Сохранить .
Исповедь Наталья Львовна Точильникова
        Пришли времена новой инквизиции.
        Наталья Львовна Точильникова
        Исповедь (Воскресенскому Братству посвящается)
        Иной раз я и рад, что мы неправославная страна.
        А то можно так начудесить…
        Виталий
        Я сидел на лавочке возле клумб во дворе ***ского монастыря. Наконец, двери храма открылись, и на лестнице появился отец Александр в окружении толпы народа. Здесь батюшка наскоро сфотографировался с новообвенчанными и, подобрав рясу, как девица длинное платье, со всех ног побежал к машине. Но не тут-то было. У поворота его окружили дети.
        - Батюшка, благослови!
        - Ой! Здесь засада! - воскликнул отец Александр и устремился дальше, на ходу раздавая благословения.
        «Не буду я за ним бегать», - решил я и печально раскрыл свою отчетную книжку. На тех местах, где должны были быть подписи священника, в графах «Исповедь» и «Причастие», бумага сияла девственной чистотой. Черт меня дернул выбрать себе в духовники популярного священника! Еще одно воскресенье коту под хвост. Опять шеф на меня наедет.
        Я встал и понуро отправился к выходу с территории. Обидно, процедура-то несложная. Пишешь на листке бумаги список своих грехов и подаешь батюшке. Он читает, рвет и отпускает вас с миром, расписавшись в отчетной книжке. Но очереди! Не пробьешься же. Давно пора ввести сетевые исповеди, по e-mail. Священник получает письмо, нажимает F8, заносит вас в виртуальную регистрационную книгу, и все в порядке. Никаких очередей. Надо внести рацпредложение.
        У ворот меня остановил охранник с черно-бело-золотой повязкой на руке. Я предъявил отчетную книжку с подписью настоятеля. Тот придирчиво просмотрел документ.
        - Чего пусто-то?
        - Да очереди…
        - А-а, - понимающе протянул он. - А вы приходите в будни, с утра.
        - Работа.
        - Возьмите отгул. Не имеют права не дать. Оплачиваемый и на весь день, - он явно с удовольствием пользовался этим правом.
        - Учту.
        - Ладно, проходи.
        В понедельник на работе я попытался незаметно проскользнуть мимо шефа прямо к своему компьютеру. Но Виктор Владимирович сразу возник за моей спиной.
        - Ну что, поставил галочку?
        - Нет, - честно признался я.
        - Ты, что меня под монастырь подвести хочешь, сволочь? Нас и так едва терпят. А разгонят, куда пойдешь?
        - Да, очереди…
        - Очереди! Надоел ты мне до смерти со своими очередями! Погромы в городе!
        - Какие погромы?
        - Какие-какие? Еврейские.
        - А мы тут причем?
        - Как причем? У нас же компьютеры!
        - Так компьютеры, а не евреи.
        - Дурак! Эти уже телевизоры из окон выбрасывают. Думаешь, до компьютеров не доберутся?
        - Телевизоры-то им чем не угодили?
        - Да око сатаны, говорят…
        - А-а. Непоследовательные они какие-то эти погромщики. Ведь Христос, кажется, тоже…
        - Вырвать бы тебе поганый твой язык. Христос был русским и родился на северном полюсе! Ой… То есть русский этнос возник на северном полюсе миллион лет назад.
        - Угу, а чего проповедовал в Иудее?
        - Кто, русский этнос? Молчи, работай.
        Шеф вздохнул и понес свое грузное тело к мягкому кожаному креслу директора. Я тоже вздохнул с облегчением и принялся за работу. Мы делали обучающую программу «Жития святых». Я загрузил картинку с изображением щуплого человека с нимбом вокруг головы, беседующего с птицами.
        Место за компьютером впереди меня пустовало. Так и не нашли достойной замены. А раньше там сидела Женечка. Это я учил ее программированию. Говорил: ничего, будешь программистом в десять раз лучше меня. И ведь стала.
        Женечка была красива той блистательной красотой, когда красота - это особая примета. Вот представьте, пишут полицейские в графе «особые приметы», скажем, «шрам над левой бровью», а ей бы написали: «красивая». Правда, в официальные каноны ее красота не укладывалась: маленький рост и черные вьющиеся волосы. И какой идиот решил, что идеальная красавица должна быть блондинкой? Впрочем, какое мне дело до официальных канонов?
        Все началось с того дня, когда вышел указ, запрещающий женщинам ходить в брюках. Ну, сами понимаете, Женька на него наплевала с высокой колокольни. Но не Виктор Владимирович.
        - Женя! - вскричал он. - Ты, что хочешь меня под монастырь подвести? Об указе не слышала?
        Женя пожала плечами и отвернулась.
        - Будь другом, Женечка, - не унимался шеф. - Не компрометируй фирму. В следующий раз надень юбочку.
        - Отвратительная одежда! Снизу поддувает, в ногах путается, в автобус не залезть.
        - Женя, ну ты же наш лучший работник! Мне бы не хотелось с тобой расстаться. Надень юбочку.
        - Никогда!
        На этот раз шеф отступил. Но как-то Женя пришла на работу с подбитым глазом, царапиной на щеке и в длинной неуклюжей юбке. Честно говоря, я был совершенно солидарен с ней в ее ненависти к этой одежде. В узких обтягивающих джинсах Женькины ноги и попка смотрелись значительно привлекательнее.
        - Женя, что с тобой? - участливо поинтересовался я.
        - Эти, в таких повязках, побивают камнями женщин в брюках. Я еле сбежала.
        Вообще, Женька была шалопайка, бывшая вечная студентка. Не один институт сменила и еще Университет, прежде, чем получить высшее образование (это было тогда, когда женщин еще принимали в Университет). А еще ее своевольный характер. Но уволили ее, как ни странно, вовсе не из-за характера. Тогда вышел указ, запрещающий женщинам работать. Женька стояла перед шефом и скулила.
        - Виктор Владимирович, вы же сами говорили, что я ваш лучший работник! За что же вы меня увольняете?
        - Ни за что, а почему. Ничего не могу сделать, закон. Из-за тебя всю фирму разгонят. Ты будешь дома работать, за компьютером. Зачем тебе сюда ездить? А деньги будем платить наличными. Это уж устроим, как-нибудь.
        - Так и буду одна дома сидеть куковать, с мамой?
        Женька вздохнула и вышла из комнаты. А еще через пару дней женщинам запретили появляться на улице без сопровождения мужа или отца. У Женьки не было ни того, ни другого, и наш нарождающийся роман плавно перетек в телефонную форму.
        Были, конечно, женские демонстрации протеста, но их частью расстреляли, частью пересажали, а в газетах обсуждался прекрасный истинно русский идеал шестнадцатого века, когда девицы и жены содержались исключительно в теремах…
        Мои воспоминания прервал шеф. Он навис надо мной подобно скале и с отвращением смотрел на дисплей.
        - Ты что загрузил, поганец?
        - Гравюру Эсхера.
        - Идиот, это же Франциск Ассизский!
        - Ну и что? Он же святой.
        - Он католический святой, бездельник! Нас же обвинят в латинофилии. Ох, подведешь ты меня под монастырь!
        Я задумался.
        - Виктор Владимирович, а помните, как здорово было, когда мы игрушки делали, стрелялки-бегалки? Еще Свиридов нам сценарии писал. А мы и не думали ни о чем таком, ни о каких ересях.
        Лешка Свиридов был тогда известным молодым писателем-фантастом и большим приколистом (теперь его больше не печатают, с тех пор, как запретили фантастику).
        - Помню, - лицо шефа приобрело мечтательное выражение. - Но что поделаешь. Не будем делать «Жития святых», или что-нибудь в этом роде - нас точно всех разгонят, а то и хуже.
        Вернувшись домой после работы, я привычно набрал Женькин номер. Но телефон не отвечал. Странно, обычно в это время там все уже дома. Да и куда им идти одним, дамам-то?
        Я подождал около часа и позвонил еще. Тот же результат. На сердце было неспокойно, противно как-то. Я оделся и поехал к ним.
        Дверь в квартиру была открыта. По полу разбросаны книги, бумага и осколки фарфора. Женька лежала на полу рядом со своей матерью. Черные волосы заляпаны кровью. Я сел на корточки рядом с ней и взял ее за руку, уже холодную. Я поискал глазами телефон. По 03 звонить, вероятно, уже бесполезно, хотя я не врач. Вдруг, еще нет. Или хотя бы в милицию. Телефон лежал здесь же, на полу, с битой трубкой и оборванным проводом. Я сжал губы.
        В прихожей послышались шаги. Я даже не закрыл дверь, забыл.
        - А, здесь уже были, - равнодушно протянул сладковатый баритон. - Вечно у них в штабе несогласованность. Зачем мы сюда перлись?
        - Все равно надо проверить, - ответил деловой бас, и на пороге возникли дюжие молодцы в черно-бело-золотых повязках, штук пять. И это было явно не все. С лестничной площадки раздавались разговоры, топот ног и хлопанье дверей лифта.
        - Еврей? - осведомился у меня бритоголовый молодой человек в черной кожаной куртке.
        - Нет, что вы. Русский, православный. Вот крест, - и я вытащил за цепочку из-под рубашки железный крестик, украшенный зеленой эмалью.
        - Ты мне крестом в морду не тычь, - весомо заметил пожилой коренастый обладатель баса. - Может, ты выкрест. Так мы их тоже…
        - Что ты вообще здесь делаешь рядом с двумя дохлыми жидовками?
        - Да работали мы вместе. Вот, книгу пришел вернуть. Она у меня брала, - и я наугад вытащил из кучи, возвышавшейся на полу, какой-то пухлый фолиант.
        - А, книгу вернуть - дело хорошее, - смягчился пожилой. - А то эти жиды, пальчик дашь - руку откусят. Отчетная книжка с собой?
        - Да какая отчетная книжка? - не унимался молодой. - Смотри, Палыч, у него, вроде, глаза навыкате, и мочки ушей не как у русского. Да ты посмотри на его мочки ушей!
        Публика загудела, возмущенно обсуждая эту часть моего тела.
        - Вот моя отчетная книжка, - я наконец нашел ее на дне сумки и протянул пожилому.
        - Ну и пусто, - печально констатировал тот.
        - Там очереди, в ***ском монастыре, у отца Александра, никак не пробьюсь.
        - У отца Александра? - обрадовался Палыч. - В ***ском монастыре? Так у нас же один духовник!
        Он просмотрел книжку, нашел печать и подпись настоятеля, убедился.
        - Да-а. Ну, ладно, парень. Ты уж прости нас, грешных, своего не признали. Иди. Я встал.
        - Как зовут-то? - поинтересовался Палыч на прощание.
        - Серега.
        - Ну, иди, Серега. Бей жидов, спасай Россию!
        И я понял, что больше никогда не пойду в ***ский монастырь.
        На улице горели костры. Костры из книг. Я шел между ними и плакал. Кое-где на полуобгоревших обложках еще можно было разглядеть названия: Данте Алигьери «Божественная комедия» (латинская ересь), Генрих Гейне «Избранное» (еврейский поэт), В.Шекспир «Двенадцатая ночь» (пропаганда язычества), Бокаччо «Декамерон» (порнография).
        Я посмотрел на отчетную книжку и Женькин фолиант, которые держал в руках. «Corel draw» - прочитал я. Да, зачем он мне нужен, этот «Corel draw»? Я его и так наизусть знаю! И я бросил их в огонь, свидетелей моего предательства, боясь только осквернить ими пламя этих костров. И я почувствовал себя свободным, как Гамлет, уже раненый отравленной шпагой Лаэрта.
        Ноябрь 1998г.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к