Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Цепкова Наталья: " Точка Отправления " - читать онлайн

Сохранить .
Точка отправления Наталья Цепкова


        Наташа договорилась с подругой о встрече в метро, но по стечению обстоятельств взрыв выбросил ее в иной мир. Теперь ей не только предстоит вернуться домой, но и вместе с новым знакомым лесовиков Видеором, понять истинные мотивы обрушавшейся на нее милости короля Светлокрая и покушения на ее жизнь черного милорда Ростичерна.

        Цепкова Наталья
        Точка отправления

        Пролог

        Маленькие человечки, словно бабочки, стремительно улетали от корявой березы, пытаясь не уронить непосильную ношу. Один из них обернулся и увидел, как колышутся на ветру обрывки паутины, черное пятно, рядом с белоснежным стволом и испуганную девочку, которая смотрела им вслед. И еще несколько ребят. Повернувшись вперед, он еще быстрее заработал крылышками едва различимыми в лунном свете. Маленькие человечки с трудом несли в своих худеньких ручках несчастного принца. Устремив стеклянный взгляд в темноту, того лишь изредка потряхивало, то ли от ужаса перенесенного несколько минут назад, то ли не веря в свое освобождение. Но понять его можно, ведь он был на волоске от смерти. От мучительной расправы, которую ему уготовил коварный враг, спасло лишь чудо. И если бы не эта девочка…
        Человечки запыхались, пальцы онемели и в страхе выронить принца, стали опускаться. Выбрав один из сучков раскидистого дуба, они бережно посадили спасенного ближе к стволу, чтобы тот мог облокотиться, а сами выстроились перед ним.
        — Наш принц, как вы себя чувствуете?
        — Если не считать того, что я чудом избежал смерти, то нормально,  — ответил тот, пытаясь совладать со своей челюстью, которая не слушалась, и зубы сами выстукивали кадриль.
        — Если бы не эта девочка…
        — …Как же она во время тут появилась…
        — Макошь, не оставила, вас, если послала ее сюда.
        Маленькие человечки говорили на перебой, и для принца звонкие голоса сливались в единый гул — со стороны это походило на щебет птиц.
        — Верно,  — только и смог проговорить принц. Сейчас больше занимала мысль: как они возвратятся обратно, ведь его силы на исходе. Да и после пережитого вряд ли он сможет вернуться со свитой в свой мир.
        — Нам пора возвращаться домой,  — кто-то подал голос.
        Маленькие человечки внимательно посмотрели на принца, который попытался подняться, но руки не слушались, и он, со вздохом, плюхнулся обратно. Ссутулившись, принц покачал головой и ответил:
        — Я не в силах.
        Наступило неловкое молчание, которое разорвал голосок:
        — Может, попробую я.
        Человечки расступились. Еще никто не посягал на место Проводника. Только принц может переносить себя и свиту сквозь миры, а тут хоть и его троюродный брат, все же вряд ли он обладает достаточной магией.
        — Да, конечно можешь, Лучезар,  — ответил принц, но в голосе кроме сарказма ничего не слышалось. Такое волшебство как передвигать предметы, или искать нужную книгу, конечно же подвластно всем волшебникам — альвам, но перемещение…Тут нужна не только сноровка, но и достаточно сил, и предельная концентрация внимания, а то запросто затеряешься среди путей во мгле, так и не найдя свой мир.
        Лучезар вышел на середину, и его обступили все остальные. И с замиранием сердца следили, как он запрокинул голову и медленно поднимает руки, произнося заклинание. Древний язык звучал отчетливо, но понимали его единицы. По мере того как поднимались руки альва, вокруг всех присутствующих начинал кружиться воздух, иногда подхватывая листочки, которые были сорваны летним ветерком. Казалось, что даже посветлело, и не от луны, которая выплыла из-за тучи, а от самого альва. Теперь воздух не был воздухом, а походил на водопад, который в один миг поглотил всех, кто находился на суку дуба. И все исчезло. Лес снова погрузился во мрак. И только чуть заметное колыхание воздуха, и приятный запах мускуса, напоминал о недавнем волшебстве.



        Глава 1 Серый человечек

        Таня растерянно смотрела по сторонам. Десять минут назад объявили, чтобы все срочно покинули метро. На эскалаторе почти никого не осталось, кроме милиции, и пара десятков человек, которые подымались последние, а ее подруга все не появлялась. Девушка отбросила с лица прядь темно-каштановых волос и глянула на последний вызов, двадцать минут назад Наташа сказала, что уже заходит в метро. Так, где же она? Таня тщетно вглядывалась в лица прохожих, спешащих на выход, и не заметила милиционера, который подошел к ней.
        — Извините, но следует покинуть метро.
        От резкого металлического голоса мужчины, Таня вздрогнула и не сразу нашлась, что ответить.
        — Я жду подругу, она вот-вот должна подойти.
        — Вы не слышали? На «Чистых прудах» был взрыв,  — кивнул милиционер в сторону эскалатора,  — так что если ваша подруга была на этой станции, то советую поискать ее в списках раненых или погибших.
        Таню передернуло от этих слов, а в следующую секунду потемнело в глазах. Ей показалась, что она падает в темноту, и ноги сами собой подгибались. Но из угрожающей темноты, ее выдернул все тот же противный голос.
        — Эй, с вами все хорошо?
        — Да, да,  — ответила она и пошла на выход. Перед собой, видя только очертание двери. Вокруг были крики визги. Люди пытались быстрее добраться до выхода, поэтому толкались, пробивая себе дорогу. Таня этого не замечала. В ее ушах еще звенел голос милиционера.
        Выйдя на улицу, ее обдало прохладным апрельским ветром. В Москве уже нет снега, но ветер, как отголосок зимы, еще заставлял надевать теплые куртки. Вот и сейчас, Таня, поежившись, застегнула верхние пуговицы. Свежий воздух привел ее в чувства, хотя девушка не сразу поняла как очутилась на тротуаре. Мимо нее бегали люди, останавливались машины, где-то работала сирена. А с другой стороны площади на нее невозмутимо смотрело серое здание Детского мира. И все это было как в американском кино — все ушло на второй план и только гремело в голове: «…списки раненых и погибших».
        Таня еще никогда не ощущала себя такой жалкой и разбитой. Оглядевшись в поисках помощи, девушка увидела карету «скорой помощи» и побежала к ней. Машина уже завелась, когда он постучала в стекло. Пузатый водитель с залысинами и кустистыми усами бросил сердитый взгляд.
        — Извините, у меня подруга была в метро, можно с вами поехать, мне сказали…
        — Не положено,  — буркнул он.
        — Пожалуйста, я заплачу, только скажите сколько.
        Но водитель не обращая внимания на девушку, нажал на педаль газа и машина сорвалась с места, оставив Таню в растерянности.
        — Эй, девушка!
        Таня обернулась. Ей махал водитель такси.
        — Поехали!
        Таня кивнула и подбежав, быстро села в машину. В другой раз, она бы никогда не оказалась в одной машине с таджиком, но сейчас об этом даже не думала. Таксист ничего не стал спрашивать, а поехал вслед за каретой «скорой помощи». Через пятнадцать минут такси подъехала к станции метро «Чистые пруды». Около памятника Грибоедову столпились люди. Машины стояли на обочинах. Три «скорые» в плотную подъехали к зданию метро. Кое-где лежал еще не растаявший снег черно-багровый от грязи и крови.
        — Сколько?
        — Да что вы. Ни сколько не возьму.
        — Спасибо…
        Таня выскочила из машины. Перед метро творилось что-то ужасное. Убитые, раненые лежали на асфальте, те, кто мог самостоятельно передвигаться, сам искал с кем уехать в больницу. Прохожие помогали врачам обрабатывать раны и перевязывать. В воздухе стоял запах гари и крови. И когда Таня подошла к памятнику, то ей стало дурно. Ее качнуло, и она поспешила достать носовой платок и закрыть им нос. Глубоко вдохнув, она подняла голову вверх, чтобы немного прийти в себя. Небо было серым и угрюмым, как и весь сегодняшний день.
        Тошнота прошла. И девушка решила пробираться в гущу событий, чтобы найти работника «скорой». По-другому не знала как узнать что-нибудь о подруге.
        Сделав несколько шагов, она с трудом могла смотреть по сторонам: обгорелые люди, грязная одежда, кровь, стоны, крики, плач. В голове все перемешалось. А когда увидела молодого человека в крови. Как он лежит на асфальте в неестественной позе, то голова закружилась, а перед глазами забегали разноцветные круги. На этот раз Таня упала в обморок. К ней тут же подбежал медбрат и достал пузырек с нашатырем. Поморщившись, Таня открыла глаза.
        — Ну, слава Богу. Что вы сюда приперлись? И без вас тут хватает.
        Таня ошарашено смотрела на молодого человека с россыпью веснушек на переносице и щеках и ничего не могла сказать.
        — Ладно,  — отозвался тот, и взял девушку на руки. Он донес до кареты «скорой помощи» и посадил ее к другим потерпевшим.


        Наташа стояла у дверей, держась за перила, и смотрела на схему метрополитена, когда в отражении дверного стекла увидела женщину. Она бы не обратила на нее никакого внимания, если бы не выражение лица. Серьезные даже злые глаза, смотрели наверх, на рекламу наклеенную на стену. Губы плотно сжаты, так что подбородок немного выступал вперед. Даже обветренные щеки и те были напряжены. Женщина как будто внутренне собиралась.
        «Наверное у нее случилось что-то плохое, что так не может отойти»  — подумала Наташа и тоже подняла голову. Скорее это было от чувства стадности. Всегда интересно то, что привлекает внимание других. Курсы по обучению игре на бирже и объявления автошколы. Вряд ли эту женщину могли заинтересовать такие объявления. Так куда же она смотрит?
        Наташа вообще любила наблюдать. Обычно она обращала внимание на чудоковатых людей. Ей всегда казалось, что такие могут замечать то, чему простой человек не придаст значения. Таких-то и изображала на своих полотнах. Но не многие видели ее работы, только друзья и институтский коллектив в художественной группе у Геннадия Борисовича. На большее Наташа просто не была способна.
        — Так ты не скажешь свой телефон.
        Наташа перевела взгляд на улыбчивое лицо парня. В его внешности гармонично сочетались наивная улыбка и чертики пляшущие в лучисты карих глазах. Он смотрел в ответ. Его зрачки еле заметно двигались — блуждали по ее лицу, как будто он пытался запомнить до мельчайших деталей ее круглое открытое лицо. Девушка скользнула по нему взглядом. С виду обыкновенный парень, но его положение в обществе выдавали часы First Cuda, где циферблат и корпус был украшен бриллиантами, а ремешок имитировал кожу ската и кожаные ботинки, тоже купленные явно не на распродаже. Богатеи отталкивали девушку и еще поэтому, она не стремилась с ним заводить разговор. Но Рома…Наташа сама не понимала как получилось, что с ним болтает уже две остановки.
        — Давай я сама запишу.
        В метро было много народу. Над ними горой стоял полный мужчина ростом под два метра. Его пухлые губы то и дело расплывались в ехидной усмешке, а глаза превращались в узкие щелочки. Круглое лицо как будто выражало: «Эх, молодежь».
        Наташа снова посмотрела в окно, и в отражении заметили, что губы женщины что-то шепчут.
        «Неужели она молиться?»  — невольно подумала Наташа, не понимая, почему эта женщина ее так настораживает. От нее веет опасностью. С виду обычная приезжая: цветастый платок на голове, темный пуховик, длинная зеленая юбка. Что же с ней не то? И тут Наташа увидела как пальцы женщины что-то отсчитывают. Четыре…три… И все кусочки происходящего тут же сложились в одно.
        Наташа часто смотрела новости и искренне сочувствовала жертвам террористов, но никогда не подозревала, что когда-нибудь окажется на их месте. И ее имя окажется в списке потерпевших.
        Наташа резко обернулась и поглядела в глаза женщине. В них не было ни ужаса, ни отчаянья, а только смирение…и покорность происходящему. Смотря перед собой, она понимала, что совершит что-то непоправимое, но это ее долг. Смысл жизни у всех разный, у кого-то деньги, у кого-то дети, а кто-то живет возмездием. Никто не заметил, как женщина потянулась в карман куртки. Никто кроме Наташи.
        Поезд уже стал останавливаться у станции Чистые пруды. Наташа видела перрон, людей, которые спешат на работу, студентов жавшихся к двери. Захотелось закричать, чтобы как-то предупредить, но от панического страха во рту пересохло, и язык стал неподъемный. Тогда замахать руками, сделать хоть что-то, но ужас происходящего парализовал ее.
        Время стало идти по-иному, девушка видела все как в замедленной съемке. Глубоко дыша она ждала, когда женщина закончит свой счет. И тут ее глаза встретились с улыбчивым взглядом Ромы.
        …Два…Один…
        Единственное, что пришло в голову, это закрыть собой парня, который стоял у других перил. Тогда она ни о чем не думала. Просто, не могла ничего не сделать. В следующую секунду Наташа почувствовала сильную волну воздуха, сбившую с ног и резкий запах гари. До нее доносились стоны и истошные крики, но они были неестественно далеко. Сама она почувствовала ужасную боль в боку, но не сразу. Боль постепенно разливалась по всему телу. Дыхание сбилось и глаза под тяжестью век закрылись. Теперь Наташа не понимала, что кричит вместе с другими пассажирами. И крик помогает уменьшить боль. Переключить мозг на что-то другое. Сильная боль в спине и правом боку не давала двигаться. От крика во рту пересохло и гудела голова. С трудом открыв глаза, она увидела все как в дымке: раскореженные двери, лежащих люди, и среди всего этого хаоса ромашки…
        «Что? Какие ромашки?»  — пронеслось в голове. Это было последнее о чем подумала Наташа. Хоровод из звездочек закружился перед глазами, а потом наступила темнота. Она потеряла сознание.
        Сотрудники МЧС уже спускались вниз. Ужасная картина была видна со ступеней эскалатора. Десятки убитых, не говоря уже о раненых. МЧСники стали осматривать потерпевших на станции, а несколько ребят зашли в вагон, где десять минут назад взорвала себя смертница.
        — О, мать моя,  — один из ребят отвернулся. Он еще ни разу такого не видел.
        У самой двери было месиво, в котором смутно определялись очертания человеческих тел.
        — Эй, тут живой.
        — И девчонка вроде бы тоже,  — сказал второй. Он нащупал руку и, к великому своему удивлению, обнаружил пульс. Слабый, нитевидный, но это означает, что есть надежда,  — Серег! Давай сюда носилки!


        Когда Наташа очнулась, то ни запаха гари, ни крови не было. Напротив свежий чистый воздух. Ей стало страшно и, еще некоторое время, она лежала с закрытыми глазами, притаив дыхание. Но долго так лежать не могла, слишком сильно ее мучил вопрос: где она? И почему больше не чувствует боли? Открыв глаза, Наташа часто заморгала от яркого солнца. Когда глаза привыкли, то первое что увидела — голубое небо и ромашки, те самые, которые ей мерещились в метро. Их большие головки упирались в плечо, в спину и источали приятный аромат. Хотя по мимо полевых цветов чувствовался легкий аромат корицы и мускуса, который совсем сбивал с толку. Оглядываясь, она пыталась понять: где же очутилась. А главное как? Ведь минуту назад еще была в метро, ехала на встречу к подруге, познакомилась с одним пареньком…Поезд подходил к «Чистым прудам»…
        Наташу затрясло. Только недавно она корчилась от боли. Вздрогнув, она очнулась от воспоминаний и осмотрела себя. Джинсы и джемпер были целы. Ни ран, ни царапин тоже не было. Ее тело цело и невредимо. Значит, она сюда не только чудесным образом попала, но и вылечилась.
        Невольно пришла мысль о рае, ведь сейчас ее окружает такая природа, такое умиротворение. Но слишком реально выглядели цветы и небо. Наташа не знала, что чувствуют те, кто умирает и попадает в рай или ад, но где-то в глубине ее души, осознавала, что не умерла. Наоборот, казалось, что она живее всех живых. Но если это не рай, тогда что?
        — Как же я сюда попала?  — спросила девушка окружающую природу и стала подниматься на ноги.
        Как будто в голове повернулся рычажок и привел в движение сложный механизм — слух. И теперь до нее стали доходить звуки. Сначала отдаленно, потом все громче и громче. И вот уже слышно пение птиц, жужжание жучков, а где-то далеко — лай собак.
        «Так значит, я была еще и контужена»  — подумала Наташа. Ни разу в рассказах о путешествиях на тот свет не говорилось о частичной потере слуха, скорее наоборот его приобретали. А это еще один плюс в пользу того, что она жива. Наташа не знала почему хватается за вариант «что жива, а не в раю». Но если это так тогда, она находится в неизведанном доселе месте, куда из метро попала всего она одна. А вдруг тут живут страшные чудовища, какие-нибудь жуткие кровожадные твари, а может это ожившие сны-страшилки, где всегда сначала все красиво? Девушка мотнула головой, пытаясь отогнать плохие мысли. Несколько белокурых кудряшек упала на лоб, но она этого не заметила. Такая мысль казалась еще более невероятной. Другой мир, шутка ли.
        Сделав несколько шагов вперед, взору открылся необъятный хвойный лес. Темно-зеленое море, уходящее вдаль, где превращалось в серо-голубую дымку. Наташа обомлела. Она и раньше видела леса, но такие…необъятные — никогда. Далеко — далеко, справа, лес редел и начинались горы. Взгляд скользнул по хвойному морю к кромке леса. Там расположилась деревушка (вот откуда лай собак), к которой с холма вела тропа, еле обозначаемая примятой травой. Вглядываясь, девушка даже заметила жителей, но сейчас они были больше похожи на суетливых муравьишек.
        От всего увиденного у нее кругом шла голова. Наташа была поражена, но здравый смысл говорил, что раем это место быть ни как не может. В конце концов: разве могут так выглядеть ангелы? И жить в такой глуши? А где же райские сады?
        Тогда что же это? Ответ напрашивался сам собой: Сказочная страна!
        — Нет, нет, нет, нет. Этого быть не может,  — замотала головой Наташа, и потирая лоб, закрыла глаза. Она попыталась представить метро, все что запомнилось в последний момент, но открыв глаза снова видела необъятный лес.
        Девушка была слишком ошарашена, и не заметила, как к ней подошли.
        — Ну, слава Деване, Святобору и Великому Велесу, вы живы,  — голос был на удивление ясный и по-детски звонкий, но до того неожиданный, что Наташа вздрогнула, и по спине пробежал холодок. Медленно, чтобы случайно не спугнуть незнакомца, она повернулась. Перед ней стоял мужчина, чуть ниже ее плеча. На нем была светло-желтая рубаха с темно-коричневой вышивкой на вороте, заправленная в штаны. Сверху шерстяная безрукавка, из-под которой выглядывало несколько мешочков, явно пристегнутых к поясу. На них также красовалась вышивка красными нитями, что-то вроде ромбов. Его руки были в перчатках, но даже они не скрывали его сероватой кожи. А еще Наташа заметила на левом запястье украшение из желудей. Он напоминал лешего из сказок, которые когда-то она слышала от бабушки, такой смешной и несуразный, если бы не взгляд. Глаза у незнакомца были выразительными серо-зелеными и, не отрываясь, смотрели на нее.
        От удивления у девушки даже вытянулось лицо. Открыв рот, она смотрела на незнакомца. Так бы и молчала, если бы он не спросил:
        — Что с вами?
        — Вы…вы эльф?  — не удержалась она, хотя понимала нелепость своего вопроса.
        — Ха-ха, что за вздор. Нет, я лесовик. И как вы странно их назвали. Альв это тот, кто вам помог переместиться. Я всего лишь простой лесной житель. Вон, живу в той деревне,  — сказал он, показывая на деревушку, которая находилась внизу.
        Наташа невольно посмотрела в ту сторону, куда показал его указательный палец, но тут же перевела взгляд на лесовика. Как такое возможно? То что когда-то, в далеком детстве, Наташа рисовала в своем воображении, сейчас начинало сбываться. Сказочные существа ворвались в ее жизнь. Стоп! Или это она ворвалась в этот тихий мир?
        Пытаясь осмыслить происходящее, Наташа спросила:
        — Что, значит, помог мне переместиться?
        — Ну, я уж не знаю, что за волшебные штучки вы проделываете,  — пожимая плечами, ответил лесовик.
        — Кто вы? Я понятия не имею как сюда попала!
        — А думаешь, я имею? Это тебе надо с альвом говорить, тем более, кажется, он тебя ищет.
        — Что? Зачем?
        — Откуда мне-то знать. Я ведь, всего лишь на всего лесовик.
        Наташа кивнула и этот жест как будто бы отвечал: ну, это я уже слышала. Снова посмотрев в сторону деревни, она спросила вслух:
        — А где я?
        — Что значит где?  — переспросил лесовик, но встретив негодующий взгляд, пояснил — наша земля называется Лукоморье, а дальше за горами будут земли Беловодья, то место приближенное к богам. Ну, для вас — людей — это мир духов, сновидений. По-другому вы его и не воспримите.
        Наташа внимательно слушала лесовика, но с трудом понимала о чем он. И дело было не в том, что они говорили на разном языке. Акцент был, но слова девушка разобрать могла, но вот смысл…Как-то не укладывается в голове, что из метро можно попасть в мир духов. Но еще более странно, так это то что ее в другой мир по ошибке забросил некий альв. Альв?! Что за вздор, название расы «эльф» было ей более понятно, но ничего похожего она говорить не стала, а только кивнула, чтобы показать, что слушает.
        «Но разве такое возможно?»  — думала она, и на высоком лбу появились продольные морщинки. Взгляд скользнул мимо головы лесовика с волосами цвета соломы и упал на маленькие домики. Их крыши сейчас окрасились в золотисто-рыжие цвета заходящего солнца. На земле пролегли длинные тени, но не от домиков, а он возвышающегося над ними леса. Если бы Наташа увидела такой пейзаж в любое другое время, то непременно бы взялась его нарисовать, но сейчас было не до этого.
        — Я в другом мире. Поверить не могу,  — тихо сказала Наташа.
        — И все же ты здесь.
        — Но как? То есть я поняла, меня перенес альв, но как? Зачем? Почему?  — снова спросила Наташа, разводя руками Еще несколько минут назад я была в метро, а тут, бац, и я уже на холме посреди ромашек. Не понимаю. Не могу себе это объяснить. Никакой логике это не поддается.
        — Странные вы, люди,  — заметил лесовик, щурясь,  — вам всегда нужно объяснение, как будто вы не можете принять как данность то, что вам послали боги. Ведь мир крутится не вокруг вас, есть какие-то иные силы, которые не обязаны перед вами отчитываться.
        — Я не…  — но Наташа не знала что сказать. Такой ответ обезоружил. В том мире, откуда она, так не говорят о Боге. Его не приравнивают к людям. Вообще не упоминают, разве только в храмах.
        — Я не то хотела сказать…
        — Ничего. Но знаете, мы верим, что если кто-то пришел в этот мир, значит он, ему нужен, вот и все.
        Наташа кивнула. А ведь этот странный человечек по-своему прав.
        Оглядевшись, она вдохнула полной грудью чистого воздуха, и закрыла глаза, подставив лицо знойному ветерку. Тот весело разбросал ее кудряшки по лбу и плечам.
        Это есть другой мир, тот, куда она так хотела попасть, когда была маленькой одинокой девочкой. Сюда хотела сбежать от всех проблем. Сколько раз, рисовала его в воображении, когда засыпала и видела сказочные сны. Ей всегда именно так и представлялся иной мир: поле ромашек, дремучий лес населенный сказочными существами, а еще феями и принцами. И всегда чистое голубое небо.
        — Ты не подумай, я рада, что попала сюда,  — наконец сказала Наташа, открыв глаза и посмотрев на лесовика,  — только для меня это слишком неожиданно. Ведь там откуда я о других мирах только пишут в сказках.
        — В вашем мире, вы многое, считаете, выдумкой и принимаете людей за сумасшедших, которые решаются в это поверить.
        Наташа молча стояла рядом, а лесовик продолжал:
        — Но мы вас понимает. Это помогает вам выжить, вот и все. Ну, ладно, что-то мы заговорились. Пойдемте-ка, я отведу вас в свой дом.
        — Ко мне можно на ты. Кстати, меня зовут Наташа.
        — Очень рад,  — улыбнулся в ответ лесовик и первый пошел вниз по склону.
        Солнце уже коснулось одним боком верхушек елей и лиственниц, и стало уж совсем рыжим, когда Наташа и Видеор стали спускаться с холма. В предвечернее время мир окрасился в красно-лиловые цвета. Ближе к деревне ромашки сменились лилово-синим морем васильков и колокольчиков. Кузнечики только начинали свои трели, летая в траве, чем сильно испугали девушку.
        Видеор для своего роста шел слишком быстро, так что Наташа еле за ним поспевала, и уже через минут двадцать они вышли к деревне. Наташа шла, оглядываясь по сторонам, обращая внимание то на дом с резными ставнями, то на крохотную девочонку с коромыслом и двумя огромными ведрами, то на целое племя поросят, которых хворостиной погонял низенький паренек в соломенной шляпе с широкими полями. Для Наташи все было в диковинку. Но самое главное, здесь кипела жизнь. Дети играли, мужики возвращались домой после работы в поле. Воображение Наташи дорисовало как жены встречают мужей дома, как усаживают из за стол, на котором уже стоит чугунок с кашей, как подбегают дети и ласкаются к папе, как он берет на руки малыша и подбрасывает вверх… «Здесь то счастье, которое в ее мире безвозвратно утеряно — подумала Наташа — они счастливы без прогресса настигшего мой мир». Это деревушка, словно путешествие в прошлое, как будто приоткрылась завеса старой тайны.
        Пока Видеор и Наташа шли по деревне, казалось, что на девушку никто не обращает внимания, все заняты своими повседневными делами. Но лесовики, такой народ, что все подмечают, при том не показывая вида. И на Наташу они смотрели с опаской. Для них она чужестранка. А все чужое, непонятное для лесовиков всегда приносило несчастье. Но девушка этого не знала и только пару раз поймала на себе недоверчивый взгляд пожилой пары. Для себя она это объяснила так: выглядит она совсем по-другому: прямые джинсы в обтяг, серый джемпер и кеды. Здесь она — белая ворона, хотя в своем мире одевается более чем скромно. Она вообще мало обращала внимания на одежду.
        — А что это за деревня?  — спросила Наташа, когда они проходили по двору, где гуляли разноцветные петухи.
        — Заточь1. Так ее назвали наши деды, наверное потому что раньше тут совсем было глухо. Но сейчас этого никак не скажешь,  — с нескрываемой гордостью добавил Видеор.
        И правда, Заточь за несколько веков из небольшой деревушки на окраине леса, разрослась в огромную деревню со своим Старейшиной и Управой. Деревня состояла из сорока простых деревянных домов, которые стояли в две шеренги упираясь в храм Велеса и трех амбаров, где хранили зерно, гумна и бани, которую построили уже в лесу. Жители не ездят торговать в Светлокрай, как делают другие лесовики из соседних деревень, а обеспечивают себя сами всем необходимым. По среди деревни находится площадь. Когда-то тут стоял первый храм Макоши, но псиглавцы, которые раньше наподдали на земли подле реки Риза, его разрушили. С тех пор, тут пустырь, на котором играют дети и посеется птица.
        — Ясно,  — Наташа поглядела по сторонам,  — а тут и альвы живут?
        — Что ты,  — махнул рукой лесовик,  — это же деревня. Альвы живут в городах, во дворцах.
        — А как же тот, который меня вызвал?


        1Заточь от старославянского заточный — глухой, пустынный.
        — Уху, этот альв, путешествует. Я его уже раз видел, только два лета назад,  — сказал лесовик, подходя к калитке одного из домов,  — видно что-то искал, а может быть и кого-то,  — при этих словах он метнул взгляд в сторону девушки, но та не заметила этого, а потому спокойно продолжил,  — я не знаю. С ним разговаривала Деяна. Она-то его и увела к себе. Это очень долгая история и не на улице ее рассказывают. Вообще лучше будет когда ты встретишься с этим альвом.
        — А когда?  — перебила Наташа.
        — Когда тот проснется.
        — А он сейчас где?
        — У Деяны, надо думать.
        Наташа снова тряхнула головой, так что ее кудряшки запрыгали. Ей не хотелось ждать. Загадки это не то что она любила. По скорее бы все встало на свои места и она вернулась в свой мир. Хотя этот ей больше по душе. Тут все по-детски наивно, как в ее выдуманном сказочном мире.
        Они подходили к дому по узкой, выложенной мелкой речной галькой, тропинке. Высокая лестница вела к белой распашной двери. Но не это привлекло внимание Наташи, а расписанный угол дома. Панно изображало важно расхаживающего петуха, а за ним шли три цыпленка собирающих зерна, и клуши на заднем плане. Жизнерадостная картина порадовала девушку, но больше всего ее удивила техника исполнения: уверенные мазки, яркие краски. Неужели среди этого, безмятежно живущего народа, есть прекрасные художники. Хотя как она могла судить о лесовиках, общаясь с одним из них чуть меньше часа?
        — Вот мы и пришли. Заходи.
        Как только Наташа зашла на террасу, тут же в нос ударил запах скошенной травы и засушенных цветов. На небольшом круглом столике около окна, стояла ваза с тюльпанами. Свои полуоткрытые венчики цветы тянули к солнцу, изгибая, нежные стебли, пытаясь вырваться из полутьмы, которая здесь царила почти всегда, кроме несколько вечерних часов, когда солнечные лучи наполняют террасу багряным светом.
        Из террасы лесовик провел Наташу в дом. Первое что увидела девушка огромная печка по середине, которая делила комнату на две половины. Первая часть комнаты была отведена под столовую. Тут был и массивный стол, который, наверное, был сделан из цельного дерева, и лавки, и пара табуретов с резными ножками, которые стояли у стены около двери. За печкой места была в два раза меньше, и отведено под кухню, где сейчас суетилась невысокая пухлая женщина.
        Напротив двери, в углу около окна, стояла небольшая статуя, одетая в шкуру, а вокруг лежало много полевых цветов. А у самых ног статуи, отдаленно напоминающего мужчину, горела желтая свеча.
        Как только они зашли в дом, лесовик чуть тронул руку девушки, указывая ей кивков в сторону стола. Она не сразу поняла, что тот имел в виду, но потом, догадалась, и прошла к столу. Сев на лавочку, Наташа развернулась в пол-оборота к открытому окну. Теперь она могла наблюдать и за Видеором, и за вечерней жизнью лесовиков.
        Дом Видеора стоял напротив главной площади Заточи, а вокруг нее по кругу расположились небольшие деревянные домики со своими наделами земли, отвоеванными у леса. Как муравьишки, лесовики до последнего трудились на своих огородах. Такой сплоченный труд завораживал. И Наташа не заметила, как появилась женщина с кувшином молока и плетенкой с хлебом, от которого еще шел дымок и душистый запах. От хозяйки дома пахло тестом и травами, приятный аромат деревенских женщин. Одета была в белоснежный фартук, рубаха казалась желтоватой по сравнению с ним. На рукавах и вороте была вышивка, отдаленно напоминающая ромбы, которые выстроили в одну линию, а там где были завязки ромб поделен красным крестом на четыре части. Зато юбка не походила на остальную одежду: цветастая с красной и синей вышивкой в несколько рядов. Во второй раз она принесла чашки и глубокое блюдо полное лесных ягод. И все это она делала молча и бесшумно, словно мышь. Наташа была удивлена. Малина, земляника, черника, клюква…Никогда не видела такие большие и сочные ягоды.
        — Вот это да,  — заметила она, съев несколько ягодок.
        — Это у нас прямо около речки растет. За речку-то деревенские ходить бояться, чего гляди, леший с дороги собьет.
        Наташа оторвалась от ягод и посмотрела на лесовика, который уже уселся рядом и разливал молоко. Тот улыбнулся и отхлебнув немного, крякнул от удовольствия.
        — Тут можно встретить лешего?  — подавшись вперед, спросила Наташа.
        — А то. И не только. Но для чужеземцев он опасен, только нас: лесовиков, да друдов он не трогает. Мы ведь ему как младшие братья. Да, что говорить, разве я могу тебе все рассказать, да и поймешь разве на словах, может как-нибудь, и сама увидишь, пока в гостях находишься.
        Наташа передернула плечами. Вот уж чего-чего, а не с кем опасным она встречаться не хотела. Даже любопытство не могло перебороть страх, который возникает перед неизведанным. Невольно, она все же представила свою встречу с чем-то большим в листьях, сучках и свирепым взглядом и поежилась. Нет. Однозначно ей не хотелось ни с кем встречаться.
        — Знаешь какой у нас лес. Уууу, какой древний,  — продолжал Видеор,  — хотя от первобытных лесов, которые создал сам Род, уже ничего и не осталось. То поле, которое раскинулось от нашей деревни до самой Ризы дело рук пришедших окультуривать нас актов. Эх, окультуривать. А сами все только сделали хуже.
        — Актов?
        — Да, актов,  — повторил лесовик,  — первая великая раса, которая получила от богов мудрость и красоту,  — Видеор еще раз фыркнул,  — да, только какая это великая раса, если такое творят. Эх, провели тут полгода и ушли обратно в горы. Да еще ругались, что мы, мол, варвары и не хотим ни городов, ни храмов. Но разве мы можем променять леса? Они нас кормят, поют, защищают. Сам Велес взял наших предков в свою свиту, чтобы мы держали лес в порядке. Да и храм у нас есть, конечно не из золота. Эх, да что уж говорить.
        — Я понимаю,  — тихо молвила Наташа. В ее мире, это уже не проблема, а норма. Кто-то решил, что для всех будет лучше жить в небольших бетонных коморках, с окнами на большие эстокады, мерцание атриумов и ночных клубов, нежели спокойствие и умиротворение жизни в деревянном доме с небольшим огородиком. Никто не удосужился спросить тех, для кого это все строилось — нужно ли им это? В мире, где жил Видеор, эти мнимые миротворцы хотя бы поинтересовались их мнением.
        — Знаешь, иногда я слышу как деревья шепчутся в ночи, вспоминают былые времена, когда они были еще молодыми побегами. Что-то не так?  — неожиданно спросил Видеор, увидев грустную улыбку, которая замерла на губах девушки и печальный взгляд устремленный куда-то мимо него. Ее мысли летали далеко и были не самыми веселыми.
        — Нет, все нормально. Просто я тебя прекрасно понимаю.
        — Вы привыкли разрушать и сожалеть,  — добавил лесовик,  — мы же не сожалеем ни о чем.
        — Так уж все у вас хорошо?
        — Я доволен своей жизнью. Разве что жалею, что до сих пор не женат.
        — А…  — Наташа невольно глянула в сторону женщины. Та как раз вышла в другую дверь, что располагалась за печкой.
        Лесовик проследил за взглядом гостьи и замахав руками, ответил:
        — Что ты. Спитигнева, моя сестра. А теперь и нельзя ей, обет дала. Она уже была замужем, вот только помер ее Сулл, ужасной смертью. Придавило его деревом, когда тот помогал актам освобождать территорию для дворца. Для всех лесовиков это знак — наказание Велеса, который следит за лесными пределами.
        — Какой ужас.
        — Возможно. Но так должно было случиться. Нельзя вырубать древний лес. И теперь моя сестра решила стать знахаркой, чтобы хоть как-то загладить позор мужа. Сейчас в деревне мы в большом почете, да и запах многотравья мне очень по душе. А в твоем мире у тебя есть муж?  — спросил Видеор через некоторое время.
        — Нет, нету,  — ответила девушка, покачав головой.
        Хоть ей нет и двадцати двух, Наташа зареклась насчет парней. Ей всегда попадались одни отморозки, которые смешивали ее с грязью, заставляя думать, что она хуже всех. Низкая самооценка — это не только заслуга родителей, но и всех тех, в кого она так отчаянно влюблялась.
        В памяти всплыл Рома. Он показался ей хорошим парнем. Но они все поначалу хорошие парни. Хотя нет, в взгляде не было злости, а в открытой улыбке — и намека на ехидство. Но о чем сейчас можно говорить? Она застряла в ином мире, а он… Не известно жив или мертв в том мире, после того…
        Наташа печально смотрела на тот холм, с которого еще недавно они спустились, а когда повернулась к лесовику, то увидела искрящиеся глаза, которые улыбались.
        — А я вижу что есть. Но тебе не обязательно мне говорить, я же не твой наставник. Когда находишь свою половинку, то начинаешь светиться изнутри, как будто проглотил светлячка. А ты светишься. Не бойся, я уверен, тебя вернут домой к твоему любимому.
        — Я не…  — хотела было запротестовать Наташа, но Видеор встал с своего места и пошел в сторону двери.
        — Ладно скоро ночь, надо проверить все ли в порядке на дворе. А ты ложись спать.
        Пока они ужинали, Спитигнева подготовила кровать в сенях. На сундук положила несколько матрасов — вот и кровать. Белоснежная простыня, подушка в цветочек и тоненькое одеяло. А на стуле, около сундука висела ночная рубашка, широкая, расшитая голубыми нитями.
        Спитигнева оставила на небольшом столе, около окна свечу, чтобы гостья могла приготовиться ко сну.
        Наташа подошла к небольшому вытянутому окошку, которое выходило на улицу, и нагнулась, чтобы посмотреть в него. Деревню окутала тьма и только золотистая луна, вставая из-за холма проливала скудный свет на площадь. Но даже этого ей хватило, чтобы увидеть тень. Серое пятно метнулось в сторону и скрылось за кустами сирени соседского дома. Наташа сразу же отпрянула от окна, и холодок пробежал по спине, подняв дыбом волоски. Но еще сильнее девушка испугалась, когда погасла свеча — слишком резко она дернула рукой. Сначала девушка стояла неподвижно напротив окна. Потом, когда глаза немного привыкли, на ощупь стала пробираться к кровати. Наткнувшись на стул Наташа кое-как переоделась и забралась под одеяло. К ее удивлению кровать была мягкая и очень удобная. И все бы ничего, но из головы не выходила эта тень, которая явно выбегала из сада Видеора.
        А может это сам Видеор. Глупость, какая, За мной следят? Тоже глупость. Просто кто-то проходил мимо. Наташа решила остановиться на последней версии, и прокручивала ее в голове. Но мысли лезли совсем другие. Наташа не была мнительной, но это явно походило на слежку. И почему-то думалось, что именно за ней. Но кто? А главное почему? Сколько было вопросов, на которые не было ответа. Они вертелись в голове, зудя, и мешая сну завладеть уставшим телом.
        — Сейчас я точно ничего не решу,  — твердо сказала Наташа и закрыла глаза, натянув одеяло до подбородка. Голова гудела от мыслей, и сон ни как не шел, поэтому она решила считать овечек, чтобы хотя бы отвлечься. Сон сковал ее веки, когда была посчитана пятидесятая овечка.
        На следующее утро Наташу разбудили крики петуха. Оказывается комната, где ее оставили ночевать находится над этими поющими птицами. От громкого кукарекания, девушка резко вскочила с кровати и не сразу поняла где находится. Маленькая комнатка, окно почти у самого пола и запах соломы. Ей понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить события вчерашнего дня. После чего она легла обратно в кровать, пытаясь унять безумное сердцебиение.
        Теперь она разглядывала солнечные блики на стене и представляла встречу с альвом. Как он выглядит? На самом ли деле они такие красивые и музыкальные? А носит ли он с собой флейту — прославленный инструмент эльфов? Есть ли у них оружие, как «эльфийские клинки». В свое время Наташа несколько раз пересматривала трилогию «Властелин колец». И вот сейчас она и не верила, что сама стала такой же случайной героиней. Вот только без такого ужасно изнурительного путешествия. Хотя кто знает, все может быть впереди.
        Ее мысли прервала Спитигнева, которая вошла в комнату. Увидев, что Наташа уже не спит, та поклонилась и молвила:
        — Доброе, вам, утро. Я вот вам платье принесла.
        В руках у нее и правда был сарафан с удивительной фиолетовой вышивкой, которая напоминала цветы рассыпанные по подолу. И все же Наташу сильно смутил этот наряд, как бы он ей не понравился.
        — Но у меня есть своя…  — показывая на стул, Наташа обомлела. Последнее слово замерло где-то в глотке. Он был пуст. Но, она прекрасно помнила, где вчера именно здесь оставляла одежду. Как такое могло случиться!
        Наташа часто заморгала, а потом перевела взгляд на Спитигневу, надеясь, что та все объяснит. Женщина видно поняла верно озадаченный взгляд девушки и улыбаясь ответила:
        — Вы выглядите как чужеземка. Многие вчера уже судачили об этом. А у чужеземцев много врагов. Если вы нужны альвам, то до них вы должны дойти живой.
        — Меня могут убить из-за одежды?  — переспросила Наташа, съежившись, как будто уже сейчас ей угрожает опасность.
        В ее мире такое тоже возможно, но там ты должен выглядеть на миллион, по крайней мере, быть презентабельным. А тут? Простые джинсы и ты уже в группе риска? Невольно в памяти всплыла ее однокурсница Ира Джин, которая любила хиповые повязки, фенечки и цветастые юбки. Как-то ее сильно побили за такой прикид, что она полтора месяца лежала в больнице.
        Стоп!  — мысленно скомандовала себе Наташа, чтобы отогнать эти мысли. И стала прислушиваться к тому, что говорит Спитигнева:
        — Нет, вы не так поняли. Вы похожи на чужеземку, а мы не любим чужеземцев. Последний раз они нанесли нам непоправимый ущерб.
        Наташа тут же вспомнила, о чем вчера ей рассказывал Видеор. Печально посмотрев на Спитигневу, девушка перевела взгляд на сарафан.
        — Но я никогда не носила юбки. Можно ли мне что-то похожее на штаны? Или может быть длинный плащ, чтобы я спрятала свою одежду.
        Спитигнева долго смотрела на нее зелеными искрящимися глазами, а потом молча вышла. Наташа ничего даже не успела сказать вдогонку, только взмахнула руками. Но когда дверь захлопнулась, руки как ватные опустились вдоль тела, и она присела на кровать.
        Ей никогда не нравились юбки. Еще с самого детства любила больше штаны и шорты. Тогда Наташа не осознавала почему не хочет быть милой и женственной. И когда появились джинсы, это был бальзам на душу. Теперь она могла одеваться, как хотела, и не походить на белую ворону. Но все же она выделялась на фоне своих подруг. Ее явное пренебрежение к вещам, скромность и самозабвенная отдача работе делала ее чудачкой в ее мире. Мало кто понимал, что Наташе хотелось, чтобы о ней рассказывали ее картины, а не внешность и сама редко судила кого-то по куртке или цвету волос, главное были поступки. Она пыталась себя окружить хорошими людьми. Несколько таких друзей она нажила. А вот молодого человека, которого бы она полюбила, так и не встретила. Возможно, если бы в ней была женственность и непринужденность в разговоре, как Тани, то может быть, ей и попадались бы хорошие парни. Хотя Наташа думала, если встретить свою половинку, то примешь его любого.
        Ее мысли снова прервали. Скрипнула дверь и на пороге вновь появилась Спитигнева. В одной руке она держала джинсы и джемпер, в другой — сапоги, скорее всего до голени, без каблуков. Из плотного темно-зеленого материала, под цвет той ткани, которая лежала у нее на плече.
        — Я не могу вам навязывать свое мнение, поэтому возвращаю вашу одежду. Но прошу вас надеть это, ведь для большинства из нас чужеземцы, это проблемы и опасность,  — сказала Спитигнева и положила все на стул.
        Женщина развернулась и уже собиралась выходить, когда Наташа все же бросила ей в след:
        — Но я ведь не виновата. Вы должны понимать, я просто каким-то чудом попала в ваш мир. Я безобидная. Я мухи не обижу.
        — Вы спасли короля, а значит противостояли страшному врагу. Не стоит так себя порочить,  — серьезно ответила Спитигнева и сложила руки на переднике,  — на нашего короля было уже три покушения, и его ведунья предсказала, что возмездие придет с чужестранцем.
        Когда Спитигнева говорила, ее лицо сильно изменилось. Морщины резко вдались в кожу, глаза светились, и взгляд казался безумным. Но в следующую секунду все изменилось, и хозяйка снова стала приветливой. Такому резкому изменению в лице мог бы позавидовать Мастер Перевоплощений.
        — Я спасла! Короля?! Это не я, это не возможно,  — Наташа даже подпрыгнула на месте, от слов Спитигневы,  — уж поверьте, я бы запомнила, если спасла бы короля.
        Та просто пожала плечами.
        — Но почему вы мне не верите, я ведь его даже не знаю.
        — Если вы его не знаете, это еще ни о чем не говорит.
        — Как так?  — остановила девушка, хозяйку,  — если я его не видела, не знаю, то зачем он мне вообще сдался? И вообще к королю не собираюсь, да и как я туда попаду?
        — Я не ведунья,  — ответила Спитигнева, и вышла из сеней. А Наташа осталась стоять в растерянности.
        — Ну вот, день начался с новых загадок. А ведь я еще не разобралась со вчерашними,  — крикнула она, но дверь уже захлопнулась. И никто не ответил.
        Переодевшись, и кое-как причесав волосы гребнем, девушка вышла из сеней, чуть не упав на крутых лестницах и зашла в дом. Там уже приятно пахло пирогами.
        — Доброе утро, Наташа,  — ответил Видеор. Он сидел на лавке и постукивал короткими пальцами по столу в ожидании завтрака.
        — Доброе утро,  — буркнула девушка и присела рядом. Украдкой бросив в сторону Спитигневы взволнованный взгляд. Пытаясь побороть свое плохое настроение, Наташа обратилась к лесовику,  — я разве вызываю подозрение?
        — Что?  — непонимающе спросил он, и тут же кинул недовольный взгляд в сторону своей сестры.
        — Я хочу все разъяснить. Я не сама сюда пробралась, и понятия не имею как это произошло, и, вообще, я хочу домой.
        — Может, мы сначала поедим?
        — Как я могу есть если мне угрожает опасность!
        — Спитигнева!  — крикнул Видеор и ударил ладонью по столу. Лесовик, который все время улыбался, тут же изменился. На лице проступили глубокие морщины, изрезав переносицу, а глаза засветились злостью. Он весь как-то посерел, помрачнел, от чего уже не казался таким милым и простодушным.
        Наташа притихла. Ее, как и Спитигневу испугало такое преображение.
        Женщина, семеня, показалась из-за печи. В руках несла поднос с пирогами, плюшками, ватрушками, а рядом стояло молоко, сметана, варенье, а также ложки и чашки. Поставив поднос на стол, покорно встала рядом, склонив голову.
        Видеор только глянул в нее сторону. Краем глаза лесовик заметил, что около их окон замедляют ход прохожие.
        — Уши греют,  — сердито буркнул Видеор и усмирив свой гнев, добавил:
        — Не знал, что у знахарок такой длинный язык.
        — А я думала, что хоронятся от врага, а не от друга.
        Видеор долгим взглядом из-под заросших бровей смотрел на сестру, а потом повернулся к Наташе, и на лице его снова сияла улыбка, как будто ничего и не было. Потерев руки, он обратился к девушке:
        — Ну, что давай, позавтракаем, а потом решим все вопросы.
        В ответ Наташа только кивнула, удивленная таким резким изменением в поведении. Спитигнева, также семеня, ушла на кухню и за все время ни разу не показалась.
        После завтрака, они разлеглись на заднем дворе, на большой лавке. Солнце как раз стояло над деревней, и от этого еще приятнее было, находится в тени ветвей раскидистой яблони. Но Наташа не могла спокойно лежать, ей все время казалось, что за ней следят и вот-вот в нее полетит нож, или стрела из-за пушистых кустов нежно-голубой сирени. Пытаясь сдерживать страх, девушка рассматривала высокую сосну, по которой ползала белка и постоянно оборачивалась, а когда шея заныла, то сев по ниже, решилась спросить:
        — Почему меня должны убить?
        — С чего ты решила?
        — Спитигнева, и не говори, что это не правда.
        Видеор вздохнул и теперь у него был озадаченный вид. Он перевел взгляд с испуганного лица Наташи, на клочок голубого неба, которое виднелось между ветвями яблони. Лесовик и правда многого не знал, просто потому что не любил лезть в чужие дела, то ли дело Деяна. Хотя, кое о чем он догадывался, но не считал нужным делиться своими соображениями. Лесовики — это тихий спокойный народ, который предпочитает не вмешиваться в чужие дела. У них есть все, что нужно для счастья, а приключения, интриги, тайны…пусть остается для более авантюрных.
        — Я же говорил, мы не любим чужеземцев,  — начал он размеренным тоном,  — когда в нашу деревню заходит странник, все всегда меняется и не всегда в лучшую сторону. А мы не любим перемен. Недавно, когда в нашей деревне появился альв, то многие переполошились, а вчера, когда увидели тебя, подумали что ты из дасу и что скоро война, которую пророчат между королем Светлокрая и Черным милордом.
        — Но причем тут я?
        — Притом, что тебя Черный милорд считает главным врагом,  — совсем рядом раздался мелодичный высокий голос.
        Наташа поняла, что что-то пропустила и в испуге метнулась в сторону. Упала, но быстро встала на ноги. Повернувшись лицом к незнакомцу, она обомлела. Перед ней стоял высокий худощавый юноша с голубыми, почти прозрачными выразительными глазами, с длинными изогнутыми ресницами. Его отрешенный взгляд блуждал с лица девушки на лесовика и обратно, можно было подумать, что юноша о чем-то мечтает. Вот только сдвинутые брови и поджатые тонкие губы, которые превратились в тонкую розовую линию, говорили совсем о другом. Некоторое время Наташа не двигалась и с опаской смотрела на альва. Но немного осмелев сделала несколько шагов вперед и села около ног Видеора, прямо на траву. Лесовик тоже был не меньше ее удивлен таким неожиданным появлением. И был разочарован тем, что он, лесной житель, не услышал как к ним подошел гость. Ведь именно лесовики не только могут бесшумно пройти рядом, но и услышать любой шорох.
        «Совсем снорвку потерял»  — подумал Видеор, а в слух сказал:
        — Приветствую тебя!
        — И вам привет! Позвольте представиться, Молнезар, сын Лучезара племянника короля Светлокрая, волшебник второй ступени и защитник прекрасного Светлограда. Я рад видеть ту, которой мы обязаны процветанием нашего королевства,  — молвил незнакомец и поклонился Наташе. Альв говорил певуче, но не делал промежутков между словами, от чего фраза походила на одно слово. И тот, кто не знаком с альвийским языком, вряд ли, что мог понять.
        Но та лишь смогла из себя выдавить:
        — Это тот самый альв?
        Наташа не сводила с него глаз. Тонкие черты лица выдавали королевскую кровь. Но он был одет в льняную рубашку, подпоясанную широким кожаным поясом со светло-фиолетовой вышивкой, которая изображала спираль. На поясе висел небольшой меч и мешочек. Узкие льняные штаны были заправлены в небольшие полусапожки. А длинные волосы были заплетены в тугую косу. Альв был на самом деле красив, как и пишут все учебники по фентези, вот только красота эта была холодная, неземная (если это можно применить к миру сказок). Будто луна одарила его частью своего волшебного алмазного света.
        Вообще Наташа была общительной девушкой, пока речь не заходила о тех, кто ей сильно нравится или может стать кандидатом в ее парни, тогда она начинала сильно смущаться и даже заикаться. Но сейчас рядом с таким совершенством, она чувствовала себя убогой и никчемной. Язык прилип к небу, не давая выговаривать слова.
        — Я, Молнезар, сын Лучезара…  — начал снова альв, но сбился, встретившись с непонимающим взглядом девушки и передернув плечами, замолчал.
        — Это Наташа,  — представил ее Видеор, видя общее замешательство.
        — Очень рад. Наконец-то мы знаем имя той, кого можем прославлять вместе с Ладой и Лелей.
        — Но я ничегошеньки не понимаю!
        Молнезар перевел взгляд на Видеора, но тот только пожал плечами, мол, разбирайтесь сами. Альв, моргнув, снова посмотрел на Наташу:
        — А что вы не понимаете?
        — Ну, для начала, как я здесь оказалась?  — Наташа была довольна, что хоть кто-то сейчас внесет ясность в эту неразбериху.
        — Я и еще пять моих братьев поклялись, что спасут от беды ту, которая когда-то спасла нашего короля. И вот я здесь.
        — Но я никого не спасала. Это нелепая ошибка…
        — Нет, ошибки здесь никакой нет,  — ответил Молнезар и улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы. Девушка заметила выступающие клыки, и ей стало не по себе. Этот мир такой прекрасный и светлый, таил в себе что-то ужасно опасное, как и этот альв, свои острые клыки. Поежившись, она все же ничего не сказала, а продолжила слушать,  — это было давно и в твоем мире. Здесь мы выглядим несколько иначе, там же мы больше похожи на бабочек или светлячков. У нас нет выбора, мы не может предстать такими,  — и он рукой показал на себя,  — вы просто вычеркнули нас из памяти или стали считать нас духами, и нам пришлось ими стать, просто, для того чтобы выжить.
        — Но я не помню,  — растерянно призналась она. Но тут в памяти всплыл момент из детства, когда она в первый и последний раз попробовала наркотики. Тогда казалось, что она все выдумала, но теперь…
        Наташ тряхнула головой, так что кудряшки рассыпались по щекам и плечам, и внимательно посмотрела на альва. Ведь ей и прежде встречались такие вот выразительно-томные глаза.
        — Я спасала альва, который запутался в паутине?
        — Вы вспомнили!
        — Кажется, да,  — ответила Наташа, но в голове кружилось: «Это ведь невозможно!»
        Все походило на беспорядочное действие актеров, которое вызвано одурманенным умом режиссера, нежели на правду. Взрыв. Появление в другом мире. Лесовики. Альвы. А теперь еще она спасла короля, и за ней охотятся, чтобы убить. Бред какой-то.
        — Как странно, под наркотиком вы видите мир такой, какой он есть на самом деле, с нами и другими существами. Но трезвые вы просто отказываетесь верить в происходящее, для вас мы всего лишь галлюцинации. Вы вытеснили нас своим неверием и заблуждениями, и мы вынуждены были переселиться в параллельный мир. Но свой прежний мир забыть не в силах, ведь тут нас создали, и иногда мы приходим, чтобы полюбоваться им и вспомнить давние времена.
        Наташа только кивнула. А Молнезар продолжил:
        — Так вот, когда я почувствовал, что вам грозит опасность, то попытался, вас спасли, но я еще не сильный волшебник и взрыв, случившийся в вашем мире, помог мне и вытолкнул тебя сюда.
        — Так значит, обратно ты меня не вернешь?
        — Мне очень жаль.
        — А моя жизнь там…или…или я умерла?  — только сейчас Наташа осознала, что с ней могло случиться.
        — В том мире вполне возможно, но точного ответа я не знаю, так же, как не знаю, могу ли вернуть вас домой, ведь сюда вы попали с помощью своего мира.
        — Но ты, какой ни какой волшебник!  — взорвалась Наташа.
        — Я потратил много сил, а восстанавливаются они не так быстро, как хотелось бы. Если только попробовать открыть врата через несколько недель.
        — Недель?!
        Наташа даже привстала, но снова села и тяжело вздохнула. Теперь ей придется привыкать жить в новом мире, где все ее считают если не врагом, то странноватой чужестранкой, от которой не известно что ждать. Хотя и в своем мире она отличалась от москвичей и даже среди своих друзей слыла «чудачкой». Но все же тот был мир, где она имела понятия как выжить. А здесь? Что знает она об этом мире?
        Слезы предательски наворачивались на глаза от обиды, но она сама затеяла этот разговор, чтобы во всем разобраться. Хотя вопросов было еще много, Наташа стала хоть что-то понимать, как и почему она тут очутилась. Но разве стало ей от этого легче?
        — Возможно, я могу тебе помочь,  — неожиданно сказал лесовик, который все это время тихонько сидел рядом,  — тут недалеко живет Веделяна, мудрая женщина, может быть она сможет что-нибудь подсказать. Вот только идти надо с самого утра, чтобы вернуться к вечеру.
        Взгляд Молнезара стал жестче, но быстро сменился на отстранено-мечтательный, так что Наташа подумала, что ей показалось.
        — Я думал, наш король сможет вас лично поблагодарить, за свое спасение. И может быть придворная волшебница поможет переправить вас в тот мир.
        — Я думаю, стоит все же сходить. Мне не хочется здесь так надолго оставаться,  — ответила Наташа. Не смотря ни на что, ей не хотелось задерживаться в этом мире. И она зацепилась за предложение Видеора.
        — Но если вы здесь….
        — Мне тут страшно. Я хочу домой,  — перебила альва Наташа. Она даже не понимала, что он говорит, да и зачем.
        Девушка жалобно посмотрела на альва. Она не хотела кого-либо обидеть, но застревать тут на долго тоже не хотелось, ведь там какая никакая а ее жизнь. А что делать тут? Но девушка только ответила,  — наверное, у меня нет другого выбора.
        — Значит завтра идем к ведунье,  — сказал альв в его голосе слышались печальные нотки, но из-за его певучего голоса, ни Наташа, ни Видеор этого не поняли. Наоборот лесовик принял ответ и запротестовал:
        — Нет, нет, нет — замахал руками он, и даже вскочил с места,  — нельзя. Завтра Змеевик, то есть змеиный праздник,  — пояснил лесовик, повернувшись к Наташе,  — в этот день все змеи на свадьбу собираются и в лес лучше не ходить, не то можно прямо на змеиную свадьбу попасть, а тогда домой уж живым не вернешься.
        Девушка вздохнула, и ссутулилась. Значит, ждать еще один день.
        — Знаете как у нас говорят,  — не унимался Видеор,  — среди ряски — змеиные пляски.
        Молнезар слышал про Змеевик, но среди его народа змея — это не гадюка, а мудрая повелительница трав. Именно от нее альвы получили знание о целебных травах. Мастера Травники только благодаря Белой змее знают живительные секреты. И в этот день альвы не прячутся по домам, а на природу выносят кушанья, то только те, кто связан с врачеванием. Если все альвы буту праздновать все праздники, то не останется дня для других дел.
        Взгляд Молнезара стал еще загадочней. Он вспомнил о доме, а потом о короле…и о его миссии, и с кем она связана. Брови нахмурились, а взгляд переменился, погрустнел что ли.
        Остаток дня они провели дома. Видеор показывал и рассказывал Наташе, что есть в этом доме, а Молнезар поведал пару легенд о том как чужестранка спасла короля. Наташа слушала как завороженная. Ей еще никогда не посвящали стихов, а тут две песни. Конечно половину слов девушка не разобрала из-за акцента альва, но смысл ей все же был понятен. Когда песня заканчивалась, краснея она благодарила Молнезара.
        На улице быстро темнело, и на небосклоне появились первые звезды. За эти два дня, что она провела в ином мире, заметила, что тут как утро, так и вечер наступают неожиданно, что нет тех долгих переходов, которые есть в ее мире. Не прошло и получаса, как комната погрузилась в полумрак, и только огонь от печи освещал кухню и напряженное лицо Спитигневы. На двух яблонях и высоком дубе, который рос около калитки запел соловьи, или, по крайней мере птицы, чье пение так сильно напоминало Наташе трели соловья. Вдалеке заухали совы. А в воздухе закружилась мошкара. Наступило «время сна» как выразился Молнезар, когда пошел на покой. В этот вечер, альв остался у них. Спитигнева постелила ему на печи, а сама улеглась в сенях, постелив себе на низенькую скамью.
        Ночь была ветреная, и в сенях у окна постоянно завывало, так что Наташа не могла уснуть. Но сейчас ей было спокойно, только потому что рядом спала хозяйка дома. Наташа не понимала почему, но рядом с ней ей всегда становилось спокойно, словно рядом с мамой. С настоящей мамой, которая приласкает, чему-нибудь научит, а если и отругает, то за дело. А не той женщиной, которая ее родила.
        Девушка приподнялась на локте и глянула на Спитигневу, та мирно спала, посапывая, и даже не ворочалась.
        — Эх,  — вздохнула Наташа и легла, натянув одеяло до шеи. Заснула девушка только под утро, и не слышала ни пение петухов, ни голоса Спитигневы. Только когда мягкая рука дотронулась до плеча, и хорошенько встряхнуло его, то открыла глаза.


        Таня приехала в больницу, но отказалась от медицинской помощи. Медбрат настаивать не стал, только показал на всякий случай куда можно обратиться и быстро скрылся за распашными дверями. Там на улице подъехала еще одна скорая и было видно, как перекладывают больного на каталку.
        Девушка мотнула головой. Ей все еще не верилось, что это происходит наяву и с ней. Все слишком было нереально. Этот взрыв, потом суета, потом все эти люди…Наташа.
        Таня невольно вспомнила почему она оказалась в метро и из-за чего ее подруга в одной из больниц.
        В коридоре, где стояла девушка, бегали медсестры из одной палаты в другую. Все попытки заговорить заканчивались молчаливым жестом рукой, мол, попозже. Но никто не выпроваживал ее на улицу, поэтому она решила дойти до регистратуры.
        Коридор заканчивался небольших холлом, откуда шли две лестницы наверх. Тут же было несколько кабинетов.
        — Вы что-то хотели?  — окликнула Таню женщина в белом халате. За стеклом сидела женщина лет сорока. Коротко стриженные мелированные волосы, в ушах сережки — гвоздики. Лицо ее было напряженно, она явно что-то искала среди кипы бумаг и только Таня заставила ее оторваться и то ненадолго.
        — Да. Я бы хотела узнать насчет поступившей сегодня…
        — Сегодня у нас дурдом, если вы не видите. Приходите завтра, послезавтра, когда более или менее все успокоится.
        — Но у меня подруга…она попала….сегодня в метро….
        — Ах, вот оно что,  — сказала женщина и поправила рукав, который она закатала до локтя. Она внимательно посмотрела на девушку, после чего добавила,  — что вы хотели узнать?
        — Не к вам ли она поступила.
        — Знаете, тут есть списки. Во-он, висят на стене. Посмотрите. Но у нас очень много неизвестных, сами понимаете, документы не все носят.
        — Да. Да, но у Наташи был при себе студенческий.
        — Ну тогда если она здесь,  — женщина не договорила, листая бумаги, она скорее всего нашла то что ей надо и взяв два подколотых листка, быстро вышла в заднюю дверь.
        Таня осталась стоять в растерянности. Глубоко вздохнув, все же решила посмотреть списки. С замиранием сердца она пробегала глазами имена поступивших, когда рядом с собой услышала глухой звук. Это раскрылась дверь и врачи вывозили очередного пациента.
        — О Господи, не может быть. Наташа!  — крикнула она, чуть ли не кидаясь на девушку, которая лежала без сознания на каталке.
        — Вы кто?  — серьезно спросил врач. Таня могла видеть только его глаза, марлевая повязка и шапочка скрывали его лицо. Взгляд был серьезным, пронзительным и сильно смутил девушку. Запинаясь, она проговорила:
        — Я…я подруга…можно мне…
        — У нее серьезная операция, не мешайте нам,  — сказала женщина врач, которая шла с другой стороны каталки. Кивком головы она указала на двери лифта. Третий врач нажал на красную кнопку и двери открылись. Каталка легко заехала и скрылась за закрывшимися дверями.
        — Вы можете подождать, вон там.
        Таня вздрогнула и обернулась на приятный мужской голос. Перед ней стоял молодой мужчина в белом халате. Он был выше ее на голову. Карие глаза смотрели сверху вниз, но ласково.
        — Да. Спасибо,  — отозвалась Таня, и помявшись, добавила,  — вы не знаете куда повезли…
        — В операционную. Здесь ее подготавливали и ждали, когда освободиться хоть одна. Вы сестра?
        — Нет. Подруга. Но у нее в Москве кроме меня больше никого нет. Я…я даже не знаю, что делать. Она выживет?
        — Трудно сказать, но будем надеяться,  — губы доктора тронула улыбка.
        — Спасибо.
        Комната ожидания представляла собой небольшую комнату без окон с тремя креслами, одним столом, на котором лежали без всякого порядка глянцевые журналы и семью скрепленными между собой стульями. Они стояли по стене, где висел плакат о действиях во время экстремальных ситуациях.
        Таня оказалась не одна. Там уже сидела пожилая пара. Как выяснилось муж с женой. Они ждали решения после операции их внучки. А мать семилетней Кати умерла в карете скорой помощи.


        Через час в комнату ожидания зашла медсестра.
        — Кто из вас родственники Лысовой Екатерины Васильевны?
        Заплаканные светло-голубые глаза подняла пожилая женщина и вместе с тем схватила за руку мужа, ища поддержки.
        — Пойдемте, с вами хочет поговорить доктор.
        — Что?
        — Все нормально, выбкаралась ваша Катюша,  — сказала медсестра, и улыбнулась, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
        За все время пока в этой комнате находилась Таня, здесь уже не осталось места, чтобы присесть. Становилось душно. Нервное напряжение росло. И когда зашел молодой доктор, то все замерли и уставились на него. Таня посмотрела ему в глаза, и тот кивком позвал ее выйти.
        — Да?
        — Наталья Викторовна Клюева, верно?
        — Да. Она студентка художественного…
        — Я вас не проверяю,  — ответил доктор. Его голос действовал на девушку успокаивающе, и хотя он немного картавил, но это, напротив, придавало ему еще большего шарма,  — я хотел сказать, операция прошла удачно, но…
        «Но?  — подумала Таня,  — разве может быть какое-то но если операция прошла удачно».
        — У вашей подруги сломана нога, пара пальцев, три ребра, разорвана селезенка и ушиб головного мозга.
        — О Господи, это плохо? Она поправится?  — переспросила Таня и совсем не заметила, что теребит рукав своего пальто.
        — Переломы и синяки скоро заживут, а вот ушиб головного мозга спровоцировал кому.
        — Что? Что это значит?
        — Ну,  — протянул доктор, тяжело вздыхая — кома это тяжелое состояние, при котором нарушается функция центральной нервной системы как руководящей и направляющей силы, и в организме начинается «разброд и шатание»  — нарушается четкое взаимодействие органов и систем. При этом, естественно, на уровне организма в целом снижается способность к саморегуляции и поддержанию постоянства внутренней среды.
        — Я ничего не поняла, вы же сказали, что операция прошла удачно.
        — Верно. Но мозг это такая штука…не предсказуемая. Вы поймите, кома, это глубокий сон организма. Иногда кома длится несколько дней, иногда несколько месяцев, а иногда из нее так и не выходят.
        — Но вы же…
        — Организм, тело у нее в норме, а вот что творится у нее в голове, трудно сказать. Вряд ли вообще кто-то сможет на это ответить.
        — О, Господи, она будет овощем…
        — Я думаю, это не случай вашей подруги. Будем надеяться, что скоро она откроет глаза.
        — Я могу ее увидеть?  — спросила Таня, ошарашенная такой новостью. Девушка еле скрывала слезы и пыталась держаться, просто чтобы не обременять врачей своей истерикой.
        Доктор покачал головой.
        — Пожалуйста, доктор, это моя единственная подруга. Мы с ней как сестры.
        Таня была готова упасть на колени, только ради того чтобы увидеть Наташу. Сейчас то что сказал доктор звучало как приговор. Она ничего не поняла, кроме того, что это очень опасно, и ее подруга может не проснуться. Таня не замечала ничего вокруг: ни того, как на нее смотрят медсестры, проходя мимо; ни народ, который минуту назад приехал на лифте также искать своих родных и близких.
        — А у нее есть семья?  — спросил доктор, который явно был в замешательстве. Еще молодой, он не научился абстрагироваться от человеческих эмоций.
        Таня часто заморгала, от неожиданного вопроса. Для всех семья это близкие люди. У нее была семья. Не смотря на то, что папа погиб в Афгане, а мама когда узнала, что у нее рак, то сгорела за несколько месяцев и умерла, когда дочке не было и пятнадцати. Все это время ее воспитывала бабушка, которая умерла два года назад. Но Таня всегда знала, что этот пожилой человек ее всегда поддержит, поможет, если не делом, то словом. А была ли семья у Наташи? О своих родителях та упоминала лишь однажды, и то отзывалась о них не в лестной форме. А сами они никогда не приезжали, ни звонили за пять лет учебы в институте. Часто она сама говорила, что ее семьей были книги и альбом для рисования.
        Так разве она вправе решать за свою подругу? По какой-то неведомой ей причине, Наташа вычеркнула родителей из своей жизни, и она, Таня, лезть в это не имеет права.
        — Нет, у нее нет семьи.
        — Ясно,  — доктор тяжело вздохнул, сочувствуя это молодой девушки. Машинально он засунул руки в карманы, как бы защищая свое пространство от дурных мыслей. Немного помолчав, он поднял глаза на девушку, которая немного его смущала.
        Она была сущей красавицей. Томный взгляд серо-голубых глаз, которые подчеркивали темные тени, полные чувственные губы, легкий румянец на щеках. Длинные темно-каштановые волосы переливающиеся на солнце в сливовый собраны в высокий хвост. Правда, несколько прядей выбилось из прически, но это придавало еще большего шарма.
        Доктор прочистил горло и наклонившись к девушке, сказал:
        — Давайте сделаем так, запишем вас в ее карточку. Ваши координаты будут единственными, а кто вы ей приходитесь, мало кого сейчас будет интересовать.
        — Хорошо. Большое спасибо.
        Доктор жестом показал, чтобы Татьяна проходила первая, и обе фигуры скрылись за распашными дверьми.
        Если бы не вся эта ситуация, то доктор был вполне симпатичным. Он был выше девушку на голову, но не сказать, что широк в плечах. Высокий лоб, длинный нос, тонкие губы. Карие глаза с длинными ресницами и черная шевелюра прекрасно создавали образ доктора, которому хотелось довериться. У него были изящные руки, впрочем, наверное, именно такие руки и должны быть у врача. Но Таня была слишком взволнована, чтобы обращать на него внимание. А шла рядом и думала, что сейчас увидит подругу.
        Они шли по длинному коридору и в конце, остановились около одной из дверей. Доктор открыл ее и пропустил вперед Таню. Но девушка осталась стоять. Ее всю парализовало, и сделать шаг было выше ее сил.
        — Не бойтесь, вы же сами просили.
        Эти слова придали немного уверенности. Но когда она зашла в палату, то слезы сами градом полились из глаз. Хрупкая фигурка Наташи лежала на кровати у окна. Нога была, перебинтовала и подвешена, чтобы лучше срастались кости. На правой руке, было сломано два пальца, и они, в неестественной позе застыли, забинтованные. На другой руке, которая спокойно лежала на простыне, были ужасные ожоги, уже обработанные, но от них останутся следы на всю жизнь. А к вене на сгибе локтя вела тоненькая трубочка капельницы, по которой медленно капал физ. раствор.
        Девушка подошла ближе и заглянула в лицо подруге. Голова была перебинтована. Ярко-фиолетовый синяк под глазом и небольшая гематома на лбу виднелась из-под бинтов. Ее губы, которые так часто улыбались, были разбиты, а на подбородке и левой стороне шеи остался следы царапин, которые она получила, когда падала.
        — О Господи, какой ужас.
        Доктор положил руку на плечо Тане, хоть как-то пытаясь успокоить, но от этого девушка еще сильнее расплакалась.
        — Я уверен, она поправиться.
        — Я тоже. Она ведь сильная, очень сильная, хотя по ней и не скажешь. Она многое пережила и это тоже…  — последнее слово было не разборчиво, оно утонуло в очередном приступе рыданий. Немного успокоилась то девушка повернулась к доктору — если бы я сразу согласилась встретиться, а не откладывала до последнего, ничего этого бы не было.
        — Не надо себя винить.
        — Нет, отчасти это все же и моя вина,  — сказала Таня и снова разрыдалась. Она качнулась и доктор привлек ее к себе. Уткнувшись в его плечо, девушка почувствовала приятный аромат сирени и лаванды.
        Как же себя Таня не будет считать виноватой? Ведь она сознательно откладывала их встречу. Ее личная жизнь только начинала налаживаться. Но через месяц она с парнем своей мечты первый раз поссорилась, а три недели назад они расстались. И вот теперь она без парня и без лучшей подруги. Чувство вины грызло изнутри, как червь. Ей хотелось, что-то сделать, но что она могла. Только сидеть около кровати и молить о чуде. От рыданий заныло в висках, и Таня посильнее прижалась к плечу доктора, чтобы хоть как-то заглушить эту боль. А вместе с этой ноющей болью все четче звучал вопрос: за что такое испытание двадцатилетней девчонке? Но разве можно ответить на этот вопрос. Когда совершаются теракты, никто не застрахован. Наташе просто не повезло. От этой мысли Таня даже улыбнулась, вот только улыбка получилась грустная. Как часто Наташе не везло, сначала с родителями, потом с парнями, вот и сейчас — просто села не в тот вагон. Конечно, никто не может этого предвидеть, но как зла к ее подруге судьба.
        И тут у другой стены кто-то заворочался. Таня резко отстранилась и обернулась. Доктор медленно подошел к другой кровати, которая стояла напротив. На ней лежал еще один пациент. Таких сильных ожогов или переломов у него не было, но резал глаза большая борозда с запекшейся кровью на правой щеке и огромный синяк на лбу.
        Подойдя поближе, Таня услышала сиплое дыхание. Встав за плечо доктора, она выглянула, всматриваясь в лицо женщине, которая металась на подушке.
        — У нее сильно обожжены ноги, стопы и правое бедро, но это быстро лечиться.
        — Ей сейчас плохо?
        — Мы снимаем боль обезболивающими, но это не означает что ее совсем нет. Но если бы мы вообще ничего бы не делали, она бы тоже могла погрузиться в кому, от боли.
        — Какой ужас.
        — Верно,  — согласился доктор и кивнув в сторону двери сказал,  — пойдемте.
        — Но…, - но Таня знала, что доктор прав и ей лучше уйти. Завтра Наташа проснется, и они смогут поговорить. Она расскажет как дела на работе и в художественном классе, а та посмеется, что опять попала в нелепую ситуацию.
        Они вышли из палаты, тихонько прикрыв за собой дверь. И доктор быстрыми шагами направился в обратную сторону.
        — Постойте!  — окликнула его Таня.
        — Да. Я вас слушаю.
        — Спасибо. Я даже не знаю, как вас за все благодарить, да я даже имени вашего не знаю.
        Доктор улыбнулся и показал пальцем на бейджик, который все это время висел прикрепленный к грудному карману. На нем печатным шрифтом было написано: Вержбицкий Эдуард Яковлевич, терапевт.
        — Эдуард Яковлевич, спасибо вам большое, еще раз.
        — Не за что. Вот только я вашего имени не знаю.
        — Татьяна,  — смущенно представилась та.
        — Татьяна, сейчас подойдете к посту, и главной медсестре и оформите все необходимые документы. И домой, не стоит вам сегодня здесь находится.
        Девушка еще раз поблагодарила доктора и последовала его совету.
        Дома Таня обессилено плюхнулась в диван. Откинувшись на спинку, она закрыла глаза, и попыталась успокоиться. Слез не было, но ее трясло, и руки не слушались. Так она просидела достаточно долго, чтобы понять, что не успевает в художественный класс. Взяв телефон, девушка набрала номер директора, но никто не отвечал. После трех неудачных звонков, она решила позвонить заместителю (единственно, чей сотовый телефон она знала) Тамаре Львовне.
        — Алло, Танечка,  — сквозь шипение услышала она,  — мы сейчас в больнице, ты наверное слышала о несчастном случае. Коля Жуков и Кира Александрова были в метро. Мы сейчас ждем, что скажут врачи.
        Таня даже не нашлась, что сказать, а невнятно попрощалась и повесила трубку. Снова этот взрыв. Снова пострадали те, кого она хорошо знала. Кира, прекрасная девочка и прилежная ученица. А как рисовала! И вот тоже на больничной койке. Таня обхватила голову и нагнулась, облокотившись на колени. Немного придя в себя, девушка переоделась в халат и села перед телевизором с целым брикетом мороженного, но отвлечься ей не удалось. Каждый час показывали новые сообщения с места происшествия. Таня выключила телевизор и вышла на балкон. Свежый влажный ветер не дал ей заплакать. Девушка оперлась на перила и смотрела на серое пасмурное небо, пока не начался дождь. Противный, моросящий дождь, который вынудил ее покинуть балкон.
        К вечеру ее голова гудела от надуманных мыслей. Ей хотелось забыться, заснуть, хоть как-то быстрее прожить этот день, но ничего не получалось. В конце концов, она включила диск с подборкой фильмов, где в главной рои Рене Зельвегер, и на фильме «Холостяк» заснула. Хотя это был самым любимым фильмом. Крис О'Деннел был пределом ее мечтаний этакий золотой мальчик милый и немного нагловатый. Ей тоже хотелось приручить какого-нибудь красавца, жаль что все сбегали через несколько месяцев. Таня не знала в чем было дело. Она считала себя вполне красивой и умной девушкой, хотя немного и стервозной, но многим это даже нравилось, на первых парах. Хотя работе многие были ее поклонниками. Вот только она не считала, что они достойны быть рядом с ней. Слишком была избирательна.
        Проходя мимо зеркала, Таня взглянула на свое отражение. Что ей, что ее подруге не везло с парнями. Она долго к ним присматривается, проверяет, Наташа же бросается в омут, но исход известен. Они остаются одни. Только и остается поддерживать друг дружку. Вот только теперь у Тани и подруги-то не было. И все из-за чего…Фыркнув, девушка побрела в свою комнату.
        На следующее утро Таня проснулась с ужасной головной болью, даже две таблетки аспирина не смогли ее унять. От вчерашнего потрясения есть не хотелось. Но все же она выпила стакан сока и пошла на работу.
        Как обычно в офисе была суматоха, и стоял веселый шум. Вот только Тане смеяться не хотелось. Она тихонько села за свое рабочее место и сдавила виски указательными пальцами, пытаясь хоть как-то унять боль и попытаться сосредоточиться на работе, но ничего не получалось.
        — Тань, что с тобой? На тебе лица нет,  — спросил Сережа.
        Девушка с трудом подняла на него глаза. Молодой парень изменился в лице, когда встретился с ее тяжелым взглядом. Сережа любил электронную музыку и одевался в этом же стиле: широкие штаны и кислотных цветов футболки (на работе не было жесткого дресс-кода). Таня любила подшучивать над его внешним видом, но сейчас только ответила:
        — Ничего.
        — Даааа я бы так не сказал. Ты вчера ничего не употребляла?
        — Только зеленый чай.
        — Ясно,  — кивнул парень и, облокотившись на стол, спросил,  — ты слышала, что вчера случилось в метро?
        — Слышала,  — вклинилась в разговор Ольга, изящно обогнув угол стола и села на свое место. В свои тридцать шесть она выглядела на двадцать с небольшим. И только морщинки вокруг глаз, единственный недостаток улыбчивых людей, выдавали ее возраст.
        — Ты же не смотришь новостей и тем более не ездишь в метро?
        — Да,  — саркастически переспросила Ольга, скривившись, но гримаса не помогла и она продолжила,  — и все же я слышала, что там был взрыв, какая-то террористка себя подорвала на Чистых прудах. С ума сойти. Вот еще, почему я никогда не зайду в метро. Столько людей погибло, ведь с утра все ехали на работу.
        Таня почти не слышала их. Этот разговор опять вернул ее во вчерашний день. И снова перед глазами на больничной койке лежала ее подруга. Таня потерла переносицу, чтобы хоть как-то остановить слезы, но они непокорно полились из глаз.
        — Что с тобой, Танюш?  — спросила Ольга, перебив Сережу, который взахлеб рассказывал о том, что видел его друг, очевидец происходящего.
        — Ничего.
        — Нет. Что-то есть. Давай выкладывай.
        Таня немного успокоилась и сначала посмотрела на коллег, а потом выдавила из себя:
        — Моя подруга лежит в больнице. Она была вчера в метро, на Чистых прудах.
        — Какой ужас!  — воскликнула Ольга, так что на нее обратили внимание все, кто был в кабинете.
        — Это, Наташа, с которой мы познакомились и одно время жили в общежитии.
        — Как ты еще держишься. Я бы давно расклеилась.
        — Тебе надо отпроситься у Ирины Николаевны, она все поймет,  — предложил Сережа.
        — Верно,  — поддержала Ольга и почти силком заставила Таню пойти в кабинет начальника.
        Ирина Николаевна была дама, сорока трех лет. Невысокого роста и пышных форм, все же сохранила неплохую фигуру, после рождения пятерых детей. И насколько была милой дома, настолько властно себя вела на работе. Но, как ни странно, снискала уважение, за то что перед начальством всегда отстаивала интересы коллектива. Как и большинство людей, ее тронули вчерашние утренние новости, поэтому, услышав историю Тани, она отпустила девушку на неделю. И предложила помощь. Таня поблагодарила и поехала домой. Но если на работе, возможно, взять незапланированный отпуск, то в художественном классе, где она подрабатывала учителем, такого просто нет.
        Художественный класс — это экспериментальная программа для детей из малообеспеченных семей. Ведь и в таких семьях есть умные и любознательные дети, а главное талантливые, которые хотят учиться. Но не каждая семья может позволить себе дорогущие курсы, тем более чтобы были рядом с домом. Поэтому в районе Митино, где проживала Таня, активистами были созданы таких три класса: по физической культуре, по истории и художественный. Таня помнила свое удивление когда Наташа заявила, что участвует в этой программе, и они сейчас привлекают молодых учителей, желающих обучать детей, но пока бесплатно. Тогда-то Наташа и уговорила подругу преподавать. Она и сама хотела пойти в художественный класс, после института. Ей нравилось приходить на занятия и помогать Тане. Девушка любила повторять: «Ты мне была послана с небес, может быть и я, для кого-нибудь стану ангелом-спасителем». И не знала, что уже для многих она таковой стала. Знакомые и дети из класса, часто обращались к ней за помощью, за поддержкой. Для всех она была, чем-то вроде «жилетки», которая всегда выслушает, и если не подскажет что делать дальше, то,
по крайней мере, напоит чаем и успокоит. Таню восхищала искренность и даже наивность, но и настораживало желание подруги принимать жизнь какой она есть. Для Наташи деньги были далеко не первые в ее системе ценностей. Она научилась довольствоваться малым, и радоваться новому дню.
        От всех этих воспоминаний, Тане стало еще тяжелее на душе. С трудом, проработав три часа в художественном классе, она решила снова поехать в больницу.
        Таня снова с опаской зашла в палату и тихонько прошла к койке, на которой все также лежала Наташа. Девушка немного постояла, а потом села на стул, который стоял у окна. Она долго смотрела на подругу, а потом стала рассказывать про то, как отпросилась на работе, и про то, что на этот раз нарисовал Гоша, и как жалеет, что раньше не встретилась с ней.
        Как вдруг услышала за своей спиной сиплое кряхтение, а потом голос, напоминающий больше стон:
        — Можно воды.
        Таня ужасно испугалась и с замиранием сердца повернулась на голос. Это была та самая больная. Оглядевшись, девушка не увидела ни стакана, ни еще какой-либо емкости с водой и побежала за медсестрой. Через несколько минут Таня и моложавая медсестра прибежали в палату, где женщина металась на кровати, черные волосы разметались по всей подушке. Она крутилась и издавала жуткие звуки. Каждое движение доставляло ужасную боль, но она не могла не двигаться, потому что, лежа пластом у нее зудело все тело.
        Медсестра быстро достала шприц и ампулу и в одну минуту сделала укол, и только потом протянула стакан воды. Потерпевшая жадно глотала холодную минеральную воду, поглядывая то на медсестру, то на незнакомку. Чьи темно-каштановые волосы, собранные в высокий хвост, рассыпались по плечам, а серые глаза, смотрели, не моргая, на нее. А потом женщина повернулась и посмотрела в окно. На улице начинался дождь. Сначала моросящий, который быстро перешел в весенний проливной дождь. И уже стеной стоял за окном.
        — Вам лучше?  — наконец спросила медсестра.
        — Да. Спасибо. Сейчас намного лучше.
        — Вот и хорошо. А то вы нашу посетительницу напугали.
        Женщина перевела свой взгляд на незнакомку. Таня попыталась выдавить из себя нечто похожее на улыбку, но то, как минуту назад вела себя эта пациентка, вызывало в ней только ужас, и улыбка получилась кислая.
        Таня долго не задержалась в палате. Ей было трудно слышать, как со всех сторон стонут, кряхтят, а иногда кричат. Казалось что она пропахла лекарствами, а потому попыталась быстрее уйти из больницы. Чем она сейчас могла помочь своей подруге? Добрым словом. Вряд ли это поможет ей выбраться из комы, из этого сна сознания. Скорее это самообман для тех, кто ждет. Кто дежурит около койки и надеется, что тело, подключенное к датчикам откроет глаза. Как все же жестко!
        Когда Таня выходила из палаты, то столкнулась с медсестрой. Та выходила из палаты напротив. Краем глаза девушка смогла заметить симпатичного парня, лежащего как раз лицом к двери. В ее памяти отпечатались черные волосы и улыбка. Такая светлая, беззаботная. Что ей показалось, это просто посетитель.


        Рома сидел и читал газету, но на самом деле только создавал видимость. В его голове творилось много вопросов, с тех пор как он пришел в себя. И главный: где та девушка, с которой он познакомился в метро, не задолго до взрыва? Страшно подумать, он ехал в одном вагоне с террористкой. Сколько он раз смотрел новости, где рассказывали о терактах, но чтобы вот так. Никогда не думал, что с ним такое может случиться и вот.
        Он подозревал что эта девушка тоже здесь, если и его привезли сюда, но вот жива ли. Гнать такие мысли прочь не получилось. Поэтому задумался, как ее найти. Но о ком спрашивать? Наташа. Симпатичная блондинка. Что за бред. Кто по таким описаниям найдет ему девушку, точнее столько под такое описание подходят.
        И тут как гром среди ясного неба у него прозвенело в голове: я же брал у нее телефон.
        — Точно!  — крикнул парень и тут же приник поняв, что так не ведут себя в больнице.
        — Здравствуйте,  — прервала мысли молодая медсестра. Ему прописали уколы в течении недели, после которой намекали что его выпишут, если, конечно, не найдут каких-либо осложнений.
        — Здравствуйте.
        — Как вы себя чувствуете?
        — Хорошо.
        — Ну и хорошо. Скоро ваша нога подзаживет и вы сможете спокойно уйти из больницы. А сейчас давайте-ка укольчик.
        Рому забавляло когда с ним начинали разговаривать как с маленьким. Но на то они и врачи, чтобы с каждым сюсюкаться, чтобы не чувствовали пациенты холодность и равнодушие.
        — Нога не болит, не чешется?
        — Нет.
        — Когда за чешется, значит уже совсем все прошло.
        — Хорошо, буду знать,  — ответил Рома и улыбнулся. Достал из-под под подушки газету и как бы невзначай, он спросил,  — а где мои вещи?
        — В камере хранения, конечно же, где же им еще быть,  — удивилась медсестра, уже приоткрыв дверь, чтобы выйти.
        — Мне нужен мой мобильный телефон.
        — Хорошо я вам занесу, но понимаете что не прямо сейчас.
        — Да, конечно же, у вас много работы, но все же сегодня я его хотел бы заполучить.
        Медсестра улыбнулась и кивнула.


        Добираться до дома было накладно, но самое страшное для Тани было метро. После случая с Наташей, оно пугало. Но наземным транспортом, да еще и вечером, пользоваться бесполезно, ехать будешь часа три не меньше. Приближаясь к красной букве «М», сердце Тани начало чаще колотиться. Она оглядывалась по сторонам, желая убедиться, что нет угрозы. Но в такой суете, разве что-нибудь заметишь…
        От метро еще двадцать минут ехать в переполненной маршрутке до остановки «Переулок Ангелов». Название было удивительно, для такого месте, где боялись ходить вечером. Фонари горели не везде, а в подъездах всегда стояли компании подвыпивших ребят. Но сегодня на ее счастье, Таня вообще никого не встретила, только в лифте ехала с соседкой по лестничной клетке.
        Когда девушка пришла домой, то на улице совсем стемнело, и в квартире царил мрак. Раздевшись, она прошла на ощупь в комнату и включила свет. Переоделась в халат, прошла на кухню, и включила телевизор, выбрала музыкальный канал, чтобы избежать хоть каких-то упоминаний о вчерашнем происшествии. И так хватает того, что она услышала сегодня. Да еще ей отдали вещи Наташи: сумочку, кошелек, карандаши, блокнот и то что осталось от телефона: кусок пластмассы и чудом уцелевшая SIM-карта. Остальное сгорело. А она, кажется, везла свою картину «Девы судьбы». Жаль, что Таня ее так и не увидела.
        Вздохнув, Таня поставила чайник на плиту и села за стол, уставившись на экран, где какая-то девчачья группа пела на английском языке задорную песенку. Таню не интересовали попсовые группы, она больше любила джаз. Но сейчас чтобы отвлечься предпочитала незатейливые музыкальные каналы. Да и, признаться, сама была удивлена, что это пение доставляет удовольствие.
        Целый день Таня провела на ногах и без кусочка во рту, и все же есть совсем не хотелось. А вот расслабиться, забыться. Пока она ждала, когда закипит чайник, взгляд скользнул по шкафчику. Там на верхней полке был ее тайник. Когда-то Таня обещала Наташе больше не курить, и не пробовать LSD и марки на дискотеках. И правда жизнь изменилась, начиная со смены друзей и заканчивая с устройством на новую работу. Но сейчас ее подруги не было рядом. Да и вообще она сомневается, что когда-нибудь удастся еще раз поговорить. Для Тани кома, означало состояние овоща, которого рано или поздно отключат от системы жизнеобеспечения. По крайней мере, Таня столько раз это видела в кино.
        Закипел чайник. Таня выключила его, но не стала себе наливать чая, а достала с верхней полки банку из-под чая и открыла. Там аккуратно уложенные лежали бумажные сигареты. Взяв одну, она убрала банка обратно. Прикурив, девушка затянулась и на мгновение застыла, а потом выпустила клубы серо-голубого дыма. После третьей затяжки ей стало легче, веки потяжелели. Таня перебралась из кухни в комнату, на диван. Она закрыла глаза и снова затянулась. Ей становилось все лучше и лучше, пока не забылась. Просто отключилась, как выключают свет. У нее не было сна, но причудилось, что она сидит на мосту, свесив ноги, и смеется, а рядом Наташа. Они, как обычно, болтают не о чем, а прохожие на них неодобрительно смотрят. В ушах звенит по-детски заливистый и громкий смех подруги.
        Очнулась Таня от толчка, но так и не поняла, что это. Потирая глаза, посмотрела на часы, и сильно удивилась, так как стрелки показывали три часа ночи. На подлокотнике лежала горстка пепла, которую она просто смахнула и тут же встала. От резкого движения тут же ощутила какая у нее тяжелая голова. Ковыляя, Таня прошла в спальню и упала на кровать. Она снова погрузилась в полусон. Ей представлялось, как они, две подруги, гуляют по парку. В голове пульсировало: а смогут ли они когда-нибудь еще погулять? Вместе порисовать пейзажи. Смогут ли когда-нибудь поговорить? И тут всплыл ответ: вряд ли. А затем последовала череда странных картинок. Как будто Наташа была заточена в свое тело и не может вырваться наружу. Но стоит этому ненавистному телу хотя бы открыть глаза, или шевельнуть губами… Вот тогда Наташа, будто птенец выпорхнет из гнезда навстречу этому миру.



        Глава 2 Расставленные сети

        Зарево прошло, оставив после себя едкий запах корицы и мускуса. Вряд ли кто из жителей деревни или зверей это могли прочувствовать так, как она. Маленький носик на узком вытянутом лице поморщился, и раскосые зеленые глаза сощурились так, что превратились в две узенькие щелки. Но тут она вздрогнула и обернулась.
        — Кто это был?  — голос громыхал, но вряд ли его кто-то слышал кроме зверей и ее.
        — Та, которая спасла короля Светлокрая.
        В ответ послышался глубокий вздох, от которого макушки елей затрепыхались.
        — Ладно, Елень, пошли,  — наконец раздался голос и широко шагая, мужчина в длинной красной рубахе побрел прочь от окраины леса.
        Елень еще немного посидела на ветке. Солнце почти скрылось, но это не мешало ей видеть, наоборот, не надо прятаться от этих глупых жителей, которые только и делают, что ходят по земле и вредят лесу.
        — Елень!
        — Иду!
        Ей совсем не нравилось патрулировать лес. Но среди немногочисленных друдов — это основная обязанность и вот этой ночью, она будет следить, чтобы все было спокойно, чтобы все спало, отдыхало и ничего страшного не замышляло. А утром снова придет сюда, ведь она еще ни разу не видела, чтобы к ним заходили люди.


        Видеор и Молнезар стояли на улице, когда Наташа вышла на крыльцо. Ей все же пришлось надеть серый тяжелый плащ, чтобы не привлекать к себе особого внимания. На альве тоже был плащ, вот только серебристого цвета, который переливался на солнце. Видеор был одет в ту же самую одежду, вот только через плечо у него висел рюкзак с яркой сине-красной вышивкой, которая считалась оберегом от темных сил. Еще рано утром он бережно уложил пирожки, яблоки и флягу с клюквенным морсом, который придает силы в походе в дорожный рюкзак.
        Стоя на ступеньке, Наташа потянулась и обвела взглядом Заточь. Она считала, что сейчас деревня должна только просыпаться, но жители уже давно были на ногах. Даже малолетние дети бегали по улице — играли в догонялки.
        Медленно девушка спустилась по лестнице, и все трое уверенно зашагали прочь от дома.
        Дорога была просторная, ровная и светлая. Она извивалась мимо амбаров, огибала баню и глубокий колодец «Журавль» и убегала в лес, петляя между стройными березками, орешником и изредка попадавшейся ольхой. Сквозь резные листья проглядывало солнце, чьи лучики играли на лесных цветах. Щебетали птицы, пару раз Наташа заметила, как ползают по стволу белки. Они не заметили как подошли к Ветлюге — широкой, но мелководной реке. Вода была прозрачная, так что было видно золотистое песчаное дно и сновавших туда сюда пескарей.
        Перед самой речкой они остановились. Видеор походил взад вперед по берегу и махнул рукой.
        — Здесь перейдем. Ветлюга не глубокая тут вам будет чуть ниже колен, закатывайте штаны и вперед.
        Видеор шагнул первый и оказался по колено в воде. Брызги разлетелись во все стороны и теперь бусинами сидели на его шерстяной безрукавке. Медленно ступая, лесовик шел к другому берегу. Идти было тяжело, быстрое течение так и норовило уронить невысокого путника. Но тот не сдавался. Сосредоточенно он шел к берегу поросшему осокой. А дойдя, он схватился за, согнувшуюся над водой, березу и в два счета выпрыгнул из воды.
        Следующая решилась Наташа. Она закатала джинсы, сняла обувь и плащ и пошла за Видеором. Вода оказалась ключевой, и обожгла ноги холодом, так что девушка взвизгнула. На что Молнезар улыбнулся, а Видеор расхохотался, пару раз стукнув себя ладонью по коленям. Наташа покраснела от того, сколько наделала шуму. Но вот выбралась на берег и села на сочную траву, чтобы обуться.
        Молнезар долго стоят и глядел на речку, а потом отступив на несколько шагов, с легкостью перепрыгнул Ветлюгу.
        — Ничего себе!  — удивилась Наташа.
        — Вообще-то я мог наколдовать мост, но наш друг запретил мне колдовать в этом лесу.
        Недовольная, Наташа глянула на Видеора, и по ее лицу лесовик понял, что она требует объяснений. Все еще улыбаясь, тот погладил подбородок, где начинали расти рыжие волосы, и ответил:
        — В этом лесу хозяйничает Леший и его три сестры. И не гоже, без разрешения, здесь свои порядки ставить. Древний лес не любит чужого волшебства. У него оно свое, особое,  — с этими словами, лесовик обвел взглядом низинку.
        За ним головой покрутила и Наташа. Огромные листья лопуха, рядом беленькие цветки кислицы. На склоне развернулся ковер изо мха, который зацвел лиловыми и бардовыми бусинками. У самой кромки воды свои узкие листья мочит осока. Тонкие березки и ивы склонились над речушкой, а выше как будто охрана стоят высокие ели. Словно стражи ровные один к одному. Этот лес, даже в такой глуши, в какую забрели они, имел свое очарование.
        Наташа помнила, как в ее любимых книгах главные герои уважительно относились к древнему лесу. Но сейчас оказавшись в таком же лесу, она с замиранием сердца оглядывалась. Он, и правда, как будто жил своей жизнью. И сейчас несмотря на птиц и зверушек, лес молчал. Он как будто присматривался к гостям, как сканер распознавал породу.
        — На этот берег Ветлюги, не ходят лесовики, тут начинаются владения названных сестер, а их настроение очень изменчиво, но будем надеяться, что сегодня они веселы.
        На это замечание Молнезар усмехнулся, но промолчал.
        — А почему сюда не ходят лесовики?  — поинтересовалась Наташа.
        — Боятся сестер,  — вставил Молнезар, и не смог скрыть ухмылки.
        — Ничего они не боятся,  — огрызнулся Видеор,  — просто не хотят тревожить названных сестер, или иными словами дев судьбы. Кто знает что будет, если испортить им настроение, если мы тут с толком и без толку будет бродить, что же тогда будет.
        — Но ты-то сюда ходишь.
        — Хожу. Моя Спитигнева раньше к ним наведывалась, вот я и сохранил с одной из них приятельские отношения. Кстати, к ней-то мы и идем.
        Молнезар снова улыбнулся, но поспешил отвернуться, чтобы никто не заметил этой ехидной усмешки.
        — А мы не сможем навредить?  — не унималась Наташа.
        — Нет,  — отозвался Видеор и прибавил шагу.
        Наташа с трудом поспевала. Было трудно идти в новых сапогах, да еще в тяжелом шерстяном плаще. Однако, ничего поделать не могла, и только тяжело сопела.
        Очень быстро широкая удобная дорога превратилась в тропу, местами даже поросшею. Она виляла, огибая здоровенные деревья, ныряла среди кустов и зарослей можжевельника. Кроны древнего леса сомкнулись над их головами и позволяли проникать лишь небольшому количеству прямого солнечного света. Отчего тут царит полумрак. Веселого щебета птиц тут не было слышно, кроме кукования кукушки. Зато комаров и мошек было предостаточно.
        — К нам прислушиваются,  — мрачно сказал Молнезар, глядя на верхушки елей.
        Наташа поежилась, и по спине пробежались мурашки. Дрожь в руках и ногах так и не уходила, и мешала идти. Она совсем вымоталась. Терпение подходило к концу, и отгоняя мошкару и почесывая руку Наташа спросила:
        — И долго нам так идти?
        — Не так долго как кажется,  — ответил Видеор.
        — Ясно,  — вздохнула она.
        Молнезар шел за ними молча, хмурился и оглядывался по сторонам. Если бы они могли заглянуть к нему в душу, то увидели, сколько там было противоречивых чувств. Когда Молнезар давал присягу, помогать той, которая спасла короля, то не задумывался что может быть на пути. Поход к ведунье! Для альвов это сродни прилюдному унижению. Они, в ком течет кровь волшебников, считали ведуний и знахарок самоучками, которые решили посягнуть на святое. Если бы миром правили бы альвы, то бы запретили любое волшебство, если нет за плечами школы, а в руках посоха. Свой посох, Молнезар нес за спиной, прикрывая его плащом, как посоветовал ему Видеор, который прекрасно знал свой народ и древний лес.
        И вот они забрались на холм. Он был открыт лучам солнца, а деревья как будто отступали. Здесь была мелкая травка, и только кое-где рос подорожник, и больше ничего: ни цветов, ни кустарников.
        Подниматься, когда так сильно припекает, было невыносимо, но еще труднее было идти в тяжелом плаще. Наташа проклинала Спитигневу и себя, за то, что все-таки дала себя уговорить. Но от природы мягкая, она просто не могла сказать нет.
        «Вот теперь расплачивайся»  — твердила себе под нос Наташа, пока плелась в гору самая последняя.
        Молнезар быстро взбежал на холм и, встав на вершине, осмотрелся. Древний лес, простирался на несколько километров, и сливался с горизонтом, что с севера, что с запада. А на востоке — горы, залитые солнцем. Именно там, его дом. Эти горы, хребтом уходили на северо-восток и скрывались в серо-голубой дымке. Вековые ели, которые росли в древнем лесу, сменялись величественными соснами и пихтами, которые заползали выше в горы.
        И только на юге была брешь. Пепелище, как называли лесовики и пустырь, как звали альвы. Напоминание об просветительном походе актов. Именно там выкорченные деревья и большие выжженные поля, словно незаживающая рана на теле Матушки — земли. Молнезар пытался не смотреть туда, чтобы не ранить свое сердце. Ведь чтобы восстановить лес, необходимо много сил и желания. Но пока только горстка лесовиков и друдов иногда наведывались в те края и пытались сажать молодые ростки, которые каждой осенью погибали. Словно боги, хотят оставить этот пустырь в напоминание будущим правителям о самодурстве.
        Не отрываясь, альв смотрел на восток. Как давно он не был дома? Не разговаривал с братьями, не клал голову на колени своей матери, чтобы та перебирала его шелковистые локоны. Он бы даже с удовольствием послушал, ее сетования на то, что у него нет той единственной, ради которой можно умереть.
        Наташа заползла на верх и упала. Ее грудь часто вздымалась, дыхание было прерывистым. Своим появлением девушка сбила мысли альва, и тот печально глянул в ее сторону. Как он мечтал спасти ее, пригласить во дворец. Вот только в его мыслях все было по-другому. Все пошло не так, с тех самых пор, когда он засомневался в своих силах. Неужели на самом деле он такой слабый и беспомощный как говорят о нем собратья. Молнезар тряхнул головой, что пара золотистых прядей выбилась из косы. «Нет, он еще докажет, что все неправы».
        — Далеко еще?  — спросила Наташа, когда немного отдышалась.
        Она с трудом поднялась на ноги и уперлась ладонями в бедра. Вздохнув, она выпрямилась и осмотрелась. Лес, лес, один только лес, который начинал ее пугать. Какой-то частичкой души она чувствовала, что он живой организм. Как он дышит и внимательно следит за ними. И Наташа еще острее понимала, что она чужестранка, как инородное тело в это гармоничном мире.
        Солнце стояло над головой. Было намного жарче чем вчера. Наташа вытерла тыльной стороной ладони лоб и посмотрела на лесовика. Тот ответил:
        — Уже нет.
        Все это время лесовик смотрел вниз. Его мало интересовало, что там, на горизонте, важнее отыскать ту еле заметную тропу, которая появлялась все время в разных местах. Он уже не раз ходил к Веделяне. Эта ведунья появилась здесь семь лет назад, нравилась лесовику. Несмотря на свою открытость, он тоже нравился ей. И была бы его воля, то давно бы они создали семью. Но не все так просто. Веделяна, не была лесавкой, даже не иной другой лесной расы, и это сильно отпугивало односельчан. Непонятное и странное всегда дышало опасностью. Вот поэтому Видеор довольствовался редкими встречами. Да еще ее игривый характер мог заставить его полдня блуждать ища тропу и изматывать лесовика, что приходя к ведунье в хижину тот валился с ног.
        На этот раз, лесовик был в восторге. Почти сразу же он смог разглядеть тропу. Она представляла из себя примятую траву в ту сторону, в которую надо было идти. Виляя в лесу, она прыгала между корнями, огибала пни и упавшие деревья. Кое-где была присыпана прошлогодней хвоей, но зоркий глаз лесовика и это разглядит.
        Не теряя ее из виду, лесовик предложил путникам перекусить и достал из рюкзака булочки, несколько яблок и флягу с морсом. Никому и в голову не пришло отказываться. Перекусив и немного отдохнув, стали спускаться. Оказалось, спускаться было гораздо труднее, подошвы ботинок и сапог скользили, так что несколько раз и Наташа и альв падали, приземляясь на попу, и путаясь в плаще, снова вставали и уже бочком продолжали свой путь. Только лесовик умело перебирал ногами. Он-то знал, как надо спускаться, но сейчас его внимание приковывала тропа. Ведь если только раз выпустишь ее из виду, она сразу же ускользнет, и потом снова забирайся на холм и ищи.
        Как только нога лесовика ступила на тропу, напряжение сошло с лица, кустистые брови, которые все это время сходились на переносице, снова приняли положение «как крыша домика», что придавало лицу беззаботный вид.
        — Теперь уже почти пришли,  — ответил Видеор и повернулся к путникам. Его лицо тут же расплылось в улыбке и он еле удержался, чтобы не рассмеяться, когда увидел растрепанных, в траве альва и Наташу. Они стояли и измученно смотрели не него.
        — Я это, кажется, уже слышала.
        — Ну, по крайней мере, больше не придется лазить.
        Идти оказалось и, правда, недалеко. Лес как будто расступался перед низеньким домиком, больше походившим на землянку. Крыша начиналась от земли и была укрыта мхом. Окон, Наташа так и не увидела, а чтобы зайти в дом, надо спуститься по лестнице вырезанной в земле. Если бы она гуляла, то подумала что это просто большой бугор, заросший травой и мхом.
        Все трое остановились, в нескольких шагах от дома… Видеор сделал пару шагов вперед и крикнул по-совьи. Ничего, только где-то сорвались с ветки птицы и захлопав крыльями улетели.
        Наташе было жутковато наблюдать за лесовиком. Она натянула посильнее капюшон на глаза невольно оглядываясь по сторонам. Не уходило ощущение, что за ними не только следят, но и вот-вот нападут. В чаще ей показалось, что она видела пару раскосых глаз, который смотрят на нее, не моргая. Но может быть только показалось Ведь в этой части леса было намного темнее из-за елей, которые плотно росли и даже то, что около этой землянки они поредели, не давало пробиться сквозь крону солнечным лучам.
        В поиске поддержки, Наташа посмотрела на Молнезара, но тот озирался по сторонам. На поясе была видна рукоятка меча, и его длинные пальцы были готовы в любой момент лечь на украшенное сапфирами оружие.
        Видеор крикнул еще раз. Дверь распахнулась и показалась женщина.
        Сколько бы Наташа себе не представляла, какой будет эта лесная колдунья, все равно была поражена. Перед ними предстала женщина, которой нельзя было дать больше сорока. Черные, словно вороново крыло, волосы заплетены в две толстые косы, которые спокойно покоились на груди. Темно-синее платье прекрасно сидело на точеной фигуре. Из украшений на левом запястье красовался браслет, сплетенный из синих и зеленных лент. Такие же ленты держали и косы. Наташе эта колдунья напоминала жену индейца, то ли широкими скулами, то ли пронзительным взглядом. Но когда та заговорила, то тембр голоса слишком напоминал цыганский:
        — Я вас ждала, проходите. И ты альв, если не чураешься колдуньи,  — с этими словами женщина улыбнулась, обнажив свои ровные зубы. Молнезар еще сильнее поджал и без того тонкие губы, от чего рот превратился в тонкий шрам на бледном лице. Веделяна внимательно следила за гостями, но только альв вызвал у нее смех. Запрокинув голову, та звонко рассмеялась.
        От такого обращения альв вздрогнул, но не от испуга, а от негодования, и все же последовал за девушкой и лесовиком. Зайдя в дом, он пренебрежительно оглядел комнату и остался у дверей. Для него Веделяна была самоучкой, недостойной истинного знания. И Молнезар, как особа королевской крови был глубоко в этом убежден и никогда бы не замарал своих сапог о грязь пола колдуньи.
        Наташа и Видеори шли за ведуньей. Девушка машинально схватила руку лесовика, ища поддержки. Тот пожал холодные пальцы, от чего ей стало спокойнее. Она огляделась. Этот дом, с виду такой необычный, внутри мало чем отличался от дома Видеора, разве что в воздухе витал странный аромат, что-то среднее между корицей, мускусом розой. Тут было много шкафов и полок, на которых стояли без всякой системы книги, рукописи, склянки, бутылки, вазы с букетами или пакеты с засушенными травами. Рядом стояли и различные по форме и размеру шкатулки, на которых висели бирки. Также как и у лесовиков, чуть ли не посередине была печь, рядом с которой стоял стол и лавка, на которую Веделяна и предложила им сесть. Сама же колдунья расположилась с другой стороны стола на кресле, больше напоминавшем трон, вот только подлокотники сделанные из дерева были обшарпаны, да обивка пообтерлась. Но это вряд ли ее смущало. Важным видом ведунья посмотрела на Видеора, потом перевела взгляд на Наташу.
        — Это ты вызвала ветер два дня назад?
        — Что?  — переспросила Наташа. Ее трясло от страха, только при взгляде на эту женщину, что было говорить о том, когда та к ней обратилась. Положив руки на колени, Наташа вцепилась в них, так что побелели костяшки пальцев. Она хотела успокоиться, но ничего не получалась.
        — Ты не колдунья?
        — Кто?
        — Эта чужестранка понимает о чем я говорю?  — усмехнувшись, обратилась Веделяна к Видеору и получила утвердительный кивок. Тогда перевела взгляд черных глаз на Наташу. Та вжалась в лавку, и даже немного качнулась и только собранность не дала упасть. Томный взгляд Веделяны скользнул по бледному лицу девушки. Ведунья усмехнулась и обратилась к Видеору — Я видела как она попала в наш мир. Если она не колдунья, то как смогла с таким шумом прилететь сюда.
        — Это альв перенес ее,  — совершенно спокойно сказал Видеор, и чуть заметно кивнул в сторону Молнезара.
        — А,  — протянула Веделяна. Она улыбнулась, но вместо улыбки получился оскал,  — понятно. Я и не думала, что молодые альвы, умеют так колдовать. Надо отдать должное, смог меня удивить.
        Веделяна специально вызывающе говорила, глядя на альва, ведь не всегда в ее дом заходит представитель голубой крови. Но не только по этому она злилась на него. Сколько едких словечек ведунья слышала в свою сторону, когда еще молодой гуляла по предгорьям Светлокрая, изучая природу. Сколько унижения испытала, когда пыталась устроиться хоть в одну таверну в Светлограде. Нет, она не забыла. И сейчас не могла упустить возможность и не отомстить их же оружием, хоть одному из них.
        — Веделяна, прости нас, что мы вторглись в твой дом, но у моей гостьи к тебе есть вопрос,  — наконец заговорил Видеор.
        — Какой?
        Глубоко вздохнув, Наташа выпрямилась. Ноги и руки тряслись, язык немел, она понимала, что не сможет выговорить ни слова. Смотря на колдунью, на насмешливый взгляд, на вульгарную позу и та снова почувствовала девочкой — подростком не в своей компании. И что сейчас посыпятся усмешки и злые шутки в ее адрес. Снова, как и в то время, ей хотелось провалиться сквозь землю.
        — Наташа, ну что ты, говори,  — нежно попросил Видеор.
        Но Наташа услышала лишь настойчивость и зажалась. В голове кружились мысли, но не одну она не могла озвучить. Спазм сковал глотку и оставалось только переводить взгляд с одного удивленного лица на другое. Стыдно было не то слово, но что она могла сделать.
        — Ну давай,  — шепотом подбодрил ее Видеор и снова взял ее за руку. Сердце, которое еще секунду назад стремилось выпрыгнуть из груди, забилось нормально. Наташа проглотила свое волнение и сделав глубокий вдох, выпалила:
        — Я хотела бы попасть обратно домой, но Молнезар не может меня вернуть. Может быть, вы сможете?
        Наташа была удивлена, что без запинки сказала такое длинное предложение.
        — Что?  — переспросила Веделяна и даже подалась немного вперед, опираясь руками на столешницу. Ее глаза раскрылись от удивления и тут же сузились. Женщина резко откинулась на спинку стула и засмеялась, так что ворон все это время неподвижно сидевший на одной из полок, взмахнул крыльями и вылетел через дверь, чем ужасно напугал Наташу и Молнезара,  — альв не может вернуть назад чужеземку. Ха-ха-ха! Спасибо, Видеор, за гостей!
        — Веделяна, мы правда пришли за помощью,  — серьезно ответил Видеор и встал со скамьи,  — но если ты сегодня намерена только шутить…
        — Сядь,  — приказала колдунья. Она сложила руки на столе и серьезно посмотрела на обоих, смерив взглядом.
        — Можно твой волос?
        Но не дожидаясь ответа, нагнулась и вырвала у Наташи волосок. Та вскрикнула, но оставалась покорно сидеть на месте.
        — Зачем ты хочешь домой?  — спросила Веделяна, рассматривая волос,  — ведь там твоя жизнь не похожа на сказку, да и ты сама очень часто мечтала сбежать в этот мир, считай, твоя мечта сбылась, правда с небольшим опозданием.
        — Откуда…
        — Но ты же пришла в дом не к подруге просто поболтать. Хочу сразу сказать, я не верну тебя обратно.
        — Ты же можешь!  — воскликнул Видеор.
        — Нет, не могу,  — резко ответила Веделяна, осадив лесовика и перевела взгляд на Наташу,  — я никогда не занималась переходами. Тебе смогут помочь альвы, лишь они открывают врата между мирами. Но я должна предупредить, ты должна захотеть вернуться, по-настоящему захотеть. А для этого надо возвращаться к кому-то или ради чего-то. Иначе ты просто затеряешься в мирах.
        Наташа молча смотрела на ведунью.
        — Тебе есть к кому возвращаться?  — спросил лесовик, поворачиваясь к Наташе.
        Но та молчала, да и что могла сказать. У нее не было ответа на этот вопрос. Подруга пару месяцев юлила, отказываясь встречаться… Родители давно забыли как выглядит дочь. Любимого человека не было. Как же так получилось, что в ее жизни, наполненной людьми и новыми знакомствами, нет тех, к кому она могла вернуться?
        Наташа закрыла глаза, попыталась проглотить обиду, заставить слезы остановиться, но не смогла. Медленно слеза покатилась по щеке, оставляя мокрый соленый след.
        — Но ты так просто от меня не уйдешь,  — ответила Веделяна и чуть дотронулась до руки Наташи, чтобы та взглянула на нее,  — Держи, это подарок. Потеребив браслет, ты сможешь увидеть тонкую грань между этим и своим миром. Через нее сможешь попасть в свой мир.
        — Так она сможет вернуться домой?  — обрадовано спросил Видеор.
        — Сможет, но только в свой мир она попадет как и мы, в виде духа. Ее не смогут увидеть, но она сможет прогуляться по любимым местам, побывать дома…
        — …понять ждет ли ее кто-нибудь,  — добавила Наташа и опустила глаза и еще сильнее ссутулилась. Держа на ладони браслет, она внимательно на него смотрела. В нем не было ничего загадочного, просто в виде объемной косы сплетены разные три вьюна и гвоздика. Но все же от него чем-то веяло. Запахом засушенных трав. Стариной. Волшебством.
        — Только запомни, надо сосредоточиться на том, что хочешь увидеть.
        Девушка кивнула и аккуратно надела браслет. Покрутив рукой, она еле удержалась, чтобы не потрогать его. Но остановилась, когда поймала на себе серьезный взгляд Веделяны.
        — Спасибо вам.
        Веделяна просто пожала плечами, как будто отдала ненужную вещь.
        Видеор и Наташа встали со скамьи и пошли в сторону выхода. Молнезар не стла их дожидаться. Он резко развернулся и первым выбежал на улицу. Быстрыми шагами пересек небольшую лужайку и остановился около молодой ели. С секунду постоял, раздумывая, а потом заходил взад — вперед, причитая:
        — Вы видели какая?! О Пресветлая Лада зачем ты породила черноглазую Морану, кто пригревает на груди этих злыдней! Пусть ужи и черви поглотят ее раньше, нежели эта хвастунья спуститься в подземное царство! Пусть разящая молния Славного бога дружин опуститься на эту хижину, осквернение всех знаний!
        Когда вышли Видеор и Наташа то удивились стенаниям альва, но ни как на них не отреагировали. Девушка села под ель, чьи корни сделали ровный выступ, словно скамейку, и прижала к груди колени, положив на них голову и задумалась. Видеор присел рядом. Он долго молчал и смотрел как альв энергично жестикулирует и проклинает Веделяну, а потом повернулся к Наташе.
        — Так значит там у тебя никого нет? Ну и дела.
        — Получается так.
        — Но ты не унывай. У тебя есть я, и думаю этот сумасшедший альв, тоже считает себя твоим другом, если даже пошел с нами к Веделяне. Так может тебе и не стоит возвращаться? Я с радостью разделю с тобой часть дома.
        Наташа посмотрела на лесовика с благодарностью и похлопала его по колену.
        — Ты ничего не сказала.
        — Я не знаю что ответить. В своем мире у меня нет семьи, ни дома, но и в этом мире я ощущаю себя лишней.
        — Ну что ты, в нашем мире нет ничего лишнего.
        — Нет, кроме этих самоучек,  — подтвердил Молнезар, когда подошел к ним. Все его проклятья закончились, и он немного успокоился, хотя ноздри до сиз пор раздувались, а глаза зло светились.
        — Ты просто не нашла себя.
        И снова Наташа кивнула. Хотя нет, она нашла себя. Для нее часть жизни это рисование. Это единственное, что она может делать хорошо и от души.
        Девушка посмотрела на альва и лесовика.
        — Вообще-то я давно решила чем себя занять.
        — Да? И чем же?
        — Я рисую.
        — Ну разве это занятие, мы многие рисуем и играем на музыкальных инструментах. Это больше для души,  — ответил альв.
        — Но в нашем мире этим можно зарабатывать на жизнь.
        — А покажи что-нибудь?  — попросил лесовик.
        — Мои работы в художественном классе, или дома. А с собой ничего нет.
        Наташа вспомнила, что в тот день в метро ехала со своей новой картиной. После встречи с Таней, она хотела заехать к Геннадию Борисовичу, чтобы ее показать. «Девы судьбы»  — так она ее назвала. На небольшом холсте были изображены две женщины. Они пылко спорили. Одна держала в руке ножницы, другая только что выдернула у нее нить. А где-то там на земле (нижняя часть картины) в переулке избивают молодого парня. Наташе нравилось в своих работах показывать два мира, которые не смотря на предрассудки плотно взаимосвязаны. Но никогда не задумывалась, что ее работы могут быть правдой. Никогда, пока не попала сюда.
        Наташа поежилась, и в голове мелькнуло: «надеюсь, я все же не во всех своих фантазиях угадала».
        Пока девушка задумалась, альв и лесовик все еще продолжали спорить.
        — Ну это не проблема,  — ответил Молнезар и посмотрел на Видеора.
        — Вообще-то мы бумаг не держим.
        — Зато у нас есть и прекрасные краски, возможно, когда мы прибудем во дворец, то сможешь нам что-нибудь показать.
        — Во дворец?  — переспросила Наташа, которая только очнулась и ошеломленно смотрела на них.
        — Да. Ведь ты слышала, только смогут помочь альвы,  — процетировал слова Веделяны Молнезар и поморщился. С каким презрением она это говорила.
        — Ладно. Поболтали и будет,  — прервал беседу Видеор,  — видимо и правда вернуть тебя назад смогут альвы, а сейчас думаю следует выбрать место для ночлега.
        — Что? Здесь?
        — А то. Далеко отсюда уходить нельзя, с утра тропу не найду. А заплутать тут, ооох, как просто. Вот так.
        Они не заметили как быстро стемнело. Домик Веделяны смутно различался в вечерней мгле, а тропа и подавно затерялась. Тщетно пытался ее отыскать Видеор, а без нее идти домой и того страшнее, нежели оставаться в этом лесу. Лесовик покосился на альва, он бы с удовольствием бы заночевал у ведуньи, но его двое спутников будет уговорить труднее, нежели найти другое место для ночлега. Тяжело вздохнув, он молча ждал решения альва.
        — Ну что ж, придется заночевать здесь,  — согласился Молнезар и покосился на дом ведуньи.
        Альвы прекрасно ориентировались в лесах, а лесовики в них выросли, так что для них это было, сродни дому. А вот для Наташи — большая проблема. Сначала место ночлега хотели организовать на ветвях деревьев, но девушка запротестовала, боясь ночью свалиться. Поэтому после долгих уговоров, альв согласился ночевать под деревом.
        Для начала Молнезар встал на колени перед самой широкой елью и упершись в могучий ствол руками стал произносить странные слова. Наташа пыталась прислушиваться, чтобы понять о чем он, но в конце концов бросила это занятие и присела на корточки, рядом. Язык на котором общался альв был известен только одному народу — друдам и Светлолику, охраннику леса.


        Видеор прыгал вокруг костра, и пытался приготовить хоть что-нибудь из той еды, что осталась, но слишком скудный получался ужин. Тогда он огляделся и быстро скрылся в ночи, мрак тут же проглотил маленькую фигурку лесного жителя. А Наташа пока сидела, прижавшись к широкому стволу ели, внимательно следила за всеми приготовлениями, чтобы хоть как-то отвлечься от нахлынувших видений. Словно из детства в этот мир шагнули невидимые призраки, пугающие ее по ночам. Чьи-то смешки и улюлюканья, она слышала сквозь певучую речь Молнезара. Чьи-то глаза смотрели на нее сквозь листву и этот злобный горящий взгляд вселял в нее ужас. Наташа чувствовала чье-то дыхание, холодком пробегающее по ее шее и спине…Руки покрылись гусиной кожей, хотя холодно ей не было. Она поежилась. Ночевать в лесу, было так же невыносимо, как сидеть один на один с Веделяной. Кутаясь в плащ, Наташа смотрела, как языки пламени танцуют странный танец. Альв подкинул еще несколько веток и они, потрескивая, окутались рыжей, обжигающей мантией. Вот так вот и сидела девушка, пока стала перебирать браслет. И тут ей захотелось опробовать его.
Переключиться на что-то более привлекательное. А что может быть интереснее волшебства?
        Видеор пришел с полным подолом грибов и травы похожей на щавель. Молнезар принялся на тонкий прутик нанизывать грибы. А лесовик занялся похлебкой.
        Наташа отсела немного подальше.
        «Браслет как браслет, такие в детстве плела»  — подумала она, когда внимательно разглядывала его, вертя рукой.
        О перемещениях, о которых рассказывала Веделяна, она смотрела только в кино. Чудо. Она всегда хотела увидеть чудо. И сейчас, она хотела попробовать, ради того, чтобы убедиться что оно существует, нежели просто посмотреть на свой мир.
        Было страшновато, но все же она встала и отошла за широкий ствол. Низенькую фигурку тут же поглотил мрак. Справа прыгали длинные тени, отдаленно напоминая ее друзей. Теребя пальцами браслет, Наташа смотрела перед собой. Но пока она ожидала чудо, ничего не происходило. Уже стало казаться, что Веделяна наврала, или на нее лесное волшебство не действует. Наташа немного расслабилась и позволила мыслям заполнить голову. Задумавшись, что же она делает в своем мире, Наташа не пропустила тот самый первый момент, когда воздух становится зыбким. Ощущение, как будто он плавится, как во время жары в Москве, когда смотришь вдаль на шоссе. Воздух колыхнулся, и лицо девушки обдало теплым ветерком. От чего она часто заморгала и наконец-то увидела…чудо, сотворенное своими руками. Мрак стал еще темнее, а впереди появилось розовое облачко. Оно дрожало и больше походило на паутинку. С замиранием сердца девушка потянулась к нему и провалилась, как будто оступилась. Но полет был и не вниз, и не вверх. Просто ощущение пустоты вокруг.
        «Интересно, а как я пойму, что переместилась?»
        Помотав головой, девушка подняла ее и поняла что уже не в лесу, а в больничной палате. Было неприятное ощущение, как будто воздух давит на нее, пытаясь выдавить, но, она не замечала этого, а только оглядывалась.
        Сначала Наташа увидела женщину. Бледное лицо неровно разделял ужасный шрам на щеке. А на лбу красовался большой фиолетовый синяк. Невольно Наташа подумала, что это она. Что слишком долго задержалась в том мире. Ведь были сказки, когда человек уходил в мир эльфов всего на день, а проходило несколько десятилетий. Вот, наверное, это было про нее. Но тут перевела взгляд на другую койку, и вздрогнула. Перебинтованная, одна нога в гипсе, и ужасные синяки на лице…Это лежало ее тело.
        «Нет, вот она, я»  — сама себе сказала Наташа и подалась немного вперед.
        Было странно находиться рядом, видеть себя со стороны. Наташа нагнувшись совсем близко и проверила, дышит ли она. Дыхание было спокойное, ровное. Но трубки, которые торчали из носа и капельница, говорили только об одном: с ней что-то серьезное. И, наверное, пока она гуляет среди сказочных жителей, тут будет продолжать лежать с трубкой в носу. Значит не все так замечательно, как кажется на первый взгляд. Что с ней? Она умирает? Или в коме? Или после операции? А может и то и другое. Как Наташа не любила вопросы, на которые нет ответа. Кто ей скажет?
        Тут дверь заскрипела, и кто-то вошел в палату. Девушка задумалась, а потому от неожиданности вздрогнула и закрыла лицо руками. Не потому что было страшно, просто свет из коридора сильно ослепил. Но когда она зажмурилась, то опять потеряла равновесие. А открыв глаза, поняла, что снова очутилась в лесу, вот только пламя от костра было намного дальше.
        Наташа встала, отряхнулась и пошла к костру. Пробираясь сквозь кусты лещины и пытаясь не спотыкаться о корни сосен, девушка почти подошла к лагерю. Осталось сделать шаг, чтобы выйти из темноты. Но что-то ее остановило. Как будто неведомая сила встала перед ней прося: подожди! И тут стало ясно, к чему эти предупреждения и мелкая дрожь пробежала по всему телу. В следующую минуту она увидела три фигуры, но это были не альв и лесовик.
        Паника. Нет, ужас завладел Наташей. Сильно свело живот. Сев на корточки, она сжалась в комок и попыталась унять дрожь, от которой не слушались ни руки ни ноги. Глубокое дыхание заглушало все звуки, и казалось, что не заметить незваную гостью невозможно. Отдышавшись, она все же решившись, хоть и не сразу, на то, чтобы по лучше разглядеть тех других, кто у костра. Она встала на четвереньки, и, выгнув шею, принялась рассматривать незнакомцев. Один был очень похож на Молнезара, вот только одежда вся черная и на ней почти не выделялась черная шевелюра, по другому и не назовешь взъерошенные пушистые волосы. А на загорелом лице блестели глаза. Хотя Наташе они показались больше печальными, нежели коварными.
        Два других были намного уродливее. Сутулые с непомерно большими руками и широкими плечами, одетые в какое-то тряпье, которое еще и сильно контрастировало с плащом и костюмом этого загорелого альва. Они что-то бурно обсуждали, но из своего убежища Наташа слышала только непонятные возгласы.
        Почти около самого костра она увидела два можжевельника, к которым спиной сидели двое здоровяков.
        Наташа вообще предпочитала никогда никуда не совать нос. Одно дело помочь, кто эту помочь просит, а другое впутываться в какое-то мутное дело, которое может выйти боком. Но неизвестно откуда в ней проснулся авантюризм. И странное чувство поддержки. Наташа была готова поклясться, что древний лес ей помогает. Что именно он остановил ее. Этого никто не говорил, но она это ощущала. Лес прочувствовал ее и понял, что это друг, хоть и из другого мира.
        Затаив дыхание, Наташа решилась подползти поближе, сама себе поражаясь. А может кто-то иной, руководит ее телом? Хотя нет, это она сама. Боится, но все же делает. От страха стучали зубы, но стиснув их, она продолжала ползти. И только остановилась, чтобы передохнуть в метре от можжевельника. Как самым носом проскочила чья-то фигура. Наташа чуть не закричала и закрыла рот рукой для верности.
        Теперь к этим троим присоединился кто-то еще.
        От внезапного появления еще кого-то, сердце Наташи колотилось так о грудную клетку, что того гляди выпрыгнет наружу. Она легла на траву, потому что стоять на коленях была просто не в состоянии. Не в силах унять дрожь и восстановить сбившееся дыхание, девушка несколько секунд лежала на спине, а потом поднялась. Сейчас отсюда было прекрасно слышно четырех незнакомцев.
        — Ну что?  — спросил альв в черных одеждах, и подошел ближе.
        — Вы правы, милорд, это она.
        — Так значит…но как же она узнала?  — потирая подбородок, альв медленно расхаживал между костром и незнакомкой.
        Наташа могла различить, что четвертая фигура намного ниже всех остальных. А когда с небольшой головки упал капюшон, то не узнать лесавку было невозможно. Пронзительные зеленые глаза, отчетливо выделялись на сероватой коже. Наташа уже успела заметить, что жители Заточи если и носят плащи, то с одинаковой вышивкой — оберегом на спине. Вот и у этой незнакомке на плаще красовался вышитый цветок, состоящий из-за витков.
        — Не может быть, она из Заточи,  — вырвалось у Наташи. До того она была ошарашена. Но тут же прикрыла рот рукой, так как и загорелый альв, и двое здоровяков тут же замолчали и принялись оглядываться.
        — Ни как,  — вставила лесавка — она тут случайно. Этот выскочка Молнезар перенес ее в наш мир.
        — Да? И как раз в такое время. А если эта девица снова встанет у нас на пути. Нет так дело оставлять нельзя.
        — Давайте ее уберем,  — вставил один сутулый.
        — Нет, Богун. Уберем ее сейчас и этот альв встревожиться, как никак королевская кровь опасный противник, даже если он глух и слеп.
        — И все же надо за ней следить.
        — Тут ты права, Здеяра,  — с этими словами альв сел и подобрал полы плаща. Его выразительные глаза уставились на пляшущие языки пламени.
        Если сначала у Наташи и были сомнения, то теперь она точно знала: говорят о ней и ее друзьях. Так вот значит как выглядит этот милорд, желающий ее смерти. Но когда они успели узнать, что она здесь? Как смогли выследить?
        Наташа боялась пошевельнуться, чтобы не выдать себя, но и не могла больше тут оставаться. Все что хотела она услышала. Теперь она знает, кто здесь разбил лагерь.
        От страха, она почти не дышала. И затаивала дыхание, когда мимо нее проходил кто-то из этой четверки. От напряжения ужасно болела голова и, очень хотелось вернуться к своему костру, и чего-нибудь перекусить. Но как? В какую сторону ей надо идти? Оглядываясь, она не видела других костров, и все же решила, что следует быстрее убираться. Пятясь назад, Наташа отползала, пока костер, не стал яркой точкой. Только потом она встала, но чувствовала, что опасность есть все равно. Тогда она пошла. Прямо. Куда глаза глядят. она шла, пока не поняла, что это бессмысленно и что заплуталась и помощи ждать неоткуда.
        — И что мне теперь делать?  — спросила она, обводя взглядом огромные темные стволы елей. Так хотелось заплакать, но Наташа только всхлипнула и взяла себя в руки.
        В лесу было тихо. Удивительно тихо. Ни каких шорохов и звуков. Это настораживало. А еще темнота, которая сгущалась. Что в себе она таила?
        Внутри все затрепетало. Наташа не знала, что сильнее пугает тишина или темнота. Казалось, древний лес уснул. Ведь как и любому другому живому существу, ему нужен отдых. Вот именно такими минутами и пользуются страшные чудовища. Они подкрадываются, выжидают и нападают…Один миг и ты истерзанная жертва.
        Но среди этой гробовой тишины Наташа никого не ощущала, наоборот, понимала, что здесь она одна. Опять одна. Только в своем мире она одиноко бродила среди людей. А тут она одна среди своих страхов. И куда тут спрячешься, если все они в твоей голове.
        Измотанная сегодняшним приключением, девушка облокотилась на ствол и попыталась ни о чем не думать. Несколько раз ей казалось, что в темноте к ней кто-то идет и, съежившись, ждала незнакомца, но все время оказывалось, что это всего лишь игра воображения. Уставшая, она в конце концов заснула. А во сне видела стаю волков. Огромных. Больше обычных с дымчатой необычайно пушистой шерстью. Они бродили вокруг. Выли. Метили территорию, но почему-то ближе не подходили. Вожак стаи несколько раз бегал по кругу и все время в одном и том же месте издавал истошный рык. Наташа думала, что на нее, но потом среди хвои и стволов заметила чью-то фигурку. Она мерцала, но даже при таком тусклом свете она смогла разглядеть мужчину. На голове у него лежала медвежья голова, с раскрытой пастью, а здоровенные лапы покоились на плечах. Тот заметил удивленный взгляд девушки и еле заметно поклонился.
        Да, что говорить, разве я могу тебе все рассказать, да и поймешь разве на словах, может, как-нибудь и сама увидишь, пока в гостях находишься.
        Вспомнились слова лесовика. Так вот как выглядят другие расы…Кто интересно, он такой?
        Но тут Наташа ощутила сильный толчок. И еще один, и еще. И сон как рукой сняло. Перед ней стояли Видеор и Молнезар, и вид у них был весьма встревоженный.
        — Слава, Велесу, леса тебя не погубили!  — воскликнул Видеор, когда Наташа посмотрела на своих спутников.
        — Что случилось? Почему ты исчезла?  — спросил Молнезар.
        Он был встревожен и озирался вокруг. Наташа тоже подняла голову. В лесу наступило утро. Хотя солнечные лучи еще не прогнали ночную мглу. А на траве еще не исчезла роса. Но тут среди хвои мелькнула тень. Наташа резко подалась вперед, и тут же остановилась, и села на место.
        — Что?
        — Я…ничего,  — ответила она и добавила про себя — «мне просто показалось».
        — Ладно вставай. Пойдем домой.
        Девушка покорно встала, но сейчас на лице сияла игривая улыбка.
        — Что еще?  — озадаченно спросил лесовик, который явно, торопился домой.
        — Я видела его.
        — Кого его?  — переспросил альв.
        — Лесного жителя в шкуре медведя.
        — Хэх, так это Леший,  — в первый раз за все утро улыбнулся лесовик,  — приглянулась ты древнему лесу. Леший редко показывается иноземцам. Но почему ты исчезла?
        — Я хотела испытать браслет.
        — Глупое решение,  — буркнул Молнезар и отвернулся. Он сделал вид, что занят пряжкой, и ему не интересно слушать про всякие «ведуньи штучки».
        — Видеор, у меня получилось,  — шепотом сказала Наташа, улыбаясь. Ее лицо сияло, будто у ребенка, который получил долгожданный подарок. А разве не подарок, сотворить чудо своими руками. Своими! Наташа невольно глянула на руки и на браслет, но тут вспомнила ночную встречу, и веселье как рукой сняло.
        — Что-то случилось?  — спросил Видеор.
        — Сегодня ночью в лесу я встретила милорда.
        — Ты уверена?  — встревожено переспросил альв.
        — Да. Сначала я не поняла, но потом они упомянули тебя, и мое перемещение. А кто это, милорд?
        — Хм,  — хмыкнул Молнезар, прежде чем ответить. Хотя если положить руку на сердце, он и сам толком не знал кто это. Враг, который пытается навредить королю, не более. Лунный цветок вообще мало распространялся, да и надо ли вникать им во все подробности. Альв перевел взгляд с пушистых веток на девушку,  — его имя Ростичерн и пришел он из лесов Лукоморья. Это он пытался убить нашего короля, когда ты помешала ему. Но неужели твое появление заметили все? Это очень плохо?
        — Почему?  — спросила Наташа, и голос дрогнул,  — и давай без лукавства.
        — Потому что теперь он будет за тобой следить и если не с целью убить, то, по крайней мере, обезвредить, чтобы сделать свое гадкое дело.
        — Но теперь-то я хоть знаю их в лицо.
        — Ха,  — усмехнулся Молнезар,  — у Ростичерна много людей, и им не обязательно ходить с ним бок о бок,  — он снова оглянулся, как будто бы кого-то искал, но не найдя невидимого гостя, добавил уже более печальным голосом, в котором пропали металлические нотки — он совсем близко от Светлограда, а мы никак не можем ему противостоять.
        — Почему?
        — Мы их просто не догоним.
        — Но ведь они тоже пешком?
        — Ты не знаешь на что способен черный милорд. О, Лада, как же нам предупредить Лунный цветок, ни лошадей, ни гонца.
        — Неужели ты не можешь наколдовать лошадей?  — раздраженно спросила Наташа. Она прочитала столько книг, и была уверена, что волшебники могут все. Но оказывается в сказочном мире почти, как и в их: не выучил — не знаешь — не можешь воспользоваться. Она тяжело вздохнула, но понимала что это не его вина, он хотел быть философом, а не спасителем королевства. Впрочем, она тоже не рассчитывала на такое звание. Тот авантюризм, который проснулся накануне, уже успел остыть в ее жилах. Наташа все еще не до конца понимала, как смогла решиться на такой шаг, но в глубине души, была рада, что так сделала.
        — Увы, таким заклинаниям я уделял мало времени, и почти ни одно не помню. В моем арсенале несколько заклинаний для боя, для заговора воды и огня, да с десяток для созидания природы.
        — Ясно,  — буркнула Наташа, себе под нос и сложила руки на груди.
        — Эй!  — крикнул Видеор. Он незаметно ушел, пока альв и девушка разговаривали. Искать тропу дело не легкое. Но и в этот раз он быстро нашел ее. Упускать из виду чуть примятую траву не хотелось и напрягая голос, он добавил — хватит разговоров, сюда давай, а то день пройдет и домой не попадем.
        — Идем!  — отозвался Молнезар.
        Обратный путь был намного легче. К удивлению Наташи не надо было лезть на холм, они просто его обогнули. Хотелось спросить, для чего же они туда лезли в первый раз, но лесовик не был настроен отвечать, он, правда, спешил домой.
        Солнце только начинало свой путь к горизонту, когда трое путников вышли из леса прямо к деревне. Видеор совсем и забыл, какой завтра будет праздник. Но вспомнил, когда увидел березу посреди площади и тропинку из цветов, которая вела к роще. Деревня преобразилась. Каждая калитка была украшена березовыми веточками. Детишки бегали в венках, где вместе с цветами вплетали веточку березы. Из каждого дома доносились приятные ароматы свежей выпечки, недаром Зеленые святки встречают караваем.
        — Ух-ты, совсем из головы вылетело,  — сказал лесовик, когда они остановились около березки, украшенной разноцветными лентами.
        — Сегодня какой-то праздник?  — переспросил Молнезар, он знал, что 30 числа кресеня будет великий праздник в честь молодого златокудрого Ярилы. И к этому дню он очень хотел поспеть домой, но всех праздников лесных народов он не знал, да и к чему?
        — Да. Зеленые святки. Здравствуй лето!  — крикнул Видеор, и дети весело его поддержали.
        — Ты чего орешь,  — окликнула тут же Спитигнева. Уже с утра женщина вышла в огород и все время поглядывала на калитку, ждала брата,  — лучше идите есть. День не было, проголодались поди.
        Есть очень хотелось. Поэтому трое путников покорно пошли за хозяйкой в дом, где уже стоял накрытый стол и приготовлена крынка с водой, чтобы умыться.
        — А как выглядели остальные?  — спросил Видеор, когда поел, и откинулся на спинку лавки.
        — Двое сутулые, рукастые, а еще одна девушка была, очень похожа на лесавку. Ее еще, Здеярой называли.
        — Здеяра. Знаем такую. Из соседней деревни,  — пояснил лесовик,  — род у нее знатный, от жреца Деваны и Святобора, Светбора шел, но измельчали они. А единственную дочь, так вообще запустили, если связалась с таким подлецом.
        — Каждый сам выбирает свой путь,  — философски заявил Молнезар.
        — А кто были другие двое?
        — У него много союзников, кто-то к ним примыкает из-за денег, кому-то он обещает славу. По описанию похожи на слуг дасу.
        — Они мне напомнили троллей.
        — Кого?  — спросил Видеор. Его явно рассмешило такое название.
        — Ну, такие здоровые увальни,  — описывая круг руками, ответила Наташа, и сама рассмеялась, своему объяснению.
        — Возможно это какие-то приспешники Чернобога, а возможно это кто-то из племен панов или асилок. Трудно сказать,  — ответил Молнезар, пожимая плечами,  — даже хмурые берендеи подходят под твое описание.
        — И что теперь делать?
        — Наверное, надо попытаться остановить этого милорда.  — вставил Видеор. Он сложил руки на животе и изучал полет мухи у самого потолка.
        — Да. Вот только как это сделать? У нас нет даже лошадей, а Ростичерн может обернуться птицей и расстояние в десять дней преодолеть за день.
        — Он и своих слуг может превратить в птиц?  — просила Наташа. Она не могла скрыть восхищения. «Вот это настоящий волшебник, жаль что плохой»  — думала она. И за такие мысли ей стало очень стыдно.
        — Скорее всего. Ведь один он нигде не появляется. Трус!
        — А ты? Ты ведь тоже волшебник. Сделай что-нибудь.
        Прежде чем ответить, Молнезар покачал головой:
        — Я же говорю, был занят теорией и историей своего рода, что не обращал внимание на заклинания, которые нам могли бы сейчас помочь. О, боги, о чем же я думал, когда собирался вместе со своими собратьями, искать ту, которая спасла короля!
        — Ты хотел мне помочь,  — Наташа попыталась успокоить, и ласково посмотрела на альва. Тот же повесил голову и проговорил:
        — Я никчемный волшебник, и зачем мне посох, если я им даже ни разу не взмахнул.
        — Один раз ты все-таки взмахнул,  — подметил Видеор, покачивая головой в сторону Наташи.
        На что получил глубокий вздох. Молнезар схватился за голову и уткнулся лицом в стол. Он и так чувствовал себя разбито, а тут указывают на его же недочеты. Но что поделать: лесовики — прямой народ, говорят, всегда, как есть.
        — Ладно, тогда я попытаюсь помочь. У меня есть друг, Благосвист. Он живет около колодца, ты может, видел его дом с желтыми ставнями, когда мы ходили за водой,  — обратился лесовик к альву, но тот отрицательно покачал головой,  — ну да ладно. У него прекрасные две лошадки. На праздник урожая, он катает детишек, и за определенную плату дает и взрослым покататься. Так что хоть, эти лошадки и рабочие, они не сбросят наездника и смогут привести вас в Светлоград.
        — А он будет не против?
        — Ха. Не знаю, Наташа. Благосвист, вообще печется о своем имуществе, так что не знаю.
        — То есть ты просто-напросто украдешь?
        — Можно и так сказать. Вот только я краду не для себя, а для того чтобы вам быстрее доехать до короля и спасти его. А это уже разные вещи.
        — Вам?  — переспросила Наташа. Брови удивленно вскинулись вверх. Она-то и не предполагала, что должна ехать вместе с альвом спасать короля. Теперь, когда узнала что рядом черный милорд, ей было немного не по себе. А ехать ему прямо в руки тем более не хотелось.
        — А что тебя удивляет?
        — Просто я думала, если теперь миссия изменилась, я останусь тут. Мне кажется, здесь ко мне уже немножко привыкли, да и Спитигнева хорошо относится.
        Видеор ухмыльнулся, и покосился на альва.
        — Но как же. Мы ведь уже говорили о встрече с королем?
        — Но сейчас вы едите его спасать, а я, как бы это по лучше сказать, для этого не гожусь. Тогда я спасла случайно, просто вытащила бабочку из паутины. А тут все уже по-другому. Нет, я не гожусь для таких спасательных операций.
        — Тот, кто не до оценивает свои силы глух и слеп,  — серьезно сказал Молнезар.
        — Также сказал и черный милорд,  — тихо ответила Наташа, но на самом деле хотела, чтобы ее услышали,  — вот только о тебе.
        — Что?!  — негодующе вскрикнул альв, но тут же унялся. Ростичерн хоть и был воплощением зла, все же он из рода альвов и видел способности волшебников, а это означало, что к его словам надо прислушиваться.
        — И все же?  — спросил Молнезар и после недолгого молчания добавил,  — важно не то, что ты спасла человека, бабочку или короля. Ты решилась на это. Ты смогла противопоставить себя. Это главное. Если в тебе есть эти чувства, значит, ты сможешь дать отпор любому.
        — Но…
        Наташа задумалась и повернулась к окну. Разве она могла дать отпор? Скорее она привыкла со всем соглашаться и подставлять вторую щеку. А тогда…тогда, она была слишком мала, чтобы понимать свое место в жизни.
        Серо-зеленые глаза скользнули по деревянной раме и остановились на небе. Сегодня не было ни звезд ни луны, только сине-серые облака медленно проплывали мимо. И легкая белая дымка поднималась в лесу, создавая зловещий вид. А в деревне был сумрак и только свет от окон хоть как-то освещал опустевшие улицы.
        «Разве у меня есть силы сопротивляться?»  — спросила Наташа сама себя, но ответа она не знала. И что ей делать тоже. Есть только одно: спокойствие, которое она ощущает, когда находится здесь, в Заточи. Но стоит только уехать и что будет дальше? Сколько еще опасностей ее поджидает? Но на самом деле ей хватало и этого черного милорда, который за ней следил с самого момента ее появления в этом мире. Неужели она сейчас, через столько лет, должна расплачиваться за то, что совершила под действием наркотиков.
        — Я не создана быть воином,  — наконец ответила Наташа.
        — Тебе не надо быть воином. Надо решиться дать отпор.
        Отпор. Какое слово. Для Наташи оно ново, и все же…Этот мир действовал на нее как-то странно. Он открывал в ней какие-то иные двери, о существовании которых, она и не подозревала.
        — Ладно, хорошо.
        — И не важно, в каком мире ты спасла короля,  — продолжал Молнезар,  — важно то что твое чистое сердце может снова помочь предотвратить чудовищную ошибку. А драться за тебя будем мы с Видеором.
        От этих слов лесовик подпрыгнул на месте, и округлил глаза:
        — Что? Нет-нет, я-то точно дома остаюсь.
        Молнезар и Наташа посмотрели на него, и их серьезные лица тут же просветлели от улыбок.
        — Что вы улыбаетесь. Нет и еще раз нет. Мы лесовики не любим путешествий. Да я дальше Заточи никуда я не ходил.
        — Но ты нам нужен.
        — Нужен? Но я и драться-то не умею. Мы мирный народ. Да и как мы уедем, лошадей-то всего лишь две.
        — Ну, это не проблема,  — сказал Молнезар, заговорчески подмигнул Наташе.
        — Нет, нет, нет и не уговаривайте.
        — Я прошу тебя, поедем. Мне не хотелось бы возвращаться в свой мир, не попрощавшись с тобой.
        Это был веский аргумент для лесовика. За то недолгое время, что Наташа находится в этом мире, он слишком привязался к ней и полюбил как сестру. Видеор вздохнул и оглядел комнату, где они сидели. Спитигнева уже давно покинула кухню и тихонько спала в сенях, на своей подстилке.
        А он и, правда, за свои сто семьдесят лет никуда не выходил из деревни. А ведь когда-то мечтал словно альвы — музыканты посмотреть мир и хотя бы добраться до дальних границ Светлокрая. Ведь не так и далеко она проходит, от Заточи. Но всегда не когда. Дом, дела, праздники, отговоры друзей. Так вот и жил. И вот когда предоставляется возможность, он пасует. Ведь сама Макошь ему послала Наташу, так почему бы, не воспользоваться этим шансом.
        — Ладно,  — махнул рукой лесовик и деловито покачал головой,  — тогда же надо собираться. Эх, Спитигневе не сказал, чтобы пирожков в дорогу напекла, придется хлебом и сыром запасаться.
        На это даже альв улыбнулся.
        Пока Наташа и Молнезар спали, Видеор собирался в путь. Для него было важнее все подготовить как следует, чтобы в пути хватало и еды, и питья. А отоспаться он всегда успеет. Например, в райских садах Ирия. Так собственно он всегда думал и поэтому работал на износ: то пропадал в лесах, собирая грибы и ягоды на продажу, пока в его доме не появилась Спитигнева и позволила ему заняться другими делами. Так он смог оборудовать задний двор для чаепития, сделать прекрасный насест для кур и две уютные большие клетки — норы для кроликов. Лесовик тяжело вздохнул, ведь когда появилась Наташа, он как раз разбирался на чердаке. Тогда-то сквозь мутное окошко увидел яркий свет и вихрь. Именно это и заставило прийти на холм со Спитигневой, Деженем и Дияной, и найти альва, а потом Наташу.
        Теперь в его жизни начнется новая глава. Затянув потуже рюкзак, Видеор поставил его около двери, чтобы не забыть. А сам лег прямо тут на лавке.
        На улице стало светать, хотя небо еще не окрасилось от первых лучей солнца. Облака редели, показывая нежно-голубую гладь. Звезды блекли, как будто красавица Ночь выключала их, чтобы они могли отдохнуть и набраться сил, а своего мужа Луну, прятала от страстного Солнца. Наступало утро следующего дня.
        Когда кукарекали петухи, многие уже проснулись, но еще никого не было на улице, кроме нескольких хозяюшек, которые шли доить коров, да одиноко стоящей березки увенчанной венком из разноцветных лент. Она гордо стояла посреди площади и ждала своего часа. Скоро, скоро начнут ее чествовать, петь песни и водить хороводы. А пока день только начинался и обещал быть солнечным и безоблачным.
        Никто и не заметил маленькую тень, которая шла с окраины деревни и вела под узды двух рыжих лошадей. Вместо этих красавцев, в стойле лежал мешочек с десятью золотыми монетками, все сбережение Видеора, которое тот когда-то давно начал копить на свое путешествие.
        Выехав за деревню, все трое уселись: на одной лошади альв, который положил посох на левое колено, как бы говоря, что готов им воспользоваться; на другой — Наташа и Видеор, который аккуратно прицепил к седлу рюкзак. Они молчали. Каждый думал о своем. Молнезару впервые в жизни за его сто тридцать лет предстояло решить что-то очень важное; Видеор впервые выехал из деревни; а Наташа впервые в жизни отважилась сделать первый шаг к неизведанному и опасному. Здесь она становилась другой, более рисковой и отважной и ей это нравилось. У нее расправились плечи. Ведь здесь она ощутила себя нужной и значимой. И в первый раз не хотела прятаться.



        Глава 3 Мир под покровом елей

        Елень одобрительно смотрела на костер, ведь ее попросили не обижаться на родном языке. Она вообще любила когда с ней говорили на истинном наречии. Древние языки тоже требуют, чтобы на них говорили, чтобы не забывали, чтобы они не умерли. Но, увы, такое происходит слишком часто в этом мире.
        Елень фыркнула. Она не была настроена на грустные мысли.
        Ее зеленые глаза, будто две узкие полоски на серо-коричневой, словно кора дерева, коже наблюдали за тремя путниками. Ей не хотелось показываться, и уж тем более тревожить. Поэтому Елень выбрала очень удобное место и стала наблюдать. Ведь так интересно, кто они такие — люди. Ее зоркие глаза следили только за одним путником, который сейчас расположился под раскидистой елью и уставился на костер — это белокурая девушка с добрыми глазами и в плаще лесовиков. Она неподвижно сидела, и Елень прилегла на сучок, сложив руки под подбородком.
        И вдруг. Бац! Пропала.
        Елень вскочила, что чуть не упала с ветки и стала смотреть по сторонам.
        «Она волшебница!»  — пролетело у нее в голове. Но тут зеленые глазки заметили легкую дымку. Это портал лесных духов — чуть заметное розовое облако, которое не увидеть лесовикам и альвам, и лишь ей, как истинной друд, оно открывается.
        Елень пожала худенькими плечиками и последовала за облаком, которое медленно бродило по лесу, удаляясь все дальше и дальше от костра.
        «Ну, какая же она волшебница, если не может удержать портал на месте»  — подумала Елень, когда, прыгала с верхушки на верхушку. Они шли все глубже в лес. И в отличии от этой белокурой девушки, маленькая друд чувствовала чужую плохую энергетику. Лес тоже чувствовал и волновался и негодовал.
        Елень не сразу заметила огонь. Костер был низким и скрывался за плотным рядом можжевеловых кустов. Насупив бровки, она сердито посмотрела, но и за этот костер просили на древнем наречии.
        «Ничего себе, сколько у нас в лесу волшебников собралось»  — отметила Елень. Но смотреть на второй костер она не стала, боясь потерять «портал».
        Бледная дымка чуть отдающая розовым блуждала сама по себе, ее никто не держал, не привязывал. Она была вольна делать что хочет, и когда заметила отблески огня, то потянулась к теплу. Ей не хватало нескольких метров, когда воздух дрогнул и из него словно мешок выпала девушка.
        Елень хихикнула и прикрыла рот. Но зря друд испугалась, Наташа ничего не услышала. Она встала, отряхнулась, повертела головой и заметила огонек. Улыбнувшись, девушка уверенным шагом направилась в ту сторону.
        Елень медленно последовала за ней, как тут путь ей перегородил Елага.
        — Стой!
        — Что такое?
        — Та плохие жители Светлого и Лесного края.
        — О чем ты говоришь, я смотрю вон за ней,  — показывая длинным узловатым пальцем в Наташу, ответила Елень.
        — Это…это та…
        — Да. Я видела, как она попала в этот мир. Это так забавно!
        — А почему ты за ней следишь?
        Елень пожала плечами.
        — Не знаешь?  — усмехнулся Елага.
        — Интересно,  — Елень отвечала и продолжала следить, только раз одарила друда мимолетный взглядом.
        — Они тоже за ней следят,  — наконец ответил Елага, присаживаясь рядом с Елень на сук. Он был немного шире в плечах, хотя все равно казался худым. И имел небольшое пузико, которое придавало его фигуре грушевидную форму. Вот и все, что отличало его от стройной Елень.
        — А кто там?
        — Не знаю. Хотя….Волшебник из Лукоморья.
        Елень перевела на него свои раскосые глаза и изумленно посмотрела, но ничего не сказала. Как раз в это время Наташа стала отползать из своего укрытия еще дальше вглубь леса.
        Два друда сидели на тоненьком суку почти на самой макушке. Не то что ночью, днем их вряд ли заметишь. А они-то все прекрасно видели. Их зрению могли бы позавидовать зоркие альвы, но большинство из них даже не знают о существовании такой лесной расы.
        — Ты пойдешь за ней?  — спросил Елага, когда Наташа встала с земли и сейчас большими шагами уходила все дальше и дальше.
        Елень кивнула и встала на ноги.
        — Можно я с тобой?
        — Пойдем. Сегодня не твоя смена?
        — Неа. Езич сегодня дежурит.
        Елень хихикнула и махнула ему рукой. Присев, прыгнула на соседнюю верхушку ели. Та еле качнулась, как будто птичка с нее взмахнула или дуновенье коснулось одной из веток. Потом на следующую ель и на следующую. Елага следовал за ней след в след, пока они не остановились.
        Наташа забрела на небольшую полянку, среди трех здоровенных елей. Она немного постояла, оглядываясь, а потом присела около одной из них. Сначала девушка постоянно озиралась по сторонам, но сон быстро сморил ее.
        — Ее нельзя здесь так оставлять,  — сказал Елага, смотря на девушку через плечо Елень. Та в ответ кивнула,  — ну, что сходить за хозяином леса?
        — Ты сиди. А я схожу.
        Елага кивнул. Он медленно, словно ящерица, стал сползать вниз по стволу ели и застыл, где-то по середине. Казалось, его маленькая фигурка срослась с деревом, и только живыми оставались глаза. Ярко-зеленые, раскосые с искорками в уголках.
        Елень бежала изо всех сил. Так стремительно она еще не носилась по елям.
        — Куда ты так бежишь?  — остановил ее громовой голос Светолика.
        — Я…к вам,  — задыхаясь, ответила Елень,  — там…девушка….она…та…что спасла…
        — Где?
        — В северной части, там где три Великие ели.
        — Одна.
        — Нет, там…
        — Это хорошо. Пойдем,  — не дослушал хозяин леса.
        Елень прыгнула на широкое плечо и свесила ножки. Убедившись, что друд уселась нормально, Светолик быстро пошел по лесу. Верхушки елей били в грудь и щекотали маленькие коричневые пятки. Уже через пять минут они были около елей. На одной, из которых, застыл друд. Казалось, что он задремал, но, на самом деле, все это время внимательно следил за происходящим. И вздрогнул, когда к нему обратился Светолик:
        — Ты что тут делаешь?
        — Волки.
        И правда целая стая волков подбиралась к Наташе. Сначала они обнюхивали, нет ли кого по близости. Их нос, не мог учуять друда. Поэтому, убедившись, что они один на один с жертвой, стали медленно окружать ее.
        Это видел не только друд, но и Светолик. Быстро он взял три макушки большим и указательным пальцем и стал покручивать их, словно нитку. Так обычно прядет пряха Макошь у окна своих хором. Ели не двигались, но двигался воздух вокруг них. А от пальцев Светолика будто бы зеленая паутинка обволакивала Великие ели, пока не спустилась до земли. Отпустив макушки, Светолик чихнул и превратился в обыкновенного смертного: метр восемьдесят рост, радужные глаза, буйные волосы и борода, сильное тело. На нем была шкура медведя. Морда с открытой пастью лежала на голове. Передние лапы покоились на плечах, остальная шкура виде плаща, свисала по спине, чуть ли не до голени. На груди висели украшения — 23 металлические монеты и тотем в виде перьев вороны и сокола. Коварство и Открытость. Малодушие и Сила. Магия и Верность. Когда выдирают хозяина леса и вешают ему тотем, тот сам выбирает, чью душу он возьмет. И то что, помимо этого на шее висело ожерелье из зубов медведя и волка, было ясно, это храбрый воин, истинный хранитель леса.
        Светолик сложил руки на груди. А когда в очередной раз волки сделали круг, то фыркнул на них. Те рыча скалили зубы, но не могли ничего сделать. Вожак тяжело взглянул на хозяина леса и побежал прочь, уводя за собой стаю.
        — Они ушли!  — радостно захлопала в ладоши Елень.
        — Тише,  — остановил ее Светолик и задумчиво спросил — кто она такая? У нее нет магии, и силы и, похоже, рассудка.
        Но на самом деле в его голове были другие мысли. Светолик видел чистый свет, который излучала девушка. Такой редко встречается в Беловодье, а что уж говорить о людях. Но она…Она была совсем другая. Чудная. Словно утренняя роса, как девственные леса Лукоморья. Ее свет был на столько ярок и силен, что просачивался сквозь телесную оболочку. И одновременно он чувствовал боль, некую утрату, которая заглушает порывы ее души.
        «Что же с тобой случилось? Что надломило тебя и ты загоняешь свою волю под крыло немощной птицы»  — вопрошал он. Но кто мог ответить хозяину леса. Светолик кинул взгляд в сторону Елень. Та стояла молча и глядела на Наташу. Этот свет видела и она.
        «Жаль, что это могут видеть только Боги»  — подумал Светолик. Наташа понравилась ему, но осталась загадкой. Как и для Елень, для него было чудом увидеть человека в этом мире. Иногда они взывают к нему, но это бывает либо от большой печали, либо от большого употребления наркотиками и алкоголя. И как бы человек не стремился из своего мира в этот, никогда (!) он не мог найти ту еле уловимую нить. Так как же она сюда попала? А если и кто помог, то зачем?
        Тут Светолик вспомнил короля Светлокрая — Лунный цветок, и поморщился.
        «Неужели он приложил к этому руку, тогда следует проследить за ней»  — подумал хозяин леса — «ей еще ни раз понадобиться помощь».
        Елень стояла рядом. Она переступала с ноги на ногу и скрывала зевоту.
        — Елень, иди, поспи.
        — Я не устала,  — сказала Елень и тут бросила взгляд на Елагу. Тот мирно посапывал на сплетенных трех ветвях. Сон попытался снова забрать маленькую друд с собой, и она в очередной раз зевнула, неумело прикрыв рот рукой. Уже давно ее одолевал старик Дрема, ведь она сегодня проделала такой путь.
        — Иди,  — ласково сказал Светолик,  — я посторожу ее.
        — И не упустите?
        На это он отвечать ничего не стал. И Елень зарделась. Как она могла такое сказать хозяину леса. Он все видит и даже если находится в другом конце своих угодий. А если что, у него есть помощники, лесные духи, друды.
        Елень улыбнулась и полезла на ветку выше Елаги.
        А Светолик сел на пожухлую хвою и закрыл глаза. Воображение тут же нарисовало лесовика и альва, которые искали, пропавшую белокурую девушку. Род лесовиков он знал хорошо, поэтому мысленно стал прокладывать тропку, невидимой нитью среди исполинов елей. Проложив, он показал ее мысленному взору лесовика. Светолик знал, что эти весельчаки и домоседы прекрасные следопыты и что он непременно заметит те знаки, которые оставил им хозяин леса.
        Под утро, Светолик обернулся орлом и сел на верхушку одной из Великих елей. Лапой тряхнув макушку, он сбросил все свое волшебство, ту зеленую паутинку, которой отгородил Наташу от своего мира и подарил спокойный сон. И это он сделал лишь потому, что приметил лесовика и альва. Те пробирались среди зарослей можжевельника и кликали Наташу.



        Глава 4 Неожиданные знакомые

        Роме принесли телефон рано утром, но звонить сразу он не стал, хотя руки чесались. Только в начале одиннадцатого он взял сотовый телефон и нашел номер Наташи.
        Рома не относился к тем парням, которые просто снимают девчонок, или стреляют номера телефонов только ради интереса. Вообще редко знакомился в общественном транспорте или на улице, если только ему очень понравится девушка. А Наташа ему очень понравилась. Хотя не понял чем, просто глазом выловил ее из толпы. Блуждающий мечтательный взгляд. Отросшую челку придерживал тонкий ободок. Обычные джинсы, правая штанина которых перепачкана красной и фиолетовой краской. Но больше всего удивило — ногти коротко стриженные, аккуратные. Если на них и был лак, то только бесцветный. А через плечо большая сумка — чехол для картины.
        Она так страстно отзывалась о профессии художника, что там наверняка должно быть что-то необычное. Хотя нет, она же показывала…Что там было изображено?
        Но Рома так и не смог вспомнить.
        «Ладно, хватит оттягивать момент»  — подумал парень и нажал кнопку вызова. Долгое монотонное гудение заставило его сильно понервничать, и Рома сильно растерялся когда на том конце послышалось сонное: «Алло».
        — Наташа, это ты, ты…ты жива. Ты помнишь, что случилось в метро?
        — Эй, эй остынь, это не Наташа,  — ответила Таня, ошарашенная такой речью. Она не сразу поняла, что звонят не ей. Вчера вечером она поменяла свою sim-ку на Наташину. Тут же посыпались sms и непринятые вызовы. Сначала Таня порывалась ответить, но что она скажет. Так и остался телефон лежать на тумбочке. А сегодня, получается, ее подруге кто-то дозвонился.
        — А кто?
        — А ты кто?
        — Я Роман, мы познакомились с Наташей в метро, в тот самый день.
        — А я ее лучшая подруга, Татьяна,  — прочистив горло представилась девушка.
        — А где Наташа?
        — Она…, - Таня колебалась. Возможно, ей и пришлось кому-то из ее друзей рассказывать о происшествии, но не так сразу. Она еще не успела умыться. И только сейчас до Тани дошло, что звонит молодой парень. В голове закружились десятки вопросов: кто он? Откуда? Чем занимается? Зачем ему нужна Наташа?
        — Она умерла?  — прервал ход ее мыслей приятный голос, что заставило Таню окончательно проснуться и сесть на постели. Тот кто на другой стороне трубки очень переживает. И как она могла объяснить, что ее подруга как магнит притягивает неприятности, даже когда об этом и не думает.
        — Нет, нет, нет….
        — Тогда что?
        — Она сейчас лежит в больнице, недалеко от Чистых прудов, вот только… она в коме. Алло?  — испуганно спросила Таня. Девушка слышала, что в трубку дышали, но ответа не последовало. Подождав еще несколько минут, она повторила свой вопрос,  — Эй, вы там живы?
        — Вы можете назвать адрес?  — спросил Рома и чуть ли не подпрыгнул на месте. Они лежат в одной больнице! Его лицо озарила счастливая улыбка. Хотя бы он знает, где лежит Наташа, и теперь попробует сделать все, что от него могло зависеть. Не даром же он учился на юридическом. Улыбаясь, парень снова спросил,  — а не могли бы вы ко мне зайти, просто так, поболтать.
        — Я…я не знаю…попытаюсь. Знаете ведь у меня работа, да еще эти художественные классы, да…
        — Я вас не заставляю идти ко мне прямо сейчас, но хотя бы зайдите на этой недельке. Пожалуйста.
        Голос Ромы дрожал, что сильно трогало Таню. А что если он, правда, в нее влюбился? Ну что с того, если она к нему и заскочит, всего-то на несколько минут. Ей не сложно, а ему приятно.
        — Хорошо. До конца недели обещаю, что зайду.
        — Большое спасибо. Вы не представляете как для меня это важно.
        — Хорошо,  — повторила девушка.
        Они попрощались и Таня отложила телефон. Но потом быстро схватила и поменяла обратно sim-карту. Еще одного разговора она не вытерпит. Но и от это общения с Ромой у нее остался осадок. Теперь, когда волнение и растерянность ушли, в голове завертелись совсем иные мысли. А ведь это мог бы быть новый парень Наташи. Стоп! Новый парень. Тут она вспомнила о всех парнях ее подруги и по телу прошла дрожь, скорее не страха, а отвращения. Черт! А она с ним любезничала. Тане не хотелось делать поспешные выводы, но Наташу патологически тянуло к плохим парням. Она как лучшая подруга пыталась пару раз познакомить ее с хорошими спокойными парнями, подстать ей, но у них ничего не получалось. И через месяц — два знакомства Наташа их бросала, как это не странно. Свои поступки она объясняла так: не ее. Как будто бы эти «ублюдки» были ее. Таня списывала все на низкую самооценку и на то окружение, в котором она воспитывалась. Но все чаще приходила к мысли, что Наташе с ними легче. Не надо из себя что-то строить, они все равно ничего не ждут…
        Но вот Рома, кто он? Голос в трубке был очень приятный, и внушал доверие. Но разве это что-то значит? Если бы все мошенники были Квазимодами и шепелявили, разве бы они смогли совершать, то что совершают.
        Таня передернула плечами и пошла в ванную. Сегодня нужно было сделать столько дел прежде чем зайти в больницу, а потом бежать в художественный класс.


        Острые каблучки Тани звонко цокали по коридору больницы. Легким движением девушка открыла дверь в палату, и закрыв ее за собой развернулась с мечтательным взглядом. Она любила пококетничать и вот сейчас снова встретила этого молодого доктора Эдуарда. Ой! Все мысли тут же вылетели из головы и девушка.
        На подоконнике сидела Ира Джин. Свои красивые длинные волосы она состригла и сейчас в солнечных лучах ее «ежик» блестел. Из одежды на ней было цветастое платье, да джинсовая куртка, а на ногах бутцы. Никто бы по ее внешнему виду не сказал, что она из обеспеченной семьи и учится на международных отношениях. Скорее ее принимают за хиппи, которая возможно играет в какой-нибудь группе. На стуле около кровати сидел, сутулившись паренек — Николай. Ник, как его называли друзья. Таня его узнала, так как недавно Наташа показывала фотографии с одного дня рождения, где он часто мелькал. Наташе он нравился, но только как друг и «жилетка», в которую можно поплакаться. Парень был одет в ярко-желтую футболку, которая болталась на щуплом теле. А серые джинсы «трубы» выглядели как-то нелепо. Зато, не смотря на свой хилый вид, у него был очень тяжелый взгляд, которым он одарил Таню из-под густых почти сросшихся бровей.
        Еще в палате находились две брюнетки, которые сильно контрастировали со своими друзьями. Первая, облокачиваясь на спинку стула, смотрела на Таню через плечо. На девушке была короткая джинсовая юбка и водолазка. Таня узнала ее — это Рая. Не смотря на свою модельную внешность она была ведущим программистом в одной солидной компании и изучала китайский язык. Вторая, Саша, опиралась на спинку кровати. Свой бронзовый загар она подчеркивала белыми вещами, как и сейчас, брюки и футболка с коротким рукавом и жилет. Она собрала свои непослушные кудри в пучок, показывая свой восхитительный затылок. Тане она никогда не нравилась. Саша работала продавцом — консультантом в мебельном салоне, но когда-то была моделью. Дома она часто показывала фотографии с фотосесии. Таню злило именно это. Подсознательно они были две соперницы, и Саша заметно выигрывала. Она умела перетягивать на себя внимание, как будто где-то внутри нее был маленький, но сильный магнит.
        Все четверо смотрели на Таню, требуя объяснений. Девушка знала их всех, но Иру лучше. Она часто заходила к ним, когда Таня с Наташей жили в общежитии. С ней Наташа часто ходила на выставки. И та и другая обожали творчество импрессионистов.
        Таня не сразу заметила молоденькую медсестру, которая оживилась, когда увидела ее:
        — А вот вроде бы ее родственница,  — в голосе медсестры звучало: ну наконец-то, теперь вы можете меня оставить в покое. И вздох облегчения вырвался из ее губ. Медсестра быстро шмыгнула за дверь.
        — А что собственно происходит?  — спросила Таня, пытаясь держать себя в руках.
        — Кто ты Наташе?  — в лоб спросил парень, опершись рукой на колено.
        — Я…  — Таня переводила взгляд с одного сурового лица на другое, пока не встретилась взглядом с Ирой, которая сложив руки на груди, вызывающе смотрела на нее.
        — Какого черта!  — взорвалась Ира, как только ушла медсестра. Девушка слезла с подоконника и подошла почти в плотную к Тане,  — я знаю тебя, и ты далеко не родственница Наташе.
        — Что?
        — Я…я нет…я сейчас все объясню.
        — Уж потрудись.
        — Мой телефон записали на экстренный случай. Вот все, наверное, и решили что я ей родственница.
        — А что за случай? Разве ты имеешь право подписывать бумаги?
        — Но…я тогда думала совсем о другом…
        — Ладно, тогда, а сейчас? Сейчас ты и не пыталась разубедить. А может ты знаешь ее родителей, и это они тебя послали, чтобы ты тут все разнюхала. Отвечай!
        — О, Господи, нет! О чем ты говоришь. Я…ничего…Да я и не думала никогда, что так получится, просто дала свой телефон, чтобы в графе…
        — Мы уже слышали.
        — Поймите, я не разу не слышала про ее родителей. Ир, ты же прекрасно это знаешь, Наташа никогда не заикалась о них, так почему же…
        — Ладно, понимаем,  — оборвала ее бессвязанную речь Рая.
        — Похоже на правду,  — скучающим голосом отозвалась Саша, и поправила выбившийся локон.
        — То есть ты не имеешь никакого отношения к семье Наташи.
        — Нет!
        — Ясно. И кто же ты?  — спросил Николай и встал. Таня проследила, как щуплая фигура вырастает перед ней. Парень был выше девушки на два головы.
        — Татьяна.
        — Это ее подруга,  — пояснила Ира, все еще недовольным тоном,  — в общаге вместе жили.
        — Черт,  — буркнул Коля и скрестил руки на груди. Он больше походил на знак вопроса, который нависал над Таней,  — и никакой информации о родственниках ничего не знаешь?
        Та замотала головой.
        — Ну, это даже лучше,  — сказала Саша,  — а то бы неизвестно, чем все закончилось.
        Таня покосилась снова на парня, но тут зашла медсестра, уже другая. Полная, высокая, в два раза шире в плечах кого-либо из них, с большой грудью и не менее выпирающим животом. Громким голосом оповестила:
        — Прошу покинуть палату.
        — Мы помним, процедуры,  — ответила Ира,  — ладно, пока, Тань. Мы еще зайдем.
        Девушка смерила Таню взглядом, хотя та этого не заметила, и лишь машинально кивнула. Только потом она осознает смысл этих слов и интонацию голоса, в котором явно прозвучала угроза. Таня пожала плечами, им не из чего было ссориться. По крайней мере, Наташа бы этого не одобрила.
        Таня вышла из палаты и тут вспомнила о утреннем телефонном звонке.
        «Я лежу в палате 27»
        Девушка не поняла как это всплыло у нее в памяти. Может быть потому что она стояла перед палатой 27? Как раз напротив. Ей не хотелось сейчас общаться с этим новым знакомым Наташи, с нее и так хватит неожиданной встречи с Наташиными друзьями, но что-то подталкивало ее к палате. Девушка до конца не поняла, для чего это делает, когда приоткрыла дверь и заглянув в палату тихонько спросила:
        — Можно.
        — Да заходите, вы что-то хотели.
        Таня была удивлена такому бодрому и веселому голосу в стенах больницы. Молодой парень полулежал на койке с газетой в руках. Одна нога была перебинтована. На лице пара царапин. Лучистые карие глаза смотрели прямо и открыто, что девушка смутилась и остановилась в дверях.
        — Вы мне звонили сегодня утром…
        — Да. Это вы! Проходите, присаживайтесь. Не думал, что сегодня зайдете.
        На первый взгляд он совсем не был похож на того, кого себе в мыслях нарисовала Таня, но все же внешность это не показатель характера человека.
        — Меня зовут Роман, я, кажется, уже представлялся. А вы Татьяна, верно?
        — Да,  — смущаясь, и пытаясь скрыть улыбку, ответила девушка. Ей сейчас не хотелось кокетничать. Надо было узнать, кто перед ней. Проглотив улыбка, она со всей серьезностью посмотрела на парня.
        — Проходите, садитесь вот на тот стул, а можете на край кровати, как вам удобно, вы меня не сколько не потревожите,  — сказал Рома, усаживаясь по удобнее и складывая газету. Положив ее в сторону, он внимательно посмотрел на девушку.
        — Спасибо. Я…я сяду на стул.
        — Наташа здесь. Как она? Вы говорили что-то про…
        — Она в коме. Пока без изменений, но доктор говорит что все может повернуться к лучшему.
        — А как вы думаете?
        — Я не знаю, прошло всего пару дней, может быть…я не знаю. Хотелось верить, что все будет хорошо.
        — Так оно и будет. Знаете, если бы не это, не тот случай, то я бы пригласил Наташу на свидание в эти. Она…
        Лицо Тани помрачнело. Она ожидала подвоха, когда проскользнет то, что выдаст в нем неадекватную личность. Но все в нем было так гармонично, и разговор, и внешность, и поведение. Ничего не говорило о плохом воспитании или связью с чем-то дурным. И все же если подруга дала ему телефон, в нем должно быть что-то не так. У нее просто патологическое везение на редкостных ублюдков.
        — Что-то не так?
        — Можно с вами на чистоту?
        — Да конечно же.
        — Вы мне не нравитесь. У моей подруги не очень складывается с парнями, потому что выбирает, как бы так сказать, кретинов. И если уж она с вами познакомилась…
        — Стойте,  — замахал руками Рома,  — вы хотите сказать, что и я подхожу под описание таких парней.
        — Я не знаю, но меня напрягает…
        — Нет, нет, нет. Я нормальный парень. Посмотрите на меня.
        — Что мне на вас смотреть. Я знаю свою подругу.
        — И все же я юрист, сейчас работаю в конторе папиного друга, сам из Зеленограда, но планирую плотно обосноваться в Москве. Иногда выпиваю в компании друзей, но не более. Даже не курю, и тем более не балуюсь наркотиками. Что вас еще интересует? Да, у меня было только три девушки.
        Таня была смущена. Поджав свои пухленькие губки, строго смотрела на парня.
        «А что если Наташе в первый раз повезло»  — подумала она. Но может же такое случиться, не всегда встречать на своем пути отбросов общества.
        Поправив длинную челку, которая упала на глаза, девушка кашлянула, и сказала уже менее решительным голосом:
        — Я не знаю…вы меня поймите…
        — Не стоит объяснять. Вы ее подруга и правильно, что заботитесь о ней. Но я хороший, правда.
        Тане было не ловко. Она не знала куда спрятать взгляд, и потому посмотрела в окно. Солнышко пыталось пробиться сквозь тучи, но пока плохо получалось. Зато ветер их быстро гнал прочь. Пушистые облака — замки или облака — животные, что-то типа собачки или динозавра проплывали совсем низко над землей. Но такие облака не обещают дождя, и хотя бы это радовало.
        — Ладно, мне пора,  — быстро вскочила девушка со стула.
        Для Ромы это было неожиданно. Он проследил за ней до двери.
        — Если я вас чем-то обидел…
        — Нет, нет. Это я…так глупо…простите.
        — Ну что вы, я все понимаю. Вы еще придете?
        Тане хотелось провалиться сквозь пол. Она сразу же должна была понять он не тот, за кого она его приняла. Хотя бы потому, что читает газету. «Комсомольская правда» как успела заметить Таня, когда Рома аккуратно ее складывал. И как сразу она не поняла, ведь те, ублюдки, уж точно не читали газет. Да они кроме журналов с порно ничего и не открывали. Даже по глазам можно было понять, что за человек перед тобой. Когда Таня знакомилась с парнями Наташи, в их взглядах было что-то ушлое, от них веяло хамством и грубостью. Рома же производил впечатление скорее, как сын из семьи учителей, или из той молодежи, которая интересуется новостями и политикой страны, но хочет все же выглядеть модно, а не как их интеллигентные родители.
        Но еще сильнее встревожило Таню, что он понравился. Его искристые глаза, его добрая улыбка и эти милые ямочки на щечках. Она просто не в силах была на него смотреть, и не краснеть. Какой он обаятельный.
        — Да, как-нибудь. До свидания,  — и Таня юркнула за дверь.
        «Он парень моей подруги»  — твердила она все то время, пока шла по длинному коридору к выходу и только порция прохладного северо-западного ветра отрезвило девушку и привело немного в чувство.
        Всю дорогу от больницы до дома, а потом от дома до художественного класса, из головы Тани не выходили карие глаза. Они просто стояли перед ее мысленным взором и как назло, сегодня она должна показать как рисовать портрет.
        Глубоко вздохнув, девушка закрепила лист на мольберте и повернулась к классу. В основном ходили девочки, хотя трое парней сидели на втором ряду полукруга.
        — Ну что ж начнем,  — сказала Таня. Но сказанное больше относилось к ней самой. Зрительная память на лица у нее прекрасная, хотя все остальное она не могла запомнить, как бы не пыталась и все попытки нарисовать пейзаж по памяти, заканчивались только импровизацией.
        Но вот портрет. Лицо. Она его видела, как будто только что встречались в коридоре, хотя прошло уже около трех часов, да и виделись они не более пятнадцати минут. Карие улыбающиеся глаза с немного припухлым нижним веком и десятками мелких морщинок отходящих от уголка глаза. Красивая улыбка, открывающая зубы. Клык немного выбивается из верхнего ряда, но это ничуть не портит его улыбку. А на щеках чуть заметные ямочки…


        Пятница — это единственный день, когда Тане не надо было спешить в художественный класс. Выспавшись, девушка бродила без цели по квартире, а потом стала собираться в больницу. К своему удивлению она стала наряжаться и это в ней вызвал не Эдуард, терапевт, который ее недавно провожал, а один из больных. Таня примеряла темно-синее обтягивающее платье с вырезом лодочкой, когда вспомнила тот день. Она как обычно зашла к Наташе и сидела и слушала пиканье датчиков. Вдруг дверь открылась, и зашел Эдуард.
        — Ах, вы снова тут.
        — Да. Здравствуйте, доктор. Как у нее дела?
        — Показания стабильные. Не стоит отчаиваться, чаще всего из комы выходят через три — пять недель. Так что будем ждать того срока и наблюдать. А вам, терпения, терпения и еще раз терпения.
        — Спасибо. Но…
        Эдуард положил руку на плечо, и сказал своим приятным бархатным голосом:
        — Обычно это бывает у тех людей, которые живут на грани своих возможностей.
        — Я не замечала, чтобы Наташа себя мучила,  — но, не договорив, Таня прикусила язык. Возможно, по настоящему она ничего не знала о подруге, которая предпочитала скрывать свои чувства и мысли. Ведь скрывала же она большую часть прожитой жизни.
        — Были случаи, что какое-то событие, случившееся в жизни, сбивало с ног, в переносном смысле слова,  — поправил себя Эдуард, и виновато улыбнулся,  — а через месяц комы, они просыпались. Мозг отдохнул и был готов к дальнейшей работе. Сейчас, советую воспринимать это как отдых для ее организма.
        — Это трудно.
        — Я понимаю. И все же, если вы будите мучить себя, разве будет кому-нибудь лучше?
        — Мне так стыдно. Оказывается, я ничего не знала о ней,  — ответила Таня и повернулась к окну. Ей и правда было стыдно смотреть в глаза доктору. Какая же она подруга, если ничего о ней не знает!?
        — Все в порядке. Не стоит себя винить. Если вы здесь, не такая уж вы и плохая,  — сказал Эдуард и похлопал ее по плечу, но в ответ он получил грустную улыбку.
        Доктор проверил все показатели и уже собирался уходить, когда резко обернулся и сделал шаг навстречу:
        — Послушайте, я сегодня заканчиваю в пять, давайте вас подвезу.
        — Да, нет, что вы.
        — Мне не трудно. А вам сейчас, наверное, очень тяжело ездить в метро.
        Таня молча кивнула.
        — Ну, так что?
        — Хорошо,  — ответила девушка.
        А вечером они встретились и Эдуард довез ее до дома. А потом…Тане было стыдно подумать, такого она ни разу не вытворяла. Чтобы вот так выскочить, как ошпаренная из машины, громко хлопнув дверью (не рассчитала свои силы). А самое интересное, ведь ничего не было, не приставал, ничего не говорил.
        Таня поежилась. Эдуард был симпатичным, но что-то в нем было не так. Что-то отпугивало ее, то ли странный взгляд, который он бросал в пустые углы комнат, или на обочину дороги, то ли странные извинения, когда он один раз заехал на бордюр. Он казался чудаковатым. И Таня в компании таких людей чувствовала себя неловко.
        То ли дело Роман. Веселый, красивый, в прекрасной форме и есть о чем поговорить. Таня оделась и оценивающе посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Довольно кивнув, вышла из квартиры.


        Наташа мирно лежала с закрытыми глазами. Казалось, что она вот-вот проснется, но нет.
        «Будто спящая красавица»  — подумала Таня, когда прикрывала за собой дверь. Не понимая почему, она чувствовала вину, что ходит поболтать к Роме, и пыталась себя же оправдать. Но ей было стыдно вдвойне, что она общается с парнем, который понравился ее подруге. И Наташа же ничего не скажет — она в коме. Но что ей делать, если он действительно приятный собеседник?
        Набрав полную грудь воздуха, она выдохнула, чтобы привести в норму сбившееся дыхание и открыла дверь палаты.
        — Привет.
        — Привет. Ты от Наташи?
        — Да.
        — Есть новости?
        — Пока показатели стабильные, никаких сдвигов.
        — Я читал, что из комы обычно выходят через месяц. Что это как бы сон разума. Наташа устала и вот сейчас отдыхает.
        — Что-то похожее мне сказал и ее доктор.
        — Серьезно? Так значит можно надеяться, что она через месяц откроет глаза?
        Таня улыбнулась и кивнула.
        — А как у тебя дела?  — перевела разговор девушка. Когда она рядом с ним, то хотелось по больше узнать о нем, о его жизни, о том что было до взрыва. И Таня всегда обходила стороной тему встречи с Наташей.
        — Нормально. Доктор говорит, что скоро буду снова ходить. Тань,  — немного помолчав обратился Рома. Его голос был серьезным, так что у девушки екнуло сердце. В горле пересохло, и она еле произнесла.
        — Да.
        — Слушай, ты обронила, тогда, что у Наташи были парни одни…подонки. Я…
        — Нет…нет…если ты об этом, ты не такой…я поняла это…прости…
        — Нет, я не об этом. Почему она их выбирала?
        Таню застали врасплох. Она и сама частенько задавалась таким вопросом.
        — Не знаю. Честно я не знаю ответа на этот вопрос.
        — Знаешь, один мой друг, часто говорит о людях, которых мы плохо знаем. Если есть вопрос, ответ стоит искать в детстве.
        — Я познакомилась с ней, когда она поступала в институт,  — соврала Таня, ей не хотелось вдаваться подробности их с Наташей первой встречи, знаешь она таких выбирала всегда. Я хочу сказать, если бы ты видел всех ее парней, ты бы понял, почему я так за нее волнуюсь. Почти все хотят ее поиметь,  — Таня тут же смутилась,  — не в том смысле. То есть и в том тоже, но я имела ввиду, что хотят использовать ее доверчивость, щедрость и наивность. Иногда она как ребенок, доверяет первому встречному. Ее хотели пару раз выгнать из общежития, потому что она водила бомжей просто покормить их. Ты можешь себе представить?
        Рома усмехнулся.
        — Я понимаю тебе смешно, но когда это повторяется постоянно, то становится страшно. Иногда мне кажется, она рада жить в такой,  — тут Таня запнулась, но не смогла найти более подходящего слова нежели вертелось у нее на языке, и потупив взгляд проговорила,  — нищете.
        — Может, она была бедная?  — переспросил Рома. Но в своих воспоминаниях Наташа таковой не казалась.
        — Нет,  — помотала головой Таня, но немного подумав, пожала плечами,  — не знаю. Я ничего не знаю о ее семье, ее детстве. Возможно, она и правда сбежала от нищеты. Потому что общий язык с такими легко находит.
        — Может быть она просто общительная.
        — Кто? Наташа? Нет,  — снова мотнула головой Таня,  — ты бы видел как она себя ведет, когда мы с ней знакомимся с парнями в кафе. Хотя…Может ты и прав, но она избирает с кем может открыто разговаривать, а с кем смущается. Ну, как это…некоторые люди е ближе что ли. И еще…
        — Что?  — переспросил Рома, когда Таня задумалась. Для него это был шанс получше узнать Наташу. И чем больше он ее узнавал, тем сильнее она ему нравилась. В ее поведении не было фальши, Наташа была такая какая есть и все же ему казалось, что и такое поведение напускное. Что что-то случилось в ее жизни, почему она стала себя так вести, но как бы он не пытался вытащить это из Тани, ничего не получилось. Возможно, она и сама не знает, а может быть просто не хочет в это поверить. Парень чувствовал, что когда он нащупывал ту тонкую ниточку от клубка под именем Наташа, Таня просто забыла. Он чувствовал, что она должна сказать что-то личное, но задумалась и уставилась в окно. Взгляд сделался мечтательным, а губы беззвучно двигались, как будто что-то шептали. Но его вопрос вытащил Таню из забытья.
        — Ее поведение, как у маленького ребенка,  — и немного подумав, добавила,  — у Наташи низкая самооценка, возможно корень проблем в этом.
        — Я бы сделал все, чтобы она считала, себя самой прекрасной и неповторимой,  — ответил Рома, глядя в сторону другой койки.
        — Да. И как я могла тебя принять за хулигана.
        — Да,  — смеясь ответил Рома,  — возможно иногда юристы и похожи на плохишей. А ктстати кто ты? Чем занимаешься?
        — Я веб-дизайнер в одной небольшой компании,  — ответила та, у нее вдруг мелькнуло в голове. «Если он и из числа подонков, то у него самые добрые глаза».
        — Ты сегодня как-то странно все время улыбаешься,  — сказал Рома, и добавил,  — это из-за доктора?
        — Что? Нет,  — протянула Таня и посмотрела на Рому. Ну, как она могла сказать, что это из-за него. Она от всего сердца рада, что он оказался нормальный парень, с которым приятно общаться.
        Они и не заметили, как прошло время. Сначала в палату зашла медсестра с подносом, на котором лежала белая салфетка. На ней две иглы и ампулы… а через минут пятнадцать и доктор Вержбицкий.
        — Здравствуйте, больной,  — громко сказал он, с оптимизмом,  — идете на поправку?
        — Да. Спасибо.
        — Ну, и замечательно, а теперь вам следует немножко отдохнуть. Пойдемте,  — обратился он к Тане.
        В ответ девушка кивнула и помахала рукой на прощание Роме.
        Кутаясь в твидовое пальто, Таня еще не могла привыкнуть к новенькому Peno Logan, который только что подъехал к воротам. Дверца открылась, и Эдуард махнул рукой, чтобы та быстрее садилась. После вчерашнего инцидента Тане было неловко, но она все же села.
        — Извините, вчера…
        — Ничего. Забудем. Конечно, так от меня еще никто не сбегал, но я вас не виню.
        — Если быть честной, то меня недавно бросил парень и я побаиваюсь заводить новые отношения.
        — Я ни на что не намекаю,  — успокоил Эдуард. Нахмурив брови он посмотрел в зеркало заднего вида, вырулил на дорогу, и после чего улыбаясь повернулся к девушке,  — расслабьтесь, я просто довожу вас до дома.
        Таня кивнула и сложила руки на коленях. Ей с трудом верилось, что Эдуард довозит ее просто так, но она с удовольствием приняла эту игру. Ее ни к чему не обязывают, а она экономит кучу времени и тем более не ездит по метро. Словно камень упал с плеч при такой мысли.
        Эдуард включил радио. Классическая музыка и старинные мелодии Африки и Индии, наполняли машину умиротворением, и все же Таня сидела напряженная. Она не понимала, почему боится доктора, ведь он такой милый и отзывчивый, у него такие добрые глаза. Только вот его блуждающий взгляд по дороге, ее настораживал. Он как будто что-то искал, или боялся увидеть. Но что можно увидеть на обочине дороги?
        Таня попыталась переключиться и заговорила первая:
        — Вы помните, как ехать?
        — Вроде бы да. Тушинская. И только до остановки,  — улыбаясь, ответил он.
        — Верно. Там недалеко, да и вам будет трудно разворачиваться, честно.
        — Я уже понял,  — ответил Эдуард, поглядывая в боковое зеркало.
        Таня хотела спросить, на что он смотрит, но поняла, что знать это не хотелось.
        Доехали они на удивление быстро, хотя пару раз вставали на светофоре. Как только машина свернула на Волоколамское шоссе, то девушка немного подалась вперед, чтобы не пропустить свою остановку.
        — Вроде бы тут, верно.
        — Да, спасибо,  — сказала Таня, когда машина остановилась возле остановки.
        — Ну, тут долго стоять нельзя так что до свидания.
        — Да, до свидания,  — смутилась Таня. Теперь он сам ее выставлял. Ощущение не из приятных, но может быть просто хотел отомстить.
        Девушка вышла из машины и направилась в сторону дома. Ей хотелось обернуться. Для чего? Она сама и не могла ответить на этот вопрос. Чтобы увидеть, как ее провожают? Чтобы почувствовать, что зацепила доктора? Почему ей всегда надо это чувствовать, как будто в детстве ей не додали любви и сейчас она пыталась это возместить.
        А вдруг он будет за ней следить? Ей сделалось страшно, и Таня прибавила шагу. К дому она почти бежала. И только у подъезда смогла отдышаться и немного прийти в себя. Машинально она огляделась. Ни кого. Да и кого она хотела увидеть?
        Эдуард был хорошим человеком. Сколько он ей помог. Он был настоящим другом. А вот Рома… О нем так думать не хотелось. Он был больше чем друг, точнее что-то иное. Для него хотелось быть лучше, наряжаться, или что-нибудь сделать, как-нибудь удивить.
        Таня еще не осознавала, что в ее сердце навсегда поселились лучистые карие глаза начинающего юриста. Она пришла домой и вспомнила заветы ее любимой бабушки: путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
        «Что ж»  — подумала она и решила последовать этой истине.
        Таня вообще была отменной хозяйкой. То время пока она жила с бабушкой, многому научилась, и теперь с легкостью могла переделать старое платье в модную новинку, или из муки, яиц и сахара сделать шедевр кулинарии. Она была единственная в блоке, которая пекла пироги и запеканки. Вот и сейчас для Ромы Таня решила испечь свою любимую «Шарлотку» и ватрушки по бабушкиному рецепту. Закрутившись на кухне, она не заметила, как на улице совсем стемнело.


        Рома почти всю ночь не спал, сильно зудела нога, хотя врачи говорят это хорошо, но для него просто невыносимо. Радовало только то, что разрешили немного вставать.
        Вот и в это субботнее утро, Рома с трудом встал с постели и, опираясь на костыли, дошел до умывальника. В небольшое окошечко, была видна дверь напротив. После вчерашних разговоров с Таней, ему еще сильнее захотелось увидеть Наташу, дотронуться до нее.
        С минуту он колебался, а потом выглянул в дверь. Никого. Одна медсестра сидела в самом конце коридора и что-то заполняла. Другая, только что хлопнула дверью одной из палат. Решившись, он ковыляя, и переставляя костыли добрался до двери и почти ввалился в палату.
        Наташа была такой спокойной, что казалось она просто спит. Стоит тронуть за плечо и веки дрогнут, и он снова увидит ясный взгляд. Рома долго смотрел, на широкое открытое лицо и не видел синяков и ссадин, а только застенчивую улыбку и мечтательный взгляд как в тот день. И надо было такому случиться. Сесть в тот самый вагон, где была смертница. И почему она выбрала именно третий вагон, а не средний как обычно…
        Нога предательски заныла, и он чудом не упал на девушку. Рома согнулся и опираясь на руки, прошептал ей над ухом:
        — Ты сильная, ты обязательно выкарабкаешься.
        Добраться до своей палаты оказалось намного сложнее, и когда Рома упал на койку, то невольно с его губ сорвался глубокий вздох. Теперь, как и обычно, он уставился в потолок и стал ждать очередного прихода медсестры.
        Сейчас, когда Рома большую часть времени проводил один, было время чтобы подумать о жизни. Чего он хочет? Раньше он не сомневался, что станет юристом. После трех лет практики и написании диссертации, пойдет работать в престижную контору его отца, одного из ведущих юристов Москвы, к чьим услугам иногда обращались сильные мира сего. Рома и забыл, что когда-то он мечтал стать терапевтом, и помогать людям. Но долгие разговоры с Таней о Наташе, разбередили его память.
        Отец, как и Таня, относились к людям практичным, которые ценят комфорт и возможность быть независимым. Но Рома, как и Наташа, видели мир под другим углом. Для них «сострадание» было не просто слово, это было одна из составляющих их души. Их поступками руководил не разум, а сердце.
        — Как я мог это забыть,  — тихо проговорил Рома. Он смотрел на дверь. Совсем рядом лежала она,  — спасибо, тебе. Ты снова меня спасла, ты открыла мне глаза, ведь я был слеп окрыленный перспективами карьеры юриста.
        В это время как раз вошла медсестра. Веселая студентка, которая подрабатывала тут на выходных. Ее карие глаза всегда улыбались, как будто бросали вызов. Не раз она получала выговор, но уверенная оптимистка, не хотела мириться с этим черствым миром и хоть тут, где нуждаются в теплоте общения, она будет их подбадривать.
        — Снова мечтаете?
        — С чего вы взяли?
        — У вас такая улыбка, как будто вы думаете о чем-то приятном,  — улыбаясь во весь рот, ответила медсестра, и стала набирать лекарство в шприц.
        — Возможно вы и правы,  — Рома повернулся на бок и оголили ягодицу.


        Наташа прищурилась. Плотно сжав губы, она смотрела на Таню и Рому. Они были совсем рядом, сидели в нескольких метрах, а она поджав ноги, разместилась на подоконнике. Сердце сжималось. Их телодвижения, взгляды, непринужденный разговор. Наташа прекрасно знала все уловки подруги: и покручивание волос, и пожимание плечами, и игривый взгляд из-под ресниц — которыми сейчас пользовалась. А Рома в ответ смеялся.
        Мысленно Наташа ругнулась. Но разве это ее парень? Они только познакомились и все. Да и Таня вряд ли об этом знает. Сильно захотелось ударить по стене кулаком, чтобы хоть на чем-то выместить злость, но этого духи (коим она сейчас являлась) не могли сделать. И это злило еще сильнее.
        Разговор Тани и Ромы затянулся. Наташа сложила руки на груди и ссутулившись сидела и слушала, про работу Тани, про диссертацию Ромы, и про нее. Почему они о ней разговаривают? Это одновременно и успокаивало, и настораживало. Что про нее расскажет Таня? Ее подруга толком не понимала жизни Наташи, и всегда пыталась подсказать, что ей следует делать. Но сейчас…Для Тани в делах любовных есть один девиз: на войне, как на войне.
        И почему Рома так интересуется ее семьей? Ее домом? Но злость не давала делать какие-то выводы. А потому просто сидела на подоконнике и ждала, когда Таня уйдет домой.
        Через час зашла медсестра, чтобы сделать перевязку, и только тогда попросила Таню выйти, напомнив что часы посещения есть еще и после обеда. Только тогда Наташа ступила за тонкую чуть видимую черту, там где начинаются тени и воздух зыбкий, словно в час зноя. И в одно мгновение оказалась в другом мире. Наташа еще не научилась правильно возвращаться, поэтому оказалась в поле за несколько десятков метров от места, где Видеор решил сделать привал. Она прекрасно знала куда идти, так как в поле рос только один дуб, чьи ветви словно живая крыша раскинулись, образуя треугольник. Под деревом лесовик и альв развели костер и сейчас Наташа могла видеть тоненькую струйку дыма, которая поднималась ровным столбом в верх и растворялась в облаках.
        Девушка оказалась в поле, которое является кусочком пепелища. Тут нет обуглившихся деревьев, и все же некогда здесь были глубокий лес, в котором жили лесовики, друды, а также берендеи, человеко-люди, о которых она наслышана от Видеора. А сейчас это бескрайнее поле цветов и высокорослых трав. Хотя на северо-востоке худенькие березки и маленькие елочки кое-где пробивались, отвоевывая себе место под солнцем.
        Наташа шла медленно, отчасти прогуливаясь и наслаждаясь дивным свежим воздухом, наполненным запахом поля, отчасти чтобы выкинуть из головы увиденное. Она пыталась хоть как-то смириться с тем, что Таня захомутает Рому. В такую девушку, как ее подруга, трудно не влюбиться. И она ей не конкурент. Наташа глянула на себя. Плащ остался около дерева. Джинсы заправлены в обувь, одолженную у Спитигневы. Джемпер в полоску. Девушка хмыкнула. Рома был первый «нормальный» парень, который в ней задел струну души. С ним было легко, и не надо было притворяться. Наташа никогда из себя ничего не строила, но сложно общаться, когда от тебя чего-то ждут. Сразу же вспомнился парень, с которым Таня ее познакомила в буфете…Нет, Рома другой…он как будто…как будто….Но в голове вертелось только одно: моя половина.
        — Черт!  — снова выругалась она.
        Почему ее подруге достается лучшее, без особых усилий? На этот вопрос как не странно Наташа знала ответ. Ведь ее подруга симпатичная кокетка, которая умеет поддержать любой разговор, и на фоне стеснительной девушки всегда выглядела в более приглядном свете.
        Она понимала, что только мучает себя такими мыслями, но ничего поделать не могла.
        Наташа тяжело вздохнула, так что плечи опустились, и тут что-то сбило ее с ног, навалилось, прижало к земле, так не было возможности пошевелить ни руками, ни ногами. От неожиданности девушка растерялась и силы куда-то ушли, даже закричать не могла, мышцы глотки, как будто парализовало. Но еще сильнее Наташу поглотил страх, когда перед собой увидела уродливую морду с широким приплюснутым носом и далеко посаженными глазами — бусинками. Наташа не сразу в напавшем признала помощника Ростичерна. Но как только в ее памяти всплыл вчерашний разговор у костра, то сразу же вспомнилось, что на нее охотятся. Мысли о неминуемой смерти пронеслись в голове. Затаив дыхание, она только и смотрела в глаза этому чудовищу, который сейчас привстав, крепко держал ее руки. Наташа походила на курицу, которую схватили за ноги и несут на стол, чтобы отрубить голову. Страх, так сильно проник в нее, что она даже не пыталась сопротивляться.
        «Неужели, это конец»  — вертелось в мыслях.
        Нападавший, который сильно напоминал Наташе тролля, из детских страшилок, прижимал ее к земле одной лапой, другой достал веревку из-за пазухи. Он деловито перебирал веревку, ища конец, и тут что-то привлекло его внимание. Он поднял глаза. Наташа так и не поняла, куда он смотрел, и что увидел, вот только злорадство на его лице в миг исчезло. На смену пришло удивлением, а затем страх. Его черные глазки — бусинки не мигая смотрели в одну точку.
        «Если уж этот верзила так испугался, то что же делать мне»  — только и успела подумать Наташа, когда тролль снова приник к ней и зарычал, как зверь, защищая свою добычу.
        Он был так близко, что Наташа ощущала зловоние, и слышала сиплое дыхание, от которого подступал к горлу скудный завтрак. Голова кружилась и она уже начала терять сознание, когда услышала:
        — У тебя же есть силы побороть его.
        На этот раз Наташа не слышала звука голоса, но слышала слова. Они звучало в ее голове. Кто-то был внутри нее и вселял надежду. В ней что-то встрепенулось. Она это ощутила. Чьи-то легкие крылья коснулись сердца. Красный клюв прошелся по перьям. К своему удивлению Наташа обнаружила, что ее оцепенение прошло, и у нее есть силы сопротивляться. Но здравый рассудок говорил: куда тебе тягаться с этим чудовищем, в четыре раза больше тебя?
        — Ты сильная, ты обязательно справишься,  — голос растворился в рычании, но девушка успела уловить последние слова, которые подействовали отрезвляюще. Сейчас ей хотелось верить только в то, что совсем близко находится тот, кто хочет ее поддержать, помочь.
        И она не представляла, как была права. Над ней и этим безобразным троллем стояло видение хозяина леса. Светолик был всемогущ в лесу, но не в поле. Он и покинуть-то свои владения не мог, но мог послать призрак, который как раз и стоял над пораженном Богуном. Полы темно-зеленого плаща развевались и показывали черные кожаные сапоги. Если бы Богун решился бы нападать, то конечно же, видение растворилось, но куда полукровке сообразить, что это всего лишь на всего волшебство. Раскрыв рот тот смотрел на хозяина леса, пока Светолик призывал внутренние силы белокурой девушки к бою.
        Наташа глянула на тролля и воспользовавшись его замешательством вцепилась в его морду. Тот явно не ожидал этого и взвыл от боли. Резкий визжащий крик разорвал тишину и эхом разлетелось по полю. Где-то встрепенулись птицы, чьи взмахи крыльев доносились до них.
        Богун упал на бок, придавив Наташе ногу. Но сдаваться она не собиралась, напротив, стала колотить массивное тело правой ногой, пока не высвободила левую. Тот сделал отчаянную попытку, схватить ее за щиколотку, но Наташа смогла увернуться. Вскочив на ноги, девушка бросилась бежать. Она не понимала откуда в ней столько силы, ведь так быстро никогда не бегала. Около дуба она оглянулась, ни мерзкого тролля, ни того, кто его спугнул не было. Только серо-зеленое пятно плыло в сторону леса. Сердце девушки екнуло. Ей только не хватало приведений. Но закрыв глаза и помотав головой, видение уже растворилось в ночи. От легкого ночного ветерка колыхалась трава. Из-за облака показалась луна и осветила поле и верхушки елей холодным серебристым светом. Как будто и не было никакого происшествия. Где-то вдалеке заухала сова и пищали летучие мыши, поодиночке вылетая из леса на охоту. Наташа огляделась, пытаясь удостовериться, что все хорошо и опасности больше нет. Быстрыми шагами направилась в лагерь, где застала своих друзей во все оружия.
        — Что случилось?
        — На тебя кто-то напал? Мы слышали крики?
        — Да,  — тяжело дыша, ответила Наташа и опустилась на травяную подстилку возле дерева. Обведя уставшим взглядом друзей, она рассказала во всех подробностях о происшествии.
        — Это точно помощник Ростичерна?
        — Такое лицо трудно не запомнить, да еще этот запах, брррррр — от одного воспоминания, Наташа поежилась.
        — Здесь бродят тюрки, возможно кто-то и из них мог напасть на тебя.
        — Да и от тюрков плохо пахнет,  — брезгливо добавил лесовик, которому один раз пришлось встречаться с этим злым народцем, когда он шел первый раз от Веделяны и заблудился, сойдя с тропы. Тогда он еще не знал как ее удерживать подле себя.
        — Что-то еще было?  — спросил Молнезар, глядя на девушку.
        Наташе не нравилась эта способность альва видеть ее насквозь, читать эмоции, но ей нечего было скрывать, просто она не могла рассказывать того, чего не понимала. Ей было легче бы нарисовать. Опустив глаза, девушка ответила:
        — Да, мне кто-то помог. Но я не видела кто, только голос.
        — Возможно дух поля,  — ответил Молнезар.
        — Дух поля?  — удивилась Наташа.
        — Белые девы не только душат и затанцовывают, они могут и спасти,  — ответил альв и мечтательно посмотрел на поле, которое освещалось тусклым светом луны.
        — Но мне показалось это мужской голос.
        — Так это, наверное, Леший, не оставляет тебя,  — растянувшись в улыбке сказал лесовик,  — ты точно его не видела.
        — Нет. Если только серое пятно.
        — Лесные духи не любят показываться на глаза,  — добавил Молнезар, вглядываясь в горизонт. Но сейчас вряд ли можно доверять своему зрению. С точностью альв не мог утверждать, видит ли он удаляющийся, и развевающийся на ветру, плащ Ростичерна, или это просто стая птиц, а может быть и правда, Леший.
        — Если это помощник Ростичерна, значит он где-то рядом, и у нас есть возможность его перегнать,  — сказал Видеор, подкладывая дров в огонь.
        — Скорее он хочет запутать и выкрасть тебя.
        — Зачем?
        — Этого я не знаю. Но точно убивать не собирается, а то бы сделал это сегодня.
        Наташа это знала и сама, но все же облегченно вздохнула. Хорошо, что кто-то еще так думает. И по крайней мере смерть ей тут не угрожает.
        Вот только ничего хорошего в этом не было. Ведь быть убитой и быть пленницей, конечно же не одно и тоже, но все равно ужасно. От этих мыслей холодок пробежался по спине девушки.
        Ночь в поле была холодной, не смотря на дневную жару. Наташа была рада, что у нее есть плащ и укутавшись в него, смотрела на костер. Видеор только привязал лошадей и стал укладываться на ночлег. Его травяная подстилка, была укрыта, чем-то напоминающим матрас. Молнезар уже лежал на такой же подстилке, с одной стороны дерева и сквозь листву смотрел на небо. Подложив руки под голову, альв наслаждался звездным небосклоном, хотя не замечал, начинающийся звездопад.
        Скоро наступит разноцвет, время когда падают звезды и расцветают розы в садах. Молнезар грустил по дому. Он уже пропустил день срезанных лилий, когда у каждого дома стоят букеты, на столах, на окнах, в спальнях и расточают волнующий аромат. Наступало время празднования дня голубоглазой Агидель и зеленоглазой Живы. Но вряд ли сможет успеть на цветочный карнавал. Совсем поникнув, альв предался воспоминаниям, единственное, что сейчас его связывало с домом.
        Наташа смотрела, как догорают дрова, хотя жар от углей был сильный, она все же сидела в плаще. У нее из головы не выходила беседа, которую она увидела в больнице. Как ей хотелось все объяснить Тане, все расставить по полочкам, но уже было поздно. И все же поговорить с подругой очень хотелось.
        Вот только как? Разве духи могут разговаривать с людьми?
        Наташа была сильно взволнована и поэтому машинально стала перебирать браслет. Ни Молнезар, ни Видеор не заметили, как девушка превратилась в тень, а потом и вовсе исчезла.


        Таня сидела на кухне и пила чай. По телевизору шел какой-то американский боевик. Но его она почти не смотрела. Взгляд постоянно останавливался на дверце шкафчика, где стояла банка из-под чая. Когда последний раз она курила? Как это — расслабиться и беспечно выпускать клубы дыма. И почему Наташа была против этого? Ведь она даже ни разу не пробовала.
        Взгляд все снова и снова находил нужную дверцу и допив чай, девушка подошла и достала одну самокрутку. Присев на табуретку, Таня сделала затяг. Потом еще и еще, глубоко вдохнула и облокотилась о стену, выпустила клуб сизого дыма.
        И тут краешком глаза заметила какое-то движение в коридоре. Таня повернулась и увидела свою подругу. Сердце екнуло. Хотя она и не понимала чего больше испугалась: внезапного появления или того, что ее застукали за покуриванием травки.
        — Наташ, ты? Я, я ничего,  — начала было оправдываться Таня, как вдруг вспомнила, что никому не открывала дверь, а у Наташи ключей от квартиры нет. И вообще ее подруга уже неделю находится в коме.
        Теперь удивление переросло в панику. Дух. Приведение. Галлюцинация. Что это могло быть? Просто игра ее воображения, подсознательно рисующее, то что больше всего волнует.
        — Ты…ты тут?  — только и смогла выдавить Таня.
        Наташа кивнула. Она молча наблюдала. Этот дух, приведение стояло неподвижно, прислонившись к дверному косяку.
        — Но как…ты же в коме…в больнице…ты мне снишься?
        — Можно и так сказать?  — наконец заговорила девушка. Несколько дней назад Наташа была бы счастлива поговорить с подругой, но сейчас, у нее были смешанные чувства. Таня флиртует с Ромой, да еще снова стала курить травку…что еще она делает? Наташа распаливала злость, просто глядя на свою подругу, которая как будто приросла к табурету.
        — Ты себя хорошо чувствуешь?  — снова спросила Таня, с трудом отдавая себе отчет в том, что делает. Она разговаривает с миражем. И как себя может чувствовать приведение? Но ей надо было говорить, хотя бы для того, чтобы не было тишины, которая пугала еще сильнее нежели внезапное появление подруги. Тишина пугающе давила и грозилась преподнести новые сюрпризы.
        Наташа улыбнулась.
        — Там где я сейчас нахожусь вполне нормально. Да и ты смотрю отлично себя чувствуешь.
        — Я…я…, - Таня глянула на бычок у себя в руках. Видно, когда появилась Наташа, она затушила его машинально, как пятиклассница, попавшаяся на переменке учителю.
        — Можешь не объяснять,  — отмахнулась Наташа,  — я хотела спросить у тебя совсем другое.
        Таня внимательно посмотрела на подругу, ожидая ее вопроса. Вообще чем могут интересоваться видения?
        — Тебе нравиться Рома?
        Таня вздрогнула. На нее как будто вылили ведро холодной воды. Дрожь пробежала по спине. Дух знает не только о ее знакомстве с Ромой, но и о чувствах. Если она сейчас признается, что с ней будет? А если не признается?
        Честно говоря, Таню мало заботили чувства других. Если ей нравился парень, она его добивалась. И тут она действовала по той же схеме, пусть и не осознано. Но чем больше она общалась с Ромой, тем сильнее ей казалось: они разные. Его взгляды на жизнь были иными, далекими от его материального состояния, и очень похожими на взгляды Наташи. Но что делать, если Тане он нравится. Без всяких размышлений. Просто как красивый, веселый парень.
        — Я…я…  — у Тани пересохло во рту, и язык прилип к небу.
        Наташа усмехнулась и покачала головой.
        — Не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Просто…я хотела сказать, не парься.
        — Что?
        — Я на него не претендую. Да и как я могу я же… — в коме,  — тихо добавила Таня.
        — Ну, да, в коме,  — согласилась Наташа.
        Слезы навернулись, ком подступил к горлу и девушка не сумела с ними справиться.
        — Наташ,  — Таня это видела. Приведение плачет. Ей захотелось обнять подругу, но страх что обнимет, всего лишь воздух удерживало ее на табурете. И все же она сделала попытку взять ее за руку.
        Наташе это нужно было меньше всего. Сочувствие. Просто жизнь сама вносит нужные коррективы. Не гоже ей быть рядом с таким парнем как Рома. Ему подстать ее подруга Таня.
        — Ладно, я все сказала.
        И когда Таня вроде бы ужа почувствовала теплоту от ее руки. Та просто исчезла. Испарилась. Только оставила после себя легкое колыхание воздуха.
        Таня чуть не упала. Тут же выпрямилась на табурете, она огляделась. Сердце бешено билось, но не от наркотика. Такое с ней происходит впервые. И кому она сможет рассказать, чтобы ее не сочли сумасшедшей. Эх, Наташа бы поняла.
        Девушка затаила дыхание и снова огляделась, не появилась ли ее подруга снова.
        — Бред какой-то,  — сказала она себе, повернувшись к столу. Но постоянно продолжала озираться, как будто ждала, что в квартире появится кто-то еще. И в конце концов дождалась. Ей казалось, что сейчас в комнате сидят гоблины и играют в карты, а тролль валяется на кровати и плюет в потолок семечки. Она этого не видела, но ощущала, что кто-то здесь есть. А может быть Наташа не совсем ушла, стала невидимкой и наблюдает за ней.
        Таня не спешила уходить с кухни, и решила сделать себе чаю и бутербродов, чтобы как-то прийти в себя. Она перекусила, но все же не решилась выйти в коридор, так и задремала на табурете. Проснулась только под утро. Все тело гудело, в висках звенело, ноги онемели и болели, но все же она была рада наступившему новому дню.


        Горизонт стал окрашиваться бледно-розовым, когда веки Наташи стали тяжелеть, прикрывая раскрасневшиеся от слез глаза. Ее бы порадовало, что она в первый раз смогла появиться там, где исчезла, но сейчас было не то время. Обида и злость на саму себя, на случай, на фатальность переполняли. Наташа понимала, что поступила правильно. Ведь возможно больше никогда не появиться в своем мире, и ее тело будет лежать в коме, пока не отключат датчики, которые следят за ее здоровьем. А может, найдут ее родителей, и они продадут ее на органы — они всегда хотели поиметь с нее побольше денег. От таких мыслей стало еще обиднее, и слезы, пуще прежнего, потекли по щекам. Наташа пыталась сдерживать рыдания, чтобы не разбудить друзей.
        Всю ночь она вспоминала беседу ее подруги и Ромы, а потом и разговор с Таней. Теперь она могла сказать точно. В том мире никто ее не ждет. Как верно подметила Веделяна, как будто все знала наперед. Теперь для своего мира она никто.
        И тут глядя, как в предрассветный час одна за другой гаснут звезды, Наташа поняла, что какие-то высшие силы хотят, чтобы хоть в этом мире она смогла сделать что-то полезное, например, спасти короля от этого черного милорда. Конечно, как это сделать, ей никто не скажет, но хоть где-то она должна принести пользу.
        С этой мыслью Наташа стала засыпать, и, в конце концов, провалилась в тихий глубокий сон.



        Глава 5 Невероятное тоже случается

        Таня сидела у Наташи и молча смотрела на нее. Девушку мучил вопрос: как вчера она могла разговаривать с этим телом, которое неподвижно лежит уже неделю? Ее подруга в коме. Так как же она смогла появиться в ее доме? Списывать все на травку Таня просто не могла. Никогда еще такого эффекта не было. Расслабление, приподнятое настроение, но чтобы галлюцинации…никогда. Не могла же она себе все это на фантазировать…
        Как зашел Эдуард, она не заметила и поэтому вздрогнула от раздавшегося голоса прямо над головой:
        — Как дела?
        После того как он подвез девушку во второй раз, Эдуард решил перейти на «ты» и Таня не сопротивлялась, а только устало ответила:
        — Ночь не спокойная.
        — Не хочешь сходить в кафе напротив. У меня как раз есть свободные двадцать минут.
        Таня повернулась лицом к доктору. Бледная с синяками под глазами, что даже не спасал макияж.
        — Видно у тебя была вчера ужасная ночь. Пойдем. В воскресенье ничего больным не делают, разве только в три часа укол. Пойдем,  — и Эдуард головой кивнул в сторону двери.
        Оказалось, Эдуард ее пригласил в кафе, через дорогу от больницы. Это было трехэтажное здание, прошлого века. Возможно, когда-то тут и жили люди, но уже полвека здесь сдавали помещения под офисы, а полуподвальное помещение приспособили под кафе.
        Кафе носило название «кофе in» и в ее ассортименте было около тридцати видов кофе, но они заказали по двойному экспрессо. Таня взяла себе еще и «тирамису», чтобы хоть как-то заглушить урчание в животе. Они сидели в уголке. Таня посматривала в окошко, и молчала.
        — Ты какая-то тихая сегодня?  — спросил Эдуард, отпив немного экспрессо,  — что-то случилось?
        — Да, нет, ничего.
        — И все-таки?  — настаивал доктор и заглянул в глаза девушке. Он знал ее совсем не много, но уже мог различать, где та лукавит, а где нет.
        — Боюсь, ты сильно удивишься, или вообще сочтешь меня за сумасшедшую.
        — Вообще-то меня трудно удивить.
        — Поверь, я все-таки смогу.
        — Я весь во внимании.
        Он сложил руки на столе и посмотрел Тане в глаза, так что ей ничего не оставалось, как все-таки рассказать о вчерашнем происшествии. Она запоправила прядь выбившихся волос за ухо и промолвила:
        — У тебя хоть раз было такое, что ты видишь то, чего быть не может.
        Эдуард выпрямился и даже белый халат не скрывал, как он напрягся. Нахмурив брови, было видно как ходят его челюсти. Посмотрев в окно кафе, доктор молчал, а потом кивнул головой.
        — Серьезно? А ты на тот момент был в адеквате? Ну, ничего не употреблял?
        — Нет,  — ответил Эдуард и улыбнулся. Он немного задержал взгляд на Тане, а потом посмотрел в окно,  — я вижу это постоянно. И это не зависит от моего состояния, это существует само по себе.
        — Как это?
        Столько лет Эдуард жил со своей тайной, и вот теперь неужели настал момент и можно с кем-то поделиться. Раньше он не знал, поймут ли его люди, или сочтут за сумасшедшего, но то, что произошло с Таней возможно поможет ей понять и его историю.
        — Я вижу маленьких человечков. Это началось десять лет назад, когда я приехал в Москву поступать. Со мной случилась неприятная ситуация, после которой я понял, что они есть. С тех пор, я постоянно вижу их мельком, но я знаю, что это они. Кстати и не только их,  — усмехнулся Эдуард.
        — А кого еще?
        — Я думаю, когда-нибудь тебе это покажу. Ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
        — Это верно. А где ты видишь, этих маленьких человечков?
        — Обычно они вечером копошатся у обочин дорог.
        — Ты сейчас не шутишь?  — но Таня тут вспомнила вчерашний вечер, и тот отстраненный взгляд, который ее напугал.
        «Ах, вот оно что»  — подумала про себя девушка, пока отламывала ложкой кусочек пироженного.
        — Нет,  — покачал головой Эдуард. Он поднес маленькую чашечку к губам и сделал пару маленьких глотков.
        Наступила пауза. Таня боялась сказать что-то еще. Ей казалось, что сейчас Эдуард засмеется ей в лицо. Но вместо этого, он поставил чашечку на блюдце и серьезно сказал:
        — У меня есть знакомая, Мария, так вот она говорит, что существуют параллельные миры. И там где они совсем близко соприкасаются с нашим миром, то мы видим всяких разных существ. Обычно это происходит под действием психостимуляторов, или сильного потрясения. Просто потому что, здраво мыслящий человек не может допустить такого, что рядом ходят, ну например, гномы. А когда мы расслаблены, то воспринимаем все как есть. Эти миры в движении, собственно как и наш, поэтому и точки соприкосновения всегда разные. А есть и такие существа, которые постоянно обитают в нашем мире. Как она выражается орусели. Это про моих маленьких человечков.
        — И ты в это веришь?
        — Не сразу, но поверил.
        — Нет. Я в это отказываюсь верить.
        — А что видела ты?  — спросил ее доктор и немного подался вперед.
        Перед глазами Тани снова всплыла картинка вчерашнего вечера: внезапно появившаяся Наташа, их непонятный разговор и ее исчезновение. После нее осталась только розовая дымка. И та растворилась, через пару минут.
        Она посмотрела на Эдуарда. Он не мигая смотрел ей в глаза.
        — Я видела Наташу, несколько минут, а потом… она исчезла.
        — Вы говорили? Или просто мираж.
        — Черт побери! Не знаю!  — взорвалась Таня, но тут же приникла, когда на нее сурово глянула администратор,  — Да. Мы говорили, но не долго, так пару фраз.
        Таня боялась, а вдруг он сейчас спросил о чем. Ей вообще не хотелось вдаваться в подробности и зачем она только завела этот разговор.
        — Прости, за мой не тактичный вопрос, ты была пьяна?
        — Не много,  — соврала Таня. Ведь это лучше, чем сказать, что курила травку.
        — Так почему же ты считаешь, что это бред. Только на секундочку задумайся об этом.
        — Так значит, я видела параллельный мир, где сейчас Наташа?
        — Возможно и так. Я же говорю, что кома это не изученный процесс. А если мы не можем доказать обратного, по почему бы не предположить, что пока здесь тело спит, ее иное Я гуляет по параллельному миру.
        — Ну, и что же тогда дальше?
        Эдуард пожал плечами.
        — А если ей там понравится? Если там лучше чем здесь, тогда что?
        — Лучше об этом не думать.
        — Конечно, это же бред! Ты доктор. Ты должен это понимать.
        — Но состояние комы до сих пор не изучено. Иногда в нее впадают, не попадая в аварии и не выпивая приличную долю алкоголя.
        — Ты же понимаешь, другой мир. В это с трудом верится.
        Таня все еще не могла понять, как доктор может говорить такие невероятные вещи? Что ж теперь в эльфов и гномов верить? Или пытаться найти всему этому логическое объяснение.
        — Поначалу я так же отпирался,  — ответил Эдуард и накрыл своей рукой, руку девушки,  — знаешь, несколько веков назад, для людей было чудом электричество, но вот прошло время, и мы им пользуемся, не обращая на это никакого внимания. Может быть в далеком будущем, люди смогут снова ужиться с гномами, эльфами и другими существами и не будет гнать их от себя, прикрываясь надуманными правилами.
        — Это тебе сказала твоя знакомая?
        — Нет. Я так думаю. Или ты считаешь, что все врачи материалисты?
        — Я ничего не считаю,  — буркнула Таня.
        Эдуард покачал головой и, взяв кружку, сделал большой глоток и допил кофе. Он посмотрел на часы, и немного нахмурился, а потом перевел взгляд на Таню и его лицо озарила улыбка:
        — Когда-то сестренка мне сказала: может стоит верить. Теперь этот же вопрос я задаю тебе. Но в нашем обществе человек сам решает. Можешь и не принимать, но от этого все чудесное не пропадет, ты просто перестанешь это замечать. Вот и все.
        — Ты так просто это говоришь.
        — А волшебство все простое,  — ответил Эдуард, и вздыхая, добавил.  — Извини, мне пора.
        Таня кивнула и тоже глянула на часы. Они проговорили сорок минут. Оставив деньги за кофе и пирожное на столе, рядом с купюрой Эдуарда, она поднялась вслед за доктором.
        Они оба вышли из кафе. На улице накрапывал мелкий дождик, но ни Таня, ни Эдуард не спешили. Они молча шли по мостовой. На светофоре перешли дорогу и тут-то дождь усилился. Эдуард снял халат и они быстро поднялись по лестнице больницы. После того как они оказались на втором этаже, Эдуард молча кивнул девушке и пошел в другом направлении, а та направилась к палате подруги. Но около двери остановилась. Сейчас ей больше хотелось поговорить, нежели сидеть около Наташи и вспоминать, что было вчера. Девушка развернулась и зашла в палату к Роме.


        Таня шла домой и оглядывалась по сторонам. Часы показывали без пяти девять. Она спешила на автобус, невольно озираясь на обочины. Разве можно было поверить в то, что ей рассказал Эдуард. Фантастика. Все то что пишут в книгах, теперь надо принимать за возможную реальность… Но поверить в это хотелось. Это хотя бы давало шанс увидеть Наташу. Неужели все вокруг верят в странные вещи. Неужели ей одной нужны доказательства. Невольно она вспомнила картины Наташи. Ее подруга не только верила, она изображала, она хотела, чтобы все увидели, что существует, что-то иное, нежели люди на земле. Хотя видела она то что изображает или нет, точно Таня не знала.
        Девушка невольно вспомнила свою любимую картину. Маленький мальчик играет в песочнице. У него нет друзей, но ему весело одному. И мама радуется, что ее сынок может играть сам по себе. Но сынок играет не один. рядом с ним сидит маленький эльфик и тоже строит куличики, и мама эльфийка довольна, что ребенку не надо приставлять нянь, что он может сам себя занять. Картина называлась «Дети не играют по правилам» и заняла первое место на институтской выставке. Наташа уже тогда все понимала, просто не знала как сказать, поэтому все выплескивала на картины. И вот дошел черед Тани.
        Неужели все, что сегодня услышала, может быть правдой? Другие миры. Но все-таки не бывает дыма без огня, и кто первый об этом упомянул, и впрямь это видел. А маленькие человечки Эдуарда. Так рассказывает человек, который и впрямь их видел. Да и его знакомая Мария, ведь не даром же он ее упомянул. Или все для того, чтобы я принимал его теорию. А вчера…Может быть правда этот мир, и тот, где сейчас Наташа соприкоснулись и они встретились. Таня внимательнее стала присматриваться к обочине, когда ее толкнули в плечо. Это шла женщина на высоких каблуках. В такт быстрым шагам она виляла бедрами. Аккуратно перешагивая лужи, она прошла мимо остановки и направилась к липовой аллее. Вряд ли эта женщина во что-то верит. Скорее она даже и не думает, что можно во что-то такое верить.
        «О, Господи, что у меня в голове»  — подумала Таня, когда увидела подъезжающий автобус к остановке и бросилась к нему. Как только она забежала, двери закрылись и он, тарахтя, поехал дальше. Таня заплатила за проезд, и села у окна. Дождь совсем разошелся, и сейчас тонкие струйки стекали по окну. Девушка невольно смотрела на обочины, пытаясь увидеть хоть что-то нереальное. Но она это делала с одной целью, доказать себе, что этого нет. Как жаль, что она этого не делала с целью, увидеть на самом деле, как маленькие человечки снуют туда сюда и радуются дождю.



        Глава 6 «Танцующий Воробей»

        Наташу разбудило прикосновение прохладных пальцев альва. Она потирала глаза, когда Видеор вышел к костру из-за высоких зарослей колокольчика, которые скрывали лесовика полностью.
        — О-хо-хох, не было росы вечером, нет ее и сейчас, будет сегодня дождь,  — мрачно заявил он, отряхивая штаны и рукава рубахи от цветочной пыльцы.
        Ни Наташа, ни Молнезар ничего не ответили. Они сидели на травяной подстилке и уплетали за обе щеки приготовленную похлебку. Их ложки звонко стучали по тарелкам.
        — Поешь,  — сказала Наташа, когда Видеор, стал уже собирать вещи.
        — С удовольствием, но собираться нам лучше побыстрее. Дождь в это время ух какой. Кресень вообще-то славен сильными грозами.
        Поев, все стали собираться. Когда утренняя серо-розовая дымка прошла и по голубому небу поплыли белоснежные кучевые облака, трое путников уже мирно скакали на лошадях. Дорога через поле была хорошая, и все плотнее и плотнее жалась к Ризе, полноводной реке, по которой могли пройти даже небольшие судна. Здесь быстрое течение, порожистое, со множеством омутов и потайных рогатин, спрятанных под бурным потоком. Река сильно петляла, да еще на многих перекатах устроены суживающие русло запруды.
        Сейчас река сверкала сапфирами в утреннем солнце, но путникам некогда было обращать на это внимание. И только приходилось довольствоваться игривым журчанием перескакивающей пороги воды и щебетанием жаворонков, да воробьев.
        Там, где река подходит близко к лесу располагалась деревушка, но в отличие от Заточи она пустовала. Большинство домов если не были заброшенными, то сильно покосились от времени. А на окраине деревни стояли три землянки, на крышах которых выросла лебеда и пижма. Так что сразу и не примешь эти холмы за жилье. У этой деревни когда-то были наделы, но уже несколько десятилетий они не обрабатывались, кроме небольшого огородика около деревянного храма. Тут даже разбили небольшой цветник, который не вписывался в пейзаж запустевшей и обедневшей деревушки. Эта была будто деревня — призрак, пугающая путников приведениями. Наташа озиралась кругом, ближе прижимаясь к лесовику. Жители деревни тоже с опаской смотрели на пришельцев из окон. Но куда не глянь не было видно детского лица. Одни вытянутые, морщинистые лица с седыми бородами или поредевшими волосами собранными в пучок. Здесь доживали свой век старики.
        Наташа смутно нашла общее у этих жителей и заточам. Возможно, это и были лесовики, вот только слишком худощавы с бледной кожей и без рыжей воздушной шевелюры, которой могли похвастаться пожилые заточане.
        Накатанная дорога, по которой ехали путники, вела в крупный город лесовиков, чье ограждение прорисовывалось вдалеке, да еще серебристый купол колокольни приветствовал странников своим блеском и долгим задумчивым гулом.
        — Странно, деревня совсем заброшенная, но дорога отменная,  — заметил лесовик.
        — Ничего странного. Эта дорога соединяет два города один лесовиков, где правит Лесная дружина и Белазар, второй берендеев, где правит могучий Арк. А эта деревня не имеет никакого отношения к дороге.
        — Но она же тут есть?  — удивленно спросила Наташа.
        — Верно. Когда-то давно эта деревушка могла бы посостязаться с Заточью. Здесь жило много лесовиков. Но несколько десятилетий назад жители перестали соблюдать Великие законы. Постоянное веселье, вот стало смысл их жизни,  — рассказывал Молнезар,  — и это прогневало лесных духов и Рода — Отца. Молодые, которые еще могли исправиться, бежали и очень далеко, где не слышали о существование Верхних и Нижних Бочаг1.
        — Их прокляли за то, что они любили гулять?


        1Бочаг — глубокая лужа, колдобина, ямина, залитая водой (старослав.)
        — Это не просто гулянье и игрища, которые например устраивают в Заточи…
        — Не стоит так говорить, мы умеем гулять, и любим,  — вставил Видеор, явно обиженный таким сравнением.
        — Нет, нет, я не хотел обидеть, наоборот,  — пояснил альв, извиняющимся тоном — в Бочагах не чтили богов, не знали постные дни, не любили работать. Их дети росли в праздности. Великий и могущественный Род, долго смотрел на эти бесчинства, но устал. И тогда он послал на них град, ветер, дождь, снег. А после полудницы выжгли весь их хлеб. Агидель прогнала всю рыбу, и даже лягушек не было в этой части Ризы; в лесу Леший спрятал все грибы и ягоды, даже зверь был слишком пуглив и не подходил близко, так что и на охоту перестали ходить. Начался страшный мор и тогда женщины, которые боялись за своих детей бежали в соседние деревушки и соседние города. Вот только там они живут совсем плохо, ведь к работе их не приучали, и приходится побираться у главного храма или рядом с кабаками. Целый день они стоял на улице под палящим солнцем,  — Молнезар поежился, для альвов, которые любят холодный ветер и морскую прохладу, это было бы ужасным наказанием, как и для лесовиков, любящих лесную полутень.
        — А как же храм?  — встрепенулась Наташа, вспомнив о небольшом деревянном сооружении, который они проезжали.
        — Наверное, кто-то лелеет надежду на спасение,  — вставил лесовик.
        — Вряд ли,  — отозвался Молнезар,  — те кто прогневает богов, уже не могут надеяться на пощаду.
        Сейчас в древне было всего-то двенадцать жилых домов, а когда-то Бочаги процветали. В незапамятные времена деревню построили на древнем русле Ризы. Илистые земли были очень плодородны и первые жители считались одними из богатейших во всем Лукоморье и Светлокрае. Бочажанин вызывал только уважение. Но прошли годы, и деревня стала угасать. И теперь произносят «Бочаг» у жителей Лукоморья, Светлокаря и даже Златогорья возникали лишь ассоциации с грязью, с людьми скатившимися вниз, в яму.
        — У нас есть похожая легенда,  — печально ответила Наташа, вспоминая библейский сюжет.
        — И не удивительно,  — вторил ей альв,  — таких историй полно в каждом крае. Пока еще не перевелись у нас пороки.
        Дорога вышла из деревни и снова начались поля. Справа до самой реки простирались ржаные поля и заканчивались высокими домами, то были водяные мельницы. Наташа не могла этого знать, и внимательно смотрела на эти сооружения пытаясь понять: что это? Деревянные вытянутые дома, полуразрушенные, казалось, нависали над рекой. Они были одновременно и мрачными и по сказочному притягательными. Если бы не время, то они обязательно бы туда завернули.
        А слева всю дорогу возвышался лес. Высокорослые ели совсем близко подбирались к дороге и теперь косматыми лапами нависали над ней, заслоняя лучи солнца. Дорога почти не петляла и потому отчетливо был видел возвышающийся город. Казалось он вырос из леса.
        — Если нам повезет, то в городе сможем найти быстрых лошадей, перекусить и отдохнуть,  — переменил тему разговора Молнезар. Он не скрывал радость, что въедет в город шумный, с торговой площадью, предсказателями, мошенниками. Тут уже чувствовалось присутствие альвов, не даром это были отдаленные земли, с которых начинался Светлокрай.
        Раньше Ельград стоял на границе Светлокрая и Зеленой мели, что являлось землями Лукоморья. Но после смены наследника, земли размежевались и теперь лесные просторы делятся на регионы, большинство которых больше не входят ни в чье подчинение, и Лукоморьем называется по В основном там расположились угрюмые и непокорные берендеи. Жили там и дружелюбные лесовики, которые даже рады такому соседству, ведь можно не бояться набегов. Берендеи превосходные войны, но несмотря на свое физическое превосходство, они никогда не посягали на чужое.
        — Это город лесовиков?  — спросила Наташа, после некоторой паузы.
        — Это город царственных лесовиков,  — подчеркнул альв, и Видеор важно кивнул.
        — Царственных?
        — Первых,  — пояснил Видеор, он был рад похвастать, что тоже что-то знает из истории своих предков, ведь на эту тему сложено множество легенд,  — они появились от великих Ильма и Алины и были посвящены в свиту Велеса, с тех пор лесовики живут в лесах.
        — Уу,  — протянула Наташа,  — теперь все ясно.
        Наташа с замиранием сердца ждала, когда же они въедут в город. Там-то и есть настоящая жизнь этого мира. Ну, что деревня. Конечно, ей понравилась Заточь, но там жизнь течет размеренно. Совсем другое дело город, тем более один из главных для лесовиков. Ей почему-то сразу представился базар, где продают всякие матрешки, цветастые платки, изделия из бересты, и обязательно пирожки и медовуху. Наташа улыбнулась своим мыслям. Один единственный раз, она выезжала с подругой Ирой на экскурсию в Суздаль. Тогда ей этот город показался хранителем старины и почему-то сейчас всплыл в мыслях.
        «Нет, кто мне сказал, что все будет как в средневековой Руси»  — мысленно ответила себе девушка.
        Они все ближе и ближе подъезжали к городу. Это мегаполис со своими законами, порядками, обычаями. Со своей архитектурой, живописью и модой. Наташе не терпелось увидеть все это, от чего она заерзала на лошади, почти бессознательно. А на лице заиграла немного глуповатая, но счастливая улыбка.
        Солнце было далеко позади, когда трое путников подъезжали к городу. Наташа не ожидала такого увидеть. И верно, стены Ельграда могут поразить кого угодно. Огромный забор сделан из дубов — исполинов плотно сбитых друг к другу. Подобные стены не взять ни тараном, ни огнем. Путники подъехали к высоким деревянным воротам украшенным железными кругами, на которых красовалась надпись. Из любопытства Наташа пыталась разобрать витиеватый шрифт, ведь некоторые буквы были похожи с родным алфавитом, но так и не смогла. А спросить, просто не догадалась, до того была ошарашена увиденным.
        Спешившись, они вплотную подошли к воротам, и тут увидели небольшую дверь рядом, из которой появился невысокий мужчина в кольчуге, шлеме и при оружии. Мрачное холодное железо разбавлял темно-бордовый плащ. Лицо стража было строгое, как и полагается стражу, а кустистые брови для пущей суровости сошлись на переносице. Но стоило увидеть Видеора, как его лицо немного просветлело.
        — Чем могу быть полезен?
        — Мы хотели бы остановиться в светлом граде и если можно устроиться на ночлег и перекусить,  — ответил Видеор.
        — Добрый путники, Ельград рад вас принять,  — но тут страж насупился,  — ох, не в то время вы приехали. Не спокойно сейчас городе. Великий князь устроил охоту на беспутников. Вот сегодня состоится казнь, над одним из них. Но все же город не закрыт. Могу посоветовать таверну «Танцующий Воробей», где можно найти и еду, и ночлег если договоритесь с хозяином. Вот только мой вам совет, сегодня ночью лучше нигде не гуляйте. После казни обычно сброд бунтует.
        — Спасибо за совет,  — сказал Видеор и прошел мимо стража. За ним последовали Наташа, и Молнезар, который вел под узды двух лошадей.
        Страж проводил их долгим тяжелым взглядом, но в след так ничего и не сказал, только закрыл дверцу на засов и встал как положено стражу Главных ворот.
        Ельград был большой город и один из древних. Еще во времена легенд, Явор задумал строительство в честь родителей Ильма и Алины. Так в глухом лесу, на пригорке появилось первое поселение, которое быстро разрослось до размеров города. Частокол сменился высоким забором, а накатанные улицы — мостовой. А больше ничего не изменилось.
        Город стоял на главных путях, потому было трое Главных врат: два на северо-востоке, они вели к землям Светлокрая, а третьи — на западе, где были более мелкие селения лесовиков, а также величественный город берендеев.
        Жизнь в Ельграде кипела. Более разношерстной публики вряд ли где встретишь. Помимо лесовиков здесь жили и берендеи — сильный и выносливый народ. Их трудно не узнать: высокий рост, широкие плечи и черные буйные волосы, да брови в разлет — все напоминало в их облике их прародителя Бера полу-человека, полу-медведя. По улице Лесной обосновались весельчаки и гуляки паны. Они не очень-то любили работать, поэтому район Прилесье стал считаться приютом бездельников и разбойников. Именно их можно встретить на ночных улицах города или с ножиком в руках, или в компании подвыпивших девиц. Заезжали сюда и альвы, и гмуры. С последними лесовики плотно торговали. Гмуры поставляли топоры, лопаты, плуги и прочую утварь сделанную из легкого металла, но вместе с тем очень прочного; а у лесовиков покупали травяные настои, соленья и еловые подушки, что очень цениться в горах.
        На Торговой площади у гмуров есть свое место. Да и если, не знаешь этого горного народа, то с трудом отличишь от лесовиков. Гмуры немного ниже и коренастее, да бороды стригут в форме лопаты.
        До недавнего времени Ельград приветливо встречал всех, пока не стали в город перебираться жители Бочаг. При старом Князе к ним относились терпеливо. А пять лет назад Князем стал Энеяр, который устроил на «безбожников» целую охоту.
        Пока Молнезар рассказывал о городе их лошади мирно шли по ровной мостовой. Уличные фонари скрипя, покачивались на ветру, хотя в домах уже горел свет.
        О казни можно было и не говорить, на площади, где сходились пять главных улиц города, стоял высокий деревянный помост, около которого уже толпился народ. Никто и не заметил путников, которые спешились и не стали пробираться в толпу, а стояли немного поодаль. Это не мешало им следить за происходящим. Жители торопливо подходили к помосту, и не обращали внимание на двух низкорослых лошадей и их всадников, хотя альв натянул пониже капюшон и, пихнул Наташу в бок, чтобы она последовала его примеру.
        На площади стоял шум. Все ждали начала казни. Толпа суетилась, кто-то пытался протиснуться ближе, кто-то забирался на повозки, чтобы лучше видеть. И тут разом все замолчали. Только звук шагов и скрип деревянных колес нарушал тишину. Наташа вытянула шею, чтобы получше разглядеть, что будет происходить. Хотя она не была любительницей казней и даже в книгах пыталась пропускать эти абзацы, здесь, она пыталась уловить все. Она уже жила в предвкушении, как дома будет рисовать и как назовет свои картины. Вот только бы вернуться домой…
        Из повозки, которую везли четверо мужей, вышла женщина. Наташа не дала бы ей больше сорока лет. На осунувшимся лице блестели глаза, как будто говорили, что она еще хочет жить, что в ней жизнь бьет ключом. Когда женщина поднялась на помост, к ней швырнули маленькую худенькую девочку, которая быстро поднялась и зарылась в складки маминой одежды.
        Зазвучали барабаны. И тревожное чувство закрадывалось в сердце зрителей. Барабаны смолкли, когда рядом с женщиной и ребенком выросла фигура мужчины. На нем была красная шляпа, красные сапоги и темно-бардовый плащ, только не как у стража, он переливался в лучах заходящего солнца. Подняв руку, он заставил все звуки замолчать. Даже всхлипы девочки, прекратились.
        — Божанка Туга, сестра Усхопа, дочь Млагуса, ты опозорила свой род и своих детей нечестивым поведением. Ты предала свой народ и будешь обречена на муки уготованные справедливым Прове,  — громкий резкий голос звучал в тишине.
        Он стоял в пол-оборота к зрителям, а когда читал, его рыжая небольшая бородка прыгала, то ли от весеннего ветерка, то ли от подергивания нижней челюстью. А после он сделал жест, напоминающий поклон и тут на помост поднялись шестеро здоровенных мужчин. Они обыступили Тугу и ее дочь.
        Наташа, наблюдая за всем этим, сжалась в комок, ведь никогда еще не приходилось видеть казнь, вот так вот, в живую. С ужасом она думала, что же сейчас случиться. Хотелось закрыть глаза, чтобы ничего не видеть и вместе с тем, хотелось увидеть, по крайней мере убедиться, что они останутся живы. Девушка была удивлена, что этот глашатай даже не сказал в чем они обвиняются. В чем ее предательство? А главное в чем виновата ее дочка?
        Ну вот мужчины отошли и женщина предстала совершенно нагой. Толпа напряженно вздохнула и казалось немного подалась вперед.
        Туга, казалось, не обращала внимания. Ее взгляд был отстраненным, далеким, но она сразу же согнулась и прикрыла свою дочь руками, прижав к себе. Дочка уткнулась носом в мамино плечо, чтобы никто не слышал ее стыдливых рыданий. Женщина, которая сначала Наташе, напоминала лесавку, таковой не оказалась. Бронзовая гладкая кожа, высокий рост и тонкие кости, что делали и ее фигуру изящной, говорили о том, что она иной расы.
        — Почему ее приписали к жителям Бочага?  — шепотом спросила Наташа у Молнезара.
        — Потому что она раньше там жила.
        — Но она же…
        — Тс,  — шикнул на нее Молнезар, и не отрываясь смотрел на помост.
        Это было еще не все. Тот кто так звонко говорил, взял протянутый ему с другой стороны помоста раскаленный жезл и приложил его сначала к плечу женщины, потом ребенка.
        Наташа вздрогнула, ожидая услышать визг, но никто не вскрикнул. Девочка только сильнее зажмурилась, но не издала ни звука.
        Толпа снова вздохнула. Послышались негодующие возгласы.
        — Теперь, никто не имеет права подходить к ним, давать одежду или хлеба. Это изгои и путь их предстоит к одноглазому Вию,  — также звонко произнес мужчина и спустился с помоста. Обратно он уезжал в той же повозке, в которой везли Тугу.
        Толпа еще немного постояла, но начинало темнеть, и жители стали расходиться. Туга с ребенком не пошевелилась и только глазами следила за происходящем на площади. Каждый мускул был напряжен, готовясь отразить атаку. И когда толпа стала расходиться, женщина немного расслабилась.
        — Я не могу ее так оставить,  — сказала Наташа Видеору.
        — Ты что?  — сказал он, хватая ее за руку,  — хочешь, чтобы и нас сделали изгоями. Ведь подойдя к ней, ты покажешь, что одна из них.
        — И что теперь их ждет?
        — Они изгнаны. Их место за лесом в пустоши безызвестных. Чтобы не присоединиться к ней, нельзя давать ни одежду, ни еду, ни денег. Сегодня ночью она покинет этот город,  — мрачно ответил Молнезар. Он глядел себе под ноги и после недолгого молчания, добавил,  — когда-то такое изгнание было и у нас в Светлограде.
        — Но что она сотворила? Кого предала?
        — Она жила в Богачах…
        — И что? Да она и на лесавку не похожа совсем. Неужели этого никто не видит. А ее дочка? Она-то уж точно не виновата. Она вообще, наверное, ничего не понимает. Дети не должны расплачиваться за грехи родителей,  — раздраженно добавила Наташа, в ее голосе появились иные нотки. Как будто отблеск стали, прозвучал в ее голосе.
        — Но они одно семя. И глупо думать, что дочка не поступит также как и мать. Кровь определяет действия,  — ответил альв.
        — Мои родители пьяницы, лентяи и неудачники. Значит и я такая же?  — в сердцах спросила Наташа. Сколько лет она гнала воспоминания. Но одно упоминание и снова ее жизнь проплыла перед глазами. Та жизнь, от которой она всегда бежала. На глаза навернулись слезы, хотелось убежать подальше, забраться в укромный уголок, чтобы дать волю эмоциям, но здравый смысл ей говорил, что в незнакомом городе не трудно заплутаться, и тогда неизвестно, что с ней случиться.
        Видеор удивленно посмотрел на девушку.
        — Это правда?
        — Да. Теперь твое отношение ко мне изменится?
        Лесовик покачал головой и взял в свою руку, руку девушки и сжал холодные пальцы.
        Молнезар заметил, что на них уже поглядывают, потому что до прохожих долетают отрывки разговора.
        — Лучше уйдемте с площади,  — ответил альв и пошел в сторону одной из улиц.
        Как и предвещал Видеор, заморосил дождь. Мелкий, противный, с холодным порывистым ветром, который так и стремился залезть под одежду и пробежаться по телу мурашками. Путники сразу же прибавили шагу.
        Свернув с площади на улицу Кузнечная застава, они сразу же почувствовали, что наступила ночь. Первые два дома не были освещены, а окна выходили только на площадь. Наташе казалось, что в темное переулке между домами кто-то затаился и ждет удобного случая, чтобы напасть. Поэтому девушка прибавила шагу.
        Кузнечная застава была не самая широкая улица, но самая красивая. В конце нее у кромки леса располагался дворец Турдея, на который лесовики не жалели денег и скупив у гмуров драгоценный металл украсили его со свойственным им вкусом. Все семь комнат и столовая имели свой цвет, что для лесовиков очень символично. Именно здесь первые лесовики Явор и Омелица родили пятерых братьев, от которых берет род и Видеор. В его маленькой деревушке помнят эту историю, которую отцы рассказывают детям в рождение нового года.
        Слева, в сторону реки, расположились домики горожан. У каждой двери горел маленький висячий фонарик в кованной оправе и с разноцветными стеклышками, дать моде сестер — королев, и каждое окошко светилось матовых желтоватым светом. По правой стороне много разных таверн и ночлежек, где можно остановиться путнику. А зазывают клиентов кричащие вывески, иногда даже чучела или же сами хозяева, коротко рассказывающие о преимуществах именно этого места.
        «Танцующий Воробей» на первый взгляд не произвел должного впечатления, но, открыв дверь, путников поманил запах жареного мяса и захлестнул гул. Казалось, тут нет свободного места. За столиками шумно сидели лесовики и обсуждали сегодняшнюю казнь. А на столе стояли в беспорядке пустые и полные пивные кружки. Около стойки стояли две девушки — официантки. Они облокотились и пристально следили за залом. На первый взгляд они казались худенькими и слабыми, но стоит кому-то только не заплатить и смертельные объятья могут сомкнуться на шее этого неудачника. Это знал каждый, и никто даже не пытался с ними заигрывать, слишком опасны были дети полудниц.
        У окна сидели маленькие старички — лазавики, которые даже и не пытались вставать со своего места и мирно посапывали. В центре зала сидела компания гмуров. Они деловито кивали головами, разговаривая об утренней торговле. В дальнем углу сидели двое мужчин с песьими мордами на головах и в плотной кожаной безрукавке, которая почти не закрывает мощного торса и сильных мускулистых рук. Перед ними стояла бутылка с какой-то мутной жидкостью и два стакана.
        Ельград — город-граница между лесными угодьями и горными просторами. Тут можно встретить кого угодно и если ты хорошо знаешь местность, то не обязательно входить с главного хода. Вот потому-то в городе добродушных лесовиков никто не ходит по вечерам без оружия и в одиночку.
        — Вы что-то хотели?  — спросил полноватый лесовик, подходя к трем путникам.
        Молнезар и Наташа тут же по сильнее натянули капюшоны, оставив Видеора разговаривать с хозяином этой таверны.
        — Ночлега и еды, если у вас это есть.
        — Но…, - хозяин замялся.
        — Деньги есть,  — глухо отозвался Молнезар, не поднимая головы, а напротив, еще ниже наклоняясь.
        — Да? Но в такое неспокойное время…я даже…
        В таверне стало намного тише, все обратили внимание на странных гостей и сейчас следили за разговором.
        — Отойдемте,  — сказал Видеор, заметив пристальный взгляд.
        — Да, да, ну так как же…
        — Мы не враги,  — тихо проговорил Молнезар, и поднял на хозяина свои лучистые глаза, и тут же опустил голову, так что капюшон упал и скрыл пол лица.
        Белая мраморная кожа, холодные голубые глаза, блестящие словно озеро…альв…Хозяин бы отдал все, чтобы похвастать тем, что у него ночевали альвы, поэтому без колебаний выделил одну из четырех комнат гостям и проводил их до двери.
        — И можно нас не тревожить,  — сказал Видеор, прикрывая за хозяином дверь.
        — Конечно, конечно.
        Это была светелка с окном на задний двор. Тут стояли две кровати и сундук. А так же небольшой стол со стулом у окна, и огарок свечи.
        Лошадей, которых альв оставил на улице, быстро передали конюху, чтобы их причесали, накормили и осмотрели.
        Пока путники отдыхали, хозяин «Танцующего Воробья» Судор быстро распустил слух о двух альвах, которые сегодня у него остановились. От такой новости клиентов увеличилось в трое. Официантки только и успевали разносить пиво и медовуху по столам. А Судор, сложив пухленькие ручки на своем животе, довольно смотрел как идут дела в «Танцующем Воробье».
        Название это появилось давно, когда еще молодой Судор с отцом и старшим братом начинали строить дом. Тогда на бревне они увидели воробышка, который прыгал взад — вперед и чирикая, выставлял то одно крыло то другое. Судора очень развеселила птица и он позвал всех родных на нее посмотреть. К их удивлению, она не улетала, а продолжала танцевать. С тех пор каждую весну прилетал воробей на окно в комнату Судора и исполнял свой диковинный танец.
        Десять лет назад, когда Судор приехал в Ельград из небольшой деревушки Зеленое сельцо, которое стаяло на речке Малая Ветлюга, небольшой приток Ветлюги, который часто пересыхал в зимние или засушливые месяцы.
        Так вот Судор сразу же приметил небольшой домик, около которого всегда прыгали воробьи. Заплатил небольшую сумму денег властям и стал обустраиваться. Сначала он хотел просто вычистить дом и зажить своей скромной жизнью. Но родственники Судора прознали, где он живет и стали навещать. Тогда ему пришлось обустроить верхние комнаты для гостей — минимум удобств, но все же чтобы было приятно там находиться. Жители Ельграда часто видели новых гостей в доме Судора и стали сами частенько к нему наведываться поболтать, скоротать вечерок. Тогда говорили: «Встречаемся у Судора». Так потихоньку уютное гнездышко Судора превращался в громкий задорный кабак, где собирались чтобы попить пива и кваса и поесть самых вкусных ребрышек в городе. И как-то с утра жители увидели яркую вывеску «Танцующий Воробей». С тех пор так это вывеска и висит. Она уже поблекла и стала немного скрипеть на ветру, но все равно грела душу воспоминаниями. Так Судор превратился из обыкновенного горожанина, который сам готовил и убирал в одного из богатых людей, у которого хватало денег, и чтобы нанять уборщицу, охранника, официанток и
повара с помощниками, и чтобы каждый год вносить существенную сумму в городскую казну на обустройство города. О семье Судор давно забыл, а когда ему задавали нескромные вопросы, обычно отвечал с напускной серьезностью: «У меня есть один ребенок и он требует очень много сил. Как вы его не знаете? Это мой воробушек».
        Судор редко пускался в авантюры. Как и все лесовики любил долго обдумывать свои действия, чтобы не попасть впросак. Вот и сейчас народ стал волноваться, потому что на дворе стояла ночь, а загадочные гости так и не выходили ужинать. Может быть он просто их дурит?
        — Секунду, секунду. Гости должны отдохнуть,  — отвечал Судор и думал, как бы выманить этих альвов в зал.


        Молнезар снял плащ и повесил на гвоздь, который был забит в дверь. Поправив сорочку, он лег на одну из кроватей и молча уставился в потолок. Видеор капашился в своей походной сумке. А Наташа села за стол у окна и задумчиво смотрела в небо. Окно выходило на задний двор и часть конюшни, в которой сейчас полным ходом шла работа. Перед сном надо было помыть лошадей и накормить. Звезды то там то тут начинали загораться, но сквозь рваные облака не было возможности видеть полный диск луны.
        — Может спустимся и перекусим,  — предложил Видеор, когда закончил разбираться в своей сумке. Осталось только пара кусочков хлеба, пять перепелиных яиц и пустая фляга. От такого расстройства, желудок лесовика заурчал еще сильнее.
        — Нам не к чему там появляться,  — подал голос альв.
        — Не к чему? Тогда зачем мы здесь вообще? Разве не для того чтобы пополнить запасы еды и питья?  — возмутился лесовик.
        — Это можно сделать утром, не привлекая к себе особого внимания.
        На это лесовик хмыкнул и подошел к сундуку. Осмотрев его со всех сторон, он побродил по комнате, затем подошел к столу.
        — О чем задумалась?  — спросил он Наташу и проследил за ее печальным взглядом, направленным в никуда.
        — О Туге,  — ответила та, поворачиваясь к Видеору. Глаза ее были полны слез и вот — вот прольются на обветренные от долгой дорогой щеки.
        Видеор повернулся к Молнезару. Тот приподнялся на кровати. Никто не ожидал такого ответа. Для жителей Светлокрая, Златогорья или Лукоморья это обычное предание казни, которое можно увидеть и забыть только и всего. Никто еще не задумывался над тем, правильный ли приговор и уж тем более никто не хотел помогать им, чтобы не накликать беду.
        — Она не похожа на лесовиков. Если она была проездом, и ее так не заслуженно осудили. Как ей теперь жить, если помощи ждать не где?
        — У них есть свой город…
        — Если она до туда дойдет с маленьким ребенком. Вы хоть понимаете что это значит?
        — А что значит для вашего мира?
        — Голодная, измученная, она вряд ли сможет перенести холода и даже просто прохладный ветер с дождем. Скорее всего они заболеют и умрут. И за что? Она не убила, не ограбила. Что она сделала такого, что должна умереть? А ребенок? Только потому что он родился в Бочагах он должен умереть ужасной смертью.
        Речь Наташи произвела сильное впечатление на лесовика, который всегда был на стороне добра и помощи. Тут он взглянул на другую сторону этой казни.
        На улице и правда накрапывал дождь, да и лето только вступало в свои права, а значит еще могла настать и холодная промозглая погода.
        — А как бы поступили в вашем мире?
        — В нашем мире всегда бы нашлись люди, которые дали бы одежду и еды,  — ответила Наташа, и в ее интонации слышался укор.
        Видеор взглянул снова на Молнезара и в его взгляде был немой вопрос. Тот вздохнул и встал с постели.
        — В твоем мире возможно, но не в нашем. Есть закон. И на секундочку, мы тоже будем изгнанники.
        — А кто узнает?
        — Боги. Они все видят и все знают.
        Наташа смутилась и не нашла что ответить. В комнате повисла неловкая тишина, которую разорвал голос девушки:
        — И все же?
        — Разгневать богов, это обрушить на себя страшную кару,  — не унимался альв.
        И только лесовик молчал. Он внимательно слушал о чем говорят и понимал, не все так просто. Наташа во многом была права. Разве дети отвечают за то что творят родители или наоборот. Он вспомнил Здеяру. Лесавка была из соседней деревни, но с ней приходилось сталкиваться. И с ее родными. Милые порядочные люди, которые почитали Велеса, Святобора и Девану. А их дочь? Разве это они ее учили идти против закона? Пытаться лишить жизни иное существо…Это подвластно только богам. Нет. Явно, только каждый человек должен отвечать за себя. И точка. И эта маленькая изгнанница виновата только в том, что у нее непутевая мать.
        Украдкой Видеор посмотрел на Наташу. Ведь, что-то подобное она уже говорила о себе. И разве в ней есть хоть капля черноты в душе?
        — Я думаю ночью можно пройти, ведь их никто не охраняет, да и никто к ним не подойдет из-за страха.
        — Что?  — альв обомлел. Лицо побледнело и вытянулось.
        — Извини, но Наташа в чем-то права.
        — В чем-то?
        — Мы можем сходить вдвоем, если ты против.
        Альв замолчал. Его тонкие брови двинулись и на переносице появилась вертикальная морщинка. Губы поджаты, серьезный взгляд блуждал по половицам пола. Выдохнув, он покачал головой.
        — Никогда не думала что светлые альвы могут быть такими жестокосердечными,  — ответила Наташа и отвернулась к окну. Девушка не смогла удержать слез, и они двумя ручейками побежали по щекам. Она еле сдерживалась, чтобы не зарыдать. Ей стало так обидно за эту маленькую девочку. В чем-то эта изгнанница походила на нее, вот поэтому Наташе хотелось помочь. Как только она попала в этот мир, казалось, что законы ее мира жесткие, но теперь понимала, что и в этом мире много равнодушия и бессердечия.
        Молнезар отвернулся к стене. Слова больно резанули не только его самолюбие, но и сердце. Он-то думал, что помочь той, кто спасла Лунный цветок, будет приятным приключением, но с каждым днем было все сложнее и сложнее. И теперь это больше походило на испытание. Он не был готов к такому. Испытание его веры. Что будет дальше?
        — Хорошо, пойдемте,  — буркнул, альв поднимаясь с постели.
        — Что?  — удивленно вскинул брови лесовик. Он увлекся игрой летучих мышей, которые выбрались из своих норок, чтобы поохотиться и сейчас пикировали возле самого их окна.
        — Мы не жестокие, мы чтим закон. Но возможно ты права, закон может быть не справедлив к маленькой девочке. Но что мы им отдадим?
        — У нас осталось немного еды. Но нам придется тогда перекусить в таверне,  — радостно предложил лесовик.
        — Ладно.
        — Я могу отдать свой плащ.
        — Исключено.
        — Но…
        — Ты совсем забыла.  — напомнил альв понижая голос, от чего от стал более грубый.
        — Нет,  — потупив глаза, ответила Наташа.
        Судор медленно поднимался по лестнице, в нерешительности оглядываясь назад, когда ключ в одной из четырех дверей повернулся и из приоткрывшейся дверцы вышел Видеор, а за ним и двое незнакомцев, которые надвинули капюшоны на самые носы. Серебристый плащ, одетый на Молнезара говорил сам за себя, но вот кто прячется под шерстяным капюшоном одеяния лесовиков. Для хозяина была загадка.
        — Вы собираетесь поужинать?
        — Нет, мы хотели бы прогуляться,  — ответил Видеор, надевая маску беспечности, но поравнявшись с хозяином, добавил,  — но ужинать мы все же будет, когда придем.
        — Замечательно,  — потирая руки, сказал Судор, у которого явно поднялось настроение, ведь посетители будут сидеть, и ждать, несмотря на столько поздний час. А значит будет приличная выручка.


        На улице закончился дождь, но оставил после себя большие лужи на асфальте и в котловинах на обочине. В такую погоду следовало бы одевать резиновые сапоги, а не такие кожаные, в которых вышли Видеор и Наташа. Они были удобные для дальних походов, но быстро промокали. Поэтому Наташа, не привыкшая к таким условиям, начинала потихоньку замерзать. Да еще на улице, оказалось не так жарко, как им представлялось, сидя в комнате. И еще сильный пронзительный ветер. Кутаясь в плащ, Наташа шла рядом с лесовиком, и только желание помочь придавало силы.
        Трое путников молча повернули налево и направились в сторону площади. Молнезар оглядывался по сторонам, ожидая кого-нибудь увидеть, кто не применено поймает их за руку. Страх пульсировал у него в висках. Ведь он, королевская кровь, не мог быть изгнанником. Но кроме их теней на стене, ничего не было. Так они добрались до площади. Помост остался стоять, а на нем скрючившись, сидела женщина, обнимая дочку. Голая и мокрая Туга прятала девочку под небольшой клеенкой, которую, наверное, нашла на площади. Обе дрожали. А посиневшие губы тряслись.
        Наташа первая к ним подошла. Но как только женщина увидела направляющуюся к ним фигуру, то шарахнулась в сторону. Ее взгляд напоминал взгляд загнанного хищника, готового к серьезному бою. Туга загородила собой дочку, изогнулась как дикая кошка перед прыжком. Напряженная поза говорила, что она будет сопротивляться до последнего.
        — Я не хочу причинить тебе зла,  — шепотом произнесла Наташа, останавливаясь в паре шагов от помоста.
        — Я изгнанница. Что мне еще от тебя ожидать,  — ответила Туга, голос был рубленным, каждое слово разрезало тишину. Аплохое питание, побои и издевательства придали ему хрипоты.
        — Но я хочу помочь. Твоя дочь ни в чем не виновата, и не должна страдать,  — более уверенно ответила Наташа и утвердительно махнула рукой.
        Туга окинула взглядом площадь, чтобы убедиться действительно эти трое незнакомцев никого не привели. Скользнула взглядом по лесовику, затем по обеспокоенному лицу альва, и остановилась на девушке. Никакого ожесточения она не увидела, хотя за долгие годы привыкла видеть только это. Тяжело вздохнув, она выпрямившись. Было видно, что движения доставляют ей боль.
        — Я виновата, но это только моя вина, дочка не причем и если вы сможете ее спасти, то я буду благодарна. Мой брат Добровит живет в небольшом городе, под названием Вертоград1 и если вы смогли бы…, - тут речь Туги оборвалась, и она снова окинула взглядом площадь. Ее зоркие глаза уловили какое-то движение в тени домов на Лесной улице. Эта была самая длинная улица, которая вела к лесу. Там на удивление гостей города не было никаких ограждений. Лес для лесовиков друг и поэтому никакого зла принести не мог (не считая банды панов). Да и главными охранниками для лесовиков являются Леший и лесные духи, которые свободно должны заходить в город. Но вот Туга, лесавкой не была и поэтому с опаской смотрела вправо, надеясь, что это всего лишь игра воображения.
        Все трое также проследили за ее взглядом. Альв сделал пару шагов вперед, чтобы получше разглядеть, но увидел только еле различимые тени.
        — Нас заметили,  — сквозь зубы процедил альв. Чего он так сильно боялся. Ну, почему боги это позволили? Почему он согласился на это? Он, королевская кровь, не может стать изгнанником! Молнезар был рад, что сейчас темно, так как разочарование он скрыть не мог.
        — Так вы поможете?  — с волнением спросила Туга. Она дрожала, но сейчас не от холода. Еще минуту назад была призрачная надежда спасти единственного ребенка, и та таяла на глазах. Заискивающе женщина посмотрела в лицо Наташи. В оливковых глазах застыла немая мольба о помощи. Девушка не в силах выдерживать такой взгляд, повернулась к друзьям.
        — Если мы уже здесь, то о чем говорить,  — вздохнул Молнезар.
        Туга облегченно выдохнула. Она молча посмотрела на альва, но, встретившись взглядом с голубыми глазами, вздрогнула. Два моря смотрели на нее, но это было два холодных, скованных льдом моря, и не было в них ни капли радости. Пораженная тем, что ее спасает альв, она не сразу расслышала вопрос Наташи:
        — А как же вы?
        — Обо мне можно не беспокоиться, пусть только Добровит вышлет черного голубя, если моя Ича будет у него.
        — Хорошо.
        Туга отступила и рукой подвела Ичу к неожиданным спасителям.
        — Ты должна будешь идти с ними,  — ласково молвила Туга и обняла дочку.
        Та только молча кивнула. Своими худенькими ручонками Ича удерживала на себе клеенку, чтобы хоть как-то защититься от ветра. Девочка сделала шаг вперед и остановилась. Большие глаза цвета темного шоколада безмолвно просили о помощи. Но в них было что-то еще…безысходность, утрата надежды. Ее тело содрогалось от холода и страха перед разлукой с матерью, но она не показывала этого.
        — Спасибо вам,  — ответила Туга и сделала еще шаг назад. Потом еще и еще. Она уже повернулась чтобы уйти.
        — Подождите,  — окликнул Видеор.  — это вам.


        1Вертоград — сад по стар. слав.
        С этими словами он протянул бледно-розовую рубаху с вышивкой на подоле: цепь кругов, которые создавали волну, а внутри каждого круга крест. Туга развернула рубашку и внимательно оглядела ее, и тут же надела.
        — Спасибо за все. Дажьбог вас не оставит,  — сказала она и, потрепав последний раз, волосы дочери, пошла прочь.
        Рубашка доставала ей до колен. Темные волосы были взъерошены. А ее походка уверенной. Как будто и не изгнанница во все идет по площади в сторону пустыря, а королева…
        Ича смотрела в след матери и ни слова не говорила. Но красноречивее были слезы, которые потоками струились из глаз и поджатые губы, сдерживающие рыдания.
        Молнезар подошел к Иче и Наташе и с глубоким вздохом распахнул плащ.
        — Давайте мне на грудь.
        Ему все больше и больше не нравилась эта идея, но делать нечего, он уже ввязался в эту авантюру. И оставалось только надеяться, что их не узнают.
        Ича обернулась на голос альва. Она никогда не видела этот лучезарный народ, хотя слышать легенды приходилось и в заключении. Приоткрыв рот от изумления, девочка не сразу поняла, что с ней хотят сделать. Да это и не важно. Она видит альва.  — это хороший знак.
        Альв распахнул плащ, а лесовик помог Наташе подсадить девочку. Та обхватила шею альва и прильнула к нему всем телом. Теплая волна прокатилась от головы до пят. Молнезар разволновался. В его сердце колыхнулось чувство, отдаленно напоминающее отцовское. Это смутило, заставило засуетиться.
        «Время»  — пульсировало в голове альва, а потому он собрался и глубоко вдохнул и шумно выдохнул, скрываю под плащом худенькую фигурку Ичи. Он закрыл глаза и поднял руки к небу. Губы что-то шептали, но ни лесовику, ни Наташе не были понятны те слова. Это было древнее наречие, то на котором произносятся все заклинания. До сего момента певучий говор альва сейчас был резким, словно приказ. И только последние несколько слов он растянул как обычно. После чего энергично развел руки в стороны, и опустив голову, замычал в такт слышной только ему мелодии. С неба на них пролился свет. Но как внезапно он появился, также и исчез. Лишь оставил после себя только приятный запах луговых цветов.
        — Теперь пошли,  — ответил Молнезар. Но на груди уже не было бугра, где скрывалась Ича. Она просто исчезла.
        — Но как же…  — только и смогла вымолвить Наташа. Голос изменил ей. Первый раз она видит волшебство. За то время которое находится в ином мире ей казалось, что смогла привыкнуть к манере общения и к чудесам о которых тут постоянно говорят. Но одно дело слышать, другое дело увидеть собственными глазами. Она будто оказалась в цирке, а перед ней искусный иллюзионист. И все бы ничего, но вот только она не под куполом, а на площади, и альв не относился к тем шарлатанам, которые показывают фокусы детям. «Невероятно»  — хотелось воскликнуть Наташе, но в горле по-прежнему першило.
        — Это иллюзия,  — как будто прочитал ее мысли, ответил Молнезар, и торопливо добавил,  — пойдемте быстрее, волшебство действует не так долго, как кажется.
        Наташа машинально пошла вслед за ним.
        — Ты это видела?  — спросил у нее шепотом Видеор, поравнявшись с ней.
        — Ага.
        — Я раньше ни разу ничего подобного не видел. Нет, Веделяна, могла оживить цветы или заставить деревья быстрее расти, но такое. Бац, и девчушки нет.
        Наташа кивнула. Она прекрасно понимала лесовика.


        Догуш и Здеяра быстрым шагом уходили из «Танцующего Воробья», за небольшую сумму подвыпивший лесовик рассказал, что тут и правда остановились альвы с лесовиком. Здеяра быстро поняла, что это и есть Молнезар, Наташа и Видеор. Передвигались они медленно, но от Ельграда до Светлограда всего то двое суток пути на повозке, а что говорить о лошадях, пусть и тяжеловесных.
        Догуш пыхтел рядом. Широко размахивая руками, он тяжело ступал по мостовой. Взгляд был устремлен вперед, и не обращал внимания на то что происходило по сторонам. Здеяре, казалось, что остановись она, Догуш и не заметит этого. Но соблазна оставаться одной в Ельграде у нее не было. Поэтому быстро перебирая ногами, лесавка пыталась поспеть за своим напарником.
        Ростичерн остановился в маленьком домике, что находится на углу Лесной и Светлой улиц. Ничем не приметный, кроме своего вытянутого фасада и длинных окон со ставнями, это был один из старинных домов площади. В Ельграде его называли «веселым погребком» за обилие медовухи, пива и сбитня там когда-то продававшегося. Но тридцать лет назад на улице Светлой случился пожар, который выжег почти всю улицу, включая и этот аккуратный домик. Хозяин Богша был очень расстроен и не стал заново восстанавливать лавку, а уехал из города. Домик же отдал племяннику. Так Богуну он и достался. Теперь это дом под N5 и больше тут ничем не торгуют.
        Ростичерн расположился на втором этаже. Тут было темно, так как ставни плотно закрыли снаружи на ночь, поэтому он зажег светильник и поставил на подоконник. Сняв плащ и роскошную саблю, чья рукоятка была украшена адамантами1 в виде креста в круге, Ростичерн ходил по маленькой, вытянутой комнатке взад — вперед в ожидании новостей. Богун хозяйничал на первом этаже, готовил ужин. Он скрывал, что рад снова остановиться в своем родовом домике и в Ельграде. Город лесовиков напоминал ему о детстве, когда он беззаботно играл со своим двоюродным братом Догушем и не думал о том, чем заработать на жизнь. Сейчас же, вспоминая свое позорное бегство, когда его поборола какая-то девчонка. Он был готов разорвать первого кто попадется ему на пути. Рыча, он резал овощи, а в голове крутилось:
        «Как я мог! Как я мог! Я — асила! Мог так струсить, но попадись мне она снова, в миг шею сверну».
        Богун не принадлежал к чистокровным асила, в нем было много намешено кровей и панов и берендеев. От светлого рода асилок досталось ему только крепкое телосложение, внешность же и характер больше была от отца — пана полукровки Варуна. А паны были склонны хвалиться, но на деле в одиночку часто пасовали.
        Да и знал он, что, вряд ли это «снова» будет так скоро, как ему бы хотелось. Ростичерн не доверял ему, а эта хитрая лесавка знает как лучше преподать его поражение. Вот и сидит он сейчас на кухне, посматривая в окно, а не на деле вместе с ней и братом.
        Богун в бессильной злобе рыкнул, но продолжал готовить ужин.
        Здеяра и Догуш как раз шли по площади, там где фонари не бросают свой блеклый свет. И тут увидели, что у помоста стоит не только изгнанница, но кто-то еще. Свет фонарей был тусклым, но и этого достаточно, чтобы разглядеть помост. Статная фигура изгнанницы повернулась в их сторону, как будто почувствовала чье-то присутствие. Испугавшись, Здеяра одернула Догуша за рукав, так что тот ударился о стену.
        — Тише, дубье.
        — Что еще,  — буркнул тот в ответ.
        — Ты что не видишь, осел на двух копытах, кто-то рядом с изгнанницей.
        Догуш впился глазами в темноту, но полукровки асилок плохо видят в темноте, если только у себя под ногами. Но тут их озарило небесным светом, так что Догуш прижался к стене и втянул голову в плечи.
        — Альв поганый, что он себе позволяет.
        — Помогает изгнаннице. Ты понимаешь, что это значит?  — сказала Здеяра, потирая ладони. Ее глаза блестели в темноте, теперь-то она знала, как отделаться от своих врагов и ей не терпелось сообщить об этом черному милорду.
        — Долго мы тут будем стоять?  — спросил Догуш, когда вспышка исчезла и казалось, что и участники этого чуда тоже.
        — Ты иди,  — неожиданно ответила Здеяра.
        — Что это значит?  — недоверчиво спросил Догуш.


        1Адамант — алмаз, бриллиант.
        — То и значит, козья твоя башка, я прослежу за ними и узнаю. Если они и правда помогают изгнанникам, значит, и их тоже могут заклеймить, и тогда уж точно они не пройдут в Светлоград.
        — Что мне сказать хозяину?
        — Что они здесь. Остальное расскажу я, когда приду,  — раздраженно бросила лесавка и пошла обратной дорогой. Ей было немного не по себе, потому что у нее на поясе висел только маленький ножик, который подарил еще отец. А по Ельграду, лучше ходить с более грозным оружием. Но желание навсегда избавиться от врагов было сильнее.
        Пытаясь огибать лужи и не попадаться в тусклый свет фонарей, Здеяра дошла до «Танцующего Воробья». От сердца немного отлегло, и она более уверенно скользнула в темноту тропинки, между домами, ведущую на задний двор.
        Задний двор был нечто вроде огорода с парниками и грядками, небольшого отдельного погребка, где хранилась выпивка, а также загон для коз и свиней, и небольшого насеста, а у самой стены находилась конюшня. Для такого хозяйства нужно много рабочих рук, так что многие горожане устраивались к Судору на работу, в основном эта была сезонная работа, но даже она приносила неплохой заработок, на который можно жить зимние месяцы.
        Конюшню построили совсем недавно, как новая услуга, чтобы покататься по дальним районам Светлокрая, посмотреть на речку Ризу, на берегу которой стоит храм красавице Агидель.
        Перед самым домом, около задней дверцы было небольшое пустынное место, на которое падал свет из окна второго этажа. В эту дверцу то входил, то выходил молодой лесовик, явно помощник. Он таскал на кухню то яйца, то спиртного, то зелень.
        Здеяра долго следила за ним из своего укромного места. Лесавка расположилась в конюшне, около первого загона. С животными лесовики дружны, а некоторые из них знают птичий и звериный языки. Здеяра к таковым не относилась, но прекрасно знала как можно заполучить доверие лошади и без сахарка. Конюх давно спал в охапке сена, подложив руки под голову. Да и Здеяра умела ходить так, что не было слышно, все лесовики так по лесу передвигаются, а что уж говорить про город. Сидя в своей засаде, она уже представляла как обрадуется черный милорд, как его тонкие губы слегка тронет улыбка. Он никогда не показывает своих чувств, но когда он доволен, такая улыбка часто проскальзывает и тогда сердце лесавки бьется чаще. Здеяра всегда любила приключения, и не отличалась добродетелью лесовиков. Но пока не понимала, что не желание власти и денег, заставило ее следовать за красавцем — чужестранцем, а желание просто быть рядом.
        Но вот помощник снова выбежал во двор, только прикрыв дверь, и направился к погребу. Как только дубовая дверца за ним закрылась, Здеяра шмыгнула под бревном, служившим ограждением и бросилась через небольшой пустырь к дому. За дверью находился узкий коридор, который соединял ванную комнату и кухню. Он почти не был освещен, только огарок свечи, оставленный молодым помощников. Крадясь, лесавка оказалась на кухне. Трое лесовиков крошили овощи широкими ножами, а около большого начищенного чана стоял гмур. Он был намного меньше лесовиков, и потому стоял на небольшой скамейке, но зато был в два раза шире их в плечах, что выдавало гмурью породу. Немного раскосые с длинными пушистыми ресницами глаза прицельно смотрели на то что происходит здесь и поэтому он быстро заметил Здеяру. Он резко повернулся и на секунду остановил на ней взгляд, потеребив бороду цвета переспелой моркови, он отвернулся и помешивая содержимое чана, сурово спросил:
        — Что ты тут делаешь?
        Лесовики не сразу поняли к кому это обращено, слишком были увлечены работой, зато Здеяру тут же бросило в дрожь.
        — Я слышала про альва, хотела посмотреть, но совершенно потерялась.
        — Ты искала его на кухне?
        — Я наверное перепутала.
        Гмур еще раз оглядел девушку, теперь более пристальным взглядом. Его правый глаз немного прищуривался, от чего щека слегка подергивалась, и его лицо приобретало зловещее выражение, что наводило страху на лесавку.
        Здеяра не походила на здешних жителей: халат поверх рубахи, да еще такие блеклые вышивки, а на голове у нее был платок завязанный сзади, из-под которого виднелись русые косы. Да и никогда он не видел ее тут, слишком запоминающееся лицо, заостренное, как у лисички, да и глаза такие же хитрые.
        — Ты зашла через задний ход, и он ведет не на улицу. Так как ты сюда попала? А главное зачем?
        Здеяра поняла: она пропала и надо срочно, что-то предпринимать. И тут окошко, через которое официантки получают блюда открылось и появилось усталое лицо одной из них.
        — Уф, хотят еще цыпленка, три порции,  — сказала официантка, и посмотрев в сторону, более тихо добавила,  — поскорее бы эти альвы пришли, а то я ног уже не чувствую.
        Откинув прядь пшеничных волос, она сложила руки на стойке и устало опустила голову.
        — Не о том ты думаешь, Квета, лучше представь, сколько чаевых мы получим. Ради этого можно денек так поработать.
        — Если бы так,  — отозвалась официантка не поднимая головы.
        Воспользовавшись тем, что гмур отвлекся на Квету, Здеяра в два прыжка пересекла кухню и распахнула дверь, рядом со стойкой, и быстро выбежала в зал. Никто не обратил на нее внимание, все взгляды были направлены на дверь. Только что в нее вошли трое и в нерешительности остановились, смущенные всеобщим вниманием. Там стояли Молнезар, Наташа и Видеор, последний разговаривал с Судором. Но если никто из посетителей не обратил внимание на влетевшую лесавку, то Наташа, мечтающая быстрее бы добраться до комнаты, заметила ее.
        — Здеяра,  — вырвалось у нее, а сообразив крикнула еще раз, показывая на нее пальцем,  — Здеяра!
        Тут все обернулись туда, куда указывала незнакомка. Видеор запнулся на полуслове и выглянул из-за массивного тела хозяина. Судор тоже обернулся.
        Лесавка в нерешительности остановилась. Она не думала, что привлечет к себе столько внимания. Опешив, она стояла не двигаясь. А в голове носился только один вопрос: что делать? Надо было куда-то бежать, спрятаться. Только вот куда? А главное, как прорваться, если впереди лесовик, альв — волшебник и эта иноземка, а сзади гмур и его помощники. Еще не известно, что хуже.
        Первая с места сорвалась Наташа и бросилась к стойке. Здеяре некогда было раздумывать, так что она развернулась и побежала обратно. Теперь лесавка даже не обращала внимание на повара и его помощников. Одним рывком открыла дверь и устремилась к заднему выходу.
        Наташа сорвалась вслед за Здеярой, но плащ был слишком тяжелый, поэтому на бегу девушка развязала завязки и он рухнул на пол еще в зале.
        — Оох!  — раздалось со всех сторон.
        Все были довольны таким представлением, и ждали что же будет дальше. Но когда вместо альва увидели кудрявую девушку, у которой было круглое широкое лицо, приветливые но широко поставленные глаза и несоразмерно большой рот, то пребывали в недоумении. Она была немного угловатой и сутулилась, и совсем не походила на представителя такого великого народа, как альвы.
        — Что это за непонятная раса?  — шепотом прошло через весь зал.
        — Акт.
        — Да нет, не может быть.
        — Из семейства панов.
        — А может ягиня,  — с предыханием сообщил кто-то из-за стола.
        — Да нет, друд.
        И хотя никто не видел мистический лесной народ, все дружно закивали.
        Друды — таинственный народ живущий в лесах Лукоморья. Они, наряду с актами, считаются первыми кого создал Род. Это лесные духи, помощники Лешему, духи-охранники деревьев. И у лесных народов, было поверье, кто увидит друда тому будет сопутствовать удача.
        — Да нет, разве она похожа на лесного духа. Ягиня, надо полагать,  — отозвался один из гмуров. Среди лесовиков, гмуры считались путешественниками и торговцами, которые много поведали на своем веку, и не доверять их словам не было причин.
        — Эх,  — вздохнул Судор, когда понял, что далеко не альв прятался под шерстяным капюшоном.
        Видеор тут же выбежал в главную дверь, чтобы перехватить Здеяру. Молнезар тоже было ринулся вдогонку, но во время вспомнил, кто притаился у него на груди, поэтому быстрыми шагами поднялся наверх.
        — А ужин?  — растерянно спросил Судор, видя как гулко закрылась дверь. Он как и все присутствовавшие, не понимал что произошло, и только смотрел округлыми глазами на дубовую дверь. У стойки вместе с официантками стоял гмур, также озадаченный странным происшествием. Но именно он первый пришел в себя и басистым голосом сказал своим подчиненным:
        — Ну, все, отдохнули, пойдемте. Работа не ждет.
        Тут же оживились и посетители.
        — Они еще придут?  — также этом раздался вопрос.
        На этот раз Судор сам пожал плечами. Кто их разберет чужеземцев. Но тот переполох, который они учинили был даже на руку хозяину. Никто не собирался уходить, напротив, все хотели дождаться их возвращения.


        Здеяра ловко перепрыгивала лужи и виляла между домами. Она пыталась не обращать внимания на тени, которые скрывались в темных переулках. Лесавка пыталась быстрее попасть на нужную ей улицу и сконцентрировавшись, только на этом смотрела вперед. И все равно чувствовала, что за ней наблюдают, чьи-то глаза не упускают ее из вида.
        «Я оторвусь, я должна оторваться»  — твердила про себя Здеяра.
        И разве может быть иначе? Конечно если бы за ней гнался альв или лесовик, то рано или поздно он бы ее догнал, но Наташа, простая смертная и ночью в незнакомом городе, уже начинала терять ее из виду. Девушка и не заметила как в погоне за лесавкой очутилась на Лесной улице, которая уводила все дальше и дальше в лес. Этот лес был намного страшнее, нежели около Заточи. Мрачный, исполины — деревья простирали свои кроны полностью заслоняя небо. В нем чувствовалась тайна, старая тайна, о которой столько книг Наташа прочитала в детстве. Но сейчас она не могла над этим размышлять. Сейчас хотелось просто отсюда выбраться. Здеяру она, конечно же, потеряла из виду. Сначала Наташа еще видела лесавку, то за длинными изогнутыми корнями елей, то среди можжевеловых кустов. Наташа не понимала куда бежит, просто следовала вперед, потому что если остановится и начнет оглядываться, то непременно заметит что-то зловещее. Ведь ничего другого по ее мнению, такой лес принести не может. Это не тот лес около Заточи, этот лес повидал много боев. Девушка чувствовала, как он пытается сказать: тут опасно, уходи отсюда
чужестранка. Но куда? Она окончательно заблудилась.
        Потихоньку ели стали сменяться липами и вязами, а потом и стройными березками. Лес стал редеть. И где-то вдалеке Наташа заметила атласную гладь воды. Ускорив шаг, вскоре девушка вышла к лесному озеру.
        Песчаная дорожка вела прямо к воде и дальше переходила в лунную дорожку. В озеро как в зеркало смотрелись верхушки деревьев, ровный диск луны и многочисленные звезды. Здесь они как никогда казались близкими. Вот, протяни руку, и сможешь достать до одной из них. Воздух был влажный, и казалось, пах как-то по-особому.
        Медленно Наташа подходила ближе и ближе. Справа возвышался берег, и там где росли три худенькие склонившиеся березки, он обрывался, а вода была намного темнее. Омуты были опасными местами, это Наташа знала, но вот что они таят здесь, в ином мире, где все ее сказочные мечтания воплощаются в жизнь. Сначала девушка подошла к воде. Левый берег, поросший камышом, резко оживился: заквакали лягушки, тут же к ней подлетела стайка комаров. С листьев осоки сорвались стрекозы и улетели на дальний берег. Побродив по берегу, она медленно поднялась на пригорок, откуда открывался дивный вид на озеро. Оно было не правильной вытянутой формы. На дальнем берегу высились пушистые сосны. А слева к тем соснам вела тропинка, виляя между деревьями и пучками васильком.
        Так девушка стояла не шевелясь любуясь таким живописным видом и не слышала шагов сзади. Наташа не поняла как получила удар по ногам и упала вперед, выставив руки. Она обернулась и увидела искаженное яростью лицо Здеяры. Внутри что-то оборвалось. Глаза, которые умели смотреть так наивно, сейчас пылали злобой, а на губах играла ухмылка. Наташа хотела что-то сказать, но тут увидела как лесавка замахивается палкой второй раз и только успела увернуться, упав на спину. Драться Наташа не умела, и не хотела поэтому стала быстро отползать, а упершись спиной в березы, опираясь на них, встала. Но ноги предательски тряслись.
        — Вы приютили изгнанницу и завтра вас казнят,  — прошипела Здеяра.
        Наташа не нашлась что ответить, она просто смотрела на нее и пыталась собраться с мыслями. В своем мире она ни разу в жизни не дралась, вот так по-настоящему. Колотить, колотили ее то родители, то парни, но это либо пощечины, либо пинки и подзатыльники. А тут, во взгляде напавшей такая озлобленность, что становилось страшно.
        Девушка пыталась себя успокоить, что на нее уже нападали и в тот раз она вышла победителем, что мешает сейчас это сделать? Но что-то говорило ей, что на сей раз, лучше бы быть подальше и от этого сердце начинало стучать еще сильнее. Воздуха ей не хватало, и он становился какой-то липкий, тяжелый, даже горячий, от чего на лбу выступила испарина.
        — Зачем ты побежала за мной, если так боишься?
        Но Наташа только хлопала глазами. Ком подкатил к горлу и она как рыба на берегу могла открывать рот.
        Ухмылка сошла с лица Здеяры и зарычав, та на отмах ударила палкой, попав Наташе по плечу. От такого мощного удара, девушку шатнуло, и она ударилась о ствол березки. Здеяра выкинула палку и в один прыжок подлетела к девушке, резким ударом в челюсть, сбила Наташу с ног. У той потемнело в глазах и чуть не потеряв сознание, та упала. К горлу подступала тошнота, но девушка пыталась бороться и с этим. Запрокинув голову, она шумно вздохнула и посмотрела на Здеяру. Наташа даже не понимала, что лежит у самого обрыва. Девушка только чувствовала, что сильно ноет щека и подбородок и сильно пахнет свежей травой.
        — Подружки оценят твою красоту,  — сказала Здеяра и пихнула ногой Наташу в бок.
        Девушка почувствовала сильный удар и вскрикнула. Сопротивляясь силе тяжести, она не смогла удержаться и упада с холма. Наташа чувствовала, что как камень погружается вводу, видела как над ней смыкаются волны. Страх происходящего быстро перерос в панику. Наташа осознала, что под водой и что надо как-то сопротивляться, но ничего не могла поделать. Все ее тело сковал почти звериный ужас — это конец — и не сопротивляясь она погружалась все ниже и ниже. Сильно давило на грудь и чисто инстинктивно открыла рот, чтобы выдохнуть. Тут же почувствовала соленый вкус, а потом снова сдавило грудь, но уже по-другому, как будто сделала слишком глубокий вдох и теперь задыхалась не в силах больше вздохнуть. Веки потяжелели, а тело перестало ощущать.
        Последний раз Наташа открыла глаза, когда почувствовала чьи-то прикосновения. Увидев перед собой огромный рыбий хвост, девушка просто лишилась чувств.


        Зеленые глаза сощурились в две узкие щелки и загорелись злобой. Длинные узловатые пальцы сжались сами собой в кулаки. И тут от удивления ее глаза распахнулись, показав круглые зрачки.
        Никогда Елень не видела обнаженных дев с рыбьими хвостами, чьи зеленые волосы будто водоросли. Не моргающим взглядом она следила как они плывут к омуту. И одна за другой ныряют под воду, махнув в воздухе хвостом.
        Сколько она обитала в этом лесу? Да всю жизнь. Но так далеко никогда не уходила от своего дерева. Ее ель — это не только ее дом, но и жизненная сила. Не будет дерева, не будет ее. Но с появлением той, что спасла короля Светлокрая, Елень будто подменили. Из озорницы, она превратилась в задумчивую друд, которая вот уже несколько дней бесшумно следовала за друзьями лесовика.
        — Где же они?  — спросила она воздух, глядя на круги на воде, оставленные рыбьими хвостами.


        Здеяра видела, как над головой Наташи сомкнулись волны, и с самодовольной улыбкой лесавка повернула назад. Она была уверена: за ней никто не следит. И правда, не было ни Видеора, ни Молнезара. Зато был кое-кто другой и сейчас он серьезно смотрел на темные воды небольшого озера. Но этого гостья Здеяра не заметила, как и того, что Елень сидит в нескольких метрах от нее.
        Домой Здеяра добиралась бегом, также петляя, уже больше по привычке, нежели в целях безопасности. Когда добралась до дома со скромной табличкой «N5», то быстро закрыла за собой дверь и только тогда глубоко вздохнула, чтобы немного отдышаться.
        — Где ты была?  — встретил ее вопросом Ростичерн, который только спускался со второго этажа. Он внимательно осмотрел ее. Та вся перепачканная. Косынку где-то потеряла, а в волосах застряло несколько березовых листиков.
        — Ее больше нет,  — тяжело выдохнула Здеяра.
        Ростичерн остановился на последней ступеньке. Он умел видеть и чувствовать мысли, эмоции, даже недавно пережитые. Когда-то его этому научил друд живший в Лукоморье. И теперь, то волнение, которое шло от юной особы, было главным доказательством ее правоты. И все же, что-то его тревожило, он чувствовал что-то пошло не так.
        — Ты уверена?
        — Я видела, как она упала в воду с русальего обрыва. Я видела как хранительницы озера прыгали с берега и подплывали к ней со всех сторон. Разве они смогут ее отпустить?
        — А за тобой никто не шел?  — поинтересовался Ростичерн.
        — Я никого не видела,  — но Здеяра соврала, она даже не смотрела по сторонам, а упивалась своей победой.
        — Хорошо. По крайней мере, они уже не будут заняты нами и мы успеем к их главному празднику,  — тонкие губы Ростичерна искривились в ухмылке и на гладких щеках появились ямочки.
        Только после этого Здеяра смогла расслабиться и сесть на высокий стул около окна, чтобы отдохнуть.
        Богун и Догуш ужинали, но у лесавки не было сил, хотя как настоящий представитель рода лесовиков, она любила вкусно поесть. Налив себе немного воды, она пошла спать. Вскоре заснули и Богун и Догуш. Только на втором этаже одиноко горела свеча. Ростичерн не мог заснуть. Чем ближе он находился к Светлограду, тем сильнее колотилось его сердце. Уже скоро он получит то, о чем мечтал долгие восемь лет. От этой мысли сводило колени и локти, приятно потягивая. Ростичерн уже забыл, что значит радость, но мог поспорить именно это сейчас и испытывал. Предвкушение осуществления мечты. Сейчас он мог сотворить салют, или разукрасить небо северным сиянием, о котором лесовики и не слышали. А он продолжал молча стоять около окна, сложив руки на груди и прислонившись плечом к стене.
        Задумчивый, он смотрел на половые доски, сквозь них. Черный милорд был далеко отсюда. Там, куда даже с помощью магии не вернуться.
        Он — Ростичерн — волшебник! А когда-то, далеко в прошлом, еще мальчишкой, он мечтал только об одном: служить своему королю и Громовержцу Перуну. А его друг мечтал иметь такого дружинника как он. Какой он тогда был беззаботный и наивный и многого не замечал вокруг себя. Тогда со своим двоюродным братом Горомыслом Ростичерн был неразлучен и они мечтали быть всегда вместе. Если бы Ростичерн прислушивался к пророчествам, многого можно было избежать, вот только он не верил в предсказания. И в тот день, когда он встретил старца, не поверил ни одному слову. И вот сейчас одинокий и прославленный волшебник желает убить своего брата. Как же закрутила все Макошь! Мрачная ухмылка не сходила с лица Ростичерна пока воспоминания юности проплывали перед его взором.
        Но королева сна Дрема властна над всеми и вскоре Ростичерн поддался ее чарам. Сняв сапоги, он лег на твердую постель. За долгие годы в пути он привык к жестким подстилкам, и уже не обращал на это внимания. Вот уже тридцать лет засыпал Ростичерн видя перед собой янтарные глаза, а потом провалился в глубокий сон, где воспоминания прошлого вызвали из памяти первую встречу…


        «Акты — самый таинственный и малочисленный народ. Они более утонченные, но и высокомерные нежели альвы, и не любят утех, предпочитая одиночество и размышления о смысле жизни. А еще они самые прекрасные существа, коих мог создать Творитель»  — к таким высказываниям из Книги Мира Огненная молния относился с недоверием. Он предпочитал все увидеть своими глазами и оценить, нежели опираться на чей-либо опыт. Но когда встретил девушку одиноко бродящую по краю лесу, то в его уме сразу же всплыли эти строки и он позабыл все свои злые шутки.
        Акта не узнать невозможно: хрупкая фигура, словно выточенная из камня, серебристые волосы и янтарные глаза с надменностью смотрящие на этот мир — в них все выдает облик народа стремящегося к совершенству. Да, она сама была совершенство. Огненная молния боялся к ней подойти, да и куда ему полуальву, полудасу. На таких как он не смотрят представители голубых кровей.
        За свои черные волосы, миндальные глаза и смуглую кожу Огненная молния ненавидел отца, который силою взял его мать. То ли дело его двоюродный брат — Лунный цветок — голубые глаза, золотистые волосы, шелковистая кожа. Юноша любил шпаги и арфу, и всегда посмеивался над своим братом и лучшим другом. Но Лунный цветок не был ни храбрым, ни наблюдательным, коим был Огненная молния. И когда дело заходило о поединке, Огненной молнии не было равных.
        Стоя на холме, Огненная молния прислушивался к своему сердцу, которое забилось чаще. До сих пор он не мог объяснить, что такое влюбленность, пока не встретил ту девушку, которая сама подошла к нему. Завидев юношу, она осторожно ступая, поднялась на холм и спросила:
        — Я за вами наблюдаю, вы не двигаетесь с места, наверное, кого-то выслеживаете?
        Голос звучал так сладко, что Огненная молния не сразу ответил, он ждал…
        — Я очарован.
        — Мне тоже нравятся здешние луга, поэтому я часто сбегаю из дома, чтобы погулять здесь, пока никого нет,  — ответила она, поворачиваясь лицом к цветочному лугу перед лесом.
        Огненная молния не мог ничего говорить, а просто вдыхал аромат ее волос и тонул в искристом солнце ее глаз. Он смотрел на незнакомку и понимал, что никакая альвина не сможет сравниться с ней. Что отныне и навсегда эта чудесница в его сердце.
        — Вы смешной,  — сказала девушка и засмеялась, словно зажурчал ручеек.
        — А вы прекрасны.
        От его слов ручеек перестал журчать, а свет янтарных глаз сменился настороженностью. Она сделала шаг назад и замерла. Но в намерениях юноши не было ничего плохого, и актица чувствовала это.
        — Как вас зовут?  — неожиданно даже для себя спросил Огненная молния, и густо покраснев, добавил менее тревожным голосом,  — я должен знать ваше имя.
        — Элемила. А вас?
        — Огненная молния.
        — Мужественное звание, достойное храбреца, но как ваше имя?
        Огненная молния немного смутился. Истинное имя, которое дали при появлении на этот свет Роженицы, произносится только в доме Лады, перед ее детьми Лелей и Лялей, когда дают клятвы любви. Но вздернув голову, ответил:
        — Радеслав.
        Элемила испугалась, услышав истинное имя, она и не думала, что ей его назовут. Ведь по обычаю альвов, имена знают те, кто поклялся в любви. Но Огненная молния уже выбрал себе ту, которой хочет открыть свое имя. А юноша, в котором текла непокорная кровь дасу, уже успел поселиться в сердце юной актицы.
        — Радеслав, я здесь всегда на утренней заре,  — ответила Элемила, а потом быстро спустилась с холма.
        И Радеслав стал каждое утро приходить на тот луг. Каждое утро, пока солнце не взойдет над лесом, они гуляли, собирали цветы и плели венки. Элемила пела песни и рассказывала легенды, а Радеслав подыгрывал ей на маленькой флейте и показывал боевые приемы.
        Но все это закончилось, когда Огненная молния решил рассказать о своей любви Лунному цветку. Поведав обо всем с начала первой встречи, он не только потерял друга, но и нажил коварного врага, но об этом Огненная молния узнал очень поздно.


        Ростичерн вскрикнул, когда чья-то рука дотронулась до плеча. Он открыл глаза и увидел испуганную Здеяру. Она только что отпрыгнула от кровати и, замерев, стояла около стены. Потирая лоб, Ростичерн так и не понял, что ее испугало больше его крик, или выражение лица. Вот только девушка не сразу сказала, почему находится в его комнате.
        — Простите милорд, но этот альв взял коня и выехал.
        — Один?
        — Да, кажется. Он выехал на коне, предназначенном для гонцов Светлокрая.
        — Точно?
        — Мне это доложил слуга из «Танцующего Воробья», где они остановились.
        — Хорошо,  — только и ответил Ростичерн, а Здеяра побоялась спрашивать, что же здесь хорошего. Ведь она ничего хорошего в этом не видела.
        Ростичерн поднялся с кровати и стал медленно одеваться, ни обращая никакого внимания на лесавку.
        — Может быть, вы кого-то из нас с собой возьмете?
        — Что?  — изумленно посмотрел на нее черный милорд. Никогда он не слышал ничего похожего от тех, кого нанимал. Но эту милую лесавку он не нанимал, когда-то она сама ушла за ним…
        — Будьте осторожны,  — в дверях молвила Здеяра, на что Ростичерн обернулся и встретил встревоженный взгляд. В ответ он кивнул и знаком показал, чтобы та закрыла дверь.
        Оставшись один, Ростичерн глянул на кровать, где ему приснился сон. Один и тот же сон на протяжении стольких лет. Он как бы напоминал ему о том, что ему предстоит сделать. Ради чего он здесь. Нет, он не может отступиться.
        «Уже поздно, слишком многое сделано»  — сказал он себе и надев плащ и завязал шнур. А через несколько минут черный милорд вышел из комнаты, притворив за собой дверь.



        Глава 7. Русалья отмель

        Светолик подходил к Русальей отмели. Тяжело обходить земли Великого леса, но делать это надо каждый день. Следить. Убирать. Отводить. Кто если не хозяин?
        Да и не везде было спокойно. На западе, что у границы лесных угодий, озорничали паны, на севере, где Ветлюга превращается в сеть небольших озер плавно перетекающих одно в другое, водный народ не хочет подчиняться. С одной-то стороны это и понятно, к лесным жителям они не относятся, но что же сделать, если живут они в лесных реках и озерах. И только здесь, в Русальей отмели было тихо. Умиротворенно. И не потому, что здесь жила одна из нареченных сестер, это место имело какую-то особую энергетику. Тут все также как и несколько веков назад, когда хозяйничал Род и его перво-дети. Ничего не изменилось. Сюда не заходят путники, даже лесные духи и те редко набредают на эти озера.
        — Хорошо у тебя тут. Спокойно,  — сказал Светолик Благине, которая мягкой поступью подошла сзади хозяина леса.
        Они стояли на берегу. Сзади светлел сосновый бор, впереди зеркальная гладь озера, а вдалеке белела одинокая березка растущая на русальем обрыве.
        — Это еще хохотушки — русалки не танцуют, отдыхают, волосы свои расчесывают.
        — Да, нет. Я не про это…
        Благиня легонько повернула голову и чуть наклонила на бок, заглядывая в радужные глаза Светолика. Сейчас в них было больше зелени и голубизны.
        — Не спокойно только в Светлокрае.
        — И это я слышал,  — отозвался хозяин леса и гулко вздохнул, так, что тетерева присевшие недалеко на ветки взмахнули крыльями и скрылись среди елей,  — и даже видел ее…
        — Я не хочу в это ввязываться.
        — А нас никто не просит.
        — Громовержец злится, ведь его обманули.
        Светолик усмехнулся.
        — Значит, скоро будет гроза.
        Теперь настала очередь Благини обнажить свои белоснежные зубы, которые отдавали немного синевой, и нежно улыбнулась хозяину леса.
        Но тут мирный разговор нарушил какой-то звук. Будто бы что-то упало в воду, и…
        Светолик встрепенулся. Кричала Елень. И не просто кричала, а призывала на помочь и где-то совсем рядом.
        — Меня зовут,  — тревожно ответил Светолик.
        — Но это здесь,  — отозвалась Благиня. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент встрепенулись русалки. Бродница так и застыла с открытым ртом. С камней, что в камышах стали одна за другой прыгать в воду русалки. Побросав свои гребни, они смеясь ныряли в воду и медленно, держать за руки плыли к Русальему обрыву.
        Светолик нахмурился и немного согнул ноги в коленях. Он отпружинил от земли, но не подпрыгнул, а вырос в вровень соснам. В два шага — и он на другом берегу. Там на русальем обрыве стояла Елень и глядела вниз. Белокурая девушка уже скрылась за волнами и медленно опускалась на дно.
        — Она…она…там.
        Хозяин леса понял о ком, говорила эта юная друд. В одно мгновенье запустил одну руку в воду, а второй описал круг, чтобы русалки не могли добраться до несчастной. Как бы быстро озерные девы не плыли к девушке, они не могли к ней приблизиться. Так они и плавали по кругу, пока Благиня не позвала их обратно. Насупив бровки, и напухлив губки русалки вернулись обратно к своему занятию.
        А Светолик поймал девушку и вынес ее на берег, но не на русалий обрыв, а к дому Благини. Елень уже сидела у него на плече и внимательно глядела по сторонам. Еще ни разу она не была здесь. И все ей казалось диковинным.
        — Светолик,  — строго сказала Благиня, глядя на белокурую девушку.
        — Я не могу оставить у себя. А ты сможешь ее выходить.
        — Это исключено. Русалья отмель никогда…
        — Когда-то это должно было случиться.
        — Но…, - Благиня явно выглядела растерянной или расстроенной. Ведь так мало осталось мест, которые были первозданными, где не ступала нога смертного. Места — тайны, где еще могут показаться Боги.
        — Она не принесет разрушений, я чувствую в ней созидание.
        Но Благиня только покачала головой. Ведь для места — тайны это неважно. Его аура рушиться, как только там появляется чужак. А разве она не призвана, чтобы охранять такие места. Разве Светолик не должен их охранять? Разве он не часть этого места?
        Радужные глаза Светолика стали печальными, и он посмотрел на девушку. Бледное лицо невозмутимо. Синева век вдруг вздрогнула.
        — Она просыпается.
        — Пожалуйста,  — пропищала Елень. Она не понимала ничего в тайнах, хоть и сама была частью Древнего леса, маленькой друд просто хотелось помочь той, что когда-то помогла королю Светлокрая. Ее выразительные раскосые глаза так смотрели на Благиню, что та просто не могла сказать «нет» и кивнув, услышала радостное повизгивание друда.
        — Тише там,  — дергая плечом, буркнул хозяин леса. От неожиданности Елень опрокинулась, перевернулась в воздухе и упала на ноги.
        — Ух!  — отозвалась друд и мотнула головой.
        Светолик снова спружинил в коленях и уменьшился до стандартных размеров. Вместе с Благиней они направились к ее дому. А Елень скача по рыхлой земле, уселась перед окном, которое выходило на озеро.
        Светолик бережно положил на кровать в одной из комнат Наташу и повернувшись к броднице сказал:
        — Я направлю к тебе кого-нибудь из ее друзей.
        — Хорошо,  — ответила Благиня и осталась у кровати девушки. Она вообще никогда не провожала Светолика. Да и разве нужно, он у себя дома, и может спокойно передвигаться, где захочется.
        — До свидания,  — пропищала Елень, махая рукой,  — можно я к вам приду.
        В ответ Благиня успела только кивнуть, Светолик быстро скрылся за темными елями. Елень уже показывала дорогу, где следует искать лесовика, одного из друзей этой белокурой девушки.


        Видеор выбежал на улицу — и это была его ошибка. Лесавка не стала бежать по главной дороге, она свернула куда-то в переулок. Не медля, он оббежал вокруг дома и заметил лишь мельком, скрывшуюся за поворотом Наташу. Не раздумывая, быстро шмыгнул за ней, но их уже не было в том переулке.
        — О, хитрый Велес! Куда же они запропастились,  — оглядываясь по сторонам, причитал лесовик. Но его внутреннее чутье подсказывало, что Здеяра побежала в лес. Там-то легче скрыться лесовики, нежели в городе. Выбрав нужное направление, Видеор быстро мчался вперед, пока за ним не остались дома, а сам он не оказался среди мрачных елей. Они нависали над ним, угрожали пушистыми лапами. Предупреждали…Они как будто охраняли то место, куда он шел. Да только вот, не по своей воле он направлялся туда. Мурашки то и дело пробегали по позвоночнику и дрожью отдавались в плечах. Но Видеор предпочитал думать о другом.
        «Теперь-то никуда не денутся»,  — улыбаясь, мысленно повторил он. Лесовики прекрасно орентируются в лесу, а еще могут отыскать волшебные и затерянные тропы. Ну, а что говорить о поиске простого человека, неуклюже пробежавшего по лесу. То здесь, то там Видеор замечал надломленный сук, примятую траву, порванную паутинку или раздавленную ягодку.
        Конечно же, он найдет Наташу, это только дело времени.


        — Вон, вон, он, лесовик, который был с ней,  — показывая пальцем на Видеора, затараторила Елень.
        — Вижу, не шуми.
        Светолик остановился и посмотрел, как Видеор внимательно осматривается кругом и выбирает нужное направление. Хозяин леса прищурился, как будто пытался заглянуть сквозь одежду, сквозь телесную оболочку, прямо в сердце. Увидеть эмоции.
        — Ну что?
        — Он сам найдет дорогу к озеру.
        — А дальше?
        Темно-рыжие усы скрывали губы Светолика, так что легкую полуулыбку Елень заметить не смогла.
        — Хочешь, покажи ты.
        — Я?  — удивилась Елень, но на самом деле, ей очень хотелось. Сделав вид, что думает и взвешивает все за и против, она кивнула и спрыгнула с плеча.
        — Не тут, у озера,  — напомнил Светолик Елень, которая прыгала и пританцовывала, кружась на маленькой полянке.
        — Ладно, ладно,  — отмахнулась та и вскарабкалась на дерево.


        Видеор стоял на Русальем обрыве. Он видел следы борьбы и боялся предположить ее исход. Молча, он смотрел с обрыва на тихую озерную гладь.
        — Она жива.
        Лесовик вздрогнул и обернулся вокруг себя. Он сразу не понял смысл сказанного, давно не говорил на истинном языке леса. Общее наречие плотно вошло в жизнь всех деревень находящихся около границы Светлокрая. Вот поэтому никого не обнаружив, решил что с ним разговаривает береза.
        — Я не понял,  — попытался вспомнить хоть какие-то слова лесовик.
        — Вообще-то я сзади тебя, и что ты не понял.
        Видеор обернулся и чуть ли не подпрыгнул на месте. Перед ним стояла девушка в два раза меньше него самого. Кожа была словно древесная кора. Темно-зеленые волосы заплетены в маленькие косы, которые в свою очередь собраны в хвост. Из одежды на ней только набедренная повязка, напоминающая подстилку из хвои. Тоненькие ручки перекрещены на груди, а раскосые глаза цвета изумруда придирчиво смотрят на него, как будто заглядывает в душу.
        — Ты…ты кто?  — глаза Видеора расширились и он сам ответил на свой вопрос,  — лесной народец, друд!
        — Да,  — протянула Елень. Она сначала опустила руки, а потом поставила их на пояс,  — ты что ли совсем забыл истинный язык лесных народов?
        — Я…Я…
        — Ты не понял,  — ответила она за Видеора на общем наречии.
        — Неужели ты друд?  — спросил Видеор. Он все еще не мог в это поверить. Если это так, то его ждет счастье. Вся жизнь будет полна только радостных забот. Но это невозможно. Друды сами не заговаривают с незнакомцами. Лесовик передернул плечами. Сколько он раз, еще маленький, слышал рассказы о душах деревьев, но еще ни разу не приходилось их видеть и вот на тебе. Лесовик не верил своим глазам, такое чудо.
        — Да, я друд,  — утвердительно сказала Елень,  — и хочу тебе показать где, та, которая спасла короля Светлокрая.
        — Наташа жива!
        — Ее зовут Наташа,  — медленно протянула Елень, и еще тише добавила,  — родная[1 - Наташа в переводе с греч. означает «родная»]
        — Так ты покажешь, где Наташа?  — прервав затянувшуюся паузу, спросил Видеор.
        — Конечно же. Она там,  — показывая узловатым пальцем вправо, ответила Елень, и, кивая головой, добавила — пошли?
        Лесовик был одновременно рад и растерян, что ввязался в такое путешествие. Столько нового, но чем это приключение закончится. Конец может быть не таким уж и веселым. Хотя теперь, разве не все должно быть хорошо после встречи с друдом.
        — Да, пойдем,  — кивнул Видеор в ответ.
        Оказалось, идти недалеко. Обогнув с одной стороны озеро, они вышли на пригорок. Тут озеро немного уходило в сторону, а берег весь порос камышами. И там где заканчивались камыши, начиналась березовая роща, а напротив крыльцо. Сам домик был небольшой, но очень изящный. Крыльцо было украшено резьбой, которая вызывала восхищение.
        Как только они подошли к дому, дверь отворилась и к ним навстречу вышла Благиня.
        — Приветствую тебя, лесовик.
        — Берегиня…, - только и смог вымолвить он.
        Видеор обо всем слышал легенды, но в его маленькой деревушке это казалось каким-то невероятным что ли. Он знал о существовании друдов и берегинь, но с трудом в это верил. Веделяна была другая, нежели лесовики, но она была настоящая. А это…легенды…загадки…сказки (как любит называть Наташа).
        Лесовик помотал головой. Перед ним стояли дух дерева и хранительница вод.
        — Ущипните меня,  — шепотом сказал Видеор. Если к Елень он уже немного смог привыкнуть, то к женщине с ласковым и мудрым взглядом еще нет.
        — Ты не спишь. Это все взаправду,  — ответила ему Елень.
        — Проходите, попьем чая, а та, которую ты ищешь, пока отдыхает.
        — Нет. Нет. Я хочу ее видеть. Где она?  — встрепенулся Видеор.
        — Сразу тебя пусть к ней я не могу,  — голос берегини был тихий, спокойный, но не терпящий прекословия.
        Видеор молчал, но когда понял, что ждут только его ответа, кивнул покорно головой. Бродница улыбнулась и пошла в дом, лесовик за ней, а Елень осталась. Она забралась на березу и разместилась на ветке. Ни чая, ни конфет или пирожных она не ест. Ей вообще не нужна еда, а заряд бодрости ей дает дерево. Ее дерево, которое породило маленькую друд.
        Хозяйка пригласила лесовика к столу. Двое служанок с бледной кожей и серо-голубыми косами расставляли сервиз на две персоны. Молча накрыв на стол, они ушли.
        — Присаживайся.
        — Спасибо. Я бы хотел узнать как Наташа?
        — Она сейчас спит, но с ней все в порядке.
        — Нет, я хотел узнать, что случилось?  — переспросил Видеор, но ответ слушал в пол-уха. Внимание быстро переключилось на запах свежеиспеченных булочек, травяной аромат чая и свежий джем. В животе предательски заурчало. Видеору казалось, что он не ел вечность и потому накинулся на еду, с жадностью откусывая большой кусок от сдобной булочки.
        Такого богатого стола давно не видел. Наконец-то он сможет как следует подкрепиться. Мир вокруг перестал существовать, поэтому Видеор не заметил как Благиня, сделав несколько глотков из чашки, встала и скрылась за одной из дверей. А когда лесовик довольно откинулся на спинку стула, то оказалось, сидит один. И куда идти и где искать Наташу, он не имел ни малейшего понятия?


        Наташа открыла глаза. Голова была тяжелой, взгляд затуманенный. Казалось, что она лежит дома на диване, и снова забыла закрыть окно. Так что холодный ветер обдувает ее лицо и пытается забраться под одеяло. Но, обводя взглядом комнату, увидела два зеленых раскосых глаза. Они улыбались….
        — Что…, - Наташа не смогла вымолвить дальше ни слова. Так как вытянутое лицо приблизилось ближе и девушке показалось, что у него вместо кожи, кора как у ели или лиственницы. Ее мозг просто не мог выдержать такую долю впечатлений. Она снова упала в обморок.



        Глава 8 Лодка спасения

        Уже теряя сознание, Наташа почувствовала, как чьи-то руки ее подхватили.
        Очнувшись в кровати, девушка не понимала, где находится. Сначала ей показалось, что это все еще сон, что снова сняться сказочные миры, но, потерев глаза, поняла — она не спит. И на самом деле она упала в озеро, кому-то в объятья, а потом…Наташа не помнила, как оказалась тут, но была уверена, что ее принес тот, с кем она повстречалась на глубине.
        «За что мне все это»  — думала Наташа и оглядывалась. Она лежала на широкой постели, в окружении мягких пуховых подушек, от которых пахло ландышами. Теплый ветерок приносил освежающие морские запахи. Где-то вдалеке слышалась то ли музыка, то ли чья-то песня, девушка не могла разобрать. Окунувшись в такую умиротворяющую атмосферу, ей даже не хотелось вспоминать, как она тут очутилась. Последнее что вспоминалось, так это волны воды, смокнувшиеся над ее головой. И снова у нее в голове пролетела мысль о рае.
        «Не сходи с ума»  — приказала сама себе Наташа и попыталась привстать, но охнув, упала на кровать. Вчерашнее избиение давало о себе знать: сильно болели ребра и правый бок. Вместе с болью окончательно пришла и память. И тут Наташе осенило: а что если это ее тюрьма? Великолепная, но и сбежать нет возможности. Эта мысль так ошарашила девушку, что та не сразу заметила, в чем она одета. На ней была рубашка, чей материал очень похож на шелк, только нежнее.
        «Разве так одевают заключенных?»  — спросила мысленно себя Наташа и тут же ответила — «А разве тут все поддается обычной логике. Здесь не в ее мире, и многое для нее оставалось загадкой. Она просто предпочитала об этом не думать и все».
        Но сейчас…Надо разобраться, по крайней мере попытаться понять, где она.
        Превозмогая боль, Наташа села на кровати и обвела комнату долгим взглядом. На самом деле она искала стражника или железные решетки на окнах, которые дали бы понять, что здесь она пленница. Но обстановка говорила об обратном. Стены из зеленого мрамора с рисунком волн, которые подбирались к окну. Оно, на удивлении, было открыто. Ветерок влетал в комнату, принося с собой свежие запахи воды. От него еле колыхались серебристо-голубые занавески и балдахин, на котором играли лучики солнца. Около кровати стоял небольшой столик с кувшином и сложенными полотенцами с яркой синей и зеленой вышивкой, а у двери кресло, в котором небрежно лежал плед.
        «Ага, значит страж просто отошел»,  — мелькнуло в голове Наташи.
        Осматривая комнату, она подметила также пианино, стоящее у противоположной стены, изящную банкетку в углу, расшитую золотыми нитями, которые сейчас переливались на солнце.
        И снова легла, уставилась в потолок, где в непонятном рисунке сплетались белые и синие линии1 — они как будто кружились в водовороте, петляя и в конце концов встречались в самом центре, словно в поцелуе.
        Наташа загляделась на рисунок и не заметила как отворилась дверь и кто-то вошел. От хлопка закрывшейся двери, девушка вздрогнула и быстро повернула голову. Она ожидала увидеть кого угодно, но только не такого стража. Перед ней стояла женщина с удивительно блестящими глазами, казалось, что солнце озарило море и подарило все краски мира. Одетая в свободное дымчато-синее платье и короткую накидку украшенную сапфирами, она стояла сложив руки. В распущенных темно-коричневых волосах также были украшения в виде бусин, и девушка подумала, что это тоже сапфиры, уж очень они светились голубыми огоньками. Женщина подошла совсем близко к кровати и внимательно посмотрела на девушка. Голос прозвучал неожиданно, но был приятный, хоть и с явным акцентом:
        — Как ты себя чувствуешь?
        Наташа только кивнула и не отрываясь смотрела на женщину. Необычайную. Мистическую. Красивую.


        1у славян цвета имели особое значение: белый — чистота и священность, синий — Небо и Вода.
        Благиня улыбнулась:
        — Давай я посмотрю, что там у тебя.
        Наташа до сих пор была в изумлении, что в ином мире знают русский язык, хотя в ее мире он не очень и распространенный. Скорее можно было бы ожидать, что тут все должны говорить на английском или китайском.
        — Хорошо,  — вырвалось у нее.
        — Я пришла посмотреть на твои раны,  — тихо молвила женщина. Немного придя в себя, Наташа сумела различить, что по мимо акцента она еще и картавила, словно француженка.
        Та не обращала внимания на удивленный вид гостьи, присела на кровать и откинула одеяло, положив руки на ребра девушки, и немного нажала. Отчего та скривилась, но не стала сопротивляться.
        — Что со мной?
        Встретившись с выразительными глазами, цвета моря, Наташа застыла. Ей снова улыбнулись ласково, нежно, успокаивающе.
        «Она явно обладает гипнозом»  — промелькнуло в голове Наташи, когда хозяйка дома усмехнулась и отвела взгляд. Ее движения были плавные, грациозные, она не ступала плыла, а разговор. Он зачаровывала…Настоящая сказка.
        — Все хорошо, небольшие синяки скоро заживут,  — ответила Благиня и медленно встала, поправила занавеси и подошла к окну, откуда открывался прекрасный вид на озеро и березовую рощу, а если приглядеться то и сосновый бор.
        Наташа внимательно смотрела на незнакомку, а та делала вид, что не замечает ее удивленного взгляда. Незнакомая женщина хотела что-то сказать, но тут с шумом открылась дверь, и в комнату влетел низенький мужчина. Наташа вздрогнула и юркнула под одеяло, прежде чем признала в нем Видеора.
        — Слава Ладе и Агидели, ты цела! Но и побегать же пришлось, давно я так косточки не разминал,  — затараторил лесовик. Он был так рад видеть Наташу, что не обращал ни на что внимание.
        — Я в порядке.
        И тут Видеор заметил Благиню. Пока он искал комнату, где отдыхает Наташа, то был зол и придумывал, чтобы такое наговорить броднице. А теперь нашел подругу и омрачать встречу не хотелось. Наоборот, надо быть благодарным, что не бросили ее, помогли. Поэтому лесовик поклонился, кончиками пальцев достав до пола и сказал:
        — Спасибо, тебе Благиня, уберегла ты нашу Наташу. Если бы не ты, не известно, свиделись бы.
        — Ну что ты,  — отмахнулась Благиня,  — это ведь все,  — и тут она замялась и вопросительно посмотрела на Видеора. Мол, можно ли при ней все говорить, тот моргнул глазами,  — ведь это все Светолик, хозяин наш лесной. Если бы не он, я бы уже ни чем не помогла. Озорницы озерные, ух, какие шустрые да проказливые.
        — Что?
        — Говорят, снова тебя Леший спас.
        Наташа посмотрела перед собой. Слишком много совпадений, где этот Леший рядом с ней и приходит на выручку. Конечно, же спасибо, но почему он всегда рядом? И зачем ему это надо? А может быть ему что-то надо от нее?
        — Светолик, хозяин леса и следит, чтобы все было по закону,  — как бы отвечаю на мучающие Наташу вопросы, сказала Благиня,  — и всегда рядом, где беда. Он здесь, там…он везде. Не стоит удивляться. Он же Бог.
        — Как?
        — Таак. Бог лесов.
        — О, Вседержитель, ее спас Велес,  — Видеор подался вперед, услышав такое. Он простой лесовик, был в шаге оттого, чтобы встретиться с Богом, тем кого они считают наиглавнейшим. О, Боги, Боги и правда, встреча с друд несет счастье.
        — Нет, не Велес, Светолик он Бог этого Древнего леса. Ты правильно сказал, Леший, но они тоже боги в своем роде.
        — А вы?  — еле вымолвила Наташа.
        — Я? Я бродница, хранительница Русальей отмели. Если хочешь водный дух, как вы, люди, нас называете, хотя это не совсем так.
        — Вы, берегиня,  — уважительно сказал Видеор.
        — И это как класс. Я хозяйка этих озер и также слежу, чтобы все было по закону. Но не закону леса, а по закону Рода. Здесь все должно было быть, как он создал.
        — Род?
        — Верховный Бог. Тот, кто сотворил и леса, и реки, и горы и существ, которые теперь живут везде.
        — Ясно,  — ответила Наташа, кивая. Теперь она стала немного разбираться.
        — Ладно. Отдыхайте.
        — А можно еще вопрос?  — неожиданно, даже для себя, спросила Наташа.
        — Конечно?
        — Вы сказали «должно было быть», теперь это не так? Это из-за меня?
        Искристый взгляд померк и стал печальным. Уголки губ Благини дернулись и тут же застыли:
        — Не только. Здесь были те, кто не имеет отношение к этому краю. Он уже утратил свою тайну и ее не вернуть.
        — Простите.
        — Ты не виновата. По крайней мере, ты не понимала, чем это может обернуться.
        — А чем?  — спросил лесовик, тоже чувствовавший свою вину.
        — Это трудно, да и не нужно сейчас об этом говорить. Я вас оставлю наедине, есть наверное и другие темы.
        — Спасибо.
        Бродница тихо закрыла за собой дверь. А лесовик присел на край кровати.
        — С тобой точно все хорошо?
        — Немного болит бок, а так нормально. Лучше скажи, где Молнезар, он…он остался там.
        — Он остался с Ичей. Ты помнишь Ичу и Тугу, ну, ту…
        — Я помню,  — но тут лицо Наташи помрачнело,  — Молнезар не хотел помогать изгнаннице, а тут так получилось, что он с ней один на один, как ты думаешь, доделает до конца.
        — Конечно. Альвы не такие, чтобы дать слово и не выполнить. Ведь данное слово, для него ценнее закона, да оно и есть для него закон.
        — Да, наверное ты прав. Просто я скучаю.
        — Не беспокойся, мы еще с ним встретимся.
        — Я надеюсь, но вот как? Он не знает где мы, мы не знаем где он и как вообще добраться до Светлограда.
        Видеор и сам понимал, что тот кто их вел в Светлоград от них отстал. Ни он, ни, тем более, Наташа, дороги не знают. А значит…значит надо искать нового проводника. Что если стоит попросить помощи у хозяйки дома, быть может она что и подскажет. Но сейчас лесовик, решил перевести разговор на более радостную тему.
        — Лучше послушай, что я тебе расскажу,  — сказала лесовик и рассказал про таинственный народ — друдов. Его рассказ подходил к концу, когда в комнату снова заглянула Благиня.
        — Извините, не помешаю. Вам не мешало бы подкрепиться,  — с этими словами Благиня негромко хлопнула в ладоши и в распахнутую дверь вошли юноши в прозрачных туниках и белоснежных штанах чуть достающих до щиколотки, которые шелестели при ходьбе. Их кожа немного отдавала зеленью, а темно-синие волосы убраны в высокий хвост, что сильно контрастировало с румяной свининой, или запеченной рыбой, которую они несли на белоснежных подносах прислоняя к левому плечу. Последние четыре юноши принесли стулья и невысокий круглый стеклянный стол на коротких ножках.
        Когда стол был накрыт, Наташа все же не решалась вставать с постели в ночной рубашке и растерянно придерживала одеяло у груди.
        — Ах, да,  — вспомнила берегиня и открыла дверцу шкафа, которую Наташа принимала за стену,  — вот возьми.
        Благиня протянула девушке халат с высокой талией и штаны чуть выше колен, больше напоминающие современные велосипедки. Эта одежда напомнила арабские страны, своей воздушностью и фасоном.
        — А мои вещи?
        — Стираются, сушатся. Через несколько часов будут готовы, а пока примерь наш костюм.
        Как бы не смущало это Наташу, переодеваться пришлось здесь же. Видеор вышел из комнаты, а Благиня помогала застегнуть халат и убрать волосы. Когда же лесовик вернулся, то ахнул, разводя руками.
        — Русалка. Тебя и впрямь не отличишь от здешних.
        Зеркал в комнате не было, так что пришлось поверить на слово.
        — Я вас покину. После можете прогуляться по саду, или около озера. К вам будет приставлен сопровождающий, не пугайтесь, но это чтобы сестрицы ничего хитрого не сотворили,  — Благиня улыбнулась и прикрыла за собой дверь.
        — А кто это сестрицы?  — спросила Наташа, как только закрылась дверь.
        — Озерные девы, русалки, те которые утащат в омут и смеясь утопят. Но сейчас не об этом, садитесь,  — сказала Благиня и указала на стол.
        Наташа согласилась, так как была голодна и быстро набросилась на еду. Тут дверь распахнулась и вошли три девушки с кувшинами в руках. У одной было вино, у другой сок, а в кувшине третьей крепкий чай, который водный народ не жаловал, но делал отменно и торговал с лесовиками и берендеями, которые его очень ценили.
        Смущаясь стеклянного взгляда светло-голубых глаз девушек, Наташа не произнесла ни слова и только когда, все унесли, смогла расслабиться. Подойдя к окну, она оперлась на подоконник и вдохнула летний свежий воздух. За окном простиралось огромное озеро, где плескались не то рыбы, не то невиданные существа, о которых написано столько сказок. А за ними как шлейф летали маленькие бабочки и рой мошкары. Справа светлел сосновый бор, слева вдалеке простирались березовые рощи, откуда доносился звонкий смех. Где-то запел соловей и его трели подхватили сотни птиц на разные голоса.
        — Может погуляем?
        — Конечно, что сидеть в четырех стенах,  — сказал Видеор. И ударив себя по коленям, встал с кушетки.
        Для прогулки Наташи принесли ее вещи, в которых себя чувствовала более уверенней.
        Дом Благини оказался не такой огромный, как представлялся. Выйдя из комнаты сразу попадаешь в небольшой светлый коридор, увешанный картинами с пейзажами, который ведет в просторную залу с четырьмя колоннами, откуда шла лестница наверх и дверь направо, которая была закрыта. Но еще была дверь под лестницей. В двери прорезано небольшое окошечко, в которое были видны стройные березки. Дверь легко поддалась и открылась. Видеор и Наташа не узнали места. Перед ними были заросли кустов роз, стройные ряды лилий и ирисов. Тропинки, уложенные галькой извивались между клумбами и двумя небольшими прудами, уходя вдаль, превращалась в аллею стройных берез и лип. А за ними ровные ряды домов. Маленьких, одноэтажных домиков — ракушек, отдаленно напоминающих дом Веделяны. Эти аккуратные и в них больше, волшебства что ли. К каждому домику вела дорожка из гальки, которая упиралась в мост перед самой дверью. Ручейки опоясывали всю деревню и соединялись с двумя прудами. Все это походило на геометрический рисунок, хорошо продуманный, четкий.
        — Чудеса,  — произнес Видеор, осматриваясь вокруг. Тут ничего не говорило о том пейзаже, который он видел встретившись с друд. Даже ветер был иной, с лесной прохладой, а не озерный. Он срывал с дорожек песчинки и закручивал их как в водовороте.
        — Но, где же жители?
        — Я так понимаю, лучше с ними не встречаться.
        Наташа кивнула, а после небольшой паузы начала неоконченный разговор:
        — Значит Молнезара с нами не будет.
        — Да.
        — Теперь надо самим как-то добираться до Светлограда. А может быть тут знают как меня отправить домой?
        Видеор перевел на нее изумленный взгляд. Наташа вздохнула и пнула камушек мыском сапог. Лесовик молчал, и девушка снова заговорила:
        — Верно. Вот так уйти не хорошо по отношению к Молнезару.
        Да и самой ей становилось интересно. Этот мир преподносил много сюрпризов. Сказочные жители. Черный милорд. Леший. Главным сюрпризом становились изменения внутри нее самой. Наташа чувствовала что меняется, к лучшему или нет, не знала. Но она становилась другой. У нее как будто бы открывались глаза, расправлялись плечи. И ей это нравилось. И где-то глубоко внутри, она была уверена, что если дойдет до конца, то узнает к чему это может привести. И ей хотелось это узнать.
        — Я уверен, мы еще встретимся с альв,  — отозвался Видеор.
        — Да. Мы просто обязаны, а сейчас может что-то нам, что подскажет хозяйка этого дома?
        — Благиня? Берегини заняты немного иными вещами, они охраняют берега и богатства озер, помогают бобрам возводить плотины и уводят дороги охотников подальше от этих мест.
        — Ты хочешь сказать…
        — Нет, попробовать стоит,  — ответил лесовик и улыбнулся, той добродушной улыбкой, которая поразила девушку еще в Заточи.
        Глаза Наташи загорелись. Она остановилась и резко повернулась к Видеору. Тот удивился тому каким странным блеском искрились ее глаза.
        — Меня посетила мысль. Наверняка у нее должно быть какая-то лодка или торговое судно. Может быть она не откажется нас отвезти.
        — Стой, стой,  — остановил Видеор, Наташу, взяв за руку,  — давай-ка сначала поговорим с Благиней.
        Она кивнула и пошла дальше по дорожке. А Видеор немного постоял и посмотрел в след Наташе, которая даже подпрыгивала при каждом шаге — вот какое у нее было хорошее настроение.
        Видеор передернул плечами и пошел следом, быстро догнав девушку.
        Лесовику это не казалась хорошей идеей. Не только потому, что ехать с торговцами проблематично и не известно приедешь ли ты во время, а потому что лесовики безумно бояться воды. Речка Ветлюга — это одно. Она родная и в половодье, никогда не разливалась. Видеор даже в весенние дни мог без труда перейти на другой берег. Но вот река Итиль, которая не спеша течет огибая стены Светлограда и поднимается к Златогорью. Совсем другое. Ее воды буйные, несмотря на безмятежную гладь воды. Не то что лесовик, великан Асила перейти ее не сможет, так она глубока. А узкие вытянутые лодки водного народа только еще сильнее настораживали Видеора, ведь в таких и перевернуться не долго. Но возражать не стал, надеясь, что Благиня сама предложил лучший вариант.
        Остаток дня они бродили по аллеям, а потом вышли к небольшому источнику, который был заточен в красный камень и наполнял чашу, которая была выполнена в форме рук, подставленных под струю.
        — Как красиво!  — воскликнула Наташа и решила спуститься по ступенькам, сделанным из того же камня.
        — Стой!
        Наташа вздрогнула и замерла, не понимая, кто ее остановил. Из-за куста сирени показался невысокий юноша с длинным копьем в руках. Светло-голубая рубаха доставала ему до колен и была перехвачена в талии поясом. Внимание девушки на миг переключилось на мешочки с ярко-синей вышивкой, которые висели на поясе. Взгляд от них скользнул вверх и остановился на грозном лице юноши. Его голубые почти стеклянные глаза с яростью смотрели на незваных гостей. А пущего ужаса наводила кожа. Наташе и Видеору открывались только руки, на которых кожа, казалась прозрачной пленкой показывающей тонкую сетку капилляров.
        — Простите, мы не знали,  — начал было Видеор, преклоняя голову и делая знал Наташе, чтобы та тоже наклонилась.
        — Вы гости Мудрейшей Благини, но не мои и не можете посягать на священный родник многоликой Аси.
        — Она богиня родника?  — спросила Наташа, припоминая что-то из лекций по славянской мифологии, которые ей читал Георгий. Ей нравилось как он мог красиво рассказывать заунывные вещи, а в религии, даже языческой тоже есть много нудного. Девушка помнила, что раньше поклонялись различным явлениям природы. Что все просили о помощи, вступая с ними в прямой диалог.
        Услышав такой вопрос, глаза юноши помутнели, а пальцы еще сильнее сжал копье.
        — Многоликая Ася богиня небес и жена Велеса, бога всего живого на земле. И этот родник как знак верности и добродушия забил тут когда Ася упала звездой в нашу землю!
        Но тут появился слуга, который был приставлен к Наташе и Видеору, и поклонившись юноше заговорил на непонятном наречии.
        — Что это за язык?  — шепотом спросила Наташа.
        — Это язык водного народа. У каждого народа кроме общего наречия, есть и свой язык.
        — А общее наречие это русский?  — Наташа воспользовалась возможностью, задать интересующий ее вопрос.
        — Этот тот, который понимают все в независимости от расы или статуса.
        Немного поговорив со стражем, юноша-хранитель отступил и скрылся в кустах сирени, которые обступали родник с двух сторон.
        — Это его долг охранять этот родник, но вам не запрещается на него смотреть, просто не стоит подходить ближе,  — сказал слуга глубоким голосом. А затем развернулся и отошел так, чтобы не мешать Наташе и Видеору. Но гулять совершенно расхотелось, и поэтому они поспешили вернуться к дому.
        В зале с колоннами, они застали служанок накрывающих стол к ужину. В кресле у окна расположилась Благиня с вышивкой в руках. Она не замечала гостей, и усердно вышивала цветочный рисунок: россыпь цветов на камнях.
        Наташа и Видеор сели на банкетку с другой стороны. Рядом в открытое окно влетал свежий ветерок и приносил печальную песню соловья. Алый диск солнца уже скрылся, и на лес опустились сумерки. Как только служанки, тихонько прикрыли за собой дверь, Благиня тут же поднялась с места и удивленно посмотрела на гостей, которых казалось до этого момента не замечала.
        — Вы уже нагулялись, тогда не согласитесь со мной отужинать.
        — С удовольствием,  — отозвался Видеор, поглаживая свою бородку.
        — Извините, если мой вопрос будет не уместным, но как вы оказались у Русальей отмели,  — решилась спросить Благиня, когда отнесли основные блюда и принесли сок и фрукты.
        — Ох, это очень долгая история,  — ответила Наташа, но встретившись с ясным взглядом голубых глаз, поняла, что следует все-таки рассказать,  — мы идем из одной деревушки в Светлоград. И нам…мы стоит на пути у одного… и вот его слуга увела меня к этому озеру, а потом… общем, вы сами все дальше знаете.
        — И как же вы теперь?
        Наташа пожала плечами:
        — В Светлоград нас вел альв, а сейчас…
        — С ним что-то случилось?
        — Нет, нет. Он вынужден быть в другом месте. Так сложились обстоятельства,  — Наташа замолчала, но немного подумав, добавила,  — А вы нам не сможете помочь?
        — Помочь? Ну, провожать-то вас до города я не пойду, но может чем и помогу. А кого вы ищите?
        — Не мы, а нас. Альв вел нас к королю Светлограда.
        — Та, которая спасла Лунный цветок,  — тихо произнесла Благиня, но лицо ее не просияло как тогда у Молнезара, а наоборот, сделалось жестче. Сильно проступили морщины на лбу и около губ, от чего лицо стало выглядеть намного старше. Сложив руки на груди, она молвила,  — к королю я вас доставить не смогу. И поймите меня правильно…
        — Мы вас понимаем,  — кивнул лесовик.
        — А куда сможете?  — спросила Наташа, сердце у нее еле колотилось. От страха, что она говорит с бродницей оно и так чуть ли не останавливается. А тут теперь и надежда на помощь рушится.
        — Только до города.
        — До Светлограда?
        — Нет. Но наши торговые судна идут к Ветрограду, точнее к общей пристани двух великих городов альвов.
        — Значит…
        — Оттуда легко можно попасть и в Ветроград и в Светлоград.
        — Здорово! Тем более наш проводник направился именно в Ветроград.
        — Вот и прекрасно. Город — сад мы очень любим. По Итиль вы сможете до него доплыть. Хотя на небольшой лодке по ручейку Вастычинь1 можно добраться быстрее.
        — На маленькой лодке?  — переспросил Видеор.
        — Почему на маленькой, не большой. Дран повезет зерно и вас может захватить.
        — Мы будем вам очень признательны,  — ответил Видеор. Вся идея с лодками ему ох, как не нравилась, но что поделать, он сам ввязался в эту историю. Придется побороть и этот страх.
        После ужина Наташа и Видеор остались в комнате. Теперь это была еще более просторная комната с двумя кроватями стоящими у противоположных сторон и имеющих ширмы. В центре комнаты стоял круглый стеклянный стол с букетом ирисов и двумя низкими креслами. А у огромного окна, примостилась небольшая банкетка, на которой сейчас разместился Видеор. Закинув руки за голову, он наслаждался видом ночного неба.
        Наташа сидела в кресле и смотрела на соцветия ярко-красной и сочно — фиолетовой герани. Около кустов летал здоровенный шмель, но все не решался сесть на какой-либо цветок.
        Где-то вдалеке запела труба, чей глубокий звук разлетелся над всем лесным массивом, отозвавшись в нем эхом. Музыка была печальной, задумчивой и короткой. После чего все замолчало. Не стало слышно плеска воды и шербуршания в цветнике. И шмель жужжа, вылетел в окно. Этот звук призывал всех ко сну.
        Видеор медленно прошел в сторону кровати, пожелав Наташе спокойной ночи, и лег.
        — Спокойной ночи,  — в ответ тихо произнесла Наташа.
        Тяжело вздохнув, девушка прошла к своей кровати. Как она устала, сколько она пережила. Как хотелось быстрее улечься в постель. Там на атласной простыне лежала ее ночная рубашка, напоминающая сверкающую ледяную гладь. Девушка машинально посмотрела на себя. Сейчас она походила на героиню из фентезийных романов. Невольно она взяла небольшое зеркальце с тумбочки и посмотрела на себя. Еще днем Видеор восторгался ее красотой, но для себя она так и останется гадким утенком. В ее мире восхищаются совсем иной красотой. Нет, она не красива, хоть во что ее наряди, зато у нее много других качеств.
        Она переоделась, легла и не заметила, как сразу же заснула.
        Жизнерадостные звуки трубы, барабанов и свирели раздавались каждое утро, взывая к пробуждению. Светлые девы в бледно-розовых одеяниях проплывали на ладьях с запряженными лебедями. Это они возвещали начало нового дня в Лукоморье, а отголоски их музыки разлетались во все концы. «Просыпайся! Новый день настал»  — взывала игра свирели и бойкий гул барабанов. С игрой воздушных дев просыпалось и солнышко. А когда золотой диск водружался над верхушками елей, музыка стихла.
        Наташа сидела, не двигаясь, пока не закончилась игра невидимых музыкантов, а потом встала с постели и стала одеваться. Походный плащ она предпочитала пока не надевать, и он покоился в ногах на кровати.
        Видеор еще ворочался в своей постели.
        — Ох. Ты уже встала,  — раздалось с его стороны. Сонный лесовик сидел в постели и потирал глаза.


        1Вастычинь — встречающая солнце.
        — С добрым утром, меня разбудила музыка.
        — Да, Благиня предупреждала, что вилы встречают и провожают день, но я сплю как убитый, и не слышу посторонних звуков. У меня свои часы дни и ночи.
        — А я всегда чутко спала.
        — Эх…, - лесовик откинул одеяло. На удивление, он мгновенно оделся и подошел к окну,  — сегодня погода будет ясная, это хорошо зерно в колосе будет крупное.
        Наташа непонимающе посмотрела на Видеора. Ее удивляли его заметки о природе. Так и вертелось на языке: Ну откуда ты знаешь? Но вслух ничего не произнесла. Зато лесовик, как будто прочитал ее мысли и ответил:
        — Эх, люди не обращаете внимания на праздники. А знаешь сегодня какой день,  — изрек Видеор с важным видом,  — нет? День Дорофея. Не мудрен сон на Дорофея, а вещий, да сон-траву нашел — покой к тебе пришел.
        — Не знала такого дня.
        — Не мудрено. Хороший мне сон приснился, вот к чему я,  — ответил Видеор, поглаживая бородку. Его сощуренные глазки светились, также как и улыбка из под пушистой рыжей бороды, которая отросла за время их недолгого похода.
        Через некоторое время к ним зашел слуга и проводил в комнату, где вчера ужинали. В кресле около окна, сидела Благиня, и вышивала. На сей раз она оторвалась от своей работы.
        — Доброе утро.
        — Доброе утро, мои дорогие гости. Садитесь к столу. У меня для вас хорошая новость, сегодня к полудню вы отправитесь в путь. Дран уже ждет. Ваши вещи соберут, можете не беспокоиться.
        И правда, после завтрака, в зал зашли двое крепких мужей, ни как не походивших на юношей, которые прислуживали за столом. Это был совсем иной народ — озерный. И роднило всех их только светло-голубые, водянистые глаза, да малиновые губы. У одного из них в руках был рюкзак Видеора и небольшой сверток.


        Когда солнце стояло ровно над лесов Благиня вывела своих гостей на улицу, к пруду около которого вчера Наташа повстречалась со Здеярой. Справа в воде лежал огромный плоский камень, на котором сидели пять русалок. Они печально смотрели в воду и причесывали свои распущенные волосы, которые очень сильно напоминали водоросли, не только цветом. В их волосах запутались маленькие палочки, листики и бог, знает что еще.
        — А где же…
        Благиня легонько тронула плечо лесовика, и головой кивнула в сторону.
        Небольшая березовая роща, которая начиналась от дома бродницы, разделяла два озера. Второе озеро было огромным и уходило в сторону, превращаясь в реку Изымань, которая была притоком речи Вастычинь.
        На озере стояли три вытянутые лодки. Паруса были опущены, так как ветра не было. И Наташа и Видеор удивленно и восторженно смотрели на судна. Длинной не более 12 метров они были очень вместительные. На одной было несколько мешков зерна, которые при них накрывали тяжелым покрывалом. Ткань очень напоминала Наташе брезент. На другой, по мимо мешков, стояли ящики. А вот на третьей лодке толпился народ.
        — Вы поедите вон на той,  — указала бродница,  — вас доверяю Драну.
        При упоминании имени в их сторону повернулся юноша с белеющим шрамом на брови и маленьким кинжалом, который висел на поясе.
        — Спасибо, что помогаете.
        Бродница улыбнулась, но ничего не ответила.
        — Можно задать вопрос?  — неожиданно спросила Наташа. Девушка вся съежилась, колени дрожали, но любопытство было сильнее.
        — Конечно,  — ответила Благиня и застыла в ожидании, сложив на груди руки.
        — Почему вы не интересуетесь кто я и откуда?
        — Зачем? Мне это ничем не поможет, только новые мысли, от которых один вред. Да и, знаю я достаточно,  — тут Благиня заколебалась, брови дернулись и на миг появилась маленькая складка на лбу,  — чтобы предупредить вас. Не стоит доверять безоговорочно тому, кого почитает не ваш народ.
        — Вы говорите…
        — Я всего лишь ваш предостерегаю, мало ли что может быть в пути. И еще,  — Благиня достала из рукава маленький мешочек,  — прими от меня этот дар. Ты не умеешь отличать добро от зла.
        — А что это?  — спросила Наташа, взяв мешочек, девушка почувствовала, что хрустит сушенная трава.
        — Это сон-трава. С этой травой не страшен ни враг земной, ни дух злой. Бери и всегда носи у груди,  — с этими словами бродница, взяла мешочек за веревочку и надела на шею девушке,  — держи, лесовик, и тебе. Твой народ слишком добр чтобы участвовать в каких-либо заговорах, и слишком наивный, чтобы их распознавать.
        Эти слова немного задели Видеора, но он не подал вида, а протянул руку и получил небольшой цветок с блеклыми лиловыми лепестками. Он был засушен, но не смотря на это источал приятный аромат. Полюбовавшись им, лесовик быстро засунул его запазуху.
        — Вам пора,  — сказала Благиня,  — ждут только вас.
        — Спасибо за гостеприимство.
        И Наташа и Видеор забрались на палубу. Работа на судне закипела: одни отвязывали кант, другие взялись за весла, третьи поднимали паруса. И только Дран невозмутимо стоял и смотрел вперед.
        Судно качнулось и медленно поплыло по водной глади. Озерные юноши прекрасно знали все пороги и коряги, поэтому судно шло ровно.
        Наташа и Видеор стояли на корме. Вот уже скоро близится развязка их похода. Каждый испытывал трепет, и то новое чувство, которое заставляло сердце колотиться быстрее и еще больше верить и надеяться на лучшее.



        Глава 9 Долой все маски

        Молнезар поднимался по лестнице. Сейчас его не касалась суета и шум на первом этаже, как бы он не хотел вмешаться. Сейчас он должен выполнить то, что пообещал вместе с Наташей и Видеором: отвезти маленькую изгнанницу в Ветроград. Как он жалел о своих словах, и как ругал себя, что он не рядом с Наташей.
        «На все воля богов»  — успокаивал себя Молнезар. Альв прикрыл за собой дверь и подошел к кровати. Произнеся странные слова, резко распахнул плащ. На кровать упала девочка сжавшаяся в комок. Ича быстро встала на четвереньки и отползла в дальний угол. Натянув до самого носа одеяло, она смотрела на альва большими испуганными глазами. Девочка привыкла к постоянным оскорблениям, толчкам, побоям. Когда она появилась на свет ее мать уже ушла из дома и скиталась в лесах Лукоморья. Ича выросла в лесу, и любила его, мечтая снова оказаться там. Города пугали: каменными домами и мостовыми, шумными пивными или праздничными уличными гуляньями. Ича считала себя лесным жителем, хоть и по мировоззрению, своего рода девочка не знала, как не знала и ее мать.
        Туга родилась в неволе. Богатый альв выкупил ее свободу и поселил в Ветрограде, там она встретила и Добровита — добряка и трудягу, который обогрел ее, показал другой мир без угроз и унижений. Они жили как будто одна семья. Но в одно утро Туга решила уйти. Как объяснила: в поисках своего рода. Но для чего Добровит не знал. Также как и то, что через несколько месяцев у Туги родилась дочка. Чьи синие добрые глаза, были копией папы. Туга часто в них гляделась, когда хотела вспомнить счастливое время в Ветрограде.
        Ича ничего этого не знала и поэтому ее пугали новые имена и новые знакомые. Она настораживающее поглядывала на альва. Девочка привыкла, что помощи ждать не откуда, а тут появились эти трое и вот она сидит в теплой постели. Она даже не ощущала голода из-за навалившихся новых впечатлений, хотя там, на помосте, ужасно сводило живот, аж, до тошноты.
        — Ты что-нибудь хочешь?  — спросил Молнезар, снимая плащ и отстегивая шпагу.
        Он пытался придать голосу мягкости, но не смог избавиться от тяжелых ноток. Да и во всей его позе чувствовалось напряжение, и нежелание заниматься изгнанницей. Как он, королевская кровь, мог до такого опуститься. Но слово данное на площади сковывало его по рукам и ногам.
        Ича помотала головой.
        — И все же тебе нужна одежда, да и перекусить не помешало бы. Завтра с утра нас ждет длинный путь, и я не обещаю тебе еды в путибледное осунувшееся личико Ичи выглядывало из-под одеяла. Она моргала, но боялась что-то произнести.
        — Не бойся,  — успокаивал Молнезар, как мог,  — я тебе не причиню зла. Тааак. А из чего же тебе сделать платье?
        На глаза ему попалась лишь простыня.
        — Иди-ка сюда. Иди, иди не бойся.
        Осторожно Ича выдралась из своего укрытия и встала на постели. Ее очень смущало, что она голая перед незнакомцем, но делать было не чего. И краснея, она стояла не шевелясь. Альв обматал девочку простыней и завезал два узла на плечах, и один сбоку на талии.
        — Ну вот. Ты одета. Теперь надо договориться о еде.
        Немного осмелев Ича кивнула и переминаясь с ноги на ногу спросила:
        — Мы едем в Ветроград?
        От страха ее голос больше напоминал писк птички.
        — Да. Мы дали слово твоей маме.
        — Но мы никогда не жили в Ветрограде,  — неожиданно сказала Ича. В ее маленькой головке не умещались те события, которые с ней случились, и поэтому ей хотелось поговорить, рассказать то что она знает, чтобы ей помогли во всем разобраться.
        Молнезар удивленно посмотрел на девочку, и даже отложил маленький мешочек, где были успокоительные благовония.
        — Мы жили в Лукоморье.
        — Всегда?
        — Не знаю. Но я родилась в том лесу. А мама мне не рассказывала, где жила раньше, до моего рождения.
        — Ну, вот, наверное, в Ветроградето и жила.
        — Тогда почему мы стали жить в Бочагах, а не поехали в этот город?
        Альв был удивлен железной логикой маленькой девочки. Но сама она вряд ли осознавала серьезность своих вопросов. Ей было страшно, и это понимал Молнезар и подсел к девочке на кровать. Он сделал попытку ее обнять, но та отшатнулась от него будто это он изгнанник, а не она. Тогда альв сложил руку на коленях и добавил:
        — Я уверен, все будет хорошо, Добровит хороший горожанин, ведь его имя означает побеждающий добродетелью.
        Ича кивнула, но продолжала смотреть на своего спасителя с опаской.
        — У твоей мамы были причины туда не возвращаться, но сейчас ты едешь в самый прекрасный город в Светлокрае,  — продолжал Молнезар.
        — Даже лучше Светлограда?
        — Лучше. Этот город не знает себе равных. Там растут цветы, чей аромат дурманит, там бьют источники, восхищающие своей чистотой, там поют дивные птицы, чей сладкий голос заставляет забыть обо всем. Он чудесен и там нет зла.
        Молнезар вспомнил так живо родные места, и так защемило сердце, что он сглотнул подступившую обиду. Если бы не этот поход, сейчас был он дома и занимался бы привычными вещами.
        — И там живут добрые альвы?
        Молнезар улыбнулся и кивнул. Отчего Ича расплылась в детской беззубой улыбке. А глаза засветились: ей всегда хотелось жить серди альвов.
        Молнезар не мог отвести глаз от такой детской радости, и тогда она залилась звонким смехом. Глядя на нее альв тоже улыбнулся, а потом громко засмеялся. Он и сам не понимал над чем смеется, но смеялся от души. Повалившись на бок, Молнезар смотрел в потолок и еще продолжал улыбаться, когда в дверь постучали.
        — Простите, у вас все в порядке?
        — Да, все!  — воскликнул альв, и кинулся прятать девочку.
        Дверь была открыла, и Судор приоткрыл дверцу.
        — Я хотел узнать на счет…, - начал было Судор, но тут же замолчал и застыл в дверях.
        Молнезар стоял около кровати с одеялом в руках, а на кровати, переминаясь с ноги на ногу стояла худенькая девочка, обмотанная простыней, с большими испуганными оленьими глазами.
        — О Макошь, помоги, рассуди,  — запричитал Судор и обмяк, сполз по стенке на пол,  — что же будет? Что же со мной будет?
        Молнезар быстро метнулся к двери и закрыл ее на засов, затащив хозяина внутрь комнаты. Он уже пожалел, что не закрыл дверь, но там откуда он родом, двери не закрывают и рады любым гостям. Да и не до этого было.
        — Мудрый Проно осудил их, как вы могли ослушаться воли богов. Вы же альвы! Вы должны чтить законы! Вы же…  — хозяин говорил громко, но не достаточно, чтобы слышали постояльцы других комнат. Судор умел быстро соображать, что нужно для выгоды заведения и себя, но как спасти свою шкуру от возмездия! Он свято верил в провидение и правосудие творящееся на небесах и увидеть изгнанную у себя в доме, было сильнейшим ударом.
        — Мы уезжаем через несколько часов.
        — Вы ослушались. Мой долг…ох-ох-ох, так я и сам с вами пойдут к изгнанным,  — проговорил Судор и схватился за голову,  — что же теперь делать-то?
        — Помогите нам,  — голос Молнезара звучал спокойно, а вот Судор обливался холодным потом.
        — Я? Помочь? Да и чем я вам помогу?
        — Дайте нам быстрого коня и утром мы уедем, никого не побеспокоив.
        — Не будите беспокоить!?  — но тут Судор переменился в лице,  — как утром? Вы что не знаете?
        Молнезар посмотрел на девочку, потом посмотрел в окно. На улице было еще темно. Рваные облака проплывали низко, то показывая, то скрывая звезды.
        — Значит нет, но я вам скажу. Лукьянов день. С Лукьяна на Митрофана, не ложись спать рано, а приглядывайся, откуда ветер дует. Вы думаете, что кто-то сейчас спит? Все в окна смотрят. Ведь если на Лукьяна южный ветер, то урожай будет отменный, с северо-запада ветер лето будет сырое, дождливое, а восточный болезни приносит, как нам, так и скоту, так и растениям. А если уж северный, то и к сырости и к болезни,  — немного помолчав, Судор добавил,  — это мы только кажемся, что гулять любим и работы у нас мало. А ведь мы сами себя кормим, да еще лес, батюшка, помогает. Так как же вы собирались выйти-то незаметными?
        И Судор сам понял какой нелепый вопрос задает альву, ведь они все волшебники. Хозяин оглядел внимательно Молнезара, и качая головой добавил:
        — Магия на заре, ох, плохо.
        — Вы нас отправите к изгнанным?  — неожиданно подала голос маленькая худенькая девочка с тоненькими косичками как крысиные хвостики. Ича стояла, чуть ли не плача. Она только поверила, что все будет хорошо и вот снова ее хотят прогнать, обидеть. Как же хотелось заплакать, но еще больше хотелось не показывать виду, что больно. Мама, ведь никогда не показывала. С этими мыслями она только хлюпнула носом и продолжала таращиться на хозяина таверны.
        Альв это чувствовал и потому его печальный взгляд упал на тучную фигуру хозяина.
        Судор не был черствым, но если эта девочка нарушала закон, то должна быть наказана. Тут уж не до сострадания.
        — Я должен сообщить.
        Глаза Ичи все же наполнились слезами. Не в силах их сдерживать, она заплакала. Стоять было не удобно, и качнувшись, девочка шлепнулась на кровать. Своими маленькими кулачками она терла глаза, размазывая по щекам слезы.
        — Я дал слово. Альвы не могут нарушить данное слово,  — твердо ответил Молнезар, вставая на ноги. Он подошел к углу, где оставил шпагу и пристегнул ее к поясу. Там же стоял и посох,  — прошу, вас, просто не говорить, или хотя бы не сразу все рассказать, чтобы мы смогли уехать за черту города.
        У альва было красивое оружие, но Судор смотрел на него как на угрозу. Сглотнув он, поводил глазами по комнатке.
        — Ох-ох-ох, грех на мою голову,  — причитал Судор, опустив голову. Он замолчал и долго смотрел в бревенчатый пол, да на небольшой коврик сотканный тут же в Ельграде, а потом посмотрев долгим испытывающим взглядом на Ичу,  — наверное, боги так и хотели, ведь не даром они вас привели в наш город. Наверное, эта девочка еще нужна богам, если за нее посылают альва. Я не смею вставать у вас на пути. Я помогу.
        Этот ответ ему дался очень тяжело. Страх возмездия его не покидал. Но в своих рассуждениях, он уловил какой-то смысл, и уцепившись за это, решил помочь странным путникам.
        — Перун, все видит и не забудет ваш поступок.
        — Что все видит, это-то я знаю. Но вот как оценит этот поступок? Лучше об этом не думать. У меня есть повозка, так вот, вы спрячетесь в ней, а мой слуга вывезет вас из города. Ему все равно ехать за редисом, в соседнюю деревню. Там такой чудный редис. Так вот, по дороге выпрыгните. Он будет знать, что прячет альва, но не девочку. Так что сидеть как мышь,  — обратился он к Иче, грозя пальцем, которая уже успела успокоиться и внимательно слушала разговор.
        — Спасибо вам.
        — Не стоит благодарить. И надо быстрее действовать. Я вам принесу немного хлеба и сала, да эля в дорогу,  — бросил Судор.
        — Да и если можно какую-нибудь рубаху.
        Судор окинул взглядом девочку и кивнул. Через двадцать минут он принес длинную рубашку и маленькие тапочки — лапти.
        — Это дочурки Кветы, надеюсь не заметит пропажи так скоро, а к обеду куплю новое.
        — Спасибо.
        Судор покачал головой, но ничего не ответил. Он было хотел попросить, чтобы альв замолвил за него перед богами, но передумал. Не до того сейчас бедняге.
        Когда все собрались, то Судор приоткрыл дверцу и выглянул. Никого. Потом вышел в коридор и поманил рукой, жестом приказывая следовать за ним. Они спустились по шаткой лестнице ведущей на задний двор. Затем прошли через конюшню и вышли на улицу, где стояла повозка, на которой сидел здоровенный детина. То был из рода берендеев, и хотя он еще достаточно молод, у него была прекрасная физическая форма.
        — Залезай,  — прошептал Судор. Юноша услышал это, но не подал виду. Слишком много обещал Судор ему, за молчание и это были не только деньги.
        — Спасибо,  — также шепотом ответил альв из-за мешковатой накидки.
        — Пошел!  — крикнул Судор, не обращая внимание на благодарность. Он был поражен своим поступком, но и гордился этим. Ведь помог дивному народу.
        Так Судор стоял и смотрел как повозка едет по мостовой и копыта лошадей цокают по камням. В ту ночь, правда, многие не спали, а смотрели, как дует ветер. И многие видели повозку, удаляющуюся от города. И тогда вежливо склоняли голову в почтении перед помощников Судора. И ни у кого не возник вопрос: почему в небольшую повозку запряжено двое лошадей. А когда повозка скрылась за поворотом, Судор пошел в дом, но не направил проворную уборщицу в опустевшую комнату, а отпустил ее по другим делам. В его голове созрел план, как и из этой ситуации получить побольше денежек. Потирая руки, хозяин «Танцующего Воробья» прошел в небольшую комнатку под лестницей. Сев в кресло около окна, он взялся за бумаги. Но загадочная улыбка, так и не сходила с его лица.


        Молнезар и Ича выпрыгнули, когда повозка остановилась у поворота. Плотная укатанная дорога шла дальше до переправы через речку Вастычинь, другая дорога, уже поросшая травой, поворачивала направо по направлению к деревне Лучистое. Юноша остановил лошадей и ловко отвязал одну, после чего запрыгнул в повозку, резко дернул поводья и еще быстрее поскакал по направлению к деревне.
        Беглецы некоторое время еще лежали в траве, пока топот копыт не растворился в птичьих трелях. А потом поднялись и отряхнулись. Альв подозвал лошадь и успокоив ее, взял под узды. Посадил девочку в седло, а сам пошел рядом. Так они направились в сторону речки.
        Вастычинь была узкой речкой, протекающей в овраге. Часто летом она пересыхала, но если за зиму снега много и часто шли весенние дожди, то становилась достаточно глубокой, для того чтобы могли по ней ходить и небольшие судна. Это был самый быстрый путь до Ветрограда. Но во время разлива речка становилась очень порожистой, и не всегда этот путь прельщал странников, так как лодки часто натыкались на коряги.
        Подойдя к реке, Молнезар глянул на тот берег. Зрение у альва было как у орла., что мог подметить даже маленьких лазавиков на расстоянии один — два километра. Убедившись, что никого нет, он завел лошадь на паром, и зашел сам. Быстрое течение мешало альву управляться с паромом. Молнезар не привык к тяжелой работе и весь вспотел, а когда добрались до другого берега. Альв свалился в траву, тяжело дыша.
        — Ну, теперь пару часов пути и мы в Ветрограде,  — оптимистично ответил альв.
        Сидя на лошади и смотря вдаль, девочка потерла заклейменное плечо, которое ужасно зудело. Но стоило почесать, и содрать засохшую корку, как ужасная боль пронзала руку.
        — А нас там примут?
        — Конечно же, я ведь королевской крови. Меня не могут не принять, а ты моя спутница.
        Ича улыбнулась, и увереннее уселась на лошади, немного поерзав. Хоть лошадь вели под узды, девочка все равно крепко держалась за гриву. Пройдя немного по топкой местности около речки, где когда-то было ее русло, Молнезар остановился и шепнув что-то на ухо лошади, ловко запрыгнул на нее, и легонько тронул поводья. Он не хотел спешить, места здесь и правда дивные. И ему захотелось насладиться красотами природы. Ветроград стоял у подножия Золотых гор и справа росли высокие высокогорные сосны. Светлоград располагался левее, но тоже у подножия.
        Любуясь пушистыми соснами, их ярко-зелеными иголками, которые переливаются на солнце, лошадь вышагивала по лугу. И там где спутала нога животного, в миг разлетались бабочки с желтыми и голубыми крылышками, вызывая бурю восторга у девочки.
        Ича и не заметила как они подъехали к Ветрограду. Да, городом его назвать было трудно. Он не был огорожен, не считая зарослей можжевельника и туи, а также кустов дикой розы, плотно окутавшей деревья и небольшие подпорки. Улицы здесь накатанные, а деревянные дома огораживались друг от друга небольшими канавками, куда стекала дождевая вода, и на все лето создавало небольшие заводи. Сейчас там квакали лягушки и летали стрекозы, что большая редкость для этих мест. Каждый житель считал своей обязанностью иметь не только огород, но и сад. Перед каждым домом разбивали цветники, один другого прекрасней. Таких цветов Ича в жизни не видела и смотрела по сторонам с открытым ртом. Жители Ветрограда особо не обращали внимание на приезжих. Мимо их городка часто проезжают путники едущие в Златогорье, и если каждому уделять должное внимание, то когда же заниматься домашними делами. Так и на этих двух путников засматривались лишь молодые альвины и девушки иных рас. Ведь Молнезар считался красавцем даже по меркам альвов.
        Вскоре дорога расширилась образуя нечто вроде площади.
        — Думаю стоит спросить у кого-нибудь о Добровите?  — спросил Молнезар обращаясь к Иче.
        Девочка кивнула головой и довольно улыбнулась. Страх прошел. Сейчас она крутила головой, ведь еще никогда не была она в городе альвов.
        Молнезар подъехал к одному из домов, где у входа висела вывеска «Колыбель роз». Спрыгнув, альв спустил на землю девочку и постучал в дверь. Ее открыла приветливая альвина с серебряными волосами, уложенными в две «косы — баранки» и большими искристыми глазами цвета моря, которые вспыхнули при виде незнакомца.
        — Приветствую тебя, хозяйка дома, не знаешь ли ты горожанина Добровита? И если да, где он живет?
        Альвина засмеялась и покраснела, на сколько кожа альвов это позволяет:
        — Добровит? Не уж-то вы о кузнеце Добровите, чей дом стоит почти у самых гор. Если это тот кто вас нужен, то он уже восемь лет живет отшельником.
        — Не знаю, о том ли,  — ответил альв, и покосился на Ичу,  — а что у него случилось?
        — Любовь,  — пояснила альвина и пожала плечами, сдерживаясь от смеха. Не то чтобы ее забавляла грустная история кузнеца. Она просто смущалась и вместе с тем кокетничала с незнакомцем.
        — Спасибо тебе и на этом,  — поблагодарил Молнезар и посадив обратно Ичу, сам вскочил на лошадь и дернул поводья.
        — Он не открывает дверей, так что сразу же заходите!  — крикнула вдогонку альвина,  — его товар в правой комнате! До свидания!
        Дом Добровита найти было не трудно. Широкая улица от площади уходила в сторону и вела к горному массиву. Кузнечный горн, молоты и щипцы, лежали под навесом, где и оставил лошадь Молнезар. Взяв за руку девочку, альв постучал в дверь. Как и обещала альвина, никто не встретил их. Тогда, надавив на деревянную ручку, альв открыл дверь. В доме был идеальный порядок. На столе стояли цветы в тон скатерти с вышивкой. В шкафах за расписанными стеклами стояла посуда и статуэтки. Кресло с пледом около печи. А в углу, сутулившись, сидел хозяин дома и чистил картофель.
        — Добрый день.
        — Товар в следующей комнате, расценки тоже,  — буркнул хозяин, даже не подняв взгляда.
        — Но мы пришли не за товаром, а по поручению Туги.
        От одного имени Добровит вздрогнул, уронил нож и картофелину и резко поднялся. Он был начисто выбрит и во всем новом, но во взгляде читалась обреченность и усталость. Вытерев руки, он пересек комнату огромным шагами и почти в плотную приблизился к альву. Сначала этот здоровяк и не заметил девочку, которая спряталась за полами плаща, при виде угрюмого мужчины.
        — Что вы о ней знаете?  — спросил тот с придыханием, заглядывая в глаза альву.
        — Не много, но и этого достаточно, чтобы оставить вам ее дочь.
        — А почему сама…Ее дочь!
        Для него это был будто гром среди ясного неба. Дочь! Он внимательно посмотрел на девочку. Та стояла в одной рубашке, сквозь которую виднелось клеймо.
        — Она изгнана?
        — Как жительница Бочаг.
        — Туга искала свой род, говорила, что пойдет далеко на запад.
        — Мы жили в Лукоморье,  — тихо ответила Ича, пытаясь собраться, чтобы не нервничать и речь не казалась такой спутанной.
        — Я всегда считал ее актицей, необычайно красивой и безумно строптивой,  — Добровит посмотрел на девочку,  — я любил твою маму.
        Эти слова были как ключиком от сердца Ичи. Никто еще никогда не признавался ей в любви, даже к ее матери. Она слышала только слова позора и негодования. Сейчас же в первые почувствовала то тепло, которое пыталась отыскать во встречных и которого никогда не находила. Ласковый взгляд Добровита помог девочке, выйти из своего укрытия и подойти к кузнецу.
        — Ты очень похожа на свою маму,  — сказал он, присев на корточки и нежно погладил волосы Ичи. Для нее это было равносильно признанию в любви. Слезы радости потекли из глаз, и девочка первый раз в жизни обняла незнакомого человека.
        — Мы будем ждать маму вместе,  — спросила она, уткнувшись в плечо Добровита. Тот не понял, был ли это вопрос, но он кивнул в ответ и тоже не мог удержаться, чтобы не заплакать.
        Молнезар не хотел мешать им, и вышел на улицу. Был по-настоящему теплый день. Солнце палило так, что альв распахнул полы плаща. Желанный ветер не принес прохлады. Но это альва волновало меньше всего. Сейчас он задавался другим вопросом. В его организме что-то случилось, какая-то часть его души замерла, перестала воспринимать этот мир. Сев на небольшой пенек, что около наковальни, альв обхватил голову руками и уткнулся в колени лицом. Он чувствовал что его организм готовится к чему-то.
        «К чему? Что должно со мной произойти»  — думал Молнезар. Он много прочитал книг и помнил о такой особенности организма альвов и актов, как отстраняться от того, что в действительности не имеет особого значения. Освобождать душевное пространство для важного, что случиться в недолгом будующем.
        «О Великий Перун, что же меня ждет. Что еще?»
        — Эй, с вами все хорошо?
        Молнезар вздрогнул и поднял голову. Голос был знакомый. Перед ним стояла альвина, та самая, которая направила его сюда.
        — Что вы тут делаете?
        — Просто гуляю.
        Но альв не поверил ей, и прищурившись огляделся. А что если это черный милорд подослал ее сюда. Кто знает какие предатели Светлокрая в его свите.
        — Я рада, что вы нашли его. Это тот, кто вам нужен?
        — Да,  — отозвался Молнезар, явно не желающий разговаривать. Ему нравилась эта альвина, но кто она такая и почему проследовала за ним, заставляло относиться к ней настороженно.
        — Извините, я не думала вам помешать,  — отозвалась та, и повернулась чтобы уйти.
        — Вы не мешаете.
        Молнезар удивился своим словам. Он смущался не меньше ее, но хотел чтобы она была рядом. Чувство благодарности и наслаждения ее красотой заполнили те пустые отмершие места в его душе.
        — Я, Звездана,  — представилась альвина и склонила голову.
        — Молнезар, сын…Просто называй меня Молнезар,  — спохватился альв, вскакивая с места.
        — Молнезар, не хотите жасминового чая?
        Альв обернулся на дверь. Вряд ли его там ждут. Ведь когда оттуда выходил ни Ича, ни Добровит не заметили что происходит вокруг них, а только плакали. Да им, о многом надо поговорить.
        Альв кивнул. Взяв коня под узды, они немного прошлись по улице. А потом Молнезар помог залезть Звездане и вскочил сам.


        В доме Звезданы было очень уютно. Как давно он не видел альвийских домов, с безупречным вкусом. На столе и подоконнике стояли горшки с карликовыми розами. Невысокие цветы компенсировали рост дивным ароматом, которым, казалось, пропахли все вещи в доме.
        Альву был предложен стул.
        — Вы живете одна?
        — Да. Мои родители умерли еще в прошлом году.
        — Извините…
        — Спасибо. Я в порядке.
        Девушка кивнула и улыбнувшись, скрылась в проходе, откуда через несколько минут показалась с подносом. От пузатого чайника шел пар и запах жасмина. В кружках с изящными ручками лежали по два кусочка сахара.
        — Вы родственник Добровита?  — спросила она, разливая чай по чашкам.
        — Что? Нет. Приятель.
        — А девочка?
        — Тоже,  — улыбаясь, ответил Молнезар. Ничего странного нет, что девушка просто интересуется почему он здесь, но вот только почему же его все это настораживает? Альв постоянно ожидал, что из-за массивного дивана или коридора выпрыгнет черный милорд или его приспешники и застанут его врасплох. Такого он допустить не мог, а потому серьезно наблюдал за всем, что происходит в комнате. Он даже немного развернулся на стуле, чтобы ему лучше был виден вход.
        — Ладно, не буду мучить вас расспросами.
        Чай они допили молча. Пока альвина убирала со стола, Молнезар почти не шевелился и сидел на стуле, поглядывая то на дверь, то на окно. В дверях в очередной раз появилась альвина, прислонившись к косяку виском, посмотрела на альва долгим задумчивым взглядом.
        — Если хотите, можете заночевать у меня. Я не против,  — при этих словах Звездана посмотрела прямо в глаза Молнезара, отчего тот смутился и первый отвел взгляд. Но лучистые с зеленоватым отливом глаза застыли у него в сердце.
        Солнце уже докатилось до горизонта и скрывалась за кромкой леса, когда Звездана стелила шелковые простыни на единственную постель в комнате.


        Молодая альвина стояла на пороге и смотрела вдаль, на полоску леса, которая проглядывала между крышами домов, а потом перевела взгляд себе под ноги. Там переминалось с ноги на ногу маленькое существо. Кожа сухая, шершавая, словно кора лиственницы, или дуба. Глаза темные, глубокого синего цвета. Узловатые длинные пальцы с заостренными ногтями теребили подол юбки, или того, что походило на юбку. Впалая грудь часто вздымалась. Переведя дух, друд ответил:
        — Не я это решил. Великий Ведун с ним хочет поговорить.
        — Откуда это известно, не сам же тебе это сказал?
        — Нет. Но Светолику лучше знать, ведь ему подвластно все в лесу.
        — Но он ведь не в лесу.
        — Кого ты подразумеваешься под «он»?
        Альвина опустила голову и покосилась на дверь. Щеки зарделись и она поспешила поднять голову и посмотреть на полоску леса темнеющего вдалеке.
        — Ясно,  — тихо молвила она,  — а как?
        — Это уже наша задача,  — ответил друд,  — я прошу тебя не нарушать уговор. Окна открыты?
        Альвина кивнула, и серебристая прядь волос скатилась по атласному халату с плеча на грудь.
        — Ты делаешь все правильно, не печалься.
        — Я боюсь за него.
        Синие глаза прищурились, и вытянутая мордочка растянулась в улыбке.
        — А бояться тут нечего, от разговоров не умирают.
        — Я понимаю. И знаю, что чтобы не было у меня на душе я сама выбрала этот путь. Но чтобы не случилось…
        — Ты ни чем не связана,  — опередил ее друд. Он не умел читать мысли, но сейчас явно предугадал ее слова, потому что альвина одарила его красивой, но грустной улыбкой.


        Молнезар проснулся от толчка, но никого рядом не было, только Звездана спокойно спала, и несколько ее золотистых прядей покоились у него на плече. И все же кто-то его разбудил. Альв натянул штаны и блузу и подошел к окну.
        Было тихо. Вдалеке темнел лес. Тот древний лес, который так пугал его, маленького мага. Тогда не понимал, чем вызван этот страх. Теперь же чувствовал: лес живой, он живет своей жизнью, и сам выбирает себе жителей. «Лес примет любое доброе сердце»  — так говорил его отец, который сам погиб в лесу, при загадочных обстоятельствах. Молнезар до сих пор испытывал благоговейный ужас перед древним лесом, перед его волшебством, его могуществом.
        Альв повернулся на чье-то шевеление, но это всего лишь Звездана перевернулась на бок. На секунду все мысли вылетели. Он оглядел альвину с нежной улыбкой, но в следующий миг нежность сменилась тревогой и недоверием. Он не мог понять: кто она? Просто альвина, которая так сильно запала ему в душу, или же хитрая помощница Ростичерна, которая пытается выудить из него информацию. Ведь каждый вопрос у нее был двусмысленный. Она как будто пыталась ему показать, я знаю кто ты и зачем тут, но мне хочется, чтобы ты сам в этом признался.
        Молнезар покачал головой. Нет, он не хочет так о ней думать. Альв присел на диван, который стоял вполоборота к окну и уставился на звездное небо. Альв быстро погрузился в сон. И первый раз ему снилось что-то ужасное.
        Огромный черный ворон летал над ним и зловеще смеялся. Молнезар кинул копье, и проткнул ворона, но когда птица упала на землю, то он увидел перед собой дивной красоты девушку с янтарными глазами. Она печально на него смотрела, а потом вымолвила, что прощает его, и растворилась. Но Молнезару этого прощения было мало. Он сам себя не мог простить. В душе не было покоя. И был только один выход. Он побежал в лес, бежал быстрее ветра, бежал, чтобы убежать от того горя, которое причинил невинной, пока не упал с обрыва. Он чувствовал, что летит в чьи-то объятья. Но мрак скрывал лицо неизвестного. И тут альв проснулся, весь в поту. Он вскочил, огляделся. И сразу не понял где он. Было темно и влажно. Где-то заухала сова.
        — Я в лесу?  — недоумевающее произнес Молнезар.
        В лесу!!!
        Неужели его догадки верны, и Звездана способна на коварство. Наверное, да. Если при нем не было ни его шпаги, ни посоха, а об верхней одежде и коне и вспоминать нечего. Он, идиот! Позволил себя обмануть какой-то проходимке. И хоть глаза цвета цветущего моря навсегда поселились в его сердце, он не мог простить такого вероломства.
        — Так, Молнезар, успокойся — приказывал альв себе, но не мог. Слишком возбудил его сон, а теперь еще и это.
        В лесу было темно, и все же он смог заметить туман. Серо-зеленая дымка не поднималась как обычно от земли, а струилась словно нить, теряясь среди деревьев. Альв стал всматриваться. Он ждал, что сейчас появится некто и…и обомлел, когда увидел низеньких существ. Их почти не было видно, так как они терялись в темноте и тумане, меняя цвет кожи. Но что было удивительно, они несли его вещи.
        Один из друдов заметил, что альв смотрит на них и замер на месте. Вслед за ним и все остальные остановились. Несколько пар темно-синих глаз смотрели на Молнезара не то со страхом, не то с негодованием. Но в следующую минуту, они бросили его вещи и скрылись в лесу. Миг — и никого нет.
        — Ну и дела,  — протянул Молнезар, собирая вещи. Туман пропал вместе с этими маленькими существами, и в лесу стало все намного четче. Показался и неполный диск луны. Вышел из-за облаков, медленно плывущих на восток.
        Где-то вдалеке послышалось ржание лошади. Альв выпрямился. Он уже успел одеться и пристегнуть шпагу к поясу, а через несколько минут на небольшую полянку выбежал его конь. Альв не смог сдержаться и рассмеялся.
        Приведя себя в порядок, Молнезар быстро вскочил на лошадь и стеганув поехал в сторону Светлограда. Он ни разу не был в этой части леса, но точно знал направление. Как будто в его голове был компас. Лошадь почти летела, не касаясь земли копытами, и все же альву, казалось, что за ним летит ворон, хотя сколько не оборачивался, никого не видел. Но чувствовал, что рядом просто обязан быть черный милорд. Чувствовал, что сон повторяется. Альв выехал на плотно укатанную дорогу, когда что-то мягкое коснулось его плеча. Он первый раз подумал, что ему это мерещится, а может просто хотел в это поверить. Но в следующую секунду перед ним предстал Ростичерн. От такого внезапного появления конь поднялся на дыбы и Молнезар с трудом удержался в седле. Успокоив коня, альв презренно посмотрел на того, кто перегородил ему путь, и решил объехать. Но Ростичерн казался необъемным, что куда бы не поворачивала лошадь, всегда перед ней стоял черный милорд. Это сильно злило альва, как и то что на него смотрели спокойные черные глаза противника. Если бы он знал, как колотилось сердце Ростичерна, ведь он — полукровка, а перед
ним на лошади королевская кровь, которая намного сильнее. Вот только голова у того всадника дурная, но все же Ростичерн рассчитывал поговорить.
        — Что тебе надо?!  — крикнул Молнезар.
        — А тебе?
        — Увидеть твою казнь! И это скоро случиться.
        — Но что я такого сделал?  — невозмутимо ответил Ростичерн.
        — Что? Ты пытаешься убить Лунный цветок, разве этого мало?
        — А вы, его слепые слуги, хоть раз задавали себе вопрос: зачем я хочу это сделать? Неужели мне нужны его богатства или власть, если в Лукоморье и Великих Степях я самый могущественный волшебник.
        Молнезар был немного ошарашен и даже смущен таким заявлением. Он и правда никогда не задавал себе такого вопроса, просто потому что для него это не важно. Как и любой другой альв, принадлежащий к королевской крови, он обязан защищать своего короля, это его долг.
        Растерянность альва, позабавила Ростичерна, и скрывая свою усмешку тот добавил:
        — Вижу, что не задавался. Ну что ж, тогда я поясню. Тебе знакома клятва, которая дается Перуну?
        — Каждому альву знакома эта клятва,  — грубо ответил Молнезар. Но его не насторожило, что и черный милорд знает их клятвы, ведь он давно отрекся от всего что связано с народом альвов.
        — Тогда ты знаешь, что полагается тому, кто нарушит ее?
        — Смерть. Ведь эта клятва верховному богу,  — Молнезар смотрел на Ростичерна с вызовом, и пытался сообразить для чего он это спрашивает, но ничего не понимал.
        — Верно.
        — Да,  — почти выкрикнул Молнезар,  — но смерть он руки смотрителей, присутствующих на этой клятве. Я не верю, что ты один из них.
        — Нет, я не смотритель. Ими были Тригедрас, чей корабль уже двадцать лет ходит под именем его сына, и Улегость, который когда-то знатно готовил на царской кухне. Но их давно нет, они в светлом Ирие. Так что мне прикажешь делать, если я единственный, кто знает о нарушении великой клятвы?
        — Свидетелей должно быть трое.
        — Верно. Первый умер намного раньше чем оставшиеся двое, просто он был рядом,  — Ростичерн замялся и отвел взгляд, но выдержав паузу добавил,  — Лучезар, Золотистый луч. Тебе знакомо это имя?
        Молнезар остолбенел.
        — Врешь!
        — К чему? Просто ты не хочешь верить в то, что случилось. Золотистый луч был рядом когда Лунный цветок нарушил клятву. И воспротивился…


        — Наш король не мог кляться перед богами рядом с черным милордом,  — запротестовал Молнезар, но что-то в нем было уже готово согласиться с Ростичерном и от этого отчаянья, альв злился еще сильнее.
        — Ты прав. Лунный цветок никогда не клялся рядом с Ростичерном, он клялся рядом с Огненной молнией.
        От упоминания этого имени Молнезар вздрогнул. Он знал печальную легенду о двух братьях страстно полюбивших прекрасную деву. Они дрались в честном бою и один пал, а другой стал ее мужем. Хотя в Светлокрае ходила и другая легенда, которую чаще рассказывают бродяги, что Лунный цветок украл Элемилу, а смотрителей клятвы данной Огненной молнии убил. Чаще они добавляли, что это сделали именно они, но слишком много было этих бродяг, для двоих смотрителей, поэтому альвы королевской крови, не воспринимали ее в серьез. Но сейчас. Сомнение закралось в душу Молнезара, от чего его глаза налились яростью.
        — Это ложь,  — процедил он сквозь зубы, и схватился за меч,  — и ты должен ответить за клевету.
        — Я ничего не должен королевской крови, которая опустилась так низко,  — бросил Ростичерн и повернувшись спиной, пошел вперед, не понимая, зачем решил все рассказать.
        — Ты не смеешь так уходить! Ты, чей поганый язык коснулся священного действа и благородного имени! Стой!  — крикнул альв, спрыгивая с лошади и обнажая свой клинок.
        — Ты ничего и не понял, и никогда не поймешь. Слепо верить своему королю, который клеймил свою жену, обманул лучшего друга, и не погнушался нанять разбойников.
        — Ты врешь!  — закричал Молнезар и бросился на Ростичерна со шпагой. Он забыл, что под плащом у него посох.
        Ростичерн резко поднял руку и разжал пальцы. Поток воздуха сбил противника с ног и отбросил обратно к лошади, оставив после себя запах мускуса, который быстро улетучился. Альв распластался на земле. Посох отлетел, шпага чуть ли не выскочила из рук.
        — Ты!  — шипя, произнес альв.
        — Неужели вы ничему не учитесь?!  — с вызовом крикнул Ростичерн, которого уже начала заводить эта борьба. Прищурив глаза, он видел, как альв смотрит на него, отдувая выбившуюся прядь волос.
        — Ты пес!
        Вставая на ноги, альв приготовился снова нападать. Но тут Ростичерн поднялся над землей и крутясь вокруг совей оси, взбивал подле себя воздух. Резко расставив руки, Ростичерн снова обрушил на альва плотную воздушную массу, придавив того к земле. А сам приземлился рядом.
        Ярости Молнезара не было конца, и это помогло собраться и обернувшись, наотмашь ударил черного милорда. Тот этого не ожидал. Шпага альва проскользила прямо по плащу и ударилась о землю, при этом лезвие плотно впилось в укатанную дорогу. Ростичерн качнулся и упал назад.
        Альв посмотрел на свои руки. Откуда в них столько силы и ловкости? Хладнокровия. И тут он огляделся. Может быть ему помог лес. Может быть это все было подстроено для того, чтобы это свершилось. Молнезар все еще не верил, что смог сразить настоящего волшебника, о чьей силе ходят легенды. Он подошел ближе, чтобы убедиться, что Ростичерн повержен, и увидел как тяжело дышит его враг. Его полуоткрытые губы что-то шептали, хотя глаза были закрыты. И все же даже сейчас черный милорд представлял опасность. Рука сама потянулись к оружию, но тут Ростичерн посмотрел совсем иным взглядом, в нем читалась искренность. Он улыбнулся и произнес:
        — Я не хотел с тобой драться, просто поговорить, вразумить. Мне нужен только Горомысл. Жаль, что теперь, его никто не накажет, просто потому что никто не знает о его поступке.
        Молнезар остолбенел. В груди все затрепетало. Дыхание сбилось. Ведь никто кроме родных и супруги не может знать истинного имени альва, тем более короля. Молнезар знал только потому, что сам был один из трех родных, кто присутствовал при клятве в доме Лады.
        — Откуда?  — но вопрос застыл у него на губах, с ужасом осознавая ответ.
        — Я тебе не друг, но и не враг. Ты хороший волшебник, знай, королевская кровь самая сильная, но не самая благородная.
        Может быть, Ростичерн хотел сказать, что-то еще, но потерял сознание.
        Молнезар посмотрел на шпагу, та была окровавленная. Он отшатнулся и испуганно огляделся. Молнезар дрался только в залах и никогда никого не убивал. Парализованный страхом он стоял и смотрел на поверженного врага, но радости не было, скорее смятении, отчаянье и подступающая рвота. Все чаще и чаще поглядывая на руку, где должна быть метка, он тревожно смотрел на окровавленное тело. В голове все чаще проносилось: «Не может быть! Он не тот за кого себя выдает». Но он уже не мог не верить. И если все подтвердиться… Сглотнув, альв встал на колени около черного милорда. Молча нагнулся и расстегнул одну манжету, обнажив запястье левой руки. Чуть выше кисти виднелись шесть полос, в которых угадывался знак грома.
        — О, боги!  — отскочил Молнезар и схватился за голову.
        Альв не мог поверить, что сейчас рядом с ним лежит Огненная молния, тот, кого прославляют, тот о ком слагались легенды, тот кто был названным братом Лунного цветка. И вот он умер от руки простого альв, которому посчастливилось родиться в королевской семье, который всего боится и не решается на важные шаги и в момент отчаянья и борьбы за честь короля смог поразить своего врага. А врага ли? Слезы сами текли по щекам.
        Так неужели все, что он знал — не правда. Ведь если Ростичерн — это и есть Огненная молния, так значит те легенды, которые ходят по кабакам и барделям…
        — Нет. Нет. Нет!  — разорвал тишину крик Молнезара,  — Зачем? Зачем?! Я не хотел всего этогт знать. Я хотел служить! Зачем.
        Для Молнезара это было двойное и ужаснейшее потрясение. Как теперь исполнять волю короля? Служить ему, охранять покой? Разве теперь он может вернуться в Светлоград, где все его мировоззрение было построено на лжи. Теперь когда открылась тайна, Молнезар не знал во что верить. А самое главное он узнал об отце.
        Все в голове Молнезара переменилось. Где правда? Как верить тому, что изучал долгие годы. А дом? Разве теперь он может туда вернуться, под крыло убийце. Альв помотал головой.
        — Прости, мама.
        И тут в его памяти всплыла Наташа. Так для чего же Лунному цветку эта чужестранка, если он и не жертва во все?
        — О, Боги,  — схватившись за голову, заметался Молнезар. Он ведь сам ее вызвал, сам повел в Светлоград. И что теперь? Он подставил двоих, наверное, самых близких ему друзей.
        Альв, схватившись за голову, упал на колени и покачиваясь взад — вперед и смотрел на обездвиженное тело Ростичерна. Он даже не услышал крики Здеяры и как та подбежала к ним. А заметил ее, когда та упала на колени перед Ростичерном и рыдая прильнула к нему.
        — Я знала, что что-то случиться! Если бы вы прислушались, взяли бы хоть кого-нибудь из нас.
        Лесавка прижимала его к себе, целовала лоб и щеки, качала его как маленького ребенка. Это был ее любимый, единственный ради которого она пошла на все. И тут Ростичерн открыл глаза.
        — Здеяра,  — его губы пересохли и еле шевелились.
        — Да, мой милорд.
        — Милая лесавка, что ты тут делаешь?  — в его голосе пропали металлические нотки, и снова вернулась певучесть и небольшой акцент, как в давние времена,  — зачем ты пошла за мной? Я принес тебе столько несчасний.
        Я…Я…  — Здеяра хотела ответить, но не могла, слезы давали ее. Пытаясь прикрыть свое отчаянье улыбкой, девушка смотрела на него сквозь слезы, которые предательски текли по щекам.
        — Ты умная и хорошая, но мне нужна девушка с янтарными глазами, моя Элемила, жаль, что я ее не увидел.
        — Я закончу ваше дело,  — выдавила из себя лесавка, сдерживая рыдания, но в голове чувствовалась решимость. Она была ему верна, будет такой и после смерти.
        Но в ответ получила только грустную улыбку. Ростичерну было трудно говорить, ьок обжигало и отдавало в грудину. Отчего и дыхание сбивалось.
        — О, боги, за что! Судницы, вы слишком жестоки!  — закричала Здеяра, когда Ростичерн снова закрыл глаза.
        — Отойдите от него! Быстро!  — раздался совершенно незнакомый, немного булькающий голос.
        Когда все оглянулись, то увидели худого юношу в ярко-синих одеждах, а его длинные волосы были заплетены в косы украшенные изумрудом.
        — Неужели вы не видите, ему нужна помощь. Он не умер!  — резко сказал юноша, отталкивая Здеяру,  — но если вы тут над ним будите столько рыдать, то умерет. Быстрее!
        Тут подбежали двое с носилками из парусины и аккуратно переложили Ростичерна. От чего он скривился и издал звук отдаленно похожий на рык. Юноши не обращали на это внимание, а быстро удалялись обратно.
        — Кто вы такой?  — спросила озадаченная Здеяра.
        — Я, тот кто поможет ему. А вот кто вы?  — но юноша не стал дожидаться ответа на свой вопрос, а пошел вслед за удаляющимися носилками.
        И тут Молнезар увидел Наташу и Видеора. Оба с вытаращенными глазами смотрели на все происходящее. Они молча смотрели на альва, растрепенного, перепачканного землей с поникшим взором.
        — Берите их с собой!  — крикнул юноша, не оборачиваясь.
        — Я не пойду с этим убийцей!  — закричала Здеяра и бросилась на Молнезара с кулаками. Она колотила его по лицу, по плечам, по груди, а альв казалось не сопротивлялся. Обессилев лесавка упала на колени, но когда увидела приближающегося Видеора, то сорвалась с месте и бросилась бежать. Лесавки умеют быстро бегать, а в лесу они еще и прекрасно прячутся, так что никто и не думал ее догонять.
        Наташа подошла к альву и молча взяла его за руку.
        — Я ужасный,  — произнес тот, не поднимая глаз.
        — Ты исполнял свой долг.
        — Нет. Я убил и присягал убийце. И мой народ…, - он не договорил, так как слезы потекли из глаз, а рыдания комом стояли в горле и могли в любой момент вырваться наружу.
        — Что бы ты не принял, мы на твоей стороне,  — сказал лесовик, и тоже пожал его руку.
        Молнезар кивнул и молча пошел вслед за юношей. Он знал, что озерный народ не откажет ему и примет, а в свой родной дом он не может вернуться. Это выше сил, находиться рядом с тем, кто предал свой народ.
        Видеор чуть тронул руку Наташи и пошел следом. Ошарашенная Наташа стояла и смотрела то на поляну, то на бугор, за которым находилась их лодка. Все время для нее это было интересное приключение, сказка, в которую с детства мечтала попасть. Но только не сейчас. Теперь она стала осознавать, что для Молнезара, Видеора, или для Здеяры это жизнь, где любят, ненавидят и убивают. Это такой же жестокий мир, как и тот откуда она родом. И здесь умеют предавать и мстить. Тот хрустальный замок, который когда-то себе выстроила в миг разрушился и разбился в дребезги. Девушка понимала, что никогда больше не сможет с такой легкостью относиться к сказкам, к выдумкам, к волшебству. Что это такая же реальная часть жизни как еда, сон или разговоры. Медленным шагом Наташа направилась в сторону реки. Спустившись с холма, ей помогли забраться в лодку и усадили рядом с Видеором.
        Перед ними лежал Ростичерн с бледными губами и впалыми щеками. Плаща на нем не было, также как и камзола, только льняная рубашка, с одной стороны пропитанная кровью и запыленные штаны. Водные жители его перебинтовали и сейчас радовались и шутили, что среди них оказалась Ястромила — облачная дева, которая попросила Ветра помочь быстрее доехать до города. В другое бы время, Наташа наблюдала и восхищалась, как миловидная бледнолицая дева в белоснежном сарафане стоит на корме и, распахнув, руки навстречу ветру, поет песню на странном языке, отдаленно напоминающим украинский.
        Сейчас Наташа поглядывала на черного милорда, который, казалось, мирно спал, если бы не одно «но»  — смертельная бледность (на сколько это может показать смуглая кожа). На лбу выступала испарина, которую она вытерла один раз, другой….На нее никто не обращал внимание, даже лесовик, был увлечен плаванье. Тогда девушка подсела поближе, и положила руку с платком на лоб.
        «Интересно, что творится у него в голове»  — подумала она, в очередной раз вытирая пот.


        Радеслав и Элемила долго ехали по лесам, пока не нашли уютный и небольшой домик. То был дом лесничего, но тот наверное, сбежал, когда рядом поселились шумные паны. Это был даже не дом, а хижина, с одной комнатой и печью, но влюбленным так понравилось здесь, что решено было остаться.
        Элемила быстро научилась хозяйничать по дому. А Радеслав стал вместо лесничего, помогать Лешему содержать лес в чистоте и порядке. И так было около месяца, пока альв не повстречал Смеяна. Еще крепкий старик с седой бородой до пояса и зоркими черными глазками сидел на пне и отдыхал, когда Радеслав проходил мимо.
        — Добрый путь, вам дедушка. Помощь не нужна?
        — И вам доброго здравия. Нет. Отдыхаю я. А вам не нужна помощь?
        Радеслав улыбнулся и покачал головой.
        — Не гоже вот так прохлаждаться волшебнику.
        От этих слов улыбка сошла с лица альва, а старик поспешил опередить его.
        — Ты не злись, это я просто хорошо вижу душу. Мне нужен ученик, не пойдешь?
        — А кто ты такой?
        — Ведун. Живу недалеко.
        — А чем промышляешь?
        — Ничего срамного не делаю я, если тебя это интересует. Светолик мой племянник, может он что тебе расскажет. Просто знаний много, и лет много,  — вздохнул старик и не договорив, глянул исподлобья на Радеслава.
        — А Светолику,  — предложил альв.
        — Эх…Ему нельзя, у него свои дела, хлопоты. Ну что пойдешь?
        Радеслав долго смотрел прямо в глаза ведуну, а потом кивнул.
        — Ну и ладненько.
        — А как мне вас называть?
        — Дед Смеян, так и называй.
        Вот так Радеслав стал учеников Ведуна леса, а вскоре и сам стал ведуном, почетным. Многие к нему в лесную сторожку приходили. Вот так и разнеслась молва, о том, что живет в дремучему лесу Лукоморья Великий Ведун, молодой веселый, а жена у него истинная красавица, которой не сыскать не на этом свете, ни на том. И говорили об этом не только в лесах, но и в горах, и в самом Светлограде.


        Дран не многих знал в Ветрограде. Но с Элемиром ему уже приходилось встречаться, так что когда его судна причалили, то первым делом занялись раненным. Местный лекарь Элемир, старичок с длинной седой бородой и шапкой натянутой на самые глаза, принял гостей. Наташу, Видеора и Молнезара он усадил на лавку и дал им отвара душицы с медом. Ростичерна же приказал нести за печку. За все время пока они плыли Дран вел себя отстранено. И поглядывая на него у Наташи было много вопросов. К примеру, не родственны ли они с Благиней? Что-то общее было в них, обычному глазу не уловить, но если всматриваться, то тоже задумчивое выражение, которое виднелось сквозь серьезный вид.
        — Он поправится,  — неожиданно сказала Наташа, прервав тишину.
        — Конечно же,  — добавил Видеор.
        — Я и не думала, что так буду переживать за вашего врага.
        — От моей руки пострадал Огненная молния,  — сурово отозвался Молнезар,  — а не враг.
        — А кто это?
        — Великий воин.
        — Но не такой уж великий,  — добавила Наташа, отхлебнув еще чая, но встретившись со взглядом Молнезара быстро замолчала.
        — Он не хотел со мной драться, а всего лишь показать, что я не прав. Но я был слеп,  — ответил Молнезар и встал. Он медленно пересек комнату и вышел на улицу, прикрыв за собой дверь.
        — Ему надо побыть одному, а нам надо подумать где остаться на ночлег.
        — Верно.
        — Как где? Здесь и оставайтесь,  — неожиданно ответил Элемир, появившийся из-за печки,  — ваш друг все равно до завтра проспит. А вы можете тут на лавках лечь. Не бойтесь, меня не притесните.
        Немного прихрамывая Элемир вышел из избы.
        А вслед за ним вышел и Дран. Встав перед путниками, он внимательно на них посмотрел и сложив руки на груди ответил:
        — Мы выполнили свое слово, довезли вас до Ветрограда. На том и прощайте.
        — Спасибо большое.
        — Не мне,  — ответил юноша и слегка кивнув головой в знак прощания, скрылся за дубовой дверью.
        В доме остались трое. И Наташа с Видеором решили посмотреть на Ростичерна. Заглянув за ширму, они увидели лежащего альва, чья голова покоилась на подушке. Здесь сильно пахло сушеными травами и благовониями. На столике у изголовья кровати догорала свеча. Ростичерн лежал раздетый и прикрытый льняной простыней. Смуглая кожа, черные волосы, прямой нос, массивный подбородок.
        — У него в роду наверное были дасу,  — прошептал Видеор. Лесовик ни разу не видел этот воинственный народ, но много слышал от Веделяны, которая успела пожить в разных местах, прежде чем обосновалась за Ветлюгой. И сколько бы себе Видеор их не представлял, Ростичерн одновременно был и похож и отличался. В нем была стать, а лесовик больше себе рисовал дасу как кровожадных убийц.
        Наташа кивнула. Теперь она понимала Здеяру. В нем была та красота, которая есть и у первых хулиганов в школе. Он как любой плохой парень, красив, дерзок и в меру обаятелен. Наглость и галантность у таких идет рука об руку.
        — А я думала тут если плохие, то страшные,  — хихикнула Наташа.
        — Так он оказывается и не так уж и плох,  — вздохнул лесовик.


        Остаток для Наташа и Видеор провели гуляя по городу. Здесь было тихо, и редко задавали вопросы, которые могли смутить собеседника, только вежливо кланялись, когда проходили мимо. И если бы не это, Наташа совсем бы чувствовала себя как дома. В Москве тоже не обращают на тебя внимания, ты просто часть толпы бегущей по улицам города.
        — Странные, они,  — сказал Видеор, сидя на скамейке около дома Элемира.
        — Почему?
        — Их не интересует ничто, кроме себя.
        — А их должно интересовать что мы тут делаем?
        — Нет, конечно. Но не узнав кто перед тобой, разве можно сказать друг это или враг.
        Наташа пожала плечами. Иногда и после долгого общения нельзя сказать кто перед тобой стоит: друг или враг.
        — Здесь красиво,  — протянула Наташа.
        — Но за этой красотой скрывается равнодушие, а это не по мне.
        Девушка удивилась, но отчасти лесовик был прав. За приветливыми лицами и учтивостью скрывалось холод чувств этих жителей.
        — Но Элемир нам помог.
        — Он врач, это его работа. Но что было бы если, Ростичерн просто бы лежал у ворот города?
        Наташа снова пожала плечами.
        — А где Молнезар?  — вдруг опомнилась она.
        — Не знаю, вышел.
        — Ты не заметил, какой он странный.
        — Не удивительно, если учесть то, что мы слышали. Так что ему следовало бы побыть одному.
        Наташа кивнула.
        На улице стремительно темнело. Розы, которые росли тут почти на каждом шагу источали одурманивающий аромат, такой, что у нее заболела голова и они поспешили зайти в дом.
        В небольшой комнатке Элемир накрывал на стол. Как только вошли в дом гости, он тут же позвал их ко столу.
        — Не так уж и богато, зато не ляжете спать с пустыми животами.
        — Это верно, спать на голодный желудок ужасно, того и глядишь морок накличешь,  — сказал Видеор присаживаясь.
        — Странная у вас спутница?  — спросил Элемир, нагибаясь к уху Видеора, после того как положил по тарелкам кашу и немного овощей. Он прищурился, повернулся к Видеору, на глазки его бегали от лесовика к девушке.
        — Хм, чем же?  — улыбаясь спросил лесовик, переглянувшись с Наташей, которая была неприятно удивлена. Элемир вел себя так, как будто тут ее не было. И снова она почувствовала себя как в детстве.
        Чем дольше она тут находилось, тем больше детских воспоминаний вплеталось в ее жизнь в ином мире. Это пугало. И девушка пыталась не думать об этом, сконцентрировав свое внимание на разговоре.
        — Не встречал я таких кудрявоволосых,  — ответил Элемир и снова покосился на девушку.
        — Я издалека,  — наконец ответила Наташа.
        — Да,  — протянул старик,  — а откуда? Наверно вы из Вильных озер, уж больно у вас глаза красивые.
        — Нет, что вы я из…
        — Маленькой деревушки. В моей спутнице намешано слишком много кровей,  — продолжал отвечать Видеор, который не любил лгать, но сейчас понимал, что знать лишнего этому старику не обязательно.
        После ужина, Элемир постелил своим гостям в комнате прямо на полу. И оставив свечку, пошел к двери.
        — Думаю к полудню ваш друг поднимется и если ваше путешествие не ждет, то после обеда сможете отправиться в путь.
        — Спасибо за хорошую весть,  — сказал Видеор и слегка поклонился.
        Старик потряс головой, задумчиво глядя куда-то в сторону и вышел в ночь, плотно закрыв за собой дверь.


        Молнезар сошел с судна на берег озера и огляделся. Никогда альв не был в Русальей отмели. Тут было так красиво, истинно красиво, как создают боги, а не инженеры и строители. Лес стеной стоял и отгораживал небольшое вытянутое озеро с камышами, где сейчас заблудился ветер, с роем стрекоз озорно летающих над хохотушками — русалками. Те плескались у самого берега, ни сколько не обращая внимания на прибывшие судна. Из березовой рощи выпрыгнул заяц и пугливо уставился на альва, но не убегал. И этот низенький домик…Тут все отгораживало от того мира, от которого альв хотел сбежать. Как жить прежней жизнью он уже не знал, слишком многое не укладывалось в его голове. А ведь он всегда стремился к правде, к истинной правде. И вот он ее достиг.
        Молнезар вздрогнул, когда на его плечо опустилась чья-то рука.
        — Пойдем, я тебя познакомлю с хозяйкой дома,  — сказал Дран. За те четыре дня, которые альв провел вместе с водным народом, они сдружились.
        Молнезар кивнул и последовал за Драном. Оба вошли в дом без стука. Как обычно в кресле сидела Благиня и вышивала. Она почти закончила свое рукоделие, осталось разукрасить лиловыми нитями только один лепесток. Бродница подняла голову и улыбнулась гостям.
        — Рада вас видеть.
        — Разрешите представиться, я Молнезар…
        — Я знаю кто вы. Проходите, не хотите чая,  — как будто служанка стояла за дверью и ждала приказа, так как через минуту она несла поднос с чайников и тремя чашками, а в конфетнице лежали разные сладости,  — я даже знаю зачем вы здесь.
        Молнезар вскинул на нее свои голубые глаза. Бродница легонько кивнула в сторону. Переведя взгляд с хозяйки дома, тот вздрогнул и черты лица тут же стали жесте, а брови сошлись на переносице.
        В дверях комнаты стояла Звездана. На ней было простое платье, а поверх него фартук. Ее серебристые полосы были перевязаны лентой, словно у простолюдинки, а на ногах были обыкновенные башмачки. Альвина стояла молча и только смотрела на него. Слов тут не надо, все выражал ее взгляд. Она молила, чтобы тот ее понял и простил.
        — Пойдем, Дран, покажешь с чем приехал,  — сказала Благиня, поднимая юношу со стула.
        — Нет! Не стоит,  — запротестовал Молнезар.
        — Альв, послушай меня,  — сказала бродница и в голосе слышались металлические нотки, хотя она улыбалась и добрые глаза смотрели по-матерински,  — ты совершил много поступков, соверши и еще один, выслушай ее.
        Сжимая кулаки, Молнезар сердито посмотрел на Звездану, а потом подошел к окну и сложив на груди руки, уставился на озеро.
        — Я понимаю, ты сердит, но неужели ты не рад.
        — Чему?
        — Теперь ты знаешь правду. Маски сорваны.
        — Там, умерло все во что я верил. Я пришел сюда, чтобы забыть все, начать жить заново. А ты…Зачем ты-то тут?
        — Я не могу без тебя.
        — И когда ты это поняла…
        — Не будь жесток. Не мучай. Я виновата. Но скажи, могу ли я остаться с тобой. Если нет, то я уйду и никогда ты меня не увидишь, не буду тебе напоминать твое прошлое.
        Молнезар сурово посмотрел на альвину, которая подошла к нему. Если протянуть руку, то можно ее обнять, притянуть к себе, поцеловать.
        Нет. Она предала его. Заманила коварством и….предала.
        Но альв посмотрел в ее глаза. Словно два моря в солнечную погоду. В их и утонуть не жалко.
        Молнезар понимал: вот та, рядом с которой он смог бы прожить всю жизнь, как его родители. Сердце кольнуло, когда он вспомнил свою семью. Слезы наворачивались на глаза, и альв отвернулся снова к окну, чтобы их скрыть.
        — Твое молчание расценивать как, нет.
        Сглотнув, альв обвел взглядом озеро, рощу, лес, пытаясь за что-то зацепиться, чтобы переключиться. Но в голове засела не только Звездана — красавица с холодным сердцем, а их знакомство, их первая ночь. От воспоминаний на лбу выступила испарина и вспотели ладони.
        «Ну, как она могла со мной так поступить. Зачем? Ведь…ведь все могло быть по-иному».
        — Я поняла,  — ответила альвина, и голос ее дрогнул.
        Она развернулась и хотела было идти, но тут за локоть ее поймал Молнезар. Не может он ее отпустить. Вот так вот. И прижал ее к себе.
        — Ты меня больше не придашь?
        Звездана покачала головой. Ответить она не могла, тогда бы из нее вырвались рыдания, а так они беззвучно текли по ее щекам слезами.
        Немного успокоившись альвина, отпрянула от альва и посмотрела ему в глаза. Нежно улыбнувшись, она молвила:
        — Я приготовила обед. Будешь?
        — Ты здесь живешь?
        — Второй день. Я ждала тебя.
        — Что? Ты…
        — Не спрашивай,  — печально ответила Звездана.
        Молнезар помрачнел, но больше ни разу не заговорил на эту тему.
        — Да, хочется чаю с чем-нибудь вкусненьким.
        — Благиня сказала, что мы сможет тут остаться на сколько захотим. И если надо нам тоже построят домик. К альвам тут хорошо относятся.
        Молнезар кивнул. Он услышал то, что она хотела сказать ему между строк. «Нам» и этого было достаточно.



        Глава 10 Как я могла!

        Прошла неделя, с тех пор как Рома почувствовал себя намного лучше. Раны почти зажили, а синяки на лице и вовсе прошли. Теперь он чаще проводил время около кровати Наташи, читал ей стихи и рассказывал всякие небылицы, просто чтобы в палате не было так тихо. Ее ровное дыхание, пиканье датчиков было его собеседником. Ничего не изменилось, с того времени как она поступила сюда со скорой помощи. Хотя, нет, изменилось: его представление о ней, об этом мире. Рома пытался не думать, а что если бы она не закрыла его, но не мог. Хрупкая девушка решила спасти ему жизнь. Он просто обязан быть рядом, когда Наташа откроет глаза. Нет, не обязан, но очень хотел быть рядом и первым увидеть чистый наивный свет серо-зеленых глаз.
        Теперь в его жизни надо найти место и для этой больницы. Рома сглотнул и посмотрел на Наташу. Синяки уже прошли, хотя еще темнело под глазом. Он не смог удержаться и погладил девушку по щеке. Возможно, в глубине души надеясь, что та вздрогнет, откроет глаза, или еще как-то покажет, что ее сознание проснулось. Но ничего не происходило. Наташа, как спящая красавица лежала на больничной койке и ждала своего часа. Вот только в мире, где время летит, а не течет, сможет ли он ее дождаться. Эвтаназия в таких ситуациях не частный случай. Тем более, как уже выяснилось, родственников у нее нет.
        Часто Рома думал, что было бы, если он не остановил Наташу, не поймал ее за руку и не начал бы с ней разговор? Как бы все сложилась? Но он не сожалел, что все случилось так, только винил себя за то, что сам не додумался закрыть Наташу собой. Но разве можно такое предвидеть.
        Парень уже мог передвигаться самостоятельно и поэтому вызвался помогать сестрам ухаживать за Наташей. Медсестры не были удивлены. С тех пор как они рассказали Роме о его спасительнице, в нем что-то изменилось, как будто что-то щелкнуло и жизнь потекла под другим углом. Они не сразу смогли забыть его удивленные глаза и ужас, от осознания, что случилось.
        — Парень чувствует свою вину,  — пожимая плечами, как-то сказала Лена, старшая медсестра, когда опять начали обсуждать эту тему.
        — Ты думаешь, только из-за вины он выносит из-под нее утки?
        — У меня, что нет других забот, чем думать кто и почему выносит тут утки?


        Таня, тоже заметила, как изменился Рома, да только причины истолковывала не так. Она крутилась каждое утро около зеркала и приговаривала: «теперь-то ты от меня никуда не денешься». Поглаживая себя по тонкой талии, девушка позировала. И только беглый взгляд на часы, заставлял ее идти на работу. Быстро стуча каблучками по асфальту и поправляя сумку на плече, ей хотелось кричать, чтобы все узнали, как она счастлива. Но Таня была не из тех, кто привлекает прохожих безумными поступками. И какого же было ее удивление, когда застала Рому выносящего утку из-под Наташи. Но даже на этом она не заострила своего внимания. Таня считала его почти своим, и не придавала значения некоторым важным деталям. Например, как блестят его глаза, когда он смотрел на Наташу, или как слушал Таню, когда та рассказывала о своей подруги, или как рвался в палату к Наташе, просто чтобы удостовериться, что все нормально.
        Нет, Таня была слепа. Она мысленно уже говорила о них «мы». Она чувствовала его прикосновения, но не знала, что думает в этот момент Рома о другой. Ни разу не заикнулась о своих чувствах, ей казалось, он видит ее насквозь, что читает ее мысли, предугадывает ее жесты. Таня давно так не влюблялась. Это была даже не влюбленность, а какое-то боле зрелое чувство, когда она сначала осознала это, чтобы полностью окунуться в него. Ей хотелось быть с ним постоянно. Вот почему Таня ужасно испугалась и побледнела, когда узнала, что в понедельник выписывают Рому.
        — Всего две недели.
        — Он быстро идет на поправку. А в сложившейся ситуации, знаете как у нас с койка — местом,  — ответил дребезжащий голос на той стороне провода.
        — Ясно. А когда…
        — Если все хорошо в понедельник. Будут вопросы, посмотрим по анализам. Да,  — врач обратилась к кому-то и отвлеклась от разговора с Таней.
        — Спасибо. До свидания,  — отозвалась девушка и повесила трубку. Все что хотела узнать — узнала. Нервное напряжение росло. Грудь сдавливало и дыхание сбивалось. Таня села на диван и опустила руки.
        «Надо что-то делать»  — проносилось у нее в голове. Ей самой еще никогда не приходилось признаваться в любви. Кокетничать, намекать — да. Но вот так, в лоб, чтобы все сразу расставить по местам. Но она понимала, если не поговорить, то Рома просто уедет и все. Никогда она его больше не увидит.
        Все выходные Таня была словно на иголках. Она ждала скажет ли что Рома, но он молчал.
        Так что когда в понедельник Таня вышла на работу, то не могла найти себе места, и забыла заглянуть в почту, взять документы с ресепшена. Потерянная, она могла думать только об одном: мне надо успеть к тому моменту, когда Рома выпишется.
        Таня сидела за рабочим столом и смотрела в монитор, когда к ней подошла коллега.
        — Что-то с тобой не так?  — заметила Ольга, и подсела на свободный стул.
        Девушка кивнула и, мотнув головой в сторону двери, встала из-за рабочего места. Обе вышли на лестничную клетку. Таня посмотрела по сторонам и выпалила:
        — Помнишь, я говорила, что навещаю свою подругу?
        — Ту, которая в коме?
        — Ага.
        — А что?  — Ольга достала пачку, и подцепив ногтями одну сигарету, вытащила и закурила. Она сделала это настолько непринужденно, и не отвлекаюсь от разговора, словно просто поправила волосы. Настолько это было отлажено, доведено до автоматизма.
        — Ну там…Помнишь, говорила про парня. Он рядом…
        — Рома, верно? Тот который еще до тебя познакомился с твоей подругой.
        — Верно,  — отозвалась Таня. Ольга прекрасно все помнила и наверное, успела сделать свои выводы,  — ладно, скажу как есть.
        — Давно пора,  — перебила Ольга и тут же сделала жест, означающий «молчу, молчу».
        — Мне он нравится, мы с ним за эти две недели сблизились, но сейчас…его выписывают и я не знаю
        — Не продолжай. У тебя с ним что-то не клеится?
        — Не совсем. Он сегодня выписывается. А у меня нет ни его телефона, ни адреса, я даже не знаю его фамилии.
        — Дело дрянь,  — согласилась Ольга,  — хотя фамилию можно узнать у старшей сестры.
        — И что с того. У меня сегодня голова забита только им, я даже к работе еще не приступала,  — Таня не соврала. И мысли ее были однобокими. Она даже забыла про sim-карту Наташи, которая спокойно лежала в верхнем ящике ее стола.
        — Но это-то не ты одна. Но такую проблему надо решать. Отпросись?
        — Отпроситься после недельного отпуска? Шутишь? У меня нет такой уважительной причины.
        — Зато у меня есть,  — заговорчески подметила Ольга, и приобняв девушку за талию увлекла ее к туалету.
        Тане не очень понравился план Ольги, но время поджимало. Обычно выписывают после обеда, так что у нее осталось чуть больше часа. Выпив залпом большой стакан воды, девушка засунула два пальца в рот и стала щекотать ими небо. Она почти сегодня не ела, если не считать чая с бутербродами, поэтому у нее были одни позывы, желудок отказывался что-либо выдавать. Мучая себя, она мысленно проклинала и свою покорность и Ольгино воображение, но продолжала уже начатое дело. Пока она была в кабинке никто не заходил, как вдруг дверь открылась и Таня услышала мерное постукивание каблучками.
        Ирина Николаевна многозначно посмотрела на Ольгу, когда услышала странные звуки доносящиеся из-за двери одной из кабинок.
        — Вот видите, чем-то отравилась. Сегодня целое утро мучается. Тань, ты как?
        Девушка открыла дверцу. Вид у нее был и правда, не очень, и покрасневшие глаза и припухшие губы сделали свое дело.
        — Татьяна, конечно же вы можете идти домой. Вы сможете доехать сами?
        — Ирина Николаевна, давайте я ее довезу, мало ли что может случиться.
        Начальница окинула взглядом Ольгу:
        — Хорошо, только я вас еще жду в офисе.
        — Да, конечно.


        Подъезжая к поликлиники, Таня тряслась как осиновый листок на ветру. И подумать только, она еще никогда так не волновалась из-за парня, и от осознания этого еще сильнее тряслись колени.
        Пока Ольга пыталась припарковаться, Таня мысленно проговаривала речь.
        — Ну, ты готова?
        — Не знаю.
        — Только не волнуйся. Веди себя как обычно. Ну давай, а то тут стоять вообще-то нельзя.
        — Ладно, я пошла.
        — И не забудь завтра расскажешь во всех подробностях.
        В ответ Таня улыбнулась и выскочила из машины. Пока она шла к дверям холла то не могла не о чем думать кроме того, успела она или нет и постоянно поглядывала на часы. Время было пятнадцать минут второго и Тане казалось, что больше никогда не увидит Рому. Как вдруг на верхней ступени за большой колонной, заметила парня, который сидел на корточках. Это был он! В джинсах и плаще, а на плече дорожная сумка. Он уже не походил на того Рому из больничной палаты. Смущаясь, Таня остановилась в нескольких шагах и посмотрела на него. Тот беззаботно с кем-то болтал по телефону.
        «Какой же он стильный, разве такой Наташе по плечу»  — первый раз посетила ее мысль — «разве она достойна, быть рядом с ним».
        Таня вдруг посмотрела на Наташу совсем с другой стороны. Девочка-подросток приехала в Москву без цели и средств. Чтобы с ней стало, если бы тем летним утром Таня не приметила ее, сидящую на скамье Манежа и рисующую играющих детей? Кем бы та стала, оставаясь на улице? До какого состояния бы опустилась, если уже тогда у нее был приятель наркоман, да притом на десять лет старше ее? Таня первый раз в жизни подумала, что Наташа обязана ей и домом, и учебой, и теми же художественными курсами, которые она так любила. Да в конце концов нормальной жизнью! Так неужели она, которая устроила жизнь своей подруги, не может что-то у нее взять в замен?
        Таня покосилась на Рому. Он все еще разговаривал по телефону, только теперь выпрямился и смотрел на небо, чему-то улыбаясь.
        Она сама от него отказалась, так почему я не могу его взять себе. Мы нравимся друг другу. Может быть мы созданы для того чтобы быть вместе.
        Таня никогда не любила себя обделять. Но сейчас! В любви как на войне — все средства хороши. Таня улыбнулась, но тут чья-то рука легла на ее плечо. Девушка вздрогнула. Рядом стоял Рома.
        — Привет, Татьяна. Не ожидал тебя увидеть. Думал, что все больше не увидимся.
        — А я вот пришла,  — растерялась она.
        — А меня, как видишь, выписали. А ты к Наташе? Когда я уходил, ей процедуры делали, но думаю, уже закончили. Ладно, вот за мной ребята приехали, счастливо,  — добавил Рома и пошел по дороге, немного прихрамывая. Его бедро еще побаливало, но все же он чувствовал себя отлично, тем более в такой прекрасный весенний день.
        Солнце проглядывало сквозь рваные облака. Ветер переменился и теперь дул с юго-востока, принося теплый сухой воздух и все говорило о том, что к вечеру совсем распогодится.
        — Постой!  — крикнула Таня и бегом догнала Рому,  — если Наташе делают процедуры, может быть, пока погуляем?
        — Извини, сейчас не могу за мной ребята приехали. Я ведь в Москве только учусь, а живу я в области. Вот хочу домой съездить, показаться что живой.
        — А потом?  — спросила Таня, переминалась с ноги на ногу. Ей казалось, что все прохожие обращают на них внимание и видят ее смятение, от чего становилось еще более неловко.
        — Конечно же. Тем более может быть Наташа поправиться, втроем сходим.
        — Втроем? Да, конечно.
        — Ну, пока Тань. Спасибо, тебе за все,  — ответил Рома и поцеловал девушку в щеку. Он улыбнулся и пошел к воротам, около которых стояла черная машина. Из открытой задней двери виднелся парень, который улыбался и что-то говорил водителю. Когда к ним подошел Рома, то сначала вышли из машины его друзья. Обменявшись рукопожатиями, парень сел на заднее сидение.
        Тане хотелось побежать за ним, все ему рассказать. В висках билось: это же твой последний шанс. Но вместо этого, девушка смотрела как черная машина увозит Рому в неизвестном направлении. Слезы душили ее, но она справилась с ними и гордо вскинула голову. Идти в больницу перехотелось Для нее это было бы слишком. Таня повернулась в обратную сторону, пытаясь придать своей походке уверенность. На встречу ей шли Ира Джин на сей раз в бейсболке и джинсовом комбинезоне и брюнетка Саша, на которой развивалось белое платье в крупный зеленый горох. Девушки шли под руку и о чем-то болтали. Поравнявшись с Таней они хотели было поздороваться, но та, сделала вид, что не узнала их и прошла мимо. Ей меньше всего хотелось сейчас с ними разговаривать.
        Ира и Саша переглянулись и пошли дальше.
        — Что-то не так?  — спросила Саша, когда уже в третий раз Ира оглянулась на Таню.
        — Да не то чтобы, просто странная она какая-то была.
        — А она такая не всегда?
        Ира улыбнулась в ответ. Таня ей никогда не нравилась, но сейчас у нее была проблема. Ира чувствовала это. Сильное волнение, беспокойство — все это было написано у Тани на лице.
        — Пойдем лучше быстрее, может что с Наташей?


        Рома чувствовал, что чьи-то глаза смотрят ему вслед. И понимал — это Таня. Верная подруга, которая все это время не отходила от кровати Наташи, и рьяно ее защищала, даже от него самого. в него влюбилась.
        Но разве он виноват, что не может забыть мечтательного взгляда, с которым встретился в вагоне метро. Разве он может забыть смущенную улыбку и черные перепачканные краской джинсы, которые так прекрасно сидели на миниатюрной фигурке. В воспоминаниях, Наташа была словно эльф, или другое иное существо, столь же прекрасное, которое превратилось в человека, но все же остались истинные черты настоящей сущности. И Рома влюбился в это волшебство, по-детски ушел в него с головой.
        Рома сел в машину и хмурые мысли быстро улетучились.
        — Ну, привет, брат,  — поздоровался с ним водитель машины. Высокий темноволосый парень, чьи волосы были собраны в хвост. Белая футболка стягивала накаченные руки и широкие плечи. Небольшая щетина придавала небрежности, от чего он смотрелся брутальнее, и намного симпатичнее, так по крайней мере, говорили ему женщины.
        — Привет, Коль. Как добрались без пробок?
        — Есть немного. Как здоровице, когда мать узнала, то чуть ли мне волосы не выдернула, что я молчал. Так что сейчас приедем, будешь оправдываться.
        На лице Ромы заиграла радостная улыбка. Он был рад очутиться дома, и даже мамина ругать не могла испортить этого настроения.
        — А что это за девушка тебя провожала?  — спросил Сережа, парень сидевший рядом.
        Рома машинально посмотрел в окно. Опустив голову, по дорожке шла Таня.
        — Так, знакомая.
        — Я смотрю ты в больнице время не терял.
        — Это не то, что ты подумал.
        — Да, ладно,  — искривил губы в ухмылке Сережа.
        — Она подруга одной девушки, которая…  — но тут Рома замолчал и окинул взглядом свою компанию. Как им все рассказать? Да и поймут ли его? Сглотнув, он добавил,  — лежит в коме, мы с ней вместе были в вагоне.
        Тут же в машине повисла неловкая тишина. Сережа потупил взгляд, посмотрел в стекло заднего видения, а потом снова повернулся к Роме:
        — Извини, мы не знали. Наверное, это было ужасно.
        — Я ничего не почувствовал. Эта девушка…она…спасла мне жизнь. Теперь вы понимаете, что для меня все это значит.
        Брат посмотрел в стекло заднего вида, в которое заметил грустные глаза Ромы. На секунду они встретились взглядами и Коля еле заметно кивнул, в знак сочувствия. Рома принял это с благодарностью.
        — Она поправиться.
        — Я надеюсь.
        — Ты собираешься возвращаться?
        — Да. Учеба. Работа.
        — И она?  — добавил Сережа,  — ну я имею ввиду, ты же будешь ее навещать. Она такое сделала.
        — Разумеется.
        — Да, может ты приедешь, а она уже апельсины лопает.
        Рома посмотрел на друга и пожал плечами. Он хотел, чтобы это было так, вот только кома это такая непредсказуемая штука. Парень отвернулся и уставился в окно, дав понять, что больше разговаривать не хочет.
        Коля, старший из всей компании, заметил это и включил радио. Динамит FM шипело, но он не стал искать другие каналы. Проехав высотки и свернув с главной трассы, в небольшой переулок, радио четко заиграло. Это был ремикс на одну из популярных песен Майкла Джексона.
        Еще пару раз машина повиляла по дворам и выехала на главную дорогу, а через несколько минут повернула на МКАД, где затерялась среди других машин.


        Таня сидела с бутылкой пива, укутавшись любимым пледом, и смотрела ток-шоу. Она не сколько вникала в происходящее, сколько это служило фоном для ее мыслей, которые целый день кружились в голове.
        «Что за бред,  — подумала Таня,  — Наташа ей и в подметки не годится». Ее подруга больше походила на хиппи. Всегда футболки и джинсы, хотя прекрасно сочетающиеся с ее пушистыми волосами, которые обычно закалывала назад. Вечно с альбомом в руках и перепачканная в краске, Наташа никогда не стеснялась этого, наоборот, могла неделями ходить в любимой рубашке, перемазанной масляной краской.
        Таня фыркнула и сделала большой глоток пива, которое забурлило и зашипело поднимаясь по бутылке.
        А что это за безрассудное желание работать в художественном классе? Там ни денег, ни призвания. Таня никогда не понимала Наташино стремление что-то делать безвозмездно. Но больше всего ее удивляло, так это отношение к людям. Она без всякого зазрения могла завести разговор с каким-нибудь бродягой, и разговаривать так, как это обычный человек. Ее подруга не разделяла людей по социальному статусу, и в глубине души Таню это бесило. И вот сейчас все то, что накипело в ее душе, вылилось в один порыв.
        Допив пиво одним махом, Таня поняла, что все начиная от внешнего вида и заканчивая отношением к жизни, ее раздражает в Наташе. Таня стиснула подлокотники, так что костяшки пальцев побелели. Но она этого не почувствовала. А пыталась сдержать тот ураган, который бушевал у нее в груди, подмывая желание сделать больно Наташе так, как ей сейчас. Таня не отличалась злорадством, но не в этот раз. Ей хотелось сломать свою подругу. И тут Таня вспомнила о родителях Наташи. Она знала город, в котором когда-то они жили. Но там ли они сейчас? И в каком районе живут? Эти вопросы остались без ответа, и все же девушка решила поехать.
        Был уже глубокий вечер, и поэтому Таня отложила поездку до утра. Сейчас она мало соображала, что завтра ей на работу, или как будет добираться. Просто упав на постель, девушка зарылась лицом в подушку и заснула крепким сном.
        Проснувшись от будильника, Таня приоткрыв один глаз, долго пыталась разглядеть стрелки на циферблате. От выпитого пива болела голова, и никак не хотелось вылезать из теплой постели. А в начале десятого ее разбудил телефон. Это звонила Ольга.
        — Ты собираешься на работу?
        — Оль, слушай,  — ответила Таня, прочистив горло,  — мне надо на пару дней уехать из города. Прикроешь меня.
        — Что? Что-то случилось? Как вчера все прошло?
        — Потом. Просто скажи, что я сейчас в больнице. Хорошо?
        — В больнице? А что случилось-то?
        — Потом расскажу,  — настойчиво сказала Таня.
        — Ладно, хорошо, но может тебе нужна помочь?
        — Нет, Оль, мне нужно чтобы меня оставили на пару дней в покое!  — сорвавшись, крикнула Таня в трубку, и передернула плечами,  — просто сейчас не время что-то объяснять,  — добавила она немного успокоившись.
        — Не беспокойся. Чему-чему, а врать за свои тридцать с копейками я научилась. Но ты все же звони.
        — Давай,  — попрощалась Таня и села, распахивая одеяла.
        После разговора девушка окончательно проснулась и встав с кровати, прошла на кухню. Пока закипал чайник, она думала как лучше попасть в тот городок, о котором пару раз упоминала Наташа, еще в самом начале их знакомства. Таня удивилась своей памяти. Иногда не может запомнить адрес, который повторяют раз десять, а тут и слышала мельком, и насильно не запоминала. И теперь прикидывала на карте как быстрее доехать до станции метро «Щелковская».
        За время сна бредовая идея навестить родных Наташи не улетучилась, а наоборот, приобрела более конкретные черты. Теперь, когда эмоции были на втором плане, девушка была полна решимости.
        Позавтракав, Таня быстро собралась. Все что она хотела взять с собой, уместилось в небольшой дорожной сумке, которую она повесила на плечо. Уже подходя к двери, она окинула себя взглядом в зеркале. Серые джинсы, свитер крупной вязки (которые очень любила Наташа), туфли на низком каблуке. Сейчас она очень была походила на подругу. И этот, как считала Таня, нелепый вид прекрасно дополняла выцветшая дорожная сумка, которую она три года назад купила на распродаже.


        От «Щелковской» автобусы отходили по мере наполнения, поэтому Тане пришлось больше получаса сидеть в душном салоне и смотреть на невзрачную станцию. Только через сорок минут, водитель выбросил окурок (третий по счету), зашел за последним пассажиром в салон и стал обилечивать. После чего закрыл дверь и не спеша завел автобус. Послышался рокочущий звук мотора, который пару раз чихнул, прежде чем мерно заработать и повезти пассажиров до пункта назначения.
        Пока Таня ждала, то снова и снова проигрывала в голове вчерашнюю встречу с Ромой, еще сильнее подогревая в себе злобу.
        — Так значит, я была не права. Он вообще не обращал на меня внимания,  — бубнила она себе под нос, и изящные ноздри раздувались как у быка,  — я была для него просто подругой той, которая ему не безразлична. Как же я могла так ошибаться?
        Таня мысленно выругалась и стала следить за дорогой, чтобы хоть на немного отвлечься от своих мыслей. Высотные здания и небольшие парки, чередовались с огромными супермаркетами и развязками, пока автобус не выехал на трассу. После чего начались поля, которые вдалеке заканчивались темным лесом, и только изредка появлялись деревушки со странными названиями и старенькими деревянными домиками.
        И как так случилось, что Наташа единственная подруга, с которой она тесно общалась. Сейчас ей даже не с кем поговорить, чтобы хоть как-то освободиться от тех эмоций, которые сжимали грудь, не давая нормально дышать. Сжав кулаки так, что ногти впились в кожу, оставив багровые полукруги, Таня пыталась прогнать мрачные мысли. Но не получалось. В результате, надев наушники, закрыла глаза. Ее любимая группа Gregorian исполняла композицию «Clocks», которая ее погружала в иной мир — мир фантазий, где вырастали воздушные замки, где скакали на невиданных скакунах принцы, где она счастлива рядом с Ромой. Не ожидая от себя, она заснула, а проснулась от толчка. Как будто кто-то тряхнул ее за плечо. Таня вытащила наушники и смотав, бросила в сумку.
        — Конечная!  — еще раз громко сказал водитель. Он облокотился на руль и смотрел как медленно пассажиры выходят на улицу.
        Часы показывали начало пятого, тряханув головой, чтобы согнать остатки сна, Таня взяла свою сумку и вышла из автобуса.
        Станция находилась около центральной площади города. Как раз, когда все вышли из автобуса, на них смотрело здание администрации, и небольшая дорожка с ровно подстриженными кустами. Администрация находилась на той стороне шоссе, по которой они приехали.
        Таня огляделась и немного занервничала. Что она знала? Только то, что рядом с домом Наташи протекала речка.
        Опять выругавшись про себя, девушка посмотрела в одну сторону, потом в другую. После некоторого раздумья, решила, что все же пойдет в противоположную сторону той, откуда приехала.
        Топая маленькими каблучками по тротуару, Таня смотрела по сторонам. У нее не было такой прекрасной памяти, как у Наташи, чтобы запоминать дорогу обратно. Она даже часто отшучивалась, что у нее ориентационный кретинизм. Вспомнив, это лицо девушки немного просветлело.
        Город оказался намного дружелюбнее, нежели она себе представляла. Он не был ни унылым, ни серым. Высотные дома, яркие вывески салонов красоты и кафе, ухоженные дворы. От него немного веяло провинциальностью, но с хорошей стороны и это нравилось Тане. Идя по оживленной улице, она удивлялась, что могло здесь не понравиться Наташе. Но вскоре народа стало встречаться все меньше и меньше. Девятиэтажные дома сменились трехэтажными, а магазины зазывали покупателей блеклыми вывесками с конца шестидесятых годов.
        Окончательно поняв, что заблудилась и у нее нет ни малейшего представления куда идти дальше, Таня остановилась. Повертев головой, поняла, что спросить не у кого и зашла в ближайший магазин. Ее встретил длинный прилавок, где вместе лежали колбаса, сосиски, кефир и сыр. А из-за него выглядывала полная с круглым лицом и заплывшими глазами женщина.
        — Вы что-то хотели?  — наконец спросила та, когда Таня несколько минут мялась около прилавка с шоколадом и другими сладостями.
        — Да. Извините, вы не подскажете, где у вас тут речка?
        Продавщица вылупилась на нее, так что ее лицо стало еще круглее. И закатив глаза, ответила:
        — Есть на окраине города. Лесуня.
        — Да?  — Таня очень волновалась, и поэтому не сразу нашлась что сказать,  — а как мне туда добраться?
        — Вы не местная?  — спросила продавщица, еще сильнее показываясь из-за прилавка и внимательно глядя на девушку.
        — Да, из Москвы.
        — И что вы там забыли?
        — Где?  — не понимая вопроса спросила Таня. Ее вообще напрягал весь этот разговор, так еще продавщица не намерена была просто подсказать дорогу.
        — Ну, так, куда собралась. Таким как вы там не место.
        — Простите…, - начало было Таня, отвечать на хамство. Голос сделался грубее, в глазах загорелась злоба.
        — Я вижу, что вы приезжая, потому что никто бы из местных в тот район не сунулся, тем более на ночь глядя. Лучше езжайте-ка домой. Что вы там хотите увидеть? Представителей местной элиты?
        Таня понимала, что продавщица над ней подсмеивается. И это сильно задевало, но что поделать если она здесь одна, а дорогу узнать надо. Просто необходимо. Поборов свою ненависть, она попыталась придать дружелюбие голосу, но мало что из этого получилось:
        — Мне надо попасть в тот район. Не можете подсказать, как я могу туда добраться?
        — Да, пожалуйста,  — снова закатывая глаза, ответила продавщица,  — на 45 маршрутке.
        — А остановка?
        — За углом.
        — А…, - Таня хотела спросить до какой остановки ехать, но в этот момент зашли несколько пацанов, и сразу же подошли к продавщице. В штанах с отвисшими коленями и вытянутых свитерах, они показались ей похожими на беспризорников.
        — Четыре пива Балтика семерки, можно,  — пропищал худощавый прыщавый парень и положил деньги на весы.
        — Ща,  — только и ответила продавщица.
        Таня не стала больше задерживаться, а быстро вышла на улицу. Остановка и правда оказалась за углом. Только эта маршрутка ходила четыре раза в день, и ждать до очередного рейса три часа. На остановке никого не было. Немного постаяв в раздумье, девушка полезла в кошелек. Выделив на такси триста рублей, она стала тормозить попутки. Останавливались машины через одну, при виде симпатичной девушки, но как только слышали адрес, то тут же отказывались. Таня взвинтила цену до непозволительных пятисот, но и так никто не соглашался. В результате, она себе купила coca cola и творожник и, расположившись на остановке, стала дожидаться маршрутку.
        К удивлению Тани, 45 маршрутка подошла через два часа и была переполнена. Кое-как разместившись на нижней ступеньке, Таня закрыла за собой дверь, и автобус тронулся, полетев по гладко укатанной дороге.
        Первый раз маршрутка остановилась на повороте у светофора, затем была остановка «школа» и народу стало в два раза меньше. После третьей остановки, которая называлась «конечная. Южный округ» в салоне осталась пожилая женщина с двумя огромными сумками, парочка девушек сильно накрашенных и одетых слишком легко для такой погоды, а в самом конце салона сидели четверо парней, уже изрядно подвыпивших, трое из которых тихонько посапывали, а четвертый с длинными засаленными волосами и хитрыми маленькими глазками поглядывал то в окно, то на Таню, от чего ей было мягко сказать не по себе.
        Таня почувствовала, что они переехали какую-то невидимую границу. До сих пор дорога была гладкой, но сейчас ухаб на ухабе, так что приходилось держаться, чтобы не упасть и не удариться головой. Женщина с сумками вцепилась в них и с трудом удерживала, чтобы не высыпалось содержимое. Но не смотря на то, что дорога была плохая, водитель, казалось, едет гораздо быстрее.
        — Конечная. Мост,  — громко объявил водитель и открыл дверь.
        Все засобирались, и один за другим выходили на улицу.
        — Девушка, все. Приехали.
        — Мне нужна речка.
        — Впереди сто метров и ваша речка,  — буркнул здоровенный мужчина в кепке задвинутой на самые брови.
        — Спасибо,  — бросила Таня и вышла на улицу.
        Перед ней простирался огромный деревянный мост, причем с крышей, через реку. По обе стороны росли липы и кусты акации.
        Таня передернула плечами и пошла к мосту. Это было огромное ужасное строение, которое вселяло страх. Немного помявшись перед ним, девушка все же ступила и медленно пошла вперед. На ветру он ужасно скрипел, половицы ходили под ногами. Если поднять глаза, то некоторые доски сгнили, оставив после себя черные рваные дыры, через которые виднелось посеревшее небо. Когда Таня ступила на асфальтированную дорогу, то шумно выдохнула. Когда-то этот мост был символом города, а теперь только олицетворял этот район, такой же разрушенный, заветшалый и никому не нужный. Сама не ожидая, она оказалась, на центральной улице этого района, по обе стороны которой стояли деревянные дома. Это были одно- или двухэтажные дома, построенные еще в прошлом веке. Подойдя поближе к одному такому дому, была удивлена, что дверь резная, но уже с облетевшей краской и вырванным замком. Подъезд, когда-то раньше был не что иное как просто коридор, на второй этаж. Лестницы узкие, с деревянными ступенями и железными витиеватыми перилами. Таня заглянула, но заходить дальше побоялась.
        Девушка зашагала по улице вглубь района, замечая, что чем дальше, тем дома становились еще хуже. Это были уже деревянные дома, часто с разбитыми стеклами или полуразобранной крышей. Кое-где встречались кирпичные дома, но и они выглядели убого. В конце концов она остановилась и присела на скамейку, на детской площадке, чтобы хоть как-то перевести дух.
        Что ей теперь делать? Тем более в семь часов вечера. Автобусы тут не ходят. В кошельке лежали две тысячи, но вряд ли она на них сможет вернуться домой, скорее это будет повод ее ограбить.
        Из подъезда вышел подросток. Мальчик поднял воротник вжал голову в плечи и, опустив глаза, быстрым шагом пошел куда-то за углом, а через несколько минут уже шел в компании пятерых молодых людей в кожаных куртках и цепях на поясе, которые косились на молодую особу. Как бы она не одевалась, чтобы не выделяться, все равно мало походила на здешнюю молодежь.
        — Господи, куда меня занесло.
        Теперь-то Таня понимала, почему с таким пренебрежением Наташа отзывалась об этом городе. Но желание найти ее родителей стало еще больше. Девушка не могла объяснить причину. Просто хотелось посмотреть на них, даже если она и не решиться довести до конца то, что задумала.
        И тут она увидела старушку, которая с сумкой, возвращалась из магазина. Девушка даже подпрыгнула, и быстрым шагом устремилась к ней.
        — Извините, не подскажете тут, нет гостиницы?
        Старушка вздрогнула, когда к ней обратилась Таня. Вытянутое лицо, стало еще длиннее, а морщинистая кожа натянулась, но в следующую минуту, она уже приветливо улыбнулась.
        — Вам надо где-нибудь переночевать?
        В ответ Таня кивнула.
        — Можешь остановиться у меня,  — ответила старушка, жестом приглашая пройти в подъезд, из которого только несколько минут назад выходил мальчишка.
        — Нет, нет спасибо.
        — Оставаться в такой час на улице опаснее, нежели переночевать у бедной старухи,  — ответила та, и снова улыбнулась.
        — А тут нет гостиницы?  — повторила свой вопрос Таня.
        — Почему же есть. Гостиница находится в другом районе. Наверное, ты приехала на главную станцию. Да что я говорю, она у нас тут одна. Так вот за администрацией, гостиница и находится.
        — А больше нет?  — растерянно спросила Таня, понимая всю безвыходность ситуации. Руки она сунула в карман и сейчас, найдя билетик, теребила его, пытаясь хоть как-то побороть волнение.
        — Я живу одна, хотя и в трехкомнатной квартире. Ты меня не обременишь. Хорошая моя, район у нас далеко не безопасный, такси тут не ходят, ты, наверное, на последней маршрутке приехала,  — добавила старушка, видя, метания Тани,  — милиция к нам тоже не заезжает, так что я тебя одну не могу оставить на улице. Чего плохого с тобой детвора сотворит. Пойдем.
        Доводы старушки были железными. Утвердительно кивнув, Таня проследовала за ней в подъезд единственного в этом районе трехэтажного краснокирпичного дома. Оказалась, старушка живет на втором этаже, и окна выходят как раз на детскую площадку, где они встретились.
        Вскоре около дома загорелся фонарь. Он выделил тусклым желтоватым светом детскую площадку: песочницу, облезлую железную горку и покосившиеся качели, да скамейку, недавно вкопанную кем-то.
        На удивление Тани квартира не выглядела бедной, и была, как шкатулка, набита всякой интересной всячиной.
        Одна комната (в которой не было двери) была отдана под книги. Стеллажи стояли по всем четырем стенам, а рядом с окном маленькое кресло-качалка с торшером. Другая комната, была спальней хозяйки, а в третью — поселили Таню.
        — Меня зовут, Зоя Никитична,  — сказала старушка в дверях.
        — Меня Таня.
        — Танюш, располагайся, переодевайся и подходи. Я чайник поставлю.
        Бардовые обои и в цвет им тяжелые занавески. Диван около стены соседствовал с пианино, а дальше снова стеллаж, вот только стояли тут не книги, а разные фарфоровые статуэтки и глиняные фигурки. Около другой стены стол комод, а на нем телевизор.
        Тане не показалось, что хозяйка живет бедно. Сбросив с плеча сумку, переоделась в футболку. Девушка прошла на кухню.
        В углу деревянный столик и две скамейки. Чайник уже вскипел, и старушка разливала кипяток по чашкам. На столе стояла тарелка с мармеладом и печеньем, а также несколько ломтей хлеба, лежали отдельно, если вдруг захочется сделать бутерброд с маслом, сыром или колбасой, которые старушка тоже успела нарезать.
        — Ты помыла руки. Вот помой тут. И садись,  — сказала Зоя Никитична, пропуская Таню, в уголок, а сама села около окна. Мельком глянув в окно, старушка покачала головой, заметив компанию парней,  — вон, пошли шалопаи. Хорошо, что хоть тут не безобразничают.
        — А почему?  — спросила Таня, хотя тут же ей стало неловко за свой вопрос.
        — Совесть, наверное, еще осталась. Ведь это учительский дом, стыдно, наверное, перед учителями озорничать.
        Таня была поражена. Она не слышала, чтобы мальчишек из ее двора, останавливали какие-то учителя. Их могли остановить парни постарше, или Вадим, бывший боксер, а сейчас какая-то шишка, но никак не учителя — эти интеллигентные пожилые люди.
        — А вы тоже учитель?
        — И я учитель,  — ответила старушка и улыбнулась, так что от ее узеньких глазок разошлись лучики — морщинки.
        — Я и не думала, что кто-то еще слушается учителей вне школы,  — добавила Таня, отпивая немного чая.
        — А кого им еще слушаться, наверное, только тех, кто в них верит. У большинства этих детишек если и есть родители, то они либо спились, либо наркоманы, либо неудачные карьеристы, которые все свои ошибки списывают на детей. Здесь даже самый хороший родитель превращается в чудовище и своего ребенка хочет превратить в того же. Нормальных-то почти и не осталось, все разъехались. Пусть будут работать уборщиками, зато в районе, где с наступлением темноты, не страшно пройтись.
        — Да, мне кажется, везде так.
        — Везде, не везде. Но наш район считают никудышным, даже те, кто здесь живут. Мы хоть что-то пытается вложить в головы детишек.
        Таня только кивнула в ответ и еще отпила чая, который был с приятным ароматом трав, а вместо сахара, был добавлен мед, который она очень любила.
        — А ты не местная, верно?
        — Да,  — вздохнула Таня.
        — А чего здесь? Кого-то ищешь?
        — Можно и так сказать.
        Зоя Никитична внимательно посмотрела на девушку не мигающим взглядом, казалось, ее морщины немного разгладились, а губы приобрели форму и цвет. Но тут она поднесла кружку ко рту, и отпила немного чая. И наваждение испарилось.
        — У меня подруга жила в этом городе. Я знаю, что только около реки и все. Сейчас она в Москве, но мне надо найти ее родителей…
        — А как ее зовут?
        — Вряд ли вам ее имя что-то скажет.
        — Скажет, не скажет. Но если она жила тут, то я ее должна знать. В этом районе только одна школа.
        — Клюева Наташа,  — медленно произнесла Таня. В глубине души, ей хотелось, чтобы старушка не узнала этого имени. Ей не хотелось думать, что Наташа жила в таком районе. Что здесь хорошего она могла видеть? Таня уже начинала сомневаться, зачем сюда приехала. Зачем все это затеяла? Хотя теперь ее подогревал другой, давний интерес к подруге.
        — Клюева,  — Зоя Никитична не надолго призадумалась, а потом удивленно приподняла брови,  — да, помню такую. Курносая, белокурая. Да, да, точно помню. Эх, хорошая была девочка, умная, способная. А как рисовала. Я помню, как ее учитель изобразительного искусства хватил, Владислав Иванович. После нее, так никто больше не рисовал, не умеют наши дети смешивать краски, да и на фантазировать ничего не могут. А, Наташа была очень талантливой. Вот только подтачивали ее как вода камень.
        — Что вы имеете ввиду?  — спросила Таня. Прошлое ее подруги было овеяно тайной. Никогда та, не рассказывала о нем. А если что-то и упоминала, то всегда расплывчато, так что трудно было представить что у нее за плечами. Таня догадывалась, что она скрывает не самый лучший момент в жизни. Но что конкретно — разве поймешь. А тут есть возможность приоткрыть занавесу тайны.
        — То, что родители у нее были, как говориться, оторви и брось. Отец пил, поэтому часто менял работу. Мать мечтала о иной жизни, поэтому в ней было столько злости на бедного ребенка. Ведь именно Наташа привязала ее к этому району, к мужу. Я помню Елену еще молодой. Она всегда заглядывалась только на хорошо одетых, да на гладковыбритых парней. А Витя ей подвернулся, после института. Они мало встречались, зато ребенок быстро родился. Вот и связали жизнь, без любви.
        — А почему же они не развелись, если было так тяжело?
        — Витя хотел, чтобы у Наташи была полная семья. И поначалу-то все у них было как у всех. Было плохое, но и хорошее было. Но Лена жестокосердечная, заботилась только о себе. Вот и довела Витю до бутылки. Она и дочь свою терроризировала. Впрочем, недолго. Наташа доучилась и уехала, почти что налегке. Если бы я знала, что тогда ее вижу в последний раз, то бы непременно отговорила бы.
        — Получается, она просто сбежала из дома?
        — Так и получается. Мы ведь ее всем двором любили. Да их дом недалеко отсюда, вот только сейчас там никто не живет.
        — А где же…?
        Зоя Никитична усмехнулась и смахнула рукой несколько крошек со стола.
        — Мать не известно где, уехала, за лучшей жизнью, наверное, а Витя-то в прошлом году помер. Замерз, до дома немного не дошел. Некому было за ним присмотреть. А хороший был парень, ладный, только не в те руки попал. Вот до чего иногда любовь доводит.
        — Так значит, он любил…
        — Он-то любил, да толку-то. Жена всем недовольная, ребенок забитый. Когда Наташка совсем маленькой была, они часто ходили на пикник, да в кино. А потом…, - и старушка махнула рукой,  — у нас тут такое сплошь и рядом. Да, и правда, бежать от сюда молодым надо. А ты-то зачем приехала?
        Таня сидела ошарашенная. Вот она, правда, которую так хотелось узнать о детстве подруги, и что теперь с этой правдой делать. Радости или облегчения она не испытала узнав, что было с Наташей до приезда в Москву.
        — А у нее были друзья?  — спросила Таня, не обращая внимания на вопрос старушки. Девушка смотрела в чашку, не в силах поднять глаз. Если бы только хозяйка квартиры догадывалась с какими целями приехала сюда незнакомка. И Тане стало очень стыдно.
        — Друзья? Не знаю. Была компания, и мальчик тоже был с которым она дружила, но совсем некудышный. А так спасалась только рисованием. Бывало сядет около речки, под дубом и рисует. Мне-то она часто показывала свои рисунки, мне да Владиславу Ивановичу. А там то феи, то гномы, и всегда улыбаются, переговариваются, шутят. Фантазия у нее, конечно, была. Вот сядет глядит как водичка плещется, а взгляд такой далекий, что ясно не тут она сейчас. Она и разговаривать с нами пыталась на своем языке, с помощью картин донести, что у нее на душе, вот только мы этого языка не знаем,  — рассказывала старушка и печально смотрела на стену, оклеенную обоями, пожелтевшими от времени. Потом Зоя Никитична прищурилась, и добавила,  — ах, нет, была у нее одна подружка. Вспомнила, Ларой звали, веселая была девчонка, да только болезнь ее сгубила. И все же, как не крути, Наташа, одна была. Хоть и окружали ее люди, да ей больше был по душе мир фантазий.
        — Ясно,  — тихо молвила Таня.
        — Ну ладно, что мы все о прошлом, его не вернуть, да и не зачем. Лучше скажи как Наташа сейчас поживает.
        — Сейчас?  — Таня посмотрела на старушку. Сглотнув, девушка пыталась подобрать слова, но ничего на ум не приходило.
        — Что-то случилось? Ты даже в лице изменилась. Говори. Что-то непоправимое?  — старушка немного подалась вперед и голос у нее дрогнул, но своим видом она не показывала волнение. Люди старой закалки умели держать себя.
        — Вы слышали про взрыв в метро?  — спросила Таня.
        — Да. Она что была в это время там?
        — Мы как раз договорились встретиться на Чистых прудах и я ждала ее. Она подъезжала. Была в вагоне со смертницей, но чудом осталась жива. Даже доктора считают это чудо, только вот она…в коме.
        — О, Господи, в коме. Давно? Это вот для чего тебе ее родители понадобились, какие-то документы что ли оформлять, или что?
        — Нет, нет, с этим все нормально. Просто,  — Таня глубоко вдохнула, как ей объяснить этой прожившей трудную жизнь пожилой женщине, что она хочет отомстить своей подруги, за то, что не поделили парня. Таня была готова провалиться сквозь землю, только при одной такой мысли.
        — Хотела чтобы они знали.
        — Точно? Если что, то может я что смогу.
        — Нет, нет. Точно.
        Зоя Никитична поднялась и стала убирать со стола. Молча помыла посуду, и аккуратно сложила полотенце, положив его на подоконник. А потом снова подсела к Тане.
        — А чем она занималась до этого злоключения?
        — Наташа заканчивает художественный институт, собирается пойти работать учителем.
        На это старушка улыбнулась. А Таня наконец-то поняла откуда такая мечта. Ведь у ее подруги перед глазами стоял только один пример порядочного человека — это учитель. Ведь ни родители, ни друзья этим не отличались. Так на кого хотеть быть похожим маленькой девочке?
        Только сейчас все встало на свои места. Теперь Тане стало понятно и почему Наташа так стремилась, чтобы она работала в художественном классе, просто так было легче ей доверять.
        Как же она заблуждалась? Все это время она понятия не имела кто рядом с ней находиться. Сколько Наташа хранила в себе. И разве можно теперь причинять боль той, кто и так не видит добра от окружающих.
        У Тани ком стоял в горле, сковывая глотку. Девушку все трясло, но не от холода. Как бы странно не было, но она рада, что приехала сюда. Теперь все встало на свои места и уже не надо гадать почему Наташа так себя ведет. Просто стоит принимать людей такими какие они есть.
        — Ладно, время позднее, пора спать.
        Часы показывали половину одиннадцатого, когда Таня прошла в комнату, которую любезно выделила хозяйка. На удивленнее она быстро заснула, вот только не видела снов, а может просто их не запомнила.
        Утром старушка разбудила Таню рано, не было и семи. Та уже была одетая и с толстой сумкой в руках.
        — Вставай, красавица. Первый автобус в центр будет через час, следующий около полудня. Если все же захочешь посмотреть на дом, где жила Наташа, то это N12В, через два дома. А я пошла. Когда будешь уходить, просто захлопни дверь.
        Таня ничего не поняла, пока сонная привстав на одном локте слушала хозяйку. И окончательно проснулась только тогда, когда услышала захлопнувшуюся дверь.
        Она встала и прошла сначала в коридор, потом в ванную. Умылась, зашла на кухню. На столе лежала скатерть, а под ней оказалась тарелка каши, бутерброды, печенье, сгущенное молоко и чайник чая с чашкой. На блюдечке лежало два сахарка. Все это было еще теплое и аппетитно пахло.
        Таню умилило такая забота. Разве в Москве встретишь такое бескорыстное гостеприимство? Она перекусила и все же решила посмотреть, где живет Наташа, ведь не зря же проделала такой путь. Надо разобраться уже во всем. Ей казалось, что если увидеть где живет ее подруга, то сразу во всем разберется, как будто это был тот недостающий сегмент, без которого не складывалась мозаика.
        Таня была не меньше поражена и тому факту, что ее, незнакомку, оставили одну дома и не боялись, что она может что-то вынести. А в этом доме было много чего интересного. Ей просто доверяли, наверное, эту черту характера и переняла Наташа видя в людях только хорошее. И тут она поняла, что все-таки проигрывает открытой и немного наивной подруге. И в первый раз за всю свою жизнь, Таня не сердилась на это и не пыталась исправить любой ценой.
        Она вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь.
        На улице было свежо и солнышко еще не спряталось за облака, которые обещали по кабельному. Дом 12В торцом стоял к тропинке, разделяющей дворы. Среди зарослей черноплодной рябины и сирени, Таня не сразу заметила поржавевшую таблицку. А когда заметила, замерла. Вот он дом, где жила Наташа. Деревянные двери, на козырьке мелкая травка и листья с соседней березы, от подъезда асфальтированная неровная дорожка ведет на площадку: качели, да покосившаяся песочница.
        — Прости меня,  — произнесла Таня. И как бы в ответ ветер обдул лицо и пробрал до самых костей. От такого порыва слезы выступили на глазах. Легким движением Таня смахнула их и хлюпнув носом, повернула обретно.
        Таня сразу же выбрала верную дорогу, так как деревянный мост, был виден почти из всех точек этого района. Он стоял на двух холмах и когда-то величественно возвышался над речкой. Когда-то, но не сейчас. В утренних лучах солнца он еще тоскливее выглядел, на фоне ясного голубого неба. Идя на прямую, к мосту, Таня вышла на небольшую дорожку вдоль реки. Тут-то она и заметила покосившейся дуб.
        «Неужели тот»  — подумала Таня и сделала шаг вперед. Еще шаг. К небольшой вытаптанной полянке, и правда, шла тропинка, видно не только одна Наташа, любила там сидеть.
        «Прости меня»  — снова попросила Таня. Ветерок прошелся по водной глади, и девушка машинально сжалась в комок. Но на этот раз, ветер пролетел мимо нее.
        Уходить не хотелось. Тут было так спокойно. Хорошо. Тане хотелось задержаться, увидеть где пряталась от этого мира ее подруга, создавая свой — сказочный мир, но времени катастрофически не хватало. Таня быстро потопала по дорожке. По длинному мосту, она уже бежала бегом. И правильно сделала, так как автобус пришел раньше.
        45 маршрутка, к удивлению Наташи шла как раз до станции, только другим более витиеватым путем. Таня купила обратный билет, и сидела на лавочке, под козырьком Автовокзала, когда раздался звонок на ее мобильном. Она почувствовала, что это с работы. Глубоко вздохнув, настраиваясь на серьезный разговор, нажала на кнопку «вызов».
        — Алло, Татьяна, здравствуйте. Что у вас случилось, что не предупреждая вы не выходите на работу?
        — Извините…
        — Я вроде бы проявила человечность в вашем случае, и не заслуживаю такого отношения, хотя вы последняя кто не сдал отчет и проект, который я вам поручила.
        — Я…
        — Если вам не хочется у нас работать, можно так и сказать,  — не прерываясь продолжала свою тираду Ирина Николаевна.
        — Что? Нет, нет.
        — Тогда где же вы? И почему не на рабочем месте?
        — Я…у меня возникли личные проблемы…
        — Личные проблемы надо решать в личное время,  — категорично заявила начальница.
        Но Таня не знала как объяснить.
        — Завтра жду вас с объяснительной на совете по решению вашей дальнейшей работе у нас,  — после чего послышался треск.
        Это повесили трубку. Пожав плечами, Таня убрала телефон. Конечно же она дорожила работой, но сейчас она приобрела намного больше. И если бы представилось еще раз возможность, только теперь выбирать, Таня бы сделала тоже самое.
        Подъехал автобус и уже через пять минут колесил по дороге к столице. К удивлению они очень быстро доехали. Пробок почти не было, хотя время было около часа дня.
        Приехав домой, Таня сразу же засобиралась в больницу к своей подруге. К своей единственной подруге, которую она полюбила еще сильнее.



        Глава 11 Что скрывает наша память?

        Наташа шла домой после уроков. Школа находилась через квартал от ее дома, и поэтому девочка шла, замедляя шаг перед открытыми окнами, или останавливалась чтобы покачаться на качелях. Она не торопилась домой, а иногда и вовсе проходила мимо дома и шла сразу же к речке. У нее было свое любимое место, где ей казалось живут сказочные существа: голубоглазые эльфы, коренастые гномы или зеленоволосые русалки. Так она сделала и в этот раз. Подойдя к подъезду, девочка немного постояла прислушиваясь. Стены были тонкие, а деревянные перекрытия, не скрывали не единого звука. Родители снова ссорились. Высокий голос матери и звон бьющейся посуды раздавался на весь подъезд. Ее всегда начинало трясти, когда родители ругались, вот и сейчас сжав кулаки, чтобы хоть как-то прийти в себя. Девочка с минуту постояла около подъезда, и быстрым шагом направилась прочь к черте города. Так они называли речку, которая делила город на благоустроенный район и тот, где жила она.
        Речка тихо текла вдоль дороги, поросшая осокой, а кое-где и камышом, но на середине реки течение было сильное и сносило горе пловцов на несколько километров. Плавать тут не решались, по крайней мере рядом с местом, где Наташа любила бывать.
        Идя по знакомой дороге, она даже не обращала внимание на происходившее вокруг. Девочка уже была в своем мире и придумывала очередной сюжет для своей картины. Как вдруг увидела незнакомую девочку, стоящую около наклонившегося дуба.
        Незнакомка почувствовала чей-то взгляд и резко развернулась, увидев остановившуюся в нескольких шагах девочку, где-то ее возраста.
        — Привет.
        — Привет,  — ответила Наташа, но ей было не до улыбок. Ей хотелось прогнать незваную гостью, и ее лицо это выражало красноречиво.
        — Это твое место?
        — Да.
        — Хорошее. Я бы тоже тут пряталась.
        — Я тут не прячусь,  — обиженно буркнула Наташа.
        — А я бы пряталась.
        Девочка развернулась к Наташе, и посмотрела ей в глаза.
        — Меня зовут Лара, а тебя?
        — Наташа.
        — Ты здешняя?
        — Да, а ты что, нет?
        Лара покачала головой. И устало вздохнув, села на примятую траву.
        — Мы живем в центре, но когда маму отправляют в далекие рейсы, меня привозит сюда. Это редкость, чтобы кто-то из центра города переезжал сюда на окраину. И все же иногда такое случалось. Мать Ларисы сумела выбраться из этой ужасной дыры, выйдя за муж за механика Станислава Гуркина, но из-за несчастного случая на работе лишилась мужа, а Лара отца, а вместе с этим и большую долю дохода. Вот тогда-то она и пошла подрабатывать на «линии», где приходилось ездить не только по городу, но выезжать и в Москву, и в Ярославль и куда подальше. Девочку оставить было не кому и тогда, пришлось согласиться на помощь тетки. Вот так несколько раз в год, Лара стала жить в районе за речкой. И вскоре перестала его бояться.
        Наташа удивленно посмотрела на девочку. Худенькая с копной рыжих волос и веснушками рассыпанными о лицу, должна была несколько раз в год выживать на улицах этого гиблого места. Наташе она сразу же показалась странной, не вписывающейся в здешний колорит. То ли у нее была другая осанка, то ли слишком выглаженное платье, не понятно, но с первых же секунд, было ясно, что Лара чужая для этого района. И ей можно лишь посочувствовать. Ведь Наташа уже привыкла к здешним правилам выживания. А какого же тут будет тринадцатилетней девчонке? Наташа медленно стала подходить к речке, прижимая к груди альбом.
        — Это, наверное, ужасно, уезжать из города, сюда.
        — Ну не так страшно, как тебе это представляется,  — ответила Лара, и кокетливо улыбнулась,  — ты не возражаешь если я с тобой посижу.
        Наташ пожала плечами и кивнула.
        — А ты тут всегда одна?
        — Да. А что?
        — А друзья у тебя есть?  — спросила Лара, когда наблюдала за тем, как Наташа садится на траву, и раскладывает на камнях альбом и карандаш.
        — А что?  — хмуро переспросила Наташа.
        — Значит нет,  — ответила Лара и сорвав травинку стала ее ломать, придавая форму многоугольника.
        — Нет,  — уныло согласилась та.
        — Тебе, наверное, тяжело, потому что там, дома, у меня две подружки, Катя и Оля. Хочешь я буду твоей подругой?
        Наташа посмотрела через плечо на девочку. Солнце как раз светило ей в глаза, так что, щурясь, она не могла разглядеть ее лица. Отвернувшись, девочка ответила:
        — Я привыкла быть одна.
        — Ой, это так скучно. Мы могли бы вместе ходить купаться, или в библиотеку, или ловить бабочек. А что ты делаешь?
        — Я рисую.
        Лара встала, подошла к Наташе и заглянула через плечо к ней в альбом. Там, из-под ее карандаша, уже стал проступать маленький человечек, сидящей на камне и внимательно смотрящий в воду, где из глубины на него смотрела русалка.
        — Как красиво. А они тут есть?
        — Кто?  — удивленно спросила Наташа.
        — Как кто, русалки?  — ответила Лара, как будто говорила о воробье или еще о каком-нибудь обыденном животном.
        — Их не существует,  — серьезно сказала Наташа. Это она уже уяснила, а то бы давно сбежала бы в сказочную страну от своих родителей.
        — Но ты же их рисуешь?
        — Они у меня вот здесь,  — пояснила Наташа, и пальцев показала на голову.
        — Аааааа,  — протянула Лара и присела на корточки рядом, девочка смотрела как перетекает вода, через небольшое бревно лежащее прямо около берега,  — а я их видела,  — наконец, нарушив молчание ответила та.
        Наташа перестала рисовать и посмотрела на Лару. Это не возможно. Все это сказки и только. Но голос ее новой подруги был серьезный, даже слишком. Взгляд стал печальный, и поднявшись, девочка подошла к самой кромки воды.
        — Ты мне не веришь?
        — А ты говоришь правду?
        — Да. Я не знаю, но я вижу их. Они прячутся, но все же я их вижу, иногда только мгновение, только раз, они пролетели, и все их уже нет. Но я знаю, это мне не показалось.
        Наташа не понимала почему, но она ей верила. По крайней мере, ей этого очень хотелось.
        — Ладно, я пойду домой, а то тетя меня, наверное, заждалась,  — сказала Лара и стала подыматься, вверх по берегу.
        — Ты завра сюда придешь?
        — Приду,  — улыбаясь, ответила Лара,  — мы ведь подруги.
        Так у Наташи появилась подруга, с которой они гуляли вдоль реки и купались в небольшой запруде вверх по течению, около старого моста. Лара рассказывала ей о сказочных существах, а Наташа зарисовывала их приключения. Несколько набросков, она подарила Ларе, в знак их дружбы. А через три дня та уехала.
        — Я скоро приеду,  — сказала Лара, и обняла Наташу.
        Для той, это было совсем неожиданно, никогда ее еще не обнимали, не прижимали так к сердцу.
        — Я буду ждать,  — ответила она, но все еще была обескуражена таким поступком.
        Лара приехала через четыре месяца и всего на несколько дней. Но Наташа была счастлива. Наконец-то не одна. Можно поделиться своими мыслями, переживаниями, хотя многое и скрывала девочка, и все же Лара была ее отдушиной.
        Девочки сами не ожидали, что так сильно сдружились. Теперь, зимами они переписывались. Лара писала, как хорошо в городе, как украшают новогодними огнями фонарные столбы и вывески кафе. А Наташа больше рисовала, хороших новостей у нее почти не было. Разве только успехи в школе, но и их никто не замечал, кроме учителей, и девочка сама перестала на их обращать внимание. Она бы и забросила учебу, но вот только понимала, без образования она навсегда застрянет в этой дыре. И стиснув зубы, одна разбиралась в трудных формулах и делала уроки.
        Последнее письмо Наташа получила перед майскими праздниками. В нем Лара сообщала, что приедет в конце мая на целых две недели, так как мама поменялась сменами из-за ее болезни и пока не работает. Письмо было небольшое и ничего толком в нем не было написано. Наташа написала ответ. Но больше писем не приходило. Тогда девочка написала еще и еще. И вот наконец пришло. Вот только почерк был совсем другой. Не пузатые буквы сильно наклоненные вправо, а мелкий витиеватый почерк. В нем было несколько строк, из которых следовало: Лара сильно болела и умерла месяц назад, так что больше не стоит писать на этот адрес. Это было словно гром среди ясного неба.
        Умерла!
        Наташа сидела на постели и держала в одной руке конверт, в другой письмо. Девочка потерялась. Перед глазами отчетливо нарисовалась худенькая вытянутая фигурка подруги и ее улыбающееся лицо. Она во всем видела что-то хорошее. Чего так не хватало Наташе, которая была реалистом, и только там, на берегу реки, могла хоть не надолго, в своих фантазиях окунуться в желанный мир сказок. Лара же в нем жила. Она сама была частью сказки. Маленькой феей помогающей Наташе, творящей для нее волшебство. И как нелепо умереть, когда перед тобой только открывается мир.
        Но вместе с болью от потери, пришло чувство одиночества. Она снова одна. И если раньше Наташа не знала, что значит иметь друзей, то сейчас она потеряла друга и это пространство в сердце не чем заполнить. У нее был единственный человек с кем она могла поговорить, кому доверить свои мысли, показать свои работы. Просто с кем можно было посидеть и молчать, но чувствовать присутствие этого человека, с кем тебе не скучно и всегда интересно.
        Именно она настаивала на том, чтобы Наташа показала свои рисунки учителям, и поддерживала когда происходила очередная ссора с родителями.
        И вот ее больше нет.
        У Наташи даже не было слез, чтобы оплакать свою единственную подругу. Девочка просто сидела на углу кровати и смотрела перед собой. Перед глазами как туман проплывали сцены из жизни, только вот в обратном порядке: последняя встреча, совместный поход к классному руководителю, прогулки по реке, знакомство… для Наташи это были самый счастливый год. И вот больше такого времени не будет.
        Неизвестно сколько бы она так просидела, как в вдруг дверь открылась и на пороге показалась ее мать, в халате и засаленном переднике, но с уложенной прической.
        — Ты ужинать пойдешь?  — спросила мать в дверях.
        В ответ получила только кивок головы.
        — Что-то случилось?  — настороженно спросила мать.
        — Умерла Лариса.
        — Кто? Лариса? Не знаю такую,  — пожав плечами ответила мать,  — так я готовлю на тебя, подходи через двадцать минут. Слышишь.
        Наташа снова кивнула, чтобы поскорее ушла мама. Девочка надеялась, что хоть сейчас получит поддержку, но нет. Мать даже не услышала ее слов. И тут упав на кровать Наташа зарыдала, прижимая к груди письмо и растирая слезы по щекам. Когда плакать не было сил, тогда девочка села и достала коробку из под туфель, где хранила все письма. Усевшись на полу около кровати, стала их перечитывать. Лара умела писать интересно. Девочке приходилось постоянно останавливаться из-за слез, которые текли превращая текст в расплывчатое синее пятно. Откладывая письмо, Наташа давала себе время успокоиться, а затем продолжала. Девочка забыла о еде. Спать тоже не хотелось.
        Самое ужасное было то, что теперь она снова одна. И как она могла привязаться к человеку! Теперь Наташа себя ругала, что пустила Лару в свою жизнь. Ей было очень больно, очень одиноко. В ту ночь, над письмами подруги, она поклялась, что не будет привязываться к людям. Она будет жить сама по себе, а они пусть просто проходят мимо.


        Прошло около двух месяцев, а Наташа все еще скучала по Ларисе. Теперь она чаще приходила к старому мосту, где ее подруга рассказывала о русалках, о том как они завидуют людям, которые могут гулять по траве, нюхать цветы и только изредка купаться. Наташа навсегда запомнила последнюю историю.
        Она шла обратно домой и снова заметила высокого симпатичного парня, который шел навстречу. Расстегнутая рубашка развевалась от летнего ветерка и показывала его не по годам накаченный пресс и грудь. Наташа потупила взгляд и опустила голову, прибавила шагу. Но поравнявшись с ним, все равно чуть ли не упала. Ноги заплелись, и девочка споткнулась. Реакция у парня была отменная и он выставив руку, помог Наташе не упасть.
        — Спасибо,  — промямлила, она и уже собиралась сделать шаг, как почувствовала железную хватку на своем запястье.
        — Подожди. Я тебя уже несколько раз видел, но ты как тень тут же исчезаешь. Как тебя зовут?
        В горле у Наташи пересохло и она с трудом выдавила из себя свое имя:
        — Наташа.
        — Очень приятно. Меня можешь называть Барс. Что смешного?  — спросил он, увидев как губы девочки расплываются в улыбке.
        — Ничего. Странное имя.
        — Это кликуха. Ты не хочешь вечерком погулять?
        — Нет. Нет,  — испугалась девочка, и попыталась освободить руку, но ничего не получилось.
        — Да, ты не бойся. Не обижу. Выходи вечерком на лавочку, около седьмого дома. Ты где живешь?
        — В двенадцатом.
        — Ого, так это же рядом. Выходи. Посидим, поболтаем. Хорошо?
        Наташа кивнула, но только для того, чтобы освободить запястье, которые уже ныло от боли, так сильно сжимали его пальцы.
        — Пока, красавица.
        От этих слов девочка покраснела и чуть ли не бегом добралась до дома. Забежав на второй этаж, она быстро открыла дверь и только оказавшись в своей комнате смогла отдышаться. Она вообще не любила заводить разговоры с посторонними, а тут еще с таким красавцем.
        Когда сердце немного успокоилось, Наташа села за стол и достала карандаши. Нет, ей не нужны друзья. Довольно с нее одной подруги. Уж лучше так. А если посмотреть с другой стороны, то у нее куча друзей, вот смотрят с ее рисунков. Жаль, только они с ней поговорить не могут.


        Прошло две недели, как Наташа гуляла в компании с Барсом. До сегодняшнего дня они и правда сидели на лавочке и разговаривали, иногда парни пили пивко, но это же сейчас везде так. Но сегодня Барс угостил всех (и ее в том числе) какой-то таблеткой. Наташа понимала, что это наркотик, но отказать ему не могла, может потому, что сильно любила, может потому, что боялась (а было кого!), а может потому, что не могла говорить «нет», тем кто ей нравится.
        Парни радовались и хихикали, перебивая друг друга, взахлеб рассказывали о своих впечатлениях. А Наташа стояла немного в стороне и не принимала участие в разговоре. Для нее это был первый раз, и с ужасом осознавая это, девочка уже ждала, когда все закончиться. Незаметно для себя она обратила внимание на лавочку, на которой сидели Барс и Длинный и ехидно улыбались, пока остальные ребята, прыгая и одергивая за рукав друга, пытались поделиться только что увиденным. Лавочка, казалась на первый взгляд обычной, в прочем, как и липа, к которой прислонилась деревянная спинка, но они приобрели новые краски. Будто это макеты, но не обычные, а с фосфорическим свечением льющимся изнутри. Сейчас Наташа понимала, что значит «ужасно интересно». Когда хочется все посмотреть, потрогать и понять. Смотря на мир детским наивным взглядом девочка вдруг очутилась в другом мире, наполненном яркими красками и какофонией звуков. Оставаясь стоять на том же самом месте, Наташа уже не обращала внимания на свою компанию, а смотрела на серых человечков. Они были чуть ниже колен и сновали между ногами, что-то ища; из-за
распушенных цветков липы выглядывали остроконечные личики с удивительно большими глазами; а к стволу липы прислонился пузатый тролль. Он пристально смотрел себе под ноги (наверное, что-то потерял — пронеслось в голове девочки), а потом медленно побрел за угол дома.
        Мир наполнился новыми звуками, мелодичными и похожими на пение, но в чью-то песню вплетался и шепот. А может быть это шелестение листвы от летнего ветерка, которое напоминало шушуканье сказочных существ.
        Наташа не знала, как долго стоит и разглядывает этот неизведанный мир, который открылся ей. Наверное, достаточно, чтобы эти сказочные существа смогли к ней привыкнуть, так как один из них, наверное, более отважный, высунулся из листвы. Сначала показалось остроконечное лицо с изумительными неестественно голубыми глазами и маленьким треугольным носиком, потом хрупкие плечи и руки с длинными изящными пальцами, которыми он перебирал листву, немного нервничая. И вот спрыгнул с ветки, представ полностью перед девочкой. Именно так себе Наташа и представляла эльфа — высокий статный, хотя руки и ноги были непропорционально длинными, что делало его немного комичным. Но в нем чувствовалась утонченность, которая завораживала. Эльф легонько подул на свою ладонь и вихорь пыли и маленьких листочков закружился вокруг, исполняя неведомый танец. Наташе казалось, что вихрь захватил и ее, и то существо, и множество другого неизведанного, и она танцует с эльфов среди золотистых цветков липы, изумрудной листвы и белоснежных облаков. Но все тут же исчезло, как раздался хрипловатый голос, не свойственный
восемнадцатилетнему парню:
        — Пойдемте в парк, что тут сидеть. А то, чьи-нибудь мамочки повыскакивают,  — и он невольно глянул на Наташу. Девочка привыкла к таким едким шуточкам, и ничего не говорила, просто отводила взгляд.
        Ребята медленно двинулись в сторону парка. Парком они называли небольшой лес, который находился на окраине города. В давние времена там и, правда, был парк, когда только отстроили город, деревья ровными рядами росли вдоль дорожек с фонарями и скамейками. Но это было очень давно. Так давно, что об этом не помнят и старухи, которые по вечерам сидят на скамейке, у самой кромки леса. Но напоминания все же остались. Туда куда направлялась шумная компания, стояли две лавочки, друг напротив друга, а немного в стороне покосился фонарь. Он уже не работал, но создавал атмосферу «парка». Да еще улица, которая вела от моста к лесу, давно носила название Парковая.
        Впереди шел Барс, вальяжно положив руку на плечо Наташи, в другой руке была сигарета, которую часто подносил к губам, тут же выдыхая тонкую струйку дыма.
        Стемнело, когда они вышли на дорогу. На улице не было ни души, только небольшая компания ребят шла по мостовой, через несколько метров превратившуюся в колею, к которой уже добирались пушистые ели.
        Наташа с опаской оглядывалась. Она еще ни разу не была в этой части города, да еще ночью. Пытаясь себе внушить, что рядом с ней находится человек, который за нее заступиться, девочка смотрела вперед. И все же ее начинало трясти. Чтобы хоть как-то успокоиться, она прижалась сильнее к Барсу.
        — Тебе холодно?  — спросил он. Голос был чужой, в нем не было ни нежности, ни заботы, которую так искала Наташа.
        — Нет. Все хорошо.
        — Ладно, скоро придем, там костер разведем, согреемся.
        Компания растянулась на всю дорогу и тем яростнее были крики, когда из-за угла заброшенного склада показалась машина. Автомобиль свернул с объездной дороги на Парковую улицу. Фары осветили ребят, которые быстро отпрыгнули влево. Несколько парней тут же с обочины подобрали горсть камней и метнули в автомобиль. Водитель явно был напуган и нажал до предела на педаль газа, стрелой умчался и растворился во мраке, под улюлюканье ребят.
        Заезжих тут не любили. И не, потому что они приехали. Они другие. «Приезжие»  — было имя нарицательное. Уже тем, что у них есть машина и квартира в респектабельном районе. Они сильно отличались от здешних горожан, которых даже горожанами нельзя было назвать — жители Заречья, вот как они себя называли.
        Этот район находился на окраине города. И редко тут можно встретить жителя центрального района. Даже «южане» как себя называли люди, жившие в южной части города не ходили дальше речки Лесуня, которая извиваясь текла на восток. Район от речки до леса считался неблагополучным, и туда совались разве что заядлые грибники в сезон, да любители подраться.
        Но подростки выросшие тут, казалось, ничего не боялись. Они могли ночью гулять по лесу, играть в прятки; или лазить на заброшенную фабрику, про которую ходят дурные слухи. А могли всю ночь просидеть на песчаном берегу речки, слушая, как квакают лягушки, и только под утро прийти домой. Такие у них были забавы, пока не приехал в этот район Барс. Мало кто знал его настоящего имени. А кто не знал, то и не пытался. Слишком наглый и дерзкий он был, чтобы отвечать на подобные вопросы.
        Барс быстро стал главным во дворе, и тогда у ребят стали иные развлечения: угнать машину или стрелять из пневматического оружия по собакам, стало их почти любимым занятием. Парни боялись спрашивать откуда у него пистолет, ведь о их друге и его семье ходило много небылиц. И то, что все мужчины в их семье побывали в тюрьме, и что его отец убил милиционера и поэтому сейчас он живет у тети, которая тоже не святая.
        Теперь когда шутки стали жестокими, не все парни соглашались принимать в этом участие и рядом с Барсом остались только те, кому это было по душе. За несколько месяцев в районе появилась настоящая банда подростков, которых боялись не только сверстники.
        И как же сильно удивились соседи, когда Наташа появилась в этой компании. Многие учителя пытались вразумить девочку, видя как на каждой перемене Барс и Наташа общаются. Но она не верила в те ужасные истории. Ведь для нее он был простым парнем, который ходил вместе с ней в школу, провожал до дома, рассказывал веселые случаи из жизни. Он для нее был просто, Боря.


        В этот вечер Барс первый раз взял Наташу с собой на ночную прогулку. Она считала это романтичным, но Барс преследовал другие цели. Как только он увидел симпатичную кудрявую девчонку, с обворожительной улыбкой, то тут же захотел затащить ее в постель. Ради этого бросил свою подругу, о которой всегда говорил, что во всем его устраивает. Барс прекрасно исполнял роль хорошего и немного взбалмашнего мальчика. Но чем больше он общался с Наташей, тем сильнее его влекла невинность и наивность этой девочки. Барс презирал эти качества, считая их уделом слабых. Он хотел показать, что мир не такой прекрасный каким отражался в ее глазах. И он даже не догадывался, что Наташа тоже хорошая актриса, и научилась прятать глубоко в себя то плохое, которым наполнена ее жизнь. Что только ради него она решила выбраться из своей скорлупы и стать ближе, общительнее. Просто гулять и общаться с ребятами. После потери близкого человека Барс был первым, кому она решила довериться. Если бы она знала, что творилось у него в голове. Для чего они съели по LSD и сейчас в лес несут целый арсенал спирного.
        Ребята зашли в лес, где их сразу же окутал таинственный мрак. Действие наркотика придавало темноте формы то чудовищ с раскрытыми пастями, то добрых существ с распростертыми объятьями. Но вскоре они на это перестали обращать внимание. По команде Барса зажгли три фонаря, словно световые мечи, которые разрезают темноту. Нужная тропа быстро отыскалась. Мягко ступая по толстому ковру из жухлой прошлогодней травы и иголкам, которые щедро рассыпали ели, ребята шли к поляне.
        Когда они пришли на место, то Длинный привязал свой фонарик к дереву. После чего все засуетились: таскали ветки, разжигали костер. Попозже подошли те, кто нес спиртное и пакет с закуской, где оказался только батон и несколько пакетов чипсов и сухариков.
        Костер разгорался все сильнее и сильнее, от сухих веток елей, которые трещали и стреляли от смолы. Парни расселись на лавочках и сваленном дереве и смотрели, как языки пламени прыгают с ветки на ветку, поедая мрак.
        Барс достал бутылку водки и встретил одобрительные возгласы. Ловко открыв, он стал разливать по стаканам. Алла, единственная девушка (кроме Наташи), которая была в этой компании, подсела поближе, и улыбаясь, тоже подала стакан.
        Наташа сидела на краю лавочки и не обращала никакого внимания на радостные возгласы ребят. Не шевелясь, она смотрела в темноту. Ее внимание давно было приковано к другому. Недалеко кто-то звал на помощь. Слов она не разбирала, но интонацию непонятного то ли шороха, то ли журчания девочка понимала правильно. А еще у нее было странное чувство тревоги. Наташа не могла понять за кого? То ли за то существо, которое стонет совсем рядом, то ли за себя. А вдруг с ней что-то должно случиться? Наташа пыталась гнать от себя плохие мысли, но они как назойливые мухи, все время кружились рядом. Волнение не проходило, а наоборот усиливалось. Будто кто-то проник в ее сознание и сейчас упорно манит к себе.
        Все это время Наташа вглядывалась в темноту. Внутренний голос говорил: «надо помочь. Неужели ты пройдешь мимо». Из-за наркотика, казалось, что с ней говорят не ее мысли, а совершенно другой человек. И он имеет над ней власть. Даже если Наташа и боялась темноты и глуши, в которую ее привел Барс, все же идти решилась. Тот человек, который сейчас был внутри нее, заглушал все инстинкты самосохранения.
        Ничего, не говоря, Наташа встала и направилась вглубь леса, туда, где по ее мнению находилось это бедное существо.
        — Ты куда?  — спросил Барс, тут же отвлекаясь от разлитой по стаканам водки.
        — Сейчас приду.
        Но такой ответ его не устроил и кивком головы парень приказал Алле следовать за ней. Та покорно встала. Все ребята без исключения думали, что девушка просто снова хочет вернуть любовь Барса, поэтому выполняет все его требования. И только она одна знала, каким жестоким может быть этот человек. В свои восемнадцать он легко мог подавить волю другого, а если не получается, то прекрасно дрался для своих лет. Алла на своей шкуре ощутила несколько приемов и всего лишь боялась, что это повторится. Про свою любовь она давно забыла, вот поэтому Наташе только сочувствовала, но гордость не давала ей это показать.
        На первый взгляд Наташа просто гуляла по лесу, но на самом деле девочка целенаправленно шла. Зрение под действием наркотиков стало как у кошки. Она прекрасно видела, что происходит за несколько метров: видела красивую бабочку, бьющуюся в паутине, видела огромного паука. Наташа побежала, спотыкаясь об извилистые корни огромных деревьев. Не раздумывая легким движением порвала паутину, освободила бабочку и положила к себе на ладонь. Только сейчас стало ясно, что это на самом деле маленький человечек. Вытянутое личико с острым подбородком, выразительные глаза, золотистый костюмчик и колпачок, даже маленькая шпажка на боку, а то, что она приняла за крылья, был золотисто-зеленый плащ…
        — Так ведь это же эльф!  — не удержалась Наташа и вскрикнула, сама, поражаясь такой находке. Наконец-то она увидела то, что так долго рисовала. Так значит тот волшебный мир, который до этой минуты присутствовал только в ее фантазиях, есть на самом деле. От такого открытия закружилась голова.
        Поднеся ладонь ближе к лицу, девочка стала внимательнее разглядывать, заглядывая то с одной стороны то с другой. Ей казалось, что он пытается что-то сказать, но вдруг задрожал и сжался в комочек.
        — Что ты ту делаешь?  — сзади раздался напряженный голос Аллы.
        Наташа резко обернулась, пряча руку за спину. Перед ней стояла девушка в майке, короткой юбке и кричаще розовой куртке. Наташа не понимала, как можно так одеваться. Но большинство девчонок во дворе носили похожие наряды, и лишь она предпочитала джинсы, футболки и свитера.
        Наташа испуганно смотрела на Аллу, которая появилась тут из неоткуда. Сухих листьев и веток на земле хватало, но все же ей удалось подойти незамеченной. А может Наташа так увлеклась сказочным существом, что снова потеряла ощущение реальности. Или наркотики периодически вытаскивали ее в иной, неведомый ранее, мир.
        — Ты что-то прячешь?
        Наташе не хотелось никому показывать, свою удивительную находку, но было поздно.
        Ухмыляясь, Алла смотрела на девочку, переводя взгляд с испуганного лица на заведенную назад левую руку. Она более настойчиво повторила свой вопрос.
        — Что у тебя там? Покажи.
        — Ничего.
        — Да ладно, тебе.
        Наташа замотала головой и отступила назад.
        — Все равно же узнаем,  — процедила Алла, разворачиваясь назад, и крикнула в сторону костра,  — Эй! Наташа тут что-то нашла!
        Сразу же послышалось, как ребята сорвались с места и побежали к девчонкам. Наташа с замиранием сердца смотрела, как приближается темные тени, и снова услышала крики о помощи, или это просто ветер играл листвой.
        Помоги!  — звенело у нее в мозгу.
        Сердце заколотилось еще сильнее, а ладони вспотели. Девочка вздрогнула когда раздался голос Барса.
        — Что случилось?  — он посмотрел сначала на Аллу, а потом перевел взгляд на Наташу,  — Что у тебя там?
        Помоги…
        Наташа сжалась, втянув голову в плечи. Ее взгляд бегал по лицам искаженным злорадством. А сама она, словно, загнанный зверек, взирала на эту компанию.
        — Покажи,  — приказал он.
        — У меня ничего…  — стала сопротивляться Наташа.
        — Я сказал, покажи,  — повысил голос Барс, и дернул ее за руку. На ладони дрожа, сидело существо,  — Ух-ты. Что это за фигня?
        Наташа почувствовала как существо вздрогнуло от хриплого голоса. В его и без того больших голубых глазах читался ужас происходящего. Шуршание становилось все сильнее и все настойчивее. Среди листьев деревьев она увидела остроконечные лица, которые также просили помочи, чтобы пощадили их брата.
        Помоги!
        Девочка не отдавала отчета в том, что делает. Но как только Барс потянулся к существу, она закричала и вскинула руку. Эльф нелепо взмахнул в воздухе руками и ногами. Но тут подлетели маленькие существа и подхватили его. На секунду они замерли и посмотрели на ребят, на Наташу, и стрелой полетели прочь, затерявшись в темно-зеленой листве.
        — Дура,  — дав звонкую пощечину, рявкнул Барс и побрел обратно к костру, а за ним и все остальные. Каждый счет необходимостью презрительно посмотреть на Наташу. Алла похлопала ее по плечу и быстро догнала ребят. В ее жесте не было никакого злорадства, наоборот, как никто другой Алла понимала эту бедняжку, и только страх останавливал ее перед тем, чтобы успокоить девочку.
        Наташа осталась одна. Облокотилось о раскидистый клен и села на корточки. Действие наркотика проходило и реальность возвращалась. Девочка дернула скулой — щека горела и легонько дотронувшись до нее тыльной стороной ладони, она заплакала. Ноющая боль разливалась по всей левой части лица начиная от виска и заканчивая подбородком. Но с физической болью еще можно смириться. Другое дело душевная. Барс нанес ей рану по серьезнее и сейчас она кровоточила, причиняя ей ужасную боль, от которой она задыхалась. Ей было обидно, но не оттого, что ее ударили. От родителей ей и не так доставалось, но одно дело дома, к чему она сумела привыкнуть и научиться не обращать на это внимание. Наташа давно для себя решила, как только доучиться в школе, поедет в центр, или в другой какой-нибудь город, главное чтобы никогда не слышать о своей семье. Но ее ударил человек, в которого она влюблена. Герои в ее любимых книгах никогда не позволяли себе поднимать руку на девушку, тем более на любимую. В чем же дело? Может она этого заслуживает. Может с ней только так и надо. Ей было тяжело это понять, тем более смириться. Слезы
сами собой потекли из глаз, затмевая взгляд сероватой пеленой. Она не знала сколько времени провела сидя под деревом, когда увидела чью-то фигуру. Быстро вытерев глаза, Наташа уже приготовилась бежать, но вовремя признала Барса. Прихмелевший, шатаясь, парень подошел к ней и встал на колени. Он держал ее руки в своих, и смотрел в лицо девочки, не отводя глаз.
        — Ты меня прощаешь,  — спросил он, целуя Наташе руку.
        Она была уверена, что никогда не простит побоев. Никогда в ее отношениях не будет так как в ее семье. Никогда она не будет такой как мама! Но смотря в сияющие глаза Барса, девочка не могла сказать «нет», она боялась. Ведь она не представляла без него жизнь. Но в сладких словах, он не раз не обмолвился об пощечине, и она не спросила. Наташа думала что такое больше не повториться. Но тот удар в лесу был далеко не последний.


        Наташа проснулась ото сна в холодном поту. Ей так давно не снилось ее прошлое. То далекое, как будто случившиеся не с ней. Она уже давно забыла, как жила родной семье. И сейчас глубоко и облегченно вздохнула. Радостная улыбка играла на лице оттого, что находится в другом месте. Ей было легко на душе, что это все в прошлом. Но то что она вспомнила, тяжелым грузом лежало на сердце. Никогда не сможет забыть первую потерю друга. Тогда маленькая девочка, у которой было столько много вопросов, осталась одна, наедине со своим горем, с той болью, которую залечивают только близкие люди. Эта боль не прошла, она ее просто похоронила у себя внутри. Эта боль клохчет, усаживается, расправляет свои крылья, готовиться высиживать яйца.


        Ира Джин плохо спала. Ей снился рой бабочек, который уносил ее подругу далеко-далеко. А она просто стояла и смотрела. Что она могла сделать? Да, ничего. Все происходило на картине, которую недавно принесла похвастать Наташа.
        Проснувшись, девушка решила обязательно сегодня сходить в больницу. И не стало это надолго откладывать. Пары в институте были не интересные, и она сбежала после второй.
        В палате было тихо. Монотонно пикали датчики, как вдруг. Кривая линия на мониторе подскочила, красная кнопка на большом аппарате, стоявшем у стены замигала.
        — О, Господи, что происходит!  — взмолилась Ира, подбегая к подруге и заглядывая к ней в лицо.
        Ира отшатнулась в тот же миг. Веки Наташи дрогнули. Брови еле заметно дернулись, но складки на лбу не образовали. Видение. И все вернулось на свои места. Кривая линия и показатели пульса и давления пришли в норму. Вот только красная кнопка…
        «Значит, нет, не показалось»  — пролетела в голове у Иры.
        — Что? Случилось? Кто вы?  — в палату влетел доктор.
        — Э-э. не знаю тут уже…
        Но доктор не слушал объяснения Иры, а осматривал Наташу: поднимал веки, трогал пульс, прикладывал стоноскоп.
        — Что?  — спросила Ира, когда доктор устало вздохнул.
        — Ничего. Хотя что-то же было. Мозг работает, ей что-то привиделось…что-то что вызвало сильное волнение. Вы точно ничего не трогали?
        Ира покачала головой.
        Эдуард смотрел на Наташу, на ее бледное лицо, которое словно маска было неподвижно.
        «Что же с тобой происходит?» И как ответ на его вопрос в голове прозвучал голос его давней знакомой: «А что если, и правда, она сейчас в ином мире, в мире иллюзий, миражей.»



        Глава 12 Когда выбор сделан

        Хоть и обещал Элемир, что Ростичерн сможет встать на следующий день, тот только к полудню открыл глаза. Рана сильно болела, так что передвигаться он мог с трудом. Лежа на кушетке, он крутился и стонал, а иногда в полубреде произносил какие-то слова. Но что он говорит понять было не возможно, и не только из-за того что это было не разборчиво, он произносил слова истинного наречия, которое знают лишь альвы — волшебники.
        «Эх, Молнезар бы понял»  — думал Видеор, глядя на Ростичерна. И от этой мысли становилось еще паршивее. Поэтому он не смог долго находиться дома и вышел погулять.
        Раз в три часа Элемир показывался около печки. С деловым видом оно юркал за занавеску. Там он менял повязку и смазывал ранку тягучей зеленой мазью, которая источала запах сушеных водорослей. После чего давал раненому какой-то отвар, от которого тот снова засыпал.
        Весь день Наташа провела одна. Видеор так и не возвращался, хоть он и сказал, что пошел побродить по городу, девушка понимала: он скучает. А еще, лесовик, который привык к шумным праздникам и веселью, не понимал: как можно выбрать уединение озерного народа, ведь это же сродни отшельничеству. И как это никогда не вернуться домой? Ведь дом — это и защищенность, и сострадание, и поддержка. Видеор никогда бы не променял свою небольшую деревушку на что-то иное. И за что так наказывал себя его друг? Тяжело вздыхая, Видеор ходил по полю, что спускалось к самой реке, и задавал себе такие вопросы, но кроме Молнезара ему никто не мог ответить.
        Лесовик сам не заметил как дошел до парома. Он сел на пригорок и уставился на водную гладь. Квакали лягушки. Мимо пролетел рой голубых бабочек. Солнышко припекало уже по-летнему. А на душе было мрачно, тяжело. И когда Видеор увидел вытянутую фигуру, то невольно подумал о Молнезаре. Тот тоже был альвом, вот только старше и одежда его была богаче. Чего стоил только один плащ из тонкой шерсти переливающийся на солнце, начиная от бледно-голубого и заканчивая глубоким фиолетовым. Цвет волшебства.
        — Приветствую вас!  — громко сказал незнакомец и поклонился.
        Видеор подпрыгнул на месте. Выразительные глаза были даже не голубыми, да такого цвета просто не существовало. Хотя нет, словно васильки, которые росли на опушке леса в Заточи. Но не бледно-сиреневые, которых там было пруд пруди, а ярко-голубые переходящие в синий. Они как будто бы светились изнутри. Таких было очень мало, да почти не сыскать.
        — Добрый день.
        — День и правда добрый. Вы ведь и есть лесовик из Заточи?
        — Что?  — Видеор не ожидал такого вопроса, и поэтому растерялся. Он встал, в нерешительности смотря на незнакомца. Очень было любопытно, зачем у него это спрашивают. Ведь и так все знают. Или не все? Или все-таки только догадываются, потому так и говорят.
        — Вы не пугайтесь. Я из свиты короля Светлокрая, Добровлад сын Велемудра, ищу ту, которая спасла нашего короля. До меня дошли сведения, что Молнезар решил стать отшельником, но он почти довел ту, которая спасла короля до Светлограда. А также я знаю, что вышел с ним из Заточи лесовик, Видеор, если не ошибаюсь.
        — Нет, не ошибаетесь.
        — Я не враг, просто надо обладать большой информацией, чтобы быстрее добиться желаемого.
        — Ясно.
        — Вы не проводите меня?
        Лесовик внимательно осмотрел альва. Не доверять ему не было причин, да и почему этот Добровлад должен ему лгать.
        — Хорошо. Тут недалеко.
        Добровлад улыбнулся и указал рукой на экипаж. На пароме стояла небольшая карета. Место извозчика было украшено плетением из ивового прута. Поручни, облучка, колеса — все кованное, витиеватое, как будто бы и не железо во все. И все позолоченное, так что играет на солнце. А салон отделан бархатом и в углу лежит подушка с шелковыми кисточками.
        — Располагайтесь,  — сказал Добровлад, когда помог Видеору забраться в салон и усесться. Сам же альв сел на место кучера, легонько стеганул лошадь и направил экипаж в сторону города.


        Элемир все утро хлопотал по хозяйству и не обращал внимание на девушку, которая, подперев подбородок ладонью смотрела в окно. И та привыкла к тому, что пожилой хозяин дома постоянно бегает то на улицу, то на кухню, то к Ростичерну. И поэтому вздрогнула, когда Элемир опустился около нее на скамейку и шумно вздохнул.
        Хозяин дома был худощавый старик с лицом изрезанным морщинами. И на удивление с мягкой поступью, он ходил будто кошка крадется, чем очень удивлял девушку.
        — Скучаешь?
        — Нет, что вы…
        — Да, вижу я, что скучаешь, что не на своем месте. Вот только не знаешь, как исправить это.
        Наташа недоумевающее посмотрела на старика.
        — А сейчас, наверное, думаешь, что это старый говорил?  — усмехнулся Элемир.
        — Я ничего не думаю.
        — Да ты не обижайся. Позволь тебе дать совет,  — немного помолчав, снова заговорил хозяин дома,  — ты умная и красивая девушка, так будь такой. Не надо себя недооценивать.
        — Я не понимаю,  — произнесла Наташа, пытаясь выглядеть невозмутимо, но внутри все тряслось. Глаза старика были маленькие черные, словно два уголька и так смотрели на нее, будто заглядывали в душу, пытаясь прочитать ее сокровенные мысли.
        — Ты не делаешь выводов. Ты боишься оглядываться назад. Почему?  — снова спросил Элемир.
        — У каждого свои страхи.
        — Сильные люди с ними борются.
        — Тогда я…
        — Ты сильный человек. Вспомни себя в детстве. Ты сильный человек,  — повторил он, глядя девушке в глаза,  — просто однажды ты оступилась, дала слабину, и теперь не знаешь, как это исправить.
        Элемир немного наклонил голову набок, от чего сильно был похож на ворона. Вот только волосы его посидели, но взгляд, такой же непроницаемый, мудрыйю, такая же загадочность…
        Наташа не отрываясь смотрела на него, пытаясь понять о чем он говорит. В каких уголках памяти он успел покопаться у нее в голове. Она помнила, что никогда не считала себя сильной. Ею всегда пользовались: друзья ее щедростью, парни ее преданностью. Она понимала, но разве была в силах сказать «нет». Это было слишком страшно. После этого слова ее мир перевернулся бы, и в какую сторону она не знала, но чувствовала, что изменения повлекли бы многое за собой. И эта неизбежность пугала. Хотя мир, который был вокруг нее не так уж и хорош.
        Наташа вспомнила, как часто одна ходила на речку и воде рассказывала свои мечты. Все одноклассницы играли в куклы, изображая мам. А Наташе некого было изображать, уже в пять лет она решила, что никогда не будет походить на свою маму. Уже тогда протестовала против платьем, пытаясь мысленно походить на папу. А когда папа запил то у нее не осталось примеров для подражания, и тогда она еще сильнее закрылась в своей скорлупе.
        Первый кто пытался ее вытащить оттуда, эта была ее подруга — Лариса. Просто Лара со смешными веснушками рассыпанными по щекам и носу. Но она так рано ушла из жизни и оставила ее одну. Потом был Барс, ради которого Наташа сама попыталась вылезти из своей скорлупы, но он только надругался над ее чувствами, над ее душой. Больше попыток она не делала. Зачем? Ведь все всегда плохо заканчивается и становится еще хуже. Пусть уж будет все как будет.
        — Бедная девочка, что тебя сломало?  — молвил Элемир. Наташа так и не поняла был ли это вопрос или он подытожил ее мысли, но все же тихо ответила:
        — Жизнь. Так бывает…
        На лице старика появилось что-то наподобие улыбки, отчего морщины зашевелились и еще четче обозначились.
        — Это ты так решила. Каждый выбирает по себе. Жалко только, что ты себя не знаешь.
        Элемир еще немного молча посидел, а потом, опершись на стол, поднялся. Осторожно ступая, он пересек комнату и зашел за печку.
        Наташа осталась одна и перевела дух. Те редкие моменты, когда воспоминания захлестывают, сильно ранят душу, выматывает, делает опустошенной. Напоминает, какая она все-таки жалкая. Трудно осознавать молодой девушке, что она одна: ни друзей, ни родных, ни любимого. А те кусочки детства, которые из нее вытащил этот старик и ночные видения, и вовсе повергли в бездну уныния. Что бы хоть как-то отвлечься, она выглянула из окна. Видеора все не было, тогда отвернулась и насупившись, уставилась на стол. Ей не хотелось сидеть дома одной с тем, кто еще недавно хотел ее убить. Но выходить на улицу тоже не хотелось. Тысячи улочек и переулков, пугали неизвестностью.
        Но вот, дверь отворилась, и показался лесовик, а за ним зашел альв. В первую минуту Наташа подумала, что это Молнезар и очень обрадовалась, даже сорвалась с места, чтобы обнять друга. Но пригляделась и поняла, что это не он. Светлые волосы были заплетены в косу, на плечах две серебряные застежки держали серо-фиолетовый плащ, который переливался на солнце. Этот альв напоминал Молнезара только осанкой, да отстраненным выражением глаз. Но черты лица были намного жестче, что выдавало почтенный возраст альва.
        — Приветствую, ту, кто спасла короля. Я рад видеть вас в нашем мире.
        — Здравствуйте,  — в растерянности поздоровалась Наташа и переглянулась с Видеором.
        — Позвольте представиться, я Добровлад, сын Велемудра, верно служившего королю Светлограда. Вы, надеюсь, знаете почему я здесь?
        — Догадываюсь.
        — Я должен вас доставить к Лунному цветку, и завершить дело Молнезара. И лучше бы поторопиться.
        — Но…так сразу.
        — Собирайтесь, а я подожду. Мой экипаж около двери.
        — Кто это?  — тут же накинулась на Видеора Наташа, как только входная дверь захлопнулась.
        — А я почем знаю? Ты же сама слышала, что Добровладом, чей-то сын, тоже альв.
        — Это я и сама вижу. Но кто он? И как узнал?
        — Они же все волшебники, не забывай этого. Что для нас чудо, для них пару раз взмахнуть руками.
        Наташа вздохнула:
        — Значит, это он нас поведет к королю. А как же Молнезар? И что мы ответим, когда нас спросят о нем?
        — Ничего. Они знают, что Молнезар решил уйти, как он сказал, стать отшельником.
        — Но откуда…, - хотя Наташа сама понимала. Новости в сказочном мире быстро распространяются, тем более такие. Только вот знают ли они, почему Молнезар решил не возвращаться? Девушка посмотрела на дверь и, кивнув, ответила,  — верно.
        — Ты сомневаешься…
        — Нет, просто это как будто…
        — Предательство? Но ты же сама хотела вернуться домой. Это лучший вариант. Но если ты намерена отказаться, то знай мой дом всегда может стать и твоим.
        — Нет, нет, я не могу тут оставаться,  — складывая руки на столе, ответила девушка. Большим и указательным пальцем она играла браслетом некогда подаренным Веделяной, но сейчас она думала об этом мире, и вряд ли куда-либо перенесется,  — я чувствую, что тут лишняя, все мне чуждо и я как инородное тело в этом гармоничном мире. Да и что мне тут делать? Ведь ни дома, ни работы, ни друзей.
        При последнем упоминании, Наташа глянула на Видеора, и прикусила язык. Как она могла сейчас такое говорить, если лесовик последовал за ней, пренебрегая своими устоями. Потупив взгляд, девушка опустила голову на руки:
        — Прости, я не хотела…
        — Нет. Тебе не зачем извиняться, ты права. Все же ты тут чужестранка, хотя я уже успел полюбить тебя.
        — Что вы приуныли!  — раздался голос, и отдернулась занавеска. Перед ними стоял Ростичерн. Сейчас он не выглядел как «черный милорд», обыкновенный житель, красавец полу-альв которого ранили. Простая одежда, черные длинные волосы неумело собраны в хвост, но вот только суровые черты лица и пронзительный взгляд, говорили о присутствии в этом теле волшебства, что настораживало и Наташу и Видеора.
        — Что ты хочешь этим сказать?  — поинтересовался Видеор.
        — Слишком печальный разговор.
        — Нам жаль, что Молнезара нет с нами.
        — И мне жаль,  — отозвался Ростичерн,  — но разве вы не говорили про того молодца, что сейчас поджидает вас за дверью.
        Наташа и Видеор переглянулись, но ничего не сказали.
        — Ладно, извините что вмешался в ваш разговор, но у меня есть предложение,  — он выдержал паузу, а затем продолжил смакуя каждое слово,  — послезавтра утром Лунный цветок и приближенные пойдут на Перунов холм, где будут благодарить солнце за тепло и ласку. Я знаю, где это,  — Ростичерн был удивлен, но он и правда знает, где это место. Он все еще помнит свою жизнь в Светлограде, традиции, праздники, обряды, хотя с только времени прошло. Он поежился. Эти воспоминания оживили в душе и притаившуюся месть.
        — Вот еще, нас с тобой вместе схватят и в темницу,  — запротестовал Видеор.
        — Об этом можно не беспокоиться. Солнцеворот святой день, и вряд ли Лунный цветок захочет его осквернить.
        Для Видеора это был сильное доказательство, но его отношение к этому странному доброжелателю было сильнее.
        — Но если он смог предать друга, разве он не сможет предать бога,  — подала голос Наташа. Она боялась говорить с черным милордом. Сердце екало, когда произнесла такую длинную фразу, и чтобы еще сильнее не смущаться, девушка уставилась на стол.
        — В схватке с богами альв не победит, а с другом может,  — печально ответил Ростичерн. Немного помолчав, он перевел свой взгляд на лесовика и тише произнес,  — я к тому, что вас могу проводить до Светлограда.
        — С чего это ты решил о нас побеспокоиться?  — буркнул Видеор.
        — Я не о вас решил беспокоиться. Я хочу чтобы Высший суд торжествовал.
        — У нас нет выбора,  — тихо сказала Наташа.
        — Есть. Добровлад,  — шепотом ответил Видеор.
        — Собираться куда-то идти на Варнавин день, можете и до вечера задержаться.
        При упоминании имени Варнава, Видеор вздрогнул. В детстве его и племянников часто пугали ведьмами и лихоманками летающими в эту ночь над землей и ищущими себе поживы. Вот найдет лихоманка себе жертву, наброситься на нее со спины и давай с ней по траве кататься, пока всю жизнь не вытрясет.
        При таких воспоминаниях на лбу лесовика выступила испарина. Его пугала нечисть, которая собирается в этот день. Он глянул в окно и передернул плечами. Идти по первым сумеркам ему, ох, как не хотелось.
        — Как я могу доверять, если ты мне враг?  — более спокойно спросил лесовик, поворачиваясь лицом к Ростичерну и пытаясь смотреть прямо ему в глаза.
        — Тебе я не враг. Я жил в лесах Лукоморья и с такими как ты был в прекрасных дружеских отношениях.
        Видеор покосился на девушку, но та молчала.
        — Я просто должен исполнить свой долг, и я не враг ни кому из вас. И простите если причинил кому-то вред.
        При этих словах щеки Наташи зарделась и улыбнулась в ответ, ничего не ответив.
        — Может быть, я и поверил, но не могу,  — ответил Видеор, качая головой.
        — Расскажи нам, как все это случилось. Мы просто запутались,  — молвила Наташа и впервые посмотрела в глаза Ростичерну. В них не было злости и ненависти, только боль. Черные глаза смотрели сердито, но это была всего лишь маска. Наташа не имела понятия, как это поняла, просто знала.
        Девушка слышала достаточно, там, на лужайке, но она не хотела делать выводы по отрывочным фразам, ей хотелось услышать все от Огненной молнии, если он таковой был в действительности.
        — Это длинный рассказ,  — сказал Ростичерн.
        — Думаю, у нас есть время,  — бросил Видеор, и подвинулся ближе к Наташе. Хотя за окном уже были отблески заката. Один бок облаков окрасился в золотисто-розовый. Вот-вот и тени будут кружить вокруг замков, и все же Видеор решил оставить все как есть. Первый раз кто-то из рода лесовиков пускает свою жизнь на самотек, предоставляется матушке Фортуне. Поежившись, лесовик отвернулся от окна, и уставился на Ростичерна. Тот медленно дошел до скамьи, и сел напротив них. Сложив руки перед собой, он долго смотрел сквозь большие загорелые ладони, а потом начал свой рассказ. Ни разу его не перебили и, затаив дыхание, слушали. А когда закончил, за окнами была кромешная мгла.
        — Что вы скажите теперь?
        Но Видеор и Наташа только переглянулись.


        Было далеко за полночь, когда Добровлад посадил Наташу и Видеора в небольшую повозку, а сам сел вместо кучера. Уже сейчас лесовик стал замечать то тут, то там зеленые огоньки, но пытался не придавать этому значения. Сейчас идея пойти вместе с Ростичерном казалось ему такой же бредовой, как и несколько часов назад, и все же он чувствовал себя не уютно, отказав ему, после услышанной истории. Но доверие лесовика надо завоевывать не простыми историями о прошлом, а поступками.
        Добровлад вел себя очень настороженно и прежде, чем сесть на коня, обошел вокруг повозки и прицепил в нескольких местах по цветку одолень-травы1. После чего встал сзади повозки и прочитал некое заклятие, так показалось Наташе. Но это заклинание походило на шестистишие, слишком уж складно оно звучало, в отличие от всего что она могла слышать зато время, которое тут провела.
        Только после этого шустро сел на свое место, взял в руки поводья и издал звонкий крик. Лошади встрепенулись и понесли повозку в сторону Златогорья, вверх по дороге.
        Как не боялся Видеор ехать, как не причитал, но дорогой ничего не случилось.
        Две улицы Ветрограда поднимаясь выше в горы, переходили в улицы Светлограда, так что никто не замечал, где сейчас идет. Ровно, положенная мостовая вела к центру города. Хотя видимой границы не было, разница все же заметна. Это тоже самое, что небольшой пригород и столица,  — приметила Наташа, выглядывая в небольшое окошко.
        Копыта лошадей цокали по блестящей мостовой, пока не доехали до ворот. Добровлад спрыгнул на дорогу и постучал три раза, после чего вернулся обратно. Ворота медленно открылись и впустили путников.
        — Мы приехали,  — разбудил альв, задремавших Наташу и Видеора. Повозка остановилась около небольшого каменного домика,  — тут вы переночуете, а завтра по утру к вам придут служанки и помогут собраться к торжеству. Но учтите, опаздывать нельзя, а праздник начинается задолго до рассвета.
        — Завтра?  — переспросил Видеор. Сонный он не сразу понял о чем говорил Добровлад. А при упоминании об раннем утре, его передернуло. На улице уже светало, а значит лучше вообще не ложиться…
        — Да, завтра. Сегодня отсыпайтесь. Хорошо, что я вас так нашел. Увидите самый красивый праздник в Светлограде.


        1одолень-трава — считалось, что кто найдет одолень-траву, тот «вельми себе талант обрящет на земли». Она охраняет едущих в иные земли людей от разных бед и напастей. Для этого надо было прочитать заклятие, вложить растение в ладанку и носить как амулет и никому не показывать.
        Наташа слышала в пол-уха, но все равно была рада. Ей бы только дойти до подушки, только бы никто их больше не потревожил, чтобы завтра она смогла увидеть праздник альвов.
        Девушка не помнила, как поднялась по каменной лестнице, и как им представили прислугу. В ее сознании только отпечатался запах подушки. Так пахнут лилии. И в этот раз ей снился лилиевый сад…


        В небольшой комнате почти не было мебели и узкое окно совсем не пропускало света, но нельзя было сказать, что это помещение бедное. Тут все выдавало царские покои, или одну из потайных комнат, которой пользовался король.
        В комнатку юркнула тень высокая, худая и, поклонившись встала, загородила остатки света.
        — Молнезар у водного народа. Он отрекся от королевской крови.
        — Что? Почему?
        — Он узнал…
        — Тсссс. А кто-то еще…
        — Нет.
        — И те кто был с ним?
        — Они в тот момент были не вместе. Но есть одно но.
        — Что еще?
        — Они вместе с черным милордом, и подозреваю…
        — Понял. Это плохо, но поправимо. Хорошо. Оставим все как есть…
        — Но они в замке,  — голос был возмущенный, и вместе с тем заискивающий.
        — Что? Так скоро.
        — Так может быть…
        — Нет. Не поймут, слишком многие знают и не поймут. Оставим все как есть, один день мало что решит.
        — Ваша, правда.
        Худая тень поклонилась, и так сгорбившись, вышла из комнаты.


        Светлоград стоял на предгорье. С севера и северо-запада его защищали крутые склоны Златогорья, с востока полноводная речка Итиль не давала врагам подойти к городу, и только южные равнины простилали свои объятья друзьям и недругам.
        Город строился давно, в те времена гмуры были главными жителями Златогорья. Именно они помогли построить столь величественный город новому пришедшему народу, с изразцовыми мостовыми, небольшими домами, сложенными из розового, голубого, черного и коричневого мрамора, увенчанные золочеными черепичными крышами. Тернистые и благоухающие сады, раскиданные по уголкам города подарили им вилы. Огромные площади, выложенные плитами из серебра и меди. Величественный храм Макоши соседствовал с раскинувшимся напротив Базаром, торговой площадью. Это был настоящий центр культуры и экономики.
        Лунный цветок, лучезарный король Светлокрая мудро правил своими владениями. И раз в год в день Солнцеворота со свитой ходил на Перунов холм, чтобы еще раз почтить бога — Солнца и поблагодарить за благодать.
        Перунов холм находился на юго-востоке. Это крутой берег реки, который выступал над Итиль как нос корабля и был безлесый, только у подножия росли тоненькие стройные березки. На самой вершине лежал камень. Много легенд связано с ним, но самая главная, что именно его бросил на землю Сварог и там самым подарил народам закон, единый для всех. Именно около него надо ждать первых рассветных минут, собрать первый свет в конпляный мешочек и по крупице раздать своим родным, чтобы счастье никогда не покидала их дом.
        С вечера во дворце была суета. Слугам надо было не только подготовить зал, накрыть столы и вычистить лучшую посуду, но и нагладить платья, приготовить колесницы и огнегривых коней.
        Лунный цветок очень долго готовился к этому празднику. И почти не уделял внимания ни жене, ни братьям, да и другие дела отошли в сторону, кроме одного. 25 июня — эта одна из дат, которую помнил Лунный цветок. На это были свои причины, о которых он никому не говорил. Не знала и его супружница, этой затеи, но знала причины, ведь она давно стала подозревать мужа в лицемерии.
        Солнце еще не взошло, и Светлокрай окутывали сумерки, когда из замка выехала целая процессия. Впереди на лошади с ленточками в огненной гриве, ехал Лунный цветок. На нем был камзол, расшитый красными нитями. Причудливый рисунок напоминал орла, с распростертыми крыльями. Рядом ехала Элемила, в скромном одеянии, но со вкусом подобранное под наряд супруга, с разницей только в том, что алыми нитками была вышита лосиха на подоле и рукавах.
        Следом ехали члены царской семьи, на конях, чьи белоснежные гривы, казалось, блестели в темноте и языками пламени, развивались красные ленты. По обеим сторонам колонны важно вышагивали вороные кони. С тяжелыми копытами, толстозадые, они важно везли на своем хребте воина — охранника, который также был одет подобающе. Остальные участники процессии шли пешком.
        Путь пролегал между двух холмов. Сначала их покрывали луговые цветы: колокольчик, кривоцвет, бодяк. Их венчики тянулись к небу, но еще не раскрылись и застыли, в предвкушении утра, хотя уже наполняли воздух чудным ароматом. Вскоре луг сменился стройными березками. По обе стороны, на холмах, они создавали такой природный коридор, по которому следует идти к Перунову холму. Это было не что иное, как Русальи рощи, в которых еще недавно праздновали Зеленые святки и напоминанием об этом были оставленные ленточки то там, то тут показывающиеся сквозь молодую зелень.
        Процессия медленно продвигалась, и еще никто не вымолвил слова, да и разве можно было разговаривать в преддверии общения с божественным.
        Наташа ехала на лошади и удивленно смотрела по сторонам. Никогда раньше не видела ничего подобного. Весь царский двор сопровождал Лунный цветок и его супругу. Она с Видеором были в числе приближенных и краем глаза, девушка могла видеть серебристый плащ короля.
        — Мы участвуем в священном таинстве альвов, кто бы мог подумать,  — прошептала Наташа, но тут же со всех сторон на нее шикнули.
        — Вам оказали большую честь, так что тише,  — прохрипел чей-то голос, но девушка так и не поняла, кто ей сделал замечание. Поджав губы, попыталась сосредоточиться на Перунове холме, чей край уже показался, но ей так хотелось поделиться эмоциями со своим другом, что от напряжения она стала легонько барабанить пальцами по губам, дабы снова не заговорить.
        Неожиданно заиграла свирель, потом музыку подхватили гусли и дудка, несколько аккордов проиграли на барабанах и снова нежная мелодия свирели. Музыка шла по кругу, наращивая темп по мере продвижения процессии.
        Наташа была очарована, но все же не могла избавиться от какого-то предчувствия. Ей все время казалось, что следом за ними кто-то идет, выглядывает из-за кустов, следит. Выжидает. Именно поэтому девушка поглядывала по сторонам. Она не знала что ожидать, а может быть кого?


        Черный милорд слабо улыбнулся, когда услышал звук удаляющихся копыт. Он предполагал, что лесовик не примет его историю, хотя бы потому, что Видеор потерял друга, и все из-за него. И все же попытаться стоило. Теперь следует надеяться только на себя.
        Ростичерн посмотрел на свое тело — оно не было готово к тому испытанию, которое он себе определил и все же надо действовать.
        Элемир, как будто прочитал его мысли и весь день не отходил от него, разве только на кухню, приготовить еды.
        — Спокойной ночи,  — прошептал Ростичерн, когда Элемир задул свечу.
        — Спи давай,  — рявкнул на него хозяин, но в голосе не было злости. Так приговаривают родители с напускной серьезностью на детей, чтобы те быстрее успокаивались и встречались с Матушкой — Дремой.
        «И ты засыпай»  — про себя подумал Ростичерн. Его губы тронула улыбка, а пальцы коснулись левого бока. Болит, потягивает, но все же уже не смертельно. А значит, можно действовать. Он просто обязан!
        Когда Элемира все же сморило, Ростичерн вскочил с койки и направился к двери. Каждое движение причиняло дикую боль в боку, но он пытался не замечать этого, а просто шел.
        — Нельзя медлить, нельзя медлить — твердил он, пытаясь, таким образом, себя подбадривать.
        Зайдя в темный переулок, Ростичерн огляделся — никого — и произнес заклинание. В ту же минуту обернулся черным вороном. Он знал: надолго его не хватит, но надеялся что этого времени достаточно, чтобы нагнать процессию. И он почти был прав, ему не хватило несколько метров, когда ворон как подбитый спикировал на небольшую лужайку.
        Ростичерн с трудом открыл глаза и увидел несколько вытянутых лиц друдов. Они внимательно смотрели на диковинную птицу. На земле лежал уже не ворон, но еще не альв. Сил не было перевоплотиться и это срединное состояние причиняло гораздо больше боли, нежели рана в боку.
        — Помогите…  — еле вымолвил Ростичерн, глядя в темно-коричневые глаза друдов. Но они молчали. Пока не подошел еще один друд с искрящимися зелеными глазами. Вытянутое лицо нагнулось совсем близко и расплылось в улыбке.
        — Великий Ведун.
        — Помогите…
        Друд кивнул и поднял голову к своим собратьям. И тут же все друды встали вокруг оборотня и взялись за руки. Они водили хоровод, веселились, напевали странный мотив. А Ростичерн чувствовал, как ворон сам выходит из него, давая телу принять обычное свое состояние. Плотно стиснув зубы, альв силился, чтобы не кричать, но энергетики друдов было не достаточно, чтобы перевоплощение прошло быстро.
        «Перун, Воитель, дай мне силы, дай мне время, чтобы я мог отомстить за поругание над твоей клятвой»  — мысленно молил Ростичерн.
        Друды продолжали водить хоровод, как в одно мгновенье все застыли и резко подняли руки вверх. Ворон исчез, освободив тело альва.
        Ростичерн лежал на спине и глядел в небо. Он чувствовал, что маленькие друды убежали (услышал мягкую поступь). И тут до него донеслись звуки свирели. Музыка была так знакома и вместе с тем вызывала дурные воспоминания. Это придало силы и злости, чтобы подняться на ноги. Глубоко вздохнув, превозмогая боль, от кровоточащей раны, Ростичерн залез на пригорок и прищурился, стал оценивать ситуацию.
        — За следующим поворотом надо нападать,  — сказал черный милорд. Ему было легче думать вслух, так как мысли сейчас угрожающе кричали, что успокойся, твое тело против тебя, надо бы сначала подлечиться.
        — Но нет, уж,  — ответил сама себе Ростичерн.
        Он сделал несколько быстрых движений, не обращая внимания на кровь и резь в боку, проворно перепрыгнул небольшой овраг, но не смог устоять и, скорчился от боли. Сжав кулак, чтобы не закричать, и так простоял несколько секунд. Боль проходила медленно. Сначала резкая боль даже отдавала в спину, но постепенно переставала. И вот сейчас уже не болела, а больше зудела, словно заживающая рана. Ростичерн приложил к ней маленький листик, но колдовать долго не мог, времени не было, поэтому как только кровь остановилась, он выпрямился. Наполнив легкие воздухом, вихрем рванул вперед. Сам себе он напоминал зверя перед последней охотой.
        — Пусть это последняя охота, но добычу я уж не упущу!
        Процессия уже выходила из Русальей рощи, когда Наташа краем глаза заметила знакомый плащ. Сразу не вспомнила, где его видела, но покрой и такой удивительный оттенок зеленого, она не могла забыть. Невольно девушка повернула в ту сторону голову, посильнее ухватившись за гриву.
        — Ты видел тоже?  — спросила она, когда Видеор тоже повернул голову влево.
        — Да.
        Остановился и Ростичерн, который тоже заметил, кого-то на другой стороне, но у него не было времени, чтобы оценивать сложившуюся ситуацию.
        Все произошло слишком быстро, так что лошади перепугались и выбились из построения, а Ростичерн не успел сообразить, кто его опередил.
        Сначала откуда-то сверху раздался дикий крик. В ту же секунду с дерева прыгнула темная фигура, но немного не долетела до своей цели и упала перед лошадью Лунного цветка. Тут же быстро вскочила и бросилась на короля Светлокрая. Но не успела. Так как под руки подхватили стражники и сдернули капюшон с нападавшего. За яростным взглядом и взъерошенными волосами, Наташа и Видеор признали Здеяру. Тяжело дыша, та смотрела исподлобья на всадников, и скалилась. Казалось, лесавка сошла с ума. Она молча стояла и смотрела, ожидая, что будет дальше. По сердитым лицам стражников догадаться не трудно, и собрав волю в кулак, она стала выворачиваться, кусаться, но все без толку. Среди стражи короля были берендеи, из их железной хватки вряд ли можно освободиться опытному воину, а тут простая девчонка. Невозмутимый вид стражи подействовал на нее отрезвляюще, и лесавка сдалась. Но тут тишину нарушал ее крик:
        — Тот кто называется вашим королем нарушил клятву данную Перуну!
        Казалось, замолчали все, даже птицы. Оборвалась музыка. Тишина стала гробовой, даже ветер, который до этого приносил влажную прохладу с Итиль, стих. Все стали переглядываться, пожимать плечами, оглядываться. Все боялись что-то сказать, и молча смотрели в сторону королевских особ.
        — Вы думаете, Огненная молния умер! Нет! Он превратился в ангела мести. Он стал Ростичерн! Как мы можем верить этому чудовищу, вонзившему нож в спину брата!
        — Замолчи!  — прервал Здеяру Лунный цветок. Надменным взглядом он обвел толпу, а потом обратился к главному стражу,  — Бойдан, уберите ее с пути.
        Тут же широкоплечий берендей в серебристых доспехах, чью буйную шевелюру не мог скрыть даже шлем, подошел к лесавке и взял ее за шиворот.
        Лунный цветок, прищурив глаза, смотрел на степенные действия берендея, не скрывая довольной усмешки. Разве он мог позволить какой-то лесавке испортить все, что он сделал. Разрушить тот хрупкий замок, который так долго возводил.
        — Стойте. Она говорит правду!
        Все обернулись на голос, который утонул в шепоте процессии. Видеор испуганно смотрел на Наташу, а та сама такого не ожидала, но мириться с несправедливостью больше не могла. Для нее сказка это где добро всегда побеждает зло, но вот сейчас у нее на глазах, зло может восторжествовать и в который раз. Она не знала, что может сделать, но то что сделать что-то надо она осознавала. Руки и колени тряслись, во рту пересохло, голова кружилась, так что ей пришлось пригнуться к лошади, чтобы не упасть. А в это время от нее все сделали шаг назад, боясь находиться с изменницей рядом, и только маленький лесовик озирался сидя на коротконогой лошадке. От такого пристального внимания, Наташа смутились. Щеки окрасились в пунцовый, а от напряжения глаза стали слезиться.
        «Какая же я жалкая»  — думала про себя Наташа, вытирая катившиеся по щекам слезы.
        — Кто ты такая?  — громко спросил Лунный цветок, внимательно посмотрев на незнакомку. Мысли тут же испарились из головы. Наташа моргала и переводила взгляд с одного лица на другое. Что ответить? Что она чужестранка и неизвестно как сюда попала? Что когда-то спасла короля от смерти, а сейчас хочет это исправить? Что? Ей хотелось провалиться сквозь землю, хотелось отмотать время назад, чтобы не предпринимать никаких решений. Но дело сделано.
        — Это та, которая вас некогда спасла,  — тихо ответил Добровлад, удивленный поступком девушки. Но он единственный, который спокойно смотрел на все происходящее.
        — Ах, да. Вас значит нашли,  — Лунный цветок что-то обдумывал, он не знал, как поступить. Это видела не только Наташа, но и все придворные, и Видеор, и Здеяра. Он в чем-то сомневается.
        — Нам надо идти,  — снова напомнил Добровлад.
        — Хорошо,  — в тон ответил Лунный цветок, не сводя взгляда с девушки. В следующую секунду он выпрямился и серьезно сказал,  — взять ее. Она изменница, заточить вместе с лесавкой.
        Ошарашенная Наташа посмотрела на лесовика. Тот в нерешительности стоял рядом. Что выбрать нового друга или свободу? Ни каждый день перед тихим народцем встает такой вопрос. И Наташа видела, как он колеблется. Но разве она могла его заставлять? Что она сделала, это только ее выбор, и отвечать она должна сама. Да и разве она не помнит: она одна. Рядом кто-то есть, но они только рядом, а не вместе.
        А тем временем два стража подошли к лошади, на которой сидела Наташа. Лошадь захрипела, когда ее взяли под узды, но быстро успокоилась.
        — Подождите, я был с ней,  — сказал лесовик.
        Стражи оглянулись на него, и тут же подбежало еще двое. Видеор печально оглядел этих исполином берендеев. Ему с ними даже и тягаться не стоит, сразу же скрутят, а чего хуже и сломать что-то могут. Уж, не как он не ожидал что единственное в его жизни путешествие, закончится так печально.
        — Неужели ты решишься посадить, ту, которой вы обязаны процветанием вашего королевства,  — ответил Ростичерн и поднялся из своей засады,  — не падай уж так низко.
        Процессия уже походила на толпу, которая как при казни цеплялась за каждый момент, сопровождая их вздохами. Не многие знали, кто эта незнакомка и лесовик, которых пустили в царскую свиту. И вот сейчас толпа переводила встревоженные взгляды с нее на странного незнакомца и обратно, крутя головами влево — вправо. Лунный цветок изменился в лице, когда признал в этой фигуре знакомого и истошно закричал:
        — Взять его!
        — Ты боишься, что все увидят вот это!  — крикнул Ростичерн и сорвал с себя рубаху, обнажив не только запястье, но и плечо, и спину, где были тату,  — Огненная молния, любил украшать себя, не правда ли, но так чтобы это видели избранные.
        Но не татуировки привлекли внимание, а кровоточащая рана. Замирая от ужаса происходящего, свита видела, как мужская фигура качнулась, и упала навзничь.
        Все вздрогнули и на всю Русалью рощу послышался вздох удивления и разочарования. И только одна побледнела и еле удержалась в седле. Руки теребили поводья, взгляд не отрывался от огненных прядей лошадки, но до боли знакомый голос, ранил ее сердце и вместе с тем дарил надежду. Актица чувствовала, что скоро правда раскроется, но ее правда была самая ужасная, после такого вряд ли можно смотреть в глаза, и тогда она станет изгнанницей, и только за пределами Рипейских гор, возможно, найдет себе пристанище.
        Теперь шепот стал нарастать. Негодующие возгласы стали чаще. Все смотрели в сторону королевских особ.
        — Мой король, что нам делать?  — спросил Бойдан.
        Но Лунный цветок не расслышал вопроса. Он знал, чем все может закончиться, и страх точил его нервы. Бойдан сделал шаг в его сторону и в тоже мгновенье альв пришпорил коня и, подняв его на дыбы, перескочил через Бойдана и Здеяру, и рысью помчался вперед.
        Здеяра, которая все это время прижималась к поясу Бойдана, рванулась вперед за королем, но тут ее осадила мощная рука и голос, похожий на лесной ручеек, такой же сладкий и тонкий.
        — Оставьте его. Не мы должны его искать, судьба,  — сказала Элемила встревоженным голосом.
        И как будто это услышали небеса. Темная туча разошлась, но небесной голубизны не было видно. Только яркий белый свет. А потом, показался не то солнечный диск, не то мужчина, чей лик и кольчуга сверкали пуще солнечных лучей. Но он посторонился. И теперь между туч стоял другой мужчина. Буйная рыжая борода развевалась на ветру, ясные синие глаза зорко смотрели на происходящее, а в руке, занесенной над головой, сверкала молния. И тут, молния сверкнула уже не в руках, а над головой мчавшегося прочь всадника.
        Все охнули, когда Лунный цветок остановился и упал с лошади. Не у кого не было сомнения он умер, его убил Перун. Молния сверкнула еще раз, и облака скрыли двух мужчин. Темные грозовые тучи медленно потускнели и превратились в кучевые белоснежные облака, которые поплыли к северу, унося с собой прохладу.
        — Чудо,  — молвил лесовик, все это время не отрываясь смотрел на происходящее,  — да, ради такого стоило покинуть родной дом и вот такое пережить, теперь будет что рассказать.
        Но никто не обращал на него внимание, все были поражены. Слишком редко Боги показывались жителям земли. Многие терли глаза, крутили головой, переспрашивали. Шум стоял над все березовой рощей. Шутка ли, Дажьбог и Перун показали свои лица.
        — А что нам делать с ним?  — спросил Бойдан, когда первое оцепенение прошло и он вспомнил о незнакомце на насыпи.
        Элемила не сразу поняла о ком, но потом тихо молвила:
        — Ему надо помочь.
        Актица пыталась не смотреть на берендея, чтобы не увидел ее глаз. Сейчас бы они ее выдали.
        Берендей поклонился и взяв еще двух стражей быстро побежали к Русальей рощи, а Элемила легонько тронула поводья, поворачивая домой. С ней повернула и вся свита, включая Наташу и Видеора.
        Здеяру отпустили и она побежала за берендеями. Актица уловила это движение и тоска еще сильнее сжало сердце, а два янтарных моря потускнели от наворачивающихся слез. Но, что она могла, теперь она королева, регентша при наследнике, и не имеет права проявлять чувства.
        Процессия подходила к замку, а на тропе у Русальей рощи лежало обгорелое тело, и вороны начинали слетаться. Они опускались на ветку, переминались с ноги на ногу на тонких ветвях березы, широко открывая клюв зловеще каркали.


        — Располагайтесь,  — сказала служанка, прикрывая за собой дверцу и оставляя гостей одних.
        Комната была огромная. Два окна, друг напротив друга увеличивали пространство. В центре с потолка свисала массивная люстра из слоновой кости, с тысячами свечей, которые находились на разной высоте. Сразу было видно, что это ювелирная работа гмуров. Только они любили изобилие украшений, где вместе с алмазами соседствовали бирюза и зеленый турмалин, а опал был в оправе из россыпи сапфиров. Гмуры не знали меры, но это не мешало их вещам быть превосходными.
        У центральной стены стояли три дивана с шелковой обивкой и небольшой круглый столик, чья ножка была из горного хрусталя, а сама столешница из отполированного стекла. Тут-то и расположились Видеор и Наташа. Около окон находилась кушетка. А рядом маленький столик-подставка для подсвечников или книг. Но сейчас тут стоял кувшин с водой, бутылка вина и лежало несколько чистых полотенец.
        — Ничего себе,  — ответила Наташа, оглядывая комнату.
        — Даааааа,  — протянул Видеор.
        Постучали в дверь, и в следующую минуту появились стройные служанки одетые в белые рубахи и красные передники. У каждой волосы были заплетены в две длинные тугие косы, украшенные красными лентами. Служанки принесли таз и воды, чтобы гости могли умыться с дороги, а также фруктов и вина, чтобы могли перекусить. Последними зашли двое юношей, которые принесли чистые рубаху, штаны, и новое платье.
        Через некоторое время служанки снова появились, чтобы забрать поднос. Наташа остановила одну из них и шепотом попросила помочь одеться в наряд. Служанка хихикнула, но осталась. Видеор отвернулся и разглядывал картину, висевшую на стене, пока служанка ловко одевала девушку. Потом подвела к зеркалу, которое было искусно спрятано за шторой и рукой указала, чтобы Наташа посмотрелась. И не поверила глазам. Это не она. Эта была уже жительница Светлокрая в темно-синем сарафане украшенном изумрудами и маленькой диадемой, также украшенной драгоценными камнями. Волосы аккуратно убраны назад, а на руке красовался уже не только браслет, подаренный ведуньей, но и небольшое колечко с сапфиром — знак незамужней девушки.
        Когда Видеор повернулся, то ахнул, хлопнув в ладоши.
        — Смотрите-ка, ты прям как альвина. Красота!
        Краснея, Наташа поспешила поменять тему разговора, предложив прогуляться, и лесовик с радостью согласился. Приставленный к ним альв проводил их на улицу. Из дома они сразу попали во внутренний дворик, тут были лишь можжевеловые кусты, ровно подстриженные, которые словно в лабиринте, создавали коридоры. Выбрав одну дорожку, все трое были удивлены, что сразу же за зеленой изгородью тропинка превращается в аллею из плетистых роз. Постепенно им открывались клумбы, где цветочные заросли за счет разной высоты создавали объем. Цветы тут росли без всякого порядка, на первый взгляд, но с каким тонким вкусом они были подобраны в соответствии с их оттенками. Весь сад цвел и наполнял воздух божественным благоуханием.
        Гости степенно прогуливались, осматривая такую красоту, они уже перестали обращать внимание на приставленного к ним юношу, как набрели на маленький ручей. Около него был уже немолодой слуга, который тут находился лишь потому, что вынужден приглядывать за лодкой. Расположившись на маленькой скамеечке, он смотрел в землю и о чем-то думал, поэтому не сразу заметил незнакомцев.
        — Приветствую вас,  — вставая ответил он.
        — Не хотели бы вы покататься, и осмотреть сад с воды?  — спросил юноша, поворачиваясь к гостям.
        Наташа радостно кивнула и повернулась к лесовику. Тот уныло посмотрел в ответ, но все же отпираться не стал. Сначала помогли забраться Наташе, а потом предложили усесться на подушки в лодке. Юноша залез последним и веслом оттолкнулся от берега. Тенистая речка плавно несла лодку все дальше и дальше от сада и вскоре вынесла в полноводную Итиль. После чего юноша с большим усилием заставил лодку повернуть и направил ее в другой приток реки. Этот приток был коротким и очень быстро лодка попала в озеро.
        — Это Голубое озеро,  — пояснил юноша,  — одна из жемчужин сада альвов.
        Наташа и Видеор раскрыв рот смотрели по сторонам: плакучие ивы и камыш, исполины липы, а прямо по курсу шумел водопад, чьи капли отскакивали от огромного камня, у основания и переливались миллионами серебристых бусин играющих на солнце, которое как раз стояло над головой. Это был водопад Серебряных струй. Его нельзя был назвать большим водопадом, обрушивающим тонны воды, но от этого он не становился менее прекрасным.
        Лодка не доплыла до водопада несколько метров, а развернулась и устремилась в обратный путь. Юноша направил лодку совсем в другое направление и вот они уже прибыли к пристани, от которой вверх к замку шла витиеватая тропинка.


        Ростичерн был совсем плох, когда его принесли в палату врача. Жизномир был уже пожилым альвом с легкой сединой на висках. Его немного раскосые темно-синие глаза серьезно глядели на больного, пока его переложили с носилок на высокий вытянутый стол. Жилистые руки все время покоились на груди, пока берендеи не вышли из палаты.
        — И вы тоже,  — обратился он к Здеяре, которая стояла около двери.
        — Но я…
        — Вон!  — рявкнул Жизномир, так что у лесавки сердце екнуло, и она выскочила за дверь.
        Только после этого альв подошел к Ростичерну. От перевоплощения, долгой ходьбы и неумелого приземления швы на ране разошлись. Жизномир как можно нежнее прикасался к телу Ростичерна, чтобы не причинять боли, он и так видел затуманенный взгляд и только мог догадываться каких сил стоит тому держаться.
        — Станислава, бинты, сок тысячелистника и живицы!
        Совсем молоденькая девушка с двумя тоненькими серебристыми косичками и взъерошенной челкой выбежала в другую комнату и тут же прибежала с подносом. Жизномир грозно глянул на девушку, потом на поднос и занялся обработкой раны. А Станислава села на низенькую скамейку у стены и стала ждать новых указаний.
        Как они сильно разнились. Широкоплечий, немного сутулый Жизномир и худенькая, бледненькая Станислава, если только не глаза. У обоих были темно-синие глаза, чьи уголки немного приподдернуты вверх.
        — Принеси воды.
        — Хорошо.
        Через минуту она уже несла целый чан воды и тяжело поставила рядом с лекарем, на табурет. А сама снова села на скамейку. Ей очень хотелось помочь, но она понимала, что будет только мешаться. Жизномир был не только врачеватель, но и прекрасный ведун. В его руках травки были не просто тысячелистником или иголками пихты, а волшебным лекарством, с помощью которого почти любого он мог поставить на ноги. Любого, если рана не нанесена волшебством.
        В данном случае он видел порез, глубокий, рванный, с частичками грязи, и все же это было пустяком.
        Целый час он колдовал над телом Ростичерна, пока не послал дочку за листьями гречихи. Приняв их из маленьких ручек Станиславы, он разложил их по ране и перебинтовал Ростичерна.
        — Теперь все. Где там эта…
        — …лесавка, она.
        Жизномир кивнул:
        — Зови ее.
        Станислава быстро вернулась со Здеярой, на которой лица не было. Бледная с трясущимися руками она переводила взгляд с врачевателя на Ростичерна и из последних сил держалась, чтобы не заплакать, чтобы не упасть и не забиться в истерике.
        — Жив твой молодец. Оклемается через денек другой.
        И тут из продолговатых, словно миндаль, глаз такого же цвета, прыснули слезы. Здеяра не могла остановиться, даже когда Станислава принесла стакан воды с мелиссой, и когда черты лица Жизномира смягчились и он, улыбнувшись, привлек ее к себе:
        — Ну, что же вы так. Радоваться надо, а вы плачете. Сейчас поспит часок другой и будет почти как новенький. Раны-то у него не страшные.
        Лесавка пыталась успокоиться и не могла. Нервы сдавали. После всего пережитого, она просто не верила, что все закончилось.


        Остаток вечера Наташа и Видеор провели в комнате. Сначала поужинали, после чего их пригласили послушать красивую песнь Звенимиры. Альвина в голубом платье — сарафане стояла на ковре и играла на гудке, рядом сидел пожилой мужчина в темно-синем камзоле, а на коленях покоились гусли. Гудок отдаленно напоминал Наташе скрипку. Вот только держала девушка его вертикально, прижимая к груди, и форма у него была смешная, грушевидная. Но вот раздались первые аккорды, а потом и тихий печальный голос Звенимиры. После грустной песни, подали фрукты, а потом продолжили играть. Вышли трое юношей и две девушки и стали играть «Кулачный бой».
        Наташа и Видеор пришли в комнату, когда полная луна уже почти прошла свой путь. Лесовик почти сразу же забрался под одеяло и закрыл глаза. Но Наташа не могла заснуть. Все эти события, и то, что она в шаге от того, как попадет домой, взвинчивали ее. Девушка легла на кушетку, но в голове столпилось куча вопросов.
        Как там все будет у нее дома? Прошло ли там время, или она появится там в ту секунду, когда исчезла? Что ее ждет? А может быть, она очнется от комы и забудет этот мир?
        Ей сильно хотелось попасть в свой мир, хотя бы посмотреть, но девушка не решалась. Ей было страшно узнать как там дела. Наташа быстро поднялась и стала расхаживать взад — вперед. Из дальней части комнаты, послышалось мерное сопение. Девушка вздохнула и вышла, прикрыв за собой дверь. Спустилась по лестнице, прошла небольшой холл и попала снова к двери, ведущий во внутренний двор. Оттуда она пошла по аллее, но вскоре вышла совсем в другое место. Новая аллея начиналась двумя статуями и была увита диким виноградом. Прямая дорожка привела ее к уютному небольшому гроту, где Наташа заметила какую-то фигуру, в которой признала королеву, чьи янтарные глаза печально смотрели на браслет. Элемила вздрогнула и встретилась с серо-зелеными глазами гостьи. В них было столько тоски, безысходности, от чего Наташе стало неуютно и у нее вырвалось:
        — Извините.
        Девушка уже решила повернуть назад, чтобы не навязывать свое общество, как вдруг услышала.
        — Ничего. Это вы, которую так долго искал Лунный цветок.
        — Да,  — кивнула та, останавливаясь.
        — Я вас так и представляла,  — тихо добавила Элемила.
        Наташа кивнула, но сама не поняла к чему. Ей просто хотелось поддержать разговор, хотя как такового не было. Молчание нависло над гротом, и тут девушка решилась спросить:
        — Разве вы не узнали Ростичерна?
        Слезы, которые только смогла успокоить Элемила, снова хлынули из глаз.
        — Ты считаешь, что прожив с любимым несколько счастливых лет, можно забыть его, эти глаза, губы…Увы, я все помню. Помню как нас обвенчали Ляля и Люб под сенью деревьев, как тихо жили в лесной глуши, и как в один миг это все разрушилось. Не надо считать, что альвы простодушны, и среди них есть коварство, и среди дасу есть благородство. Лунный цветок силой взял меня, а чтобы я не смогла убежать поставил мне клеймо грешниц. Все признали в Ростичерне Огненную молнию, то он уже другой и советники не хотят его видеть в Светлокрае. Он великий волшебник и сильный маг, и они хотели бы дружить, но не хотели бы видеть его рядом, чтобы не прогневать его, и не разозлить богов. А я вынуждена это признать, чтобы моя тайна не раскрылась и меня не выгнали с позором. Среди актов еще никогда с сотворения мира не было заклейменных. И какой позор, что я, дочь принца, должна быть первой.
        — В чем-то я вас понимаю.  — задумчиво сказала Наташа,  — когда нет надежды, руки опускаются.
        — Знаешь,  — ответила Элемила,  — я бы хотела иметь выбор, но альвы сами решили все за меня. И ты не за кого не решай. Я бы жила в любой хижине, только бы рядом с ним, но в таком случае, мы будет изгнаны, на нас будут гоненья. А так он будет жить спокойно и возможно еще счастливо.
        — А разве вы сейчас не решаете за него?
        — Нет. Это уже не мое решение. Увы, это выбор сделал он сам.
        — Я всегда думала, что в сказках должен быть хороший конец,  — сказала Наташа.
        — На то это и сказки,  — ответила Элемила и улыбнулась, и вздыхая добавила,  — но наш мир к нему не относится. Я вообще не знаю мир, где всегда побеждает добро и правда.
        Наташа посмотрела на актицу.
        Идеального мира не существует, это известно давно. Но так хочется верить, что где-то далеко — далеко, люди живут счастливо. Что зло всегда наказывают, а добро торжествует. И нет зла, которое терзает душу.
        Актица вздохнула, как будто прочитала мысли девушки. Медленно поднялась со скамьи и сказала:
        — Завтра трудный день, лучше вернемся в дом.
        Обе по аллее направились к замку. Наташа была очень удивлена, тем, что услышала, но теперь знала точно, что хочет вернуться домой, хочет увидеть Рому, хочет вернуться обратно к своей нормальной жизни. Возможно это и не тот выбор, но это ее выбор.
        Уже с четким осознанием, Наташа вернулась в комнату. Тихонько улеглась на кушетку и задумчиво смотрела на кусочек небо, видневшийся в окне. На душе было спокойно, и в то же время сладость волнения о предстоящем путешествии, зудело в животе и бегало мурашками вдоль позвоночника.
        Наташа не заметила, как заснула.


        С тех пор как Лунный цветок увидел прекрасную. Актицу, он влюбился и решил, что она будет его. Но Элемила ни на кого не обращала внимания, в ее сердце жил только он — Огненная Молния, Радеслав — самый чудесный из альвов и лицом, и сердцем, и душой.
        И вот близился тот день, когда сыновья сестер — королев должны были в турнире определить свои владения. В ночь перед турниром Лунный цветок не спал. Он читал сильные заклинания, пытаясь освежить память, когда к нему в комнату вошел Огненная молния.
        — Здравствуй, брат, я хотел с тобой поговорить.
        — Да, я весь во внимании.
        — Я вижу, что тебе мила моя невеста. Давай заключим договор. Ты возьмешь себе Светлокрай, и все прилежные земли, но не будешь докучать Элемиле разговорами о любви. Я же без боя уеду и буду жить как простолюдин.
        Лунный цветок застали врасплох. Отложив книгу, его голубые глаза внимательно посмотрели на Огненную молнию. Его брат был сильнее и лучше владел холодным оружием, и Лунный цветок понимал умом, что верховный трон ему не достанется. И все же он колебался. Но как бы не мила была актица, власти хотелось больше.
        — Тогда мы заключим клятву Перуна, чтобы под знаком сверти были наши обещания.
        — Я согласен.
        В ту же ночь братья отправились в дубовую рощу. В качестве свидетелей позвали торговца Трилдраса, повара Улегостя, да преданного Лучезара. И около дерева Перуна они поклялись.
        На турнир Огненная молния явился с Элемилой и сразу же подошел к трону матери. Они поклонились, и Огненная молния проговорил:
        — Матушка, не серчай, а лучше благослови нас. Не хочу я с братом биться из-за земель. Лучше я поеду с возлюбленной в леса Лукоморья, чтобы тихо зажить семейной жизнью.
        — Не буду ругать вас, дети мои,  — ответила королева мать,  — отпускаю я вас в далекие земли, только живите в любви и уважении.
        После этих слов Радеслав и Элемила снова поклонились и вышли из тронного зала. Тут же сели на приготовленных лошадей и отправились в путь. До Лукоморья путь не долгий, но уже через несколько месяцев они обстроились в небольшом доме на опушке леса и счастливо зажили.
        Лунный цветок получил всю власть, и казалось, что ему еще надо. Но вот только, сильно запала в душу ему Элемила. И когда речь зашла о женитьбе не мог он найти себе подругу по душе. Вот тогда-то он и задумал страшное дело. Уже став отличным волшебником, понимающим многие заклятия древнего языка, он решил выкрасть Элемилу — Лебединое перышко, так он ее окрестил.
        В светлом городе альвов, жили не только праведные жители, почитающие богов, но и те, кто не прочь был заработать деньги быстрым путем, среди них-то Лунный цветок и нашел себе верных людей. Объяснил им, что надо делать, и тайно отправил их в Лукоморье.
        Радеслав и Элемила слишком были счастливы, чтобы чувствовать запах беды. И в один солнечный день, выкрали прекрасную актицу, пока Радеслав осматривал и подлечивал лес. А когда вернулся домой, то не нашел жены. Тогда-то Радеслав прозрел, увидев след волшебства альвов, и понял в один миг, кто это мог сделать. В ту же ночь, Огненная молния явился во сне к трем свидетелям клятвы…
        Но Лунный цветок слишком хорошо все продумал. И не остановившись перед клятвоотступничеством, не остановился и перед убийством. Так один за другим замолчали свидетели той ночи.
        Теперь, когда ему ничто не мешало, он силой взял Элемилу и привел ее в храм Лады. Сестры-королевы были удивлены, снова увидев актицу, но ничего не сказали. Не в их обязанности входило лезть в королевские дела.
        Когда Радеслав примчался в Светлоград, то узнал о новой королеве. В тот день лил сильный дождь, и сверкали молнии. Это Огненная молния злился и его ненависти не было конца. Но настал новый день, и Огненная молния поклялся, что исполнит долг клятвы данной Перуну. Он отрекся от имени альвов и принял имя дасу — его отца. Так он стал Ростичерном, черным милордов. Так теперь звучит легенда о Лунном цветке и Огненной молнии. Она не первая, но единственно верная и переданная из уст Элемилы.



        Глава 13 Послевкусие

        Элемила зашла в небольшую комнату, где по середине под небольшой люстрой в виде лилии стоял круглый стол. Она только что закончила разговор с кровными родственниками. Все требовали объяснений что происходит. И впервые в жизни, приходилось врать. Не для того чтобы оправдать того, кто не заслуживает твоего доверия и этого унижения, а чтобы скрыть свой позор. Актица одетая в закрытое платье и теплую темно-зеленую шаль, поежилась, когда на нее глянула королева — мать. Чеслава была мудрой женщиной, и услышав рассказ Элемилы, поблагодарила ее за уделенное время, пожелала маленькому Бреславу удачи и вышла из спальни, а за ней и все тетки и племянницы. И вот сейчас актице предстояло испытать все еще раз. Вот только советники не будут такими же чуткими, как мать Лунного цветка.
        — Госпожа, это ужасно! Примите наши соболезнования! Мы готовы помочь всем чем можем.
        — Спасибо, Даримил,  — голос Элемилы был тихий. Актица осторожно опустилась в свое кресло, рядом с креслом короля и повела плечами, когда невольно глянула влево.
        — Да. Но что случилось? Боги редко исполняют свои приговоры. Неужели те слухи, которые ходят по Светлокраю правда?
        Актица глубоко вздохнула и обвела янтарным взглядом всех, кто сидел за круглым столом. Нет. Здесь лгать не получится.
        — Для начала я бы хотела выслушать эту легенду,  — начала она.
        Советники переглянулись. После неловкого молчания поднялся Даримил и откашлявшись поведал легенду, блуждающую среди таверн и трущоб…
        — Да, это так,  — ответила Элемила, когда Даримил сел. Она пыталась отвести взгляд, но каждый пытался заглянуть в эти полные грусти и отчаянья глаза, чтобы понять: неужели она не врет.
        Советники зашептали, и не сразу успокоились.
        — Да это так,  — повторила Элемила, поднимаясь с места,  — я понимаю ваше недовольство, и готова в любой момент уехать из этого светлого края. С моим сыном я готова вернуться в Лукоморье, надеюсь, там остался некогда мой дом.
        — Ну что вы. Нам грозят волнения, если теперь когда правда ясна, вы уедите из края. Только вы наша королева и госпожа, а теперь и регентша при молодом короле.
        Ноги актицы подогнулись и она рухнула в кресло. Как надеялась, что советники выгонят ее. Как хотелось опять уехать в леса Лукоморья и снова зажить счастливо. Но эта призрачная надежда улетучилась минуту назад. Теперь она должна до конца дней жить здесь.
        Я всегда думала, что в сказках должен быть хороший конец.
        В ее сказке не будет конца. Его просто нет.
        Ей захотелось расплакаться, уткнуться в подушку как маленькой девочке, и чтобы все успокаивали. Но теперь она взрослая, и решает чужие проблемы.
        — Я вас правильно поняла…, - дрожащим голосом спросила она, но ей не дали договорить.
        — Да. Мы просим вас принять бразды правления, пока не подрастет ваш сын, юный Бреслав.
        Растерянно Элемила обвела взглядом комнатку. Все радовались. Они видели ее растерянность, смущенность и принимали это как преддверие радости. Каждый из них отдал бы все, чтобы править Светлокраем.
        — Хорошо,  — ответила Элемила, но не слышала свой голос, перед глазами стояла картинка ее мечты, которая от этого одного слова разбилась в дребезги.
        Вздохнув, она поднялась и вышла из комнаты. Малый совет закончился, теперь ее ждут в тронном зале. Сейчас надо решить с той, которую так долго искал Лунный цветок. Сколько лет, она задавалась вопросом: зачем? И вот теперь уже больше никогда не узнает.


        Актица одна восседала на троне, рядом с короной. Вид у нее был усталый, и это понятно, от нее только ушли советники, а до этого были кровные родственники царской семьи. Все ждали объяснений, и всем приходилось рассказывать то, что так долго она скрывала. От унижения и долгих расспросов, Элемила очень вымоталась и сейчас измученная сидела и наблюдала, как к ней подходят незнакомка и два лесовика. Они поклонились и встали около первой ступени помоста трона.
        — Приветствую вас,  — сказала Элемила и поднялась с трона. Долгим взглядом она обвела каждого,  — вы, по воле Богов, стали участниками ужасных событий. Но теперь все кончено. Жаль, среди вас нет четвертого,  — взгляд ненадолго застыл на лице лесавки, а потом скользнул по полу,  — сейчас все закончилось, но могут быть волнения, поэтому вас,  — Актица кивнула Видеору и Здеяре,  — мы отправим на повозке до дома, а вас,  — обратилась она к Наташе,  — вернем в тот, другой мир.
        — Спасибо,  — радостно ответила девушка.
        — Но а пока, вы мои гости.
        — Можно слово, госпожа,  — отозвался Видеор.
        — Слушаю.
        — Я бы хотел вернуться домой, после того как вы отправите Наташу в ее мир.
        — Хорошо. Вы тоже?
        — Я бы хотела остаться при Ростичерне, если можно,  — отозвалась лесавка и склонила голову.
        — Хорошо,  — отозвалась Актица, и голос дрогнул, но сглотнув, попыталась придать ему уверенности. Второй раз она произносит слово, которое рушит ее жизнь, и вряд ли построить на этих обломках можно что-то построить. Что-то что зовется семьей.
        Элемила сидела как каменное изваяние, еле дышала, такие собрания давались с трудом, и все же она выдавила из себя последнюю фразу:
        — Сегодня вечером состоится праздничный ужин в честь нового короля, и я прошу всех троих там присутствовать.
        Все трое поклонились, приняв приглашение.


        Праздничный ужин был в самом разгаре, и сейчас в тронном зале были пляски. Все уже забыли в честь кого это устроено и веселились от души. Только Элемиле там было душно, и она вышла в сад. Немного постояла в тени деревьев, и быстрым шагом направилась к палатам Жизномира. Ей хотелось увидеть его лицо, его глаза. Понять, что не все потеряно, что хоть какие-то осколки ее жизни можно склеить.
        — О госпожа,  — поклонившись, поздоровался врачеватель.
        — Оставьте нас одних!  — приказала Элемила и сердито глянула в сторону Станиславы.
        — Слушаюсь,  — ответил Жизномир и кивнув девочке, вышел за ней в дверь.
        Ростичерн не спал, но и приподняться, чтобы увидеть нежданную гостью, не было сил. Он лежал и ждал пока в его комнату зайдет та, чей голос навсегда останется в его сердце.
        — Приветствую вас моя госпожа,  — проговорил он и улыбнулся. Элемила остановилась в нескольких шагах.
        — Вы живы, это радость.
        — И все? Ты ничего мне больше не хочешь сказать?
        — Я регентша при моем сыне.
        Ростичерн помрачнел, но все же продолжал смотреть на нее не отрываясь. Элемила стояла с высоко поднятой головой и серьезным выражением лица. Поддатые губы, надменный взгляд, холодность тона, но все растаяло в один момент и она как любящая женщина упала перед ним на колени.
        — Прости, я должна буду тебя выслать обратно, так решил Малый круг.
        — Но мне самому тут нечего делать, вот только…
        — Я не могу…я…ты же понимаешь…
        — Его сыну уже достаточно….
        — Нет. Он и мой сын…а он…все так трудно…Великая Леля не услышала меня если все так трудно.
        — Чего же тут трудного,  — хмуро ответил Ростичерн,  — трудно осознавать, что нет твоей любимой рядом, что весь мир считает тебя предателем, когда ты творишь справедливость. Трудно идти по следу и ждать, чтобы улучить момент. Трудно видеть врага и любимую рядом.
        — Замолчи,  — глотая слезы, ответила Элемила.
        — Нет. Ты не знаешь, что такое трудно. Я так хотел быть с тобой. А ты? Ты же регентша, так прикажи.
        — Ты же знаешь, есть закон…
        — Ты закон!  — грубо бросил Ростичерн, и во взгляде темных глаз читалась уже не боль, а злость.
        — Как ты изменился.
        — Верно,  — отозвался он,  — я уже не Радеслав, а Ростичерн, но задумайся, кто это сделал.
        — Ты,  — плача выдавила из себя Актица.
        — Уходи.
        Актица вздрогнула и посмотрела на Ростичерна. На Огненную молнию, которого любила. Перед ней лежал он и все же другой. Они оба другие. Ей хотелось возразить, что-то сказать, обнять, поцеловать…
        Элемила прикрыла рот, чтобы не вырвались рыдания. Как же было горько, когда обрывается последняя ниточка, за которую так держалась.
        Актица бежала к тронному залу, где играла веселая музыка, слышался хохот.
        Он другой. Совсем другой. Чужой. Злой.
        Но ведь люблю.
        Ей встретились две придворные дамы, но Элемила пробежала мимо. Даже не заглянула на свой праздник, не зашла в комнату к сыну. В спальне, она упала на большую кровать.
        «Как же больно»  — думала про себя, когда в голове проносился последний разговор — «как же больно терять».


        Элемила прибиралась в комнатке, когда в дверь постучали. Деловито вытерла руки о фартук и пошла открывать дверь. Зато время пока она жила рядом с Радеславом, к ним многие заходили за помощью, за поддержкой. Она привыкла к этому и редко волновалась по поводу гостей.
        — Здравствуйте.
        На пороге стоял невысокий альв, скорее даже полукровка. Шляпа надвинута на глаза, полы плаща касались дощатого пола.
        — Вы Элемила.
        — Да?  — удивилась актица, ведь здесь ее больше знали как «жену Великого Ведуна».
        Шляпа немного приподнялась и она увидела потрескавшиеся губы изогнутые в ухмылке.
        — Мне ты и нужна.
        Тут же выскочили еще трое и ворвались в комнату. Связать молодую актицу не составило труда, так же как и воспользоваться единственным заклинанием — свитком, который дал «хозяин». Элемила быстро заснула, а когда проснулась, то была в знакомых хоромах. И вид из окна был до боли знаком. Светлоград.
        — Нет, нет, не может быть,  — причитала она, глядя из окна с решетками, когда в комнату кто-то зашел.
        Элемила резко обернулась.
        — Ты.
        — Да я. Ты слишком глубоко запала мне в душу. Не могу думать не о ком другом, не могу не спать, не есть. Выходи за меня.
        — Но я не люблю…
        — Зато я буду любить за двоих.
        — Прошу, отпусти.
        — Нет,  — категорично ответил Лунный цветок.
        — Я не соглашусь, я не произнесу твоего имени.
        — Не хочешь по-хорошему, будет по плохому,  — в голосе не было любви, лишь жестокость.


        Молнезар стоял у окна, когда в комнату вошла Звездана. Она недавно проснулась и готовила завтрак. У них уже был свой домик, на берегу озера, в сосновом бору. Небольшая хижина, которую Леший срубил для затерявшихся путников.
        — Ты сегодня грустный.
        — Я чувствую, что скоро Наташа покинет наш мир, но не могу с ней попрощаться.
        — Ну почему же…
        — Не могу,  — резко ответил альв,  — никогда моя нога не ступит в Светлоград.
        Звездана пожала плечами и встала в дверях.
        — Лучше пойдем, попьем чаю.
        Но альв только мрачно глянул в ее наивные глаза, и вышел прочь.
        Гуляя по сосновому бору, он вспоминал как первый раз встретился с Наташей, как она все воспринимала. И тут ему путь перегородил друд. Точнее не прегородил, а просто возник перед ним, стоял подперев бока маленькими кулачками. И только после внимательного изучения Молнезар понял, что это девушка, и что они встречались.
        — Я, Елень,  — пояснила друд, видя задумчивый взгляд альва.
        — Я, Молнезар.
        — Ты думаешь о той, кто спасла Лунный цветок? Я тоже ее вспоминаю. Мне грустно.
        — И мне,  — признался альв.
        — Расскажи мне о ней что-нибудь.
        Альв улыбнулся. Наконец-то он сможет выговорится.
        — Звездана не понимает тебя?  — неожиданно спросила Елень.
        Молнезар покосился на друда. Что она знает? И понимает ли причины тех действий которые совершаются за пределами древнего леса.
        — Она ее просто не знает.
        — Это верно.
        — Странно, лесовики говорят, что встреча с вами приносит удачу. А мне кажется у меня уже не может быть удачи.
        — Посмотрим,  — лукаво посмотрела на него Елень. Нависло молчание, которое снова прервала любопытная малышка,  — так ты мне что-нибудь расскажешь?
        Друд разместилась на пне, поджав под себя ноги, а альв присел на землю и прислонившись к пню, вытянул ноги. Он долго смотрел в ясное небо, прежде чем начался новый разговор.



        Глава 13 Дорога назад

        Наташа сильно хотела домой, но не вечером, ни на следующий день Элемила не заводила об этом разговор. Девушка не знала, как самой задать вопрос, когда рано утром следующего дня в дверь постучали и вошла служанка.
        — Доброе утро, Наташа, вас хочет видеть королева.
        После чего помогла ей быстро одеться и проводила в небольшую комнату, которая находилась под лестницей. Эта была светлая и прекрасно обставленная комната, и девушке понравилась больше нежели тот зал, где их поселили.
        — Приветствую вас.
        — Здравствуйте,  — поклонилась Наташа.
        — Я могу вас обрадовать, завтра праздник Мануил, а на Мануила солнце на небе застаивается. Перед таким днем самое время путешествовать с помощью волшебства.
        — Вы меня отправите домой?  — с замиранием сердце поинтересовалась девушка.
        Элемила кивнула.
        — Сегодня вечером, за вами придут и мы отправимся в священное место. А сейчас можешь идти.
        Весь день Наташа не находила себе места. Даже лабиринт сада, с его неожиданными гротами и цветочными аллеями, не радовал девушку. Невольно она поглядывала на браслет, но уже твердо решила, что сама хочет оказаться в своем мире, а не при помощи магии и в виде духа.
        — Ты так сильно хочешь вернуться?  — наконец спросил лесовик, наблюдая как Наташа ходит взад — вперед по внутреннему дворику.
        — Да. И так боюсь.
        — Я просто уверен, что все будет хорошо,  — поддержал ее Видеор, хотя голос его был грустный. Он уже успел привыкнуть к этой чужеземке. Ему нравилось путешествовать с ней. Теперь его жизнь будет делить до появления Наташи на Велесовом холме и после.
        — Что-то случилось?
        — Нет. Но мне грустно, что я больше не увижу тебя.
        — Я хочу вам сделать подарок,  — ответила Наташа и скрылась за дверью.
        Замок был огромный, и среди коридоров, лестниц и переходов девушке с трудом нашла служанку. В результате, когда открыла дверь и увидела трех, убирающих комнату, то облегченно вздохнула. Отдышавшись, Наташа объяснила, что ей надо, а после пошла в комнату Гостя.
        Первый раз за это долгое время она принялась рисовать. Сначала карандаш не слушался в ее руках, но вскоре приноровившись, стала выводить на бумаге знакомые лица. За этим занятием и застали ее Видеор, Ростичерн и Здеяра.
        — Ты сказала, что сделаешь сюрприз, а сама убежала и целый день, тебя не видно. Так что же это за сюрприз такой?  — негодующе спросил Видеор.
        Довольная Наташа, повернула к ним лист бумаги. На них смотрели знакомые черты лесовика и альва, махающие рукой, а дымке сама она, что-то говорила им. На заднем плане стояли две фигуры, которые еле касаются друг друга руками, но по их позам ясно, что это не случайное касание, они просто ждут, когда все уйдут, чтобы упасть друг к другу в объятья. И фоном стал, тот пейзаж, который Наташа видела в Ветрограде.
        — Это…потрясающе!  — воскликнул лесовик, подбегая к картине, рассматривая каждую фигуру,  — ты сама чародейка.
        — Нет. Я просто художница.
        — Ух-ты! Чудеса!  — восторгался Видеор,  — и это мне?
        — Конечно. Спасибо тебе. Если бы не ты, я не знаю что бы со мной было.
        Видеор махнул рукой.
        — Нет, честно. Спасибо.
        И только Здеяре не было место на картине, как и в их жизни. Подумать только, она пошла вслед за черным милордом, а оказалась, что помогла раскрыть давний заговор. Ну и что с того? Она снова не удел. Лесавка стояла в сторонке и мечтала, как снова сможет проникнуть в палату к черному милорду. Ростичерн. Огненная молния. Да, хоть как его назови, все равно это будет сильная личность, которая полюбилась ей. Здеяра не хотела это принимать. Где он и где она, но все же хоть крохи драгоценного времени проведет с ним. Пусть он даже и не догадывается для чего, но с ним.


        Как только солнце коснулось верхушек деревьев в комнату постучали, и зашла Элемила с высокой и статной женщиной. Наташе она напомнила ведунью Веделяну. Такой же взгляд, такое же напряженное лицо. Только на голове был убор, напоминающий тюрбан и цветастая юбка контрастировала с нарядами альвов.
        — Это моя ведунья Надия,  — представила Элемила.
        Ведунья поклонилась, но продолжала молча стоять в дверях, даже не переступив порог.
        — Пойдемте.
        У Наташи не было ее прежней одежды, так что пришлось идти в том, что преподнесли ей альвы. Вздохнув, она обернулась на лесовика, как бы сейчас хотелось увидеть Молнезара, но каждый выбирает свой путь. А она на свой уже встала.
        Дорога шла через город на запад, уводила друзей за дубовые ворота, и петляя поднималась на холм. Наташа ощутила чувство deja-vu, как будто уже поднималась на этот холм, и высокая сочная трава хлестала по ногам, мешая идти.
        Но вот они добрались до вершины. Тут стояли три плоских камня ребром на земле, и почти параллельно друг другу. Рядом с ними встала Надия.
        — Чтобы все прошло хорошо, ты должна встать в центр и подумать о тех людях, которые тебя ждут. Остальное сделаем мы,  — сказала Надия тихим певучим голосом, не подходившим ее суровой внешности.
        Девушка кивнула и молча повернулась к Видеору, обняла его.
        — Я рад что узнал тебя, жаль, что нельзя сказать возвращайся,  — ответил лесовик, когда Наташа разжала объятья.
        — До свидания,  — повернулась Наташа, к Элемиле.
        Та поклонились ей.
        — Пора,  — предупредила Надия, внимательно наблюдая за небом,  — такое творится пока боги не замечают этого.
        Наташа поклонилась и встала в центр. Закрыла глаза и почувствовала покалывание в кончиках пальцев, но сосредоточилась на другом. Она думала о Тане, о Роме и она вернулась мысленно в то утро, в метро. Эти воспоминания сами нахлынули. Если бы не взрыв, этот день мог бы быть самым счастливым в ее жизни. Тут сильно закружилась голова и к горлу подступил ком, желудок заурчал и девушка подумала, что ее сейчас вырвет. Сдерживая тошноту, Наташа почувствовала, что проваливается и инстинктно выставила руки вперед, открыв глаза. Она находилась во мгле, в серо-голубом тумане, который окутывал ее, двигаясь вместе с ней. И тут она почувствовала резкую боль в грудине. Скорчившись, Наташа пыталась мысленно ее успокоить, но ничего не помогало. Резкая колющая боль как раз в центре грудной клетки нарастала. И тут изнутри она ощутила сильный толчок и из нее вырвалась птица. Серо-рыжая курица вылетела, зависла в воздухе как будто пыталась понять, где она. Наташа вскрикнула но не сколько от боли, сколько от ужаса. Курица кудахтала противным скрипучим голосом. Неуклюже она развернулась, в воздухе нелепо болтая лапами и
ринулась на Наташу, в желании вернуть обратно. Девушка заслонила грудь руками, как будто бы это остановило курицу. Но неожиданно налетел ветер. Словно защитник, он отгораживал Наташу от грязной птицы. Закружил ее, улетая с ней прочь, а вместе с курицей ушло чувство разбитости. Как будто эта курица и была тем неведомым грузом на ее душе, что мешало нормально жить. Но вот Наташа расправила плечи и ей показалось, что в груди забились совсем иные крылья. Серокрылая голубка расправляла перышки…
        И снова Наташа почувствовал резкий толчок и моргнув поняла, что стоит на твердой почве. Девушка не сразу поверила своим глазам, даже когда поняла что все взаправду. Но разве может быть такое? Она снова в метро, снова окружают люди, спешат на работу. Через плечо висит сумка, и одета она в свою куртку, футболку и джинсы. А вот и электричка подъезжает…
        Тут только Наташа поняла, что вернулась в тот самый день. Побледнев, она отступила на шаг, и спряталась за столбом.
        Электричка медленно остановилась. Народ тут же подступил к дверям. Наташа видела как выходят люди и как заходят. И вот увидела Рому, который резво выпрыгнул почти самый первый из вагона и подошел к двум парням. Поздоровался за руку и они пошли в сторону выхода.
        Еще немного постояв у столба Наташа позвонила Тане…



        Эпилог

        Пятеро девушек и двое парней вышли из подъезда и пройдя под аркой, направились в сторону метро. Только что они увидели первую выставку своей подруги. Это была серия картин под названием «Заколдованные уголки». Фоном выступал сам город и те районы Москвы, которые были знакомы художнице. Но главное действие развивалось в ином мире, в которой можно попасть свернув в проулок, или задумавшись и переступив незримую черту.
        Наташа рисовала всего пару месяцев, ей хотелось показать свои картины на майские праздники. Но не в этом была причина ее почти круглосуточного сидения в небольшой комнатке с видом на Яузу. Она просто не могла остановиться, ей хотелось все запечатлеть. Девушка боялась, что сможет что-нибудь забыть и тогда, возможно, не нарисует самого главного. Но такое путешествие забывается с трудом.
        Наташа повертела рукой, где на запястье красовалось украшение из желудей. Девушка улыбнулась воспоминаниям и тут же снова погрустнела.
        Она помнила все, кроме одного…Из ее памяти стерлись черты того парня, с кем она познакомилась в метро. Всего-то прошло ничего, а его лица она вспомнить не могла. Только улыбка и ямочки на щеках.


        Вечером Наташа и Таня вышли прогуляться и как-то невзначай очутились на станции метро «Коломенское». Тут находился излюбленный парк, где девушки любили рисовать. Теперь к большому удивлению Наташи, Таня тоже проводила больше времени за альбомом. И ей не казалось странным желание обучать детей. Таня стала больше уделять внимание художественному классу, она не понимала, но как-то весенним утром ей пришло осознание того, как сильно влияют учителя на детские умы, ей хотелось сделать их лучше, хотя бы через картины.
        Но больше всех удивляла Наташа. Раньше она казалась надломленной. Как тоненькую иву, которую склонили к земле и она уже не в силах разогнуться, вот так и существует, выживает. За эти месяцы, пока девушка работала, она выпрямилась, расправила плечи. Каждый человек должен жить с чувством собственного достоинства. Только раньше для Наташи это были всего лишь слова, а сейчас она как будто поняла их суть. Нет, она не перестала общаться со своими знакомыми, но теперь она смотрела прямо перед собой. Внутри нее эта скрюченная ива выпрямилась, дотянулась до солнышка и сейчас расцвела. Наташа была по прежнему открытая, но немного смущенная мужским вниманием, но глаза светились иным блеском. Это видели все и все дивились.
        — Может сделаем пару набросков, пока не стемнело,  — предложила Наташа, когда подруги шли по яблоневому саду.
        — Если только у реки. Там есть прикольное местечко.
        Таким местечком Таня называла песчаный откос, который с одной стороны порос осокой, а с другой открывался для смотровой площадки. Там часто играли дети, и купалась молодежь.
        — Можно и там.
        — Вообще-то если ты так будешь рисовать, то нашей квартирки не хватит для такого количества картин.
        Наташа только улыбнулась.
        Подходя к смотровой площадке, Таня завела обычную песню, что она опять рассталась с парнем, Наташа ее слушала, как вдруг краешком глаза заметила движение около небольших зарослей кустов. Повернувшись, она конечно же, никого не увидела. Но это же были серебристые крылья — плащики маленьких эльфов, точнее альвов. Она так и не смогла привыкнуть к странным названиям сказочных существ. Наташа была рада, что ничего не забыла, что помнила все детали своего приключения в сказочном мире и главное тот последний разговор с принцессой. Возможно, это и заставило белого лебедя проснуться и сейчас тихонько ворковать у нее на сердце.
        Сейчас подруги стояли на смотровой площадке и выискивали место, где можно тихонько посидеть и порисовать. Они присмотрели себе, уютное местечко под кустами акации, и спустились к реке. Наташа тут же села и достала все нужные ей принадлежности.
        — Неужели ты сразу же начнешь?
        Наташа кивнула. Ей не надо настраиваться, в голове было миллион образов и сюжетов. У нее уже было три завершенные картины и с десяток набросков.
        — Я так понимаю, ты хочешь превратить нашу квартиру в чулан.
        — Да ладно тебе.
        — Ладно, рисуй. Я пойду куплю нам лучше попить.
        Наташа кивнула, и открыла альбом, взялась за карандаш. Полностью погрузившись в работу, она только почувствовала, что ее сосредоточенно изучают. Но приняла это за ведение, может быть пришли навестить альвы, или проказник лесовик?
        И только когда пришла Таня и пихнула подругу в бок, заметила молодого парня.
        — Я наблюдала за ним, пока спускалась, он с тебя глаз не сводил,  — прошептала на ухо Таня.
        — У тебя уже галлюцинации, с тех пор как ты рассталась со своим…
        — Не напоминай.
        Но Наташа сама посмотрела в сторону. Этот парень показался ей знакомым. Хотя это вполне возможно, с ее памятью на лица. Ведь в Коломенское она часто приходила рисовать, может и он завсегдатай этого парка. Но ее не покидало чувство, что его она видела в том мире. Хотя разве это возможно? Кроме нее там людей не было.
        Девушки просидели на берегу три часа, а потом пошли прогуляться. Медленно шагая мимо яблонь, они почти нос к носу столкнулись с тем парнем и его другом.
        — Здравствуйте, девчонки,  — поздоровался друг.
        — Здравствуйте,  — ответила Таня, кокетливо улыбаясь.
        — Может, составите нам компанию.
        — А почему бы и нет,  — снова ответила Таня, опережая Наташу, которая уже открыла, было, рот.
        Все четверо пошли в сторону кафе, чтобы посидеть. Таня во всю болтала с Мишей, а Наташа молча шла рядом с Ромой.
        — Извините, но я за вами наблюдал и мне кажется, мы с вами где-то встречались,  — наконец начал Рома.
        Наташе так и хотелось сказать, какая это банальщина, но сдержалась, и лишь ответила:
        — Я тут часто бываю.
        — А я в первый раз. Но когда вас увидел, понял, что уже видел. Точнее я вас знаю. Может быть, вам покажется бредом, но как будто в другой жизни мы с вами были хорошо знакомы, то есть познакомились в метро, но я как будто вас знал всю жизнь. Вы верите, что бывают две половинки.
        И тут Наташа внимательно посмотрела на Рому. Как в последних сериях ее любимых анимэ-сериалах. Сквозь мутный образ проступило четкое изображение. То размытое пятно, о котором она часто вспомнила, начинало приобретать черты и вот она увидела Рому. Того с кем познакомилась накануне своего путешествия…
        «Разве такое возможно, встретиться с человеком второй раз, как будто ей дали второй шанс»  — подумала Наташа и глянула на Таню, которая что-то, взахлеб, рассказывала Мише.
        — С вами все хорошо?  — спросила Рома, удивленный странным поведением девушки, загадочным взглядом и той улыбкой, которая еле тронула уголки губ.
        В ответ Наташа кивнула. Она была ошарашена, но вместе с тем счастлива. Она и не могла поверить, чтобы двое людей могли встретиться снова в мире, где так редко дается второй шанс.
        «Быть может не все так плохо, и у ее знакомых в сказочном мире»  — подумалось Наташе, когда она снова увидела эту наивную и вместе с тем игривую улыбку.
        Но это уже была не ее история.

        notes


        Примечания

        1

        Наташа в переводе с греч. означает «родная»

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к