой безопасной арки.
        Это сооружение может спасти немало ни в чем не повинных жизней. Здесь написано все. И, главное, постарайтесь размножить эти листы для максимально широкого доступа людей к информации. Иначе они навсегда сгинут в бюрократической машине или у псевдоисследователей, и история вновь пойдет своим привычным путем, а человечеству не останется места на этой планете. Эти знания обошлись нам слишком дорого, чтобы потерять их вот так невзначай. Запомните мои слова! Я очень прошу.
        В комнате повисла тишина. Алекс ждал, что вот-вот он закончит говорить и вернется вновь назад в полуразрушенный саркофаг, ставший его домом. Но он оставался в теле носителя и по-прежнему мог управлять им. Целая плеяда самых безумных мыслей пронеслась в его голове, они наполняли его страхом перед откровенной неизвестностью… Что если он останется в этом теле навсегда, а разум его владельца отправится туда, в прошлое или что еще хуже, они так и будут сосуществовать друг с другом в рамках одного тела, поочередно овладевая им. Алекс ждал, молча глядя на женщину напротив. Должно быть, на его лице сейчас читалось такое же непонимание происходящего, как и на ее. Или, может быть, оно было просто испуганным. Но в тот момент, когда Алекс попытался что-то проговорить, картина окружающего пространства начала растворяться.
        Алекс вдруг вынырнул из мутных красок в поражающее воображение бескрайнее пространство. Словно лишь ненадолго заснув, он резко открыл глаза и провалился в объятия пронизывающего насквозь света. Он был настолько ярким, что смотреть на него не было никакой возможности, но и скрыться было некуда. В теле ощущалась фантастическая легкость. Лишь попытавшись сделать несколько движений, он осознал, что он находится вне собственного тела, но и привычного страха за этим пониманием не последовало. Наоборот, казалось, что этот ослепительный свет исходит от него самого, наполняя и его, и все окружающее пространство покоем. Постепенно Алекс привыкал к этой яркости, ощущая себя младенцем, который впервые в своей жизни видел мир.
        Сквозь свет стали проступать очертания гигантского жерла вулкана, выбрасывающего вверх раскаленные сгустки кипящей лавы. Он явно готовился к мощнейшему извержению. Но Алекс не чувствовал того обжигающего жара, которое должен был ощутить. Вместо этого его сознание переполнял калейдоскоп чувств, похожий на тот, который он испытал, впервые попав в пространственно-временной переход. И вновь Алекс ловил себя на сравнении с младенцем, которому все в окружающем его пространстве чуждо и незнакомо, и он просто не в состоянии понять, что в действительности происходит вокруг. Или же это все ему только кажется… И вновь в его голове, как и в самое первое путешествие в прошлое, рождалась мысль о том, что умирающий мозг рисовал картины, которые должны были облегчить восприятие факта смерти.
        Постепенно Алекс ощутил, как его разум наполняется бесконечным знанием о мире, его рождении и истории развития. Это было похоже на то, что он испытывал, перемещаясь в прошлое, но теперь знания не просто проносились мимо, а он понимал, что действительно знает все. Постепенно это ощущение стало перерастать в понимание того, что происходило в данный момент внизу, на едва сформировавшейся поверхности планеты. Но извержение, которое он наблюдал, было лишь одним мигом в многомиллиардной череде эпох, сменявших друг друга, порой почти уничтожая сформировавшийся мир… Иногда он возвращался к самому началу формирования планеты и наблюдал за тем, как раскаленное газопылевое облако постепенно затвердевало, образуя плотную земную кору, покрытую неустойчивыми горными хребтами…
        Эта еще подвижная поверхность почти постоянно содрогалась, разрываясь и выбрасывая наружу огненные столпы радиоактивной лавы, которая, растекаясь, застывала, образуя урановые пояса, огибающие планету. И в тех местах, где они соприкасались с едва образовавшимися источниками воды, каким-то неподвластным разуму образом возникали биологические аномалии, давшие толчок к образованию первых микроскопических крупиц жизни. Они взрастали на природных прототипах ядерных реакторов, образовавшихся совершенно случайным образом. Но этой еще хрупкой жизни предстояло закрепиться в совершенно неприветливом мире.
        - Правда, занятное зрелище? - голос Макса раскатился громом, будто внутри самого Алекса.
        - Откуда ты? Где мы? - Алекс узнал его голос, но не видел, где находится собеседник.
        - Ты сейчас наблюдаешь самую суть этого мира, - вновь заговорил Макс, привычно игнорируя его вопрос. - Так было всегда. Весь наш мир наполнен остатками реликтового излучения. Оно оставило свои следы по всей Вселенной, кое-где немного видоизменившись и преобразовавшись, кое-где оставшись в своем первозданном виде. Вот и на Землю оно пришло в виде мощных радиоактивных потоков, создавших жизнь. Мы с тобой были правы… Это излучение стало незримым поводком, тянущимся из самых космических глубин. Созидание и разрушение в одной обойме. Давая жизни приспособиться, оно в любой момент оказалось способно одним лишь ударом оборвать ее. Человек ничего не создал, он только попытался приручить силу, данную ему свыше, но едва ли это ему удалось. Так было вновь и вновь на каждом новом витке истории. Увы.
        - Мы мертвы?
        - В какой-то мере… Дело в том, что нам удалось разорвать цикл этих постоянных гибелей и возрождений жизни, и мы направили процесс эволюции в совершенно новое русло. И в какой-то мере мы просто оборвали поводок. Мы не остановили ни ядерной войны, ни других катастроф, но сумели дать людям главное - знание, которое помогло им защититься. Но вот насчет того, мертвы мы или нет, мне сложно тебе ответить… В каком-то смысле мертвы мы - те, которые были в арке и в саркофаге. Для нас, тех, в этом новом мире просто не осталось места, и его заняли альтернативные мы, которые изменили свою жизнь вслед за остальными людьми и счастливо проживают в, хоть и не безоблачном, но вполне жизнеутверждающем будущем.
        - И что? Там не было ядерной войны?
        - Люди запрограммированы на самоуничтожение, поэтому им сложно было удержаться от подобного безумства. Они сознательно подошли к очередному этапу, когда все кризисы, застои и стремления к научному прорыву вылились в открытую схватку. Но эта война хоть и носила планетарный характер, была не столь масштабной и разрушительной, по сравнению с той, которую пережили мы. После нашей поправки, внесенной в прошлое, ядерная война во многом потеряла свой смысл. Хотя планете и ее жителям, конечно, порядком досталось. Многие оказались вынуждены существовать по законам первобытного общества, другие погибли от эпидемий. Все же большая часть уцелела. Но даже несмотря на столь позитивные тенденции мы с тобой серьезно просчитались.
        - В чем?
        - В том, что главная проблема человечества не в том, что оно попыталось взять под контроль силу ядерного распада, и не в том, что оно физиологически оказалось непредназначено к противостоянию радиации или еще к целому сонму вредоносных последствий. Не в этом. Беда людей оказалась совсем в другом - они потеряли сначала связь с самой природой, а уж потом и вовсе лишились своей духовной сущности, подменив ее весьма сомнительной моралью, которая, мне кажется, так или иначе приведет к коллапсу, даже несмотря на все наши усилия…. Только произойдет это значительно позже.
        - А как же лекарство от Апокалипсиса?
        - Лекарство от Апокалипсиса? Им стал сам Чернобыль и те глобальные явления, которые произошли в момент аварии и после нее. Это событие породило множество процессов. Они, подобно кругам от брошенного в воду камня, разошлись в разные стороны, затронув практически все сферы существования человека, задействовав его скрытый ресурс для выживания. Каждый предмет, каждое живое существо, которые оказались в Чернобыльской зоне, по прошествии десятилетий приобрели особые свойства, которые только благодаря разумному вмешательству человека, исследованию и познанию дали шанс людям продолжить свое существование.
        - И что же дальше?
        - Дальше? Смотря, что значит это твое «дальше». Здесь для тебя и для меня больше не существует прошлого, настоящего или будущего. Это глобальное информационное поле, и мы с тобой стали его частью. Все, что нам осталось, это созерцать историю своей планеты. Не знаю, награда это наша или же кара за то, что мы пошли против естественного хода развития жизни… Но теперь я точно знаю, что пока существует планета Земля, человечество продолжит свое существование и жизнь на ней.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к