Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Шефнер Вадим: " Кончина Коллекционера " - читать онлайн

Сохранить .

        Кончина коллекционера Вадим Шефнер


        Вадим Шефнер
        Кончина коллекционера

        Сказка, для умных
        Посвящается всем читающим и пишущим


        1. Введение

        Профессор Колькопф еще в 1973 году предсказал, что в непредсказуемом будущем наша добрая старая галактика войдет в несубстанционное соприкосновение с галактикой Икс, и это может вызвать непредсказуемые явления. Мало того, еще раньше, в 1969 году, доцент-самоучка Стоеросов в статье «Завтра или никогда?» предостерег, что под влиянием спонтанных космических факторов бумага может приобрести стойкие цветоотталкивающие свойства, чему будет предшествовать некая мгновенная вспышка в атмосфере. Но человечество почему-то пропустило мимо глаз и мимо ушей эти мудро-зловещие пророчества.
        Что касается пенсионера В. П. Нектова, то ему вообще ни до каких непредсказуемых явлений дела не было; все его земные помыслы были направлены на поиски редких папиросных этикеток. Замечу вскользь, что сам он был некурящим и остро сознавал этот свой недостаток. В юности пробовал курить, но ничего, кроме тошноты, не получалось. С той поры зародилась в его душе зависть ко всем курящим, и она-то — подсознательно — и натолкнула его на папиросное хобби. Постепенно хобби переросло в страсть. Долгое время он не мог отдаться ей целиком, но, выйдя на пенсию, вырвался наконец на оперативный простор — и стал Собирателем с большой буквы.

        2. Зефиры и дары канализации

        Сентябрьским утром 198… года Нектов возвращался в Ленинград из Гатчины, где провел два дня у своего приятеля-коллекционера Негудиева. Во внутреннем кармане пиджака, у самого сердца, Собиратель вез домой этикетку папирос «Зефиръ N 500»; [хоть это и сказка, но названия папирос — не вымышленные. (Примеч. автора)] она была тщательно упакована в станиолевую бумагу. До революции папиросы эти выпускала табачная фабрика «Лафермъ»; «Зефиры» были пяти сортов, и каждый сорт имел нумерацию: N 100, N 200 и т. д. Производились они и фабрикой имени Урицкого, в эпоху нэпа; но особо ценны «Зефиры» старорежимные, с твердым знаком. Теперь Нектов обладал всеми пятью твердозначными этикетками! Жить бы да радоваться. Но радости не было: в обмен за долгожданный «Зефиръ» пришлось отдать Негудиеву «Октябрину», «Каприз» и «Басму»; правда, дубли, но все равно жаль. Особенно жаль «Басму», она очень редка. Ее в 1927 году начала было выпускать одна ленинградская частная артель, но наклейка очень походила на этикетку популярных в те годы папирос «Сафо». Лентабактрест возбудил против артели судебное дело — ведь та прибегла к
недобросовестной конкуренции; выпуск «Басмы» был прекращен. Редкость, редкость… Дружба — дружбой, но Негудиев очень уж хитер. В его коллекции есть даже «Дядя Костя» (мягкая упаковка, 1914 год!). А у Нектова до сих пор нет «Дяди Кости», и тяжко, тяжко сознавать это…
        Не радовали и дела сына, угасающего искусствоведа. Олег унаследовал от отца благородную склонность к коллекционированию, но в несколько громоздком преломлении: увлекся собиранием металлических крышек от канализационных люков и ассенизационных колодцев. Все свободное (а отчасти — и служебное) время мотается по городу в своих «Жигулях», выискивая места, где идет ремонт канализационной сети, и радостно увозит к себе домой на Поклонную гору старые, честно отслужившие свою службу крышки. Порой он вступает в какие-то таинственные сделки с дворниками, а недавно его застигли ночью на заднем дворе чужого дома за выламыванием старинной, но вполне исправной крышки. С трудом удалось замять это дело.
        Над кроватью Олега, прикрепленная к стене болтами, красуется массивная крышка, на которой вкруговую, четкими литыми буквами значится: «С.-Петербургская канализация. Чугунолитейный з-дъ Пенкина и С-вей. 1877 г.». Остальные стены его двухкомнатной квартиры тоже украшены крышками, ими же вымощены полы, в два слоя. У него немало дублей; вторые экземпляры пригодятся в будущем, когда осуществятся деловые контакты с инопланетянами. Путем обмена с ними Олег надеется пополнить свою коллекцию крышками с дальних планет. Постепенно эти дары канализации вытеснили из его жилья всю мебель, и даже книжные шкафы, а заодно и книги. Вытеснили и жену Марину: не вытерпев чугунного засилья, а также специфического запаха, она навсегда ушла к другому.
        Нектов неоднократно уговаривал сына сменить ориентацию, даже готов был подарить ему этикетку папирос «Экстаз» (твердая упаковка, 1925 год), чтобы она послужила основой его коллекции. Но Олег неумолимо упрям. Он утверждает, что люди со временем одумаются и бросят курить, а ассенизация была, есть и пребудет вовеки. Без канализации нет цивилизации! Все тленно, все бренно — бессмертны лишь чугунные крышки!

        3. Предсказанное свершается

        Сойдя с электрички на Балтийском вокзале, Нектов не сразу направился на родной Васильевский остров; он знал, что жена уехала в Купчино погостить у дочери, понянчиться с внучкой. Утро было утешительно теплое и ясное, располагающее к пешему хождению и творческим поискам. Помахивая тонкой тросточкой, странно не идущей к его мешковатому костюму, Собиратель прошелся по набережной Обводного канала, затем очутился на Измайловском проспекте, потом свернул на Красноармейскую, потом… Да что уж там перечислять, много где он в тот день побывал.
        Он любил бродить по улицам и переулкам и, наклонясь над урнами, ворошить их содержимое своей тростью. А вдруг среди окурков, среди упаковок от всех этих современных «Астр» и «Космосов» взору его предстанут «Сэръ», или «Жемчужина Крыма», или «Тары-бары», или «Трезвон»? Надо верить в чудо! Ищите — да обрящете! …Иногда он заходил во дворы и там, с помощью той же тросточки, обследовал объемистые мусорные баки. Интересовали его и дома, поставленные на капремонт. Однажды в подъезде одного такого здания, в куче хлама, он обнаружил упаковку от папирос «Добрый молодец». То-то радости было!
        Но чудеса не каждый день. Пора ехать домой, решил Нектов. Однако по пути к трамвайной остановке на проспекте Маклина не удержался и зашел еще в один двор. Когда он шел подворотней, где-то полыхнул странный лиловатый свет. Даже под каменным сводом вспышка эта была удивительно ярка. «Может быть, молния?  — подумал Собиратель.  — Нет, грома не слышно, да и небо совсем не грозовое. Это мне просто почудилось. Глаза, видно, переутомил…» Подойдя к большому баку, все четыре крышки которого были гостеприимно открыты, он уже занес свою джентльменскую тросточку, хотел пошуровать там — и огорченно отшатнулся. Плебей воробей, сидевший на противоположном конце емкости, ехидно чирикнул. Бак был полон обычными бытовыми отходами, но все, что в нем было бумажного, было почему-то белого цвета, безо всяких следов типографской работы. «Странные какие-то жильцы в этом доме,  — пробормотал Собиратель.  — Или, опять же, со зрением у меня неладно?.. Обязательно окулисту надо показаться!»
        Решительным шагом направился он к остановке трамвая. Вскоре подошел полупустой N 1. Нектов честно опустил в кассу три копейки, затем крутанул шестеренку, чтобы оторвать законный билет. Однако из подающего механизма выдвинулся кусочек белой ленты — без всяких цифр и букв.
        — Черт знает что такое!  — возмутился Собиратель.
        — Именно что черт знает!  — подтвердила сидящая невдалеке женщина.  — Вставили рулончик белой бумаги! Вроде, извиняюсь, туалетной — только малого масштаба. Для лилипутов, что ли?
        — Нет борьбы за качество!  — вмешался мужчина в очках, вошедший в вагон вместе с Нектовым.  — Пять минут назад подхожу к киоску, а газетчица в слезах. Говорит — все выцвело, торговать нечем. Говорит, недавно все в норме было — и вдруг такой брак. Я поглядел — ни газет, ни журналов, сплошь белая бумага. Видать, такую краску печатники стали делать, что сразу улетучивается. Где здесь борьба за качество, я вас спрашиваю?
        Нектов сошел на углу Большого проспекта и Восьмой линии. Все увиденное и услышанное большого впечатления на него не произвело. Странное содержимое бака — это из-за усталости глаз. А что вместо билетов белая лента, так это, наверно, какой-нибудь молодой трепач подменил. Ну, а мужчина в очках, кажется, с утра пораньше принял дозу. Может, этот очкарь на подходе к белой горячке, вот ему и чудится, что все вокруг белым-бело. Хорошо, что он, Нектов, пьет только в торжественных случаях. И сегодня — именно такой случай. Не каждый день людям «Зефиръ N 500» достается! У него еще с мая стоит недопитая бутылка кагора. Он допил бы его с женой, да ее дома нет. К тому же Валя и не поймет всей торжественности момента. Всем она хороша, верная она подруга — а вот устремлений его не разделяет. Для нее что «Дюбек» — что «Казбек». Да и кто во всей коммунальной квартире ощутит всю ценность «Зефира»? Люди неплохие, живем дружно, грех жаловаться, но стоит ему на главную тему заговорить — все, как раки, от него пятятся. Придется выпить с Дрекольевым. Он живет через комнату. Все нерабочее время этот сантехник отдает
нелепому делу: собирает обертки от туалетного мыла. Жалкий маньяк! Как шакал, рыщет по чердакам, свалкам и помойкам и кичится, что у него в числе прочих, с позволения сказать, находок имеется упаковка от мыла «Русалочка» (1913 год). Но все-таки на безотрадном квартирном фоне Дрекольева, хоть и с колоссальной натяжкой, можно считать коллекционером. И именно с ним Нектов отпразднует приобретение «Зефира».

        4. Белая темнота

        Погруженный в свои мысли, он шагал домой, не замечая, что вокруг творится нечто необычное. На лицах отражено смятение, недоумение. У входа в сберкассу всхлипывал какой-то мужчина. Что-то непонятное творилось возле магазинов. Множество школьников слонялось по бульвару. Через проходную типографии, хоть до конца смены было еще далеко, то группками, то поодиночке тек на улицу народ; лица выходящих были печальны. С Одиннадцатой линии на проспект вышла почтальонша с полной сумкой. Она громко восклицала:
        — Белая темнота! Белая темнота навалилась!
        Но вот и дом. Через подворотню Нектов направился к своему флигелю. В дворовом скверике на скамейке сидел Колюнчик, известный всему дому как лодырь отпетый. Обычно у школяра этого вид был унылый, сонный; оживлялся он только с началом каникул. Но на этот раз Собиратель был поражен каким-то просветленным, праздничным выражением его лица.
        — Чему радуешься?  — обратился он к мальчишке.  — Или пятерку заимел?
        — Ни двоек, ни пятерок больше нет!  — радостно отрапортовал лентяй.  — Педагоги в панике ужасной, кроме физкультурника… Все буквы из учебников убежали! Все дневники насквозь побелели! И бумага записей не принимает!.. Наконец-то о детях кто-то позаботился!.. Вася Бобер говорит — это инопланетчики.
        — На инопланетчиков не клепай, они люди серьезные,  — возразил Собиратель.  — Ясное дело, это ребята из твоей же школы химией какой-то страницы обработали… Эх, Колюнчик, ведь ты, говорят, способный. Если на учебу поднажмешь — в люди выйдешь. Может, со временем даже коллекционером станешь. Вот возьми, к примеру, меня…
        Но невоспитанный двоечник не захотел слушать. Он вскочил со скамейки и с веселым гиканьем устремился в подворотню.
        Из всех жильцов только пенсионерка Ольга Васильевна Гаврилова была дома. Она подметала коридор — ее очередь. В движениях добродушной старушки Нектов уловил некую напряженность, нервную размашистость. На приветствие его она ответила как-то отрывисто, неулыбчиво.
        — Что-нибудь с Тамарой вашей? Опять у нее с мужем нелады?  — мягко осведомился Нектов.
        — Нет, там наладилось… Там-то ничего… — последовал негромкий ответ.
        И вдруг ее прорвало:
        — Ужас что!.. В поликлинику свою забежала,  — ну, знаете, где прежде работала… Все медицинские документы обесцветились, ни одной истории болезни не осталось! Больные бродят, будто беспризорники, врачи прямо волосы на себе рвут!.. Один больной к Викентьевой подходит, бюллетень продлить надо. Сует ей бюллетень, а это не бюллетень, а бумажка голая. А тут Анечка Кушелева из аптеки прибежала, говорит: все наклейки на лекарствах побелели. И рецепты — тоже… Я вышла — вся дрожу…
        — Печальный случай,  — посочувствовал Нектов.  — И как это медики такое безобразие допустили?! Тут прокуратура вмешаться должна! А у меня, представьте, приятная новость. Столько лет о «Зефире N 500» мечтал…
        Ольга Васильевна метнулась со своей метлой в другой конец коридора. Обиженный невниманием, Нектов направился в комнату. Из-под угловой паркетины — то был его тайник — он извлек небольшой ключик и открыл им нужный ящик комода, где хранилась коллекция. Затем осторожно вынул из пиджака завернутый в станиоль «Зефиръ» и, не разворачивая, положил драгоценность в ящик; потом задвинул его. Ему хотелось подразнить, потомить свою душеньку, продлить радостное ожидание. Вечером он вдосталь налюбуется на приобретение и при этом пригласит Дрекольева на стопку кагора. Пусть этот нелепый «коллекционер» поглядит на «Зефиръ» и познает, как ничтожны его мыльные обертки перед таким экспонатом. С этими мыслями Нектов снова запер ящик на ключ. Тут надо уточнить, что все обитатели квартиры были люди честные, и он это знал. И жене своей он верил вполне; будь у него миллион наличными, он без колебаний вручил бы всю сумму Валентине на полное ее попечение. Но коллекция — особь статья. Здесь ключ да ключ нужен!
        Из прихожей послышался телефонный звонок. «Это, верно, Валя от дочери звонит; сейчас начнет докладывать, какие новые слова внучка Машенька освоила»,  — подумал Нектов и улыбнулся. И действительно, звонила жена. Но речь повела не о внучке. Голос был тревожный, с надрывом.
        — Представь, опечатали и кассу, и бухгалтерию, где наша Римма работает! Это в выплатной-то день!.. Бред какой-то! И Римму, и весь персонал по домам отпустили. Что-то ужасное!..
        — Кража со взломом? Растрата?  — деловито спросил Нектов.
        — Уж лучше бы кража! Уж лучше бы пожар! Хуже, хуже! Деньги все обесцветились — ни цифры, ни буковки на них… Только медь да серебро нормальный вид имеют. И все бухгалтерские книги, все документы тоже обесцвечены… Римма рыдает. Она твердит, что это конец света начался… Она сейчас Виктору на работу звонила, думала, муж утешит, обнадежит. А у того у самого неувязки: во всем проектном бюро вдруг все синьки и ватманы вылиняли… Но ты приготовься к главному ужасу. У меня с собой восемнадцать рублей было. Открываю сумочку — а там не деньги, а бумажки белые… Ты проверь те сто шестьдесят, что в верхнем ящике, под бельем. Вдруг и они?.. Сейчас, Риммочка, сейчас дам тебе еще валерьянки!..
        Нектов направился в свою комнату, чтобы проверить деньги, что под бельем, но тут позвонили у входной двери. Он открыл. Вошла Верочка, молодая библиотекарша, недавно въехавшая в квартиру по обмену. Жильцы уже успели прозвать ее Снегуркой — за стройность фигуры, за светлые локоны и голубые глаза. Но сейчас ее не узнать было: за один день состарилась, подурнела, обрела какой-то пришибленный вид. Сделав несколько шатких шагов, она села на табурет возле телефона и зарыдала.
        — Что с вами, Верочка? Вас какой-нибудь нахал обидел?
        — Все люди обижены… Книг больше нет!.. Вернее, есть они, да в них ничего нет, все побелело… Клавдия Николаевна в Публичку звонила — и там то же самое… В архив Люда звонила, там все документы побелели… Кругом — белая тьма!.. Я боюсь за Виктора. Прибежал из института, сказал мне, что жить не стоит, что письменность у человечества только на могильных плитах осталась… — Она зарыдала еще громче и петляющей, неверной походкой, будто слепая, побрела в свою комнату.
        Сообщение Снегурки огорчило Нектова. Ну, насчет письменности ухажер ее перегнул, письменность не только на могилах осталась, она осталась и на этикетках коллекции, подумал Собиратель. А книг — жалко. Лет пять тому назад он с удовольствием прочел повесть писателя В. Невсякого, в которой упоминались папиросы «Трактор» и «Блюминг» (мягкая упаковка, 1931 год),  — и сразу же написал Невсякому, что тогда же выпускались и папиросы «Шарикоподшипник». Заодно назвал и «N 6», и «Купишь — куришь», и «Совет». Вскоре от писателя пришло благодарственное письмо. Завязалась переписка, потом и по телефону стали переговариваться. На днях Невсякий сообщил ему, что заканчивает работу над романом, герой которого курит «Шипку», а героиня — «Беломорканал»; Нектов с нетерпением ждал дня, когда прочтет эту книгу. Но теперь, выходит, он лишен такой возможности… Да полно, так ли это? Может, Снегурка что-то путает, зря паникует? Надо позвонить самому Невсякому, уж он-то в курсе дела.
        На звонок ответила жена писателя. Дрожащим голосом она сообщила, что муж лежит на диване в полной прострации. Случилось черное дело. Вернее сказать — белое дело, но оно хуже черного. Час тому назад Невсякий подошел к стеллажу и, желая лишний раз получить эстетическое удовольствие, взял свою книгу, раскрыл ее, но не смог прочесть ни единой строчки. Ибо строчек не стало! И остальные его книги тоже обесцветились… Правда, обесцветились книги и всех остальных авторов, это немного утешает… По радио сказали, что так — во всем мире. Белая мгла…

        5. Герою сомнения чужды

        Нектов направился в кухню, к общеквартирному репродуктору. Транслировали музыку. Не грустную, не веселую, а просто шумную. Такой обычно затыкают пустоты между двумя серьезными передачами. Но вот музыка-затычка выпала. Послышался голос диктора. Вещал он как-то странно, сбивчиво, с запинаньями, с длинными паузами. Смысл сводился к тому, что все сорта бумаги на планете приобрели цветоотталкивающие свойства. Мало того, профессор Нукакего заявил, что это невозвратимо… извиняюсь, необратимо, поскольку наша галактика иступила в зону влияния галактики Загс… извиняюсь, Икс, и под влиянием спортивных… нет,  — спонтанных факторов вся бумага, которую будут производить в будущем, тоже будет, ну понимаете, цветоотталкивающей. Тут ничего не попишешь, вздохнул диктор. И далее утешающе сообщил, что книги для слепых порче не подверглись, ибо буквы в них выпуклые, без всякой типографской краски. Теоретически есть надежда издавать таким же способом книги, журналы и газеты для зрячих.
        …Опять музыка. На этот раз, слава богу, дали полонез Огиньского. Послышался плач. Это, стоя за спиной Нектова, рыдали Ольга Васильевна и Снегурка. Сказав им несколько утешительных слов, Собиратель пошел в комнату. Там он выдвинул верхний ящик комода, где под хорошо выглаженными полотенцами и кальсонами, под простынями лежали деньги. Увы — бывшие. Теперь это были белые листки. А когда он раскрыл паспорта, свой и жены, то узрел, что и они обесцвечены. Нижнего ящика открывать он не стал. Откроет его вечером и, после всех этих треволнений, вдосталь налюбуется на «Зефиръ N 500» и на всю коллекцию в целом. И Дрекольева. пригласит. Пусть и он поглядит. Это ему не мыльные бумажки!
        Невзирая на сложные и загадочные события этого дня, в сохранность своей коллекции Нектов и теперь верил неколебимо. Так старатель-золотоискатель, владелец самородка, идет по тайге и знает, что может погибнуть от рук злодея или сгинуть от голода, может быть съеденным волками или стать жертвой лесного пожара,  — но знает он и то, что при любых обстоятельствах самородок останется самородком. Напомню, что собирание этикеток давно стало для Нектова страстью. Он был не просто коллекционер — он был сверх-архи-суперколлекционер!
        Однако обстановка в мире была все же тревожной. Желая полнее вникнуть в происходящее, Собиратель включил телевизор. На экране возникла миловидная дикторша; запинаясь и время от времени машинально наклоняя голову к столу, где должен был лежать текст, но где его не было, она сообщила, что цветоотталкивающие свойства бумаги коснулись не только печати, но и всех иных средств письменного воспроизведения речи. То есть бумага не принимает ни чернильных, ни всех прочих записей. Пишущие машинки тоже вышли из строя во всем мире… Ввиду отсутствия печатных средств информации впредь телепередачи будут вестись круглосуточно… Кроме того, доктор каких-то наук рекомендует срочно наладить массовое производство грифельных досок и мелков к ним, ибо этот род осуществления письменной речи не затронут… Не закончив фразы, симпатичная дикторша уронила голову на стол — и заплакала. Нектов сочувственно покачал головой, хоть причины ее горя не знал. А горевать ей было с чего: муж ее — талантливый молодой журналист. Что ждет его теперь? А брат ее — музыкант. Но все ноты обесцветились…
        Подавленный наплывом событий, Нектов выключил телевизор, прилег на диван и предался размышлениям. Теперь, выходит, все мы — бескнижные, безденежные и беспаспортные. Ну, без книг люди как-нибудь да проживут. Ведь вот неандертальцы грамоты не знали, однако жили же. Конечно, эпоха была темная: курить не умели, коллекционировать было нечего. Но все же плодились и множились, осваивали пещеры, коллективно охотились на мамонтов — и постепенно катились к цивилизации… А вот что деньги померкли — это дело хуже. Тот факт, что серебро и медь остались, не обнадеживает. Жены, несомненно, реквизируют у мужей всю звонкую монету на хознужды, на губную помаду. Курящим не на что будет покупать папиросы, и это трагически ударит по коллекционерам. Но самое злое из трех зол — это депаспортизация и гибель документации. Теперь каждый может выдавать себя за кого угодно. Какой простор для тунеядцев, для жуликов и взломщиков! Надо срочно созвать летучее собрание всех жильцов дома и организовать круглосуточное дежурство на лестнице. Кроме того, он завтра же договорится с чудо-слесарем Володей, и тот вставит в нижний ящик
комода дополнительный замок. Ведь теперь, когда все банкноты обесцветились, вполне возможно, что именно папиросные этикетки станут всемирной твердой валютой. Так что отныне его экспонаты представляют интерес не только для коллекционеров, но и для человечества в целом. А среди человечества есть ведь, и, жулики, и грабители…

        6. Смертельное пробуждение

        Все эти раздумья и предстоящие хлопоты так утомили Нектова, что он уснул. И увидел он сон. Не вещий, не зловещий, но какой-то странный. Впрочем, бывают ли сны не странные? На то они и сны.
        …Он помолодел сразу на много тысяч лет. Помахивая тросточкой, легкой походкой идет по лесной тропинке. Саблезубые тигры и многометровые удавы почтительно уступают ему дорогу. Мощные гориллы, дружески улыбаясь, протягивают ему какие-то сочные экзотические плоды — чем богаты, тем и рады. Звери ведь не дураки, они отлично понимают, что он — Коллекционер.
        Лес кончился. Нектов входит в селение. На порогах пещер мирно сидят неандертальцы и троглодиты обоего пола. Еще длится первобытная эпоха, но уже забрезжила заря цивилизации: человечество научилось курить. Нравы смягчились. Люди перестали охотиться на беззащитных мамонтов и переключились на овощеводство и людоедство. Окрестные поля засеяны табаком, капустой и горчицей.
        У крайней пещеры в каменном кресле сидит мужчина. У него — мощный торс и добродушное лицо; чем-то он смутно похож на «Дядю Костю». Во рту у него — папироса. Перед ним, на гранитном столе,  — кремневый топорик и — о радость!  — папиросная коробка. Надписи на этикетке нет; на ней смелыми штрихами в духе наскальной живописи изображена улыбающаяся неандерталка. Нектов мгновенно сознает, что если он заимеет такой уникальный экспонат, он сразу затмит всех коллекционеров Земли. И тут он слышит голос неандертальца:
        — Кореш, коробка будет твоей. Но в обмен на нее я тебя съем. Я — людоед-товаровед, а ты — мой завтрак и обед. Решайся, не впадая в дрожь,  — и экспонат приобретешь!
        — Но если ты меня съешь, то этикетка не станет моей, поскольку меня как такового не станет,  — дипломатично отвечает Нектов и, предчувствуя серьезные и плодотворные переговоры, садится на гранитную табуретку по другую сторону стола. И снова слышит неторопливый голос:
        — Задумайся, мой добрый визави, и логику на помощь призови! Согласно правовым процессуальным нормам, в тот самый миг, когда моим ты станешь кормом, коробка перестанет быть моей — и станет юридически твоей. Притом зачти как плюс: тебе, в итоге сделки, впредь будут не нужны лекарства и сиделки.
        Ничего не скажешь, доводы неандертала звучат убедительно. Нектов уже готов согласиться на этот взаимовыгодный товарообмен. Но тут кто-то нервно, дробно стучит в дверь — и настает обидное пробуждение.
        — Кто там? Войдите!  — сердито произнес коллекционер. В комнату, кренясь, как торпедированный линкор, вошел рослый, полный заплаканный человек. Спросонок герой мой даже не сразу и опознал в нем сантехника Дрекольева: куда делась его победоносная, горделивая выправка! Но это был он, самозабвенный собиратель мыльных оберток.
        — Да что с вами, Сергей Петрович?  — удивился Нектов.  — С Аней что-нибудь? Или опять на вас коллективную жалобу накатали?
        — Уж лучше бы сорок жалоб!.. Нет больше «Русалочки»! И вся коллекция погибла!.. Пришел с работы — и, как всегда, первым делом сейф свой самодельный открыл — полюбоваться. А там — сплошная белизна…
        — Досадный случай,  — тактично откликнулся Нектов.  — Но не падайте духом. Со временем соберете новые э… так сказать, экземпляры.
        — Где, где соберу?! Все всюду побелело… — прорыдал Дрекольев.  — Поверьте, теперь все мыловаренные заводы остановятся. Какой смысл выпускать туалетное мыло, если нет художественной упаковки?!
        — Не мылом единым жив человек,  — вразумляюще изрек Нектов.  — Не хотите ли, Сергей Петрович, кагора отведать, а заодно и на мое приобретение полюбоваться?
        Но Дрекольев не слушая, у него свое было на уме.
        — Нет «Русалочки», «Майского утра» нет, ничегошеньки нет… — бормотал бедняга.  — Собирали мы с вами, Василий Павлыч, чудеса чудесные, а теперь у нас — фига с маслом…
        Он умолк, ожидая дружеского сожаления, сочувственных вздохов, но ничего такого не дождался и понуро покинул комнату. «Почему мы, почему у нас?» — с презрительным удивлением подумал Нектов. Этот чудак вообразил, что если обесцветились его мыльные бумажки, то и мои этикетки должны обесцветиться! Наивное существо! И все-таки жаль его. Его беда в том, что он выбрал неверное направление. Если бы он…
        В дверь опять постучали.
        — Василий Павлович, вас к телефону,  — послышался голос Ольги Васильевны.  — Олегушка вызывает!
        Первым делом Олег каким-то осторожным тоном спросил отца о самочувствии. Когда Нектов ответил, что чувствует себя нормально, сын сразу перешел на свои дела. Он был вполне в курсе событий, но тревога, охватившая весь мир, его не коснулась. Наоборот, голос звучал бодро, в нем слышались наступательные интонации. Олег заявил, что бумагу обесцветили иномиряне. Этой дружественной акцией они продемонстрировали землянам свое тяготение к вечным, незыблемым общекосмическим ценностям, то есть к канализационным крышкам. Видимо, они готовы приступить к обмену экспонатами. Что ж, он готов…
        Олег вдруг прервал свои оптимистические прогнозы и после паузы произнес проникновенно:
        — Пап, я рад, что ты держишься так мужественно. Я горжусь тобой! Я бы так не мог! Если бы мои крышки испарились вдруг… Ты знаешь, мне час назад звонил Геранников, он вне себя.
        Геранникова, сослуживца сына, собирателя спичечных этикеток, Нектов уважал за его благородное хобби: папиросы и спички — родные сестрички.
        — Что с Геранниковым? Почему он вне себя? Украли коллекцию?
        — Нет, не украли. Папа, неужели ты… Она обесцветилась.
        На этот раз снаряд упал очень близко. Роковая догадка пронзила душу старого коллекционера. Сказав Олегу, что позвонит позже, он нервно повесил трубку и поспешил в свою комнату. Она предстала ему в каком-то странном свете, ему почудилось, что он здесь впервые. Лучи вечернего солнца, пробившись в просвет между окружающими флигель домами, освещали комод. Когда Собиратель выдвинул нижний ящик, то убедился, что коллекции не стало.
        Кончину Нектова можно считать легкой, ибо он умер мгновенно.

        7. Самая длинная глава

        Эту главу писать буду не я. Вы сами ее напишите, уважаемые Читательницы и Читатели. Возьмите ручки, запаситесь чистой бумагой, сядьте за стол — и призадумайтесь о том, что ожидало бы вас лично, ваших близких и все человечество в целом, ежели бы на самом деле случилось то, о чем идет речь в моей сказке. И все свои мысли и домыслы изложите письменно — для себя и для своих друзей. Тут каждому есть о чем подумать!
        1984

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к