Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Юрченко Кирилл: " Грозный Пес Который Искал Человека " - читать онлайн

Сохранить .
Грозный. Пес, который искал человека Кирилл Юрченко

        Реализован самый страшный сценарий ближайшего будущего: на свободу вырвался смертоносный вирус, выкашивающий города и страны. Опустели населенные пункты, люди выживают кто как может, повсеместно свирепствуют банды мародеров…
        В результате рискованных медицинских экспериментов на свет появился не только вирус, но и собака-телепат по кличке Грозный. Собака не может обходиться без человека. Но и те люди, к которым прибьется пес, вскоре уже не смогут обходиться без него. Грозный способен вытащить своих друзей-хозяев из самых гибельных передряг, способен почуять то, что недоступно человеку.

        Кирилл Юрченко
        Грозный. Пес, который искал человека

        Прерванное одиночество (вступление)

        Во всю линию горизонта тянется бесконечная степь, далеко-далеко растворяется в облачной дымке. Сама Земля кажется в этом краю идеально ровной, будто она и вправду - плоский диск на хребтах исполинских слонов. Тонкими лентами степь делят - крест-накрест - извилистая река да вечно пыльная, кроме зимы, дорога. Там, где они пересекаются, безликость гладкого, всегда однотонного пейзажа разбивается двумя цепляющими взгляд достопримечательностями. Это зубцы развалин сгоревшей фермы на одном берегу и огромный, как великан, старый тополь, что высится на берегу противоположном.
        В бытность его пушинкой Тополь неведомо откуда принесло сюда ветром, но теперь он состарился и доживал свой век. Растрескался у корней, однако продолжал цепляться за жизнь, чтобы не упасть в вяло текущую под ним реку.
        Тополь и раньше представлял собой зрелище загадочное и грустное, а теперь и вовсе пугал своим видом: его ветви, далеко раскинувшиеся над излучиной реки и когда-то образующие густую яйцевидную крону, теперь облысели, наклонились, и стали похожими на пальцы скелета: высохшие, обтянутые облупившейся кожей. О том, что Тополь еще жив, говорили куцые шапки листьев, торчавшие на некоторых макушках. Возможно, именно это обстоятельство - отсутствие густой листвы - и не дозволяло ему рухнуть, когда начинались дни Ветра, когда река становилась невидимой от туч песка, приносимых сюда из далеких краев. Полуголые ветви Тополя култыхались от каждого порыва, и дрожь пронизывала гиганта от кончиков листьев до самых тоненьких корешков. Если бы Тополь понимал, что такое страх, вероятно, он узнал бы в себе это самое чувство.
        Его лучшие дни прошли под знаком Солнца. Место ровное, других деревьев нет, он всегда рос один. Впрочем, в настоящем одиночестве никогда не оставался. Сначала с ним разговаривала трава, когда крохотный Тополек двумя нежно-зелеными листочками выглянул из земли и впервые ощутил потребность тянуться ввысь. Когда он перерос траву - научился общаться с Ветром, птицами и насекомыми, слышать тихий голос Реки, которая, впрочем, единственная вокруг, относилась ко всему с холодностью и умела разговаривать только сама с собой.
        Благодаря неудержимой тяге к небу и природной силе, умноженной на годы, Тополь вымахал до высоты восьмиэтажного дома, а обхватом мог потягаться с каким-нибудь долго живущим кедром. Но кедров, чтобы сравнить, здесь никогда не росло, а ближние дома на ферме не превышали двух этажей.
        Многочисленные и подчас громкие звуки сопровождали Тополь большую часть жизни. На ферму часто приезжали грузовые машины. Подвозили стройматериалы, лес. Работала пилорама, и постоянно, из года в год, шумело какое-нибудь строительство: ферма расширялась. В жаркие летние дни люди с фермы по мостику переходили на его сторону и проводили рядом часы, нежась на мягкой, как перина, траве под горячим солнцем, но эти существа - люди - всегда оставались для Тополя загадкой. Иногда они причиняли ему боль, пытаясь вырезать на коре какую-нибудь надпись. Или когда подолгу раскачивались на веревке, подвешенной к тяжелой нижней ветви, если хотели прыгнуть как можно дальше в речку.
        Очень давно, когда ветви молодого Тополя еще только стали достаточно высоки и прочны, чтобы свить на них гнезда, его облюбовали вороны; не одно поколение их по праву считало Тополь своим домом. Каждую весну они устраивали драки, пытаясь выяснить, кому в этот раз посчастливится занять свитые предками гнезда, а остальным - обитать на ферме в соседстве с людьми.
        Но в один год ворон не стало. Тополь запомнил это время по тусклому солнцу и особенно обильным дождям, после которых оставались болезненные ожоги на нежных, едва распустившихся листьях, очень скоро пожелтевших. Цвета полусгнившей соломы была все лето и степь вокруг.
        В зиму он ушел больным, возможно, из-за этого и появилась в его теле гниль, которая быстро начала подтачивать недавно пышущее здоровьем тело. Два года то непривычно холодное лето напоминало о себе неприятным брожением в соках и бледной слабой листвой, едва ли напоминавшей тот пышный наряд, каким он мог похвастать раньше. Да и птиц, которые могли бы прятаться в листве, так и не появлялось.
        На третий год, когда Тополь совершенно больным и измученным очнулся от спячки, ферма изменилась до неузнаваемости: она выглядела мертвым угольно черным пятном, особенно отчетливым на фоне молодой травы. Из всех строений уцелел только ветхий лодочный домик, построенный когда-то под обрывом и стоявший на противоположном от фермы берегу.
        Дни становились теплее, пролетали недели, повсюду буйствовала зелень, но ни звука не исходило с той стороны, никто из людей не приходил к нему. И бездвижным оставался пейзаж вокруг. Неизвестно, умел ли Тополь ощущать тоску, но, вне всяких сомнений, ему должна была показаться непривычной эта тишина: даже в самый разгар дня он мог отчетливо слышать шелест собственных редких листьев и поскрипывание высохших ветвей.
        С этого момента перевалив за какую-то невидимую черту, Тополь быстро умирал, неизбежность проглатывала все новые и новые ветви, пока он за какие-то три месяца не превратился в фантомное подобие мертвой человеческой руки. Перестойный ствол его сильно растрескался снизу, сердцевина превратилась в труху. Этим однажды воспользовался барсук: обнаружив трещину, расширил ее, намереваясь устроить под старым деревом вход в нору, однако вскоре решил, что это место не совсем подходит для его цели, и бросил затею, предпочтя уйти дальше вниз по реке, где чаще встречалась мелкая живность.


        На изломе лета, когда началась самая жара, после очередной песчаной бури откуда-то из степи появился человек. Он долго-долго шел по дороге, взбивая усталыми ногами клубы пыли, и наконец, измученный ходьбой, остановился под узкою тенью дерева, глядя на то, что осталось от фермы.
        Тополю, вероятно, было приятно, что кто-то живой вновь появился рядом. Дерево будто демонстрировало это своими куцыми листьями, приветливо трясущимися даже без ветра. Но человек ничего такого не замечал.
        Он занял возвышающийся над обрывом низкий чердак лодочного домика, люк которого выходил прямо под корни тополя, оставалось только сделать что-то вроде трапа. Натаскал с фермы попорченные огнем доски, чтобы заодно поправить ветхое жилище. Немного позже на чердаке разместилась небольшая металлическая печурка, принесенная с фермы, узкий стол из досок, кровать, собранная из ящиков, и масса инструментов и разных найденных вещей, которые должны были помочь человеку выжить. Его первый поход в степь знаменовался удачей, и в тот же вечер над берегом заструился дымок, пропитанный запахом готовящейся на огне дичи. А перед тем, впервые за годы, раздались звуки пилы и топора: из натасканных досок человек заготавливал дрова на предстоящие дни.
        На следующее утро человек вышел из своего домика и увидел какое-то животное, метнувшееся от него в густую траву. На сонный взгляд не разобрал, кто это был, но за карабином возвращаться не стал, решил постоять в неподвижности.
        Вскоре из зарослей показалась собака. Это была дряхлая, измученная голодом сука. Высокая, длинноногая, она казалась неимоверно худой. С виду - метис немецкой овчарки: окрас, как у «немца», только с чуть вьющейся, под «каракуль», шерстью, как у эрделя, и голова с бородой, с выглядывающими из-под бровей большими умными глазами и заглаженными назад ушами. Сука подняла нос, поводила ноздрями, испуганно вбирая в себя исходившие от человека и его жилища запахи.
        Следом за сукой на тропинку выскочил щенок. Такой же кудрявистый, разве что потемнее, рыже-черный, с живыми крупными глазенками. Если он и казался упитанным, то лишь на фоне отощавшей матери.
        Человека щенок видел первый раз в жизни, но запах был ему как будто знаком, а тысячелетиями передававшаяся в генах память предков говорила, что двуногому существу, возвышающемуся перед ним, следует доверять. Однако мать его, кое-что испытавшая в жизни, была иного мнения. Едва щенок сделал шаг к человеку, она зарычала. Непослушный отпрыск не внял предупреждению, тогда она грубо вцепилась в загривок и утащила щенка в траву, невзирая на жалобный писк.
        На восстановление утраченной связи между человеком и одичавшим представителем царства животных, первым из когда-либо прирученных им, ушло несколько дней. Сначала человек подбрасывал на тропинку, ведущую к его жилищу, остатки собственной трапезы или внутренности освежеванной добычи. Первое время он прятался, поскольку собака ни в какую не желала забирать еду в его присутствии. Наблюдая за ней сквозь щели между досками, он ни разу не видел щенка, тот скрывался где-то в траве, поджидая мать, и покуда не рисковал нарушить табу. Но постепенно недоверчивая собака перестала таиться и сама встречала человека, слегка помахивая кончиком хвоста, и вот наконец однажды вышла к нему из-за угла жилища. Человек понял, что сука и щенок поселились в норе, которую он заметил под тополем.
        Недоверчивость отступала. Собака начала принимать (а скорее, выхватывать) еду из его рук - на это тоже потребовалось время. Но гладить себя не позволяла, мгновенно уклонялась, едва он протягивал к ней пустую ладонь. Великим достижением стал тот день, когда она, довольная, булькающая отрыжкой от чрезмерной сытости, позволила щенку приблизиться к человеку и получить от него порцию ласки. Но едва щенок вернулся к ней, тут же напустила на себя строгость и принялась ругать, погнала к норе, чтобы спустя несколько минут снова лениво распластаться на горячей траве и разрешить щенку ластиться к человеку, покусывать его приятно пахнущие пальцы, которые щенок находил весьма удобными в качестве чесалки для растущих зубов.
        С тех пор как человек взял собак под свою опеку, оба - сын и мать - на глазах стали поправляться. Особенно щенок, которому перепадала порой львиная доля, мгновенно превращаемая растущим организмом в энергию. Он был таким живым и подвижным, что позволял себе, играя, чересчур активно бросаться и рычать на мать. Иногда на человека, если тот готов был принять участие в его игре. Он умел изображать из себя довольно злобного пса и рычал почти натурально, особенно если человек дразнил его палочкой, то дозволяя схватиться за кончик, то пытаясь выдернуть из пасти.
        Однажды человек так увлекся, дразня щенка, что тот издал необычно сильный утробный рык, от которого дрожь пробрала до костей, и человека словно обожгло током. Щенок испугался сам: ошалело захлопал глазками, не понимая, что произошло, и запросился к человеку на руки.
        - Какой ты грозный, однако!.. - сказал тот и повторил это слово несколько раз.
        Гладить щенка приходилось осторожно, впрочем, тот вскоре позабыл о случившемся, и снова так и норовил щелкнуть маленькими острыми зубками, желая уцепиться за пальцы или рукав. Человек терпеливо и настойчиво не давал ему расшалиться.
        - Грозный! Ты будешь Грозный, приятель!.. Грозный!.. - неизменно повторял он, даруя ласку.
        Это слово понравилось щенку. В нем сходились воедино и этот странный непонятный пугающий утробный рык, неведомо как зародившийся в его груди, и требовательный голос матери; удар топора человека или выстрел его ружья, но в то же время - доброта и тепло людских рук. А также беззаботное чувство довольства и сытости, присущее всем детям, которые пребывают в счастливом неведении относительно окружающего их мира.
        Счастлив был и человек. Ему теперь было с кем поговорить. Когда он рассказывал что-нибудь, то лежавшая рядом сука внимала его речи, в отдельные моменты с интересом и удивлением наклоняла голову, будто желая разобраться в его словах и находя в них что-то очень знакомое, иногда вызывающее грусть и боль, а иногда - что-то схожее с чувством восторга. И если человек подмечал такую перемену в ее настроении, он повторял свои последние слова, и она могла ответить ему повизгивающим лаем. И тогда щенок, лежавший в его ногах, просыпался с желанием снова играть, и чтобы его опять называли полюбившимся словом.


        Неизвестно, что чувствовал Тополь, и замечал ли он на самом деле такое соседство, но воля к жизни еще таилась в нем, и в то лето у подножия проклюнулись свежие побеги от корней, дарующие надежду на обновление.
        Часть 1. Секреты черной фермы


1

        Грозный не знал еще, что у его матери тоже есть имя - Тира. Он даже не помнил своих братьев и сестер. В глубинах его памяти сохранились только невнятные ощущения того, что не один он желает сосать молоко и что приходится пихаться и толкаться, дабы отвоевать свою порцию. В первые дни жизни он почти непрерывно спал, вместе с другими щенками млея от собственной сытости и тепла материнского брюха.
        Но потом что-то произошло. Он помнил едва различимый только зарождающимся слухом неясный шум, а затем - отчетливо неприятный холод и горячее дыхание матери, которая тащила его, еще слепого, неизвестно куда, где бросила одного, чтобы вернуться за другими щенками. А он, не чувствуя ее рядом, пищал от страха, пугаясь недоброжелательного, пронизанного сыростью пространства, отчаянно желая, чтобы она вернулась. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем его желание было удовлетворено, и тогда он принялся тыкаться носом в живот матери, жалуясь и призывая отдать ему всю любовь, не зная, что с этой минуты только он один и может на нее рассчитывать.
        Это случилось ночью, ранней весной, когда только-только сошел снег. Тира запомнила пожар и чужаков, от которых несло резиной, металлом и еще чем-то очень опасным. Это, скорее, был даже не запах, а чувство, но воспринималось оно именно так: будто от незваных гостей разило чем-то нестерпимо отталкивающим. Сами пришельцы тоже были весьма страшны: с тяжелыми круглыми выпуклостями вместо рта и огромными хищно-черными глазами. Тира ни разу не видела противогаза, и чужаки казались ей невиданными монстрами, от них почти не пахло настоящими людьми, каких она знала.
        Когда вооруженные люди, одетые в костюмы химзащиты, ворвались на ферму, они принялись уничтожать все вокруг, поливая здания и постройки горючей жидкостью, намереваясь уничтожить их вместе с той живностью, что обитала в загонах. Их не останавливали крики работников, которые призывали пощадить ни в чем не повинную скотину.
        Напуганная внезапно вспыхнувшим огнем, Тира схватила одного щенка и побежала в угол сарайчика, где находилось ее логово: там был давно прорыт ею незаметный лаз, выходивший за территорию. Крадучись, она добежала до мостика и очутилась на другом берегу, где спрятала щенка в траве. Когда вернулась за следующим - не смогла приблизиться к ферме. Сделать это не позволил страх перед огнем, и то самое, похожее на запах, ранее неизведанное чувство, которое принесли с собой чужие люди. Она слышала крики, звуки выстрелов, визг других собак, плач и крики животных. Прежде чем вернуться к оставленному в степи щенку, некоторое время Тира в ужасе наблюдала за людьми и машинами.
        Это были большие военные грузовики. В две машины загнали людей с фермы. Еще три грузовика подкатили к пока еще целому лабораторному корпусу, откуда солдаты вытаскивали на мерзлую землю какие-то ящики, звенящие внутри стеклом. Когда погрузку закончили, здание лаборатории тоже подожгли.
        Но чужие люди не торопились уходить. Они обследовали пространство вокруг горящей фермы, по мостику перебрались на другую сторону, заставив Тиру снова бежать, пытались поджечь степь, но прошлогодняя трава успела впитать в себя талую воду, а по-настоящему солнечных дней, чтобы все высохло, еще не было, и затея провалилась.
        Когда грузовики уехали, ужас никуда не отступил. Теперь суке стало особенно страшно - от одиночества и витавшего над фермой и вокруг нее запаха смерти.
        Долго еще зарево огня стояло над степью, отражаясь от низко висящих облаков, и слышно было, как «стреляют» куски шифера, громыхают и рушатся сгоревшие конструкции и скрипит, будто завывает, искореженный в пламени металл…


        В первые недели жизни Грозного его единственным покровителем была мать. Но дряхлой суке самой приходилось трудно. После долгих лет, проведенных рядом с человеком, ей приходилось учиться охотиться на вертких мышей и ящериц, впрочем, с малой надеждой на успех; выискивать лягушек, чаще же довольствоваться улитками и недалеко прячущимися в земле червями. Зачастую Тира оставалась полуголодной, стараясь отдать все щенку, уже нуждавшемуся в более основательной пище, чем одно молоко. И только если добыча оказывалась достаточной, она насыщалась сама. Так, в постоянной борьбе за выживание, прошло больше трех месяцев. Тира, быть может, и мечтала вернуться на ферму, где беззаботно жила раньше. По ночам, когда ее лапы дрожали во сне, вероятно, ей виделось, как она радостно бегает по двору, счастливая от изобилия доступной еды…


        Собак на ферме было немного, и всем им, пока не пришла та ночь, жилось отлично, тем более что друзья человека вели праздную жизнь: охранные и сторожевые функции были возложены на электронные системы. Собаки же обитали в довольно просторных вольерах, кормили их весьма сытно, а поскольку большинству из них в свое время довелось нюхнуть жестокого голода, издевательств и побоев, жизнь на ферме казалась им раем. Ничего страшнее малоболезненных уколов они в новой жизни не испытывали, а если заводили их когда-либо в лабораторные корпуса, то лишь для того, чтобы обмерить, взвесить, что-то ощупать, дать поиграть в неизменную игру «я спрячу, а ты найди», а потом дать особо сытную пайку в качестве компенсации за беспокойство.
        Тира была из недавно прибывшей партии собак, и еще побаивалась людей, не зная, чего от них ждать. Старую суку привезли на ферму уже беременной и потому, вероятно, ее пока не беспокоили. К ней приходила только одна женщина и каждый день подкармливала чем-нибудь вкусненьким. К концу недели Тира уже заранее начинала ждать ее появления. Она была щенна, и никакая подачка не казалась лишней. Когда женщина впервые вошла в вольер, Тира поначалу испугалась. Но недоверие быстро прошло, и на второй или третий день Тира даже позволила себя погладить. С тех пор все шло по отработанному сценарию с неизменными ласками и лакомой подачкой.
        И вот, в один из дней, женщина по обыкновению гладила Тиру и что-то ласково говорила. Собака не понимала слов, и опасности не чувствовала, разомлела, когда ей стали почесывать шею и грудь. А потом женщина вдруг прижала Тиру к себе и сделала короткий укол, после чего снова продолжила гладить и чесать, так что собака даже не поняла ничего. А вскоре все поплыло у Тиры перед глазами. Того, что происходило дальше, она видеть не могла, и вряд ли что-то воспринимала своим впавшим в сон сознанием.
        Ее на руках внесли в заставленную всевозможными предметами лабораторию. Шумели приборы, что-то булькало в стеклянных емкостях, повсюду горел яркий свет. Женщина кого-то позвала, и вышел мужчина в белом халате, лицо его закрывала маска.
        - Ты просил, я сделала, - сказала женщина. - И теперь чувствую себя предательницей.
        Мужчина ничего не ответил. Глаза его были напряжены от раздумья, когда он смотрел на спящую собаку.
        - Может, скажешь, что ты хочешь получить? - спросила женщина. - И почему именно собака?
        - С собаками у нас очень налаженное взаимопонимание, - ответил он. - Ты читала когда-нибудь Сетона-Томпсона?
        - Читала и рыдала, - кивнула женщина.
        - У него где-то сказано: связь между человеком и собакой может исчезнуть только с жизнью. Тонко понимал человек…
        - Мне кажется, она слишком старая для опытов, - сказала женщина, бережно укладывая собаку на стол.
        - С чего ты взяла, что она - мой подопечный? - неожиданно спросил он.
        - То есть ты хочешь ввести щенкам?! Через плаценту?
        - Именно так. Идеальный вариант - внутриутробный. Она действительно слишком стара. Вполне возможно, что это ее последний помет. Поэтому я не хочу ждать. Других сук детородного возраста на ферме нет. А ради этого ехать в город…
        Женщина ушла. Мужчина наклонился к спящей собаке и погладил.
        - Не бойся. Тебе не будет больно, - обратился он к ней, как будто Тира могла слышать. - И щенкам не будет больно. Я сделаю это очень осторожно.
        Очнулась Тира там же, в лаборатории. В решетчатом загончике. Некоторое время она приходила в себя, затем немного поскреблась, потявкала жалобно, и к ней пришли - та самая добрая женщина.
        - Не волнуйся, придется тебе некоторое время побыть здесь! - сказала она, поглаживая ее нос через решетку. Тира лизнула руку.
        Ей насыпали корм - обалденно пахнувший, такого аромата она в жизни не слыхивала. Но Тира не готова была променять свободу на еду, и первый день пребывания под замком отказывалась от пищи, а вот ласку женщины принимала охотно, давая понять, что находится в ее власти и готова вести себя как шелковая, лишь бы дозволили убраться отсюда. На следующее утро она поела, но лишь немного, а уже к вечеру смирилась. Третий день ознаменовался свободой, но при этом ее не стали снова загонять в вольер, а разрешили свободно перемещаться по ферме, чему сука была несказанно удивлена. Такое великодушие людей распространялось лишь на нескольких избранных собак, у которых был от природы незлобивый характер. Тира влилась в их компанию.
        - Это что, тоже часть эксперимента? - спросила женщина, наблюдая через окно лаборатории, как за сеткой периметра, приветливо виляя хвостами, обнюхивают друг дружку собаки, принимая новенькую.
        - Поглядим, что из этого выйдет, - сказал мужчина отчего-то мрачным тоном.
        - Ты не веришь в результат?
        - Их столько было, ошибок, что я теперь могу только надеяться.
        - А ты не боишься выпускать ее из лаборатории. Вдруг что-нибудь случится? Еще холодно.
        - Нет, пусть все идет своим чередом. Да и что ей станет уличной собаке? Ты, главное, ее хорошо корми. Вот родит, тогда и решу, что делать дальше.
        - А как ты узнаешь, что у тебя получилось?
        - Всему свое время. Они хотели изменить мир, а пришли к тому, чтобы его уничтожить. Мне остается сделать хоть что-то, что может это предотвратить…


        Еще пару дней Тира чувствовала себя неважно. Ее иногда подташнивало и хотелось больше лежать. О болезнях она не имела ни малейшего представления, даже о тех, какими в свое время переболела сама. Но в этот раз болела не она, а щенки в ее утробе. Это была не опасная болезнь, а необходимое условие в задаче, придуманной человеком. Щенки должны был родиться через две недели.
        После того, как Тиру выпустили из лаборатории, мужчина ежедневно интересовался ее состоянием. Он позаботился, чтобы собаке отвели место в углу дальнего сарая, там насыпали солому и поставили кормушку. Но, впрочем, на этом его участие кончалось. Два раза в день добрая женщина кормила Тиру лично, принося тот самый вкусный корм, от которого Тира более не отворачивалась. Днем дозволялось свободно гулять по ферме, а ночью женщина все же отводила собаку в сарай и запирала до утра. Впрочем, Тира не возражала. Она приближалась к тому моменту, когда ей самой хотелось искать уединения. К тому же в углу сарая ею уже был заготовлен подкоп - так, на всякий случай.
        Когда родились щенки, женщина была обеспокоена за Тиру и ее приплод. На все призывы вернуть собаку в лабораторию человек возражал, что естественные условия - самое лучшее, и не нужно ничего придумывать.


        Через неделю после рождения щенков на территорию ворвались военные. Они согнали всех людей к машинам и принялись крушить все подряд, сжигали постройки, скот, стреляли в собак и вообще во все, что двигалось по территории. Если бы на ферме и рядом обитали птицы, их постарались бы уничтожить всех. Но птиц над степью не появлялось уже давно.
        Люди в противогазах бережно отнеслись только к содержимому лаборатории. Вынесли из нее все до малейшего предмета, и только потом изнутри и снаружи облили деревянное здание бензином и подожгли.
        Из всех животных на ферме выжили только они двое - Тира и ее щенок. Неизвестно, что здесь сыграло больше, случайность или перст судьбы. Возможно, только для того дряхлой суке и давалась жизнь, чтобы выкормить и взрастить единственного уцелевшего щенка, носившего в себе тайну человеческого вмешательства. Благо степь начинала выходить из спячки, всякой мелкоты стало вдоволь, а Тире всего-то нужно было - вспомнить повадки хищного зверя, который жил в ней и никогда не исчезал до конца.
        К сгоревшей ферме сука не приближалась: не позволял тот «запах», связанный с трагедией, и никуда не девшийся. Но и удаляться от фермы Тира боялась, как будто надеялась, что когда-нибудь сюда вернется та женщина, заботившаяся о ней.
        Острый «запах» с фермы напоминал Тире дух чужих людей, уничтоживших все, что она любила, и что составляло ее жизнь. И когда в один из дней сука с уже хорошо подросшим щенком направлялась к речке, чтобы поохотиться на ящериц, расплодившихся вдоль обрывистых склонов, и внезапно наткнулась на человека, исходившая от него смесь запахов резины, металла и сгоревшего пороха заставила ее вспомнить тот жуткий страх, который вынудил ее бежать, прихватив с собой щенка. Этот запах опасности и не позволил Тире быстро привыкнуть к чужаку, к тому же она всегда чуралась людей.
        Напротив, с особым любопытством к двуногому отнесся ее щенок, у него не возникало никаких дурных предчувствий. Так, через их начавшуюся дружбу, постепенно и к Тире вернулось желание быть ближе к человеку, которого она теперь оценила в качестве главного добытчика и вожака.

2

        Устав от беготни за бабочками, Грозный приплелся к человеку и, сидя у порога, наблюдал за тем, как тот что-то делает за столом. Со дня их встречи щенок уже заметно подрос и здорово походил на мать, разве что не был еще таким курчавым, как Тира, и куцая бороденка у него была смешная. Весь он казался несерьезным, но вот темные бусины глаз под начинающими густеть бровями обрели завораживающий, немного даже пугающий оттенок, они будто светились, как у кошки, только темными рубинами, причем отнюдь не полумраке или ночью в отсвете огня, как это бывает - этот отсвет появлялся время от времени даже днем. Поначалу человеку было немного жутковато от такого открытия, но постепенно он привык, отметив это как еще одно подтверждение правильности избранного имени.
        Человек разрешал щенку входить в свое жилище, несмотря на то что Грозный так и норовил что-нибудь погрызть, например, сапог, ножку стола или стула. Но сегодня, пожалуй, впервые он вел себя очень прилично, за что был поощрен косточкой.
        Изредка поглядывая на щенка, чтобы не прозевать момент, когда тот снова начнет шалить, человек изучал лист с нарисованной картой. На ней была схематически, от руки и в не совсем верном масштабе изображена ферма: корпуса, заборы, служебные сооружения. В центре каждого строения, в определенном углу его или рядом человек ставил крестик - это означало, что там он уже побывал, и в этом месте нечего искать. Иногда вместо крестика ставился вопрос, и это означало, что нужно еще раз постараться внимательно исследовать это место. Больше всего таких вопросов нарисовано было возле прямоугольника, означавшего лабораторный корпус.
        Человек ходил на сгоревшую ферму каждый день. Нашел там кое-какие уцелевшие инструменты: лопату, выдергу, пожарный багор - и с их помощью разбирал обугленные завалы. Собаки провожали его только до мостика. Боязливая сука всегда останавливалась первой и не пускала щенка за человеком. Вынужденный подчиниться, щенок скулил и потявкивал - как будто ребенок в расстроенных чувствах провожает отца, уходящего в неизвестность. Он успел так привязаться к человеку и полюбить его, что не мыслил и минуты без его присутствия.
        Помимо этого в Грозном росло навязчивое желание во всем подражать человеку. Он постоянно старался быть с ним рядом. Если человек шел, он не отставал ни на шаг, да и забегать вперед не стремился, быстро научился поддерживать нужный темп и угадывать верный курс. Если человек садился, он тоже присаживался у его ног. Или лежал, если человек намерен был отдохнуть. Он даже чувствовал, когда двуногому хотелось побыть одному, и тогда дозволял себе побегать, попрыгать за бабочками или кузнечиками. Иногда забывался и, если убегал слишком далеко, спохватывался и стремглав бежал к человеку, стараясь угадать, можно ли уже подойти или еще не время. А уж если его звали - тотчас мчался назад, не разбирая дороги.
        Тира поначалу сильно беспокоилась и сопровождала их двоих, как бы желая убедиться, что двуногий не сделает ее отпрыску ничего плохого, но затем стала отпускать щенка одного - на прогулки с человеком вдоль реки или по дороге, или вглубь степи.
        Но вот к ферме идти ни за что не дозволяла. Там ее страх принимал угрожающие формы. Если щенок не слушался, она принималась так лаять и беситься, что человеку самому приходилось возвращать ей сына. И уж тогда его ждала неслыханная трепка. Однако щенок продолжал рваться за человеком, и никакому наказанию не суждено было отвадить его.
        Человеку было любопытно это неистовое желание. Сука вела себя правильно. А вот щенок - нет.
        - Ну что, ты опять за мной? - по обыкновению спрашивал человек, собираясь пойти за реку. - И не боишься?
        Он уже догадался, что на сгоревшей ферме работает специальная установка, генерирующая многочастотный сигнал, отпугивающий от территории любых животных. Радиус действия был невелик, зато установка могла проработать чертову уйму времени, создавая карантинную зону в течение длительного срока. Излучение было столь действенным, что даже он, переходя через мостик, испытывал довольно мерзкое ощущение, которое приходилось перебарывать. И все же он сознательно нарушал карантин, зная, что цель стоит того, чтобы потерпеть.
        Впрочем, нельзя сказать, что источник страха совсем не действовал на Грозного. Но разлука с матерью, вероятно, не показалась бы ему такой трагичной, как разлука с человеком, к которому он прикипел сердцем и бесхитростной собачьей душой. Щенок готов был бороться со страхом, ради того чтобы всегда оставаться рядом с двуногим. И это была не блажь, а необходимость. Ужасным казался ему миг вынужденного подчинения матери. Тоска и немочь разрывали его душу: он рвался к человеку - мать его не пускала. Зубы Тиры были остры, а Грозному еще недоставало юркости, чтобы избежать выволочки за ослушание.
        Но рано или поздно Грозный должен был выйти из-под опеки матери. Он учился огрызаться и делал на этом поприще заметные успехи. Однажды, во время очередной борьбы за право отправиться с человеком, он сумел вырваться из далеко не дружеских объятий Тиры и помчался к мостику. Обогнал двуногого и остановился метрах в двадцати дальше него. Обернулся и посмотрел назад, на исходящую лаем мать. Та пыталась углубиться в границы очерченного излучателем круга, но быстро сдалась. Возможно, будь Грозный совсем беспомощным щенком, она бы пошла и дальше, даже с риском получить сердечный приступ от страха - естественной реакции на излучение. Но сейчас все надежды ее были на человека, что он вернет ей заблудшего сына.
        - Ты что же с матерью делаешь, паршивец?! - заругался на Грозного человек, меж тем улыбаясь и с интересом наблюдая за происходящим.
        Грозный не двигался. Человек тоже не решался подойти к нему или подозвать.
        Со стороны это была странная картина. Все трое ждали.
        Прошла минута, две.
        И дряхлая сука сдалась. Она поскулила немного, повертелась на месте и улеглась в траве, отвернувшись, но всем видом своим демонстративно показывая, что будет ждать их возвращения и с места не сдвинется.
        - Ну что, идем? - шепнул человек, проходя мимо щенка.
        И тот засеменил рядом, изредка оборачиваясь на мать и пытаясь уловить ее исчезающий запах. Теперь ему стало гораздо страшнее, чем раньше, когда он только делал попытки вырваться из-под ее излишней заботы.
        - Ты меня удивляешь, Грозный! - с уважением произнес человек, замечая, что желание щенка идти за ним несравнимо сильнее того отталкивающего излучения с фермы. - Могу поклясться, ты самый необычный пес на свете.
        И он задумчиво посмотрел на щенка. Какой-то догадкой озарилось его лицо, но он ничего не произнес вслух.
        Сегодня ему предстояло подкопаться под левый дальний угол сгоревшей лаборатории. На его карте в этом месте обозначен был сарай-дровяник, который теперь представлял собой кучу головешек, рассыпающихся под ударами лопаты в черную пыль. Вчера он расчистил пространство до земли и даже подкопался на штык, а теперь намерен был довершить начатое.
        Долго, с перекурами, он рыл землю, пока лопата не ударила во что-то твердое. Еще некоторое время понадобилось, чтобы освободить от земли деревянный люк, под ним человек обнаружил лестницу, исчезающую в темноте погреба.
        Когда двуногий исчез под землей, Грозный заволновался и затявкал.
        - Иди сюда! А то мать изведешь! - Показались руки, и человек, схватив его, утащил за собой вниз, чувствуя, как бешено колотится сердце щенка.
        Очутившись на дне подземелья, Грозный принюхался. Отчетливо пахло корешками и червями. И еще чем-то непонятным. Но чужого присутствия Грозный не ощущал. И все же зарычал для порядка на красные и зеленые огоньки, вроде глаз.
        - Это компьютер, дурашка! - сказал человек, поглаживая щенка, к которому постепенно возвращалась уверенность. - Значит, все правда! До записей они не добрались. Надо отдать должное, здорово придумано!
        Человек отсоединил модем, отключил от источника питания компьютер - это был компактный ноутбук в металлическом корпусе - и вытащил устройство на свет. Следом - щенка. Еще целый час потратил на то, чтобы вернуть рыхлый грунт обратно, а в довершение обвалил на это место державшуюся на честном слове кирпичную облицовку выгоревшей стены.
        - Ну, вот и все! - сказал он. Взял под мышку компьютер и направился к берегу. Радостный щенок бежал за ним, совершенно не задумываясь о грозящей разборке с матерью.
        Но Тира была счастлива, что они вернулись. Издали заметив их, начала прыгать от радости. А когда приблизились, всячески выражала человеку свою благодарность, облизывала руки и вертелась юлой.
        Когда вечером человек вышел из своего домика, собаки по обыкновению ждали его у порога, рассчитывая на кормежку.
        - Тира! - позвал он, и сука тотчас вскочила, радостно залаяв.
        - Так, значит, это ты и есть! - воскликнул человек и ласково потрепал ее.
        Подбежал Грозный и начал задираться.
        - Ну а вы, сударь, именно тот, кто мне нужен. Я даже не сомневаюсь! - сказал человек и подхватил щенка. - Ну, а меня зовут Андрей Рокотов. Видишь, у меня тоже рычащая фамилия, несмотря даже на кошачье окончание. Р-р-р-р-окотов! Р-р-р-р!
        Он несколько раз качнул щенка на руках, как игрушку, делая вид, что желает подбросить. Грозный сначала испугался, затем зарычал в ответ - не то сердито, не то радостно-восторженно.

3

        Свою мать Грозный воспринимал как существо одного с ним типа. Но не менее родным казался ему человек, чей высокий рост и прямостоячая походка обязывали щенка к уважению и признанию старшинства. Природное любопытство щенка и его жадное стремление понять и опробовать «на вкус» все неизвестное нашли свой выход в самый подходящий для этого момент, когда Грозный только начал активно познавать мир. Если бы возле фермы не появился человек или Тира оказалась бы слишком недоверчивой, чтобы присоединиться к двуногому, щенок неизбежно превратился бы в диковатого зверя, рассудочная деятельность которого ограничена только правилами поведения в естественной среде.
        Но теперь на него каждый день обрушивалось море информации, что требовало усиленной работы его еще зачаточного сознания. Будучи с рождения беспомощным, Грозный должен был учиться постепенно, узнавая и запоминая все новое, что открывалось ему. В отличие от какого-нибудь детеныша сайгака, уже на четвертый-пятый день становящегося хорошим бегуном, наследственная программа щенка не предусматривала такого быстрого развития, но тем надежней и шире становились усвоенные знания. И это тоже объединяло его с человеком, который в начале своей жизни вынужден проходить еще более долгий путь взросления. Однако, в отличие от сородичей, внутри Грозного происходили никому не ведомые процессы. Они должны были подстегнуть его развитие. Насколько - никто не знал. И трудно сказать, было ли так действительно задумано, или сыграли роль другие обстоятельства, но Грозный обещал стать очень умным и сообразительным псом. Естественно, при условии, что рядом окажется тот, кто возьмет себе в обязанность учить и направлять.
        Значительную часть первоначального опыта Грозному привила мать. По мере того как сынок начал проявлять активность, она брала его с собой на прогулки, учила огибать непреодолимые препятствия, остерегаться ям и промоин, не каждую из которых можно перепрыгнуть, опасаться разных неизвестных звуков. Кроме того, он должен был уяснить рамки допустимых норм. Если мать призывала к порядку, необходимо подчиниться, если звала в игру - можно устроить возню, но никак не наоборот. Когда у него начали прорезаться молочные зубы, он учился различать, в каких обстоятельствах и с какой силой пускать их в дело. Так, под чутким руководством Тиры, он овладевал всем тем, что изначально должна знать каждая собака.
        С появлением человека пришлось постигать другие науки.
        Андрей Рокотов не слишком хорошо разбирался в основах собачьего воспитания и действовал скорее интуитивно, разделяя богово и кесарево: дозволяя щенку сделать правильный выбор между собственными инстинктами и тем, чему пытался его обучить. Первое время он удивлялся необычной смышлености щенка, входящей в противоречие с его представлениями о том, что к абстрактному восприятию действительности животные способны мало или неспособны вовсе. Но позже, когда Грозный показал отличное запоминание слов и их значений, это уже не вызывало особого удивления.
        Перво-наперво Андрей обучил Грозного самым важным, как он считал, командам. Чтобы прибегал по первому зову, чтобы не смел кусаться или проказничать, если запрещают, чтобы ел тоже по велению и сидел неподвижно в ожидании, когда это нужно. Грозный выучил не только сами команды: «сидеть», «ко мне», «фу», «рядом» и так далее, но и все их разночтения, вроде: «нельзя», «хватит», «посиди», «иди сюда», «пошли» и тому подобное. Из найденных на ферме обрезков каких-то ремней Андрей сделал ошейник и в минуты, когда ему нечем было заняться (а это была большая часть дня), учил щенка ходить рядом, брать барьер и тому подобным вещам, и не удивлялся тому, что не приходится одергивать или заставлять силой - Грозный будто с полуслова понимал, чего от него требуют. Все делал играючи.

«А ведь еще только щенок!» - думал Андрей, когда в минуты отдыха немного грубыми и уверенными движениями массировал шею, плечи и голову собаки. Где-то давно он вычитал, что этим демонстрирует свое право лидерства.

«Нет, конечно, - рассуждал Андрей, - нельзя считать разум Грозного подобным человеческому. Как и нельзя утверждать, что при том же самом наборе органов чувств, у него должны быть одинаковые с человеком эмоции и ощущения». Разумеется, у Грозного были свои мысли, свои представления об окружающем мире, но все они оставались для Андрея за семью печатями. Щенок для него был тем ярким примером выражения «Все понимает, а сказать не может». Как немой ребенок. Так он к нему и относился - как к ребенку.
        В детстве Андрей Рокотов сам пережил немоту, которая была вылечена стараниями заботливых родителей и добрых врачей - с этим ему, в отличие от многих других детей, страдающих мутизмом, анартрией и прочими заболеваниями, крупно повезло. У него был старший брат Сергей, с которым они, несмотря на разницу в возрасте, были удивительно похожими, почти как близнецы. Несчастье младшего сподвигло старшего на то, чтобы оказывать посильную помощь брату и всячески защищать его от нападок ровесников. Для обоих это была отличная возможность проявить свою братскую любовь. Казалось, она стала еще крепче, когда Андрей Рокотов наконец избавился от недуга.
        Памятуя о благодарности к докторам, он и при выборе профессии решил пойти по этой стезе. Правда, стал врачом военным, хирургом, не раз участвовал в локальных конфликтах, миротворческих «операциях», и настоящие операции, бывало, выполнял под градом пуль, сам имел ранения. Но чем старше становился, тем острее было желание посвятить себя обществу, а еще лучше - детям, как те врачи, что изменили его жизнь. Своих детей у него не было, и семьи тоже. Как-то не сложилось.
        Зато он не мог не порадоваться за своего брата. Родители могли гордиться старшим: Сережа пошел по научной стезе, и карьера его продвигалась стремительно. Он действительно был толковый человек. Много учился, потом с помощью денег отца даже основал свою научную лабораторию, желая строить бизнес на научных идеях, казавшихся такими привлекательными: начиная с новых методов лечения болезней, заканчивая воплощением мечты о продлении жизни, а может быть даже (как подозревал Андрей) о бессмертии - настолько одержимым казался всегда старший брат.
        Дружба между братьями распалась внезапно. Причиной тому послужила смерть матери. Она заболела и истаяла быстро, как свечка. А потом случилось что-то и вовсе для Андрея несусветное: не прошло и года, как отец женился снова, на молодой женщине. После того как Рокотов узнал об этом, он посчитал свой сыновний долг исчерпанным.
        Другое дело Сергей. Ему, вероятно, хватило мудрости простить отца. Он призывал Андрея помириться, но только спровоцировал ссору. Через какое-то время Андрей начал ощущать себя виноватым в разрыве с отцом и братом. Признавал в себе излишнюю спесь, нежелание поговорить по душам. Теперь-то он должен был сделать шаг к примирению, хотя бы начать с того, чтобы просто связаться с кем-нибудь из них и первым завести разговор. Но ничего не мог поделать с собой. Поначалу он с ревностью воспринимал случайные новости об отце и брате. Особенно о брате, который подарил отцу двоих внуков. Но когда брат и сам бросил прежнюю семью, Андрей понял, что тот пошел по стопам отца, его чувство вины утряслось, усохло и уже не беспокоило.
        А покуда, медленно подбираясь к тому возрасту, когда некоторые люди уже умудряются заводить внуков, Андрей Рокотов так и не обзавелся семьей и продолжал скитаться по свету, как того требовала служба, не особенно задумываясь о своем будущем. Он с головой окунался в любую работу и не думал ни о чем кроме нее, а если совершал карьерные «прыжки», то вовсе не потому, что стремился к этому. И, в отличие от многих своих коллег, с готовностью ввязывался в авантюры вроде участия в разного рода вооруженных конфликтах, где всегда требовались военврачи.
        И вот однажды госпиталь, в котором Андрей занимал должность заведующего хирургическим отделением, развернули близко к его родным местам.
        Работники медицинской службы особенно в суть назначения не вникали. Все, что знал Андрей, сводилось к тому, что там, на распаханных землях западно-сибирских степей, обитали общины так называемых Наследников.
        Они принадлежали к не так давно появившейся глобальной общественной организации, исповедующей идею возврата к традиционному семейно-общинному укладу жизни, который объявлялся единственно верным для человека. Вроде бы ничего опасного и радикального. У них были свои опытные хозяйства по всему миру, с полями, фермами, покосами и всем, что полагается иметь порядочным земледельцам и скотоводам.
        Андрей читал их невинные, в общем-то, воззвания. Вкратце они сводились к тому, что, мол, идет очередная мировая война, толчком к которой служат распри отнюдь не национальные или политические: по сути, идет всемирная гражданская, развернутая на фоне истощения биологических ресурсов планеты. Одну партию ее составляют апологеты синтетической биологии, ложно обещающие в скором времени насытить весь мир за счет чудес новых научных технологий. За этими «губителями Земли» стоят правительства многих стран, толстосумы-банкиры, безумные и бездумные производители и ученые - все те, кто одержим целью не только накормить страждущее человечество, но не забыть и про себя родимых.
        Естественно, их противники, традиционалисты, или Наследники, ставили себя на другой стороне невидимого фронта, ставили своей целью, ни много ни мало, любой ценой предотвратить гибель планеты и вернуть биосфере нарушенный порядок. Когда-то они причисляли себя к «зеленым», гражданам Земли, пытались бороться с оголтелой научной экспансией парламентскими методами, но были слишком разъединены, чтобы что-то изменить. Но постепенно им удалось сплотиться, слиться в мощную силу, имеющую влияние по всему миру. Теперь за Наследниками были вера в божественное провидение, обостренное чувство справедливости и доведенный до фанатизма консерватизм. Не было ничего странного в том, что они нашли себе поддержку среди всех слоев населения. За них были сытые и голодные, богатые и бедные, больные и здоровые, белые и черные, - любой, для кого главным стал лозунг «Выбирай натуральное!». И сложно не выбрать, когда воздух отравлен, земля истощена, а природа бунтует.
        Однако у всех здравомыслящих людей, к коим относил себя и Андрей Рокотов, возникал вопрос: каким образом Наследники хотят воплотить свои замыслы? Дураку понятно, что рассчитывать на сытость может лишь так называемый «золотой миллиард», традиционные технологии просто не в состоянии прокормить остальную многомиллиардную глотку, растущую день ото дня. Неизбежно придется экспериментировать, что-то придумывать, чем и занимаются правительственные институты. Но в то же время хотелось верить Наследникам. Их доводы и расчеты, приводимые в воззваниях, были вразумительны и логичны. Человечество, по-прежнему желающее сытно жрать, устало от всевозможных добавок и генномодифицированных продуктов. И тем более влиятельную силу стали представлять растущие как на дрожжах ряды поборников тех идей, которые выдвигали Наследники.
        Но те, кто держал власть в своих руках, тоже не желали сдаваться. Возникшее в обществе противостояние должно было вылиться во что-то серьезное.
        Одна из теорий народонаселения, теория Мальтуса, еще века назад утверждала об этом прямо: рост численности людей может быть остановлен лишь встречными причинами, которые сводятся к нравственному воздержанию или несчастьям, то есть войнам, эпидемиям, голоду. Оно и началось: война слов привела к очередному апофеозу смерти.
        Для тех, кто хорошо знал историю, не стало неожиданностью, когда Наследники, за короткий срок превратившись в глобальную группировку, подпитываемую заинтересованными лицами (у них, вероятно, тоже нашлись свои толстосумы), в один прекрасный день перешли к радикальным действиям, избрав практику тотального террора. Не было и не могло быть строгой линии фронта, и тайная, но с видимыми результатами война началась повсюду. По всем каналам информационных агентств сообщали, как Наследники и их приверженцы, дойдя в своем безумии до отрицания того, за что, собственно боролись, устраивали взрывы на химических фабриках, приводившие к ядовитым выбросам в атмосферу, уничтожали опытные генетические комбинаты. Не гнушаясь, использовали в качестве оружия радиационный терроризм, и никто не знал, в каком конце света сегодня или завтра рванет очередная «грязная» бомба, а то и настоящая атомная. Года три назад, как считалось, из-за чьей-то преступной халатности, из биологических лабораторий вырвались штаммы сразу нескольких серьезных болезней, поражавших животных - птиц и скот. Теперь всему миру стало ясно: и здесь
наследили Наследники, как ни смешно это звучало.
        Девизом Наследников стал другой лозунг: чем хуже - тем лучше! А ведь сторонников и сочувствующих им было несть числа. Дело дошло до того, что у Наследников появились боевые группы, вооруженные по последнему слову техники: небольшие мобильные отряды, мало уступающие в боеспособности силам полиции. В общем, власти проворонили появление отрядов воинствующих радикалов, а для уничтожения последствий их деятельности пришлось использовать войска.
        Так и стало общество разодранным на две непримиримые между собой части, к одной из которых принадлежал Андрей Рокотов, состоявший на службе у правительства, а к другой, как оказалось, - его родной брат Сергей, чрезвычайный умница и очень способный ученый-генетик.
        Андрей испытал шок, обнаружив Сергея в числе взятых под стражу раненых ученых, оказавшихся в плену, после того как военные провели рейд на, казалось бы, никому не нужную далекую занюханную ферму, где обитали апологеты Наследников.
        Для Андрея стало откровением, что Сергей нашел себя идейно близким к радикалам. В этом виделся какой-то изврат: ему казалось, что ученые и Наследники, этакие современные луддиты, суть несовместимые племена. И насколько он был в курсе, старший Рокотов занимался как раз именно тем, против чего так выступали Наследники - биологическими экспериментами. Но факт оставался фактом. И после многих лет неведения друг о друге два брата встретились в лагере для перемещенных лиц, куда Андрей Рокотов был вызван из госпиталя с командой врачей, чтобы оказать помощь раненым. Хоть и радикалы они были, фанатики, а все ж таки тоже люди.
        Сергею здорово досталось от солдат: при аресте он оказал рьяное сопротивление. Андрей хотел как-то поспособствовать судьбе брата, добиться для него лучших условий, он даже готов был ради этого признаться в родстве с государственным преступником. Позабытое чувство вины нахлынуло вновь. Заставило вспомнить о так и не состоявшемся примирении, которое было возможно сейчас.
        Но оказалось, что Сергей назвался другой фамилией. Тогда Андрей предпочел умолчать о связи.
        И встреча их прошла без церемоний, во время перевязки, и без особой радости. Говорили затравленным шепотом, да и то, после того, как Андрею удалось под каким-то предлогом выгнать из помещения медсестру. Андрей завел глупый и бесперспективный, как он это теперь понимал, разговор по типу: «Как ты дошел до жизни такой?», намекая на связи с государственными преступниками. Так же шепча, они заспорили о настоящем и будущем, выясняя, кто на чьей стороне, кто прав, кто виноват, стараясь не затрагивать единственную тему: об отце и матери.
        И все же она неизбежно всплыла, когда у обеих сторон закончились аргументы. Сергей назвал брата слабаком и тряпкой, трусом, не умеющим переступить через свою гордость. Андрей (и снова по-детски глупо) в ответ тихо и гневно крыл брата обвинениями в том, что тот, наверное, с радостью воспользовался его отставкой из числа вероятных наследников, получив от отца если не все, то очень многое: хороший стартовый капитал, собственную фирму, лаборатории, возможность кататься как сыр в масле и не думать о том, как прокормить растущую семью, которую сам же вскоре бросил. Так кто из них хуже - гордец или лицемер?
        Но братья оставались братьями - запал ненависти быстро прошел. Родство оказалось сильнее идейных разногласий, и каждый понимал, что между собой им теперь делить нечего. Они снова заспорили, но теперь по существу. В таких спорах и рождается та самая истина, которая есть ценность самодостаточная, и даже если иногда оказывается, что она лежит посредине между двумя крайностями, то отнюдь не как дешевая проститутка, готовая удовлетворить интересы обеих сторон. Оба признавали, что ни политика правительства, ни тактика Наследников не имеют ничего общего с теми идеями, что могли бы спасти мир. Оба соглашались с тем, что человечество завели в тупик старые как мир корысть и стремление к наживе любой ценой, и равно - желание загребать жар чужими руками.

«Вот увидишь, грядет катастрофа!» - срываясь с шепота на хрип, заявлял Сергей и утверждал, что у него единственного есть решение. Правда, он не уточнял, в чем же его суть. А перед расставанием неожиданно всучил Андрею нарисованную от руки карту (кровью на куске ткани) и, заклиная памятью о матери, взял с брата обещание, что тот найдет его записи.

«Добудь их и сохрани, чтобы ни случилось! Вряд ли сумеешь расшифровать, но попробуй найти людей, кто сможет это сделать. И сообщи об это всем, если не будет поздно!» - так он сказал, а через секунду после этого в перевязочную ворвались солдаты, обеспокоенные затянувшейся процедурой, чтобы забрать раненого.
        На следующее утро Сергей исчез из лагеря - перевели в казематы Следственного комитета. Как выяснил Андрей, у властей к Сергею был особенный интерес, в нем подозревали одного из организаторов местной сети фанатиков. А у Андрея состоялся короткий разговор с лагерным комендантом. Тот был свой человек и намекнул, что, дескать, кое-какие лица уже наводили о Рокотове справки.
        И вот Андрей бежал, прошел сотни километров, прячась от людей, чтобы прийти сюда, на ферму, расположенную в узкой полосе еще не изуродованной человеком степи, и выполнить данное брату обещание. По крайней мере, первую его часть - раздобыть записи Сергея.
        Как Андрей теперь понимал, из стен лаборатории данные через модем передавались в крохотный бункер, где заготовлен был специальный компьютер. Записи шифровались, и разобраться в них он бы не смог. Открытый доступ имели только папки с электронными копиями журналов учета лабораторных животных и растений и ведомости проводимых экспериментов. Где-то среди прочих стояла отметка о том, что щенкам суки Тиры внутриутробно была введена порция какого-то вещества с ничего не говорящим Рокотову кодовым названием «Нимбус». И все.

«Разумеется, Грозный - один из этих щенков, единственный оставшийся», - думал Андрей.
        Об этом свидетельствовали поведение щенка и его способности к обучению, каких Андрей не замечал ранее ни в одной собаке. «Наверное, результат того самого эксперимента», - гадал он, не зная, бояться этого открытия, или, наоборот, радоваться ему. Сергей ни словом не обмолвился о подробностях, вероятно, считал, что все животные погибли в пожаре. Но, как оказалось, не все.
        Теперь Андрей был в ответе за Грозного. Всего себя он отдавал занятиям со щенком, благо, свободного времени было предостаточно. А Грозный демонстрировал выдающиеся способности, был просто вундеркиндом, настолько быстро он постигал науки.
        Строгих планов на будущее у Андрея не было. Он нашел то, что искал - записи брата и непосредственный объект эксперимента, о существовании которого, вероятно, вообще никто не догадывается. Но что с этим делать, пока не решил. И куда податься, не знал. Дома нет, семьи нет. Из армии фактически дезертировал. Теперь еще два существа оказались на его попечении. Они, конечно, могли бы и без него протянуть как-нибудь, но именно что - протянуть. И как бы не лапы! Зато теперь, после его прихода, Тира выглядела весьма симпатичной, хоть и стареющей дамой. А Грозный и вовсе был похож на толстую булку о четырех лапах с вертлявым хвостом-крючком.
        У Андрея еще оставалось изрядное количество патронов, он научился делать силки и петли. Дружба со щенком оказалась чем-то вроде поощрительного приза. Схватывая все на лету, вскоре он обещал стать незаменимым помощником в охоте. Пара прихваченных с собой солнечных батарей и запас аккумуляторов давали возможность проводить время за собственным планшетником, развлекая себя чтением небольшой коллекции книг и просмотром фильмов. Да по найденному в бункере ноутбуку, который оказался со встроенным тюнером, Андрей ловил местные станции, пусть и с помехами, но послушать новости было можно.
        Так что он надеялся прожить здесь еще некоторое время. Пускай Наследники и власти разбираются меж собой, покамест он не намерен примыкать ни к одной из сторон. Когда кто-то возьмет верх, по ситуации и нужно будет решать, как жить дальше.

4

        Принимая телесигнал, ноутбук показывал рябящую помехами картинку, отчетливо транслируя только звук. Шла сводка новостей:
        - …Правительственные войска продолжают операцию по выявлению очагов сопротивления. Очередная база Наследников была подвергнута массированному обстрелу с воздуха… Стало известно, что фанатики разрабатывали оружие массового уничтожения, что может представлять угрозу не только правительственным войскам, но и мирному населению. Совет Безопасности подозревает в этом результат предательства, впрочем, в интересах следствия, конкретные лица пока не называются… Теперь к другим сообщениям… Небывалый урожай протазисного картофеля вырастили хозяйства национальной фермерской корпорации, а ведь еще только середина августа! Огромные клубнеплоды весом в полкилограмма - это норма для нового сорта. Это ли не еще одно свидетельство дальновидной политики наших аграриев! В ближайшие выходные во всех национальных хозяйствах состоится праздник, на который приглашаются все желающие. Гарантируется бесплатная раздача семян. Пользуясь случаем, как обычно, предупреждаем: с целью недопущения провокаторов из числа приверженцев Наследников, в зоны массовых гуляний и мероприятий допускаются только лица, предварительно подавшие
заявки на участие. Кроме того, не допускаются лица без удостоверений личности! К нарушителям будут приняты самые строжайшие меры… Тысяча добровольцев приняла участие в акции по розыску и отлову диких птиц в таежных лесах и поймах рек. Ученые уверены, что это поможет им приблизиться к разгадке массового исчезновения пернатых в большинстве районов их привычного обитания, которая раньше объяснялась так называемым птичьим гриппом, но сегодня всем уже понятно, чья в том вина… А теперь о погоде. В южной части…
        Андрей сделал потише и посмотрел на Грозного.
        - Ну, брат, ты хоть что-нибудь понимаешь?
        Щенок пытливо смотрел на него.
        К «плавающему» кривому изображению и голосам из коробочки он уже привык и даже различал многие слова, часто употребляемые человеком. Когда звучало слово
«фанатики», Андрей часто морщился или фыркал, но точно так же он реагировал и на любые слова, образованные от «правительства». Такое же раздражение Грозный иногда замечал в человеке, если у него что-то не получалось, или Андрей был недоволен. Из чего щенок заключил, что «правительственные фанатики» в любом виде - слова дурные и негодные.
        В только что озвученных сообщениях он уловил и другие знакомые слова: «грозит»,
«река», «погоде». Он уже слышал их неделю назад, когда посреди ночи вдруг загрохотало в небе, да так, что они с матерью подпрыгнули и завыли оба, напуганные шумом.
        Андрей Рокотов тогда выскочил из своего домика и заорал собакам как сумасшедший:
«Бежим! Бежим!»
        А потом все засверкало вокруг, и грохотнуло где-то близко еще сильнее, чем в первый раз. Потом еще! И снова! Небо озарялось яркими всполохами, после которых все вокруг трещало, шипело, рвалось. Разразился дождь и ветер захлестал мокрыми струями. Молнии били в реку и приближались к дереву. Андрей спешил убраться подальше и отвести собак. Залег с ними в траве, наблюдая за расщепившимися пальцами тополиных ветвей - в какую из них угадает молния. Как он и предполагал, вскоре мощный разряд, сверкая и кривясь, вонзил свою тысячеамперную силу в дерево. Раз! Потом еще - р-раз! От кончика листовой шапки, по стволу, ушел в землю. Грохот стоял невообразимый, у Андрея все звенело в ушах.
        - Погода-то. Погода, а?! Видали, какая гроза! Об этом-то я даже и не подумал! - кричал он собакам, а потом захохотал. - Гроза грозится!
        Не понимая, чему так радуется человек, Грозный, ответно сверкая при каждой вспышке своими красными глазами, суетился возле Рокотова и, в отличие от быстро успокоившейся Тиры, возбужденно лаял. Воздух вокруг был наэлектризован, и шерсть Грозного стояла дыбом. Удары грома больно отзывались в ушах. Кому такое понравится? И все же щенок понял связь между своим именем и тем погодным явлением, которого испугался даже человек, хотя и сумевший совладать с собой. И ему тоже, значит, надлежало бороться со своим страхом. Гроза - серьезная штука, понял щенок. Но ведь и он тоже - Грозный.
        Когда дождь немного поутих, Андрей все еще не решался вернуться в жилище. Они отсиживались еще примерно с полчаса, пока вспыхивающие зарницы полностью не исчезли за горизонтом.
        Позже Рокотов осмотрел шрамы на коре тополя, и к удивлению обнаружил, что их вовсе не два, а существенно больше - дереву досталось за прожитые годы.
        - Хорошо не погибли! - сказал он. - Убило бы - факт!
        Про «убил» Грозный тоже знал. Это слово нередко произносилось после выстрела, если человек охотился на мигрирующих по степи сайгаков или обитающих здесь повсюду сурков. Если человек говорил: «Добыча», «Жертва», и при этом добавлял: «Сейчас наедимся», значит, он был доволен охотой.
        Андрей подмечал за щенком охоту запоминать слова и старался привить понимание выражений, связанных с жалостью или иным проявлением сочувствия, и когда Грозный воспринимал его настроение и готов был сопереживать, он гладил щенка и всячески нахваливал его, не зная, однако, насколько действенен его метод. Он замечал, что часто говорит о себе в третьем лице. Например: «Андрей сердится» или «Андрей радуется», - ему казалось, что так проще донести до Грозного суть происходящего с ним, хотя подозревал, что щенок и без того отлично все понимает.
        И вообще - Андрей Рокотов никогда не был болтуном, но в эти недели он говорил практически без умолку. И не просто говорил - разговаривал с собаками. В основном, конечно, с Грозным, замечая в нем страсть к обучению.
        Рокотов знал, что живущие среди людей в качестве члена семьи собаки тоже понимают массу слов, порой сотни, но запоминают их только после неоднократного повторения в схожих ситуациях на протяжении всей жизни. Он не раз слышал, как хвастались знакомые своими толковыми собаками, но даже они, как Андрей теперь понимал, не годились в подметки смышленому щенку.
        У Грозного же был особый дар: он настолько усваивал речь, что иногда удавалось уговорить его что-то сделать, до того ни разу не объясняя и не обучая специально. Из запомненных слов пес умел понять, что от него требуется, внимательно выслушивал задание и бросался исполнять. Он мог проделывать разные штуки и трюки, если Андрею попросту не хватало рук или было сложно что-то сделать одному. Так, Андрей мог назвать практически любой предмет из тех, что имелись в его хозяйстве, и щенок приносил его. Кроме того, Грозный умел вести счет: к примеру, сколько щепок нужно принести из кучи. Ошибался очень редко и только в самом начале учебы, все ловчее постигая то, чему его наставлял человек.
        - Кто же ты такой, братец? - спрашивал Андрей, смотря в глаза щенку, которому отроду было всего-то ничего.
        Грозный развивался с огромной скоростью. И все быстрее учился не на примерах, а благодаря чистой сообразительности. В нем росла потребность быть полезным человеку, и он находил для этого верный способ - постоянно придумывать что-то новое, а то и вовсе - угадывать желания Андрея. Он находил и приносил сурков, подстреленных Андреем. Выискивал сухие ветви степных кустарников, которые могли пойти на дрова, и без устали таскал их к домику.
        По находчивости, сообразительности Грозный давно обставил мать. Он иногда сам демонстрировал ей какое-нибудь действо и начинал сердиться, если Тира не понимала, что от нее требуется. В эти моменты в щенке с досады просыпалось необычное ощущение. Его разум будто впадал в какое-то неизвестное состояние, чувства и желания воспринимались совсем иным образом. Кружилась голова, Грозный ложился на землю, и так, бывало, проводил минуту-две, пока его сознание не приходило в порядок. Тира могла нападать на него, подлаивать, а человек подавать команды - но Грозный будто ничего не слышал. Глаза у него становились как темные рубины, казалось, даже на свету горят огнем.
        Эти перемены в состоянии щенка Андрей Рокотов стал замечать все чаще. И опять-таки он мог лишь гадать, что они означают. Единственное - он установил причину: это происходило, когда щенок проявлял недовольство, скорее даже неудовлетворенность каким-то положением вещей, которое он не мог изменить. Рокотов переживал, что в такие минуты, когда его маленький друг впадает в прострацию, это может плохо кончиться для щенка. Он запрещал Тире подначивать сынка на игры, и сам старался не трогать его, не звать, не тревожить, а терпеливо дожидаться, когда странное состояние пройдет само собой.
        Он надеялся когда-нибудь понять, что все это означает. Но не подозревал, что это произойдет так быстро.

5

        В тот день Андрей Рокотов проснулся в болезненном состоянии. Еще вчера у него пропал аппетит и появилась слабость в суставах. А ночью подступила лихорадка, и он долго не решался встать с кровати, а когда опустил ноги на выстланный травой холодный пол и дотянулся рукой до остывшей за ночь печи, подумал, что, пожалуй, поступает неосмотрительно, намереваясь встретить здесь зиму, - без лекарств, без помощи людей. Дрова вроде есть, но что его ждет, если посреди зимы внезапно сломается зажигалка, кончится газ в баллончике, или что-то случится с запасом спичек, а огонь в печи потухнет - вот как сейчас? Еще неизвестно, что у него за лихорадка - ладно, если простуда, но может быть и что-нибудь посерьезнее. А ведь про эту ферму давно, небось, забыли, и никто не сунется сюда по доброй воле.

«Сам себя загнал в капкан!»
        В дверцу чердака кто-то поскребся. Недавно Андрей законопатил смешанной с травой глиной все щели, утепляя постройку, и не было видно, кто именно из собак. Но он подозревал, что это Грозный. Молодой пес интуитивно почувствовал, что ему плохо, еще вчера и, заботясь о человеке, принес ему ящерицу - наверное, пришлось поискать. А он вчера, видимо, предчувствуя, что заболеет, не удержался и раздраженно пробурчал: мол, ешь сам.
        Андрею пришлось встать, чтобы впустить Грозного. Заодно позвал Тиру. Сука лежала на блестевшей от инея траве, свернувшись калачиком. Рядом с нею, где только что находился Грозный, виднелось подтаявшее круглое пятно. Андрей еще раз кликнул собаку, но та не проявила особого интереса, предпочтя не слезать с нагретого места, лишь слегка забила хвостом.
        - Ну, как хочешь.
        Андрей вернулся в домик. Грозный уже сидел возле кровати. Он потрогал лапой ту самую ящерку, которую принес вчера Андрею, и вопросительно взглянул на человека.
        - Нет, ты же знаешь, я такое не ем! Что, брат? Видишь, я раскис? Плохо мне.
        Грозный подвигал ушами, оценивая его слова, внимательно наклонил голову. Андрей давно уже не воспринимал эти повадки как нечто особенное. Все ведь понимает прекрасно!
        Наблюдая за медлительными движениями человека, Грозный заскулил и, уткнувшись в ноги Андрея, подставил голову под руку. Рокотов потрепал его курчавую шею, но болезнь взяла свое, и он лег на кровать, укрывшись одеялом, собственноручно изготовленным из куска найденного на ферме обгоревшего брезента, набитого внутри травой и прошитого проволокой. Надо бы все же затопить печь, но пока прошелся от кровати до входа и обратно, слабость вконец одолела.
        Грозный заскулил, а потом гавкнул - звонко, и даже, как показалось, Андрею, требовательно.
        - Да, ты прав! Раскисать негоже. Сейчас, сейчас… Сейчас…
        Андрей начал погружаться в сон, когда Грозный схватил его за рукав и потянул.
        Рокотов сразу очнулся и резко сел. В глазах замельтешили пятна. Когда нахлынувший шум в голове немного успокоился, он решил, что лучше встать и заняться печью. Слабость нужно преодолевать.
        Он спустил ноги с кровати и сполз на четвереньки. Грозный тут как тут, принялся облизывать лицо.
        - Считаешь, так лучше?
        Подполз к печи, ощупал разложенные рядом дрова, выбрал те, что посуше, и забил печурку до отказа, добавил снизу заготовленных щепок, зажег - и уже через минуту внутри загудело, затрещало. Можно было возвращаться в постель.
        - Спасибо тебе, - он потрепал Грозного за холку. - Молодец!
        Грозный по обыкновению лизнул его в лицо. Все это время он не переставал заглядывать в глаза Андрея, который изо всех сил пытался не уснуть. По обыкновению, у молодого пса возникло желание сделать для человека нечто полезное. Досадное упущение - ящерица не пришлась по нраву - необходимо было исправить, добыть что-нибудь более существенное.
        Он еще недолго посуетился в домике, как бы желая убедиться, что с Андреем все будет в порядке: схватил зубами сапоги и поставил их ближе к кровати, обнюхал начавшую давать жар печку, будто проверяя, не слишком ли трещит. Обнюхал стол, на котором ничего не осталось из еды. Под крышей сушилось мясо, но Грозный не понимал, почему человек его не ест, видимо, не нравилось. Поэтому, на всякий случай, Грозный не стал трогать лежавшую на полу ящерицу: вдруг человек передумает.
        Удостоверившись, что в его отсутствие ничего не должно произойти, пес выскользнул на улицу, благо дверь распахивалась наружу и не пришлось беспокоить человека.
        Теперь следовало отыскать подходящую добычу.
        С некоторых пор Грозный обретал все большую уверенность и позволял себе уходить в степь на значительные расстояния. Тира вначале возражала, но все чаще ей приходилось уступать сыну. К тому же Грозный выходил из щенячьего возраста, и у него открылось совершенно нормальное для каждой собаки желание отправиться куда-нибудь на поиски приключений. Андрей поначалу тоже переживал за него, но постепенно стал понимать, и они словно договаривались меж собой: один остается, другой уходит на время, чтобы вернуться. Искать и звать не нужно.
        И сейчас Грозный мог бы пойти один, однако плохое самочувствие человека сказалось на его решимости. Подойдя к матери, он обнюхал ее мордочку, лизнул в нос и, потеребив лапой шею, отпрыгнул в сторону, приглашая пойти с собой. Вертя хвостом, предпринял еще одну попытку, но Тира рявкнула на него, давая понять, что совершенно не желает впутываться ни в какие затеи. Она предпочитала остаться у жилища человека, которого, несмотря на все странности, присущие двуногим существам, считала вожаком. И без того неважная охотница, она теперь и вовсе ленилась, поскольку с человеческого стола постоянно что-нибудь да перепадало. Грозный же и понятия не имел, что такое вожак или хозяин. Человек никогда не понуждал его ни к чему силой, действовал уговорами, старался уловить такой момент или создать условия, когда все получается как бы само собой, и тогда подбадривал словами и угощением - такое отношение к себе встречает, вероятно, редкая собака. Но он как раз был такой собакой, даже редчайшей в своем роде. Он не пресмыкался, не лакействовал перед человеком - таких понятий Грозный не знал. Андрей был для него другом,
братом и отцом одновременно - существом, которое он любил всей душой, и так должно было быть всегда.

6

        Оставив далеко позади тополь и жилище человека, Грозный бежал мелкой рысью по заросшей травой колее, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Утро выдалось холодным, и степь словно вымерла. Несмотря на выглянувшее солнце, даже кузнечики не стрекотали, как обычно, и вяло шевелились в траве, дожидаясь, когда по-настоящему потеплеет. Но кузнечики Грозного сегодня не интересовали совершенно. Человеку нужно что-то покрупнее. Жирный сурок - самый лучший вариант. Правда, ему еще ни разу не удавалось поймать этого зверька. И сегодня он намерен был исправить это досадное упущение.
        Грозный бежал долго, принюхиваясь к ветру, пока не убедился, что скоро покажется лысый пригорок, где обитало большое семейство сурков. Раньше они частенько бывали здесь с матерью, но сурки оказались умной и хорошо сплоченной командой и всегда оставляли с носом Тиру и ее неразумного отпрыска. С той поры, как в жизни собак появился человек, эти большие грызуны перестали их интересовать, однако когда Андрей сам отыскал курган, заселенный упитанными зверьками, интерес появился снова. По крайней мере Грозный нередко захаживал сюда. Но как он ни старался, дальше того, чтобы запомнить повадки зверьков, дело не шло.
        Он всегда долго, порой часами наблюдал за ними. Это было весьма интересное времяпрепровождение. Зверьки действовали словно по расписанию: вылезали из своих нор примерно в одно и то же время и чуть ли не в строгой очередности. Первым показывал из норы свой нос, вероятно, самый старый, опытный, самый хитрый и умный сурок, который должен был оценить обстановку. Он высовывал морду и осматривался, после чего мог почти сразу же скрыться обратно в норе, чтобы через какое-то время появиться снова. Убедившись, что все в порядке, он вылезал наверх и садился столбиком перед дырой, поглядывая вокруг. После его бодрого и звонкого посвиста из своих нор начинали показываться другие сурки. Природа наградила их невероятно острым зрением, так что любую опасность они замечали издали. Но стремление запасти как можно больше жира на зиму, пока еще стояли солнечные дни, заставляло их удаляться от нор. Опытному хищнику вполне удалось бы схватить потерявшего бдительность зверька: тут важно дождаться нужного момента и оставаться крайне терпеливым, не торопиться. Но Грозный был совсем молод, и терпения ему как раз не
доставало. Он пытался уже проделать такое, но сурок исчезал прежде, чем Грозный мог настигнуть его. Теперь волей-неволей придется проявить выдержку, если хочешь доставить человеку радость.
        Бесшумно продвигаясь в траве, он дополз до места, где земля становилась лысой, и залег за песчаным бугорком, намереваясь ждать ровно столько, сколько понадобится.
        Наконец настало время охоты. Когда после старожилов из норок вылезли молодые, менее осторожные сурки, Грозный унял дрожь нетерпения и водил одними только глазами, всматриваясь в движущиеся цели. Зверьки время от времени озирались, прислушивались, но молодой пес лежал тихо и ветер был его союзником.
        Постоянно что-то жующие, ненасытные грызуны давно подъели всю траву возле нор, и теперь им невольно приходилось выбирать места подальше - так зверьки постепенно разбрелись по округе. Грозному повезло: в его сторону направилась сразу парочка. Еще немного терпения, и одному из них не избежать его зубов. Он уже выбирал, кому именно. Напружинив лапы, приготовился к решительному броску, готов был рвануть с места… как неожиданно раздался свист опасности!
        Захваченные врасплох, оба сурка кинулись назад к пригорку. Грозный выскочил из укрытия, но было поздно. Рыхлый песок под лапами не дал ему как следует разогнаться, и ближний сурок успел миновать точку перехвата. Пришлось переключиться на второго, но этот оказался чересчур смелым, к тому же был крупнее и старше первого и, возможно, уже сталкивался с подобной напастью, когда щенок еще только учился охоте. Он развернулся к Грозному, неожиданно встал на дыбы и, оголив желтые острые длинные зубы, гневно заверещал. Щенок замер как вкопанный. И все же сурку пришел бы конец - молодой охотник намерен был довершить начатое, как бы ни пытался толстяк спасти свою шкуру. Грозного не остановили бы никакие зубы и даже самый яростный отпор.
        Но внезапно что-то крупное мелькнуло сбоку, и щенок на секунду отвлекся, дабы самому избежать опасности.
        Это оказалась Тира. После того как Грозный ушел, она вскоре передумала и побежала по следу. И выскочила на поляну в ту минуту, когда отдельные сурки, насытившись, уже начали возвращаться на пригорок, рассчитывая погреться в лучах поднимавшегося солнца. С высоты ее и заметили. И тотчас по округе разнесся тот предохранительный свист, который услышал Грозный, таившийся в засаде.
        Щенок отвлекся на мать, и его добыча рванула прочь. На его глазах жирные и такие аппетитные сурки один за другим исчезали в норах. Когда он подбежал к пригорку, остался один лишь дразнящий запах.
        И тут он позволил себе сорваться. Зарычал, залаял на мать. А та, в порыве внезапной родительской строгости, решила проучить его. Они сцепились. Немного потрепав друг друга, замерли оба, словно оценивая, стоит ли продолжать. Грозный был настолько раздосадован неудачей, что ни о какой покорности не могло быть и речи. Он вдруг издал хриплый рык, тот самый, продиравший до костей. Рубиновые глаза засверкали от гнева, из-под дрожащей губы обнажились два ряда новеньких, недавно сменившихся и достаточно острых зубов, давших понять Тире, что она совершила большую ошибку, спутав его планы. Ей нужно было это уяснить и сдаться. Испугавшись собственного сына, Тира отступила, развернулась и обиженной походкой направилась обратно к дороге.
        С охотой на сурков было покончено. После того как Грозный оправился от припадка злости, он на всякий случай обежал пригорок, принюхиваясь к норам, улавливая сильный запах таких недоступных зверьков. Они теперь могли и вовсе целый день не показаться снаружи. Так что оставаться и ждать не имело смысла.
        Он услышал шевеление в норе. С досады зарыл лапами. Так близко добыча - и не достать. В его памяти промелькнула сцена неудачной охоты. И снова, на волне недовольства им овладело то странное состояние, в какое он входил иногда. Но в этот раз Грозный не впал в прострацию, быть может, оттого, что слишком ясная цель маячила перед глазами - найти достойную добычу во что бы то ни стало.
        Ему представился сурок, только что ускользнувший из его лап: как будто тот вздыбился перед ним в той же агрессивной позе и зло стрекочет. Но теперь, на волне этого непонятного ощущения Грозному казалось, что он заставил несуществующего на самом деле сурка остолбенеть от страха, задавил силой своего взгляда. Да вот он - стоит перед глазами и уже не верещит, а покорно ждет…
        Наваждение прошло. Грозный даже присел от неожиданности - таким настоящим показался ему возникший в сознании грызун.
        Закружилась голова. Некоторое время Грозный пошатывался, пока способность полноценно управлять телом не вернулась к нему. Одновременно в нем проснулось желание исследовать степь, наудачу пробежаться старыми тропами. Жадно вбирая ноздрями воздух, улавливая ветер, он ощущал запахи разных животных, в основном грызунов помельче. Натыкался на прячущихся в траве и едва подвижных ящериц. Но эта мелкота была ему не интересна. Сам-то он не так уж и голоден. А вот человек…
        Долго он мотался по степи, несколько раз выходил на заячьи тропы, но, чтобы поймать быстроногих зверьков, недоставало ни опыта, ни выносливости легких, ни скорости. Наткнулся на семейку корсаков, на которых и раньше обращал внимание: своей похожестью они казались ему родственниками, но отчего-то сами так не считали, и всегда быстро уносились прочь, едва завидев собак. Так же и сейчас. Иной раз веяло запахом барсуков. Эти хищники, ведущие ночной образ жизни, отсыпались в своих норах, только один шальной повстречался Грозному на пути, но оказался слишком злым и крупным, чтобы попытаться взять его. Пришлось самому уносить ноги.
        Совершенно отчаявшись, Грозный повернул назад к дому, и какое-то время у него ушло на поиски обратного пути: он так запутался в собственных следах, что не сразу отыскал дорогу, а когда вышел на нее, лег передохнуть. Что-то происходило в нем, но о сути этого явления Грозный не имел ни малейшего понятия. Из-за помутнения, пережитого после неудачной охоты и грызни с матерью, его чувства и восприятие попали в сети той необъяснимой силы, что медленно пробуждалась в нем. Последующая беготня за зайцами, очередная попытка сдружиться с корсаками, и нахальная, но неудачная в своей глупости атака на взрослого барсука еще глубже всколыхнули этот процесс.
        Благодаря этим неосознаваемым изменениям в своем организме, Грозный теперь совершенно иначе воспринимал окружающее пространство. Он внезапно ощутил присутствие другого существа - не слишком крупного, но и не совсем мелкого. Навострив уши, стал само внимание. Прошло немного времени, и он увидел, как на дорогу выбежал суслик. Застыл столбиком, внюхиваясь в окружающее пространство. О присутствии Грозного зверек лишь догадывался по чужеродному запаху, однако самого пса не замечал.
        Грозный не шевелился, чтобы не спугнуть добычу. Страстное желание поймать обрело новую силу. У него закружилась голова, правда, не так сильно, чтобы отказаться от своих намерений. Пульсирующее волнение забилось внутри. Грозный слегка мотнул головой и увидел, что суслик не заметил его движения или не понял его. Позабыв о слабости и головокружении, Грозный приподнялся на лапах.
        Казалось, только сейчас зверек увидел собаку и наметился бежать. Едва Грозный понял это, его желание изловить жертву вдруг обрело такую силу, что пульсации в голове забили еще чаще. И тотчас сусликом овладела медлительность: его движения стали вялыми, будто сам воздух превратился в какую-то вязкую прозрачную субстанцию.
        В несколько прыжков Грозный настиг зверька. К тому моменту потерявший волю суслик успел только развернуться навстречу опасности и тут же застыл, вытянувшись в струнку. Он даже не пытался дать отпор, как недавно сурок. Вне себя от страха, уставил на пса бусинки своих глаз.
        Грозный тоже неотрывно смотрел на зверька, и вдруг в ритме тех волн, что пульсировали в его голове, в сознание ворвались образы и чувства, что запечатлены были в памяти суслика: лучезарный свет солнца, запах травы, писк бдительных собратьев, лакомый вкус зернышек, дыхание преследующего тебя зверя, спасительная чернота узких лазов и многое-многое другое.
        Известные образы и чувства составляли только малую часть, ничего из остального, что привиделось Грозному в это короткое мгновение, он никогда не знал и не испытывал. Он даже не понимал, какая именно сила управляет этими волнообразными, пульсирующими толчками, и как он сумел проникнуть в память другого существа, жизнь которого висела на волоске.
        Эта сила буквально высасывала из него энергию. Грозный мог бы придушить зверька, но для этого тот должен был бы кинуться бежать, чтобы снова пробудить в собаке инстинкт преследования. Однако суслик находился в тисках воли Грозного, а пес, в свою очередь, не мог и не умел управлять происходящими в нем процессами, чтобы до какой-то степени ослабить эти самые тиски.
        Его замутило. Лапы подломились сами собой. Грозный опустился на землю и закрыл глаза, чтобы остановить головокружение и тошноту. Пульсации в голове постепенно ослабли. Когда же он вновь открыл глаза, суслика простыл и след.
        Молодой пес был весьма обескуражен случившимся, ничего подобного он еще не испытывал. И в то же время недоволен: охота была странной, отняла уйму сил и вдобавок не оказалась успешной. Он не понимал своего нового состояния и не мог извлечь из него пользу. Первое необычное событие лишь оставляет след в памяти, но понять закономерность можно, только неоднократно повторив свой опыт. А этого пока не произошло.
        Отлежавшись и восстановив силы, Грозный побрел к дому. Он так и не нашел добычи, которую согласился бы принять в качестве подарка человек, и слишком устал, чтобы продолжать охоту.
        Уже приближаясь к цели, завидев впереди над травой макушку тополя, означавшую, что дом близко, Грозный вдруг снова испытал слабый толчок в голове и почти одновременно с этим ощутил чужое присутствие. Он порыскал взглядом, но в траве ничего не замечал. И только задравши голову вверх, увидел белую, медленно плывущую в воздухе бабочку. Она отличалась формой от привычных легкокрылых созданий, за которыми он радостно гонялся совсем недавно. Как еда бабочки Грозного особо не интересовали, но эта была слишком велика и необыкновенна, чтобы пренебречь ею.
        Он и понятия не имел о существовании птиц. Пернатые исчезли в этих местах задолго до появления щенка на свет. И других крылатых созданий, кроме расплодившихся в невиданном количестве мух и бабочек, Грозный никогда не видел. Поэтому совершенно естественно, что и сейчас он воспринял парящего в небе журавля за какую-нибудь капустницу.
        Однако крылатое существо, описав круг, спустилось ниже, и Грозный пришел к выводу, что эта бабочка и впрямь не так уж мала и что она может оказаться именно той самой добычей, которой хватит на всех троих - для человека и для них с матерью.
        Откуда только силы взялись? Сквозь густую траву Грозный помчался к реке, не желая упустить шанс застать очередную жертву врасплох и схватить, прежде чем она попытается улизнуть.

7

        Все утро Андрей жадно пил воду, и даже когда расхотелось, заставлял себя, чтобы насытить кровь жидкостью, хоть из-за этого и придется выходить на улицу. Через пару часов температура упала, да и лихорадить перестало с того момента, как воздух в постройке хорошо нагрелся от печи. Не желая больше глотать просто воду, он заварил чай, который экономил раньше с неслыханной скупостью - один раз в день крохотная щепотка на стакан. Но сегодня не стал отказывать себе в удовольствии и сделал настоящую заварку.
        Попив чаю, он посмотрел новости, затем почитал, пока не наскучило. Успел уснуть и провалялся еще два часа. Проснулся от настойчивых сигналов переполненного пузыря: вода сделала свое дело, промыла организм и торопилась наружу.
        Накинув куртку, Андрей поднялся на ноги и добрел к двери. Выглянув на улицу, увидел Тиру.
        - Привет, лохматенция! А где Грозный?
        В ответ на вопрос Тира забила хвостом и бросила взгляд в степь.
        - Понятно.
        Его здорово пошатывало. Раскинув руки, с чердака домика Андрей перешел по короткому трапу на верхушку оврага. Быстро сделал дела. Перед тем как вернуться в дом, он еще раз окинул взглядом обозримое пространство. Позвал Грозного. Тишина.
        Прошло три часа, но пес так и не объявился. Обычно он не отсутствовал так долго. Андрей заволновался. Он все еще чувствовал слабость, но проводить время в тревожном ожидании не собирался и снова вышел на улицу.
        Воздух успел нагреться, стрекотали кузнечики и мухи роились возле засохших костей, недогрызенных собаками. Зрелище не показалось приятным, но Андрей отчего-то подумал о еде и не в первый раз вспомнил о том, что у него слишком мало продуктов на зиму. В качестве запаса на черный день в одном из ящиков, составлявших кровать, хранились консервы, несколько банок своих, но большей частью найденных на ферме и каким-то чудом уцелевших в огне. Это был неприкосновенный запас. Для повседневных нужд он использовал только свежедобытое мясо, остатки высушивал над печкой, без соли, поскольку ее было мало. Мясо сушилось быстро, даже мухи не успевали его попортить, правда, всего выходило немного. Вот наступят морозы, тогда можно серьезно заняться заготовкой. Но это если будет на что охотиться и если будет ловиться рыба. Так что все слишком рискованно. Он снова не знал, радоваться ли тому обстоятельству, что опытная ферма находится на отшибе. По сути, оказался сам у себя в заложниках.
        Впрочем, и уходить не хотелось. Передавали слишком неоднозначные новости. Наследники, похоже, устойчиво сопротивлялись властям. Когда вокруг неспокойно, легче прожить вот так - в полной глуши и одному.
        Да, что ни говори, стоит отсидеться. А сегодня лучше поголодать, отлежаться. Даже полезно иногда. О собаках можно не переживать - найдут себе что-нибудь.
        Он вновь подумал о Грозном, и беспокойство вернулось. Где же пес?
        Пронзительный крик сверху заставил Андрея задрать голову.
        Там, в бирюзовом небе, высоко-высоко парила…
        Он обомлел.
        Птица!
        Настоящая, живая птица!
        Стерх - белый журавль, красавец, гордо раскинув крылья, летел над степью, выбирая место на песчаных отмелях реки.
        - Не может быть! - произнес Рокотов и застыл с разинутым ртом, выпучив глаза от невиданного зрелища.
        Откуда он взялся, из каких таких краев? Эти журавли и раньше были очень редки, а теперь, когда всех пернатых впору заносить в Красную Книгу, он вдруг явился - невиданный гость.
        Как зачарованный, Андрей наблюдал за птицей, за каждым едва заметным мановением ее крыльев. Почему журавль выбрал именно это место, и есть ли поблизости его сородичи? В это время года перелетные птицы испокон веку собирались на юг, он мог отбиться от стаи. А может быть, никаких стай нет, и это единственный белый журавль на всей Земле и других больше не будет никогда?
        От этой мысли у Андрея сжалось сердце.
        Он видел, что журавль стремится к земле, и его скоро не станет видно за высокой травой. Но ведь это, возможно, последний раз, когда он видит живую птицу!
        Позабыв о болезни, о Грозном, обо всем на свете, он помчался к обрыву, соскользнул с него, неудачно ударился коленями о камни на берегу, редкие, но как назло именно сейчас угодившие под ноги. Прихрамывая, он все же двигался очень быстро, почти бежал. Не забывал про осмотрительность и тщательно выбирал путь, чтобы песок гасил звуки шагов и чтобы не угодить сапогами в плюхающую воду.
        Дойдя до места, где, как он подозревал, должен был опуститься журавль, Андрей перешел на четвереньки и дальше сквозь траву полез крадучись, тихонько раздвигая стебли, пока не дополз до границы зарослей.
        Потрясающая картина открылась перед ним.
        Длинноногий журавль стоял на берегу, грациозно наклонив к земле тонкую шею, и длинным красным клювом выщипывал корневища осоки. Когда он летел, видны были черные перья на концах крыльев, но теперь его тело казалось идеально белым, совершенно как снег.
        Он был невероятно красив - быть может, оттого что не с чем и не с кем было сравнивать. «Впрочем, он и должен казаться, наверное, таким совершенным», - думал Андрей, глядя как величественно журавль прохаживается по мелководью, пуская кругами рябь и что-то доставая со дна.
        Андрей мог бесконечно долго любоваться этим зрелищем, оно бы никогда не надоело. Ведь это была птица!
        Заходясь от восторга, он вдруг заметил какое-то шевеление в кустах. Вскоре увидел: из зарослей высунул голову Грозный. Навострившись, прижавшись к земле, пес медленно полз к журавлю. А тот стоял в воде и не двигался.
        Андрей все еще был под впечатлением и потому не сразу понял, что происходит неладное, и еще не воспринимал затею Грозного как нечто кощунственное. Он наблюдал за расчетливыми и спокойными (как будто пес знал, что добыча никуда не денется) движениями Грозного и никак не мог взять в толк, почему журавль не замечает собаку, не видит опасность? Отчего замер?
        Но и птица в этот момент выглядела ненастоящей. Выдуманной. Или мастерски изготовленным чучелом. Казалось, она даже не шевелится, будто неживая…
…Когда Грозный разглядел существо, он окончательно убедился, что оно ничуть не похоже на бабочку. От него исходил необычный запах, какого он никогда не слышал. Нежный, вызывающий трепет и желание испробовать на вкус. Разве что пасть у существа была странная, длинная и острая - как нож, которым человек резал мясо, а иногда любил им играть, втыкая в стену своего жилища.
        Но желание завладеть добычей было сильнее предосторожности.
        Постепенно Грозного настигло спокойствие. Одновременно добавилось то самое ощущение, казавшееся для молодого пса внове: внутри него опять рождались невидимые пульсации, способные лишить жертву воли, и видел он перед собой только одно - манящий белый кусок еды на длинных тощих ногах.
        Он подобрался к существу почти вплотную, даже трава не мешала. Обострились все чувства и, как в прошлый раз перед напуганным сусликом, Грозный вдруг окунулся в чужое сознание. Это длилось лишь мгновение, но, благодаря своему дару, молодой пес неведомо каким образом снова прикоснулся к тому, что когда-либо в своей жизни видело и чувствовало другое существо. Образы, запечатленные в памяти журавля, ворвались в его голову стройным вихрем, отозвались чередой вспышек. Увиденных картин было настолько много, что едва контакт оборвался, Грозный одурело вжался в землю, напуганный тем, что успел узреть в этот миг. Стоящее перед ним существо знало так много всего, о чем он не имел никакого представления. Для этого существа распахнуты были двери недоступных Грозному стихий. И в особенности - воздуха. Самой высокой точкой, откуда Грозный когда-либо мог наблюдать, был обрывистый берег реки. Но это существо умело подниматься на немыслимую высоту, где душа Грозного замирала от страха, и оттуда, сверху, река казалась тонюсенькой нитью, а все остальные существа и вовсе становились невидимыми.
        Оно было во всех смыслах необыкновенным, это создание. И все равно ему суждено было умереть. Потому что так хотел Грозный. В нем жил унаследованный от предков охотничий азарт, стремление поймать и умертвить добычу. Предложенная человеком пища лишь немного заглушила этот природный инстинкт, но не могла уничтожить его полностью. В дикой естественной среде не может быть зла и добра в тех категориях, какими рассуждает человек, но есть основанная на законе выживания беспощадность, присущая любому хищному существу, а значит, и Грозному, покуда он оставался собакой…
…Андрей встал во весь рост и крикнул, одновременно замахал руками. Но даже сейчас журавль не замечал ничего вокруг. А Грозный, казалось, не слышал человека, увлеченный единственной целью.
        Не думая о том, что стал свидетелем какого-то невероятного события, Андрей закричал снова и спрыгнул в воду. Помчался к журавлю. Брызги летели во все стороны. Он увидел, что Грозный среагировал наконец на его появление, вроде бы потерял контроль и птица выходила из оцепенения…
…На самом деле Грозный слышал человека, но в новом своем состоянии еще не умел рассредоточивать внимание. Крики Андрея он воспринял как проявление радости, отчего сам взбудоражился. Волны в голове пульсировали все тише, и он видел, что птица, только что находящаяся в его власти, приходит в движение.
        И это был тот самый штрих, которого недоставало в момент неудавшейся охоты на суслика: добыча ускользает - ее нужно поймать! Грозный прыгнул вперед. Слету он вцепился челюстями в тонкую нежную шею, ощутив хруст под зубами, и навалился на жертву всей массой. Птица судорожно забилась под ним, затрепетала крыльями, а он подмял ее под себя и топтался сверху, не размыкая зубов, и терзал, терзал, пока добыча не перестала шевелиться.
        Вот наконец и человек оказался рядом.
        Грозный отпустил журавлиную шею и радостно раскрыл пасть, заулыбался, высунув язык. Побежал навстречу.
        Но, вместо того, чтобы похвалить, человек вдруг зло крикнул:
        - Что ты наделал?!
        Таким Грозный не видел Андрея никогда. Он присел и в испуге глядел на человека, желая понять, что не так.
        Андрей замахнулся на Грозного, заставил отбежать, а сам упал перед птицей на колени в мокрый песок. Схватил журавля и притянул к себе. Голова погибшей птицы безжизненно болталась. Рокотов дотронулся до сломанной шеи. Погладил клюв, провел рукой по горлышку, из которого совсем недавно раздавалось такое щемящее душу курлыканье. Растрепанные перья утратили белоснежность, смерть осквернила их красоту. Но для Андрея и мертвый журавль оставался самым прекрасным созданием на Земле.
        Рокотов снова погладил обездвиженное тело птицы. И чувствовал, что вот-вот заплачет.
        Грозный ткнулся в его плечо. Андрей повернулся к нему и с ненавистью гаркнул:
        - Дурак! Зачем?! Что ты наделал?!
        Ему впервые хотелось ударить щенка.
        - Это плохо! Плохо! Он был один. Понимаешь?! Других, может быть, нет!..
        Грозный больше не делал попыток приблизиться. До сих пор он не навлекал на себя гнев человека. Понял - Андрей сердится. Но почему? Ведь он сумел добыть пропитание. Может быть, сердится оттого, что добыча не слишком велика? Или наоборот - велика? Или человек сам хотел схватить летающее существо, а он помешал, как недавно помешала ему мать?
        Переминаясь с лапы на лапу, и разрываясь в этих вопросах, Грозный заскулил, желая обратить на себя внимание. Когда Андрей все же повернулся к нему, он склонил голову и снова приник, демонстрируя позу оскорбленного непонимания. «Что не так?!» - как бы говорил он своим видом.
        Андрею внезапно стало стыдно - он мог ударить собаку. А за что? За то, что она поступила в сообразности со своими инстинктами и желанием? Грозный ведь не знает на самом деле - что хорошо, а что плохо. Слова он запоминает, но как объяснить такую сложную вещь?
        Не выпуская из рук тела птицы, он придвинулся к собаке, словно демонстрируя Грозному результат его поступка.
        - Что ты такое с ним сотворил, я не знаю… Но так нельзя! Всегда должен оставаться шанс! А ты набросился на него беззащитного. Если бы я знал, что могу убить единственное в своем роде создание, я бы ни за что не стал этого делать. А ты убил его, понимаешь?! Убил! Конечно, я тоже убиваю зверей, чтобы выжить… Как тебе объяснить, в чем разница… Я могу промахнуться, понимаешь? Я могу проходить весь день и никого не поймать… И я не возьму больше того, что мне нужно. А тебе? Зачем он понадобился тебе?.. Эх, если бы он имел возможность от тебя улететь…
        Андрей говорил долго и много, замечая, что Грозный смотрит на него неотрывно. Да что толку - слишком много слов, которые невозможно объяснить собаке, какой бы умной она ни была. Даже человеку иногда невозможно.
        Как быть, Рокотов не знал. Но, быть может, пес почувствует его настрой, поймет недовольство? Андрею хотелось верить, что неординарность ситуации плюс желание слушаться человека приведут молодую собаку к единственному выводу: то, что произошло - нехорошо само по себе!
        Он наблюдал за тем, как Грозный, осторожно, под сопровождением его взгляда, приблизился к птице, потрогал ее лапой, как будто желал убедиться, что уже ничего не исправить.
        Андрей поймал себя на том, что домысливает поведение Грозного, а в реальности совершенно не знает, что же происходит в сознании пса.
        - Это птица! Птица! Она умела летать! - сказал Андрей голосом более мягким и, положив журавля, замахал руками. - Летать! Понимаешь? Никто не умеет летать! Я не могу! Ты не можешь! А он - летал! - и Андрей встал, продолжая махать руками, словно крыльями.
        - А еще, он был один. Один-одинешенек.
        И он показал Грозному отставленный указательный палец.

«Нет, глупо рассчитывать на то, что он поймет суть, а не отдельные слова», - подумал Рокотов и снова посмотрел на птицу. О том, чтобы употребить ее в пищу, не могло быть и речи. Придется закопать. Но не здесь на берегу, а возле жилища, чтобы другие звери не могли разрыть могилу. Именно могилу - только так он понимал итог того обряда, который должен совершить, чтобы упокоить душу прекрасного и удивительного создания.
        Он взял журавля в руки и направился к дому.
        Грозный постоял недолго в одиночестве, затем побежал догонять человека.
        На полпути им повстречалась Тира. Изголодавшаяся за день, она подбежала к Андрею, радостно вихляя задом, и с намерением схватить журавля за лапу или за болтающуюся голову, но подскочил Грозный, зарычал на нее. Андрей внимательно посмотрел на пса, но ничего не сказал, только отметил про себя, что недавние слова его, возможно, не ушли в пустоту.
        Он выкопал рядом с тополем яму поглубже, а когда засыпал птицу, сверху водрузил большие куски песчаника, найденные под обрывом, горкой, чтобы не так просто было подрыться. Он замечал, что все это время Грозный терпеливо наблюдал за его действиями, сидя чуть поодаль, и бросая иногда взгляды на мать, которая одна не понимала, что происходит, но приближаться тоже не решалась.
        Когда Рокотов покончил с могилкой, болезнь вновь навалилась на него, будто желая отомстить за презрение к себе. Лихорадка вспыхнула с новой силой.
        Весь в жару, он замечал за собой странное состояние, когда окружающие его предметы неожиданно потеряли свою ценность и значение, а сам он вообще не мог понять смысл своего нахождения здесь. Что-то неладное происходило с его памятью, как будто кто-то взял ластик и вдруг начал стирать из нее все, что Андрей видел перед собой. Только что он смотрел на печь, как она вдруг превратилась в совершенно непонятный предмет. То же самое случилось с подвешенными к стропилам обрезками мяса - через секунду они казались какими-то ничего не значащими штуковинами. Даже собственные руки и пальцы превратились в шевелящиеся нелепицы.
        Всю ночь Рокотова преследовали ужасные сны, похожие на галлюцинации, но в противовес реальности, где суть предметов теряла смысл, эти сны казались вполне понятными и объяснимыми. Он представлял себя то человеком, то каким-нибудь животным. Например, трепещущим от страха сусликом, за которым гонится зверь: похожая на Грозного и огромная как дом собака. Он скрывался от нее в норах, но безуспешно: узкие ходы становились большими тоннелями, в которых негде было спрятаться, - зверь нагонял и там. Сердце готово было разорваться, с такой прытью он пытался убежать, но зверь не отставал. Спасаясь от него, Андрей вновь выскакивал на свет и снова прятался в норах, и снова прятался и выскакивал. И когда эта бесконечная игра в прятки закончилась, он неожиданно увидел себя в теле журавля, взмывающего в небеса. Почва уплыла из-под его ног, теперь он радостно несся навстречу холодному ветру, счастливый от спасения. Но зверь не желал отпускать его. Его пасть тянулась за ним от самой земли. Он все-таки схватил Андрея и начал рвать на части. С криком Рокотов сверзился с километровой высоты, распался на тысячу мелких
существ, в ужасе разбежавшихся вокруг и попрятавшихся в своих черных норах. А зверь вдруг завыл голосом Грозного - истошно и тоскливо, будто вымаливал прощение. Зверь говорил о том, что на самом деле ценит каждую жизнь, несмотря на то что вынужден убивать. Зверь жаловался на то, что с этим ничего нельзя поделать, и так будет всегда, покуда его терзает погибельный голод. Зверь плакал, что ему тоже хочется жить, и клялся, божился, повторяя его же слова, что никогда не посмеет взять лишнего. И каждому из тысячи Андреев стало жаль зверя. Все они высунулись из нор, чтобы вновь собраться в единое целое, готовые отдать себя в жертву, невзирая на страх и ужас погибели. И Андрей Рокотов, снова превратившись в человеческое существо, неожиданно понял, что зверь - это он сам и есть. И он же - тысячи, миллионы собак, сусликов и журавлей, ящериц и кузнечиков, и других больших и малых существ, а с ними - несметные множества трав и деревьев, океаны неба и воды, солнце и земля. А все вместе - одна большая тайна, именуемая жизнью.
        Но, прежде чем он сумел все это осмыслить, внезапно подступила чернота, густая и властная, как будто желающая стереть все то, что ему привиделось…


        Он очнулся утром в поту, слабый невероятно, и долго вообще не мог понять, где находится. Он почти ничего не помнил из своих снов, но даже сейчас, в состоянии бодрствования, ему чудилось, что все вокруг нереально, как будто нарисованное, и что сознание в любой момент может снова отвернуться от него.
        В подтверждение этому плавали перед глазами связки вяленого мяса и дрожали стены домика, но некоторое время он не мог признать их за реально существующие предметы. Постепенно это ощущение прошло, Андрей вспомнил берег реки, лодочный домик. Но все это предстало перед ним смутно, будто неверно выполненными мазками.
        Андрей поднялся и направился к двери. Открыв ее и впустив холодный ветер, он вначале удивился представшему его взгляду пейзажу: мрачному небу и бурой траве. Но затем вдруг понял, что так, наверное, и должно быть. Он вернулся в домик и вдруг увидел на столе планшет. Узнав этот предмет, он взял его в руки, включил. Возникшие на экране дата и день недели ничего не говорили ему.
        До сих пор о таких случаях потери памяти он знал только из фантастических историй да мелодраматических сериалов, хотя если бы сейчас кто-то попросил его вспомнить хотя бы одно название, он бы не смог этого сделать.
        Поначалу перемена в сознании не показалась Андрею чудовищной, потому что он не знал, с чем сравнить и что, собственно, он хочет вспомнить. Но постепенно, по мере того как начала кусками возвращаться к нему память, и в ней обнаруживались огромные зияющие дыры, Рокотов пришел в ужас.
        Все осложнялось тем, что перебирая чередующиеся воспоминания, Андрей начинал думать, что все это - фикция. Может быть, даже имя и фамилия не его, мало ли, что там написано в документах.
        Это лишило его сил. Он снова лег, намереваясь уснуть, после чего надеясь вернуться в прежнее состояние, но сон никак не приходил. Между тем, ему стало легче и даже появилось желание поесть.
        Он затопил печь, а пока спустился к реке по воду.
        Тень метнулась к нему из травы. Он увидел, что это собака.
        - Ти… Тира! - поначалу робко позвал он, боясь ошибиться.
        И тут же вспомнил, хотя и частично, свой первый день на новом месте.
        Следом на тропинке, ведущей к реке, появился Грозный. Он радостно подбежал к Андрею. Тот уже без раздумий назвал его по имени, несказанно радуясь, что с этого момента что-то в сознании начинает выстраиваться. Но все равно пробелы в памяти оставались чудовищные. Предметы вокруг начинали казаться реальными только с того момента, как обрастали ассоциациями и воспоминаниями, с ними связанными. Андрей вернулся в домик, заварил себе высушенное мясо и выпил отвар. Порезал ножом ставшие мягкими куски и долго жевал, прислушиваясь к собственным мыслям. Ему все время казалось, будто он только что появился на свет, потому что кроме степи, собак, домика, огромного тополя над рекой, видневшихся через узкое окошко развалин фермы на другом берегу, все остальное, чего он не мог видеть, казалось выдуманным и несуществующим.
        Он вышел на улицу и убедился, что собаки на месте. Подумал, что они, наверное, тоже хотят есть. Сразу память подсказала, что где-то в запасе должна быть тушенка. Он поискал и обнаружил банки в одном из ящиков кровати, достал две и накормил Тиру и Грозного.
        Не впадая в панику, весь день он только тем и занимался, что пытался составить картину своего существования, которая хотя бы отчасти удовлетворила его стремление разобраться в том, зачем он здесь и откуда явился. Это была трудная задача, но главное он вспомнил: брата, его просьбу и удивительные способности Грозного.
        Ложась спать, он переживал о том, что будет завтра. Боялся, что снова ничего не вспомнит.
        Интуиция не подвела: следующее утро началось опять с порции беспамятства, но, правда, не в таких масштабах, как вчера, теперь он даже мог увидеть разницу и понять, что все не так безнадежно. По крайней мере, он точно угадал, в каком из ящиков лежит тушенка.
        Днем он решил не спать. И завел дневник: записывал на планшет все, чем занимался за день. А перед сном старался заново, сверяясь с записями, вспомнить весь свой день. Это принесло пользу: уже к концу недели, если иногда и обнаруживались провалы в памяти, жить они не мешали.
        Со дня выздоровления Андрей стал разговаривать со щенком еще больше, превратившись в совершенного болтуна.
        Способности Грозного предстали Рокотову в новом свете - он будто заново разглядел неординарный характер подрастающего пса. Теперь он намерено обострял свои эмоции - радость, недовольство, усталость и прочие - с тем, чтобы его фразы подкреплялись яркостью чувств и отчетливо связывали смысл его речи с поступками. Тщательно подбирал слова. Старался не говорить длинно и делал паузы между предложениями. Ему казалось, что это и ему самому помогает не забыть события дня.

8

        Если раньше Андрей Рокотов избирательно относился к выбору передач, то через две недели после своей странной болезни и выздоровления почти не выключал компьютер, ожидая очередное экстренное сообщение.
        Началом к сценарию катастрофы послужили тревожные сведения о вспышке неизвестной инфекции сразу на нескольких фермах и в населенных пунктах, расположенных на пахотных участках Барабинской степи. Болезнь носила скоротечный характер и сопровождалась быстротекущей лихорадкой, которую через сутки сменяло полубредовое состояние, переходящее в суточную кому. В некоторых случаях наступала смерть. Но пугала не столько высокая летальность, сколько беда пострашнее: после выхода из комы у всех без исключения выживших наблюдались изменения в психике и стойкий распад интеллекта. Происходило это очень быстро, буквально в считанные дни или даже часы: неостановимая потеря памяти, утрата приобретенных знаний и навыков, вплоть до слабоумия. Разрушение личности шло угрожающими темпами и не оставляло надежды ни одному из заболевших.
        Пока маховик эпидемии раскручивался и никто не осознавал масштабов грядущей катастрофы, информационные агентства с обычным своим цинизмом упивались смакованием подробностей в новостях, а для любителей «жареных» сенсаций за короткий срок слепили кучу документальных фильмов и передач, где муссировались разнообразные теории о происхождении болезни - от простых до конспирологических. Естественно, главные обвинения летели в адрес Наследников, которых совсем недавно те же информационные агентства обвиняли в хищении оружия массового уничтожения. Этим оружием, как теперь подозревали, вполне мог оказаться искусственно созданный вирус. Но стоило кому-нибудь упомянуть о том, что вирус (если это и в самом деле был вирус) похищен, собственно, из какой-то правительственной лаборатории (отсюда автоматически вытекал вопрос: зачем он был создан?), как этот человек вызывал на себя волну ненависти большинства. Наивность подобных смельчаков объявлялась преступной, а сами они подвергались всеобщей анафеме. Всех несогласных быстро вытеснили из эфира.
        Когда число переболевших, превратившихся в слабоумных, перевалило за некий рубеж, после чего невозможно стало скрывать истинные масштабы бедствия, во всех средствах массовой информации поднялась волна истерии. Отменили развлекательные передачи. По южным западносибирским районам объявили жесточайший карантин с привлечением войск и сил полиции. Его вводили повсюду даже в местах, не подконтрольных правительству, так что боевые действия с Наследниками мгновенно прекратились. Это было единственное положительное обстоятельство, при всех ужасающих последствиях эпидемии.
        Поскольку массовые собрания были запрещены, организаторам различных ток-шоу приходилось использовать интерактивный режим включения, чтобы не демонстрировать пустые студии. Во всем этом чувствовался горький привкус трагикомедии. Все ведущие и участники передач, дикторы и редкие люди, которых камеры заставали на опустевших улицах, ходили только в масках. Лица вообще практически исчезли с экрана, остались только глаза. Сперва это забавляло, затем начало раздражать.
        - Будто их это спасет! - ворчал Андрей, впиваясь глазами в рябящее изображение. - Вирус изучать надо.
        Впрочем, его раздражение не имело оснований: лучшие умы и без того корпели над проблемой. Различные организации вроде «Врачей без границ» отправляли своих эмиссаров для работы в срочно организованных лагерях в междуречье Оби и Иртыша. Но время работало против них. Пока ученые и врачи ломали головы, пытаясь выявить возбудителя заразы, неизвестная эпидемия распространялась с неимоверной быстротой и вершила свою черную работу. Никто не мог точно назвать ее инкубационный период. Тысячи людей становились ее жертвами: не только дети, старики и немощные всех возрастов, обычно и без того подверженные высокому риску, но даже молодые крепкие люди в расцвете сил. Болезнь оставляла жертве только два неравноценных по вероятности варианта: либо смерть (маловероятно), либо фатальное слабоумие, и этот исход казался еще страшнее, поскольку выбор делал не человек. Кроме того, болезнь не делала различия между каким-нибудь работником умственного труда или работягой: все выжившие по прошествии некоторого времени одинаково теряли способность к труду и познанию, становясь больше похожими на обезьян в людском обличье.
        Прошла всего неделя с начала появления первых больных, а уже ни в одном городе или поселке больницы не могли вместить в свои стены всех страждущих. Впрочем, вскоре стало ясно, что это не имеет смысла. Десятки тысяч людей, которым она оставляла жизнь, но отнимала интеллект, предоставленные сами себе, бродили по городам и весям, сами не понимая, куда они идут и чего хотят.
        В страхе, что их постигнет та же участь, еще не заболевшие добровольцы организовывали отряды самообороны. Они устраивали заградительные барьеры, отстреливали несчастных, давили машинами, уничтожали другими способами. Боялись впускать живых и пока еще здоровых: подрывали железнодорожные линии, сбивали самолеты, взрывали мосты, лишь бы не допустить вредоносной заразы в свои поселения. Но болезни неведомы были расстояния, она настигала свои жертвы даже в отдаленных уголках. Отчаяние было велико: при начальных признаках заболевания многие предпочитали покончить с собой, лишь бы не стать жертвой болезни, не превратиться в полуживотное, полурастение.
        Новости становились все тревожнее. Повсюду закрывались аэропорты, вокзалы, все публичные места, даже магазины. Все заказы шли исключительно посредством сетевых коммуникаций, люди отсиживались в собственных домах. Андрею казалось, что он со стороны наблюдает за светопреставлением. Ученые пока были бессильны: они так и не сумели установить причину болезни и выявить ее возбудителя.
        Телепередачи, которые просматривал Андрей Рокотов, закрывались одна за другой, в новостях то и дело объявляли об уходе очередной медийной персоны, при этом не уточнялось, что послужило причиной - смерть или утрата дееспособности. Но вскоре начали отключаться сами каналы. Дольше всех вещали центральные, но однажды утром Андрей включил ноутбук и не смог найти ни одной станции. Он сканировал диапазоны, пытался заменить антенну какой-нибудь рамкой из проволоки подлиннее, но по всем диапазонам был один только белый шум. Вероятно, из-за технических неполадок оказались обесточены ретрансляторы, и некому было устранить проблемы. А то могло быть и хуже: болезнь решила, что хватит ей расползаться постепенно и, несмотря на все старания, выползла из карантинных зон, как сдобренное дрожжами тесто. После чего одним прыжком решила прикончить оставшееся человечество - так казалось Андрею.
        Все эти дни Рокотов неизменно вспоминал свою недавнюю болезнь и невыносимый ужас почти полного беспамятства, как вспоминал и о том, что сгоревшая ферма считалась опытной - на ней Сергей и его люди проводили какие-то биологические эксперименты.
        Он пытался логически связать эти два обстоятельства. Могла ли его болезнь быть вызвана той самой формой вируса или бактерии, что породила эпидемию, причем именно в соседних отсюда районах? Симптомы дьявольски совпадали, если не считать того, что ему каким-то образом удалось сохранить рассудок.
        О микробиологии Андрей Рокотов имел весьма поверхностные сведения. Знал, к примеру, что секрет агрессивности вирусов кроется в их потрясающей способности размножаться и разноситься, словно поветрие. Вот почему эпидемия носила столь стремительный характер, а люди не сумели защитить себя строгим карантином. Но, с другой стороны, насколько он помнил, вирусы не очень устойчивы во внешней среде и не живут долго вне организма. Это не бактерия, которая десятилетиями может сохранять жизнеспособность даже будучи высохшей, подобно спорам сибирской язвы. Бактерию можно убить антибиотиками, а в данном случае они не помогали. Так что же тогда настоящая причина болезни? Особый вид микроорганизмов? Что если болезнь все-таки была рождена именно на этой ферме? Возможно ли что-то общее между его беспамятством и поражениями мозга у тех людей, которые лишались разума? И причастен ли к этому его брат?
        Эти вопросы оставались без ответа.
        После того как телеприемник замолчал, Андрей иногда ощущал себя единственным человеком на Земле, оставшимся здоровым и сохранившим рассудок. Впрочем, до конца в это не верил. Даже если глобальный мир окажется беззащитным перед катастрофой, таких людей, как он, находящихся в вынужденной, но временной изоляции, должно оказаться немалое количество.
        Но это все были предположения. В том, что другие люди, еще сохранившие способность думать, существуют, ему предстояло вскоре убедиться.

9

        Грозный отчетливо замечал растущую тревогу Андрея, особенно когда тот всматривался в сморщенные от помех фигурки людей и слушал их беспокойные голоса. Но у молодого пса были собственные заботы, мешающие проникнуться настроением человека.
        Грозный не мог оставаться безучастным к необычному открытию в себе. Пульсирующие в его сознании волны, которые вызывали головокружение и тошноту, но вместе с тем даровали ощущение могущества, требовали к себе особого внимания. Все последующие дни после убийства журавля, Грозный тренировал свое новое умение.
        Конечно, та история с птицей не прошла для него бесследно. И как бы Андрей скептически ни относился к своим разговорам с подрастающим щенком, он все же сумел, быть может, сам того не подозревая, достучаться до его сознания. Грозный, пусть смутно, наугад, пытался разобраться в причинах недовольства человека его поступком, и это была очень серьезная работа даже для его выдающегося по собачьим меркам разума. В итоге он пришел к выводу, что всякое одинокое существо, которое не проявляет желания нападать, а скорее само нуждается в защите, убивать нельзя. По крайней мере, пока человек не даст на это своего особого разрешения. Однако это привитое с помощью человека правило «одиночки» не запрещало Грозному устраивать свою особую охоту на существ, в многочисленности обитающих в степи.
        Теперь Грозный каждый день уходил надолго. Добирался до того пригорка, где жили сурки, и выжидал, когда они покажутся наружу. Природа как будто решила сменить гнев на милость, и после заморозков дни стояли на редкость теплые, безоблачные, дул сухой южный ветер. Толстые жители подземелий с удовольствием щипали травку и обожали греться в лучах солнца, необычно жаркого для этого времени года.
        Грозный выжидал момент, пока какой-нибудь сурок не приблизится к нему, и тогда включал свой дар. Он срабатывал не всякий раз, а иногда головокружение становилось особенно сильным, настолько, что самому было невмочь двигаться. В таких случаях сурку удавалось сбежать. А так как зверьки хорошо учились на собственном опыте, и дважды туда, где их подстерегала опасность, не совались, Грозному приходилось частенько менять место засады.
        Несмотря на трудности, он продолжал свои опыты, учился каждодневно, проявляя к этому особый интерес. Головокружения постепенно становились не такими мучительными, и тошнота сводилась на нет. И в тот день, когда волны впервые запульсировали строго по его желанию, Грозному выпала, наконец, первая удача. А за ней и следующая.
        Особенность его охоты заключалась в том, что, когда глупый сурок замирал, подобно истукану, пес и не думал нападать на него, а терпеливо и осторожно приближался с намерением вновь соприкоснуться с чужой памятью. Находясь в прострации, сурок не замечал крадущуюся к нему собаку, не слышал тревожного посвиста сородичей, - вообще ничего не замечал, пока Грозный с интересом прощупывал его незатейливое сознание.
        Когда псу наскучивало, он мог «проявиться» в самый неожиданный для грызуна момент, находя это весьма забавным: едва перед сурком возникала раскрытая пасть, полная острых зубов, он приходил в ужас и, испуганно вереща, бросался наутек. Но на этом еще ничего не кончалось. Грозный научился останавливать беглецов по собственному желанию, и тогда бившееся в ужасе крохотное сердечко ждало очередное испытание.
        В конце концов, к тому моменту, когда он научился безошибочно вызывать свой дар и распространять волны в нужном ритме, он довел сурков до панического состояния. Грызуны подолгу отказывались появляться наружу. Пришлось искать другой пригорок, где уже обитала семейка сусликов, тоже вполне себе интересных существ. И тогда задуманное им развлечение продолжалось. Все это казалось Грозному довольно любопытной игрой. Но это была игра в одни ворота: если бы Грозный был голоден, она могла закончиться самым неприятным для жертвы образом. И тогда Грозный неизменно вернулся бы с добычей, готовый разделить ее с человеком. Но, к счастью для сурков и сусликов, Андрей, словно подозревая, зачем пес уходит в степь, хорошо кормил его, и все издевательства над грызунами, в которых Грозный тренировал свою силу, проходили для них даром.
        Грозный пробовал экспериментировать на других существах, но мелкие - ящерицы, лягушки, насекомые - оказались не слишком интересными, а память их была чересчур скудна; к зайцам требовался особый подход, барсуков он по-прежнему остерегался, так что сурки и суслики оказались самым подходящим материалом для его опытов.
        Опробовал Грозный свой дар и на матери. Скорее из озорства. Единственный раз, он же последний. С ней оказалось труднее: заставить ее не двигаться ему удалось с первой попытки, а вот сознание матери долго не хотело открываться. Растрачивая силы, Грозный проявил настойчивость и, неожиданно для самого себя, пробив оборону, слишком глубоко окунулся в ее память, в слои, где у Тиры хранились самые яркие воспоминания, связанные с нападением на ферму. Образы, что подсовывали Грозному сурки, по сравнению с тем, что он увидел сейчас, показались ничтожно бледными. Обрывки воспоминаний Тиры: картины огня, неслыханный вой животных, крики людей - вызвали в нем форменный ужас, будто он сам пережил все подробности той ночи. В таком состоянии он не мог дольше контролировать мать.
        Едва перед Тирой возникла его морда, она не испугалась от неожиданности, как те сурки, а пришла в ярость, и по обыкновению своему, решила задать щенку взбучку, сполна отплатить за все его прошлые непослушания. Поскольку Грозный растратил на свой эксперимент слишком много сил, да и правда была не на его стороне, в этот раз ему досталось крепко. Он даже не посмел огрызнуться, кинулся бежать, едва только мать ослабила хватку.
        Однажды Грозный решил испробовать свой талант на Андрее. Тяга к опытам не давала покоя, и неудача с матерью ничему не научила. Человеческое же сознание оказалось еще более сложным, и дольше чем на пару секунд его дар не подействовал. Почуяв пульсирующие толчки, идущие от головы по всему телу, и сопровождающиеся тошнотой, Андрей быстро разобрался, что к чему, и решил в корне пресечь дальнейшие попытки. Он отругал Грозного и до вечера посадил на привязь. Для щенка это был шок:
        никогда он не сидел в неволе. Из этого случая Грозный сделал еще один вывод: не стоит употреблять свои способности против Андрея. Когда же Рокотов отпустил его, благодарность его не знала границ, и он носился прыжками вокруг человека, показывая свою радость…

10

        Сегодня Грозный предпринял очередную вылазку в сурочьи угодья. По привычке отправился на прежнее место, но там зверьки уже были научены и решили, по-видимому, залечь в спячку раньше времени. Когда он добрел до следующего обиталища грызунов, подул холодный ветер, и небо стало затягивать тучами, естественно, никто из зверьков не пожелал даже высунуться.
        Он прождал час, погода становилась все хуже. Ветер вздыбливал шерсть, горстями швырялся песком. Внезапно Грозный услышал какой-то шум, похожий на то, как урчит в желудке, но далекий и слишком неотчетливый. Он не придал бы ему особого значения, если бы шум не доносился со стороны дома.
        В тревоге Грозный повернул назад.
        С порывами ветра доносились запахи. Чужие и неприятные. Грозному показалось, что он знает их, и он вспомнил ужас матери, передавшийся ему пару дней назад, когда он на мгновение заглянул в ее память.
        С еще большей силой забилось предчувствие опасности. Что-то грозило человеку. Выскочив на дорогу, Грозный остановился и прислушался. Шерсть на холке вздыбилась. Ему было одновременно и страшно, и тревожно, и злоба зарождалась внутри - от того, что кто-то непрошенный посмел вторгнуться в их владения.
        Однажды, когда Грозный был маленьким, а человек только появился в их жизни, возле сгоревшей фермы появилась парочка волков. Эти хищники по силе и выносливости значительно превосходили своих одомашненных родственников. Они могли сутками идти без отдыха, преодолевая огромные расстояния, способны были неделю провести без пищи, но при этом сохранять боеспособность. Так случилось, что путь этой парочки проходил мимо сгоревшей фермы, и сигнал отпугивателя заставил их отклониться от курса и сделать небольшой крюк. Так что встреча собак и волков могла не произойти, но по случайному совпадению именно в тот день и час Андрей устроил вылазку вдоль противоположного берега реки. Тира со щенком отправились с ним.
        С волками мать и сын столкнулись на берегу укрытого камышами озера. Оголодавшая серая парочка, устав от перехода, как раз искала какую-нибудь живность, чтобы подкрепиться, а тут сука со щенком выскочили из зарослей чуть ли не в десяти метрах от них. Тира, конечно, могла учуять опасность, но дул сильный боковой ветер, который сносил любые запахи и звуки. Вдобавок от его порывов так громко шелестел тростник, что даже для волков с их великолепно тренированным слухом появление собак стало неожиданностью. Волки переглянулись и, недолго раздумывая, быстро переключили интерес на незваных гостей.
        Грозный отчетливо запомнил запах этих зверей. Их дух вызвал у Тиры приступ паники. Она не могла бросить щенка и начала хрипеть и рычать, должно быть, рассчитывая, что волки не решатся броситься сразу, а там подоспеет идущий позади человек. Грозный чувствовал, насколько объята ужасом мать. Ее страх передался и ему. И когда волки медленно двинулись к ним, он тоже зарычал. Второй раз в жизни ему тогда удалось воспроизвести этот рокочущий тяжелый звук, рожденный не движением голосовых связок, а шедший откуда-то из нутра его души. В первый раз это произошло спонтанно, он даже сам не понял, как это вышло. Сейчас он зарычал скорее от страха. Этот клокочущий звук продолжался всего лишь на одном выдохе, и если бы щенок захотел повторить его снова, ничего бы не получилось.
        Его рык одинаково подействовал и на волков, и на мать. Все трое содрогнулись от пугающей вибрации в теле, которая длилась всего лишь мгновение и действовала подобно удару тока.
        Тут появился Андрей. Он среагировал молниеносно и выстрелил, едва сняв карабин с плеча. Однако не попал. Напуганные хищники в один миг скрылись в зарослях. Андрей переживал, что серые могут еще доставить неприятностей, но волки были опытные, по всей видимости, хорошо знали, что человека нужно опасаться, и больше не появлялись.
        Грозному было тогда безумно интересно: куда же побежали эти большие и страшные звери? Он разрывался между этими двумя чувствами: любопытства и страха.
        То же самое он испытывал и сейчас.
        Незнакомые запахи были очень сильны. Тянуло дымом, но не таким, как от печи, а гораздо более въедливым и неприятным. Отчетливо пахло металлом и резиной.
        Хлесткие звуки выстрелов донеслись до него. А затем крики. Вновь раздался тот рокот, который он услышал первоначально, и становился все громче.
        Преодолевая проснувшийся в нем ужас матери, Грозный вжался в траву. Теперь он боялся того, что некогда видела и слышала Тира - так похожи были эти звуки и запахи. Он лежал, слыша, как приближается что-то грохочущее. Страх приказывал мчаться куда-нибудь без оглядки, но Грозный не двигался с места - чувство долга и привязанности к человеку оказалось сильнее.
        Какое-то грузное и огромное чудовище, стуча и рыча, пронеслось по дороге, поднимая тучи песка. Едва опасность миновала, Грозный помчался к дороге и внезапно учуял запах Андрея. Он побежал вслед за клубами дорожной пыли, оставляемой чудовищем, но оно двигалось слишком быстро - не догнать. Грозный остановился в растерянности. Повернул к дому. Андрей должен быть там. Человек всегда был там.
        Грозный углубился в траву, намереваясь сократить путь. Когда он выбежал из зарослей, жар огня заставил его отпрянуть. Домик человека был объят пламенем, оно перекинулось на сухие ветви тополя и постепенно подбиралось к стволу. Трещали горевшие доски, невыносимо тянуло гарью. Повсюду был запах чужих следов. Его немного озадачили следы, имевшие родственный, близкий запах - другая собака была здесь.
        Грозный подбежал к огню, очень близко - жаркое дыхание грозило обжечь. Он вслушивался в гудение пламени, надеясь узнать, не прячется ли Андрей там - внутри.
        Залаял. Никто не ответил ему. Как сумасшедший, щенок носился вокруг, в хитросплетениях отпечатков пытаясь разобраться, куда ведут следы Андрея или Тиры. Наконец уловил запах матери, уходящий к берегу. В несколько прыжков он очутился внизу и увидел Тиру.
        Собака лежала на песке, вытянувшись в струнку, шерстка ее была обагрена кровью. Грозный прикоснулся к матери носом, она никак не отреагировала. Он лег и лизнул несколько раз ее мордочку, но и сейчас не почувствовал ни дыхания, ни движения.
        И тогда Грозный завыл. Голос его, немного хриплый, менял тон от высокого к низкому, как будто он пел песню, исполненную тоски и горя. Ему вторил ветер, завывающий в голых ветвях многострадального, съедаемого пламенем тополя.
        Ветер подхватил траурную песнь Грозного и понес над степью - много дальше тех мест, где бывал молодой пес. Печаль, и вместе с нею отчаяние, которое овладело псом, разливалась вокруг.


        Наступил вечер, за ним пришла ночь, и все это время Грозный лежал возле Тиры, недвижно и тихо, иногда вздрагивая и приподнимая голову, будто прислушиваясь - ему казалось, что она пошевелилась. Но нет, это всего лишь ветер трепал волоски ее шерсти.
        На восходе Грозный оставил ненадолго мать и вернулся к сгоревшему домику. Похожие на змеиные следы большого и тяжелого чудовища, которое встретилось ему на дороге, казались бесконечными, от них несло резиной. Грозный не мог представить в точности, что же именно случилось. Но пытливый ум его выдвигал предположения, искал образы, которые он мог бы сопоставить с обнаруженными запахами. Он вспомнил события ночи, которую подглядел в сознании матери. И постепенно родился в нем примерный образ этого чудовища, существа со странными круглыми ногами.
        Представил он и людей, побывавших здесь. Их многочисленные следы были повсюду. Так же он понял, что друг исчез не по собственной воле, поскольку пролита была его кровь - капельки ее Грозный учуял возле тех отметин, похожих на змеиные, где следы Андрея терялись вместе со следами чужих людей.
        Грозный и раньше догадывался, что другие люди существуют. Он никогда их не видел по-настоящему, только слышал голоса и улавливал иногда фигуры в испорченном помехами изображении, которое показывал ноутбук Андрея. Все это были неясные формы. Но теперь он твердо знал, что, как бывает множество сурков, мышей и других обитателей окрестных мест, так же должны водиться и двуногие существа, похожие на Андрея.
        Другие люди - они пришли, чтобы забрать Человека. Они пришли, чтобы сделать больно и плохо одинокому существу, которому было страшно от их присутствия.
        Чужие. Плохо. Боль. Страх…
        Он спустился вниз к матери. Недолго еще полежал рядом с ней, а затем им овладело странное желание. Он вспомнил, как отнесся Андрей к убитому им белому созданию, которое он ошибочно принял за бабочку. «Птица» - он это хорошо запомнил.
        Грозный долго рыл яму в песке, а когда она стала достаточно глубокой, как сумел, расширил и, подхватив Тиру зубами за ошейник, сволок ее на дно и начал засыпать песком. Все это он проделал без устали, не прерываясь ни на секунду. А когда закончил - натаскал камней, стараясь выбирать покрупнее, чтобы только-только вмещались в пасти. Все их он водрузил сверху небольшой горкой. Что-то еще беспокоило Грозного. Он сбегал наверх и, обежав пространство, выкопал из-под земли одну из припрятанных костей и принес на берег, подрыл с краю песчаного холмика еще одну небольшую ямку, куда положил свой подарок и носом присыпал еще песка.
        Только довершив работу, он позволил себе отдохнуть.
        Если бы какой-нибудь ученый человек наблюдал за действиями Грозного со стороны, он был бы озадачен.
        А если бы хватило смелости рассказать об этом другим ученым, неизбежно начался бы яростный спор. Одна часть высоколобой братии твердо стояла бы на том, что это результат естественного стремления во всем подражать человеку, другие попытались бы робко оспорить данное суждение и доказать, что побуждением к этому могли выступить внутренние причины.
        Несомненно одно: сознание Грозного было вовсе не темным, но что за разум прятался в нем, не знал даже Андрей, который имел право назвать себя первооткрывателем. Точно так же никто не мог знать, действительно ли у собаки все тот же набор органов чувств, что и у человека, или гораздо шире. Никто еще не был в шкуре другого существа, и вовеки тайной останется, как именно оно думает и что именно чувствует. Стремясь понять, человек может подключить воображение, но за основу всегда возьмет собственное мировосприятие, на которое приходится проецировать чужие поступки. Это естественный, и далеко не верный путь к открытию. Впрочем, другого и не дано…


        В то же утро, оставив за собой сгоревший тополь, обугленные остатки человеческого жилища под ним и песчаный холмик на берегу реки, Грозный отправился по следу. Он повиновался желанию отыскать друга, какие бы препятствия его ни ждали.
        Часть 2. Сумрачная болезнь


1

        Отступившее на какое-то время сознание вернулось к Андрею, принеся с собой гул и отчетливо ощущаемую вибрацию. Ему почудилось, что это снова озорует Грозный. Однажды на собственной шкуре ему довелось испытать на себе дар Грозного, и он хорошо запомнил это неприятное состояние. Сначала возникло ощущение неправдоподобной тишины. Затем откуда-то накатил страх, а во всем теле возник пульсирующий фон, схожий с гулом, какой иногда бывает в голове. И тогда стало жутко, а к горлу подступил комок тошноты. Но, по счастью, попытка Грозного окончилась неудачей и заслуженным наказанием…
        Андрей вдруг ощутил, что может пошевелиться.
        Лежа на животе, он сделал глубокий вдох и закашлялся от вонзившейся в легкие пыли. Это помогло быстрее прийти в себя. Он приподнялся на локтях, повернул голову и открыл глаза, чтобы осмотреться.
        - Эй, док, очнулся?! - раздался голос откуда-то сверху.
        Андрей увидел два тяжелых сапога перед собой, от них взгляд его перебрался выше, приметив выцветшую военную форму сидевшего на скамье человека, скользнул по звездочкам, определив капитана, и наконец уткнулся в рыжебородую физиономию.
        - Давай, подымайся, - сказал капитан.
        Но прежде чем последовать совету, Андрей глянул по сторонам и понял, что находится в кузове движущегося грузовика. Сквозь дыры в брезенте внутрь крытого тентом пространства вливался свет, проявлял себя в столбиках пыли.
        Андрей приподнялся, и сразу чувствительно заныло в затылке, встать он не сумел, сел пока, осматриваясь. Кроме рыжебородого, здесь находились и другие люди в военной форме - с такими же хмурыми физиономиями и отросшими бородами, за которыми, как за карнавальными масками, прятались лица. Навскидку - больше десяти человек, остальных Рокотов видел не отчетливо, только сумрачные фигуры. Еще заметил собаку, в самом углу, возле ног молодого солдата и вначале подумал, что это Грозный (было плохо видно), но потом сообразил, что псина - чистокровная немецкая овчарка, причем, похоже, сука.
        Те, кто сидел рядом, без особого интереса поглядели на Рокотова, и безразличие вновь овладело ими. Одна только собака будто сверлила его взглядом и настороженно двигала ушами.
        Рокотов ощупал затылок. Похоже, вырубили крепким ударом - с того момента, как он очнулся, проснулась и ноющая боль, теперь достигшая своего апогея: при каждом движении головой пронзала мозги насквозь. Двинули с умом: придись удар чуть ниже, и Андрею конец. Кто именно ударил, он не знал, но помнил, что приказал этот - с рыжей бородой. Сухопутный капитан, дьявол бы его забрал…
        Снова попытался встать. Рыжебородый схватил за руку и помог, притянув к себе.
        - Извини, друг, что так получилось, - сказал он. - Доктора нынче на вес золота! Да что там золота. В тыщу раз дороже, сам понимаешь!
        - Настолько дороже, что чуть не убили? - Андрей ощупал затылок и почувствовал запекшуюся кровь между волосами.
        - Ну, не убили же. Хотя право имели полное. Дезертир, как-никак.
        Андрею показалось, что капитан снисходительно улыбается в усы.
        - Ладно, не боись. Сами дезертиры. Какое звание?
        - Полковник медицинской службы, - нехотя ответил Рокотов, учитывая, что капитан уже наверняка проверил его документы, пока он валялся в беспамятстве.
        - Ну, положим, с полком ты совладать не сумеешь! Или смогёшь? - издевательски, но без особой злобы усмехнулся капитан. - Быстро у вас звания растут. У нас не так… Да только на кой они сейчас нужны, эти звания. Ты хоть знаешь, робинзон, что в мире творится? Тебя-то как, «сумрачная» хватанула уже, или еще нет?
        - Сумрачная - это что?
        - Болезнь, болезнь, что же еще, - недовольно почесал бороду усы капитан. - Ты прям как с луны свалился.
        Андрей ничего не ответил. Капитан что-то продолжал говорить, но он не слушал. Некоторое время понадобилось, чтобы вернуть к порядку память и отчетливо вспомнить все, что произошло.


        Он сидел в домике, отдыхая после заготовки дров, и включил компьютер, чтобы поймать какую-нибудь станцию - на случай, если вещание возобновилось, но по всем каналам встречал одну только шипящую пустоту. Андрей выключил устройство, правда, шипение не исчезло. Затем обманутый поначалу слух уловил басистый гул с улицы. Сомнений не было - это машина.
        Прекрасно понимая, что в такое беспокойное время опасны любые гости, Андрей схватил карабин и через люк, ведущий вниз, туда, где должна была храниться лодка, прыгнул прямо в воду. Когда выскочил из домика, его маневры заметили с дороги. Андрей даже не успел отбежать на десяток метров, как по берегу и по реке пустили автоматные очереди, отрезая путь. Пришлось метнуться обратно и спрятаться за домиком.
        Вероятно, нападавшие сомневались, один здесь человек или нет, - может, этим объяснялось то, что, к удивлению Рокотова, чужаки решили вступить в переговоры. Им требовались продукты, взамен они обещали убраться. Ободранные, чересчур оголодавшие и хищные. Такие просто так мимо не проехали бы.
        Андрею пришлось согласиться. Сделка сделкой, а в щепки разнести жилище и его самого убить они могли в любом случае, вне зависимости от поставленных условий.
        Он выжидал решения судьбы под мушками оружейных стволов, глядя как грабят его хозяйство. Не отобрали только патроны, однако карабин разрядили и закинули далеко в траву, чтобы Рокотов не воспользовался им сразу, как только уедут. «Мне ни к чему проблемы!» - заявил капитан с рыжей бородой, - он оказался их предводителем. Убедившись, что взять больше нечего, вояки собрались уезжать.
        Рыжебородый, как бы извиняясь, похлопал Андрея по плечу и - так, скорее, ради любопытства - спросил, какая у него профессия. Нет бы соврать, но Андрей сказал правду, умолчал только о своей принадлежности к армии. Да, впрочем, одного слова
«врач» оказалось достаточно, чтобы в глазах рыжебородого мелькнул особый интерес. Он дал знак своему человеку, и тот ударил Рокотова сзади по голове. Умело приложился.
        О том, что случилось дальше, Андрей не знал. Когда его в бессознательном состоянии закинули в кузов грузовика, из зарослей выскочила Тира. До этой минуты она пряталась в траве, в страхе наблюдая за происходящим. Появление людей, тяжелый запах выхлопа, резины и металла вызвали у нее панический ужас, напомнив о разгроме фермы. И только в тот момент, когда Андрея ударили, сука не выдержала и выскочила из укрытия, с лаем принялась носиться вокруг, боязливо прижимаясь к зарослям. Кто-то из солдат выстрелил в нее. Взвизгнув, Тира помчалась к реке.
        Рыжебородый отругал бойца - не за выстрел, а за позорный промах. Он сам спустился к берегу, взглядом отыскал прихрамывающую суку, и метким выстрелом добил без особых раздумий. Вернувшись к грузовику, велел солдатам поджечь домик. Им двигала не злоба, он действовал расчетливо и со знанием дела. Собаку застрелил из гуманных соображений, дабы не мучилась, а поджег это хлипкое жилище - так туда ему и дорога…
        Ничего не зная об этом, Андрей здорово переживал за собак, хотя и надеялся, что они сумеют обойтись без него. Верным и спокойным ему представлялся тот вариант, что никто не узнает о повадках и характере Грозного. Со своим талантом щенку лучше держаться подальше от людей.
        Андрей вспомнил о компьютере брата: устройство или осталось в домике, или кто-то из солдат присвоил его себе. Андрей испуганно сунул руку в карман брюк, нащупал флэшку, на которую он благоразумно продублировал данные. По счастью, солдаты не позарились на нее.
        Рыжебородый велел звать себя капитаном Китом, как будто нарочно скрывал свое настоящее имя. Впрочем, как заметил Рокотов, никто из солдат не называл друг друга по-человечески - употреблялись только какие-то клички, иногда лишь отдаленно напоминающие производные от фамилий, а то и вовсе образованные непонятно от чего.
        Вскоре он понял, почему так. Виной всему оказалась «сумрачная» - болезнь, о жутких последствиях которой он уже был наслышан. Она поразила всех бойцов в отряде, включая самого командира. И каждое утро они проходили тот же ритуал, который в свое время проделывал Рокотов - долгий поиск себя и собственной памяти. Капитан Кит тоже сообразил вести дневник: он помогал ему быстро восстановиться, хотя значительная часть событий оставалась за кадром. Он же и начал называть солдат кличками, поскольку навскидку мог вспомнить лишь отдельные имена и фамилии. В виде исключения даже себя он разрешил солдатам называть, как им приходило на ум, - вместо Китоврасова обыкновенным Китом, как они наверняка прозывали его меж собой раньше.
        Рассказывая историю своих злоключений, капитан Кит утомлял своей болтовней. Видимо, Андрей, несмотря на говорливость с Грозным, по-настоящему отвык от человеческого общения.
        - Кусками помню, - жаловался капитан. - И еще по времени разница есть. Вот старослужащих более-менее вспоминаю, а новеньких с трудом. Слава богу, они сами свои имена помнят. Задание тоже помню, но где вчера ночевал - только навигатор отметки делает. А так - если запись не делал, не вспомнить! Помню только то, что давно было или так хорошо въелось, что никакой кислотой не вытравишь.
        Внезапно замолчав и не сводя с Рокотова напряженного взгляда, капитан задумался, нервно покусывая губами усы.
        - А ты что, еще не болел?
        Он произнес это с каким-то затаенным расчетом на то, что ответ Андрея не окажется положительным. И когда Рокотов произнес: «Болел», капитан, показалось, даже вздохнул с облегчением, как если бы чумного человека задевало, что есть еще где-то здоровые люди, и он посчитал бы это несправедливым.
        - А сейчас как с памятью? - спросил Кит.
        - Скверно.
        Андрей выдержал его прямой взгляд, надеясь, ничем не выдаст своей лжи. И что небеса не покарают за этот явный грех.
        А Бог простит. Всех простит.
        Впрочем, он ведь не совсем врал. Была у него болезнь. Может, и не та, но похожа. И к тому же отдельные моменты до сих пор зияли пробелами.
        - Тебе не повезло, приятель, - усмехался капитан. - А с другой стороны, не иначе - судьба. Да ты не переживай, с нами не пропадешь!
        Вскоре Андрей узнал, что солдаты заблудились, выискивая хоть какой-нибудь мост, чтобы перебраться на другую сторону реки. Их случайно занесло на дорогу, где находилась сгоревшая ферма. Как он понял из дальнейших объяснений капитана, их отряд на двух машинах двигался с юга на северо-восток уже больше недели, старательно огибая любые населенные пункты.
        Километрах в пятидесяти отсюда они обнаружили разрушенную переправу, но река в том месте была слишком глубока и широка, вброд не преодолеть. Пришлось разделиться, чтобы разведать окрестности. Капитан Кит на одной машине двинулся на юго-восток, вторая машина пошла на север. Они поддерживали между собой связь, благо в отсутствие помех в эфире, сигнал был хорош даже на большом расстоянии.
        По иронии судьбы они нашли мосты одновременно. Однако если второй отряд обнаружил крепкий мост и выезд на хорошую асфальтированную дорогу, где проходила федеральная трасса, то Кит - заросшую колею, хлипкий узкий мостишко, который не то, что переехать, а перейти страшно, - да сгоревшую ферму и человека. Но зато какого человека - «Архинужного!» Он не скрывал от Андрея своей радости.
        Слушая его, Рокотов с тоской думал о том, что если бы грузовик, в котором находился капитан, ехал чуть медленнее, вояки раньше повернули бы к своим. И тогда он не сидел бы сейчас в кузове со жгучей болью в затылке и не переживал за брошенных питомцев. Но, впрочем, судьба - штука хитрая.
        Как объяснял Кит, его подразделение контролировало южные рубежи где-то далеко отсюда, на юге содружества, служа заслоном для торговцев оружием, которые тайными тропами переправляли свой товар Наследникам. С большой землей контактировали раз в две недели, когда прилетала вертушка. Вскоре после того, как в эфир пошли тревожные новости, очередного вертолета не дождались. Встревоженное командование обещало через несколько дней отправить новую машину, однако и та не прилетела, да вскоре связь и вовсе оборвалась: замолчали все бастионы, которые входили в состав округа. В точности так же, как у Рокотова, радиостанции только шипели на всех волнах, пусто было и на волнах обычного радио в мобильниках, телесигнал тоже исчез. Теперь, по прошествии стольких дней, капитан Кит был даже рад, что ни тот вертолет, ни какой-нибудь другой так и не добрался до его отряда.
        - Наверняка пилоту стало худо, ну и гробанулись! - говорил он Андрею. - А ведь могли и к нам заразу притащить!..
        На самом деле все это Кит помнил из коротких видеозаписей. Не стесняясь Рокотова, он при нем несколько раз наговаривал что-то в черную коробочку мобильника. Это выглядело примерно так:
        - …в пятнадцать ноль-ноль подобрали чувака. Домик у реки. Дерево большое. Сгоревшая ферма. Говорит, что врач. Рокотов. Сейчас шестнадцать сорок, едем на воссоединение со второй группой. Передали, что нашли мост. Что еще… Да нихера пока… Рассказываю ему нашу историю…
        И капитан Кит снова продолжал свою болтовню. Он рассказывал красочно, даже художественно и с воодушевлением, будто старался добавить убедительности своим словам, или таким образом усиливал значимость собственных воспоминаний, чтобы лучше сопротивляться «сумрачной болезни»:
        - Ни приказ, ни Устав не могли бы нас удержать на месте! Обет верности хорош, когда есть что пожрать, а в тех местах, где мы пребывали, днем выше сорока, а ночью кровь стынет от холода, плюс еще нужно постараться добыть живых тварей, которые могли бы пойти в постоянный рацион солдат. А уж нормальной воды тем более не достать - кругом одни солончаки!
        Все как на духу, выкладывал Андрею капитан Кит: он пораскинул мозгами и решил, что приказ приказом, а надо делать ноги. Почти сотню километров отпахали они по пустынным местам, по долам по горам, пешком, с полной выкладкой, пока не добрались до более-менее пригодных к жизни мест.
        - Ты не представляешь, что было с нами, когда мы дошли до первой речушки! - делился впечатлениями Кит. - Вот это-то я отлично помню! Это, брат, скажу тебе, такая штука!.. Зашибись! Не-е, тебе не объяснить, это ж надо видеть, самолично прочувствовать!..
        С того момента, как отряд Кита увидел воду и зелень, психологически стало гораздо легче. Они вышли на какую-то дорогу и долго топали до первого селения. Это было крохотное сельцо, находившееся в богом забытом месте, где кто-нибудь чужой не появлялся, быть может, целыми месяцами. Вместо того чтобы продемонстрировать гостям щедроты восточного гостеприимства, хозяева встретили солдат автоматными очередями и выстрелами гранатометов. Возможно, это были те самые «оружейные бароны», на которых совсем недавно безуспешно охотилась рота. Кит и сейчас исходил бессильной злобой и осыпал проклятиями мразей, из-за которых потерял в том бою больше половины отряда. Его даже не утешила незавидная судьба оборонявшихся: несмотря на потери в личном составе, бойцы в щепы и пыль разнесли лачуги, откуда в них стреляли, а потом, озверевшие от ненависти, прикончили всех, кто еще дышал. Судя по рассказу Кита, те, кому повезло выжить в бою, оттянулись славно, нашли кучу продуктов, нажрались от пуза и сумели набраться сил для следующего рывка. Их тянуло на север, подальше от пустынных мест и степей, поближе к родным лесам.
        В следующем попавшемся на пути небольшом поселке им они увидели мертвые улицы, пугающие своей тишиной. Солдаты кое-что слышали о болезни из новостей, но тогда еще не знали ее реальных масштабов, и не думали о том, что она так скоро может забрести в эти края. В противном случае обошли бы стороной.
        - Но, впрочем, людей в поселке не было - ни больных, ни мертвых, - говорил Кит, как будто зачитывал текст из книги. - Только ветер гонял сухие кусты перекати-поля. Вскоре по дороге нам стали попадаться тела растерзанных степными хищниками местных жителей. Довольно много трупов. Не сразу я связал эти находки с эпидемией. От жары мозг плавился, вновь накинувшиеся жажда и голод мешали думать. Когда в голове снова потекли ясные мысли, я понял, что обитатели поселка, лишившись разума, разбрелись кто куда, в результате чего стали легкой добычей…
        Андрей слушал его речь и представлял все эти картины вживую.
        - Впредь я зарекся заходить в населенные пункты. Когда пошли настоящие дороги, поля и фермы, нам начали попадаться кучи брошенной техники. Изредка вдоль дорог встречались люди - как правило, ходячие безмозглые создания, которых солдаты окрестили «туловами». Идут себе непонятно куда, ничего не соображая. Подходить к ним близко мы остерегались - боялись подцепить заразу. Если замечали, что кто-то приближается к дороге, стреляли, не дожидаясь, пока наши пути пересекутся…
        Впрочем, это не помогло солдатам избежать болезни.

«Сумрачная» навалилась на них внезапно, поутру. После жесточайшего ночного приступа лихорадки, когда вся рота корчилась от трясучки и высокой температуры, они проснулись почти в полном беспамятстве. Но, поскольку их было много и у каждого вспыхивали разные воспоминания, это ускоряло процесс восстановления. К тому же Кит имел давнишнюю привычку делать записи на диктофон мобильника, которые очень помогли ему в первый день, когда едва не началась паника, и солдаты могли разбежаться «как дважды два».
        - Теперь-то они, дурни, понимают, что надо держаться друг за друга. А то выскочит все из головы - не соберешь. И станешь «туловом»! Эй, парни, верно говорю?!

«Парни» вразнобой что-то замычали в ответ.
        Андрей снова вспомнил свою болезнь и с радостью подумал о том, что сейчас не испытывает таких проблем. Возможно, скученность людей имела свою оборотную сторону, и всем им вместе сложнее было избавиться от засевшего внутри вируса, который мог гулять от тела к телу.
        Но капитан Кит не давал времени на осмысление этой идеи. Продолжил докладывать о своих злоключениях.
        - Мне хотелось двигаться быстрее, идти пешком становилось невмоготу. Поначалу я, заприметив какой-нибудь застывший вдали грузовик или автобус, отправлял вооруженного дистанционной камерой бойца в разведку, но при малейшем подозрении на неладное гонца отзывал обратно, а то мог и пристрелить, чтобы не принес инфекцию в лагерь…
        И Кит рассказал, как поступил так однажды, когда камера зафиксировала, что солдат споткнулся о мертвое тело и упал на него, но тело оказалось живым. Солдат долго барахтался, пытаясь высвободиться из объятий умалишенного человека, готового хвататься руками за все подряд. Наконец, вырвался и побежал к своим. Но капитан хладнокровно снял и «тулово», и бойца на расстоянии.
        Об этом он рассказывал Андрею без особого сожаления:
        - Епть!.. Я мог бы бросить его там. Но по мне так лучше сдохнуть, чем оказаться одному в тех местах. Да еще больному!
        Грузовики они отбили в конце концов у живых. Однажды на глухой дороге в небольшом перелеске встретили автоколонну. Перестреляли из засады. Три машины после атаки пришли в негодность, две достались в их пользование. Оказалось, это трудяги ехали с какой-то далекой вахты в казахских степях. По сути, такие же страдальцы. Но Киту было не до жалости. Он со смехом рассказывал о том, что машины в колонне оказались как на подбор: похожие друг на дружку, будто куплены были в один день, даже знаки и бортовые номера шли по порядку. Машины были старые, сильно изношенные. Но тут уж выбирать не приходилось. А сей факт капитан Кит бережливо занес в память диктофона и даже дал Рокотову прослушать эту плохо разборчивую из-за дребезжащего смеха запись.
        Рокотов даже не пытался представить себе картину расправы над людьми, которые, вероятно, сами стали жертвами «сумрачной» и пребывали в полной растерянности. Возможно, они помнили о своем доме и стремились попасть в родные места. В любом случае, в отличие от «тулов», они жили и думали, пока не наткнулись на отряд капитана Кита.
        Андрей больше не вслушивался в дальнейшую речь капитана, выхватывал только отдельные слова, иногда фразы и кивал, делая вид, что внимает его болтовне. Голова все еще ныла, хотелось обработать рану, но просить об остановке Андрей почему-то считал ниже своего достоинства.
        Его желание, впрочем, вскоре было удовлетворено.
        Водитель слишком резво вел машину, его подгонял капитан, который жаждал скорее воссоединиться со второй группой, пока не наступила ночь. Машина и без того была не новая, и следовало отнестись к ней с должным почтением, но солдат, сидевший за рулем, больше привык подчиняться, чем думать. Он гнал так быстро, насколько позволяла дорога, а перед ухабами вдавливал педаль тормоза в пол, иной раз колеса шли юзом. Проехав кочки, тоже не слишком медленно, он снова утапливал газ. И так - раз за разом.
        Грузовик не выдержал. Сначала откуда-то снизу и спереди возникло поскрипывание, которое с каждым ухабом становилось все тоньше и звонче, но и это не усмирило водительского рвения. Только, когда к скрипу прибавились отчетливый стук и вибрация, он сбавил ход, но лучше не стало. Еще несколько ямок и торможений, как вдруг машина затряслась всем корпусом и резко остановилась. Под тент ворвалась густая пыль. Невыносимо завоняло паленым.
        - Приехали, твою душу!.. - выругался Кит.
        Кит велел солдатам выгружаться, пока водила разбирается с поломкой. Вояки с радостью поспешили выполнять приказ. Чуть не с улюлюканьем и гоготом они выскакивали на дорогу, чтобы скорее размять затекшие ноги, приседая, подпрыгивая и, кто как, удивляя разными выкрутасами. Кто-то шутливо полез в драку, устроили возню, на что раздосадованный Кит смотрел сквозь пальцы. Видимо, его больше тяготила вынужденная задержка, чем забавы подчиненных.
        Андрей не торопился последовать за ними, опасаясь вызвать недовольство со стороны угрюмого бойца с крепкими плечами и бицепсами, которого солдаты отчего-то звали меж собой совсем неподходяще - Костяком: рядовому Кит велел приглядывать за пленным.
        Последним к заднему борту направился тот солдат с собакой, который сидел всю дорогу в самом углу, и Рокотов только сейчас мог разглядеть парня. Он казался самым молодым в команде, долговязый с всклокоченной шевелюрой, из-за которой выглядел еще выше. Из всех солдат у него был самый умный и по-настоящему живой пытливый взгляд.
        Его овчарка оказалась сукой, молодой «немкой», причем весьма и весьма ладной стати: подопечные Рокотова - тощая сука Тира и ее щенок и в подметки не годились такой шикарной родственнице.
        Кличку овчарки - Линда - Рокотов узнал еще раньше, из скверно-шутливых перепалок солдат, когда они говорили про еду и намекали молодому бойцу на то, что его
«немецкая колбапсятина» в трудную минуту спасет команду от голода. Молодой - его звали Эдик - на эти шутки реагировал с немецким же хладнокровием, можно сказать не обращал внимания вовсе. У него вообще у единственного оказалось обычное имя, и это воспринималось совсем иначе, нежели те странные прозвища, которыми в отряде наградили друг друга солдаты.
        Сопровождая хозяина, который собирался выпрыгнуть из машины, Линда остановилась напротив Рокотова и заинтересованно посмотрела на него, видимо, учуяв запахи других собак. Андрей причмокнул губами, и овчарка, не опуская умного взгляда, склонила голову - в точности так же, как это делал Грозный. У Андрея сразу скрутило сердце.
        Она внезапно подошла к нему и, недолго думая, лизнула в лицо.
        - Линда, ко мне! - приказал Эдик, вероятно, ошарашенный такой предательской наглостью, и строго посмотрел на Рокотова, будто подозревал в нем какое-то тайное знание, позволяющее так воздействовать на незнакомую, серьезную к тому же, собаку.
        Овчарка повиновалась и вмиг очутилась рядом с хозяином. Вместе с ним исчезла за бортом.
        - У вас, что, только одна собака? - вытирая с лица собачьи слюни, спросил Андрей у Костяка, вспом нив, что перед ним все-таки нечто вроде пограничной стражи. Почему-то захотелось уточнить, куда дели остальных: неужели пустили-таки на колбасу?
        Костяк уставился на него, типа: «Какое тебе дело?», но после некоторой задержки все-таки кивнул. На сем его желание общаться закончилось.
        - Мне бы умыться. И аптечку, - попросил Рокотов.
        Костяк задумался, долго морщил лоб и неопределенно махнул рукой, показывая на сложенную у переднего борта поклажу. Андрей отошел к куче и стал рыться среди наваленных чужих вещей. Наконец нашел, что искал. Аптечка, естественно, оказалась просроченной, но зато богатой на лекарства. Правда, лежавшие в ней бумажные и картонные упаковки покрылись разноцветными пятнами от пролившихся жидкостей из некоторых лопнувших ампул. Измазав пальцы, Андрей все же нашел флакон йода неповрежденный тряской. Отыскал и стерильный бинт в герметичной упаковке.
        Под надзором Костяка он спустился к реке, где умылся, наконец привел себя в порядок, и даже, обойдясь своими силами, обработал рану на затылке. К тому моменту капитан Кит велел раздать консервы. Андрей хмыкнул, заметив, что доставшаяся ему банка - из его же запасов. Ковыряясь в ней принявшими серо-буро-малиновый цвет пальцами, и выуживая непослушные куски мяса, он слышал, как беснуется рядом с водителем капитан:
        - …Ты не юли мне, охерок вонючий! - надрывно орал тот. - Я тебе не приказывал машину ломать! Сколько провозишься?!
        - Дак сделать-то не хитро, - виновато оправдывался солдат. - Часа три понадобится.
        - Часа три?! Это уже ночь наступит! Короче, если не починишь, самолично заместо колеса побежишь! Ты понял?!..

2

        Солдат-водитель, конечно, соврал. Он провозился до темноты, но так и не доделал. Кляня его самыми черными словами за косорукость, капитан Кит отдал приказ заночевать, чтобы не тратить драгоценный заряд фонарей на потуги бездарного балбеса. Напротив - следовало бы надавать ему люлей и бросить на дороге, чтобы его сожрали, будь они прокляты, какие-нибудь зомби, о которых беспрестанно трепались бойцы.
        Немного остыв, Кит велел всем готовиться ко сну. Выставил двух наблюдателей. Оба уселись на крышу грузовика, спина к спине, чтобы смотреть, не появятся ли те самые зомби, коих совершенно некстати упомянул капитан.
        В бесноватом состоянии Киту не спалось. Но Андрей еще вечером заметил, что капитан глотает какие-то таблетки, - очевидно, тот попросту боялся заснуть, зная, что завтра кошмар с беспамятством повторится.
        Кит разжег костер и усадил рядом пленника, в качестве жертвы своей бессонницы. Андрей понимал, почему капитан обрушивал на него поток своих воспоминаний: проговаривая их заново, тот пытался держать свое сознание в тонусе. Примерно так же Андрей Рокотов разговаривал с Грозным после приступа той странной болезни. Да и к тому же Киту хотелось выговориться, он хоть и тертый калач, но даже таким людям не чуждо иногда стремление пожаловаться на судьбу.
        Из его рассказов у Андрея сложилась довольно странная картина катастрофы, тайну которой он стремился постичь.
        Казалось бы, если расстояния между населенными пунктами насчитывают десятки и даже сотни километров, такие значительные преграды должны были защитить людей от внезапно накинувшейся на мир инфекции. Но это предположение разбивалось вдребезги тем, что наблюдал отряд капитана Кита, продвигаясь полупустынями и степями: эпидемия расползлась на юг и побывала даже в самых малолюдных местах.
        И в то же время она действовала избирательно: например, капитан и его отряд не превратились в «тулова», хотя находились в жерле эпидемического очага. Это, конечно, можно было бы объяснить какой-нибудь прививкой, которую могли ввести ранее солдатам (и Андрею тоже, разве что память об этом стерлась), подействовавшей в качестве антидота к заразе. Но как тогда объяснить, почему «туловами» не стали обитатели поселка, которые выкосили добрую часть роты капитана Кита. И точно так же болезнь не лишила сознания полностью тех людей, на колонну которых солдаты напали, чтобы завладеть грузовиками. Это уже так примитивно не объяснишь. Разве что случайностью, погрешностью.
        В конце концов, люди, которым повезло сохранить свой рассудок, судя по рассказам Кита, еще встречались во многих местах.
        - Вот у меня есть запись, как мы проезжали мимо какого-то поселка, и вдруг мой впередсмотрящий орет:

«Шест! Шест!» И тычет куда-то рукой. Я, бл…, видать, понять ничего не могу - какой шест? Потом камеру перевожу на то место - действительно! Палка длиннющая над крышей, а на конце белая тряпка. И человек на крыше. Машет нам. Ну, значит, не совсем еще дуроеб, соображает чего-то! И в других местах такие попадались - кто тряпкой машет, кто трусами, это я запомнил! Не обязательно с крыши, конечно. Бывало, не один человек, а двое-трое. Как завидят нас, так и машут. Зовут. Мудаки… Только мне срать на них! Я не хочу рисковать! А вдруг эта болезнь еще какой фортель выкинула? Думаешь, солдатики зря про кровожадных зомби треплются? Мы, к примеру, трупоедов видели - такого не хочешь? Как «тулова» тухлые останки людей пожирают. Я лично на камеру записал! А что? Скажешь, не может быть? А вот это - может?!..
        Кит махнул рукой, давая понять, что его вопросы не требуют ответа. Немного успокоившись, пошурудил сучковатой палкой в углях, поднимая искры, и подбросил новых веток.
        Андрею казалось, что вот-вот из темноты появятся названные капитаном «тулова». Он и сам, пока ехали, вдоволь насмотрелся этих утлых фигур - «туловами» их окрестили солдаты. Но, впрочем, Андрей не понимал такого панического страха капитана перед населенными пунктами. Нет, он подозревал, что военных пугают улицы, по которым расхаживают безумные люди, и дома, в которых прячется неизвестность. Но ему казалось, что Кит и его солдаты давно должны были уяснить, что беда, скорее всего, уже наделала дел и отступила или, по крайней мере, затаилась в ожидании. И уж, наверное, многие должны оставаться живыми и хоть как-то соображать. В противном случае, их самих уж давно постигла бы та же участь, какая заставляла обезумевших людей бросать свои дома, уходить, куда глаза глядят и куда несут не подчиняющиеся разуму ноги.
        Они часто попадались вдоль дорог. Действительно похожие на зомби, страдающие от голода люди едва держались на ногах. Но вряд ли они были опасны - без пищи, без крова, они скорее вызывали острую жалость. По крайней мере, так чувствовал Андрей и немногие из солдат, взгляды которых он улавливал, тот же Эдик, например.
        Но не все члены отряда разделяли эти чувства. Среди прочих выделялись двое - уже знакомый Андрею туповатый Костяк, державшийся под началом боевитого и нахрапистого, немного даже отмороженного, державшего в страхе молодых солдат сержанта по кличке Кропаль. Эти двое спелись и, устроившись у заднего борта, на спор стреляли по «туловам», ведя счет своим трофеям, делая зарубки на деревянном борту, дабы назавтра не забыть прошлый счет. В свою игру Кропаль включил толику благородства: если цель не удавалось поразить одним выстрелом, что без оптики было довольно сложно, ей оставляли жизнь. Зато после удачного попадания шумно радовались, особенно Кропаль - дребезжащий смех сержанта напоминал поскрипывание дверных петель.
        Андрей был свидетелем того, как кто-то из рядовых, не выдержав, попытался их образумить, на что сержант парировал: «Старичок, да они нам в ножки должны кланяться, что мы им такой сервис оказываем! Бац - и ты уже на небесах!»
        Капитан Кит не препятствовал их развлечению, вероятно, полагая, что пусть лучше охотятся за «туловами», чем выдумывать всякую чушь про зомби, иногда и сам с интересом наблюдал за охотой. Экономить патроны не приходилось: в кузове лежали несколько ящиков. Где-то они основательно затарились, но если и помнили, где именно, то весьма смутно.
        - Я им сразу сказал, - продолжал словесные излияния Кит, подбрасывая в огонь новую порцию хвороста, - ребята, делайте что хотите, но помните, что я пока еще ваш командир! Вот попадем в расположение штаба округа, окончательно убедимся в том, что армии больше нет, тогда и будем решать, как дальше быть! Сменить дислокацию - это одно. Совсем другое - стать явным дезертиром. А вдруг окажется, что вооруженные силы существуют? Пойми, я солдат! - он в ярости чуть не заехал ногой в костер. - Бл…, я офицер, понимаешь?! Всю жизнь воевал и служил Родине. Скажут - делай то, или это. Я делаю! А сачковать и драпать - не мое. Да, я ушел с позиции, все бросил! Но ведь только ради того, чтобы своих ребят спасти. Вот пойму, что долг мой на-хер никому не нужен, тогда, значит, и отпущу вас на все четыре стороны. А пока мне нужна дисциплина. И чем скорее доберемся, тем лучше!
        - Ну, а как ты собираешься узнать, действует штаб округа или нет? - спросил Андрей.
        - О, это я сразу пойму, - ответил Кит с неуверенной ухмылкой.
        Андрею казалось, что Кит на самом деле не верит в существование мифического командного пункта, который может сохраниться после такого катастрофического шествия эпидемии. Это было бы чудом. Таким же чудом, как то, что всем им удалось сохранить не только свои жизни, но и добрую часть рассудка. Впрочем, не всем, - думал Андрей, вспоминая как увлеченно Кропаль и Костяк занимались «упокоением» жертв эпидемии.
        - Ладно, ты спать, наверное, хочешь? - спросил Кит и велел Костяку наблюдать за пленником.
        Могучий рядовой сидел подобно истукану. Казалось, он вообще не хочет спать и может этого не делать неделями. Он почти не мигая смотрел в костер, но в то же время реагировал на малейшее шевеление Рокотова.
        Можно было попытаться заснуть. Укрывшись чужим бушлатом, Андрей повернулся к костру и Костяку спиной и, немного пугаясь черноты ночи, долго вслушивался и всматривался.
        Одного только он до сих пор не мог понять: почему ему удалось практически избавиться от утренних приступов, и довольно быстро, а Кит и его люди, с их слов, уже больше недели испытывают по утрам все те же муки беспамятства, пусть и не слишком затяжные. Он долго думал об этом, пока усталость не заставила его сомкнуть глаза и проспать беспробудно до самой зари.
        Неприглядную картину беспамятства он увидел со стороны на следующее утро.
        Его разбудил тычок в плечо. Андрей открыл глаза и увидел перед собой тяжелую фигуру Костяка. Тот разглядывал его настороженно и с любопытством.

«Не узнает», - понял Андрей.
        - Ты кто? - спросил Костяк.
        - Рокотов, - ответил Андрей и рядовой, нахмурившись и потирая виски пальцами, через некоторое время кивнул, после чего отвалил в сторону.
        Андрей повернулся и поискал взглядом капитана Кита. Тот, видимо, все же уснул, несмотря на таблетки. Теперь его полубезумный взгляд рыскал от человека к человеку и вдруг остановился на Рокотове. Андрей хотел махнуть ему рукой, но вспомнил, как вчера Кит ревностно интересовался, бывают ли у него такие же приступы, как у остальных, поэтому предпочел никак не реагировать. Кит что-то произнес неслышное и, достав из кармана мобильник, погрузился в чтение своих записей. У остальных солдат дела обстояли не лучше, понял Андрей. Все они вяло передвигались, перебрасывались короткими фразами, и, судя по всему, память их просыпалась слишком медленно. Ему бы бежать, пока они приходят в себя, но что-то удерживало его от этого поступка.
        Не лучше было и с водителем. Он долго чесал затылок, рассматривая снятые вчера запчасти, не в силах понять, что хотел сделать, и что вообще случилось. Иногда на него находило озарение, он брал в руки инструмент, но тут же в гневе швырял его обратно на землю. В итоге вообще ничего не стал менять. Водрузил колесо на голую, без тормоза, ступицу.
        Когда сообразительность вернулась к капитану настолько, что ему удалось вспомнить о втором отряде и связаться с ним (у тех видно тоже были проблемы с памятью, поскольку вначале разговор напоминал общение двух сумасшедших), Кит дал приказ грузиться в машину.
        Они тронулись в путь, по-прежнему сторонясь любых поселков и городов. Ехать пришлось очень медленно. И если бы вчера водила навлек на себя новую порцию капитанского гнева за то, что едва плетется, то сегодня Кит воспринимал это спокойно, как будто само собой разумеющееся, - отметил про себя Андрей Рокотов.

3

        Сухая земля хорошо сохраняла запахи, а след того большого существа, которое утащило Андрея, был заведомо свежее остальных. Иногда он становился сильнее - так было, если грузовик снижал скорость и запах от колес крепче въедался в почву, да еще оставались следы масла, подтекающего с картера, их тоже ни с чем нельзя было спутать.
        Однажды Грозный почувствовал запах Андрея там, где чинили грузовик и где отряд провел ночь. Это открытие придало ему сил и решимости. Он старательно обследовал то место и оставленные Андреем следы - возле реки, рядом с догоревшим костром. Заинтересовал Грозного и запах четырехлапого существа, который имел какой-то родственный оттенок. Этих следов тоже было много, и Грозный с интересом обследовал весь недолгий маршрут чужой собаки, которая почти всегда держалась рядом с одними и теми же человеческими следами.
        Все отпечатки исчезали там, где врезался в дорогу след от колес грузовика, который звал Грозного идти дальше.
        Наступил вечер, за ним подоспела ночь, а он, позабыв об усталости, все шел и шел в единственно верном направлении. Даже если от дороги уходили ответвления, он пока еще безошибочно выбирал нужный путь, несмотря на то, что запах начинал выветриваться и с каждым часом становился все слабее: как бы ни старался Грозный, он не мог соперничать в скорости с машиной.
        Среди ночи полил дождь, иногда вставал плотной стеной. Верхний слой шерсти Грозного отяжелел, идти стало трудней, лапы скользили по грязи. След терял свою силу, прерывался, иногда подолгу не показывал себя, и это выматывало пса, особенно когда такое случалось на перекрестках и приходилось вынюхивать буквально каждый сантиметр, а иногда возвращаться, если по ошибке он выбирал не ту дорогу.
        Но вот перед Грозным возникла новая развилка, где чуть угадываемые в чавкающей глине следы почему-то разошлись в обе стороны. Это сбило пса с толку.
        Одна дорога уходила к реке, другая шла через степь. Грозный нервно скулил и носился по лужам, выбирая то первую дорогу, то вторую. Наконец, пробежал по первой недолго - запах исчез. Он вернулся и пошел по другому пути, но и там произошло то же самое: след вскоре пропал. К тому времени Грозный порядком измотался и со второй дороги не стал возвращаться к перекрестку, рассчитывая, что нужный ему запах вскоре проявится вновь, как это уже случалось.
        Он не мог знать, что на той развилке грузовик, в котором везли Андрея, проскочил вперед сначала по одной дороге, а затем сдал назад и направился ниже, вдоль реки. Потому и раздваивался след. Таким образом капитан Кит хотел срезать путь до отделившейся группы: карта в навигаторе подсказывала, что дорога вдоль берега гораздо короче, пусть и плохая на вид, вся в колдобинах. Дождем в ту минуту даже не пахло.
        А след на прежней дороге остался - его и выбрал по ошибке пес…


        К утру погода вновь переменилась. Тучи иссякли, постепенно растворились, отдав земле всю свою влагу. Выглянуло яркое солнце, ветра почти не было и над дорогой зыбилось марево испарений. Не прошло и часа, как застрекотали, зажужжали, запищали насекомые. Становилось жарко, как будто и не осень была, а середина лета.
        Грозный сошел с дороги и улегся во влажную траву, еще хранившую ночную прохладу. Он очень сильно устал, подушечки лап гудели от напряжения. Раскрыв пасть, он тяжело дышал, и густые слюни текли с высунутого языка. Дыхание постепенно успокоилось, но едва Грозный поднялся, как слабость взяла свое: на дрожащих ногах он не сделал и нескольких шагов. Снова развалился в траве и незаметно уснул. Он и без того проделал огромный путь.
        Разбудил Грозного шаркающий звук с дороги, похожий на чьи-то шаги.

«Человек?..»
        Молодой пес никогда воочию не видел других людей - неровное изображение с экрана ноутбука и воспоминания матери были не в счет, и до сих пор он только догадывался об их существовании.
        Грозный прислушался. Шарканье сопровождалось другими звуками, будто по дороге рядом с человеком шел еще кто-то, мелкий и о четырех лапах, да не один. Этот звук заставил его вспомнить о матери и о той собаке, запах которой уже не единожды чуял возле следов грузовика. Грозный внезапно встрепенулся, как будто и вправду Тира и неизвестная собака могли сейчас явиться перед ним. Трава была слишком высока, и щенок подался вперед. Но осмотрительно. Не спеша. Принюхиваясь.
        По дороге, с той стороны, куда направлялся Грозный, плелся человек. Высокая фигура держалась немного неуверенно, шатаясь. На спине горбом высился рюкзак, тяжелый, мешавший идти, человек давно мог бы скинуть его с плеч, отсоединив лямки, скрепленные на груди, но в своем состоянии даже не догадывался об этом. Рядом с двуногим суетливо крутились две собаки: одна пятнистая, вторая черная, обе лохматые и здоровые. Они то забегали вперед, то отставали, и как бы подталкивали друг друга плечами и тыкались мордами, словно о чем-то сговариваясь.
        Заметив Грозного, который набрался смелости и вышел на дорогу, собаки на время оставили человека и медленно приблизились к щенку, настороженно задрав пышные хвосты. Оба были взрослыми кобелями, не демонстрировавшими, впрочем, признаков агрессии по отношению к молодому псу.
        От неожиданности встречи Грозный поначалу вжался в дорогу, как будто желая дольше оставаться невидимым, но постепенно, осознав, что бояться пока вроде бы нечего, поднялся и ответно поприветствовал сородичей вихлянием своего невыразительного по сравнению с их «метелками» хвоста. Грозный заигрывать или навязываться в их компанию не стал, предпочел держаться независимо. Обнюхавшись, походив рядом с ним кругами, собаки направились к человеку.
        Этот двуногий показался Грозному странным. Во-первых, он никак не отреагировал на его появление, не посмотрел в его сторону, не остановился, да и тех собак словно не замечал. Во-вторых, походка у человека была нетвердая, как будто в любой момент могли подломиться ноги. В-третьих, от него пахло экскрементами.
        Как любую собаку, Грозного не смутил этот запах, но удивил неожиданной силой. Желая удовлетворить свое любопытство, он сделал попытку приблизиться к двуногому, чтобы хорошенько его обнюхать, но пестрый кобель принял недобрую стойку, заворчал и оттеснил молодого пса.
        Грозному удалось слегка дотронуться до их сознания и понять, что собаки буквально только что догнали человека и что-то замышляли - это он понял по сумбурно-хаотичному брожению в их головах. Ему стало интересно, и он решил некоторое время идти за ними, несмотря на то, что удалялся от цели.
        Немного отстав, Грозный засеменил за человеком и собаками, периодически останавливаясь, чтобы держаться на расстоянии, поскольку те двигались очень медленно. Было по-прежнему жарко. Бредя кое-как по еще не высохшей дороге, человек совершенно не обращал внимания на тучи степных мух, раздразненных ароматом его брюк. Они роились вокруг, бесцеремонно облепливали штанины и голые, в коростах порезов, ступни. Вялые движения человека не мешали им делать свои дела, и мухи пугливо слетали, только если он спотыкался о какой-нибудь камень. Мухи одолевали и Грозного, крутились перед его мордой, лезли в глаза, уши, как будто и там хотели отыскать пахучий сюрприз. Грозный щелкал зубами, вскоре перестал и последовал примеру кобелей, которые уж давно не обращали на мух внимания.
        По прошествии какого-то времени человек зашатался. Оба пса как будто только и ждали этого. Пестрый кобель вдруг быстрыми прыжками догнал человека и начал хватать его за ноги, помогая упасть. Человек замычал, замахал руками, но подействовало это лишь на секунду-другую. Другой кобель кинулся к нему, куснул за штанину и рванул с силой. Двуногого начало заносить в сторону, он подобрался слишком близко к краю дороги, внезапно оскользнулся и покатился с обочины в канаву. Собаки сбежали вниз и начали зубами рвать рюкзак, в котором уже была дыра. Человек снова замычал, пытался подняться, но тщетно. Внезапно он перестал шевелиться, распластался, вытянув руки, пока собаки тянули рывками туда-сюда, продолжая терзать рюкзак. Из дыры высыпались наружу какие-то пакетики, свертки. Пахнуло чем-то безумно вкусным - запах долетел до Грозного, понятия не имевшего, что такое колбаса. Обе собаки, быть может, тоже в этом ничего не понимали, но сильный аромат подействовал на них как включатель ярости. Они зарычали друг на друга, зависнув над добычей. Победил все же пестрый - его хриплый устрашающий рык оказался громче и
сильнее. Черный отошел, предпочтя найти среди выпавшей из рюкзака еды найти что-нибудь другое.
        Грозный наблюдал сверху, как человек елозит по глинистой обочине на четвереньках, пока кобели разбираются между собой. Выбравшись на дорогу, человек сел. Обе собаки, утолив голод, устроились рядком, поглядывая на двуногого. В рюкзаке, похоже, еще оставалась еда, но человек, вероятно, уже не казался им таким беспомощным, а убеждаться в противном они пока не спешили.
        Из груди человека вырвались всхлипы, очень похожие на стон. Это напомнило Грозному, как они с матерью две ночи провели у домика заболевшего Андрея, после того, как тот рассердился за убитую птицу и заперся в своем жилище. Их тревожили его громкие плачущие всхлипывания, в точности такие же, какие сейчас производил этот странный, ничего не понимающий человек. Грозный в ту ночь очень сильно переживал за друга. Он посылал к нему свои мысленные сигналы, ворчал, выл, требовал и плакался, обращаясь на каком-то особом языке, не зная, сможет ли прогнать от человека эту напасть, но так оно и случилось - Андрей Рокотов вскоре предстал перед собаками живым и здоровым.
        Стоило Грозному вспомнить об этом, как непроизвольно, словно по велению выработанного рефлекса он ощутил, что от двуногого, сидевшего перед ним, веет чем-то нехорошим, как той болезнью, которой мучился недавно Андрей.
        Он не понимал, что именно происходит в человеке, но замечал засевшую в теле хворь по какой-то смеси не то импульсов, не то особых запахов, не то волн тепла и холода, которые улавливало его сознание даже на расстоянии. Грозному хотелось подойти ближе, прислушаться к этим импульсам-запахам-волнам и разобраться в их сущности. Но поскольку кобели не позволили сделать этого в первый раз, Грозный и сейчас предпочел не рисковать, наблюдал издали, как бы прощупывая человеческую фигуру своими ответными импульсами, которыми он еще только учился управлять.
        Пока он наблюдал за двуногим, тот вроде бы начал успокаиваться и больше не стонал. Две собаки взялись охотиться за кузнечиками, которые выскакивали на дорогу из травы. Грозный решил поймать что-нибудь посущественнее и направился в степь, уже предчувствуя, где поблизости могут оказаться суслики. От усталости он некоторое время бестолково гонялся за ними, пока раздирающий утробу голод не раззадорил его как следует и не прогнал вялость. Вскоре он испытал радость победы, и впервые со дня убийства журавля использовал дар для своей пользы. Хотел съесть первого суслика сам, но подумал, что человек, вероятно, голоднее. Он продолжил охоту и придушил еще двух грызунов. Обратно бежал в нетерпении, переживая, что человек и собаки могли за это время уйти.
        Когда он вернулся, двуногий по-прежнему сидел на дороге, издавая невнятное мычание. Грозный приблизился, намереваясь отдать ему добычу. Однако запах крови сусликов раздразнил двух собак, они хищно глядели на тушки, с их языков потекли голодные слюни. Чтобы подойти к человеку, щенку пришлось пойти на хитрость. Он положил одну тушку на дорогу, вторую снова взял в пасть и отошел в сторонку. Когда кобели приблизились к оставленной добыче, Грозный обошел их и направился к двуногому, слыша за спиной хрипы дерущихся собак.
        Двуногий на тушку среагировал не сразу, только когда Грозный подпихнул добычу лапой в его руку. Тогда человек схватил мертвого суслика и поднес к лицу. Подставив другую руку, непонятливо смотрел, как на ладонь капает кровь. Наконец, что-то заставило его поднести ладонь к губам и лизнуть. Казалось, до двуногого дошло, что это еда.
        Внезапно черный кобель выскочил из-за спины и выхватил суслика из рук человека. Утробно рыча на Грозного, попятился. В схватке с пятнистым ему не удалось завладеть предыдущей тушкой, но теперь-то он отыгрался за поражение. Предназначавшийся человеку суслик оказался слишком велик, чтобы съесть его, не разорвав на части. Голод заставлял черного усиленно работать челюстями.
        Грозный негодовал. Желая восстановить справедливость, он кинулся к кобелю, но тот пришел в бешенство: выпустил суслика из пасти и в ответ бросился на Грозного. Зубы его отнюдь не шутливо сомкнулись на шее молодого пса. Взвизгнув от боли, Грозный вырвался, оставив обидчику клок шерсти. Но, преподав урок щенку, кобель не стал преследовать его, а занялся добычей. Он с наслаждением терзал сочившуюся кровью тушку, вырывая из нее куски, и глотал, не разжевывая. Ровно до тех пор пока дробным стуком его челюстей не заинтересовался пятнистый. К этому моменту тот бросил истерзанные остатки недожеванной тушки и со всех ног помчался на черного, дабы подтвердить право сильного на добычу. Началась новая свара.
        Противники были заведомо сильнее, и Грозному, осмелься он вступить в схватку, пришлось бы туго. Дар свой он больше не пытался использовать, слишком устал, и охота на сусликов окончательно выбила его из сил. Он мог бы попытаться через какое-то время, как следует отдохнув, продолжить охоту и принести человеку новую добычу, но вряд ли удалось бы отстоять ее у ненасытных псов. К тому же его ждали свои дела.
        И все же, пока собаки выясняли отношения, он нашел брошенные пестрым кобелем останки суслика и поднес двуногому. Едва приношение вновь очутилось в его руке, человек, скорее инстинктивно, чем осознанно, схватил и принялся жевать недоеденный кусок с болтающимися косточками лап, склизкий от крови и грязный от дорожной пыли.
        Оставив двуногого и собак, щенок побежал дальше.


        И снова Грозный безостановочно шел до самого вечера, пока не очутился перед небольшим городком, скорее даже поселком с обилием частных дворов.
        Разглядев ближайшие строения, щенок замер. Коробки зданий напомнили о маленькой хибарке под тополем. Несмотря на дикую усталость и теперь уже не гул, а серьезную боль в лапах, Грозный потрусил к домам. Бредя по улицам вдоль заборов, он улавливал запахи, которые приносил ветер, выделяя из них те, что мог понять. Одни напоминали ему запах стен жилища, которое построил человек, другие заставляли вспомнить инструменты Андрея или то, как пахнет пожарище. Иногда от домов, из дворов наносило мертвятиной. С одной стороны, запах разложения завораживал Грозного, напоминал о спрятанной в земле косточке, какой она становится, если отрыть ее через несколько дней. Но в то же время пугал - своей излишней густотой.
        Когда в поселок ворвалась эпидемия, многие его жители в панике спешили убраться куда-нибудь в надежде, что не пострадают. Кто уезжал на машинах в степь, кто просто уходил пешком, беря с собой палатки и провиант на несколько дней. Поселок очень быстро обезлюдел, остались только те, кто не представлял жизни вне дома, кто внезапно заболел, или просто не боялся судьбы, а так же их друзья и родственники, не желающие бросать близких. Запертые внутри своих усадеб и пораженные болезнью, в большинстве своем они пострадали рассудком настолько, что не в состоянии были выбраться наружу. Судьба не пощадила и большинство из тех, кто бежал, хотел спастись и переждать: им не удалось перехитрить болезнь - как тому человеку, что повстречался Грозному в степи. Если и оставались в поселке люди, которых беспамятство затронуло лишь частично, многие из них они старались отсиживаться по домам, считая, что снаружи их подстерегает мир, полный опасностей, о которых они раньше не имели никакого представления.
        Гибель разума несла смерть не только людям. В тех дворах, где хозяева лишились памяти бесповоротно, сидевшие на привязях или за прочными изгородями некормленые животные тоже мучились от лишений. Их стоны и слабую возню Грозный слышал всю дорогу, пока брел по улицам. Повезло лишь тем четвероногим, которых жалостливые хозяева успели выпустить на свободу перед тем, как стать жертвой отнимающей память лихорадки. Однако позаботившись о собаках, они, наверное, и не думали, на что обрекают других, а возможно, и самих себя в ближайшем будущем. Поначалу чувствуя себя глубоко несчастными, бывшие домашние любимцы присоединились к армии бездомных тварей, которых в поселке и раньше водилось немало. Но если, к примеру, кошки старались не быть на виду, то бродячие собаки быстро освоились и с первых же дней трагедии начали представлять смертельную угрозу для всего, что движется. Неважно, был ли это человек или животное.
        Грозный не подозревал за собой слежки. Несколько теней, держась на значительном расстоянии, сопровождали его от самой границы поселка. Но ветер дул навстречу Грозному и он ничего не замечал, да и, в общем-то, слишком устал для этого.
        В основном попадались глухие заборы, но иногда решетчатые ограды - за некоторыми Грозный подмечал фигуры людей. От них тоже исходили странные волны тепла и холода, подобно смеси запахов жизни и смерти, как у того человека в степи.
        Тем было удивительнее для Грозного неожиданно уловить чистый, приятный, манящий к себе аромат двух людей, совсем недавно прошедших здесь, - от них ничуть не веяло смертью.
        Грозный взял след, который привел его к высокому деревянному забору. За плотно подогнанными досками раздалось какое-то шевеление и встревоженные голоса. Он поскребся передними лапами и громко затявкал.
        Через мгновение до его чуткого слуха долетел многоголосый лай. И в ту же секунду ему ответил лай позади, издаваемый теми преследующими тенями. Это были поселковые собаки. Обе группы словно переговаривались между собой, намереваясь разобраться с пришельцем, поскольку вся власть в этих местах теперь принадлежала им.
        Предоставленные сами себе, они сбились в стаи, охотились на тех же кошек или гонялись за прочей живностью и скотиной, какая попадалась на глаза. Помимо голода и свободы что-то еще неосязаемое, буквально витавшее в воздухе, изменило собак. Они живо сообразили, что одинокий шатающийся человек, внезапно появившийся на улице, не представляет для них никакой угрозы. Он не может ударить палкой или швырнуть камнем, что так пугало их раньше. Не может защищаться, если накинуться на него всей сворой. Даже если попадались здоровые люди, которым хватало сообразительности оценить опасность, им было не устоять против своры. Быстрая атака, запах крови и вкус плоти опьяняли собак и награждали одуряющим чувством сытости. Не гнушались они и мертвечины, если могли добраться до издохших дворовых животных или людей, которых болезнь освободила смертью, - правда, это требовало некоторого времени и усилий, да и попасть удавалось только во дворы, обнесенные деревянными заборами, под которые можно подрыться.
        За эти дни даже в самых послушных и добродушных когда-то друзьях человека полностью открылись звериные задатки, какие только были присущи собакам по праву рождения, тем более что в их суровых рядах не нашлось места мелким шавкам и моськам. Покуда еще оставалась жизнь в поселке, доступная их силе и жадности, собаки не намерены были его покидать. И участь быть растерзанным грозила любому существу, которое оказывалось на территории стаи.
        Грозный замер, увидев, как с двух сторон приближается к нему свора. Особенно много собак было со встречного направления. Впереди них мчался вожак - рослый одноухий кобель, в холке раза в полтора выше Грозного. Им двигала не только нестерпимая злоба к чужаку, но и желание лишний раз доказать право лидерства, недавно отвоеванное в споре с бывшим предводителем стаи, огромным, но рыхлым кавказцем, который бежал чуть позади, тяжело дыша в ухо нового главаря, единственное уцелевшее после множества драк.
        Шерсть на загривке Грозного встопорщилась, по мускулам прокатилась дрожь. В голове возникли знакомые пульсирующие толчки. Ни разу не участвовавший в жестоких боях за право занять свое место в иерархии, да и вообще, никогда еще не видевший такое количество собак одновременно, Грозный, конечно, был ошеломлен их появлением. Помня, чем закончилась его недавняя встреча с родственниками, он должен был, наверное, бежать без оглядки. Он бы так и поступил, если бы не было цели. И молодой пес продолжал стоять на дороге, которая могла привести его к Андрею.
        Где-то впереди его ждал Человек. О том, чтобы отступить, скрыться и окольными путями обойти препятствие в виде бесчисленной злобной своры, Грозный теперь даже не думал. Его стремление найти Андрея Рокотова, помноженное на решимость, окончательно изгнало страх. В отличие от тех двух собак на дороге, эта стая была для него настоящей помехой, и количество их не имело никакого значения. По мере того, как они приближались, в Грозном просыпалась ответная ненависть, она бралась откуда-то из глубин его собачьей души, неподвластная, дикая, готовая выплеснуться в любой миг.
        Его уверенная поза привела нападающих в замешательство. Вдобавок собаки тоже учуяли присутствие людей, недавно проходивших здесь. Какой бы свирепой ни была вся стая, в каждой отдельной особи еще сидел страх натолкнуться на какую-нибудь группу двуногих, которые сумеют дать отпор.
        На всякий случай одноухий вожак своры замедлил ход. Молодой пес вроде был один, а люди находились где-то за забором и, должно быть, сами боялись. Их было всего двое. Это открытие настроило Одноухого на прежний боевой лад. С еще большей уверенностью вожак стал приближаться к Грозному. Оскалив зубы, он свирепо захрипел, намереваясь своим видом и угрожающими рваными наскоками испугать, заставить бежать, а там - догнать и растерзать. Однако заметив, что противник ничем не демонстрирует свой страх и не намерен удирать, Одноухий, покончив с прелюдиями, бросился на Грозного.
        В непосредственной близости от наглеца вожака будто хлестнуло пульсирующим разрядом тока. Одновременно раздавшийся рык заставил Одноухого шарахнуться в сторону, а вместе с ним и всю свору. Дружные ряды стаи дрогнули, собаки рассыпались, обходя Грозного кругом. Только что они намерены были навалиться на пришельца всем скопом, а теперь поджимали хвосты, пряча свои запахи, и на всякий случай старались держаться подальше от этого странного молодого пса, который умеет издавать такой необычный рокочущий звук, вызывающий дрожь по всему телу и дробную боль, похожую на череду сильных ударов.
        Четвертый раз в жизни Грозный издал коронный рык, за который человек и окрестил его таким именем. Рожденный не одной только вибрацией в горле, а скорее велением какой-то неизвестной силы, составляющей часть его естества, теперь этот звук вырвался не спонтанно, как в первый раз. Он не был вызван страхом, как при встрече щенка с волками, или досадой, как когда он рассердился на мать во время охоты на сурков - теперь он проявился вполне осознанно, от яростной злобы. Собственно, это не был чистый звук, и передавался он отнюдь не по воздуху, а проникал непосредственно в плоть и мозг, вызывая у здоровенных псов панику, затуманивающую сознание.
        Грозный рыкнул еще раз, даже не беспокоясь о том, что может не получиться. Собаки брызнули во все стороны, кто куда, самые трусливые с визгом. Один только Одноухий остался лежать на дороге. Он вяло зашевелился, затем встал, мутным взглядом посмотрел на Грозного и поковылял за стаей. Через каждые несколько шагов он фыркал носом, и из ноздрей его текла кровь…
        Грозный проводил его взглядом. К своей победе он отнесся равнодушно, не увидев в случившемся ничего особенного. У него не было оснований считать, что другие собаки не обладают таким умением, как у него но, как и в любом соперничестве, кто-то должен оказаться ловчее. Впрочем, ему было неинтересно повторять опыт снова. И без того стычка отняла у него порядочно сил.
        Когда лай собак растворился вдали, Грозный вспомнил о людях, прятавшихся за забором.
        Он снова услышал их голоса. Человеческая речь еще сильнее возбудила в нем любопытство…

4

        Это произошло за минуту до нападения своры на Грозного, когда щенок еще только направился к забору, привлеченный запахом «чистых» людей.
        - Ник, у нас, кажется, проблема! Там собака!..
        - Давай сюда!..
        Первый голос - тонкий, мелодичный, принадлежал высокой черноволосой девушке лет двадцати с небольшим. Второй - ее спутнику, молодому человеку того же возраста.
        Девушка хотела перебраться со двора на тротуар, но, оказавшись на верхушке забора, увидела, что по улице бежит собака. Понимая, что рядом запросто может оказаться остервенелая свора, которых немало появилось в вымерших деревнях и поселках, девушка от страха вцепилась в доски, чтобы только не упасть. При мысли, что в эту секунду она могла оказаться внизу, ее бросило в пот.
        Увидев, что она внезапно обхватила забор бедрами и руками, парень вначале ничего не понял. Но, едва девушка сдавленным голосом прошипела что-то про собаку, он схватил перетрусившую спутницу за ногу, за куртку и потянул на себя, стащил вниз. Оба с ужасом уставились друг на друга, сообразив, какая беда их миновала. И когда с той стороны заскребли лапами, парень и девушка отпрянули от забора, как будто опасаясь, что находившаяся с той стороны собака перепрыгнет к ним или прорвется сквозь доски.
        - Она большая? - спросил парень. Его звали Николай, но друзьям и близким он разрешал использовать короткий вариант своего имени.
        Девушку звали Верой. Не сдерживая досады, она выплеснула на спутника свое раздражение:
        - Ты думаешь, у меня было время разглядеть ее?!
        - Эх, ружье в машине! - с досадой вспомнил Ник.
        Затем вдруг послышался лай, с разных сторон. Собака за забором перестала царапаться. Парень и девушка вновь прильнули к щелям. Ник почти ничего не видел, только мельтешащие хвосты. Но Вера, которой досталась выемка от выпавшего сучка, стала невольным свидетелем того, что произошло между Грозным и сворой. Она мало чего поняла, но случившееся произвело на девушку впечатление. Особенно то, как тяжелый крупный вожак стаи превратился в обессиленное ничтожество.
        - Ты слышал? - шепнула она после того, как Грозный издал свой рык. - Эта собака, она какая-то странная. Представляешь, стая ее даже не тронула. Ты слышал, как она рычала? - снова спросила она. - Меня будто током пронзило!
        Ник хмыкнул. Он тоже ощутил минуту назад какую-то неприятную дрожь внутри, но не понял причины, только слышал возню и визг, а высунуться над забором не решался, боясь привлечь внимание собак.
        - Она снова идет сюда! - Девушка оторвалась от досок, испуганно отступила к товарищу.
        Ник тоже предпочел отодвинуться.
        За досками вновь раздались поскребывающие звуки.
        - Кажется, она там одна, - сказала Вера. - Я еще раз гляну.
        - С ума сошла!
        Ник одернул девушку.
        - Я сам.
        Он взобрался на перекладину, подтянулся и увидел Грозного, в одиночестве стоявшего под забором.
        - Кобель, - со знающим видом доложил он. - Наверное, такой и сожрал мою Аманду в один присест. Лохматый и грозный! На глаза его посмотри!
        Услышав свое имя, Грозный заинтересованно покачал головой, серповидный хвост его слабо задвигался в некоем подобии приветствия. Девушка тоже взобралась на забор, чтобы лучше рассмотреть собаку.
        - Правда, какой грозный взгляд. Но он симпатичный! Прогнал целую стаю. Ты бы видел! Как думаешь, они далеко убежали?
        После второго упоминания своего имени Грозный уже вовсю бил хвостом. Свежий, исполненный оттенков, аромат этих людей ему очень понравился. Внимание к нему, чистота их голосов определенно отличали этих двоих от того человека, которого он повстречал на дороге. Вот только от них исходил страх, и Грозный пытался разобраться в его причине. Наверное, люди испугались тех собак! Боятся, что они вернутся!
        Он проверил запахи, которые нес ветер. Нет, свора где-то очень далеко, занята своими разборками. Удостоверившись, что все в порядке, Грозный вновь с любопытством уставился на людей. Его возбуждение от встречи с собаками прошло, рубиновые глаза остыли, шерсть уже не стояла дыбом.
        - Ник, по-моему, он не опасен.
        - Хочется на это надеяться.
        Теперь, когда страх отступил, девушка заметила, что внешне пес еще не растерял задатков щенка.
        - Знаешь, мне кажется, он еще совсем щенок. И не такой уж на самом деле грозный.
        Когда его имя произнесли третий раз, пес не выдержал, он теперь вихлял всем задом и нетерпеливо повизгивал, демонстрируя свое дружелюбие.
        Вере он казался теперь самой обычной собакой. И все же тревога в душе девушки сохранялась. Они с Ником заметили изменившиеся повадки собак. Те будто стали умнее, хитрее, изворотливей. Что-то преобразило их, и теперь стаи беспризорных псов были далеко не так тупо подчинены рефлексам, как раньше. Конечно, она могла относить свои домыслы на счет катастрофических последствий эпидемии, когда к тяжело восстанавливающейся памяти мало доверия, а весь мир, казалось, летит в тартарары - у страха глаза велики. И все же она вправе была считать, что ее опасения имеют под собой основания.
        - Ну, так что будем делать? - спросила девушка.
        Ник достал из-за пазухи бинокль и осмотрелся. На улице было чисто.
        - Ладно, я спущусь первым.
        Он перенес ногу через забор и опасливо спустил. Убедившись, что пес не собирается нападать, не рычит и не бросается, и вообще никак не реагирует на его ботинок, а по-прежнему виляет хвостом, Ник перегнулся и, вытянувшись вдоль гладкой поверхности досок, но еще не чувствуя земли под ногами, спрыгнул наугад. Упал рядом с собакой.
        Грозный приблизился и обнюхал человека. Его руки источали запах вкусной еды, напомнившей о консервах, однажды распечатанных Андреем. Он вдруг почувствовал, что очень голоден. Лизнул подставленную ладонь. Хотел прикоснуться к сознанию человека, но поостерегся. Не оттого, что выбился из сил, а скорее потому, что в человеке легко угадывалось добро.
        - Что, лохматенция, проголодался?
        Грозный хотел его лизнуть, но Ник уклонился.
        Он помог своей подруге и вот уже оба высились рядом с Грозным.
        - Хорошенький. Просто лапочка, - девушка радовалась, что хоть одна собака в этом поселке не сошла с ума от голода и беспризорной вседозволенности. - Давай возьмем его с собой?
        - С ума сошла?
        - Ну, Ник! - с умоляющим взглядом запросила девушка. - Если твоя Аманда погибла, еще не значит, что все собаки такие злые. А кто нас теперь предупреждать будет об опасности?
        Ник не хотел ни спорить, ни соглашаться. Взять чужую собаку? Его Аманда - миниатюрная хорошенькая пуделиха, несчастная дурешка, только сегодня стала жертвой своры, но успела предупредить их с Верой. Они вдвоем спаслись, а она… Нику даже представить страшно было, как поступили с ней оголодавшие зверюги.
        - Ну, Ник! - снова заканючила Вера.
        - Хорошо, - процедил он.
        Девушка, стараясь не демонстрировать открыто свою радость, наклонилась к Грозному.
        - Будешь хорошо себя вести, получишь вкусненькое!
        Грозный завилял еще сильнее.
        - Слушай, Ник, он будто понимает! Хороший песик!
        Вера достала из рюкзака тушенку, откупорила и вывалила содержимое банки прямо в траву. Грозный умял подарок в три глотка и с голодным вопросом в глазах снова уставился на людей.
        - Объест, - хмуро произнес Ник.
        - Ты что, не объест, конечно! - ответила девушка и осмелилась погладить Грозного. Тот не возражал.
        - Ладно, может и сойдет для дела, - парень устало махнул рукой.
        И снова, будто поняв, что сказал человек, Грозный подошел к нему и подставил курчавистую морду под руку Ника, и когда молодой человек слегка потрепал его, облизал ему пальцы.
        - Да он просто сама благодарность! - рассмеялась девушка.
        - Ладно, идемте в машину. А то еще собаки нагрянут!


        Ник принадлежал к числу так называемых «сочувствующих Наследникам». Когда-то, как и многие ему подобные, он имел жилье, работу, личные планы, но жизненные неурядицы заставили его бежать от своей прежней жизни в поисках другой, казалось, более правильной, естественной. Когда обвиняли Наследников в том, что они вербуют людей, попавших в плен стрессовых ситуаций, в этом была доля здравого смысла. И все же, оказавшись в числе новообращенных, таких же, как он, неудачников, и попав на ферму одной из многочисленных общин, Ник отнюдь не чувствовал себя несчастной жертвой. После тех неприятностей, что ему довелось пережить, общество, частью которого он стал, казалось состоящим из одних только друзей. В честь неофитов устроен был грандиозный праздник, а дальше началась череда будней, труда на благо друг друга и общества в целом: учиться новому делу, работать не покладая рук и оставаться в ладу с самим собой - так было заповедано создателями нового мира, коими объявляли себя Наследники.
        Никто бы не заставил Ника поверить, что его использовали для каких-то корыстных планов. Он просто жил и трудился вместе с друзьями, никто не ломал его, подстраивая под себя. Исполнив свой долг перед общиной, «дети земли» могли заниматься делом для души. Никто не отнимал у Веры, с которой они познакомились на ферме, ее любимые кисти и краски - девушка испытывала тягу к живописи. Никто не отнимал у Ника его собаку, с которой он прибыл на ферму - развлекая друзей, он учил Аманду разным трюкам. У них певец мог быть плотником, а какой-нибудь музыкант - отличным косарем.
        Их спокойная жизнь была нарушена еще до того, как началась эпидемия. Противостояние с Наследниками вылилось в открытый конфликт, да еще с использованием силы с обеих сторон. Многие фермы подверглись атаке. Слухами полнилась земля, и за час до того, как в их общину должна была нагрянуть полиция, подкрепленная армейским подразделением, на ферме уже никого не осталось. Вместе с друзьями Вера и Ник бежали в степь, где их вылавливали группами или поодиночке.
        Но именно в те дни случилась эпидемия. Юноше и девушке удалось остаться на свободе. Но вся их прошлая жизнь, как и позапрошлая, превратилась в химеру, стала пустым и ничего не значащим фактом биографии. Странным образом болезнь пощадила их, но Вера пострадала сильнее - при каждом пробуждении провалы в ее памяти были сильны и глубоки, почти до полного беспамятства. Нику повезло больше, и он поддерживал спутницу, как только мог.
        Оказавшись в этом хаосе, Ник и Вера начали новую страницу. Думать только о дне насущном, на худой конец, заглядывать в завтра: где добыть пропитание, где заночевать, опасно ли здесь, не опасно, хватит ли бензина до следующего населенного пункта… Обо всем остальном, что относится к материям неопределенным, лучше не беспокоиться. Особенно о прошлом, которое сразу и вдруг стало таким зыбким и не внушающим доверия.
        Они даже не спрашивали друг у друга, почему эпидемия не уничтожила их разум совсем, когда тысячи людей вокруг попросту сгинули.
        Повезло - и все тут.
        А то самое будущее - оно наступит само, ничего ни у кого не спрашивая, в чем парень и девушка уже убеждались не в первый раз.
        Они с умом распоряжались тем, что перепадало им в руки. Раздобыли тяжелый джип, который хоть и жрал много топлива, но за счет своей проходимости расширял границы покоряемого пространства, а в багажник можно было загрузить массу всего полезного. Сначала Вере и Нику было страшно проезжать сквозь вымершие степные поселки. Но в их положении не приходилось выбирать: в отличие от тех же собак или кошек, они не умели поймать себе добычу, а значит, неизбежно должны были искать привычную, желательно готовую пищу. Оба принадлежали к тому классу доморощенных миролюбцев, которым претит любое насилие, и которых в былое время называли чистоплюями. Но суровость реалий, даже фермерская жизнь, где отношение ко многим вещам гораздо проще, пока не успела изменить их принципы.
        Спать они ложились только по очереди, обязательно разделяя время, которое требовалось на восстановление памяти при побудке. Впрочем, последствия болезни сошли на нет довольно быстро. Ведение записей помогало закрепить этот процесс. У них был обширный список, который регулярно обновлялся и пополнялся свежими запросами. Сегодня, к примеру, удалось добыть сразу несколько пунктов из этого списка: полный газовый баллон (и еще один в запас), ряд лекарств, кучу батареек, запасные колеса нужного размера (их привязали на верхний багажник), ворох свежего белья и одежды. В одном доме раздобыли планшет с кучей сохраненных в памяти мультфильмов. Взять его была Верина блажь. Обычные фильмы девушку не интересовали, только рисованные.
        Было у них и оружие - скорее для храбрости. Пока тепло, они ночевали в машине и не задумывались о других вариантах. Для заправки откачивали топливо из баков кинутых машин, а к спинке заднего сиденья были приторочены две полных канистры неприкосновенного запаса, которого должно было хватить минимум на три сотни километров безостановочного хода.
        Они сами не знали точно, куда именно едут и зачем. Просто двигались наугад, рассчитывая рано или поздно попасть в места, где, быть может, найдут нормальное общество. До сих пор с этим не везло. Иногда парень и девушка набредали на живых людей, таким же чудом, как они, не выживших до конца из ума, но зачастую эти встречи оказывались неприятными. Как выяснилось, очень сложно отстоять независимость, если тебя заставляют делать выбор: либо напрашиваются в твою компанию, либо требуют присоединиться к ним. Нередко приходилось спасаться бегством, особенно если предводитель какого-нибудь сборища считал себя в высшей степени благодетелем, а свое спасение - не просто проявлением чуда, но знаком свыше, даровавшим право считать себя избранным.
        Их было двое - Вере и Нику этого было достаточно. Впрочем, они до сих пор оставались не более чем друзьями. Будь Ник с червоточиной в душе, возможно, он сумел бы воспользоваться провалами Вериной памяти, но он был слишком погруженным в себя и чересчур скупым на эмоции человеком, и при этом настоящим товарищем, на которого можно положиться. Как бы там ни было, они быстро привыкли друг к другу, и любой третий оказался бы лишним. На деле, третьим была с ними Аманда - ласковая собачка, так любившая людей, и так несчастно погибшая. После такой потери девушке на самом деле нелегко было просить Ника принять щенка в их компанию. И все же она настояла.
        Вот только Грозный, похоже, не разделял ее намерений. Он сопроводил парочку до машины, а садиться не стал. Даже когда Вера начала подманивать его, дразня сухариком, оголодавший щенок облизывался, но не двинулся с места. Сидел и смотрел на людей, будто ожидая, что они объяснят ему, почему он должен отправиться с ними. Только когда двое сели в машину, он потерял спокойствие. С ними было интереснее и лучше, чем одному. Он оценил исходящие от парня и девушки запахи - не только те, которые замечаются рецепторами обоняния, но и другие, энергетические, доступные только пониманию некоторых животных (а ему теперь особенно), и пришел к выводу, что его спутники вполне достойны того, чтобы держаться их компании.
        Он доверял этим людям. Конечно, не так, как Андрею - тот был и оставался для него главным Человеком на земле, существом с непререкаемым авторитетом. Грозный сделал бы все, что ни пожелал бы этот Человек. Но он не доверял машине, полагая, что примерно так исчез Андрей в чреве чудовища. Ведь и эта громадина, как он заметил, оставляла следы, похожие на змеиные.
        Ник сердился и уже готов был ехать.
        - Не бойся, прыгай! - настойчиво звала Вера. - Мы поедем далеко-далеко! Помчимся быстро-быстро!
        Щенок понял оба повторенных слова. Как будто они только и требовались, чтобы он принял решение. К радости девушки, он вскочил в салон. Обнюхал сиденье. Многоцветье запахов ворвалось в его сознание. В этой машине когда-то давно бывали другие люди.
        А недавно еще и другая собака - она любила садиться на то место, где сейчас оказался Грозный. Ничем опасным вроде не пахло, ничто не тревожило.
        - Ник, открой ему окно, чтобы не укачало.
        И они поехали. Действительно быстро, как никогда бы он не смог на своих уставших четырех лапах.
        Грозный высунул голову в окно и вбирал ноздрями ветер, иногда раскрывая пасть и глотая воздух - он никогда не ездил в машине, но это ему определенно нравилось. И оказалось вовсе не страшно.

5

        Андрей Рокотов так и не мог до конца понять: почему можно проезжать мимо трупов или только что убиенных «тулов», а вот заезжать в населенные пункты - нельзя. Патологический страх довлел не только над капитаном, он передавался каждому члену отряда. Из-за этого бойцы постоянно пребывали в полуголодном состоянии, поскольку набитые жратвой магазины оставались в стороне, в жилых кварталах, а брошенные машины, попадавшиеся на трассах, не всегда радовали хорошим уловом. Но страх был сильнее, чем голод, который вдобавок порождал другие неудовлетворенные желания, от которых больше других, похоже, страдал сержант Кропаль.
        За время поездки сержант наболтал столько всего, что впору было писать героическую эпопею об его похождениях - как вообще по службе, так и на любовном фронте, о победах на котором Кропаль рассказывал с особенной охотой. Андрей подозревал, что сержант больше привирает и только делает вид, что вспоминает пикантные факты из биографии. По его словам и эмоциям видно было, что в перерывах между охотой на
«тулова» Кропаль испытывает великую потребность отнюдь не в платонической любви.
        Впрочем, то же самое можно было сказать и об остальных солдатах, густо ржавших над сальными и такими же бородатыми, как они сами, анекдотами. Причину этого Андрей видел в одном: их удручало отсутствие баб. Даже капитан Кит порой, нет-нет, да с тоской вслушивался в рассказы Кропаля.
        А выжившие будто сговорились между собой. За все дни путешествия нормальные женщины отряду не попадались. Нет, конечно, им встречались «тулова» женского пола, но от таких солдаты, естественно, держались подальше.
        Поэтому, когда со второй машины, до смычки с которой оставалось совсем немного времени, внезапно сообщили, что на дороге заметили джип с двумя пассажирами, и одна из них - молоденькая симпатичная девчонка, солдаты тотчас оживились. Капитан Кит, желая в корне задушить любой раздор в команде, крикнул в эфир, чтобы джип задержали, но до его прибытия не смели даже прикасаться к незнакомке. Пока он ревел в микрофон, солдаты притихли, предвкушая, вероятно, встречу с настоящей
«живой» девчоночкой, а не с каким-нибудь там зомбиподобным существом.
        Но что-то не заладилось. По связи ответили что-то невнятное, затем пошел шум, треск, резко взвыл мотор, а через минуту-другую раздались звуки выстрелов. Слышались чьи-то вопли. Капитан осип, посылая в эфир мат-перемат, но ему никто не отвечал. Наконец, в эфире стало подозрительно тихо, только чуть шипел динамик.
        Встревоженный капитан приказал водителю ускорить ход, но это не могло ничего изменить, лишь добавило нервозности. И без того ехать приходилось с превеликой осторожностью, иначе при резком торможении грузовик кидало к обрывистому берегу реки.
        Андрей смотрел на лица солдат и пришел к неожиданному выводу: они чем-то напоминали волчью или собачью стаю, с определившимся лидером и сворой вассалов, готовых подчиняться вожаку, но ровно до тех пор, пока за ним остается право сильного. Если страх перед неведомой опасностью, желание жить вопреки всему или жажда ненасытной страсти окажутся пуще командирской воли, никакая сила их не удержит.
        Сравнив находившихся рядом людей с собаками, Андрей вдруг вспомнил о Грозном. Где-то теперь пес?..
        Он не подозревал, что именно сейчас, в эту минуту Грозный бежал с того места, куда так стремился попасть капитан Кит. Бежал не один - с той девушкой, о которой после сигнала в эфире алчно грезили солдаты (больше, чем рассуждали о причинах потери связи).
        Но покуда еле ковыляющий грузовик еще был в пути, а эфир по-прежнему молчал, никто из них не мог знать, что же случилось там вдали, где ждала вторая машина…

6

        Перекрестки пролетали один за другим. Асфальт то появлялся, то исчезал. На гладкой дороге укачивало, на грунтовке трясло. Грозному невыносимо хотелось спать, и в то же время он боялся упустить запахи грузовика, на котором увезли Андрея: он готов был терпеливо ждать того момента, когда вдруг снова появится пропавший след.
        Несколько раз они останавливались, чтобы Ник размялся. Тогда Грозному удавалось немного вздремнуть, тем более что впервые за последние дни он был сыт под завязку: ему скормили еще одну банку тушенки, несколько сухарей плюс две банки сардин. Правда, только после того, как Вера с Ником сначала подкрепились сами.
        - Не давай ему еду раньше, чем себе! - поучал подругу Ник. - Была у моего соседа здоровая собака. Всю семью терроризировала, а все оттого, что таких прописных истин не знали.
        Ник задумался, что-то вспоминая, и пока он не видел, Вера украдкой бросила Грозному выуженный из банки жилистый кусок. Ник все же заметил и заворчал снова. Грозный понял, что это в его адрес и, облизавшись, гавкнул на парня, не слишком, впрочем, сердито.
        - Но-но! Только попробуй тут права качать! - И Ник, сдвинув брови, сурово посмотрел на щенка.
        Тот повернулся к Вере, ища у нее поддержки. Однако Ник не позволил девушке покормить Грозного сразу после трапезы, а сделал это чуть позже и самолично.
        - Смотри у меня! - приговаривал он, глядя, как тот заглатывает куски.
        - Зря ты на него так, - сказала Вера. - Мне кажется, он все прекрасно понимает.
        - Ага. Вспомни тех милых собачек, что сожрали Аманду и нас едва не слопали.
        - Он другой, правда?! - И Вера села рядом с Грозным. С визгом и смехом позволила ему облизать себе лицо. - Фу, от тебя теперь рыбой пахнет!
        Она потрепала щенка за шею и уши.
        - Ладно, - сдался Ник. - Надо его хоть назвать как-нибудь.
        - А у него уже есть имя. Его зовут Грозный!
        Раздался одобрительный лай, и Вера злорадно показала язык удивленному Нику.


        Никогда еще природа не казалась людям такой неприглядной. Вся буйная зелень красок осталась в прошлом, исчезла в испепеляющей жаре давно окончившегося лета, и сегодняшний, необычно душный после ночного дождя осенний полдень ничего не мог изменить. Но словно хотел закрепиться в пострадавшей людской памяти своей необычайной жарой.
        Немного легче стало, когда небо начало вновь затягивать темно-пепельными облаками. Они вскоре заполонили все открытое взгляду пространство - будто сплошь холодные мазки красок, в которых преобладали оттенки бурых тонов, лишь кое-где сквозь хмарь пробивались редкие лучи. Несмотря на отсутствие яркого солнца, воздух все еще сохранял тепло, и над раскинутой по обе стороны дороги степью, над пожухшими травами стоял неслыханный, до неприятного звона в ушах стрекот кузнечиков и саранчи, превосходивший своей силой гул мотора. Известные прожорливостью табуны отряда прямокрылых старались хорошенько отъесться и отложить как можно больше яиц на весну. А их стрекот, проникающий в салон сквозь приоткрытые окна, обещал небывалое нашествие в грядущий год.
        В небе носились хлопья пушистых семян - их скопления казались похожими на стаи птиц, которые не дали бы расплодиться саранче, но птиц давно не появлялось в этих краях, и потому невольный обман зрения только усугублял гнетущее впечатление.
        И вот, спустя долгие часы, миновав десятки перекрестков, джип пролетел очередную развилку и Грозный, впервые за поездку, подал голос: он требовательно залаял, весь подавшись назад, и чуть ли не перевалился в багажник.
        - Мне кажется, он хочет, чтобы мы вернулись, - догадалась Вера.
        Ник включил заднюю скорость, и джип с завыванием подполз обратно к перекрестку. Грозному открыли дверь, он спрыгнул на дорогу, сразу принялся вынюхивать следы, ловить ноздрями ветер. Вчера здесь дождя не было вовсе, и нужный запах еще сохранялся в ямках, присыпанных пылью.
        - Ты кого-то ищешь? - спросила Вера, выйдя за ним из машины.
        Если люди могут отличить автомобили только по каким-то отчетливо визуальным признакам, то для собаки все решали оттенки запаха, и Грозному совершенно не обязательно было воочию увидеть объект интереса, чтобы точно определить, что здесь проехала нужная машина.
        Но случайность в очередной раз вмешалась в его судьбу. А все из-за того, что капитан Кит избрал своей целью автоколонну, для которой когда-то давным-давно, еще в старое мирное время были закуплены идентичные грузовики. Их и обслуживали совершенно одинаково, и закупали одни и те же расходные материалы, включая покрышки и то самое масло, подкапывающее с картера, что у той, что у другой машины. Нет, безусловно, какие-то отличия, пусть еле уловимые, но были. Однако Грозный, утомленный переходом, схваткой с собаками и долгим бодрствованием, не сумел распознать эту разницу.
        Он был уверен, что по этой дороге, которую они только что пересекли, проехала именно та машина, в которой увезли Андрея. Но на самом деле больше суток назад здесь побывал второй грузовик, на котором по приказу капитана Кита другая группа отправилась искать переправу в северном направлении.
        Будь это непохожая машина, Грозный не заставил бы Ника и Веру остановиться. Они проехали бы мимо перекрестка, и тогда джип с двумя людьми и собакой избежал бы опасности.
        - Свернем? - спросила Вера.
        Ник повел плечами - ему было все равно. Он посчитал: если даже их ждет неприятная встреча, в машине есть оружие - одним своим видом оно уже выручало их из беды. Да и зря что ли Ник учился стрелять?
        И выбрана была дорога, где особенно сгустились тучи, словно издали демонстрируя угрозу.
        Так одно цеплялось за другое.


        Вера и Ник молчали. Их тяготил уныло-серый пейзаж. Создавалась впечатление, будто они проезжают одни и те же места раз за разом, настолько однообразным казалось все вокруг.
        Но Грозного, напротив, переполняли впечатления. Буйство запахов, которое всегда царит над степью, мешало ему сосредоточиться. Что-то беспокоило его. Когда ветер донес более четкие ароматы другой машины, находящейся где-то совсем близко, Грозный заволновался.
        Андреем не пахло вовсе.
        Запах машины становился все четче, и тем явственнее Грозный воспринимал разницу между ним и тем запахом, который въелся в его мозг в день исчезновения человека. Пусть поздно, он все-таки уловил массу тонких различий. А кроме них - осязаемую угрозу беды.
        Пес напряженно заворчал.
        - Чего ты? - повернулась к нему девушка.
        Грозный обеспокоенно подался вперед, встал между сиденьями, всмотрелся в пространство за лобовым стеклом, затем вернулся к своему открытому окну, чтобы снова втянуть ноздрями витающие над степью ароматы. Он заворчал еще громче.
        - Ты что-то хочешь сказать? - спросила Вера. - Нам нельзя туда?
        Скулеж и утробное бурчание, перемежающие друг друга, привели девушку в растерянность.
        - Ник, останови! - попросила она.
        - Зачем? Он же сам нас затащил сюда.
        - Останови! Ты разве не понял? Теперь он говорит: «Нельзя»!
        Эти слова заставили Ника бросить на спутницу полный жалости взгляд, как будто он спрашивал: все ли с тобой в порядке? Но, видя ее решимость, не стал спорить. Нажал на тормоз. Когда вздыбленная колесами дорожная пыль пронеслась вперед, Ник распахнул свою дверь и сплюнул на дорогу.
        - Ну, и что теперь?
        Девушка вышла из машины и погладила Грозного, высунувшегося из окошка. Открыла ему дверь. Но пес не собирался выходить. Он высунулся над проемом и приподнялся, водрузив передние лапы на раму двери. Устремив свой нос так высоко, как сумел, принюхался. Снова заворчал.
        Он слышал запах грузовика, который находился где-то за изгибом холма. Там впереди - была одна только опасность. Друга не было.
        - Он чего-то боится, - поняла девушка.
        - Чего? - нервно бросил Ник.
        - Откуда я знаю. Мне кажется, он что-то чувствует. Давай подождем. Или… Да! Поедем обратно! Ну, пожалуйста, Ник!..
        - Еще чего. Это ж какой крюк.
        - Крюк?! Разве мы куда-то торопимся?!
        - Да что с тобой? - в ответ вспылил Ник. - Тебя послушать, не собака с нами, а Нострадамус. Поехали! Закрывай дверь.
        Девушка раздосадовано качнула головой, впихнула Грозного в салон, и вернулась на место.
        Когда Ник дал газу, пес на заднем сиденье вдруг завыл. Это только взбесило парня. Он еще крепче вдавил педаль, чуть не в пол.
        Они взлетели на вершину холма менее чем за половину минуты. Оказавшись на макушке, увидели широкую асфальтированную дорогу, край реки и мост через нее, и перекресток внизу, прямо под ними, посреди которого стоял грузовик. Он занял середину дороги, ни справа, ни слева не объехать. Вокруг машины лениво расселись люди в военной форме, нетерпеливо всматриваясь в подходящие к перекрестку дороги, как будто ждали чего-то или кого-то. Сразу несколько человек повернули головы, заслышав гул со стороны холма.
        Ник проехал еще немного и затормозил.
        Ничего не говоря, он повернулся и глянул на пса. Тот смотрел вперед и низкое, едва уловимое клокотание слышалось из его груди. Грозный мазнул Ника взглядом и снова уставился вперед. Он уже не улыбался открытой пастью, как недавно.
        - У них оружие. - Девушка сощурилась, пытаясь лучше рассмотреть людей возле машины. - Что делать?
        Меж тем, солдаты пришли в возбуждение. Кто-то из них тыкал в их сторону, пытаясь изобразить чрезмерно крупные грудь и бедра. Ник понял, что они разглядели Веру. Снова, ничего не говоря, включил заднюю передачу и начал разворачиваться. Сзади Грозный одобрительно поменял тон.
        Ник успел пожалеть, что не послушался своей спутницы. Вдобавок готов был признать, что зря не выбрал джип размером поменьше. Он не сумел развернуться в один прием - широкие промоины по обе стороны дороги пугали своей глубиной. Через зеркало он увидел, что солдаты внизу начали запрыгивать в грузовик.
        - Они разворачиваются! - крикнула Вера, посмотрев назад. - Едут за нами!
        Ее страх вырвался наружу, ударил Ника, парнем вдруг овладело отчаяние. Ужас девушки задел и Грозного, но пес уткнулся сзади в ее шею и задышал горячо, как будто желая успокоить.
        Снова сдав назад, Ник довернул руль и благополучно миновал промоину, теперь можно было ускориться. Стрелка на спидометре начала разгон, в считанные секунды достигнув отметки «60», как вдруг что-то зазвякало и зашипело под днищем, приглушив запоздало долетевшие до машины звуки выстрелов. Джип завалился на правый бок, пошел юзом. Вера закричала. Грозный снова завыл.
        Ник вцепился в руль, не позволяя машине слететь в промоину.
        - Доставай ружье! И патроны! - крикнул он.
        Едва джип остановился, Ник схватил протянутое девушкой ружье и коробку, извлекая горстями патроны и рассовывая по карманам.
        - А теперь бегите! Бегите, я кому сказал! Туда! - он вытолкнул девушку из машины и показал рукой в степь.
        Он пихнул плечом дверь и выпал на землю. Обполз машину и увидел Веру.
        - Ты все еще здесь?!
        - Я с тобой!
        - Нет! - крикнул Ник. - Спрячься!
        Девушка и сейчас не собиралась бежать, но Грозный вдруг вцепился в край ее куртки и нетерпеливыми рывками потянул за собой. Ник прикрикнул снова, и девушка вынуждена была подчиниться. Но в степь не побежала, укрылась за стеной оврага.
        С точки зрения обороны, как посчитал Ник, он сделал все правильно. В последнюю секунду ему все же удалось выставить непослушный джип хотя бы немного поперек дороги, что позволяло надежно укрыться. Сквозь высокий, несмотря на пробитое колесо, дорожный просвет он отчетливо видел приближающийся грузовик.
        - Можно подумать, я мечтал об этом всю жизнь! - зло прошипел он, заряжая ружье.
        Его память вдруг подкинула довольно яркое воспоминание. Когда-то он частенько гнал племянника от компьютера - тот часами просиживал за виртуальными играми, где любому, даже самому задроченному балбесу выпадал шанс побыть снайпером или крутым парнем с военной дороги, и без всяких реальных последствий. Ник терпеть не мог эти игры. Но кто бы тогда знал, что ему выпадет не виртуальная, а вполне себе настоящая схватка.
        Собственно, по незнанию своему, ружьем он называл дорогой, раздобытый в чьем-то доме многозарядный карабин с оптическим прицелом и кучей патронов. Ничего не понимая в оружии, Ник и Вера даже не сумели толком прочесть название на лейбле и скорее интуитивно разобрались в принципе устройства и работы. Успели немного пострелять, но больше из баловства. «Надо было, наверное, ответственней отнестись к учебе», - жалел Ник. Впрочем, даже тогда его умения едва ли сравнялись бы с нехилым опытом солдат, уже предвкушавших скорую добычу. И даже исковерканная память не могла им помешать, руки помнили все сами собой, а глазам - только покажи цель.
        Но он находился в выгодном положении, а солдаты отвыкли от опасности и не ожидали сопротивления.
        Ник твердо сжал карабин в руках и, прильнув к глазку окуляра, затаив дыхание, сделал первый выстрел - в водителя.
        Как многим новичкам, ему повезло. Грузовик резко бросило в сторону, колесо зацепило бровку оврага, и тяжелая машина вильнула в промоину, ударилась передней подвеской в грунт. В одно мгновение встала как вкопанная, вздыбив тучи пыли. Ник выпустил остальные пули в едва видимые фигуры солдат, выскакивающих наружу. С радостью отметил, что двоим подняться не удалось. Пока снова заряжал карабин, укрылся за колесом - и вовремя: на джип обрушился град автоматных очередей.
        Обожгло ногу, Ник вскрикнул от боли. Весь его боевой задор внезапно схлынул. Он вскочил, чтобы бежать, следующая пуля нагнала его, ударила в бедро. Ник упал на дорогу. Вера хотела броситься к нему на помощь, но тут снова застрекотало, по дороге забегали фонтанчики камней и пыли. Девушка спустилась на самое дно оврага, обняла от страха Грозного, как будто желая спрятать его собой.
        Выстрелы прекратились. Слышны были неразборчивые крики с подножья холма, да как шипит в джипе антифриз, вытекая из пробитого радиатора на горячую выхлопную трубу. Запахло бензином.
        Девушка оставила собаку и осторожно высунулась из оврага.
        - Ник! - обрадовалась она, увидев, что он ползет к ней.
        - Надо сматываться! - прохрипел он, сползая вниз.
        Силы внезапно оставили Ника. Девушка затормошила друга и только сейчас увидела рану в его бедре, из которой, пульсируя, вытекала кровь. Собрав мужество, она не поддалась панике. Не думала ни о том, что ждет ее, если не решится бежать именно сейчас, пока не поздно; не думала ни о солдатах, ни об их жестокости, уже показанной и еще только предстоящей. Она действовала четко и быстро, хладнокровно, не обращая внимания на стоны товарища. Сорвала ремень со своих джинсов и быстрыми движениями, как будто делала это не раз, наложила Нику жгут, как можно ближе к паху, затем, в том месте, где пуля пробила ткань, надорвала брючину, чтобы скорее увидеть рану. Сами собой брызнули из ее глаз слезы, когда она поняла, что, наверное, уже ничего нельзя сделать: рана слишком велика. Но и все равно скинула курточку, срывая пуговицы, стянула с себя ковбойку, обнажив неприкрытую грудь, даже не задумываясь и об этом, принялась рвать рубашку на ленты, чтобы сделать перевязку. Вскоре руки ее, живот, грудь были в крови, и даже пыль под Ником, под ее коленями, превратилась в грязь и хлюпала от каждого движения - она ничего
этого тоже не замечала.
        - Тебе лучше бежать, пока не поздно, - просипел Ник и слабо надавил на ее плечо, будто хотел подтолкнуть. - Мне очень жаль, что я так и не решился стать для тебя больше, чем просто другом. Все моя нерешительность…
        Он замолчал на мгновение, обдумывая последние слова. Взгляд его опустился на ее грудь. Ник улыбнулся.
        - Я так хотел увидеть тебя без одежды. Кто бы мог подумать… Мне надо было… надо было… - и, уже не боясь показаться грубым, он произнес: - Надо было сказать, что у нас уже было это и взять тебя в первый же день……
        Вера нашла силы ответить дрожащими губами:
        - Глупенький. Я бы все равно не поверила, - она натужно улыбнулась. - Ты будешь жить. Должен!
        - Не… - он мотнул головой. - Совсем не то… Скажи мне, что…
        Обостренный борьбой со смертью, слух Ника уловил приближающиеся голоса.
        - Вера, беги!.. - он снова подтолкнул ее, теперь совсем едва. - Беги же!.. Бегите оба…
        Ему стоило усилий повернуть голову.
        - Где пес?.. - еле прохрипел он.
        Вера обернулась и заметила, что Грозного в овраге нет. В девушке вспыхнул страх - до сих пор присутствие собаки наполняло ее уверенностью.
        Внезапно снова раздался стрекот выстрелов. Она невольно пригнулась, хотя высокий край оврага надежно прикрывал. Но стреляли не в их сторону. В перерывах между очередями она уловила вой, а следом - такой же далекий, как голоса солдат, едва различимый низкий рык, от которого знакомые мурашки побежали по телу. И снова автоматная очередь - казалось, бесконечная. Когда выстрелы стихли, ей послышался визг.
        - Они убили его! Слышишь?!.. - крикнула девушка.
        И заметила вдруг, что глаза Николая неподвижны.
        - О Господи, Ник!..
        Парень не дышал. Лицо его приняло пыльно-серый оттенок. Девушка затрясла его и, поняв, что ей не показалось, упала ему на грудь. Но слезы быстро кончились. Через минуту Вера будто очнулась, и взгляд ее принял каменную твердость. Схватив лежавший рядом с Ником карабин, девушка решительно полезла наверх…

7

        За несколько минут до того, как Вера попыталась наложить Нику жгут, Грозный незаметно отступил и, выскочив из оврага, обошел воняющий бензином джип. Перебрался на другую сторону, откуда дул свежий ветер. Вбирая из него только нужные запахи и не отвлекаясь на посторонние, он углубился в траву и вскоре сквозь заросли воочию увидел солдат.
        В Грозном проснулся азарт, такой же, как в те дни, когда он только учился охотиться на сурков. Отчасти солдаты действительно были похожи на этих зверьков: из-за одежды все как один похожие друг на друга, они и двигались почти так же настороженно, как сурки, готовые в любую секунду припасть к земле, чтобы их не заметили.
        Но он все же понимал разницу: эти странные люди, от которых исходили уверенность и азарт, не бросятся врассыпную, как только увидят его. Заранее подозревая это, Грозный не торопился показаться из травы. В руках их было оружие. Его способность убивать на расстоянии не была для Грозного секретом, поэтому Грозный двигался едва заметной тенью, подкрадываясь все ближе.

«Оружие!.. Пугать!.. Стрелять!.. Убивать!..» - вспыхивали в его голове подсказанные памятью слова и нужные образы.
        Однажды он испытал свой дар на человеке, но то был его друг. Запретив эксперимент в отношении себя, Человек не мог запретить того же в отношении прочих двуногих существ. А солдаты интересны были тем, что от них, как от повстречавшейся ему своры собак, исходила недобрая энергия, которую улавливал Грозный. За эти часы он успел достаточно отдохнуть, чтобы использовать свою силу…
        С каждым шагом солдаты обретали уверенность. Джип становился все ближе. Командующий взводом лейтенант первым из всех выпрямился в полный рост. Он был уверен, что шквальный огонь сделал свое дело.
        - Девку живой брать! Поняли?! - скомандовал он.
        - Я видел, они там, в овраге! - крикнул кто-то из солдат.
        - Наверно, вдоль дороги поползли! - предположил еще один.
        - Щас проверим! - откликнулся лейтенант.
        Задаваясь вопросом, жива или не жива девка, солдаты рассуждали так, будто она являлась заслуженным сюрпризом, наградой за выпавшие на их долю тяготы бытия и
«сумрачной» болезни. Они не видели в этом ничего зазорного, поскольку делать выбор между плохим и хорошим давно не вменялось в их обязанность. Не все они были злыми людьми, но суровая армейская жизнь внесла свои коррективы: они и другой заботы не знали, кроме как сообща исполнять чужие приказы. Действовать, как правило, приходилось на враждебной территории, а любое сопротивление воспринималось ими как смертельное оскорбление. Зато они знали, что такое три дня на разграбление - законное право каждого воина с древнейших времен. Эти знания были крепко вбиты в их память и просыпались естественно быстрее, чем какие-то там раздумья и самоанализ. Три дня, не три - не в этом дело. Главное, что они имели право на свою добычу. И таковой была трясущаяся от страха сучка, со смазливенькой, насколько они успели разглядеть, мордашкой и всеми наличествующими причиндалами бабы во плоти. Которая пряталась где-то там, в овраге. О том, как они будут делить меж собой девку, пока не думали - сперва надо ее изловить. И эта цель толкала их вперед. Даже те, кто, возможно, еще не до конца растратил в себе склонность к
пониманию и состраданию, подчинялись общему стадному чувству и воле сослуживцев, жаждущих заполучить свое.
        Внезапно между пылящими по дороге солдатами промчалась тень. Задние ряды шумно среагировали на ее появление, а передние обернулись на их голоса. Тень была столь молниеносна, что никто не успел ничего толком рассмотреть. Сосредоточившись на этом явлении, солдаты даже не заметили, как вокруг смолкли звуки, трава перестала дрожать на ветру, да и сам ветер куда-то исчез, а воздух вдруг стал густым и будто живым. И в то же время сквозила в пространстве недобрая пульсирующая сила, источник которой оставался для них неизвестным.
        Солдаты не ведали, что движения их на самом деле заторможены: чтобы заметить это, нужно было с чем-то сравнить свое состояние, но медлительность овладела ими почти одновременно. Пока это было все, на что способен оказался Грозный в данную минуту. Слишком много людей, и нужно было воздействовать на всех разом.
        Тень мелькнула снова. Тщетно бойцы пытались проследить взглядом за ее стремительными движениями. Лейтенант отличался особой быстротой реакции, но и у него даже близко не получилось взять тень на мушку. И все же боковым зрением он заметил, что это живое существо, быстро несущийся фантом - о четырех лапах, только невероятно прыткий. Такое открытие не пришлось ему по нраву. Непонятно откуда взявшаяся пульсирующая дрожь принесла с собой страх, который просочился в каждый закуток души.
        Призрачная тень появилась опять, но в этот раз не промчалась мимо. Оказавшись рядом с лейтенантом, ударила в ногу, под колено. Толчок был не то чтобы сильный, но лейтенант не удержался. За долю мгновения, как он начал падать, перед лицом его возникла лохматая морда с бородой, разинутая пасть с белыми кинжалами клыков и горящие рубинами два глаза.
        Лейтенант не верил ни в бога, ни тем более в черта или дьявола, шныряющих по полям среди бела дня, но все же ему стало жутко. В то же время ярость, замешанная на страхе, заставила лейтенанта позабыть обо всем на свете и направить в клыкастую пасть (пока не успела исчезнуть!) дуло автомата и выпустить очередь…
        Он понял, что промахнулся. Пасть растворилась.
        Вдруг восприятие лейтенанта как будто перескочило на другую скорость, и теперь только он понял, насколько медлительным было недавно все вокруг - и его движения, и движения его людей. Обнаружила себя и недавняя застылость пейзажа.
        Ощущение звука вернулось, и лейтенант услышал крики солдат.
        - А-а-а-а-а-а-а-а! - проревел стоявший напротив него рядовой, хватаясь за грудь: изо рта его хлынула кровь, и первородный крик захлебнулся. Его сосед с чернеющим и расплывающимся на глазах пятном на животе повалился замертво рядом, а за ним еще трое.
        Наконец, осознав, что выпущенная им очередь срезала его же людей, лейтенант в ужасе от содеянного бросился к упавшим. Но приблизиться не успел. Спустя мгновение кошмар продолжился…
        В этот раз действующим персонажем смертельно опасной игры Грозный выбрал бойца, стоявшего по соседству с лейтенантом. Этот солдат еще не успел понять, кто стрелял и зачем. Но едва перед его глазами вдруг тоже возникла фигура заходящегося в злобе существа (бешеный пес: шерсть на загривке вздыблена, грозный булькающий хрип льется изнутри, глаза светятся красным огнем), от страха палец его сам собой надавил на спусковой крючок. Никого и ничего более он тоже не видел вокруг - ни лейтенанта, ни сослуживцев. Одного только адского пса, которого хотел убить, каким бы страшным тот ни казался. Но действия солдата явно запаздывали. Грозный ушел в сторону. Раздавшиеся после этого выстрелы ничуть не напугали его. Когда он увидел, что упали еще несколько человек (косая очередь задела всех, кто стоял напротив стрелявшего солдата), Грозный разрешил волнам пульсировать чуточку медленнее, чтобы на мгновение снова вернуть людям свободу действий и понять, чего ждать от них дальше.
        Затеянное им представление заняло каких-то десять секунд, стоивших нескольких жизней. На эти два трюка он выплеснул столько энергии, что сил теперь хватало лишь на то, чтобы просто не свалиться. И пока он поспешил укрыться в траве.
        К его несчастью, кто-то из солдат, высокий красивый чернявый типчик, которому прежде других вернулось самообладание, заметил, в какую сторону пустилась тень, и отправил вслед автоматную очередь - бесконечно долгую, пока не опустошил рожок. Одна пуля догнала Грозного и пронзила лапу. Он завизжал, завертелся, закатался по земле, пытаясь достать зубами до раны, как будто надеялся таким образом избавить себя от боли.
        - Попал! - раздался крик с дороги. - Оно там! Там! Там! - истошно закричал чернявый, показывая на колыхающиеся макушки стеблей, откуда доносился визг. - Стреляйте туда!
        Но, собственно, из тех, кому он кричал, уцелели только двое сослуживцев, да и те не торопились последовать совету. Солдат в гневе обернулся на них и заметил, что оба замерли как истуканы, опустив оружие, и смотрят отнюдь не туда, куда он показывает, а на дорогу. Чернявый повернулся в ту же сторону и онемел, увидев полуголую девчонку с карабином в руках.
        Вера стояла в каких-то десяти метрах от них. Она вовсе не походила на ту девицу, которую солдаты разглядели в салоне джипа. Обнаженная по пояс девушка была прекрасна и страшна одновременно: белая грудь и живот в грязно-багровых разводах, кровь на лице и на руках, сжимающих карабин (с такого расстояния даже не захочет - попадет), неумолимый хищный взгляд прищуренных глаз, развеваемые ветром длинные спутавшиеся волосы - ни дать ни взять, безжалостная гарпия.
        Чернявый медленно потянулся к запасному рожку.
        - Только попробуй! - Вера сделала еще шаг. Глаза ее превратились в узкие щелочки.
        Кисть солдата на секунду замерла, а затем упрямо продолжила движение.
        На красивом лице солдата вдруг появилась странная гримаса - казалось, он сопротивляется какой-то силе, овладевшей его телом. От этого противодействия чернявого охватила дрожь, но он ничего не мог поделать с собой. Только сделал шаг вперед, скорее даже против своей воли.
        Раздался выстрел. Следом второй. Вера целилась ему под ноги.
        Но чернявому показалось, что девчонка попала в него. В первое мгновение он ошалело смотрел на девушку, не веря в то, что случилось. Затем обеими руками схватился за живот, как будто пылающий от боли разорванных внутренностей, и повалился наземь.
        - Су-у-ка! - захрипел он, судорожно подгибая ноги. Конвульсии прошлись по всему телу. Последнее, что он увидел, перед тем как сознание навсегда покинуло его, была вздымающаяся от тяжелого дыхания, измазанная кровью нагая грудь девушки, когда Вера приблизилась, чтобы отпихнуть выпавшее из его рук оружие.
        - Кто следующий? - немного дрожащим голосом произнесла она, испугавшись того, что, вероятно, действительно попала в человека. Но испуг быстро прошел - поделом мерзавцу! Она и представить не могла, что кто-то еще способен навредить чернявому, кроме нее.
        Солдат оставалось двое. Один - худой и мосластый, с живым, понимающим взглядом. Второй - этакий сбитень-здоровяк, впрочем, тоже с добродушным лицом. Остальные, человек десять (Вера сосчитала навскидку) были мертвы или тяжело ранены, некоторые едва шевелились.
        - Откуда ты взялась такая?.. - неуверенно протянул худой.
        - А вы откуда такие взялись?! - крикнула она. - Против двоих… троих… Такой оравой!
        - Да мы… - произнес здоровяк и замолчал.
        - Бросьте оружие!
        До солдат дошло, что они продолжают сжимать автоматы в руках. Но сопротивляться и последовать за красавчиком-чернявым никто из двоих не хотел.
        Даже с учетом того, что обоих одновременно она убить не успеет и у кого-то есть шанс.
        - А ну! Быстро!
        Их автоматы дружно забряцали, упав на дорогу.
        - А теперь назад! - скомандовала Вера и снова решительно сделала шаг навстречу.
        Оба отпрянули.
        Не спуская с них взгляда, девушка подошла к автоматам и ногой спихнула их в овраг. Вслушалась. Ей казалось, что слева за оврагом что-то шевелится.
        Грозный, ковыляя, выбрался из травы. Остановился перед промоиной. Затем перепрыгнул на дорогу и взвизгнул. Он приблизился к лежавшему на дороге чернявому солдату и заворчал.
        - Сюда, ко мне! Ко мне! - голос девушки внезапно стал нежным, задрожал.
        Прихрамывая, Грозный приблизился к ней.
        - Это собака! - громко прохрипел здоровяк, толкая локтем худого, явно удивленный этим открытием.
        - Вижу, - хмуро ответил его товарищ.
        По-прежнему держа их на прицеле, Вера ладонью потянулась к Грозному. Ощутила его горячее дыхание. Пес лизнул ей руку. Девушка торопливо погладила его по голове. Поднялась.
        - Сейчас мы уйдем. А вы останетесь. Понятно?
        - Понятно, - пробурчал худой. Второй солдат, молча и с жадной тоской, глядел на девушку.
        Продолжая целиться в них, Вера попятилась. Она двигалась очень медленно, боясь оступиться. Грозный понял ее страх и пошел чуть позади рядом, слегка прижимаясь к ноге девушки, чтобы не упала: если замечал ямку, то придерживал шаг и тем самым предупреждал Веру. Он сильно прихрамывал на раненую лапу, но кровотечение прекратилось, и боль была уже не такой острой.
        - Послушай! - крикнул Вере здоровяк. - Как он это сделал?!
        - Не знаю, - крикнула девушка в ответ.
        Интуитивно поняв подсказки Грозного, она слушалась его, но прибавить шаг не решалась. Ей казалось, что они никогда не доберутся до разбитого джипа. Но вот показался и он, прикрыл своим изуродованным кузовом. И тогда девушка повернулась к собаке.
        - Ты сможешь бежать?!
        Грозный завилял крючковатым хвостом и подался в ту сторону, куда она показала, мол, не вопрос. И тотчас, едва девушка перепрыгнула через овраг, побежал за ней, превозмогая боль.
        Оба солдата все это время стояли, не шелохнувшись, не торопясь лезть за оружием, хотя у них была теперь такая возможность. Они молча проводили взглядом девушку и собаку, вскоре исчезнувших в траве.
        - А классные у нее сиськи, да? - первым нарушил тишину солдат-здоровяк.
        - Да пошел ты!.. - ответил худой.
        И они стали искать раненых, кому еще можно было помочь.

8

        - Хотите сказать, не могли справиться с бабой? - орал капитан Кит, расхаживая взад-вперед мимо вытянувшихся в струнку худого и здоровяка. - Что молчите?
        Его отвлек громкий стон лейтенанта, которым занимался Андрей, накладывая бинтовую повязку. Постанывая, лейтенант все норовил вырваться из его объятий.
        - Как он? Жить будет? - совсем другим тоном поинтересовался Кит.
        - Если выживет, - ответил Андрей.
        - Что значит, если выживет? Ты лекарь! Давай, лечи!.. А остальные?
        - Пятеро мертвы. Двое тяжело ранены. Трое еще, может быть, выкарабкаются, - скупо доложил он.
        На самом деле он и за этих троих не мог сказать ничего однозначно. Но то, что двое тяжелораненых, а может быть, еще и лейтенант, умрут в ближайшие час-полтора, не сомневался. И остальные последуют за ними, если ничего не предпринять.
        - Ты вот что, ты давай… сделай что-нибудь! - нагнувшись и схватив его за плечо, встряхнул капитан.
        - Нужна госпитализация. В город бы надо!
        Андрей понимал, что со стороны его предложение - чистая нелепость. Какая госпитализация, когда Кит как огня сторонится жилых мест.
        Капитан поморщился, словно от зубной боли, и ничего не сказал. Он снова повернулся к солдатам, найдя повод не отвечать на больной вопрос.
        - Так я вас слушаю, господа! - произнес Кит прежним гневным тоном.
        - С ней собака была! - понуро ответил здоровяк. - Она это все устроила.
        - Какая еще собака, Гарик?! - очутился возле его физиономии разозлившийся капитан, чуть не нос к носу.
        - Такая, среднего размера. - Рядовой показал ладонью почему-то на уровне своей груди. - Немного на овчарку похожа, только шерсть такая кучерявая немного. Помесь какая-то. С виду не шибко грозная, но взгляд - как волчий, даже страшнее. Глаза красные. Во-какие глаза! - показал он, сложив кольцами большой и указательный пальцы на обеих руках и прислонив к лицу.
        - Собака, говоришь? - закачал головой капитан, нервно улыбаясь. С вопросом в глазах повернулся к худому.
        - А ты, Рыло, что скажешь?
        - Так точно, командир! - рявкнул тот. - Собака! Пес! Молодой! Щенок еще!
        Андрей прислушивался к тому, что рассказывали два уцелевших в передряге бойца, пытавшиеся оправдаться и поведать, как же так случилось, что они перестреляли друг друга. В первый момент у Рокотова возникли какие-то сомнения, но по мере подробностей внезапно прояснилось в голове, и Андрей все больше убеждался, что только Грозный мог быть тем взрослым щенком, о котором говорили бойцы. Он ничем не выдал своего волнения, и продолжил обрабатывать раны лейтенанта, наблюдая за капитаном.
        - Взять бы вас, да… - сквозь зубы произнес Кит, но не договорил.
        Возвращались бойцы, которых капитан отправил на поиски девчонки и неведомой собаки. Андрей посмотрел туда и первым увидел Эдика с собакой. Он слышал давеча, что на Линду капитан возлагал большие надежды в поисках беглянки. Но сейчас рядовой нес ее на руках.
        - Что с ней? - нетерпеливо крикнул Кит.
        Эдик только мотнул головой и прошагал мимо. Его «немка» на руках грустно смотрела в землю.
        - Следы к реке уходят, - ответил кто-то из шедших позади. По голосу Андрей узнал сержанта Кропаля. - Наверное, на другой берег переплыла.
        - С карабином?! - хмыкнул Кит. - Оружие нашли?
        Он сорвал берет с головы подошедшего к нему Кропаля и зло швырнул в траву.
        - А че волосы мокрые?!
        Андрей заметил, что не сам сержант полез в траву за беретом, а кто-то из рядовых. Сержант же стоял, вытянувшись, и зло смотрел на капитана. Но Кит уже повернулся к нему спиной и этого не замечал.
        - Заплыв устраивали?! - надрывался капитан, прохаживаясь меж остальными. - Кто быстрей пловчиху нагонит?! А-а-а… Все вы болваны!
        Он устало махнул рукой и вернулся к Рокотову. Сел рядом и хмуро смотрел, как ладно, виток к витку, накладывает Андрей марлевую ленту на голову лейтенанта.
        - Ты его уже полчаса заматываешь, - неожиданно проворчал капитан.
        - Боюсь, у него все очень серьезно, - сказал Рокотов.
        - Нет, ты слышал, что они тут наплели?! - взорвался Кит, и Андрей понял, что капитан пропустил его слова мимо ушей. - Хотя… Гарик вообще-то обычно не врет. Но я поверить не могу, чтобы все это устроила какая-то собака! Прям как в кино. Четвероногий монстр против бойцов регулярной армии. Это же надо! Одиннадцать бойцов как жопа языком слизала! Пятерых! - тут же поправился он. - Тьфу-тьфу-тьфу! . А ведь у меня их было шестьдесят пять человек!..
        Капитан с каким-то странным сочетанием жалости и ненависти посмотрел на сидевших в сторонке двух бойцов, Гарика и Рыло, жавшихся друг к другу, как парочка нахохлившихся воробьев.
        - Ну, а ты что скажешь? - вновь повернулся он к Андрею. - Веришь ты в эту историю с собакой?
        Андрей не ожидал этого вопроса, вот так - в лоб. Ему показалось, он недостаточно равнодушен, чтобы высказывать свои мысли: боялся выдать себя и свои соображения о том, что за собака здесь побывала.
        - Может быть, массовый психоз? - осторожно выдвинул он версию.
        Кит сам подсказал ему, что нужно говорить дальше.
        - Во-во. Скорее всего, - качнул головой капитан. - Запросто!
        - Галлюцинации очень вероятны. Особенно на фоне болезни и разных лишений.
        - Ты что имеешь в виду? Под лишениями? А, понимаю, понимаю. Голод, холод. Капитан затрахал своими приказами. Вот и мерещатся голые воинственные амазонки да псы бродячие. Так, что ли?
        - Почему бы и нет?
        - Ладно, я в принципе не спорю, ты врач, тебе виднее.
        Кит хмурился, раздумывая над сказанным.
        - Ну, положим, с голодом разберемся, - произнес он. - Забуримся в ближайшую же деревню, наберем продуктов. Хватит бояться - это верно! Но бабу-то я им где найду? Ты видел, что с ними творится, они ж скоро друг к другу приставать начнут. Тебе это надо? Мне - нет.
        Кит усмехнулся и, как заведенный, стал повторять:
        - Баб им надо. Баб. Баб. - Он взмахнул рукой и хлопнул себя по колену. - Так ведь попытались одну взять, сучьи дети!
        И капитан, все такой же злой, пошел узнать, как обстоят дела со вторым грузовиком. Усилиями нескольких человек его как раз вернули на дорогу.
        Андрей сделал узел на повязке лейтенанта и занялся последним, чернявым бойцом. Тот находился в лихорадочном состоянии и, казалось, бредил: «С бородой… черт с бородой… собака…» - всхлипывал он. Андрей был озадачен: осмотрев бойца, он не обнаружил ни одной сколько-нибудь значительной раны. При этом у него был жар и сильно увеличенные зрачки, говорившие о нарушениях в нервной системе. Все больше Рокотов убеждался в том, что по симптомам этот боец становится похожим на подлинную жертву «сумрачной» болезни: температура, бессознательный бред, за которым неизбежно последует кома, и дальше человек превратится в «тулово». Андрей на секунду представил, что и сам находился в таком же состоянии, и ему стало страшно.
        Как рассказать об этом капитану? Кит пребывает в уверенности, что всем им несказанно повезло, и кроме утренних провалов в памяти, других последствий нет.
        Рокотову очень не хотелось ошибиться, и вдобавок он опасался за жизнь бойца. Если Кит и остальные узнают, что в отряде появилось «тулово», могут прикончить несчастного. На всякий случай он вколол бойцу хорошую дозу снотворного и, как лейтенанту, сделал на голове ложную повязку, чтобы не пугал остальных, если начнут задаваться вопросами, почему солдат без сознания, при том что у него нет ни малейших ран.
        Рокотов глубоко вздохнул. Все, что можно было сделать, он сделал.
        Он заслышал шаги и увидел Эдика с собакой, который прошел мимо и сел поодаль.
        Андрей обратил внимание, что рядовой смотрит куда-то в степь и что-то выговаривает своей псине. Прислушался:
        - Ну и что с тобой? Чего ты туда все время смотришь? Там все-таки кто-то был? Испугалась, что ли? А я не испугался? Или чего… Ну, молчи, молчи, дура… Может тебя правда на колбасу пустить?..
        Заметив, что Рокотов смотрит на него, Эдик заткнулся.
        - Разговариваешь с собакой? - спросил Андрей, но, видимо, тон его показался бойцу слишком навязчивым.
        - Да, а что?! - с вызовом произнес Эдик.
        Рокотов подошел ближе.
        - Я со своими тоже разговаривал.
        После этих слов Эдик вроде смягчился и показал, что можно сесть рядом.
        Андрей обошел его и устроился со стороны Линды. Она была немного вялая, словно тоже пребывала в болезненном состоянии. С расстояния она обнюхала его, причем очень внимательно, даже настороженно, будто в первый раз. Потянулась к нему и хотела подползти, но Эдик схватил ее за ошейник и силком вернул обратно.
        - Что с ней? - поинтересовался Рокотов.
        - Квелая какая-то стала, - с переживанием ответил рядовой. - Боюсь, как бы чего серьезного не случилось.
        - Я слышал, солдаты говорили, ее змея укусила, - сказал Андрей. - В аптечке я видел сыворотку. Могу вколоть.
        - Вы сами-то верите, что это змея цапнула?
        Андрей спросил разрешения осмотреть Линду.
        - Она же вчера меня лизнула, авось и сегодня не укусит?
        Эдик согласился. Андрей удостоверился в том, что, по крайней мере, по всем человеческим меркам и признакам, Линда не очень-то походила на укушенную. Пока он делал осмотр, она с довольно живым интересом и старательно обнюхала его. Андрей понял, что происходит с собакой - если там, в степи, Линда столкнулась с Грозным, то сейчас чуяла на его одежде запах щенка, который не смог бы выветриться за это время.

«Значит, это был Грозный?» - спросил себя Андрей и внимательно посмотрел на Линду. Осмелился погладить. Овчарка снова лизнула его. Андрей прижал ее голову к себе и погладил. Эдик, опять удивляясь, как тогда, в грузовике, ревниво посмотрел на них обоих.
        - Я думал, у вас одна собака была, - сказал вдруг он.
        - Две.
        - Первая это та, которую… - паренек запнулся. - А вторая?
        - Которую - это что значит? - спросил Андрей.
        Солдат молчал. Впрочем, Рокотов и без того уже понял, какой именно ответ скрывается в этой паузе после случайно оброненной фразы.
        - Вы ее убили? - тихо произнес он и сжал кулаки, но тут же заметил этот непроизвольный жест и расправил руки, чтобы не выдать своего волнения: внутри аж похолодело.
        - Я тут не при чем! - Эдик вспыхнул. - Сержант Кропаль ее ранил. А капитан добил, чтобы не мучилась.
        - Понятно… добродей… - скривился Андрей.
        - Она у вас была помесь немца с эрдельтером, верно? А Гарик мне только что рассказал, что на них напал похожий пес.
        - А ты что, ее запомнил? Тиру? - с сомнением посмотрел на него Рокотов. - А когда вспомнить успел?
        - Значит, ее Тира звали? Прикольное имя. А вы ведь тоже запомнили, что вас Линда вчера лизнула. Наши такие мелочи после утренних провалов не вспоминают. Я уже заметил.
        - Погоди… - Андрей с подозрением прищурился. - Так ты, получается, провалами памяти не страдаешь? И никому не говоришь? Все помнишь?
        - Все не все, а приступов нет уже давно. Но я пока помалкиваю. Знаете, я давно усвоил это правило - не выделяйся! А у вас как?
        - У меня дней пять по утрам был сплошной кошмар. Потом как рукой сняло. Иногда мне, конечно, приходит на ум, что я чего-то не могу вспомнить, но это выглядит не так катастрофично. А иногда думаю: вдруг мне это лишь кажется, что я не страдаю провалами. Но потом вспоминаю какую-нибудь ерундовую подробность и оказывается, что все верно помню. Например…
        Он прищурился еще сильнее, осматривая Эдика. Вытянул указательный палец и показал на берет.
        - У тебя вчера значок выглядел тусклее. Я прав?
        - Надраил сегодня утром, - кивнул Эдик.
        Паренек прикусил губу, как будто раздумывая: говорить или нет.
        - Мы, между прочим, почти вторую неделю, как из казахских степей выбрались. Сюда перлись больше тысячи километров! Мимо жилых мест, по степям да вокруг болот, всегда окольными путями. А сейчас уже третий день на одном месте крутимся! Туда-сюда. Подозреваю, что капитан Кит просто боится идти дальше к Новосибирску. Но пока никто ничего не подозревает.
        Он замолчал и как-то странно посмотрел на Андрея.
        - Нам, наверное, не стоит об этом распространяться?
        - Не бойся, не выдам, - ответил Рокотов. - Хотя, конечно, в город бы нам попасть желательно.
        Они некоторое время молчали. Эдик, поглаживал Линду и думал о чем-то, глядя в степь.
        - А ты почему один с собакой? Где остальные? - спросил Рокотов.
        - Всех других собак пристрелили, когда много наших полегло в том поселке. Собаки без инструкторов оказались. Поначалу ничего вроде, потом словно взбесились. Все, кроме Линды. Ну, капитан и велел их уничтожить. Даже отпускать не стал!
        Голос Эдика слегка дрожал, видно было, что паренек глубоко подавлен, ему, наверное, страшно представить, что на месте убитых собак могла оказаться Линда, если бы, к примеру, он сам погиб в том бою. Андрей разглядывал парня и не удивлялся его эмоциям. Он даже немного завидовал его возможности оставаться рядом с другом, каким стала для него собака.
        - Рядовой Краснов! - послышался вдруг надрывный крик сержанта Кропаля. - К капитану!
        - Зовут, - сказал Эдик и, поднявшись, задержался, будто спрашивая разрешения у Рокотова. Андрей кивнул. И Линда тоже замерла, словно раздумывая, и смотрела на Андрея. И только когда рядовой Краснов позвал ее, развернулась и последовала за хозяином.
        Рокотов некоторое время смотрел на эту парочку - человека и его четвероногую спутницу, а затем, нахмурившись и тряхнув головой (тут же снова заныла), тоже поднялся, собираясь направиться на холм к поврежденному джипу.
        Вспомнил о Костяке, под надзором которого находился все это время - тот лениво сидел под колесом грузовика и по-прежнему не сводил с Андрея взгляда.

«Интересно, слышал он наш разговор?» - с досадой подумал Рокотов.
        Оказавшись рядом с джипом, он осмотрел сначала саму машину. Все стекла разбиты, в дверях и крыльях россыпь пулевых отверстий. Внутри в салоне все свалено в кучу, раскромсано, искрошено. В багажнике две пробитые канистры, из которых пролился бензин, да, вероятно, и бак прострелен. Бензином несло конкретно, и непонятно было вообще, каким чудом не загорелся джип, когда его крошили очередями.
        Андрей посмотрел в степь. Здесь была почти вершина холма, и далеко внизу виднелась блестящая лента реки. Вспомнив, как солдаты, отправленные в разведку, доложили, что следы девушки и собаки терялись где-то там, Рокотов зорко всмотрелся в границу между рекой и пестро-бурым одеялом трав, как будто надеялся увидеть беглецов. Ему очень хотелось самому отправиться на их поиски, найти и окончательно убедиться, что та собака, косвенно или напрямую отправившая на тот свет нескольких человек, - это именно Грозный. Но, поступи он так, Костяк, немедленно поднимет тревогу.
        Покружившись возле джипа, Андрей направился к тому месту, где, как он слышал, солдаты обнаружили убитого паренька, которого видели рядом со сбежавшей девушкой, - полчища мух вились над оврагом, подсказывая, где нужно искать. Увидев засиженное черными зудящими горошинами тело, Андрей спустился на дно оврага. Мухи взмыли тучей, гневно жужжа. Рокотов посмотрел на лицо паренька - совсем молод, не старше двадцати. Тело паренька было все в крови, от нее же потемнел песок вокруг. Рядом валялась женская куртка и рубашка, изорванная в лоскуты.
        Уже не так пугаясь движений Андрея, мухи снова расселись на сгустки запекшейся крови. Он отогнал их и наклонился к мертвецу, чтобы осмотреть повреждение на бедре чуть ниже стянувшего ногу кожаного ремешка, явно девичьего. Качнул головой: пули буквально кусками вырвали плоть, задета артерия - девушка ничем не смогла бы помочь своему спутнику.
        Андрей выпрямился. Его вновь мучил вопрос: каким таким образом эпидемия не уничтожила разум молодого человека и его девушки? Возможно, они тоже мучились от ям в памяти, но все же куда-то ехали, была у них цель. Совсем не «тулова», это однозначно!
        - Пожалуй, над этим стоит помозговать, - сказал он вслух и услышал чьи-то шаги.
        Костяк. Чтоб ему пропасть, соглядатаю!
        Рокотов приподнял тело паренька.
        - Помоги! - сказал он Костяку.
        Похожий на каменное изваяние, рядовой даже не пошевелился.
        Андрей поднатужился и переложил тело на дорогу. Выбравшись из оврага, он поднял тело паренька и понес к грузовику. Солдаты встретили его неодобрительными возгласами. Из толпы вынырнул Кит.
        - Ты что?!
        - Хочу осмотреть его, - сказал Андрей. - И остальных. Мне нужны все тела. Надо узнать, есть ли какая-то закономерность. Мне потребуется больница. Ближайшая.
        - Чего? - тупо уставился на него Кит.
        - Больница, - повторил Андрей.
        Он смотрел на капитана, у которого в эту минуту под лобной костью процесс шел не быстрее, чем у стоявшего рядом Костяка.
        - Лечить его, что ли, собрался? - заволновался капитан, смотря на труп и все еще не соображая, чего добивается Рокотов.
        - Мне нужно изучить их всех. И этого мальчишку, и твоих погибших. И ранеными заняться! Ты же сам говорил, лечи! - вспылил Андрей. - А как я тебе их лечить буду?! Где?!
        Он устал держать тело на руках, и вынужден был положить его на дорогу.
        - И еще мне нужна лаборатория! Анализы! Инструменты, если понадобится! Город! Мне нужен город! - раздраженно втолковывал он, загибая пальцы перед физиономией Кита. - Тут до ближайшего километров сто, не больше. Два часа максимум!
        - Так что, мы в город поедем?! - не разобрав толком, воскликнул кто-то из рядовых, и заорал: - Ребята! В город поедем!
        - Молчать! - заткнул его Кит и набросился на Андрея:
        - Ты чего?! Трупы закопать надо!
        Андрей твердо мотнул головой: нет.
        - А мне пох… че ты тут удумал! Закопать!
        Рокотов видел, как побледнел Кит, и чего от него теперь ждать, было неизвестно. Но и сам уступать был не намерен.
        Капитан покрутил пальцем у виска.
        Рокотов использовал последний аргумент:
        - Может быть, в них наше спасение! И послушай меня. Нам нужно в город. Понимаешь. Там людей больше. Там может быть кто-нибудь из военных. Армия. Начальство.
        - Ты это серьезно?! - Взгляд его был измученный и тоскливый.
        Кит стащил берет с головы и вытер взмокший от пота лоб.
        Андрей понял, что победил.
        - Ладно, черт с тобой! В город, так в город, - сдался капитан.
        - Так куда грузить? - спросил он.
        - Говори, куда грузить?! - заорал вдруг сам Кит, теперь на своего шофера.
        Солдат-водитель к этому времени осмотрел второй грузовик и вынес заключение, что серьезных повреждений вроде нет - на нем ехать даже безопаснее, чем на их машине без тормозов.
        Раненых уложили в середину кузова. Трупы положили в передней части борта - их теперь было шесть: как Андрей и предполагал, тяжело раненый лейтенант скончался. Солдаты, заскакивая в кузов, норовили устроиться подальше от мертвецов, так что ближе всех к телам оказался Рокотов, севший по правому борту, и здоровяк Гарик, напротив него, по левому.
        Капитан удостоверился, что все на месте и забрался в кабину к водителю.
        Едва машина тронулась, сидевший рядом с Гариком сержант Кропаль тут же атаковал здоровяка расспросами.
        - Слушай, Гарик, а че - правда, та баба голая была?
        - Ну… не совсем голая! - недовольно откликнулся тот. - По пояс раздетая!
        - Красивая? Лапушка, небось? - все уточнял сержант. - Титьки-то хоть какие?
        Гарик, смущенно, а в то же время и с неким довольством, растопыренными и немного согнутыми пальцами показал примерный размер. Возможно, даже преувеличенный.
        - По мне, так теперь любая лапушкой покажется, - прогудел сидевший по соседству от сержанта Костяк.
        - Да ну тебя, - заткнул его Кропаль и снова стал допытывать Гарика. - А мордашка-то симпотная?
        - Не без этого, - уже с явным удовольствием вспоминая, Гарик улыбнулся. - Вон, у Рыла спросите, он подтвердит, - и здоровяк показал на того худого солдата, который теперь старался сидеть подальше от своего приятеля, будто открещивался от соучастия в непонятной заварушке.
        - Да вы ее завтра и не вспомните! - недовольно ответил тот.
        - Такое мы вспомним! - Сержант Кропаль вяло отмахнулся от него и обнял огромного Гарика за шею. - Так ты, дружище, как сиськи увидел, не обтрухался в штаны, случайно?
        И он громко загоготал, дрыгая ногами, ударяя ими о тела лежавших рядом раненых бойцов и совершенно, казалось, не смущаясь этого.
        Солдаты дружно пришли в возбуждение. Раскатывался их жадный до недоступных удовольствий смех.
        - А что, интересно, в городе найдутся здоровые бабы? - воскликнул кто-то и смех разом прекратился.
        - А ходячее «тулово» не хошь? - зло крикнул Кропаль.
        Вскочив на пол, он схватился за подвешенный над лавкой ремень, чтобы не упасть в середину кузова.
        - Живую нормальную телку проворонили! - и сержант пустил по бортам свой хищный взгляд - от левого к заднему, затем по правому, быстро скользнул по раненым, по мертвецам и презрительно остановился на Гарике.
        - Вали отсюда! - накинулся он на здоровяка. - Вон, к нему сядь! - показал он на Рокотова.
        Странно было наблюдать за этой картинкой: огромный как слон Гарик послушался мелкорослого сержанта, сорвался с места и, держась за перекладину тента, чтобы не раздавить случайно кого-нибудь из раненых, перескочил на правый борт, на лавку, где сидел Андрей. Чтобы впустить здоровяка, Рокотову пришлось подвинуться, упереться локтем в чей-то труп.
        - Извини, - задвигал плечами Гарик, устраиваясь поудобнее.
        - А собака может быть телепатом? - через какое-то время почти шепотом вдруг спросил рядовой, вырвав Андрея из задумчивости.
        - Что? - Андрей не расслышал и наклонился к здоровяку.
        - Я спрашиваю, собака может быть телепатом?
        - Не знаю.
        - Она была телепатом, - теперь с уверенностью произнес Гарик.
        Андрей снова подумал про себя, что выглядит слишком напряженным, и постарался улыбнуться. Но Гарик посчитал это за издевку.
        - Я не вру!
        Андрей огляделся, не слушает ли их кто-нибудь. Но шум мотора и гул трансмиссии немного скрадывал их голоса. К тому же, солдаты дружно потешались над бородатыми анекдотами, как будто рассказывали и слушали их в первый раз. - Да нет, я верю, - сказал он. - Так что с собакой? Ты хорошо разглядел ее? Как она выглядела?
        Описание, которое составил Гарик, не отличалось от того, что он дал в первый раз, но обросло подробностями. Молодой лохматый пес пятнисто-коричневой масти, ростом в холке выше колена, с бородкой, нависающими ушами и крючковатым хвостом. Что-то среднее между овчаркой и терьером. Это был Грозный, если, конечно, не существовала другая в точности такая же собака, обладающая телепатическим, как верно выразился Гарик, даром.
        - Она управляла нами, - шептал Гарик в ухо Андрею. - Мы сами стреляли друг в друга! Сущий дьявол был, когда между нами скакал, а девчонка подозвала, и будто сразу паинькой стал.
        И Гарик добавил:
        - Ранен он. В заднюю лапу.
        - Серьезно ранен? - спросил Андрей, скрывая волнение.
        - Хромал. Но бежать мог. Хотя и не понимаю, как. Больно ведь.
        - А девчонка, она что - с ним?
        - Ну дак, а как же? Хозяйка. Она его на нас и натравила, - с воодушевлением рассказывал рядовой.
        - Так прямо и натравила? - не выдержав, усмехнулся Андрей.
        Гарик недовольно пробурчал:
        - Посмотрел бы я на тебя, как бы ты против него устоял. Он - вжик, вжик… а мы даже не шелохнемся, будто парализованные. Потом - р-р-раз! Как прыгнет на лейтенанта, а сам будто сущий демон! Я видел! Рядом с лейтенантом стоял. Сам чуть не обделался. А лейтенант как вдарит! Да по нам же! Это я потом только понял, что по нам. А тут другие начали стрелять. Меня только чудом не зацепило, да Рыло тоже уцелел…
        Андрей ждал продолжения, но здоровяк, поняв, что слишком увлекся и, быть может, говорит громче, чем надо, внезапно замолчал.
        С противоположного борта на них смотрел Кропаль. Сержант подмигнул Гарику, затем Рокотову.
        - Вы уж до ночки потерпите, голуби! - громко сказал он и мерзко захихикал дребезжащим голосом.

9

        Конечно, Грозный и Вера не переплывали никакую реку. Все оказалось намного проще, чем капитан Кит и отправленные им на поиски солдаты могли предположить.
        В то время, когда солдаты еще только прибыли на место смычки, а капитан отдавал первые приказы, девушка с собакой успели добежать до реки. Немногим более километра их отделяло от дороги - слишком мало, чтобы считать себя в безопасности. Но если Грозный, припадая на раненую лапу, еще находил силы бежать дальше, то Вера пребывала на грани отчаяния.
        Ей казалось, проще упасть в траву, прекратить борьбу и смиренно ждать решения судьбы, а еще лучше - умереть, отправиться вслед за Ником, прямо здесь и сейчас. Девушка перешла на шаг, а вскоре и вовсе остановилась. К ней вернулись утренние страхи, а с ними - паника, боль потерь, боязнь самой решать свою судьбу. Да и кто теперь поможет ей бороться с беспамятством, когда она проснется завтра одна-одинешенька? Вдруг без чужой помощи она ничего не вспомнит и превратится в такое же безмозглое существо, какие часто попадались им с Ником на пути?
        Они окрестили их «хлябиками»: так жалко и безнадежно те выглядели.
        Держа в руках карабин, девушка посмотрела на его гладкий ствол, зацепилась взглядом за кружок выходного отверстия, завораживающий своей чернотой. Вера не заметила, как сзади подкрался Грозный и наскочил с лаем, заставил отбросить оружие.
        - Ты чего? - Она обняла щенка, позволив облизать лицо. - Не знаю, что на меня нашло. А, впрочем, стоит ли жить? Для чего?..
        Вера заплакала. Грозный скулил и жался к ее груди. Девушка кожей ощущала его дыхание, но казалось, что это не просто дыхание, а теплая пульсирующая энергия. И щенок не просто дарит ей свое тепло, а будто на ментальном уровне вталкивает в нее бодрость и уверенность. Ей стало много спокойнее. Впрочем, она отнеслась к этому без удивления.
        - Ты ведь ранен. Дай, я посмотрю.
        Будто понимая, чего она хочет, Грозный завалился на бок и позволил взять заднюю лапу. Пока Вера ощупывала кожу возле раны, он прихватил руку девушки передними зубами и настойчиво, но бережно, покусывал, предупреждая, чтобы не давила сильно.
        Вера помнила, что недавно, когда она увидела Грозного там, на дороге среди валяющихся солдат, рана казалась ужасного размера, как будто пуля прошла навылет. А теперь она съежилась до небольшой вмятины, наполненной сгустившейся кровью.
        Она недоверчиво посмотрела на Грозного.
        - Ты скоро будешь в полном порядке.
        Вера хотела добавить, что на нем все заживает, как на собаке, но осеклась: реальность превосходила всяческие ожидания. Когда осмотр был закончен, Грозный отбежал в сторону и заскулил, словно требуя идти дальше. Затем повернул голову к далекой вершине холма и заворчал. Вера ничего не замечала, как ни всматривалась в ту сторону.
        - Они преследуют нас?
        Пес обратил на нее предельно серьезный взгляд. И до того девушка подмечала, что щенок проявляет неслыханную для собаки сообразительность. Но сейчас, когда они очутились один на один, когда опасность следовала за ними неотступно, на секунду ей стало не по себе. Она вдруг поняла, что Грозный самым настоящим образом разговаривает с ней. Не словами, а звуками, не требующими перевода, а также движениями бровей, глаз, ушей - самой настоящей мимикой. И еще странной проникающей пульсацией, как будто заставляющей в нужную сторону направлять ход мыслей.
        - Грозный, - позвала она, заметив, что пес вновь уставился на холм. - Сюда кто-то идет?
        Его ответом стал протяжный скулеж, похожий на стон. Она поняла ответ: опасность близко!
        - Надеюсь, я не схожу с ума, - произнесла девушка.
        Вере показалось, что теперь и она слышит что-то, похожее на гул машины и обрывки речи.
        Грозный приблизился к девушке и снова, беспокойно скуля, слегка боднул ее головой, приглашая бежать дальше.
        - Ты прав. Надо идти. - Она тяжело поднялась.
        Показалась река. Пес повел девушку в воду. Изможденная усталостью и бегством, Вера не сразу поняла, зачем, но когда плеснув на лицо отрезвляюще холодной водой, вновь удивилась его сообразительности.
        Она заметила, что Грозный уже опирается на все четыре лапы. Он бежал довольно бойко, хотя вода доходила ему до шеи. Вера старалась не отставать.
        Дно илистое, но река быстро уносила взбаламученную взвесь. Так что, когда они, пробежав сотню-другую метров, вернулись на тот же берег, вода была уже чиста и безвинна.
        Грозный залег в траву, Вера последовала его примеру. Она подозревала, что Грозный запросто мог бы бежать и дальше, но поступил так только ради нее.
        Ломкие травинки остро царапали голую кожу, лезли в нос. Девушка едва сдерживала себя, чтобы не чихнуть от набившейся в нос нестерпимо щекотной травяной пыльцы.
        Вскоре голоса стали отчетливо слышны. Раздраженные и оттого опасные. Это были солдаты. Не те двое, которых Вера недавно стращала на дороге. Другие: пять человек двигались шумно, не таясь, сквозь густую ломкую траву, в которой беглецы оставили за собой видимый след. Солдаты добрались до реки, но в воду соваться не стали, пошли по течению вдоль влажного песчаного берега, ругая самих себя, а заодно и капитана, что за пустым, как оказалось, делом отправил их сюда. Если и была девка, то сплыла.
        Кто-то из них обернулся в ту сторону, откуда пришли, и крикнул:
        - Эдик! Где ты там пропал? Смотри штаны не обдрищи!..
        Пятеро дружно зареготали над своим отлучившимся по делу товарищем.
        - Его Линда, небось, охраняет!
        - Ну да, она от него ни на шаг.
        - Еще и вылижет, как надо, никакой подтирки не понадобится!
        И они снова загоготали, чуть не надрывая животы.
        Слушая их, Вера вдруг поняла, что они говорят о собаке. Ей опять стало страшно. Человека перехитрить можно, но как обмануть натасканную собаку с отличным нюхом?..
        Вера обернулась на Грозного. Ей казалось, он тоже насторожен и вслушивается в голоса людей. Будто понимает.
        Она посмотрела на лежавший рядом карабин, с неприятным ледком внутри думая: если они сунутся ближе, хватит ли ей духу выстрелить, но не как в прошлый раз - а попасть? В собаку, пожалуй, она бы выстрелила. Или нет? И чем же собака хуже человека? Хуже этих гогочущих мужланов, грязного солдатья, которым попадись только в руки, и они истерзают тебя как мочалку.
        На всякий случай Вера все же схватилась за карабин. Однако Грозный вдруг заворчал, и девушка, поняв его, опустила оружие.
        На согнутых лапах, крадучись, как расчетливая лиса, пес двинулся к солдатам.
        - Куда ты? - зашептала Вера.
        Ей вновь стало страшно, когда метрах в десяти от нее показались над травой две макушки в камуфлированных беретах. Пройдя еще немного, солдаты встали, теперь можно было разглядеть их грязные лица с кудлатыми засаленными бородами и копнами косматых волос, торчавших из-под головных уборов.
        Вера сжалась в комок, моля бога, чтобы они не подошли еще ближе. Казалось, оба должны были ее увидеть. Она, как в детстве, закрыла глаза от страха.
        - Ну что, Кропаль? - спросил кто-то из них. - Кому больше бабу охота, тебе или мне?
        - У нас еще десять минут! - отозвался второй. - Ну, где этот Эдик застрял? Рядовой Краснов! Эдик, собачья душа!..
        - Да ну его! Девку уже не сыскать. Говорю тебе, на тот берег переплыла!
        Раздались другие голоса. Подошли отставшие трое.
        Вера превратилась в один сплошной ужас. Вот сейчас подойдет тот самый Эдик, про которого они все время твердят, со своей собакой. И тогда - конец!
        Ей хотелось вскочить и побежать, она с трудом уговаривала себя не поддаваться панике и мысленно призывала Грозного, не понимая, зачем он оставил ее одну, и куда вообще подевался.
        А Грозный лежал почти строго в середине между ней и бойцами, сливаясь окраской с пожухшими травами и землей. Он готов был, не раздумывая, встать на защиту девушки, если солдаты опять двинутся в их сторону. Но покуда они решали, как быть дальше, и не двигались, молодой пес лежал спокойно, впитывая запахи, которые принесли с собой эти люди.
        Среди оттенков разной силы и плотности его мозг отыскал запах Андрея. Слабый, едва осязаемый, кажущийся ошибкой. Если бы он был сильней, а намерения солдат не имели бы столь явно недобрую силу, Грозный, возможно, вышел бы ним и сдался бы их власти, желая только одного - чтобы отвели его к Человеку. Но он был здравомыслящим псом, а от солдат исходила столь отчетливая вонь злости, душок недоверия, опаски и еще каких-то непонятных страстей, что все это вместе возбуждало в Грозном знакомый пульсирующий ток в голове. Сами люди эти пробуждали в нем злобу. Ему хотелось, чтобы они поскорее убрались или хотя бы отошли подальше и не приближались. Но если бы они сунулись, он поступил бы с ними точно так же как с теми, на дороге.
        Солдаты передумали искать беглецов, решили поплавать и умыться, пока есть время. Побросав одежду, беспечные преследователи кинулись в холодную воду.
        Слушая ахи-вздохи, задорный мат и несдерживаемый рев солдат, Вера и Грозный, каждый на своем месте, терпеливо лежали в траве и ждали, пока те не наплескаются вдоволь.
        Грозный, уже поняв, что отсюда беда миновала, немного сместился в сторону и направился к еще одному запаху, вот уже несколько минут терзавшему его мозг каким-то странным позывом, которому трудно было противостоять. Это был след присутствия существа одного с ним рода - чужой собаки, побывавшей с двуногими там, у тополя, где он навсегда оставил мать. Запах этой собаки немного, совсем чуть-чуть, напоминал Тиру, но имел какой-то особенный волнующий и приятный оттенок.
        Сквозь густую траву, незамеченный, молодой пес обошел плескающихся солдат, направляясь по их следу как по растекшейся в воздухе дорожке, и вскоре услышал, что кто-то ломится навстречу. Высокая фигура двуногого возникла впереди, но еще раньше Грозный уловил запах той собаки, идущей рядом с человеком. Да и она учуяла его.
        Линда, редкостная умница, никогда не позволявшая себе делать что-либо против воли хозяина, в этот раз бросилась вперед, ошарашив Эдика своим резким исчезновением.
        - Куда?! - крикнул он через несколько секунд, когда собаки и след простыл.
        Заслышав вопли солдат, он разглядел в воде их голые фигуры, но Линды на берегу не замечал.
        - Линда! - снова заорал он, теперь вглядываясь в степь, не подозревая, что овчарка находится в каких-то десяти-пятнадцати метрах от него рядом с длинноногим незнакомым псом, наполовину еще щенком.
        Оба заинтересованно обнюхивали друг друга.
        Для Грозного проснувшееся в нем неравнодушие к другому субъекту оказалось внове, поскольку он был еще слишком молод, и не понимал, что за тайна влечет его к стоявшей напротив собаке. Впрочем, он искал ее только с одной целью и собирался сейчас сделать ровно то, что считал нужным: увлечь подальше эту собаку, которая пришла сюда не просто так, да еще со злыми людьми. Не позволить ей учуять девушку. И ради этого готов был употребить свой дар, пока еще оставались силы.
        Овчарка, меж тем, давно заскучала без других собак, да еще это беспрестанная езда в грузовике, постоянный контроль и отсутствие возможности поразмяться - она просто изнывала с тоски. Поэтому, когда Грозный, немного прихрамывая на поврежденную лапу, повлек ее в степь, с радостью отдалась погоне.
        Но игривое настроение взрослой незнакомки быстро прошло. К неудовольствию Грозного, она принялась задираться, то ли принимая щенка за жертву, то ли просто из вредности и привитого людьми стремления догнать, схватить и не пускать. Преследуя Грозного, она так и норовила тяпнуть его за ухо, а потом, когда надоело играть в догонялки, вцепилась в загривок и, набросившись всем своим немалым весом, повалила щенка в траву. Еще разок куснула с такой силой, что он даже заскулил.
        Только пульсирующая атака могла остановить ее, но это отняло бы лишние силы, а Грозному нужно было, оставаясь незамеченным, вернуть жестокую незнакомку на прежний след, на ту тропинку, которую вытоптали люди, придя сюда. Взвизгнув, он вывернулся из ее хватки и помчался во всю прыть, зная, что если промедлит, новой трепки не миновать.
        И в тот самый момент, когда Грозный добежал до протоптанной солдатами дорожки, он развернулся и проделал тот же трюк, что и со стаей, попавшей в тиски боли и страха. Разве что использовал не всю свою мощь, а только часть ее, чтобы хорошенько напугать.
        Только что Линда казалась полной энергии и азарта: ничего не подозревая, видя, что объект ее страсти внезапно остановился, она еще прибавила ходу, чтобы ударить его всем телом, сбить с ног, а затем схватить зубами - так, чтобы надолго запомнил, как удирать, - но вдруг сама взвизгнула тонко, ее судорогой схваченные лапы подломились, и овчарка покатилась по траве, ломая сухие стебли. Впрочем, она недаром была служебной собакой: в отличие от тех же поселковых трусливых шавок, не в ее натуре было праздновать труса. И потому Линда не побежала в страхе прочь. Но и постоять за себя не могла. И когда Грозный внезапно подскочил к ней и, мстя за прежнюю обиду, схватил хорошенько за шею и взболтнул, что есть сил, она даже огрызнуться не сумела толком.
        Он держал ее зубами за холку. Пульсирующими разрядами забило в голове. Грозный буквально на мгновение заглянул в ее память и узнал, что она видела Человека, и тогда он, как сумел, отправил ей ответный посыл, что он теперь это знает. И пусть она знает, что Человек слишком важен для него!
        Окончательно обессилев, Грозный отпустил овчарку и скрылся в траве. А Линда, встав на лапы, очумелая от такого оборота событий, когда какой-то негодный щенок посмел ее цапнуть и ничего не получил в ответ, да вдобавок испуганная головокружением и не унимавшейся болезненной дрожью в мышцах, возмущенно и жалобно залаяла, привлекая внимание хозяина, а с ним и остальных солдат. Дружной пятеркой плескающиеся бойцы выскочили из воды, чуть не на бегу напяливая на мокрые тела непослушную форму.
        Подбежал Эдик. Увидев его, Линда заковыляла навстречу, сопровождая каждый шаг скулящими завываниями. Ничего не понимая, что происходит с собакой, рядовой Краснов обеспокоенно засуетился перед ней, не зная, что предпринять.
        - Может, ее змея укусила? - предположил Кропаль.
        Этот вариант поддержали остальные. Эдика такая версия огорчила еще сильнее. Он схватил Линду на руки и первым направился обратно к дороге. Почти бегом…


        Когда берег опустел и голоса удалились, Вера позвала Грозного.
        Тишина. Девушка осмелилась высунуть голову из травы. Людей нигде не было видно. Собаки тоже. Во весь рост она подняться не решилась, поползла на коленях.
        - Грозный! - позвала сдавленным голосом.
        И снова, чуть громче:
        - Грозный!
        Наконец приблизился стремительный шелест, как будто ветер трепал стебли. Щенок выскочил к ней, изрядно напугав. У девушки вдруг защипало в носу, задрожали губы, хлынули слезы. Она обхватила его руками и целовала в нос, ласково трепала уши, безмерно счастливая, как будто в нем одном скрывался теперь весь смысл ее существования.
        Пес отнесся к нежностям с поразительным терпением. Он разрывался между двумя желаниями - остаться здесь или снова броситься вдогонку за солдатами, проследить за ними до самой дороги. Узнать: верно ли от них пахнет Человеком?
        Непонятным образом его манила к себе и та собака, которую он сурово проучил. Но победило веление сердца: оставаться рядом с другом, которым стала для него Вера.
        Девушка тоже ощущала исключительную потребность в этой дружбе. С Грозным было не страшно. Она полагалась на него с такой степенью доверия, какой еще не испытывала никогда: полностью вверяла себя собачьей преданности и силе, и на Грозного была вся ее надежда.
        Когда слезы прошли, Вера отпустила его. Посчитала, что щенок опять поведет ее куда-нибудь. Но тот зашел в реку и стал жадно лакать воду, после чего устало развалился в траве и, улыбаясь, разинул пасть. Со слипшихся волос мокрой бородки стекали капли, и выглядел он немного смешным и трогательным.
        Вера кинула взгляд на мокрые отпечатки его лап, рядом с которыми виднелись следы ботинок и голых ног, оставленные солдатами. Ей вдруг тоже захотелось войти в реку, подальше, окунуться в воду целиком, очиститься, отмыться, и она было сделала шаг, но внезапно подумала о том, что тогда вместе с пылью и грязью с кожи смоется кровь Ника: то, что составляло когда-то плоть товарища. Ей показалась кощунственной эта идея. Конечно, умыться не мешало, но она не полезет в воду именно сейчас: если сегодня или в ближайшее время они не смогут найти себе пристанище, кровь Ника должна остаться на ней как оберег, и в то же время напоминать об опасности, о невысказанных чувствах. И тогда ей, возможно, легче будет вспомнить этот день, и другие, когда они были вместе.
        Вера понимала, что это глупые суеверные мысли, невозможные для человека в здравом уме, но пусть так и будет, решила она. Села напротив Грозного, подставив обнаженную спину едва греющему сквозь тучи солнцу.
        Беда миновала, и вроде бы отшумели переживания, но сразу стало как-то холодно и неуютно. Распущенные волосы, которые могли бы прикрыть хотя бы плечи, сбивались ветром, кожа вскоре покрылась пупырышками. Ничто не напоминало о дневной жаре. Вера обняла себя руками. Если до вечера не найти кров и одежду, можно схватить воспаление легких. Но она готова была ждать.
        Вскоре заметила, что пес к чему-то прислушивается временами.
        - Ты что-то задумал, - поняла она. - Только не говори мне, что собираешься вернуться. Нет… А вообще, как скажешь…
        Наконец Грозный пришел в движение, будто услышал какой-то сигнал. Он теперь вовсе не хромал, и помчался по тропе, вытоптанной солдатами, так быстро, что Вера едва поспевала за ним. За время пробежки сумела как следует согреться.
        Вскоре они очутились в том месте, где стоял брошенный солдатами грузовик. Когда машина показалась над травой, девушка сначала испугалась, но Грозный без опаски перепрыгнул через овраг и выбежал на дорогу. Последовав за ним, девушка вскоре поняла, что, несмотря на похожесть, это не та машина, на которой их преследовали: тент совсем рваный, а ветровое стекло целое, хотя она помнила, что первый выстрел Ника угодил в водителя. А вот на том месте, где другой грузовик едва не опрокинулся, дорога была свободна. Не спрашивая себя, как и почему случилась эта перестановка, девушка поспешила к тому месту, где оставила тело Ника.
        Но овраг оказался пуст. Только брошенная ею располосованная рубашка и куртка валялись на дне.
        - Невозможно! Он был мертв!
        Вера спустилась в овраг, словно не веря собственным глазам. Заметила, что Грозный спрыгнул за ней и старательно вынюхивает отпечатки чужих ног, при этом нервно поскуливая.
        - Ты знаешь, кто здесь был? - спросила девушка. - Кто? Они забрали его? Зачем?..
        Грозный будто не слышал ее вопросов, он пробежал вдоль оврага вперед-назад, снова выскочил на дорогу и помчался обратно к грузовику. Поняв, что ему не до нее, девушка оглядела оставленные ею вещи, которые уже никак не годились в качестве одежды. Она выбралась на дорогу и подошла к джипу. Ветер успел высушить новые слезы по Нику, злобно и настойчиво пронизывая холодом. Испуганная запахом бензина, Вера некоторое время стояла в нерешительности, не рискуя подойти к машине слишком близко. Что-то пощелкивало и потрескивало в кузове, под ним, и всякий раз девушка вздрагивала, ей казалось, что-то это искрит проводка, что сейчас проскочит запоздалая вспышка и джип взорвется огнем. Но ничего не происходило.
        Девушка отругала себя за нерешительность: только что пережила смертельную опасность, а теперь трясется от страха.
        Наконец, сделав три шага, отделяющие ее от машины, Вера заглянула в багажник и сквозь проем разбитого окна увидела изодранные выстрелами сумки и торчащее из них тряпье. Протянула руку к замку, но внезапно проснувшаяся память подсказала ей, что всякий раз, когда открывалась дверь, в багажнике зажигался свет. А вдруг это вызовет искру?
        - Нет, нельзя, - прошептала она и убрала руку.
        Одежда манила к себе, а судороги дрожи становились невыносимыми. Она встала коленом на бампер и попробовала дотянуться до какой-нибудь из сумок, ручки которых торчали выше других, но сразу же отпрянула - снова послышались какие-то щелчки.
        Едва всплеск адреналина прошел, Вера поняла, что это скрипел бампер под ее весом.
        Вера порыскала взглядом - нет ли какой-нибудь палки, чтобы подцепить сумку, но вокруг была только трава. С досады она ударила ногой по бамперу, выплескивая злость. Проделать то же самое еще раз не дал Грозный. Он вдруг возник перед ней как вездесущая тень.
        - Видит око, да зуб неймет, - сказала она.
        Пес задвигал ушами, наклонил голову, давая понять, что не понимает, чего она хочет.
        - Там одежда, - показала Вера. - А я залезть боюсь.
        Грозный вскочил на бампер, передними лапами оперся на проем багажника и потянулся вверх, но тут же отпрянул от ударившей в ноздри волны горючего запаха. В ту же секунду он слетел с машины на землю, зафыркал, зачихал.
        - Ты-то зачем полез? - не зло проворчала Вера. - Ладно уж, попробую еще раз.
        Поставив ногу на бампер, она поднялась, прислушиваясь, не защелкает ли снова что-нибудь, но вроде все было спокойно - и нырнула в салон. Пока хватало воздуха, выбрасывала наружу сумки, какие попадались под руку. Весь пол багажника был залит бензином, им пропитался ворс обивки и выпавшие из сумок тряпки, от запаха ело глаза. Не теряя драгоценных секунд, девушка полезла обратно, ничего не соображая, хватаясь руками за все подряд.
        Для Грозного все это представление оставалось непонятным и тревожным, и он очень рад был ее скорому возвращению. Впрочем, от Веры несло так, что он боялся подходить близко. И оттого возмущенно лаял.
        - Ничего, повоняет и пройдет! - заверила она.
        Расположившись по ветру, Грозный наблюдал за тем, как Вера опустошает сумки, высыпая их содержимое прямо на дорогу. Как тщательно все разглядывает, то прижимая тряпки к себе, то отбрасывая их в сторону, и плачет, прерывая слезы ворчанием. Его очень заинтересовали выпавшие из какой-то сумки четыре консервных банки. Но Вера покуда не собиралась подкрепляться, занятая, очевидно, более важным делом, и Грозный, облизнувшись, терпеливо ждал. Он с интересом смотрел, как она сбросила с себя кроссовки, грязные джинсы, оставшись в одних трусиках, и напяливает новые вещи. Несмотря на исходящее от Веры раздражение, та суета, с какой девушка перебирала и примеряла вещи, нравилась Грозному. Раньше он очень любил наблюдать за Андреем, это было весьма увлекательное занятие, много интереснее, чем выслеживать сурков. Люди, как он заметил, делают множество странных поступков и, кроме того, умеют управляться с предметами, сами создавать их или разрушать, если захотят. В этом заключалась их всесильность. А Грозный, в меру своих возможностей, готов был что-то давать и от себя.
        Но, как он теперь уяснил, люди вовсе не одинаковы, и не все заслуживают его участия. Уникальный дар пробудил в нем особое внутреннее чутье, благодаря которому Грозный, сам того не подозревая, видел сочетание неких энергий, находящихся в избытке у того или иного человека: сплетенные воедино следы желаний, мыслей, чувств и настроений, наиболее сильных в настоящий момент. Однако эта способность, в некоторой мере присущая всем животным, и даже отдельным людям, сумевшим распознать ее в себе, пробудилась в Грозном, чтобы тысячекратно превзойти возможности любого иного существа. Фактически он учился «читать» людей, и даже только начав пользоваться этой возможностью, подмечал малейшие изменения в их состоянии. Например, он заметил, что Вера сильно огорчена исчезновением тела Ника, что она напугана, раздражена, и вообще, совершенно не похожа на саму себя. Грозному очень хотелось это изменить, и он смог бы это сделать, но требовался близкий контакт. А подойти к ней, с готовностью потратить свой дар на то, чтобы успокоить Веру, заодно подставить голову и спину под такие приятные ласкающие почесывания, он не
мог - мешал запах бензина, обжигающий чувствительные луковицы его обоняния.
        Все, что ему оставалось - наблюдать за девушкой на расстоянии.
        - Ну, как?
        Он уставился на Веру во все глаза.
        - Прикид, конечно, клоунский, фасон и цвет никуда не годятся, но не в моем положении привередничать! Как ты считаешь, похожа я на человека? (Грозный гавкнул.
        Вот и я так думаю.
        Вера вдруг уселась на тряпки и снова заплакала. Плечи ее затряслись. Грозный ощутил исходящий от девушки поток неприятно чувствительных импульсов.
        - Господи, ну какое же это все имеет значение, если его уже нет!..
        Она вытерла слезы и побросала выбранную одежду в одну сумку. Наконец, проявила интерес к консервам. У Грозного потекли слюни, когда банка щелкнула, и убийственно вкусный запах полился наружу. Он встал и выжидающе смотрел на Веру, подмечая все еще некоторое напряжение в чувствах девушки.
        - Ник говорил, чтобы я всегда ела первой! - Голос ее слегка дрожал. - Надеюсь, ты не будешь возражать?
        Он облизнулся, но подойти не смел. Прислушиваясь к урчанию в животе, Грозный вспомнил человека и собак, первых повстречавшихся ему на пути. Пусть не думает - он не собирается отнимать еду, как те два пса. Он снова уселся, и даже отвернулся, сделал вид, что еда пахнет не так уж заманчиво.
        - Ты все понимаешь, - с грустью улыбнулась Вера.
        Посматривая на Грозного, она доела и открыла банку для него.
        - Ты молодец. - Придвинув еду, она осмелилась его осторожно погладить, как будто ожидала, что он требовательно залает, не желая мириться со своей ролью. - Ты, конечно, рычал на меня, когда я хотела выстрелить. Но теперь понимаю, ты был прав.
        Проглатывая содержимое банки, вылизывая ее стенки, докуда дотягивался язык, Грозный двигал ушами, внимая голосу девушки.
        Когда с трапезой было покончено, Вера перекинула сумку с одеждой через плечо и легонько хлопнула ладонью по бедру.
        - Ну, что, пойдем искать удачу?
        Нотки решительности понравились Грозному. Он воспринял ее вопрос как приказ и, немного обогнав, засеменил впереди, направляясь к грузовику. Дойдя до машины, остановился. Вера прошла мимо, и тогда он залаял.
        Девушка обернулась.
        - Что?
        Желая объяснить ей, чего он хочет, Грозный приблизился к двери водителя и водрузил передние лапы на подножку. Загавкал, смотря на стекло.
        - Хочешь, чтобы я села за руль? - Вера покрутила руками, изображая, что держит баранку. - Ага, и не думай! Я легковую-то машину едва умею водить, а уж такую громадину…
        Грозный заскулил и заскребся в дверь.
        - Нет, ты с ума сошел. Я же тебе говорю…
        Он подскочил к Вере, заставил отпрянуть. Уселся напротив девушки, метя пыль хвостом. Снова подскочил к грузовику и загавкал, заканючил на разные голоса, рассчитывая, видимо, что только так сумеет заставить ее поверить в то, что его просьба - не просьба даже, а настоятельное обращение.
        Отыскав следы Андрея, Грозный убедился, что Человек был здесь и уехал снова. Его запах уходил по дороге вниз и исчезал возле змеевидных отпечатков, оставленных другой машиной. Точно так же исчезали запахи той собаки, с которой у Грозного случился небольшой конфликт.
        След автомобиля уходил за реку. Так что Грозный знал, куда нужно ехать. А теперь втолковывал Вере, на чем.
        - Ну ладно, попробую!
        Дверь поддалась девушке с натугой.
        - Если с такой силой надо дверь открывать, как мы поедем вообще? - проворчала она.
        Грозный запрыгнул в кабину и с готовностью проскочил на пассажирское место. Вера поцокала языком.
        - Вот возьму и запру тебя здесь! Будешь знать!
        Она схватилась за поручень и влезла на сиденье.
        Осмотрела панель приборов, увидела торчащий в замке ключ зажигания, опустила взгляд и с ужасом обнаружила три педали, подергала рычаг коробки, ход которого напугал ее своей величиной.
        - Это же «механика»!
        Подбадривая ее, Грозный притиснулся, зализал шею, ухо. От Веры уже не так несло бензином, как раньше.
        - Уйди! - отклонилась она. - Не мешай.
        Она попробовала выжать упруго сопротивляющуюся педаль сцепления, подвигала рычагом. Передачи вроде бы включались.
        Одновременно с этим что-то вторглось в ее сознание. Какие-то пульсирующие толчки. Ей показалось, что это Грозный вновь посылает ей свои мысленные сигналы. Она уже давно поняла, что перед ней необыкновенный пес. И то, как он расправился с кучей солдат - тому подтверждение. Сейчас же он словно пытался настроить ее на боевой лад, заставить вспомнить то, что хранилось в ее собственной памяти.
        В памяти всплыли, казалось, навсегда позабытые уроки в автошколе. Ей не повезло тогда, как Вера считала, - учиться вождению пришлось на «механике», где очередь на практические занятия была меньше. Кто бы знал, что когда-нибудь пригодится. Вот только с того дня, как сдала экзамен, за руль автомобиля с механической трансмиссией она ни разу не садилась.
        - Ладно, рискнем. Нам бы только до нормальной машины добраться.
        Девушка повернула ключ. Мотор запустился сразу, зарокотал вполне дружелюбно. Она мысленно прокрутила в голове нужные манипуляции и приступила к их исполнению. Однако тронуться удалось только с десятой попытки, каждый раз грузовик либо глох, либо лихорадочно дергался, но все равно глох, а перед тем скрежетал шестернями и пугал завыванием двигателя в ответ на подачу газа. Наконец поехал. Вера включила следующую передачу, снова услышала порцию гневного хруста, но вроде получилось, и даже прибавила скорость! Вот только, когда она захотела осадить этот неожиданный порыв и нажала на тормоз, машину бросило к обочине. Девушка с криком схватилась за руль и едва ли не всем весом надавила на педаль. Грузовик встал как вкопанный у самого края дороги. Естественно, опять заглох.
        Она вытерла испарину со лба и, поглядев на Грозного, качнула головой.
        - Теперь ясно, почему они его бросили! Ну, удружил, ой, спасибо!..
        Немного успокоившись, дрожащей рукой она завела мотор.
        - Ладно. Поехали, что ли? Все же не пешком… Ой, мамочки!..
        Грозный снова подбодрил Веру очередной порцией пульсирующих разрядов и слюнявых лобзаний.

10

        К полудню грузовик въехал в город, полустертое из памяти название которого подсказывало Андрею только о том, что он находится где-то поблизости от родных краев. До места, где он родился, отсюда рукой подать. Затем он вспомнил об отце, через какое-то время, с неприятным уколом, - о том, что они так и расстались врагами, и решил пока не копаться в глубинах памяти, не растравливать душу.
        Озабоченный мыслью о том, чтобы отыскать не абы какую больницу, но обязательно с автономной подстанцией и моргом, где можно было бы спрятать тела, Андрей всматривался в дорожные указатели - Кит усадил его в кабину рядом с собой.
        К большому разочарованию, таблички давали информацию о чем угодно - о ближайших торговых центрах или туристических фирмах, об отделениях никому не нужных банков, о расположении автомоек, заправочных станций и автосервисов, продуктовых магазинов и мебельных салонов, но только не о том, где располагается ближайший больничный комплекс.
        Это досадное обстоятельство походило на смачный плевок из прошлого. Видно, в прежние времена никто из властей даже не задумывался о том, что каким-нибудь гостям их города однажды понадобится попасть в медицинский центр. Местные жители, а с ними и те, кто вольно или невольно допустил эту оплошность, значительной частью отправились в мир иной, а большая доля прочих сошли с ума. Если кто и оставался в числе живых и сохранял рассудок, то в данную минуту предпочитал не высовываться, пока по улицам эхом разносился гул мотора и голоса вооруженных людей, на все корки распекавших поганый город и его жильцов за отсутствие этих самых указателей.
        В поисках больницы им пришлось бы изрядно поколесить по городу. Никому и в голову не приходила такая простая идея: забраться в какой-нибудь офис и отыскать рабочий ноутбук или планшетник с базой адресов и картой города. Эдик, наверное, единственный подумал об этом и, несмотря на то, что предпочитал не высовываться, озвучил свою догадку вслух.
        Броситься на поиски готовы были все, настолько гудели застывшие без движения ноги опротивело торчать в машине, но Капитан Кит снарядил лишь троих. Неразлучную парочку: сержанта Кропаля и Костяка, и с ними Эдика, подавшего идею, ну и, разумеется, собаку его.
        - Я тоже пойду, - вызвался Андрей. - Не бойся, не убегу, - сказал он Киту.
        - А я и не боюсь! Эдик, ты там приглядывай за ним.
        - Если что - Линде «фас» командуй! - рассмеялся Кропаль.
        На его совет Линда неожиданно злобно загавкала на самого сержанта.
        - Но-но! - отступил тот под смех солдат.
        Капитан неодобрительно покосился на Кропаля. Посмотрел на Эдика, на Рокотова.
        - Ладно, я сам с вами пойду, - сказал он.


        Квартал, избранный для разведки, состоял преимущественно из офисных зданий, и потому не удивлял пустотой вокруг. Эдик показал на небольшой пятиэтажный бизнес-центр чуть вдали, возле которого стояли несколько брошенных автомобилей.
        - Дорогие тачки, - объяснил он свой выбор. - Значит, есть шанс найти хороший комп!
        - Хорош умничать, Сусанин! - засмеялся сержант Кропаль, но перехватил взгляд Кита и осекся.
        - Веди, Эдик, - предложил капитан.
        Андрею, конечно, было все равно, какой компьютер они заполучат, лишь бы рабочий и с достаточным зарядом батареи, но он мысленно похвалил паренька за сообразительность. Оказавшись возле здания, они обнаружили на кузовах и стеклах машин разводы, оставшиеся от побитой дождем пыли. Автомобили стояли здесь давно.
        К зданию вело широкое крыльцо, но корпусов было два, у каждого свой вход.
        - Мы с Костяком налево! - предложил Кропаль.
        Кит не возражал.
        - Через сорок минут встречаемся на этом же месте, - сказал он. - Эдик, объясни им, какой компьютер нужен.
        - Нет нужды. Разберемся как-нибудь, - ответил сержант.
        Андрею показалось, что капитан недоволен нахальной активностью Кропаля, но впечатление было такое, что Кит уже ничего не может с этим поделать.
        Кропаль и Костяк быстро устремились к своей половине здания. Капитан, Эдик и Рокотов направились к правому входу.
        - Как твоя собака? - поинтересовался Андрей, глядя на Линду, неотступно следующую за Эдиком, будто ее привязали к левой ноге.
        - Кажется, в порядке. Только надолго ли? Не знаю, что уж с ней там было в степи, но будто ее что-то напугало.
        - Думаешь, она с кем-то столкнулась там?
        - Сам бы хотел знать…

«А вот я-то, похоже, знаю…» - подумал Андрей, но ничего вслух, конечно, не сказал.
        Обесточенный бизнес-центр утопал в мертвой тишине. Никакого особенного беспорядка они не заметили, разве что в аптеке, занимавшей часть этажа, обнаружили бедлам: опрокинутые стеллажи, кучи коробок, рассыпанных по полу, частью раздавленных. Андрей нашел пакет и подобрал с пола несколько упаковок, которые могли бы пригодиться, в основном антибиотики, рассовал по карманам. Линда углубилась за стеллажи и загавкала оттуда. Поспешив к ней, они увидели труп, лежащий среди груды банок с пилюлями. Одна раскрытая и пустая банка была зажата в руке мертвеца, и Андрей, наклонившись, сумел прочесть название снотворного.
        - Ведь еще что-то соображал, перед тем как убить себя, значит, не пострадал от болезни, - сказал он, посмотрев снизу вверх на Эдика, внезапно побледневшего после его слов.
        По соседству с аптекой находилось кафе или столовая. Через стеклянные двери Рокотов увидел человека в черной форме. Охранник. Он лежал на животе, раскинув руки, и со спины заметна была кобура с пистолетом. Затем увидел второго человека - точнее, его ноги, выглядывающие из-за барной стойки.
        Линда вдруг зарычала, заметив, как тот, кто находился за стойкой, неожиданно пошевелился. Капитан ткнул автомат в стекло, направил на человека. Но тот, будто не слыша лая, даже не спрятал ног. Он с чем-то возился там, и шелестящие звуки проникали сквозь стекло. Внезапно за стойкой что-то будто взорвалось, на пол посыпались то ли сухари, то ли какие-то орешки, и высунулось плечо и рука, спешно принявшаяся их собирать. Показалось вдруг и лицо - какое-то хищное, злобное, будто не орешки-сухарики подбирал человек, а живых разбегающихся жучков. Судя по черному костюму и коротко стриженой голове, этот тоже был охранником.
        - «Тулово», - прошептал Эдик, будто в первый раз увидел потерявшего рассудок человека.
        Лайма залаяла и человек, неожиданно перестав подбирать еду, вывернул голову. Казалось, его заинтересовала лающая собака и люди за стеклянной дверью. Он привстал и резко пополз в их сторону, принуждая всех троих отступить на шаг назад, пугая жадным блеском глаз и заставляя вспомнить гуляющие среди бойцов байки про зомби.
        Рокотов слышал, как Кит щелкнул затвором.
        - Погоди, - он отвел ствол автомата.
        Охранник так же внезапно остановился, посмотрел куда-то под соседнюю стойку и вытащил коробку с соком. Принялся рвать зубами, пытаясь добраться до содержимого. Вскоре полилось - не только в рот, но и на одежду. На его подсасывания и причмокивания внезапно отреагировал сосед: двинулся к нему, и вскоре они завозились оба, выдергивая друг у друга истекающую соком коробку.
        Андрей все ждал, когда кто-то из двоих проявит к ним интерес, но те, даже если бросали взгляды в их сторону, то словно не замечали. Только когда Рокотов, сам не зная зачем, постучал костяшками пальцев по двери, оба охранника встрепенулись и обратили взгляды к выходу. На лице первого возникла глупая радостная улыбка, будто он узнал старых знакомцев.
        Он ослабил хватку, позволив второму вырвать из своих рук коробку с соком. Опомнился и заверещал на каком-то тарабарском языке. Но его бывший коллега уже спешил убраться подальше, вглубь кафе, на ходу вливая в разинутый рот утекающее из коробки сладкое содержимое.
        - Идем. - Андрей подтолкнул Эдика к лестнице. Пошел следом. Сзади прикрывал капитан Кит.
        Со следующего этажа пошли фирмы. Против ожидания, оказалось много запертых помещений. Некоторые встречали смрадом, вырывавшимся в коридор, стоило распахнуть дверь. Эдик уткнулся носом в рукав, но входить остерегался, капитан Кит брезгливо морщился. Андрей же быстро привык к запаху, едва вспомнив, что в полевых условиях приходилось выискивать мертвецов и раненых, иногда извлекать тела из-под завалов, кишащих трупами.
        Обследуя комнаты, он обязательно замечал одно, а то и несколько тел. Но, впрочем, настоящих трупов, уже подверженных разложению, оказалось не так и много. Чаще попадались еще живые «тулова», но, в отличие от охранников внизу, от этих дурно несло, поскольку у людей помимо разума пропал всякий интерес к личной гигиене. Никаких продуктов, естественно здесь не было, только однажды попался распотрошенный холодильник. Все «тулова» выглядели заметно исхудавшими.
        Андрея поразило, что некоторые ели цветы и землю из горшков (черепки он обнаружил не в одном офисе), не догадываясь, что внизу на первом этаже можно хоть чем-нибудь поживиться. Но, впрочем, без чужой помощи эти люди все равно были обречены.

«Я ничем не могу им помочь», - твердил Рокотов, зная, что будет ненавидеть себя за то, как перешагивает, обходит, переступает через них. А они оборачивались на него и улыбались. Некоторые хватали за штанины, но сил им недоставало. Андрей старался не думать о том, что все эти люди нуждаются в помощи.
        Капитан Кит и вовсе не терзался такой проблемой: армия, похоже, давно урезала его способность переживать за посторонних и незнакомых ему людей.
        - Трудоголики, что ли? - спрашивал он. - Не могу взять в толк, что их заставляло больными тащиться на работу.
        - Да их, похоже, здесь и скрутило, - предположил Андрей.
        - Трудоголики, - упорно двигал Кит свою версию. - Другие-то вон, заперли офисы да ушли домой подыхать!
        Андрей не спорил.
        - Только никому теперь не сдалась их производительность труда! - вместо капитана подытожил Эдик, рассерженный тем, что до сих пор во всех проверенных ими помещениях попадались только стационарные компьютеры или до конца разряженные ноутбуки. Их уже набралась добрая пачка - пять штук сложили в пакет, который Эдик таскал за собой, рассчитывая подсоединить компьютеры к аккумулятору грузовика, а то и найти переходники для подзарядки.
        Они поднялись на следующий этаж. Здесь коридор шел с боковой стороны, и через окна, выходившие во двор, виден был соседний корпус. Внезапно оттуда раздались выстрелы. Все трое поспешили отойти от окон.
        - Это Кропаль, - первым заметил Эдик. - Кажется, развлекается.
        Андрей высунулся и посмотрел на противоположные окна. Сержант сделал еще несколько выстрелов. В кого он целился, было непонятно. Он что-то показал Костяку, оба рассмеялись. Заметили, что за ними наблюдают, и, как ни в чем ни бывало, помахали руками. Кропаль снова куда-то прицелился. Рокотов отвернулся. И все же вздрогнул, когда раздался выстрел.
        - Кажется, вы позволяете им слишком много, капитан, - сказал он. - Отчего же сами не стреляете?
        - Не твое собачье дело, - хмуро ответил Кит.
        На четвертом этаже обнаружили крепкую металлическую дверь с электронным замком. Хоть электричества в здании не было, над косяком горел сигнальный светодиод, показывая, что автономное питание работает и защелка надежно закрывает проход. Эдик постучал кулаком по магнитному считывателю, затем так двинул ногой по двери, что та аж загудела.
        Едва они отошли к лестнице, как Линда вдруг залаяла, глядя на дверь. Кит на всякий случай выставил автомат.
        - Ты чего, дуреха? - Эдик присел рядом с собакой.
        Линда снова загавкала.
        Андрей и Эдик переглянулись.
        - Думаешь, кто-то нормальный там?
        Эдик двинулся обратно к двери. Андрей - за ним, мысленно готовя себя к тому, что проем может внезапно открыться. Но никаких звуков больше не раздалось, хотя Линда все еще ворчала.
        - Эй! - крикнул Эдик, подойдя вплотную и чуть не дотрагиваясь губами до металлической поверхности.
        Он повернулся к Рокотову.
        - Не, даже если живые, вряд ли нормальные. Сами бы открыли тогда.
        - П….ц котенку! - выругался Кит.
        Все трое были раздосадованы неудачей. И потому, когда поднялись на последний, пятый этаж, уже не стеснялись запертых дверей - надежные с виду полотна ломались хорошим ударом ноги. Андрей ловил себя на мысли, что сейчас обязательно сработает сигнализация. Ну, или вот сейчас… Или теперь, когда выбили следующую дверь, пусть хотя бы кто-нибудь выйдет на шум. Кто еще хоть что-то соображает!..
        Но ни одна живая душа не откликнулась на его мысленный призыв. Здесь даже «тулова» не попадались.
        И все-таки они нашли то, что искали.
        В этом кабинете, оказавшимся открытым, не было ни мертвых, ни живых, только ветер трепал шторы у разбитого окна. А на большом столе красовался черный ноут. Разглядев огонек светодиода, Эдик бросил пакет с ноутбуками и с радостным воплем бросился к столу, откинул крышку.
        - Гы-гы-гы! - странно выкрикнул он. - А батарея-то работает!
        Эдик плюхнулся в кресло. После небольшой вспыхнувшей заставки, предупреждающей о выходе из спящего режима, на рабочем столе экрана возникла раздетая девица, сущий ангелочек с шикарными золотыми локонами. Она лежала перед антикварным камином на медвежьей шкуре в такой позе, как будто стыдливо прятала от взгляда наблюдателя сокровенные тайны обольстительного тела, но только делала вид - призывная белозубая улыбка сверкала приглашением: мол, как насчет присоединиться ко мне?
        Эдик радостно залыбился, глядя на нескромницу. Сделал целующее движение губами. Линда (со стороны - будто ревнивая пассия, почуявшая неладное) вытянула шею, глядя на устройство, которым заинтересовался хозяин.
        - Смотри, сейчас муж придет! - сострил Кит.
        - Он в сортир побежал, там и остался, - нашелся паренек, зашлепав пальцами клавиатуре.
        Красотка исчезла за окнами открывшихся программ.

«Вероятно, обиделась», - отчего-то решил Андрей. Ему стало печально и одновременно очень любопытно: кто была эта безумно яркая молодая женщина? Где она сейчас: среди мертвых или среди живых, и скольких мужиков успела заинтересовать, отдав себя на всеобщее обозрение? Но, может быть, эта картинка - все, что осталось от прелестницы? Впрочем, и это не мало, если она до сих пор, хотя бы даже на снимке, способна была вызывать (по крайней мере, в нем) отнюдь не похоть, но какое-то трепетное чувство и жалость.
        Андрей вспомнил о той девушке, о которой неоднократно, по просьбам истосковавшихся солдат, рассказывал Гарик. Рядовому, вероятно, это доставляло особенное удовольствие, он не скрывал даже, что хочет сохранить ее образ в памяти. Андрею вдруг стало интересно, как зовут ту девушку. И настолько ли она красива, как эта дамочка с экрана?..
        Поняв, что такие мысли уведут далеко от реальности, Андрей вздохнул и, следом за Китом, приблизился к разбитому окну, под которым заметил металлический стул для посетителей. Осколки стекол печально хрустели под ногами, когда Андрей, взявшись за ручку оконной рамы, перегнулся через проем и увидел на лужайке скособоченное тело о четырех конечностях, но разобрать, где руки, где ноги, было непросто.
        - Глянь! - сказал он капитану.
        Кит последовал его примеру.
        - Уже не придет, - сказал он.
        - Чего? - рассеянно откликнулся на их голоса Эдик. - Я нашел справочник. Да, есть!
        Андрей и Кит вернулись к нему. Из предложенных программой объектов медицинского назначения Рокотов выбрал подходящие. И тут он сообразил внезапно, что вся эта затея - глупость! Он совершенно выпустил из виду то обстоятельство, что даже в самых захудалых больницах в разгар эпидемии принимали сотни больных. А значит, какой бы ни была приличной, современной и хорошо оснащенной больница, - вместе со всем своим богатым содержимым она обязательно преподнесет вполне естественный сюрприз: трупы и ходячие «тулова», заполоняющие коридоры. Он поделился своими опасениями с капитаном.
        Андрей заметил, что капитан побледнел, представив эту картину. Он уже обратил внимание, что Кит и без того старался к «туловам» не приближаться, и даже, кажется, до сих пор не мог привыкнуть к такому их обилию. А там их будет еще больше.
        - М-да, - произнес тот. - Тактическая ошибка.
        - Так что делать? - спросил Эдик.
        - Ищи, где продают… - Андрей запнулся. - Продавали, вернее. Генераторы, холодильники и прочую хрень. Какой-нибудь склад домашней техники…
        Вскоре они вышли в коридор. Эдик сжимал в руках ноут, как нечто драгоценное, и, рассказывая о характеристиках модели, называл кучу разных терминов, большинство из которых были непонятны Андрею.
        - Значит, не забыл еще! - радовался он, пока не поймал косой взгляд Рокотова: меньше болтай!
        Эдик осекся, поняв свою оплошность.
        Линда неуверенно следовала рядом с ним и растерянно бросала на хозяина взгляды, тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза - Эдик был слишком увлечен находкой.
        Дошли до лестницы. Линда вдруг напряженно заворчала, глядя вниз.
        - Слышите? - предостерег Кит.
        Кто-то поднимался, насвистывая легкомысленный мотивчик.
        - Не иначе как муж нашей красотки вернулся, - невесело пошутил капитан.
        Высунувшись за перила, они увидели мужчину, который вышел с лестницы на площадку нижнего этажа. Неимоверно худой, со впалыми щеками, незнакомец был такой же небритый, как они сами, но в цивильном костюме, при галстуке, и почему-то с полным мусорным мешком в руке, хотя уместнее казался бы при нем дипломат или портфель.
        Линда гавкнула. Незнакомец замер и уставился вверх.
        Возникла секундная пауза. И тут же он рванул обратно, загрохотали стремительно удаляющиеся шаги.
        - Эй, стой! - крикнул Кит.
        - Линда! Взять! - скомандовал рядовой Краснов.
        Но к превеликому его удивлению, редкостная умница и любимица даже не думала повиноваться. Напустила на себя вид оскорбленной в лучших чувствах особы, не сводя взгляда с ноута, зажатого под мышкой Эдика.
        - А, ну тебя! - разочаровано махнув рукой, рядовой Краснов кинулся к лестнице вслед за капитаном. Андрей помчался за ними, не отставая. Линда дождалась, когда все трое исчезнут из виду, и только тогда побежала следом. Постепенно нагнала и, исполняя свое предназначение служебной собаки, а равно - приказ, вырвалась вперед.
        Погоня была недолгой: незнакомцу мешали тяжелый мешок и собственные ноги. Однако Линда бежала за ним с почти демонстративной медлительностью, как будто играя в кошки-мышки: позволила добежать до конца лестницы, проскочить мимо входа в аптеку и мимо стеклянной двери, за которой (Андрей успел заметить) теперь неподвижно лежали, будто отдыхали, черные фигуры насытившихся охранников. Дозволила пересечь беглецу холл, и только когда он был уже у двери, схватила за полы пиджака. Скользя ногами по полу, незнакомец упал, выронив мешок.
        Запыхавшись, все трое подбежали к нему и остановились, наблюдая, как худой тип, позабыв о преследователях и совершенно не замечая собаку, жадно загребает руками выпавшие из мешка бумажки. Казалось, он и не думает спасаться за дверью.
        - «Тулово»? - шепнул Эдик.
        Андрей заметил, что бумажки эти - деньги, и теперь сомневался в здравомыслии субъекта, но не до такой степени, чтобы отнести его в эту категорию.
        - Возможно. Только уж слишком рассудителен. Даже сверх меры.
        Эдик передал ноут Андрею, а сам снял с плеча автомат и вместе с Китом нацелился в копошащегося незнакомца.
        Андрей остановил их.
        - Да погодите вы.
        Он сделал шаг к незнакомцу, опасаясь, впрочем, подходить слишком близко.
        - Уважаемый! - громко обратился он.
        От звука его голоса человек подпрыгнул на месте и резко обернулся. Напуганный взгляд забегал между Андреем, Эдиком, Китом и собакой, а руки продолжали складывать купюры в бездонный мешок. Он что-то заговорил, этот человек, но, как у того охранника, речь его походила на тарабарщину, была полна шипящих и присвистывающих звуков, лишенных какого либо смысла. Кроме того, от него исходил запах давно немытого тела.
        Андрей смотрел на руки незнакомца, на его мешок. Перехватил взгляд, в котором заметен был расчетливый и оттого казавшийся особенно безумным, блеск.
        Представил, как этот человек бродит по городу, планомерно заглядывая в дома, обшаривает квартиры, обыскивает мертвецов, чтобы присвоить никому не нужные деньги, и собирает их в такие вот плотные мусорные мешки, после чего, наверняка, стаскивает в какое-нибудь секретное место. Десятки, сотни тысяч купюр всех номиналов, - не один мешок счастливо найденных миллионов, должно быть, прячутся в его тайной сокровищнице. Даже того, что при нем сейчас, в прошлом хватило бы, чтобы считать себя богачом до конца дней.
        - Господи, стоило оно того, чтобы выжить? - его же собственные мысли неожиданно озвучил Эдик.
        - Надо взять его с собой, - сказал Андрей.
        - Сумасшедшего?! - вскинулся Кит.
        - Мне понадобится статистика, - подтвердил Рокотов, хотя пока ни малейшего представления не имел, с чего намерен начать свои исследования, если они вообще состоятся.
        Эдик, не опуская автомат, направился к безумцу.
        - Приятель, тебя как звать?
        Тот испуганно попятился на четвереньках, но последнюю оставшуюся на полу бумажку все же подхватил, сунул к прочим и тут же задвинул мешок за спину, ревниво, подальше от чужих глаз.
        Пока рядовой Краснов медленно приближался, безумец успел встать на ноги. Андрей встревожился. За незнакомцем находилась открытая дверь, и в любую секунду тот мог исчезнуть на улице.
        - Погоди, - остановил он Эдика. - У тебя деньги есть?
        - Да, были.
        Андрей вспомнил, что у него тоже где-то затерялись в кармане совершенно ненужные теперь бумажки и, положив ноутбук на пол, полез за ними.
        - На, вот, еще держи!
        Безумец поддался на уловку. Но не успел выхватить деньги из рук Эдика, как был схвачен зашедшим сзади Андреем.
        - Да ты что, в говне купался, что ли?! - Рокотов тяжело задышал, воротя нос от безумца, но хватку не ослаблял.
        - Что теперь с ним делать? - беспомощно заорал Кит, глядя на Андрея. И Рокотову вдруг стало смешно: капитан Кит натурально боялся «тулова» как огня.
        Несмотря на приказы Эдика, Линда отказывалась нападать на незнакомца. Только крутилась рядом и гавкала.
        - Эдик, забери у него мешок! - крикнул Рокотов.
        Эдик подбежал к нему. Дернув один раз, другой, он все же выхватил поживу из рук безумца, который извивался всем телом, как змея, лягал Андрея ногами и бодался головой.
        Кит вместе с Линдой прыгал вокруг них, совершенно растерявшись, и тряс автоматом, не зная, как поступить.
        - Капитан, уберите оружие! Вы нас перестреляете! Эдик, я отпускаю его!
        Андрей разжал руки.
        Сумасшедший отскочил и, закричав какую-то белиберду, попер на паренька. Линда, казалось, до сих пор не видела причин нападать на сумасшедшего. Она только схватила его сзади за штанину, не дозволяя подойти к хозяину.
        - Эдик, мешок мне! - крикнул Андрей.
        Рядовой Краснов поспешил исполнить команду. Но мешок оказался слишком тяжелым и неудобным. Он выпал из рук Андрея, и деньги вновь высыпались на пол. Пуская пузыри и слюни, видя перед собой только купюры и ничего кроме, безумец потянулся к ним.
        Андрей, запнувшись ногой об лежавший на полу ноутбук, схватил его и, не раздумывая, ударил незнакомца, не жалея ни устройства, ни чужой головы. Что-то хрустнуло от удара - то ли пластик, то ли череп незнакомца, а может, все разом. Полоумный зашатался, прохрипел что-то, хватая воздух перекошенным ртом, и все равно на полусогнутых двинулся вперед, по-прежнему видя один только злополучный мешок и высыпавшиеся из него деньги. Рокотов ударил снова, теперь развалив ноутбук на две половинки.
        Сумасшедший и сейчас устоял. Он был весь какой-то гуттаперчевый, похожий на буйную марионетку, посмевшую сорваться с веревок. Андрей ощутил, как его самого охватывает волна безумства, как просыпаются ярость и ненависть. Он готов был ударить снова, уже кулаком, чтобы заставить этого чебурахнутого типа подчиниться своей воле. Но безумец наконец рухнул на пыльный бетонный пол, не переставая загребать руками и ногами.

«Вот это и есть одержимость!» - думал Андрей, глядя на его корчи и только сейчас замечая, какую силу обрело его собственное бешенство.
        Может, так и нужно - оставаться упертым в своих желаниях? У этого психа есть твердый ориентир - деньги всего мира, которые раньше принадлежали кому-то, но теперь все, разом, достались ему одному.

«А какая у меня цель? Узнать, почему еще не превратился в „тулово” сам и другие?» - тогда нужно, в точности, как этот бесноватый, - идти до конца и не останавливаться ни перед чем.
        Рокотов устало опустился на пол, к ногам уже вяло шевелящегося безумца. Кажется, угомонился. Теперь надо было успокоиться самому.
        Линда подошла к Андрею и позволила себя обнять. Он погладил ее, потрепал смело, как раньше Тиру.
        Услышав возмущенные стенания Эдика, недовольного расправой над электронной хреновиной, заметил, что в левой руке все еще держит половину разбитого корпуса. Вместо того чтобы бросить, зачем-то отдал пареньку, который приблизился и тоже сел рядом. Линда принялась ластиться к хозяину, словно чувствуя за собой вину.
        Андрей посмотрел на капитана. Тот сидел в стороне и хмуро наблюдал за ними. Автомат в его руках был направлен в их сторону.
        - Капитан, никак ты стрелять собрался?!
        - Ты с ним контактировал… - произнес тот.
        - Глупости все это. Впрочем, хочешь, стреляй!
        Эдик посмотрел на Рокотова, как на одержимого, но не отодвинулся. Андрею это понравилось.
        Капитан Кит опустил автомат.
        - Все равно заберем его с собой, - сказал Андрей, кивая на безумца, спина которого вздымалась и опускалась от ровного дыхания.
        - Может, ну его к дьяволу? - проворчал Эдик. - Такую вещь из-за него испортили.
        Паренек еще недолго изучал взглядом половинки, словно надеялся починить безвозвратно сломанное устройство. Андрею казалось, что рядовой Краснов, с тоской смотревший на разбитый ноутбук, на самом деле думает о том же, о чем и он: что вместе с файлами пропала и шикарная красотка, и образ ее остался теперь только в их памяти.
        - Вот мне не понятно, - сказал он. - К чему больше тебя приревновала собака, к этой девице или к компьютеру?
        - Дура ты, дура, - не ответив Рокотову, Эдик потрепал Линду за уши. - А ведь вещь-то действительно хорошая была! И что теперь, возвращаться за теми компами?
        - Тут в городе такими компьютерами, наверное, целые склады забиты. Если хорошо поискать.
        - Согласен. - Эдик отшвырнул половинку. - Все вокруг ничейное. Все вокруг мое!
        - Я бы на твоем месте не разбрасывался словами. Этот дятел, небось, тоже так считал, перед тем как сойти с ума!
        Лежавший рядом «дятел» вывернул к ним разбитое лицо, и послышалось его дрожащее хихиканье, как будто безумец ясно понимал, о чем идет речь.
        Эдик рассмеялся, глядя на него. Андрей тоже захохотал. Его ненависть уходила с этим смехом, растворялась в стенах здания.
        Их гомерический хохот плеснул с новой силой, когда сумасшедший, несмотря ни на что, снова потянулся к мешку с деньгами.
        Засмеялся и капитан Кит, но как-то несмело, будто стыдясь своей недавней слабости.
        Часть 3. Бесконечный день


1

        Два часа, проведенные за рулем (за это время они проехали немногим больше сорока километров), порядком измотали Веру и она остановила машину, чтобы отдохнуть.
        - Не могу больше!..
        Грузовик застыл посреди разбитой гравийки. Взобравшись на сиденье с ногами, девушка подложила под голову сумку и легла на бок, чуть не вжавшись затылком в водительскую дверь и неудобно согнув колени, чтобы оставить на пассажирской части сиденья немного места для собаки.
        Она понимала, что нельзя засыпать и, собственно, хотела держаться из всех сил. Но сил как раз и не было. Она закрывала глаза и тут же в испуге их открывала. Но веки снова смежались, и в какой-то момент девушка почти мгновенно уснула. Она спала тревожно, изредка вздрагивая.
        Погода меж тем менялась: ветер стал сильнее и толкал грузовик своими порывами. А вскоре сверху посыпал дождь вперемешку со снегом.
        Грозный зачарованно смотрел на снежинки, ударяющие в стекло и мгновенно тающие: они словно вспыхивали на миг и тут же расплывались. Услышав стон, щенок повернулся к девушке. Она дернулась непроизвольно во сне, вытянула ноги. Освобождая ей свое место, Грозный скользнул на пол. Ему хотелось выбраться наружу, размяться, но он не смел разбудить спутницу, хотя внимательно прислушивался к ее дыханию, готовый в любой момент проявить радость, если Вера соизволит проснуться. Он потянулся вверх, положив лапы на панель, и несколько раз лизнул запотевшее стекло. От этого не стало лучше видно, что происходит снаружи, но падавшие снежинки вспыхивали ярче.
        Момент пробуждения девушки он все-таки прозевал: сам уснул незаметно, свернувшись на полу калачиком.
        - Эй, соня! - Вера легонько ткнула его в бок.
        Грозный широко и пискляво зевнул, вытянул передние лапы, потянулся задними. Сонными глазами уставился на девушку.
        Вера проснулась только что и была несказанно удивлена тому, что ее мысли текли вполне ясно и она помнила почти все, что произошло с ней сегодня, за исключением, быть может, каких-то мелочей. Вместе с тем, она проспала определенно долго - не меньше трех часов. Светившее сквозь тучи солнце за это время изрядно сместилось - и то, что она помнила его прежнее положение, казалось еще одним подтверждением невероятного: «сумрачная» болезнь в этот раз ничем не проявила себя.
        Девушка приоткрыла дверь, и в салон ворвался мокрый ветер.
        - Разошлось-то как! Лишь бы дорогу не развезло.
        Грозный вновь с интересом наблюдал за тем, как Вера принялась что-то искать: заглянула в бардачок, под сиденье, полезла в сумку, наконец в руке ее очутилась какая-то тряпица, и девушка стала протирать покрывшееся сыростью стекло.
        - Сейчас поедем!
        Грозный поскулил и заскреб дверь со своей стороны.
        - Хочешь выйти? Ну, давай!
        Она перегнулась и дернула за ручку.
        - Только недолго.
        Грозный спрыгнул вниз, в хлюпающую воду. Пробежался по лужам вдоль машины, неумело, еще по-щенячьи присел у заднего колеса, одновременно внимая звукам вокруг. Шелестела мокрая трава, которую волнами трепал ветер. Звонко били по кабине капли. Бурливо журчали струйки стекающей с машины воды, и его собственная. Что-то подсказывало, что можно было сделать это по-другому, к примеру, пометить колеса, оставив на них свой пахучий след, но Грозный не придавал значения пока еще неявным позывам собственного тела.
        Покончив с этим, он пробежал немного вперед, рассчитывая вынюхать след грузовика, в котором уехал Андрей. Ничего не обнаружив, уселся в грязь, не обращая внимания на дождь, и долго смотрел в туманную взвесь, двигая ушами, надеясь что-нибудь услышать, пока сзади не раздался требовательный сигнал.
        - Ты чего там? - крикнула Вера, высунувшись наружу.
        Он вскочил и побежал к машине.
        - О, нет!.. - заворчала девушка, когда он осыпал грязными брызгами ее и все вокруг, включая только что протертое стекло. - Мог бы и на улице отряхнуться! Ну, что ты там нашел?
        Грозный вспрыгнул на сиденье и занудил, жалуясь на то, что пропал след.
        Еще во время поездки Вера заметила, что когда она разговаривала с Грозным, щенок всячески давал понять, что ему нравится и хочется слушать человеческую речь. Поняв это, она старалась вести себя соответствующе: задавала вопросы, выслушивала его лающие ответы, в которых временами содержался вполне осмысленный набор звуков, меняющийся в зависимости от обстоятельств.
        Вот и сейчас, почти не гадая, поняла, что он хочет сказать.
        - Ты чем-то недоволен? Следов не чуешь? Ага. А у нас и другая проблема! - и Вера постучала по указателю. - Топлива мало.
        Она завела двигатель.
        - Ну, поехали! Вопрос, только - куда?..
        Чем чаще девушка всматривалась в стрелку уровня, тем сильнее Грозный подмечал ее обеспокоенность. В нем самом зародилось волнение, а уже от этого - известная волнообразная пульсация, которая обостряла его чувства.
        Ему внезапно показалось, что дорога, по которой едет грузовик, очень знакома. Ощущение было сильное, настойчивое. Грозный даже встал передними лапами на панель под стеклом, за которым мельтешили дворники, сгоняя капли дождя.
        Он все невнимательнее слушал Веру и пропускал даже те слова, которые понимал, полностью сосредоточившись на окружающем грузовик пространстве. Это происходило неосознанно, и Грозный вскоре полностью отдался движению энергий, которые возникали в его сознании.
        Его снова затошнило, а перед глазами поплыли странные, по большей части непонятные для него видения. Все было так, будто он находился не в кабине грузовика, а где-то в нескольких разных местах одновременно. Всполохами зарниц возникали и мгновенно исчезали, подобно тем тающим снежинкам, подробности: дороги и перекрестки, странные сплетенные меж собой деревья, казавшиеся огромными дома с треугольными крышами, сооружения и еще много всего другого, чего он никогда не видел и не мог понять. Последними возникли два уже не совсем четких образа: один - не то цветок, не то колючка, крутящийся и на таком высоком стебле, что как ни прыгай, не достать, и другой - смертельно напуганная фигура двуногого, отчего-то казавшегося знакомым и, вероятно, неопасным…
        Грозному стало неуютно и страшно. Он фыркнул, тряхнул головой, пытаясь отбросить от себя эти видения, избавиться от них, не подозревая, что может раскидать их так, что они станут доступными кому-то еще…
        Но в этот момент машину неожиданно качнуло, а перед тем как заглох двигатель, она затряслась нещадно. Лапы Грозного разъехались, и щенок скатился с сиденья на пол, как мешок с ватой. Ударившись носом, почувствовал боль, вне себя от страха, что не может владеть своим телом и вскочить на лапы. Темнота внезапно проглотила его, а мышцы сковала каменная тяжесть, и осталось место только для слуха. Пульсации утихали очень медленно. Грозный слышал тихий, как будто невероятно далекий голос Веры. Девушка звала его, а он не мог пошевелиться. Хотел залаять, но не мог. И скулить не получалось. Сил не было никаких…
        Очнулся он в объятиях Веры: девушка подняла его с пола, уложила на сиденье, и теперь голова щенка покоилась на ее коленях. Она ласково почесывала все еще влажную от дождя шерсть: за ушами, по подбородку, шею и грудь. Грозный застонал от удовольствия, издав что-то вроде мурчанья.
        - Ты прямо как кошка. Мой хороший, бедный… Плохо тебе? И как только ты сумел это мне показать?
        Начиная приходить в себя, Грозный дотянулся до ее лица, лизнул в подбородок.
        - Знаешь, как это называется? - спросила Вера. - Это, дружочек мой, телепатия.
        Вера завела машину и, смотря вперед, продолжала говорить, стараясь твердо держать руль и не слишком ускоряться, чтобы успеть остановиться на скверных тормозах, если снова произойдет нечто странное и в голове опять возникнут излишне реальные видения.
        - Я даже не понимаю, как такое возможно. Никогда не верила, что это бывает, хотя слышала сотни раз. Ты самый необычный пес на свете! Если ты не умеешь говорить, это не значит, что ты не можешь рассказать. Верно? Получается - так! Если бы я не видела, что ты сделал вчера с теми солдатами, я бы и сейчас решила, что у меня крыша поехала…
        Она опустила правую руку и потрогала его нос.
        - Да ты не разболелся ли?! Давай, не раскисай. Если я все верно увидела, мы скоро там будем!
        Под мерное гудение мотора Грозный снова начал засыпать. Верин голос действовал умиротворяюще, помогал вернуть силы, только что растраченные на то, чтобы увидеть нечто совершенно ему непонятное.
        - Не обижайся, вначале я подумала, что это ерунда какая-то. Что у меня бред наяву. А когда заметила дорожный указатель, сразу все поняла. Тогда-то до меня и дошло, что это ты постарался. Я говорю себе: «Не будь дурой, стой!» А дорога-то плохая, страшно. Как еще остановиться успела!
        Теперь она рулила крайне осторожно, не переставая смотреть по сторонам.
        - Вот они! Забор и два сплетенных дерева. Ну в точности такие, как я видела. Сейчас направо? Ладно, ладно, смирно лежи, давай, а то опять свалишься! Это я так спросила, автоматически. Уж теперь не заплутаем. Доедем…
        Когда грузовик остановился, девушка открыла дверь и спустилась на дорогу.
        - Ну, кажется, приехали.
        Грозный на все еще слабых лапах приблизился к краю сиденья, Вере пришлось схватить его за ошейник, притянуть к себе и взять на руки, чтобы не упал. Она поставила его на землю и осмотрелась. По дороге им пару-тройку раз попадались «хлябики», не проявлявшие интереса к машине. Но сейчас улица была пустынна. Уходящая будто в бесконечность, она здесь только начиналась - позади было шоссе, где-то вдали должен быть город, и дом, перед которым они остановились, был первым.
        Пейзаж удивил Грозного точным повторением того, что ему недавно почудилось. Густые заросли кустарников, за ними высокий кованый забор, украшенный растениями из металла. За забором виднелся высокий дом с яркой красной крышей и показавшийся Грозному весьма странным огромный крутящийся цветок, на который указывала Вера. Своими лепестками он месил воздух, повинуясь колебаниям ветра, то ускоряя вращение, отчего возникал низкий равномерный гуд, то замедляясь до почти полной остановки. Дождь еще накрапывал, но солнце уже начало пробиваться сквозь тучи: яркие лучи, отражаясь от подвижных частей установки, ритмично ударяли в глаза, привлекая внимание Грозного к источнику этих вспышек.
        - Смотри, это был ветрогенератор! А я-то все гадала, что за штуковина?! - воскликнула Вера, глядя на махину установки, от лопастей которой отражались солнечные зайчики.
        Вспомнив о том, что вместе с цветком ему привиделся двуногий, Грозный в беспокойстве всмотрелся в кустистые заросли, будто из них кто-нибудь мог выскочить. На всякий случай предупреждающе заворчал.
        - Да что с тобой? Разве не ты нас сюда затащил?
        Девушка повернулась, осматривая красивый коттедж из кирпича разного цвета, с башенками по бокам, делавшими его похожим на крепость. Теперь и она встревожилась не на шутку. Из тех последних возникших в ее сознании образов, переданных Грозным, она сумела распознать только ветрогенератор, но было еще что-то. Кажется, человеческая фигура…
        - Только не говори мне, что ты хотел предупредить меня об опасности, а я не послушалась! - переходя на шепот, произнесла она и отступила к кабине. - Погоди, я возьму ружье.
        Грозный вслушивался в окружавшие его звуки и запахи, даже в самые тишайшие, отделяя знакомые от других, ни на что не похожих. Его шерсть встала дыбом, когда он услышал мерное похрустывание камушков. Кто-то приближался к ним с той стороны забора.
        Когда Вера снова очутилась рядом, Грозный шагнул вперед, вытянув нос и показывая ей направление, откуда доносились звуки.
        - Эй, кто там? - крикнула девушка. - Мы вооружены!
        - Я тоже! - откуда-то из-за кустов послышался ответный голос. Мужской, хрипловатый.
        Грозный залаял. Ему хотелось напугать того, кто там прятался.
        - У вас собака?! Лучше вам убраться отсюда!
        - С радостью. Только, боюсь, мы далеко не уедем. У нас мало топлива! - крикнула девушка.
        - Сколько вас?
        - Двое. Я и пес.
        Она вдруг подумала, что надо было соврать. Но уже поздно.
        Некоторое время голос молчал.
        - Сколько вам лет? Вы молоды?
        - Начинается, - пробурчала Вера. - Какое это имеет значение?! - крикнула она.
        Снова пауза.
        - Если пообещаете убраться, я дам вам немного топлива. Кажется, вам нужна солярка?
        - Мы согласны! - ответила Вера, посмотрев на Грозного, будто спрашивая у него совета.
        - Хорошо! - откликнулся мужской голос. - Я принесу. Две канистры вам хватит.
        - Он какой-то странный, а? Тебе не кажется? - шепнула девушка.
        Она следила за движениями Грозного. Вслушиваясь в шаги за оградой, он легко определял направление, позволяя наводить карабин строго в нужную сторону.
        - Когда я вернусь и дам знак, обойдете кусты слева! - крикнул мужчина. - Там есть калитка. Только не подходите туда сейчас. В доме есть еще люди, они наблюдают за нами и выстрелят, если вы ослушаетесь и вздумаете что-нибудь выкинуть! Так что пока стойте, где стоите!
        Не опуская карабин, девушка присела рядом с Гроз ным.
        - Как считаешь, им можно верить? По крайней мере, они не убили нас сразу.
        Она смотрела на пса, рассчитывая получить от него ответ.
        - Мне страшно. Это может быть уловка.
        Чувствуя ее настроение, Грозный заскулил. Все, что он мог сделать, это проследить за человеком. Он направился к видневшейся сквозь кусты решетчатой ограде. Даже если не сможет пролезть, будет рыть…
        - Куда ты? Стой! - строго зашептала сзади Вера. - Не смей опять оставлять меня одну!
        Он вынужден был подчиниться.
        Через некоторое время за оградой и садовыми кустами послышались шаги, на этот раз тяжелые, еще более медлительные.
        - Можете подойти! - крикнул человек. - Зайдете и возьмете канистры. Они за калиткой. Когда выльете, принесете обратно и оставите на улице. И сразу же убирайтесь! Я потом заберу. Вам понятно?
        - Да!
        - Тогда заходите! - скомандовал голос.
        Грозный и Вера приблизились к калитке. За ажурной оградой виднелись две стоявшие на дорожке канистры. В глубине двора, под прикрытием низкорослых ветвистых деревьев едва угадывалась высокая, немного сгорбленная худая фигура с ружьем в руках. Похоже, старик.
        Вера открыла калитку, и в этот момент Грозный проскользнул во двор. Он пробежал немного вперед и напряженно замер, уставившись на человека.
        - Это ваша собака? Я слышу ее!
        - Слышите?.. Вы слепой?! - догадавшись, удивленно воскликнула девушка.
        Войдя в калитку, она теперь могла получше разглядеть незнакомца. Это действительно был человек в возрасте. Сильно худой - на нем мешком висели выцветшие джинсы, великоватой казалась и клетчатая рубашка с закатанными рукавами, обнажавшими тонкие запястья рук, в которых он держал ружье.
        - Слепой! - подтвердил старик. - Зато, поверьте, отлично стреляю на слух! Если вы не отзовете ее, я выстрелю. Вы сами можете убедиться, что я целюсь точно в нее. Ведь так?
        - Грозный! - позвала Вера.
        Пес развернулся и медленно потрусил к ней.
        - Грозный? Это его имя?
        - Да. И, поверьте, он тоже кое-что умеет! Так что и я вам советую вести себя правильно! Опустите оружие. Давайте вместе, - предложила она.
        - Хорошо.
        Выполнив ее просьбу, старик вдруг издал звук, похожий на усмешку.
        - Я сразу понял, что вы по-особому относитесь к своей собаке. Вы сказали: «нас двое».
        - Что же в этом странного? - немного с вызовом спросила она, поняв, что старик не настолько опасен, как ей казалось минуту назад.
        - Нет. Ничего. Просто у вас есть друг. Это хорошо.
        - Но ведь вы тоже не один! Или один?
        - Не ваше дело, - проворчал он.
        - А сколько вам лет?
        - Вам показался бестактным мой вопрос? Что ж, я отвечу. Семьдесят девять.
        - Вы очень неплохо выглядите для своего возраста, - сказала Вера, хотя не имела возможности подробно разглядеть черты его лица.
        - Все это расхожие слова, - с досадой ответил старик. - Теперь это не имеет никакого значения. Было бы лучше, если бы я исчез, и точно знал бы, что все мои родные, дети и внуки, останутся жить вместо меня.
        - Так значит, все-таки вы один?
        Старик молчал.
        - Как вас зовут? - спросила девушка.
        - Иван Федорович.
        - А меня Вера.
        - Вера, - повторил старик. - Замечательное имя.
        Он наконец вышел из укрытия. Теперь она могла ясно увидеть его лицо и немного слезящиеся глаза, подернутые белесой полупрозрачной плевой.
        Ей казалось, он понимает, что она разглядывает его и, быть может, оттого поспешил закрыть веки.
        - Скажите, вы встречали кого-нибудь по дороге? - спросил вдруг он.
        - Здесь нет. Только далеко отсюда. Нас раньше было двое. Потом мы встретили этого песика. Но моего друга теперь нет, его убили…
        Вера вдруг ощутила, что не хочет об этом вспоминать.
        - Странно и глупо, что люди еще продолжают кого-то убивать, - ответил старик. - Неужели им этого мало?
        И он развел руками.
        - Я могу пригласить вас в дом. Если вы, конечно, не откажетесь. Я чувствую, вы напуганы. Но вам нечего бояться. В доме я не один, но…
        Он осекся.
        - Фактически можно сказать, что один… Но, сами понимаете, в своем возрасте. В общем, вряд ли я захочу что-то сделать с вами. Представляю, чего вы натерпелись, но не бойтесь. Мы можем оказаться полезными друг другу. Я дам вам приют и еду. А вы расскажете мне, что видели.
        - Вы же не любите собак!
        - Больших собак, - уточнил он. - Но придется подружиться. Ну, так что вы скажете?
        - Наверное, у меня нет другого выбора. Разве только на время!..
        Слушая их разговор, Грозный все это время не сводил со старика глаз. Теперь какой-то внутренний зов советовал ему подойти к человеку. Он приблизился и лизнул старика в руку. Тот вздрогнул.
        - О, дружок. Я даже не слышал, как ты подошел. Кажется, теряю форму.
        Собираясь опуститься на колени перед собакой, старик сделал это как-то неосторожно, оступился о приподнятый на дорожке камень, и чтобы не упасть, вдруг схватился за ветку дерева и жест этот вышел таким ловким, уверенным, что девушке показалось на миг, что он вовсе не слепой, а только прикидывается. Она остановилась, хотя за мгновение до этой мысли готова была броситься к нему, помочь удержаться на ногах. Показалось, что старик слишком быстро отыскал взглядом ее лицо, хотя наверняка должен был растеряться, когда пошатнулся. А найдя - уставился вдруг с непонятным чувством в мутных глазах, которое она не могла разобрать: не то восторга, не то удивления.
        Впрочем, девушка тут же устыдилась своей мысли. Следующие шаги старик проделал как в тумане. Выставив руки перед собой, ища ими, обо что бы опереться.
        - Что-то мне дурно стало, - виновато произнес он, опускаясь на колени.
        Грозный помог его пальцам отыскать свою лохматую голову и подставился, разрешая погладить.
        - А ты странный, собакин… - произнес старик.
        И снова, снизу вверх, он посмотрел на Веру, но теперь немного мимо.
        Девушка внезапно услышала приглушенный звук мелко-голосистого лая, доносящийся из дома.
        - У вас есть собака? Это о ней вы говорили, что не один в доме?
        - Не только. У меня жена. Из-за этой чертовой болезни она потеряла разум. Я ухаживаю за ней, насколько получается. И не имею права умереть, пока она жива. - Его голос задрожал.
        - А вы сами? У вас есть провалы в памяти?
        - Сейчас почти нет. Как видите, бог миловал. И вас тоже, я так понимаю, каким-то чудом. Хотя, что я говорю. Разве это милость?.. Да что мы торчим здесь. Пойдемте в дом!
        Поднявшись, не совсем уверенно он двинулся по дорожке.
        - А как же ружье? - сказала Вера. - Вы его забыли.
        - Оно не заряжено.
        Старик ничего не спросил про ее оружие, и девушке стало как-то неловко, что карабин все еще при ней. Но и бросать его здесь она не собиралась. Перебросила через плечо и направилась за хозяином.
        - Мы раньше никогда не держали собак, - произнес он. - Но жена захотела завести собаку. Если бы это был большой пес, я бы трижды подумал. Больших собак не люблю - это верно. Но у нас теперь мелкий той-терьер. Демон. Я надеюсь, ваш Грозный не съест его. Иногда Демон показывает чудеса храбрости. Вон, уже рвется наружу!
        - А они не подерутся? - забеспокоилась Вера.
        - Хотелось бы верить, что нет. - Старик потянул за ручку.
        Из открытой двери выскочил мелкий песик. Увидев незнакомого пса, он заливисто облаял гостей. Впрочем, тут же перетрухнул, почувствовав исходящую от Грозного силу, и помчался обратно к ногам хозяина. Его истеричный вопль очень напоминал детский: «вай-вай-вай…»
        - Демон! Демон! - наклонился старик. - Чего боишься, чертик маленький?..
        Он подхватил песика на руки и тот облизал его лицо в благодарность, сам дрожа всем телом и испуганно поглядывая на Грозного.
        - Ты к нему не лезь! - поучал старик. - Это пес серьезный. Не чета тебе, карапету!
        Он вздохнул.
        - Вот, собака теперь на моем попечении. И Лиза… Это моя жена. Тоскливо ей было без детей. Пыталась родить, да никак не получалось. Вот и пришлось завести собаку вместо ребенка.
        - Вместо ребенка? - недоуменно спросила Вера.
        - Ну да, - так же с удивлением ответил старик, будто не понимал ее реакции.
        - Но вы же сами говорили, что у вас есть дети и внуки.
        Вера даже попятилась, понимая, что еще минута, и она попала бы в ловушку. Этот старик - беззастенчивый лжец, и еще неизвестно, что у него на уме.
        - Говорил, - кивнул старик. - Про детей от прошлого брака. И внуки есть. Надеюсь, что живы… Что вас удивляет?
        Старик вроде бы говорил искренне, и снова не казался опасным.
        Вера уже и не знала, что подумать. В поисках поддержки посмотрела на Грозного, но тот лишь улыбался во всю пасть.

2

        Кропаль и Костяк ждали их в назначенном месте. Оказалось, сержанту и рядовому повезло в этот раз гораздо больше: удалось заполучить сразу несколько не до конца разряженных ноутбуков и планшетов, которые они ворохом свалили в свои куртки, завязав рукава и сделав что-то вроде заплечных мешков. Сержант Кропаль держался гоголем и посмеивался над лузерами, приволокшими с собой какого-то полоумного вонючку, вместо того чтобы сделать что-то реально полезное. Его не смущало даже, что среди лузеров значится его собственный командир. Андрей наблюдал за капитаном, подмечая, что Кит после той стычки с безумцем буквально проваливается в депрессивное состояние и готов пустить все на самотек, вместо того чтобы приструнить сержанта.
        Потащились к грузовику, где их ждали солдаты. Капитан шел впереди. За ним Эдик волок мешок с деньгами, что позволяло Рокотову без особых усилий держать пленника, который сам направлялся за мешком, как за подвязанной перед носом морковкой. Кропаль и Костяк замыкали группу, волоча компьютеры.
        Показалась машина. Кто-то из солдат с беспокойным видом махнул капитану, тот ускорил шаг. Оказавшись у грузовика, он выслушал кого-то из солдат и снял головной убор, заставив остальных последовать его примеру, после чего полез в кузов.
        - Никак еще кто-то помер! - услышал Андрей сзади голос Кропаля.
        Когда Рокотов подошел к машине, Кит выпрыгнул из кузова и грубо, с силой, схватил Андрея за рукав, поволок в сторону. Пришлось бросить пленника и крикнуть Эдику, чтобы не упустил.
        - Да никуда этот вонючка не денется! - Рыжая борода Кита тряслась от гнева, он на ходу вытаскивал пистолет. Казалось, раньше это был ни к чему не нужный предмет, если на все случаи жизни есть автомат, но сейчас пистолет неожиданно превратился в весомый аргумент, символ власти. Кит размахивал им перед лицом Рокотова.
        - Чего ты?! - Андрей дернулся, но хватка у капитана оказалась крепкая.
        - Я зачем связался с тобой?! У меня люди мрут, как мухи! А ты меня втравливаешь в какую-то ерунду! Компьютеры, госпитали, «тулова» сумасшедшие!
        Справившись со страхом, Андрей все же вырвался. Затрещала ткань.
        - Разве ерунду?! Сейчас найдем, куда людей разместить…
        - И сколько ты намерен проторчать в этом паршивом городке? Я тебе уже говорил…
        - …и я сразу займусь ранеными!
        - …что мне нужно попасть в командный пункт.
        Они выпалили друг в друга свои фразы и оба заткнулись, переваривая сказанное в ответ. По затухшему взгляду Кита, Андрей понял, что угодил точно в больное место. И сразу вдруг все стало ясно. Это «пунктик». С ним поведение капитана легко объяснялось. Кит одержимо переживает за своих людей, настолько, что готов прощать им все, лишь бы больше не было в отряде потерь. Настолько же боится и заразы. Так зациклился на этих мыслях, что они затмили ему сознание: твердый и надежный офицер буквально на глазах превращался в тряпку и психопата. Играло роль еще третье обстоятельство. Похоже, что Киту из-за регулярных утренних провалов памяти недоставало идей и некоего начальства, которое могло бы наполнить смыслом его офицерскую душу, привыкшую к приказам сверху. И Андрей чувствовал, что может стать таким человеком. Пусть не командиром над Китом, но вполне подходящей кандидатурой, чтобы создать дуумвират.
        - Капитан, - тихо сказал Андрей. - Не знаю, какой ты человек, но командир, вероятно, хороший. Послушай меня. Мы ничего не знаем о том, что творится вокруг. И если хотим выжить, должны действовать сообща.
        Капитан неотрывно смотрел на него, и Андрею хотелось верить, что тот с вниманием впитывает каждое его слово.
        - Ты же сам понимаешь, что командный пункт - это все отговорки, - твердил Рокотов. - Я знаю, тебе нужна цель! Скажи, если я ее дам тебе, готов ли ты будешь действовать?! Я хоть и крыса медицинская, но две головы лучше. К тому же я тоже не последний человек по званию…
        Это был вызов, но Андрей чувствовал, что только так может решить возникшую ситуацию. Он хотел взять капитана за плечо, чисто по-дружески, но подумал, что это уже будет явный перебор.
        - О какой цели ты говоришь? - с трудом выговорил Кит, пряча пистолет в кобуру.
        - Первую я уже назвал - это выжить. Понять, за каким чертом наш разум еще не отправился в преисподнюю. - Сейчас он говорил за Кита. - И сделать так, чтобы этого не случилось и впредь. Второе - сплотить команду, чтобы каждый занялся делом. Попытаемся отыскать других, таких же, как мы. Остатки армии, полиции, хоть какую-нибудь власть. Сначала в этом городе. Не получится - в другом. А дальше видно будет.
        Андрей смотрел на капитана, ждал ответа и думал: ведь он объясняет прописные истины человеку, который сам должен был дойти до всего этого и не терять хладнокровия. Курица не птица, а врач, хоть даже и полковник, - не офицер. Но сейчас почему-то все оказывалось именно так: он был на голову выше Кита по всем пунктам. И если капитан не согласится со своей неполноценностью и не захочет воспринимать чужие идеи, всем им настанет крышка. Не сегодня, так завтра Кит окончательно потеряет бразды правления или продолжит психовать, может быть, кого-нибудь пристрелит, или кто-нибудь пристрелит его, да хоть тот же Кропаль. В любом случае солдаты разбегутся. Потому что у них нет никакой цели. Многие наверняка в периоды между провалами сознания вспоминают о доме, о родных, думают, что стало с ними. Только дай повод - исчезнут. И не остановит их гуляющая вокруг непонятная зараза. Удивительно, что этого не произошло раньше, но ведь и Кит еще не до конца растерял авторитет.
        - Хорошо, - произнес наконец капитан. - Допустим, я согласен. И что прикажешь делать?
        Андрею хотелось вздохнуть с облегчением, но он ответил почти без паузы:
        - Сейчас выберем подходящее место. Эдик разберется с компьютерами, найдет карты и справочники. Мне понадобится оборудование, инструмент, чтобы я мог поставить раненых на ноги. Будет неплохо, если тыобъявишь все это в виде приказа.
        Кит отвел взгляд, о чем-то сосредоточенно думая, и кивнув Рокотову, направился обратно к машине.
        За спиной раздался его зычный голос, в точности повторяющий то, что Андрей сказал только что.
        Ему хотелось улыбнуться, но не было сил. Он чувствовал себя, как насильно вытолкнутый на манеж зритель, которого вместо дрессировщика намеревались сунуть головой в пасть льву. Вроде бы обошлось, и жив остался, а поджилки трясутся до сих пор.
        Он отыскал Эдика. Рядовой Краснов сидел рядом с пленником, которого привязал к колесу, подпихнув к нему денежный мешок и дозволяя увлеченно играть с бумажками. Сам же время от времени поглядывал на психа, отвлекаясь от найденных компьютеров, в которых пытался разобраться. У некоторых еще оставался достаточный заряд. Ноутбуки, набитые играми и без единой толковой программы, сразу пошли по рукам. На двух нашлись карта и справочник, но Эдик пока отложил их в сторону. Еще один оказался запароленным, однако после нескольких минут колдовства каким-то образом пареньку удалось получить доступ. Это произвело впечатление на Андрея, наблюдавшего за его действиями.
        - Так ты в программах хорошо разбираешься! А данные расшифровать сумеешь?
        - Данные? - зажегся интересом паренек. - Смотря какие. А что там должно быть?
        - Потом расскажу, - ответил Андрей, заметив, что за ними наблюдает Костяк. Этого рядового он уже не воспринимал иначе, как за доверенное лицо сержанта Кропаля.
        - Пойдем к капитану, - сказал он Эдику.
        Благодаря справочнику и навигационной карте, целью был выбран торговый центр, когда-то служивший одновременно магазином и гигантским складом доставки сетевых заказов по всей округе.
        Поначалу ехали почти безлюдными улицами. «Тулова» попались лишь дважды, группами. И оба раза это была неприятная картина.
        Первую, довольно скученную группу солдаты увидели у разбитых витрин какого-то супермаркета. Хорошо одетые, но вымазанные в грязи люди бродили рядом с магазином и внутри него, перебирая коробки, пакеты, банки-склянки и, подобно тем охранникам в бизнес-центре, которых видел Рокотов, постоянно что-то тащили в рот, жевали, выплевывали, снова тянулись за чем-нибудь, вступая друг с другом в перепалку. Они казались больше похожими на стаю обезьян, но непонятно было, есть ли среди них хоть кто-нибудь главнее остальных, лидер или вожак.
        Когда грузовик поравнялся с ними, только некоторые обратили на него внимание, но даже из их числа у считанных единиц оказались туповато-заинтересованные глаза, остальные равнодушно скользнули взглядами по машине и вернулись к прерванным занятиям.
        Андрею неожиданно вспомнилось, что дикие животные, ни разу не видевшие человека и не знавшие зла от него, практически не воспринимают людей или машины в качестве чего-то опасного. Эти «тулова» вели себя точно так же.

«Возможно, у них полностью стерлась память, и они познают мир заново? А движущуюся машину, получается, как будто ни разу не видели», - думал он, провожая несчастных взглядом.
        Вторая группа была поменьше, ее заметили издали. И то, благодаря зоркости впередсмотрящего. Сидевший на кабине боец вдруг застучал по крыше:
        - Справа! Справа! - заорал он. - Там люди!
        Часть солдат кинулась к краю заднего борта, другие облепили правый, прильнув глазами к дыркам в брезенте. Машина накренилась, водитель почти совсем замедлил ход.
        Андрей вцепился в перекладину и тоже всмотрелся в дыру.
        Он увидел, как по утопающей в желтых и красных листьях городской площади бегут несколько человек. В их движениях заметны не то чтобы вялость или отсутствие пластичности, но нечто неосязаемое и необъяснимое, благодаря чему становится ясно - все они такие же «тулова», как и те, что встретились возле супермаркета.
        Боец наверху вдруг заколотил еще сильнее.
        - Собаки! Собаки! - заорал он.
        И все увидели, что еще правее, с соседней улицы за стайкой людей несется собачья свора. Штук шесть или семь крупных особей. Еще пара секунд и опьяненная преследованием стая ворвется в кучку беззащитных двуногих существ.
        Тут Кропаль и Костяк, которых так и тянуло пострелять, решили вступиться за человеческое стадо. Они захлестнули свору очередями из двух стволов. С визгом три собаки закатались по земле, две упали замертво, и только одна, развернувшись, стремглав помчалась обратно. Раззадоренные Кропаль и Костяк пустили ей вслед еще по очереди, но не достали.
        Капитан Кит рявкнул, чтобы сели по местам. Солдаты отхлынули от борта, и грузовик ускорил ход. Андрей еще несколько секунд наблюдал за оставшимися на площади людьми. Поняв, что беда миновала, они остановились, некоторые смотрели на грузовик, но ничем, ни жестом, ни криками не призывали к себе, хотя каждый нормальный человек в такой ситуации, наверное, постарался бы привлечь к себе внимание.
        - Сядь!
        Кропаль дернул Андрея за куртку. Андрей опустился на скамью.
        - Че, интересно стало?! Это ведь вы, бляди медицинские, всякую херню придумываете! .
        Сержант сверлил его взглядом, как будто нарочно испытывал или нарывался на открытый конфликт. Разборки с сержантом в планы Андрея не входили, но он заставил себя не уступить, хотя так и порывало отвернуться и не связываться. С минуту они играли «в гляделки». Андрей все же выиграл это маленькое сражение. На лице Кропаля появилась ухмылка.
        - Ладно, доктор, сдаюсь! Еще вколешь мне какой-нибудь яд в задницу!
        Он цыкнул, выпустив струйку слюны на пол под ноги Рокотова, после чего отвернулся первым.
        Минут через десять приехали на место.
        Для не слишком крупного городка здание торгового комплекса поражало размерами и напоминало своим видом ангар под какой-нибудь крейсер из «Звездных войн». Крохами казались несколько десятков никому не нужных пустых автомобилей, раскиданных по огромной парковочной площадке.
        Здание оказалось частично разграбленным в отделах продуктов и вещей первой необходимости, но все еще скрывало в своем чреве уйму всевозможных товаров, от шурупов и винтиков до сложной и никому теперь не нужной электроники. Ну и главное - было набито разнообразной едой, запасы которой поражали воображение.
        Они обосновались в секции бытовой техники. В соседнем отделе нашли генераторы. Час приготовлений, и вскоре так и не проданные никому установки дали ток, холодильные камеры - первый холод. Определив тела мертвых, Андрей предварительно разобрался с ранеными: выбрал им место, обработал раны, используя захваченные из аптеки препараты и медикаменты. Поскольку капитан во всеуслышание объявил Рокотова начмедом с правом отдавать распоряжения всем без исключения, с этой минуты Андрея подстегивала одержимость идеей навести свой целесообразный порядок. Он велел приволочь из мебельного салона диваны и кровати для раненых, снарядил нескольких человек найти аптечный склад, дал им строгие инструкции, и в особенности - обращать внимание на медицинское оборудование. Себе в помощники назначил Эдика, которому дал отдельное поручение - найти отделы с книгами и электронными изданиями и собрать все, что имеет хоть какое-нибудь отношение к медицине.
        Капитан тоже не остался без дела. Он намеревался найти отдел с радиоэлектроникой, собрать все комплекты переносных радиостанций, какие только найдутся, и раздать каждому. Сразу после этого - заняться обустройством территории для безопасности лагеря.
        Вскоре выяснилось, что в арсеналах этого супер-пупер центра сложным медицинским оборудованием даже и не пахло. Тогда Рокотов затребовал у Кита людей, чтобы проехать по фирмам, которые до катастрофы снабжали медицинские учреждения. Одна такая компания, как утверждала карта-справочник, располагалась в нескольких кварталах отсюда, и в ней вполне могло оказаться все необходимое.
        - Только я сам пойду, они ведь выбрать не сумеют, - доложил Андрей капитану, заранее подозревая, что возражений не последует, но на всякий случай добавил: - Не бойся, не убегу.
        - Да я и не боюсь. Только чего ты найти хочешь?
        - Анализаторы. Я же сказал тебе, что хочу все изучить, пока хоть что-нибудь соображаю. На нашего психа посмотри, - он показал на сидевшего в сторонке улыбающегося «дятла», который, будучи опять привязанным, и сейчас возился со своими бумажками. - Пока ты одержим целью, не сдавайся! И я тоже не отступлюсь.
        - Ладно, шут с тобой, - согласился Кит. - Двух людей бери. Только поосторожней там. Мне дохлый лекарь не нужен. Гарика и Рыло возьмешь.
        - Хорошо.
        - А с этим типом что делать? - Кит показал на пленника. - Если он начнет буянить?
        - Не начнет! - сказал вдруг откуда-то взявшийся Кропаль.
        Он схватил у «дятла» мешок, не обращая внимание на его хныканье. Высыпал содержимое, распинал ногами.
        - Пускай деньги собирает!
        К общему веселью солдат безумец кинулся подбирать драгоценные бумажки.
        Андрей перехватил нахмуренный взгляд Кита. Но капитан опять не сказал сержанту ни слова.
        - Ну, так мы пошли? - спросил Рокотов.
        - Не задерживайтесь только, - сказал Кит.
        У выхода из центра Рокотова и двух отправленных с ним бойцов нагнала Линда. Андрей с удивлением осмотрел оставшийся за спиной стеклянный холл, но рядового Краснова за дверью не обнаружил. Связался с ним по рации.
        - Эдик, ты меня слышишь?
        - Да! - прошипело в трубке.
        - Ты свою собаку, случаем, не потерял?
        - Так она с вами?! То-то помчалась куда-то, как бешеная. Ничего не понимаю… - в голосе Эдика чувствовалось удивление и досада. - Я сейчас приду!
        - Что, Линда, не слушаешься хозяина? - обратился Рокотов к сидевшей у его ног собаке, вспоминая на ходу, что она в последнее время оказывает ему знаков внимания ничуть не меньше, чем Краснову.
        Когда Эдик спустился, Линда повела себя не менее странно. Она наотрез отказывалась идти с ним обратно. Прижалась к ногам Андрея и порыкивала на собственного хозяина.
        - Краснов, отпусти ее с нами! - предложил Рокотов.
        - Так ведь она моя собака!..
        - Была твоя, станет обчая! - вякнул Рыло.
        Эдик вспыхнул, сурово глядя на него. Тут же осунулся.
        - Ладно, коли за вами поперлась, пускай идет. Только вы уж там ее поберегите!
        - Пошли, - дал команду Андрей, и первой за ним устремилась Линда.
        - Ничего не понимаю… - услышал он голос Эдика, явно озадаченного такой переменой с собственной питомицей и обращающегося скорее в пустоту, нежели к кому-либо конкретно.

3

        Дом поразил Веру своим теплом и теми благами цивилизации, которые, казалось, были потеряны навсегда. В коридоре шумел вентилятором кварцевый обогреватель. В кухне, через которую они прошли, тихо и дружелюбно урчал холодильник. Расставив руки, слепой старик уверенно провел ее в гостиную.
        Здесь оказалось невероятно просторно и в то же время очень темно из-за тяжелых плотных штор. Но глаза девушки быстро привыкли.
        - Как у вас здесь хорошо! - с восторгом произнесла Вера, осматривая комнату, обставленную старой и оттого казавшейся еще более уютной, мебелью. - Даже электричество есть.
        - Да, в былое время повезло сделать дом с полным автономным обеспечением, - похвастался старик. - Еще хорошо, что я не растерял способность всем этим управлять. Хотя, признаюсь, в первые дни тяжело вспоминал, что где находится.
        Он подошел к шкафу с аппаратурой, едва слышно щелкнул клавишами, и вскоре в размещенных по углам комнаты динамиках ненавязчиво заиграла музыка. Что-то классическое, узнаваемое.
        - Вам нравится? У меня столько записей, что оставшейся жизни не хватит, чтобы все это переслушать. Раньше мы с женой часто сидели здесь вечерами, слушали музыку. Ей очень нравился Гайдн.
        - А где сейчас ваша жена?
        - В комнате наверху. Мне приходится запирать ее. Вы же знаете, что происходит с такими больными.
        - Да. Они ничего не понимают.
        Старик покачал головой.
        - Мне кажется иногда, что музыка помогает ее сознанию, я даже провел колонки в ее комнату. Хотя, на самом деле, я не уверен, что все это не придумываю.
        Вера прошлась по комнате. Увидела сервант, на средней полке которого стояли фоторамки. Меняющиеся картинки показывали лица, вероятно, близких для старика людей.
        - На что вы смотрите? - вдруг бесцеремонно спросил старик.
        - На фотографии, - призналась Вера.
        Старик приблизился и, открыв дверцу, с особо осторожностью пролез пальцами вовнутрь, ощупывая полку. Взял одну рамку в руки. Провел по экрану ладонью, то ли гладя, то ли стирая пыль.
        - Иногда мне кажется, чего я точно не помню, так это как они выглядят. Хочется верить, что они уже там, где все мы будем рано или поздно, и не мучаются.
        Передав рамку Вере, он взял другую и тоже погладил, будто хотел прикоснуться к потерянным лицам.
        Девушка смотрела на радостных и приветливо улыбающихся людей. Некоторые здорово походили на хозяина дома, особенно серьезный, даже немного суровый, но симпатичный мужчина немного старше сорока с начинающей пробиваться сединой, чем-то напомнивший Вере собственного отца, - вероятно, сын старика. Она хотела спросить, кто это, но вовремя вспомнила, что старик не видит. Еще на улице она заметила, что по векам стариковых глаз разошлись шрамы, похожие на следы ожога. Их сложно было не разглядеть даже сейчас, при скромном освещении. И все же она опустила взгляд, как будто боялась, что старик каким-то образом, несмотря на свою слепоту, снова поймет, что она изучает его.
        - У вас тут очень здорово! - торопливо произнесла она.
        - Вы это уже говорили, - почему-то недовольным тоном ответил он, и ей снова показалось, что он каким-то невероятным способом угадывает все, что она делает. Вере снова стало жутко.
        - Пока можете тут посидеть, отдохнуть. А я пойду, приготовлю что-нибудь перекусить.
        - Давайте я вам помогу! - Девушка неожиданно поймала себя на мысли, что хотела бы следить за каждым шагом старика.
        - Нет, нет. Вы гостья, - твердо и с каким-то, как ей показалось, ехидством ответил старик и направился в кухню.
        Оттуда выглянул Демон и сразу же юркнул обратно в коридор, не издав ни звука. С момента появления в доме Грозный не проявил к нему особого интереса. Взрослый щенок ходил по огромной комнате и обнюхивал каждый уголок. Вера подозвала его.
        - Ну и каково твое мнение? - уже второй раз спросила она. Грозный вильнул хвостом. - Считаешь, здесь не опасно? - она пытливо заглянула в его глаза. Но пес выглядел уверенно и спокойно.
        Вера подошла к креслу, пышному и широкому. Изучала его так пристально, будто в нем был припрятан какой-нибудь опасный «нежданчик», например, возьмет, да и проглотит ее целиком, если сядет.
        Вздохнув, она качнула головой - уж представит тоже! - и забралась в кресло с ногами.
        - Ты тоже можешь отдохнуть.
        Грозный послушно лег рядом на пол.
        Внезапно сверху раздался тяжелый стук, и тишину комнат разрезал истошный женский крик. Будто пытками терзали чью-то плоть.
        Вера вскочила. Сердце ее бешено заколотилось.
        Грозный залаял, смотря в потолок. В гостиную вбежал Демон и тоже заверещал, но тут же смолк, вспомнив, что здесь чужаки. Песик осторожно юркнул к стоявшему между окнами дивану и заполз под него, высунув одну только голову, готовый в любой момент спрятаться под мебелью.
        - Не бойтесь! - подал с кухни голос старик. - Я сам до сих пор не могу к этому привыкнуть.
        Он вскоре появился и быстро пересек по диагонали гостиную, даже не сбившись на крадущиеся шаги. Исчез в дверном проеме, спрятанном за висюльками бамбуковой занавеси, там, вероятно, находилась лестница, - догадалась Вера. Слышно было, как он поднимается, затем скрипнула дверь и неразборчиво долетел настойчивый, успокаивающий голос.
        Вскоре он спустился вниз. Все это время Вера сидела вжавшись в кресло, ожидая, что крик повторится, и заранее готовясь к нему.
        - Это ваша жена? - спросила она. И подумала вдруг о карабине, оставшемся в коридоре. Интересно, не припрятал ли его старик, пока ходил на кухню?
        А тот направил к ней слепые глаза.
        - Да, это она, - сказал он и покачал головой. - Иногда в ее припадках мне видится какая-то надежда. Проявление желаний, это ведь не так плохо, как вы считаете? Может быть, она что-то понимает и ей не хочется быть постоянно одной? Ну, скажите же что-нибудь?! - рассерженно добавил он.
        - Я… не знаю, - у Веры застрял комок в горле. Чего он от нее добивается? Может быть, ей все-таки бежать отсюда? Если бы не Грозный, она так бы и поступила.
        Девушка вновь обратила свой взгляд к щенку за поддержкой, и в этот момент старик, будто даже не собираясь выслушивать ее, продолжил сам:
        - Я много слушал новостей, когда началась та неразбериха, но они сами себе так часто противоречили, что я и не знаю, как выглядят и как на самом деле должны вести себя больные? Я знаю только то, что происходит с моей женой. Скажите, вы встречали других людей? Я говорю не о таких, как мы с вами, а о тех, которые совсем неразумны.
        - Они правда ничего не понимают, - ответила Вера. - Их даже детьми назвать нельзя. Их очень жалко. Я все время спрашиваю себя - почему же мне удалось этого избежать? А вы?
        - Ежечасно. И не знаю ответа.
        - И все же мне кажется, что опускать руки не стоит.
        Старик не ответил, вздохнул и снова отправился на кухню. Вера осторожно зашагала за ним. Но заметила, что он остановился за порогом и обернулся через плечо. Замерла в испуге. С этого места ей видно было ружье, висевшее на крючке в коридоре, - там же, где она его оставила. Отругав себя за то, что доверяет старику меньше, чем он ей, Вера стояла, почти не дыша.
        Старик позвал Демона.
        Песик осторожно пересек комнату, не спуская взгляда с Грозного, а когда до коридора оставалось не больше двух метров, рванул во весь опор к старику. Оба они удалились. И только тогда девушка позволила себе перевести дух и вернуться в кресло.

4

        От здания торгового центра отряд из трех человек и собаки отправился пешком. Машину рассчитывали найти по дороге. С этим проблем не должно было возникнуть - улицы были полны брошенных автомобилей.
        Город пугал тишиной. Она была повсюду: растеклась по пустынным кварталам, переполняла собой коробки зданий, поднималась ввысь и наверняка пряталась глубоко под землей в коллекторах опустевших труб. Андрей заметил, что ему хочется идти и не останавливаться. Тогда, будто пугаясь звуков шагов, эта злобная тишина боится заползать в мозг, и уже не так мерзко и противно становится на душе.
        Он подозревал, что нечто подобное испытывают и сопровождающие его Гарик и Рыло. Их двоих капитан Кит направил с ним, опасаясь, что Кропаль и другие солдаты окончательно заклюют обоих расспросами о том происшествии в степи, сами не веря ни единому их слову, кроме того, что там присутствовала «симпотная» девка.
        Андрею и самому хотелось узнать еще какие-нибудь подробности той истории, но для этого нужно было расположить солдат к себе, и не требованием бездумного подчинения, а как минимум взаимным уважением. В качестве первого шага к этому он решил обращаться к солдатам по именам и фамилиям, которые выведал у капитана (тому пришлось, правда, поднапрячь свою память). У Рыла фамилия была созвучна его кличке - Рылов. Звали его Иван. Гарика же звали по-настоящему - Гарри, и фамилия у него тоже была на иностранный манер - Диковски.
        Командовать, как это делают вояки, Андрей умел не хуже Кита.
        - Рылов и Диковски! - крикнул он, устав ждать, пока солдаты, следуя за ним вальяжной походочкой и с разинутыми ртами, заглядывали чуть ли не в каждую пустую машину.
        - Вы как уличная шпана, на которую свалилась халява! Что хотите там отыскать? - твердо выговаривал он. - Если вдруг зомби выскочит и кусанет гнилыми зубами, даже не думайте, что я стану вас лечить от какой-нибудь заразы!
        Он все-таки не выдержал и улыбнулся.
        - А мы что, сейчас не можем заразу подхватить?! Вдруг она в воздухе летает? - съехидничал Рыло, то есть Иван Рылов, мысленно поправил себя Андрей.
        - На том свете рассуждать будешь, - сердито сверкнул он глазами.
        Можно было еще сказать что-нибудь резкое, но решил не пережимать.
        Рокотов присел на капот какой-то машины и развернул планшет с загруженной в него картой (опять Эдик постарался), чтобы сравнить схему с тем, что реально видит на местности. Это потребовало некоторого времени.
        - Кажется, нужная контора должна быть на соседней улице! - показал он. - Если будет чисто, нам повезло. Но могут быть и «тулова», которых ты, Гарик, так желаешь увидеть, а, может быть, и груды мертвых тел. Так что советую морально подготовиться.
        - А ты, значит, заразы не боишься? - снова осмелился поерничать Рылов, но осекся под жгучим взглядом Линды.
        - Андрей Валентинович, - сказал Рокотов.
        - Чего? - не понял солдат.
        - На «ты» я с собой разговаривать разрешаю, даже при том, что у нас приличная разница в возрасте, но если хочешь обратиться по-человечески, придется учиться звать меня именно так. Андрей Валентинович Рокотов. И звания мне побоку. А вот знания - нет. Ясно?!
        Оба молчали. Лица у обоих уставшие до отупения, не понять, что в голове.
        - Ладно, парни. Либо мы делаем все по правилам, и, возможно, начинаем создавать новое светлое будущее, либо мы шлем все нахер, в том числе разумные предложения начальства, и превращаемся в стадо тупых баранов. Какой из сценариев вам по душе?
        Кажется, подействовало. Все-таки навыки начальника госпитального отделения дали какой-то опыт. Зря Кит считает, что он не смог бы командовать полком.
        Словно подтверждая его статус, Линда буквально заглядывала Рокотову в глаза, выражая свое почтение, после чего уселась у его ног и уставилась на рядовых с самым суровым и глубокомысленным выражением, какое только могло отразиться на ее собачьей физиономии. Андрей разглядывал собаку, вспоминая последнюю фразу Эдика, - перемены в ней действительно казались разительными. А чем уж он так пришелся Линде по душе, и вовсе оставалось тайной.
        - Да ладно, мы ничего, - соглашаясь со сказанным, произнес Рыло. - Только где люди?
        - Даже ни одного «тулова» нигде не видно, - добавил Гарик.
        И Диковски уставился в окна, как будто рассчитывая увидеть за ними фигурки исчезнувших горожан. Возможно, кто-то действительно находился в своих квартирах, не в силах выбраться из них и даже подать о себе знак. Другие же словно растворились.
        - Может сходить, поискать? - усмехнулся Андрей. - Давайте не отвлекаться. Итак, распишем наши действия. Мне хотелось бы знать, кто что умеет. Кроме военных, какие у тебя есть навыки, Иван?
        Рылов поначалу даже опешил, оттого что его назвали по имени. Переглянулся с Гариком и снова, выпучив глаза, посмотрел на Рокотова - пацан пацаном. Он вспоминал недолго.
        - Я на сварщика учился до армии, - сказал он. - Еще курсы электриков заканчивал. Кажется…
        - Отлично. Значит, сможешь проверить генераторную и включить аварийное освещение, если его нет. Факт, в коридорах и на складах темно. Да и провозимся, наверное, допоздна. Твоя очередь, Гарик.
        Здоровяк тоже растерялся.
        - У Гарика память хорошая, - ответил за него Рылов. - Он какую хошь комбинацию цифр запоминает. Другого не помнит, а это - как «Отче наш»! Все время какие-то цифры бормочет.
        - Я так восстанавливаю свою память, - смутился Гарик.
        Андрей прекрасно понимал, что все эти навыки скорее всего даром не сдались, но требовалось поднять уверенность солдат в себе, что он и сделал.
        - Да вы, ребята, прямо как двое из ларца. - Андрей отдал планшет Гарику. - Если вспомню, что нам нужно, разные названия, термины, ты вводи все, ведомость будет. Так, и еще нам все-таки понадобится автомобиль. Желательно фургон. Ну, идем!
        - «Скорая помощь» подойдет? - крикнул вскоре глазастый Рылов.
        Стоявший у тротуара автомобиль манил к себе распахнутыми задними дверями. Издали создавалось впечатление, что «скорая» приехала забрать какого-нибудь больного: рядом находилось кафе. Подходя ближе, Андрей заметил на дверях забегаловки табличку «Добро пожаловать», но открывать поостерегся. Мало ли какие еще сюрпризы могут подкинуть больные люди. Отчего-то вспомнились охранники из бизнес-центра и тот сумасшедший.
        Вернувшись на дорогу, он обошел «скорую» кругом, заглянул в кабину. Пусто.
        Тем временем Рылов приблизился к витрине, прикрытой изнутри тюлевыми занавесями, прильнул глазами к стеклу, закрыв ладонями свет.
        - Ничего не разобрать!
        Неожиданно стекло задрожало от удара. Рылов испуганно отскочил. Но оказалось, это Гарик решил над ним посмеяться: зайдя сзади, хлопнул рукой по витрине.
        - Ты, урод!.. - Рылов полез разбираться со здоровяком. Линда зарычала на обоих, сердито загавкала, помогая восстановить порядок.
        - Ладно, парни, хватит шутить, не в цирке! - осадил их Рокотов. - Если за нами вдруг наблюдают, они должны видеть серьезных бойцов, а не каких-то шутов!
        Гарик мгновенно изменился в лице и тут же принялся озираться, напугавшись, наверное, не меньше, чем Рылов только что.

«Про наблюдение это я, пожалуй, неплохо придумал!» - Андрей отметил, что при одном упоминании об этом солдат будто подменили. Сразу куда-то исчезло ребячество и было просто любо-дорого на них посмотреть, прям как заправские морские пехотинцы стали: задвигались на полусогнутых, строгие, недоверчивые, оружие наизготовку, смотрят во все стороны.
        Сам-то он в существование чужих глаз, неотступно сопровождающих их группу, не особо верил, но раз пришла такая идея в голову - не исключено.
        - А все же, куда все «тулова» подевались? - поинтересовался Гарик, зорко всматриваясь в окна зданий и двери подъездов.
        - Главное, чтобы такие, как мы, нам же не попались, - пробурчал Рылов, осматриваясь вокруг с такой же подозрительностью.
        Андрей залез в «скорую». Линда заскочила за ним, принялась обнюхивать находящиеся в салоне предметы. Машина стояла открытой не первый день. На боковых сидушках и каталке образовался слой нанесенного ветром песка. В углу салона шуршали листья. Андрей осмотрел все внимательно. Помимо реанимационного набора, нашел саквояж с инструментами, небольшой запас ходовых лекарств.
        - Просто везуха! - сказал он и позвал рядовых. - Гарик, Иван, проверьте аккумулятор!
        Стоявшая в машине батарея была разряжена из-за включенных фар. Полчаса ушло на то, чтобы в автомобилях, стоявших рядом, найти подходящий по размеру «живой» аккумулятор и заменить им родной. По счастью, в «скорой» даже отыскался кое-какой инструмент - видимо, ее водил рукастый шофер.
        Бойко зажужжал стартер. Пусть не с первой попытки, но мотор завелся. Сидевший на водительском месте Рылов перегнулся через перегородку в салон и с радостью доложил:
        - Андрей Валентинович, бензина почти полный бак!
        - Ну, тогда погнали.
        Через пять минут, так и не встретив на улицах ни единой живой души, ни разумной, ни безумной, они оказались у кованого забора, за которым сквозь желтеющую листву виднелось высокое здание бизнесцентра, куда большее по размерам, чем предыдущее, где искали компьютеры.
        - А что, если у них склад где-нибудь в другом месте, не там, где офис? - поинтересовался Гарик, через плечо обернувшись на сидевшего за перегородкой Рокотова.
        - Тьфу-тьфу-тьфу. Не сглазь, господин Диковски. Иван, сворачивай сюда.
        Машина скользнула направо и остановилась у въезда, перегороженного шлагбаумом, над которым висел указатель: «Служебный въезд. Только для погрузки-выгрузки».
        - Судя по всему, нам и тут везет! - подметил Рокотов.
        Пока Гарик ломал шлагбаум, чтобы не мешался, Андрей тоже вышел из машины, осмотрелся: асфальтированная дорожка уходила к прорезанному в цокольном этаже здания туннелю, над въездом в который торчал козырек небольшой крыши. Похоже, там, в полуподвальных помещениях, находились склады фирм-арендаторов.
        - Фары включи! - напомнил он Рылову, садясь обратно.
        Вскоре у самого въезда в складское хранилище показался еще один шлагбаум. На этот раз Рылов не стал тормозить, тихонько подъехал к нему и надавил машиной. Послышался хруст лопающегося пластика.
        - Давно мечтал куда-нибудь так заехать! - с наслаждением прокомментировал он.
        - Смотри, не увлекайся. Нам еще фары понадобятся, - сказал Андрей.
        Машина медленно вползла в подземный лабиринт. Светившие фары прогоняли темноту, но только в прямом направлении, в ответвлениях же царила кромешная темнота, - так и казалось, что вот-вот кто-нибудь выпрыгнет из этой черноты на машину. Андрей поднял стекло, по его примеру так же поступили рядовые.
        Вскоре стало понятно, что не так просто разобраться в лабиринтах гигантских стеллажей с ящиками и коробками, многие из которых превосходили человеческий рост. Вместо названий повсюду значились таблички с номерами. Прокатившись наугад, они так и не нашли ничего, что могло бы подсказать направление поисков.
        - Иван, выезжай, - приказал Рокотов. - Попробуем другим путем.
        На свету им пришлось жмуриться. Едва открыли окна, сразу пахнуло теплом. Рылов остановил машину на пятачке, размеченном полосами для парковки. Андрей вышел из машины. Поманил Линду. Она выскочила и села рядом, уставившись на него будто в ожидании приказа. ««Определенно, собака ведет себя странно», - в очередной раз подумал Рокотов.
        - Так, ребятки, - сказал он солдатам. - Вы пока ждите меня здесь. А я до самой фирмы прошвырнусь, может, какую подсказку найду.
        Оставив парней, он вместе с Линдой направился по тротуару, проложенному вдоль крыла здания. Выйдя на угол, Рокотов увидел впереди центральный корпус, территория перед которым была облагорожена рядами деревьев, преимущественно кленов, а так же кустарником, все еще густым от не опавшей листвы. Мощеная дорожка позволяла срезать путь к видневшейся отсюда широкой центральной аллее, лучом прорезающей территорию от улицы до бизнесцентра.
        Они вышли на дорожку, и внезапно Линда заворчала. В то же мгновение между кустами слева, окаймлявшими дорожку, мелькнул и исчез какой-то силуэт. Андрей не успел его разглядеть - слишком поздно заметил. Но, с другой стороны, - вовремя.
        Он понял только, что это было какое-то непонятное существо, расцветкой почти сливавшееся с окружающим фоном, по большей части желто-бурым. Не человек. Какое-то крупное животное. Хотя какие в городе могут быть звери, кроме собак. Если только не мутанты.

«А что - запросто. Наследники и такое могли устроить. Надо было взять оружие», - пожалел он. Но он так был доволен тем, что Кит отпустил его в самостоятельное плавание, что забыл проявить наглость и в этой просьбе.
        Он обернулся. Отсюда все еще виден был грузовой проезд и стоявшая немного поодаль
«скорая» - Рылов посигналил, видимо, тоже разглядев над кустами застывшую фигуру Рокотова.
        Андрей подумал, что, может быть, стоит, пока не поздно, махнуть им, чтобы шли сюда. Или взять с собой хотя бы великана Гарика. Но решил, что паникует прежде времени.
        Линда настороженно смотрела в кусты, не издавая ни звука. Хвост ее был спрятан, но к ногам Рокотова она не жалась.
        - Ладно, кто бы ты ни был, мы тебе проблем не доставим, так что - отвянь! - громко произнес он, обращаясь в заросли, и продолжил двигаться по дорожке к стеклянному фасаду, не переставая озираться.
        Пока шли, он беспрерывно всматривался в траву и кусты, чтобы обнаружить какое-нибудь движение, но ничего не замечал. Они уже приблизились к крыльцу, когда снова что-то быстро и едва уловимо мелькнуло слева. Колыхалась листва, за которой скрывалось неизвестное существо, но подойти туда без оружия Андрей бы не рискнул. Тем более что до здания оставалось всего-то ничего. Линда неотступно следовала за ним и тоже озиралась, теперь уже безостановочно ворча.
        В конце аллеи показался бетонный фонтан. Воды в нем было только на самом дне, да и то - позеленела, покрылась сочной ряской и плавающими желтыми листьями. Андрей почуял характерный запах. Но несло не от затухшей воды в фонтане: возле крыльца виднелось несколько человеческих тел, вокруг которых по асфальту расплылись бурые пятна. Он обратил внимание, что у всех немного разбухших на воздухе туш имеются повреждения, словно кто-то пробовал их на зуб.
        Андрей заметил, что Линда стрижет ушами, как будто слышит какое-то недоступное для его слуха шуршание по кустам слева, где мог прятаться кто-то невидимый.
        - Только не беги, - сказал он, жалея, что нет у него для собаки поводка. Если Линда кинется, это может заставить преследователя атаковать.
        По мере приближения к зданию, Андрей взглядом искал какие-нибудь предметы, хоть что-нибудь, что можно использовать в качестве орудия. Внезапно увидел зонт, лежавший возле мертвеца в нескольких шагах впереди. Большой, крепкий, наподобие старинных, сделанный под трость. Андрей на чуть-чуть ускорил шаг, чтобы быстрее заполучить его.
        Он схватил зонт. И вовремя.
        Молниеносная рычащая тень бросилась к нему из-за бетонного ограждения. Андрей, сам не зная каким образом, успел распахнуть зонт и сделал выпад. В тот же миг Линда немного выдвинулась вперед, залаяла, захрипела. Зверь - а это был именно зверь - отпрянул.
        Андрей чуть опустил зонт, чтобы лучше разглядеть животное.
        - Ну ни хрена себе! - не удержался он от возгласа.
        Перед ним был не мутант, не монстр, а самый обычный хищник кошачьей породы: леопард или ягуар - в этом он не разбирался. На огромной кошке красовался ошейник, блестел хромированными заклепками.
        У Рокотова от сердца отлегло. Все-таки зверь - не мутант. Не зомби, в которых он не особо-то верил, но в том-то и дело, что до конца отвергнуть возможность их существования он тоже не мог.
        - Ну точняк с цирка сбежала, киса! А ну-ка иди! Иди! - задвигал он зонтом вперед-назад.

«Ягуар-или-леопард» скалил зубы, обнажая нешуточные клыки и двигая пышными усами, щурил злые глаза, но атаковать снова не решался.
        - Пшел! Свежатинки захотел?! Ну, давай, давай, убирайся! - наступал Андрей, стараясь не перегнуть и дать возможность здоровенной кошке отступить с достоинством.
        Через секунду он перевел дух: обошлось! Впрочем, впечатление оказалось чересчур сильным, и Рокотов точно не смог бы повторить до мелочей все, что произошло в эти мгновения, что он думал и что говорил. Ярко запомнил только нервно дрожащий хвост твари, шагающей прочь.
        Он вдруг услышал далеко ревущий сигнал клаксона, и вздрогнул, когда почти одновременно с этим завибрировал от голоса лежавший в кармане «уоки-токи», отозвавшись чистым голосом Рылова, как будто солдат стоял рядом:
        - Андрей Валентинович. Здесь, оказывается, тигры водятся! Мы его напугали. В вашу сторону двинулся.
        - Шутите, парни! - ответил в рацию Андрей, поеживаясь от проходящего испуга. - Еще и тигры?
        - Нет, серьезно! Вы там поосторожней будьте!
        - Ага! Буду! - ответил он. - Вы тоже сидите в машине, не высовывайтесь!
        Он убрал рацию в карман.
        - Тигров нам только не доставало, - произнес он, обращаясь к Линде и складывая зонт. Не опуская его и стараясь не подставлять спину, двинулся к стеклянным входным дверям, впустил первой собаку. Войдя внутрь и прижавшись к двери спиной, чувствовал, как бешено колотится сердце.
        Осмотревшись, он обнаружил терминал охраны и вход в служебное помещение. Двери оказались не заперты, но никого живого он не нашел. Пошарив по комнатам, где обитали когда-то охранники, наткнулся на пожарный шкаф, из которого взамен зонтику взял топор с длинной рукоятью, на тот случай, если нужный кабинет окажется запертым.
        Он вернулся в холл, отыскал на щите название нужной фирмы с номером офиса и далее двинулся по указателям.
        Удивляло, что в этом здании, которое заведомо больше того, где они побывали с Эдиком, вовсе не было людей, и стояла тишина. Изредка она прерывалась внезапными естественными звуками: скрипом козырька от ветра за окном, шумом ветвей на заднем дворе, ударяющих в стекло, задуванием сквозняка в стволах вентиляции. Все эти звуки давили на психику, заставляя Андрея искать взглядом их источник. Он немного завидовал Линде, которая совершенно не обращала внимания на то, что его так пугало, и вместе с тем была достаточно сосредоточена, будто впитывала информацию из каких-то других граней пространства, какие были недоступны Рокотову.
        Когда нашли офис, дверь пришлось ломать. Забравшись внутрь, Андрей, не стесняясь, вытаскивал ящики из шкафов и тумбочек, наспех осматривал их, затем вываливал содержимое на пол, чтобы не наткнуться на эти же документы снова. Вроде нашел, что искал - стопку подшитых номенклатур с названиями и номерами изделий и даже местами хранения на складе. Он мысленно похвалил когда-то работавших здесь клерков за доблестное отношение к службе и теперь спокойно мог возвращаться вниз. Теперь-то уж на складе легко будет сориентироваться.

«Знать, с мозгами все в порядке!» - порадовался он за себя.
        Увлекшись поисками, Рокотов совсем позабыл про Линду, и когда вспомнил, не обнаружил ее в кабинете. Вышел в коридор, но и там было пусто.
        - Линда! - крикнул он и прислушался, но ничего не услышал в ответ.
        Представил вдруг лицо Эдика, если вернется без собаки. Да и вообще, он сам привык уже к Линде. Умная овчарка, так неожиданно привязавшаяся к нему, словно восполнила тот пробел в чувствах, который случился после расставания с Грозным. А ведь именно щенок оказался главным связующим звеном. Они явно общались с Линдой. И ничем иным, как его влиянием Рокотов не сумел бы объяснить те внезапные перемены, случившиеся с сукой в тот именно день, когда солдаты пытались отыскать в степи девушку с собакой. Что-то там произошло - это теперь ясно, как божий день. Но рассказать кому-нибудь о своих подозрениях или догадках Андрей еще не был готов.
        - Линда! - снова позвал он, и в этот раз, к облегчению своему услышал дробный цокот когтей из перехода к лестнице.
        Увидев Андрея, овчарка тут же развернулась и поманила за собой, давая понять, чтобы он непременно отправился следом. Впрочем, Андрей сразу понял, чего она хочет. Они взошли на этаж выше, и Андрей неожиданно услышал донесшийся из ответвления коридора бодрый мужской голос, заставивший его остановиться:
        - Прошу извинить меня за эту долгую паузу, возникла острая необходимость!
        Голос был громкий и в тишине особенно отчетливый.
        Андрей в недоумении высунулся за угол, ожидая увидеть стоявшего там человека. За углом он увидел ответвление в другой коридор.
        - Надеюсь, вы поймете мою маленькую слабость! - оправдывался голос.
        Вслед за этим раздался дружный многоголосый смех.
        - Ребята, только не думайте, что со мной здесь уйма народу, не пугайтесь, это я включил закадровый смех! Это у меня на студии есть такая кнопочка - жму, и сразу я для вас не один! А с целой толпой!
        Сунув накладные под мышку, Андрей медленно двинулся на голос, который все так же воодушевленно продолжал:
        - Для интересующихся докладываю обстановку по погоде. Спутник сообщает, что в ближайшее время на всей территории Западной и Восточной Сибири осадки не ожидаются. В южных районах местами дневная температура поднимется аж до двадцати градусов, ночью будет прохладно - всего плюс пять. И на ближайшие дни - безветрие, но облачность, друзья мои, сохранится высокая облачность!..
        Снова свернув, Андрей увидел перед собой открытую дверь. Здесь, в коридоре, голос оказался еще бодрее и звонче.
        Теперь Рокотов двигался еще медленнее, боясь спугнуть человека, сидевшего там. Он уже догадался, что здесь, вероятно, какая-то радиостудия и обосновавшийся в ней человек ведет свой эфир.
        - Ну что же, друзья, с погодой разобрались, теперь я подумаю, чем развлекать вас дальше, а пока - музыка. Я тут выбрал кое-чего на свой вкус. Уж не обессудьте, если он не совпадает с вашим…
        И в коридор полилась музыка, которую Андрей никогда и ни за что не спутал бы ни с какой другой: второй концерт Рахманинова с набатными раскатами вступительных ударов, от которых создавалось ощущение, что по всему телу волосы становятся дыбом. Величайшая тайна была сокрыта в этой музыке, умение выразить напряжение, тревогу и передать слушателю свои переживания.
        За эти секунды, что он подходил к раскрытой двери, Андрей вдруг вспомнил урок из детства, когда учительница музыки рассказывала об умирающем семидесятилетнем старике, который целые дни проводил полулежа на койке, слушая радио с его далекой, находящейся на другом конце света и теперь уже навсегда потерянной Родины, где шла жестокая война. И однажды заплакал, услышав трансляцию собственного концерта, понимая, что в России его музыку все еще знают и любят. Андрей и сейчас не знал, правда ли так было на самом деле, или учительница прибавила что-то от себя, но тогда, в детстве, услышав эту музыку и представив беспомощного больного старика, лежавшего в кровати, он и сам заплакал…
        Чтобы своим неожиданным появлением не напугать сидевшего в комнате человека, Андрей сначала позвал:
        - Эй!
        Но ему не ответили. Видимо, музыка была слишком громкой.
        Он хотел придержать Линду, но та все же вырвалась и заскочила в комнату. Андрей подошел ближе и замер на пороге.
        Ощущение обмана было таким сильным, что он застонал с досады.
        Это был обычный офис, только забитый всевозможными предметами, и в особенности щедро обставленный коробками с едой. Посреди комнаты он увидел стол и на нем - музыкальный центр с огромными колонками, по типу старых бумбоксов, популярных лет двадцать назад или даже раньше. Подсоединенные к нему провода уходили под стол, где стоял на полу автомобильный аккумулятор. Еще один кабель уходил за окно, там висела антенна.
        Андрей вошел в помещение, все еще ожидая увидеть кого-нибудь за шкафами или в местах комнаты, не доступных его взгляду. Но здесь было пусто. Подойдя к столу, он выключил радио.
        Теперь его охватила злость. Беспочвенная вроде бы, если не считать того обстоятельства, что причина ее не лежала на поверхности, а была спрятана глубоко внутри. Ему так хотелось встретить еще кого-нибудь. Живого разумного человека, а не оставленное кем-то включенным радио. И ведь где-то он есть - этот парень, который ведет эфир.

«А кто же был здесь?» - спохватился он и заново осмотрел комнату, как будто мог не заметить среди нагромождения вещей человеческую фигуру.
        - Ты кого-нибудь видела? - спросил он Линду, но та в ответ только повиляла хвостом.
        На подоконнике, откуда бывший обитатель, очевидно, любил наблюдать за улицей, Рокотов нашел открытую упаковку с пряниками и стакан с газировкой. Газ из нее давно выдохся, а пряники высохли. Если был здесь человек, то давно ушел.
        Андрей снова включил бумбокс, чтобы посмотреть, на какую волну настроен приемник, и вздрогнул от громкого голоса:
        - … может быть, она вам и показалась траурной, но поверьте моему мнению - это шедевр! Гарантированное место в топ-листе лучших композиторов мира. И вряд ли мы сумеем создать что-либо подобное в будущем. Если оно у нас еще, конечно, есть, будущее!..
        Андрей запомнил номер в строке - это была частота на диапазоне цифрового радио. Сигнал мог идти с какой-нибудь станции. Но запросто - и напрямую со спутника. Тогда ему не требовались линии ретрансляторов и огромные передающие антенны, а станция вещания могла находиться в любом городе, да и вообще, в любой точке планеты, где мог бы найтись человек, говорящий на родном языке.
        Он снова выключил приемник. Хотел забрать бум-бокс, но подумал, что в «скорой» наверняка должно быть радио.
        Обратно спускался с большей предосторожностью, ожидая еще какой-нибудь сюрприз. Но Линда вроде ничего опасного не замечала, и по аллее они вернулись без приключений. Обогнув здание, Андрей снова увидел «скорую» и запертых в ней скучающих парней, искренне радуясь их неопрятным бородатым физиономиям.
        - Ну-ка, ребятки, включите-ка приемник! - первым делом произнес он, забравшись в салон.
        Они посмотрели на него, как на сумасшедшего.
        - Давай-давай. Прямой эфир президента! - и Андрей поторопил их нетерпеливым жестом руки. - Шучу, конечно. Спутниковый диапазон, пожалуйста.
        Через минуту поиска приемник откликнулся жизнерадостным и неутомимо болтающим голосом, которого не переговорил бы самый завзятый краснобай:
        - … прописать параметры доступа. Вот и все. И тогда вы сможете не только слушать меня, а меня, напоминаю, зовут Сумра-а-ак! - нараспев произнес ведущий, - и тогда вы сможете присоединиться ко мне, чтобы общаться напрямую, а так же задействовать аудио-визуальный канал, и я увижу, как выглядит ваша рожа. Или симпатичная мордашка, если вы женщина! Надеюсь, вам повезет найти терминал связи «Сибкомсат». Запомните, как он выглядит - черная коробочка с дисплеем, на упаковке, естественно, написано «Сибкомсат». К ней прилагается антенна - такая хреновина вроде подставки под книгу. Если же вы пропустили это сообщение и только сейчас настроились на мою станцию, ни в коем случае не меняйте волну - обещаю, я регулярно буду повторять сведения о подключении и настройках. Да, и не забывайте - эта станция коммерческая. Была раньше, по крайней мере. Так что без рекламы никак нельзя…
        И немного измененный голос этого же человека, Сумрака, начал диктовать под легкую вдохновляющую музыку:
        - Халява - как много в этом звуке!.. Предлагаем вашему вниманию полную халяву! Берите все, что вам заблагорассудится. Доступные для разбазаривания склады пусть будут вам в помощь! Сегодня представляем вам самые востребованные товары апокалипсиса: мука, соль, спички. Ищите данный товар в лавках, продмагах, сельпо, универсамах, супермаркетах и моллах нашей необъятной планеты!
        Андрей посмотрел на солдат - Рылов и Диковски, раскрыв рты и развесив уши, внимали голосу.
        - Ладно, поехали! - скомандовал Андрей.
        В этот момент голос по радио радостно воскликнул:
        - Внимание, проводится конкурс на лучший конец света в отдельно взятом районе! Если вы считаете, что ваш конец света определенно интереснее, чем у соседей, расскажите нам о нем, и если голосование нашего клуба пользователей определит в вас победителя, гарантируем главный приз…
        Автомобиль нырнул в тоннель полуподвала, и приемник замолчал. Сидевшие в «скорой» люди так и не услышали, что же обещал им ликующий голос Сумрака.

5

        - …Если вы считаете, что ваш конец света определенно интереснее, чем у соседей, расскажите нам о нем, и если голосование нашего клуба пользователей определит в вас победителя, гарантируем вам главный приз - замечательные последние денечки в обществе благодарных слушателей! Обещаем, что ваш рассказ и ваше имя услышит вся планета! Нехай слышат, даже если они не говорят по-русски, ексель-моксель!..
        Вера в раздражении выключила радио. Голос ведущего казался чересчур бодрым, даже до неприличия.
        - Два дня назад отыскал эту станцию, - сказал Иван Федорович, входя в комнату из кухни. - Других в эфире не нашел. Забавный, наверное, человек - этот Сумрак. Очень интересно было бы с ним пообщаться. Уж я бы ему рассказал о своем конце света. Жаль, ничего не понимаю в настройках интернет-систем. С другой стороны, я и вы лишний раз можем теперь удостовериться - другие люди существуют. Где-то рядом, и они - реальны.
        Вера немного поморщилась.
        - Да я это знаю. Сама ведь чуть в чужие лапы не угодила.
        - Наверное, вас Грозный вытащил из беды? - спросил старик.
        - Да, если бы не он, не говорила бы я сейчас с вами! - ответила девушка.
        За окном постепенно смеркалось, она спросила разрешения раздвинуть тяжелые шторы, чтобы впустить в комнату уходящий вечерний свет, но старик объяснил темноту своим нежеланием, чтобы с улицы были видны светящиеся окна.
        - Я-то ведь не знаю, день или ночь на дворе…
        Вместо этого предложил разжечь камин, - в комнате было прохладно, - и вскоре гостиную осветили яркие всполохи разгоравшегося огня. Стало светлее, однако по дальним углам и стенам забегали тени, зашевелились контуры мебели, привнося в атмосферу дома тревогу. Потек воздух, двигаясь от пола к камину. Слегка задрожали шторы. Теперь гостиная пугала Веру своими размерами. Девушке казалось, что здесь неведомым образом присутствуют призраки чужих душ, быть может, тех людей, которых она видела на фотографиях, словно они могли обосноваться здесь после своей смерти и охранять хозяина и его жену от незваных гостей.
        Чтобы отрегулировать задвижкой тягу, старик застыл на некоторое время возле камина, немного наклонив голову к топке, прислушиваясь к гудению огня и протягивая к нему другую руку, словно ощупывая жар. В свете камина старик выглядел еще более худым, чем казалось раньше. От слезящихся глаз его отражалось пламя. Вера представила вдруг такую картинку: что будет, если вдруг распахнуть шторы и дозволить предзакатному солнцу ворваться внутрь? Уж не света ли боится старик?
        Слепец у камина зашевелился.
        - Пора и поужинать, - сказал он и направился к двери, ведущей на кухню. Пересек гостиную и, немного не доходя до порога, обернулся к тому месту, где сидела Вера.
        - Будет жареная картошка. Вчерашняя. Несмотря на слепоту, у меня неплохо получается готовить.
        Пока его не было, Вера заставляла себя отбросить глупые мысли и страх. Заметила, что Грозный устроился поближе к огню и сладко позевывал, млея под греющими спину лучами. От его спокойствия и она старалась не обращать внимания на танцы теней и собственное беспокойство.
        Старик вскоре появился, держа в руках контейнер для еды, и пошел наверх, чтобы сначала покормить жену, а когда спустился, попросил Веру приготовить стол. Уверенно показывая рукой, говорил, где взять посуду, столовые приборы и салфетки.
        - Теперь можете нести все сюда с кухни. Вам сподручнее. Там есть сервировочный столик на колесиках. И еще сюрприз для вас, я приготовил.
        Теперь Вере казалось страшно идти на кухню, будто там ее ждала какая-нибудь напасть, заготовленная стариком - только ли ради того, чтобы разогреть вчерашнюю жареную картошку он торчал там целых полчаса? Проходя по коридору, она бросила мельком взгляд на карабин, мирно висящий на том же месте, где его оставили. В кухне тоже все было тихо и мирно. На столе девушка обнаружила стеклянную корзинку с дорогими шоколадными конфетами и две банки консервированных фруктов - это, вероятно, и был тот сюрприз, о котором говорил старик. Почувствовав укол совести, и подумав о том, что вряд ли ее захотят отравить, не удержалась - съела одну конфету прямо сейчас.
        Когда она вернулась в гостиную, хозяин стоял возле секретера, где открыта была дверца бара, и держал в руках бутылку.
        - Это вино, - он нащупал пальцами этикетку и протянул сосуд Вере. - Не прочтете? Красное или белое?
        - Белое. Полусухое.
        - Ага, отлично, значит, я угадал. Купили полгода назад по акции, - он вздохнул. - Вы не против?
        - Нет.
        Старик достал бокалы и протянул девушке. Прижимая бутылку к груди, добрел до своего места, нащупал кресло, шумно опустился в него и долго возился со штопором, так что и здесь Вере, заметившей, как дрожат его руки, пришлось помочь.
        - Конец всему, - проскрипел старик, отдавая бутылку и штопор. Ей показалось, он вот-вот заплачет.
        Она разлила вино. Чтобы передать хозяину, предупредительно дотронулась до его руки свободной ладонью и вложила бокал в сухие холодные пальцы, поразившие ее отчетливо выраженными шариками суставов.
        - Давайте без тостов, - предложил старик. - А впрочем…
        Вино в его бокале слегка волновалось, посверкивая в рельефе хрусталя. Вере показалось, что на губах старика мелькнула усмешка.
        - Раньше все пили за здоровье, - сказал он. - Мне оно теперь нужно только затем, чтобы продолжать жить и ухаживать за Лизой. За здоровье!..
        Он пригубил немного.
        - Я всегда считал, что на ее фоне выгляжу отнюдь не свежо. Но, пока еще были силы, даже гордился такой разницей в возрасте. Когда старость начала подступать, рассчитывал отправиться к праотцам первым, но так, чтобы не мучить никого долгим исходом. В особенности, чтобы ей, Лизе, не выпала доля ухаживать за мной. И кто бы мог подумать, что все выйдет совсем наоборот…
        Старик улыбнулся, словно погрузившись в приятные ему воспоминания.
        Вера последовала его примеру и сделала всего один глоток. Она чувствовала, что старику хочется выговориться и разговор будет долгим. Поставила бокал на стол.
        Услышав стук, он повернулся, улыбка исчезла.
        - Я, Вера, давеча спрашивал вас, не встречали ли вы других больных людей. Вы сказали, что они даже на детей не похожи. Это правда. Я только обманываю себя. Они ничего не понимают и не воспринимают. Знаете, я и до того нечасто выходил на улицу, только во дворе обычно возился. А после эпидемии, когда это случилось с Лизой, и вовсе боялся оставить ее одну надолго. Ведь если бы она вышла из дома, я бы не смог найти ее. Даже в собственном дворе. А вдруг - вышла бы на улицу?! Мне кажется, эти больные ничем не лучше слепых!
        Его лицо вдруг наполнилось подлинным ужасом.
        - Я слышал других! Там, на улице. Как они ходят, медленно перебирают ногами, а потом обо что-то ударяются, быть может, даже падают, а затем ползут куда-то. Иногда встают и снова падают. И ничего не говорят, будто слов не знают. Только и слышишь: шорк-шорк, бух-бух. Иногда Демон залает - кого-то видит. Но я-то - нет. Только слышу. Знаете, на что похожи эти звуки? Будто кто-то взял мешок, набитый мокрой травой, - он тогда тяжелым становится - и елозит им туда-сюда, или подымет и бросит. А потом опять - елозит…
        Он неожиданно подался к Вере, выставив напоказ округлившиеся слепые глаза.
        - Конечно, вы можете сказать, что я не мог все это видеть и придумал. Возможно и так. Но ведь их слышно, и других соображений, что с ними происходит, у меня нет! Я пытался звать их! Кричал им! Но они ничего не воспринимают. Я бы и рад был помочь, но боялся высунуться далеко от калитки. Я, бывало, часами сидел, вслушивался. А неделю назад стало совсем тихо. Только где-то что-нибудь скребнет. Или собаки залают вдали. Знаете, я стал бояться собак. Но рядом с моим домом их нет. Вы заметили - я живу на самой окраине.
        Старик поднес бокал ко рту, но в этот раз даже не пригубил. Снова повернул голову к Вере.
        - А вы видели тела, когда подъезжали? Там лежит кто-нибудь у дороги?
        - Нет, - ответила девушка.
        - Странно. Мне казалось, что тела должны быть. Значит, это собаки постарались. Утащили куда-нибудь. Да, точно собаки!
        Старик словно вспомнил о четвероногом госте. И неожиданно повернулся в нужную сторону, как будто точно знал, где лежит пес. Вера заметила, что Грозный поднял голову и уставился на старика.
        - Не беспокойся, приятель! - хриплым голосом произнес старик и откашлялся. - К тебе мои подозрения не относятся. А, кстати, где Демон? Наверное, прячется где-то. Боится он тебя. Надеюсь, ты не съел его, дружок?
        Он чуть наклонился вперед. Почти полный бокал в его руке накренился, вино грозило выплеснуться через край.
        - Ты там. Я чу-у-у-вствую тебя-а-а! - странным тоном пропел он, и покачал указательным пальцем руки, в которой держал бокал. Капли вина все же пролились на его ладонь.
        Старик переложил бокал в другую руку, а правую поднес к губам и слизнул капли.
        - Вы можете считать меня сумасшедшим, Вера, но за эти дни одиночества я научился замечать чужое присутствие. Как будто это души тех, кто умер там, на улицах, приходят ко мне в гости и помогают заметить не только себя, но и другие образы. Вы видите, как играют тени от огня?
        После его слов девушке вновь стало жутко. Его лицо опять пугало блеском глаз. Вера всмотрелась в пляшущие отблески по стенам. Грозный заворчал, и ей хотелось надеяться, что он сделал это, уловив ее чувство, а не реальность чужого присутствия.
        - Не пугайтесь! - воскликнул старик. - Те души, которые находятся рядом с нами, не опасны. И я не опасен! Я всего лишь старый больной человек. Сам до смерти напуганный. Знаете, каково мне было просыпаться по утрам, ничего не помня, а потом вдруг, по мере того как возвращается к тебе память, узнать о себе разные подробности, иногда очень неприятные. Я ведь не могу сказать, что в прошлой жизни был хорошим человеком.
        Он говорил с надрывом, перейдя на высокие ноты, заставляя верить в свою одержимость.
        - Мне иногда кажется, что те люди лишились разума вовсе не от болезни, а от того, что потеряли связь со своими душами! И теперь их бестелесные сущности бродят вокруг, и рядом, пытаются забраться обратно в тело, и не могут… И тогда они кричат! Иногда я слышу их голоса. Я не говорил вам этого? Боже, как они кричат!..
        Едва он произнес это, гостиную снова разрезал дикий рев сверху, совершенно не похожий на женский крик. Вера не выдержала, подпрыгнула от ужаса. Грозный вскочил. Вера думала, он завоет, но щенок просто задрал голову вверх, будто желая увидеть что-нибудь сквозь потолок.
        Только хозяин, казалось, никак не среагировал на голос собственной жены.

«А что если там вовсе не жена?» - подумала Вера, ощущая предательскую дрожь по всему телу.
        - Хотите на нее посмотреть? - спросил старик неожиданно громко, прерывая новое завывание сверху.
        - Наверное, не стоит.
        - Понимаю. Вам страшно! Вы, наверное, до сих пор думаете, разрядил я ваше ружье или нет. А я вот все думаю, говорить вам или не говорить…
        Вера поманила собаку к себе и поднялась из-за стола.
        - Сядьте! - произнес он требовательным голосом.
        Вере показалось, что усмешка на его губах приняла зловещий оттенок. Впрочем, она уже ничему не доверяла, даже собственным впечатлениям, хотя метаться между страхом и спокойствием, казалось невыносимым. Она одного только не понимала: почему Грозный не видит в этом доме ничего опасного? Почему он не защитит ее от непонятных поступков странного одержимого какой-то навязчивой идеей хозяина.
        - И я, и дом этот вас пугают, - неожиданно тихо сказал старик. - Простите, если так. Совершенно не хотел ничего подобного. Простите, Вера.
        Он вдруг залпом выпил вино, поставил бокал на стол и резко отодвинул. Водрузил на столешницу локти и уронил на них голову. По его дрожащей спине стало понятно, что он плачет.
        - А ведь я говорю правду, - произнес он, глухо говоря в сложенные руки. - Вы можете мне поверить. У слепых людей обостряются многие чувства, в том числе интуиция, экстрасенсорика. Раньше я мог только теоретически представлять это, теперь знаю точно. И потом, эта ваша собака!..
        Он выпрямился и уставился на девушку. Мокрые глаза его, щедро подсвеченные огнем, были страшны. Отведя руку, он снова безошибочно показал на Грозного, который находился где-то рядом, но Вера не могла его видеть - мешал стол.
        - Вот он, ваш пес! Он тоже умеет нечто такое, на что не способны никакие другие собаки!
        - Откуда вы знаете?! - не удержалась Вера.
        - Он сам сказал мне об этом!
        Вера едва не выронила свой бокал, когда лохматая морда Грозного возникла перед ней, выглянув из-под стола. Пес уставился на нее, не сводя глаз. Старик тоже смотрел в сторону девушки. И создавалось полное впечатление, что они заодно: хозяин дома и совершенно чужая ему собака, представитель того рода, который старик, с его же слов, терпеть не может.
        - Вы меня пугаете, - честно призналась она. - Оба!
        И уставилась на Грозного: как ты смел переметнуться на чужую сторону?..
        - Поверьте, даже в мыслях не было пугать. Ваш страх - он полностью ваш. Но вы должны от него избавиться. Я, разумеется, не психоаналитик, даже близко, но есть только один выход - это рассказать о прошлом.
        Грозный тоже не сводил с Веры взгляда, и девушке показалось, что он с одобрением относится к просьбе старика.
        - Я не пойму… о каком прошлом? - спросила она.
        - Начните хотя бы с того, что с вами случилось недавно. Я так понимаю, этот пес имеет самое прямое отношение к тем приключениям, которые вы пережили…
        - Только при одном условии, - сказала она. - Как вы догадались, что Грозный - необычный пес?
        - О, на этот вопрос ответить очень просто. У меня крайне чуткий слух. Просто до невозможности чуткий. Я даже, когда был зрячим, мог в аудитории слышать шепот на задних партах. Представляете? Поэтому у меня на уроках студенты всегда вели себя очень тихо, и я полностью владел их вниманием. Может быть, от этого они так отлично знали мой предмет. Почти все без исключения. Да, славные были времена… А за последние дни у меня обострились все чувства. А уж слух и умение связать звуки с действительностью - подавно!
        Он протянул руку, слегка посвистел, подманивая Грозного, и когда тот приблизился, безошибочно погладил его по голове. Как будто точно знал, что пес рядом.
        - Уже с того момента, как вы подъехали, я знал, что у вас грузовик, что вас двое. Что вы - женщина. Что у вас есть оружие, вполне даже боеспособное. И что спутник ваш - собака. А то, что спросил, сколько вас, - так это проверить, врете или нет.
        Он понял, что ушел от сути вопроса и поспешил удовлетворить любопытство гостьи:
        - Так вот, когда ваш Грозный проник через калитку и подошел ко мне, я прекрасно слышал каждый его шаг. Но потом на несколько секунд я будто выключился, и очнулся только стоя на коленях, когда он лизнул мне руку.
        С тех пор, как он заговорил о собаке, старик заметно оживился.
        - Между этими двумя мгновениями я испытал полную иллюзию того, что я все реально вижу! Хоть и не могу двигаться. Что я вижу вас, вижу его - пса - вижу свой сад. И дорожку перед собой, свои собственные руки. Но потом это все исчезло. Остался только след тепла, где стояла собака. Это примерно так же, как если смотреть долго на лампочку, а потом выключить свет - знаете, в глазу остается светящееся пятно. Так что вот так вот… А вы, вероятно, подумали, что я только притворяюсь слепым. Верно? И не говорите мне, что не он проделал это со мной!
        Старик потрепал слегка шею Грозного, после чего снова повернулся к девушке.
        - Хотите, я скажу, во что вы одеты?
        Наклонив голову, он ненадолго замолчал, будто собираясь с воспоминаниями. Начал диктовать:
        - Блестящая курточка, цвет я не запомнил, кажется серый или немного с синевой, но она… с такими яркими пронзительно солнечного света полосками. Из-под нее выглядывает майка. Белая, с какой-то надписью… Сейчас-сейчас… You only live once, - сказал он по-английски. - Ты живешь один раз. Не правда ли, в тему?.. Далее, джинсы!.. Светло-голубые. С почти белыми коленями. Да! И у вас черные длинные волосы. Лицо идеально. Прямые черты… Вы очень красивая. Очень…
        Старик замолчал. Наконец, он поднял голову, обращая к Вере слепой взгляд и словно вопрошая: каково?
        - Поразительно, - девушка прошептала это на вдохе.
        И она поняла, что, наверное, действительно стоит поведать историю своих недавних приключений, чтобы подтвердить выводы старика насчет невероятных способностей Грозного.

6

        Фургон, набитый до отказа коробками с аппаратурой и реактивами, выехал из подземного склада, когда на улице начало темнеть. Станция, на которую настроено было радио, молчала, возможно, Сумрак отдыхал, или спутник ушел из зоны видимости.
        По мере приближения к базе, во включенных трубках связи прорезался голос капитана Кита.
        - Где вы пропали?! Я уже задолбался вызывать.
        - Все в порядке, капитан, - откликнулся Рокотов. - Немного пришлось поторчать под землей.

«Скорая» быстро катилась по улицам города. Мертвые здания встречали черными квадратами окон. Верхние этажи некоторых высоток светились лучами не видимого с улиц заката. Андрей залюбовался, глядя вверх, на отраженные в стеклянных фасадах розовые облака. Сидевший за рулем Рылов через зеркало заднего обзора заметил, куда уставился Рокотов, и тоже отвлекся на это сияние, наклонился к рулю и вывернул голову, даже не сбавляя ход от уверенности, что все равно никто не помешает. Один только Гарик по-прежнему смотрел вперед, он-то и заметил вовремя неладное.
        - Стой! Ты что?! - крикнул он и ударил Рылова по плечу.
        Андрей, сидевший в салоне за открытой перегородкой, среагировал на секунду позже Гарика, но раньше Рылова. Он даже успел подумать, что если бы в это мгновение сам оказался за рулем, то непременно славировал бы перед внезапно выкатившимся с тротуара цилиндрическим предметом, похожим на бочку.
        Это и была бочка, тоже успел заметить Андрей, - из нержавеющей стали, в каких раньше привозили в забегаловки охлажденное пиво. Но она оказалась не одна - следом катилась другая, а за ней - еще три, дружно. Через секунду первые бочки ударили в колеса, ощутимо тряхнув «скорую», и тут же машина наскочила на вторую партию, буквально запрыгнув на переднюю из трех бампером и подмяв под себя. Раздался скрежет металла, автомобиль резко остановился. Андрей едва не ударился о перегородку, стопа тяжелых коробок больно ударила в спину. Под возмущенный лай Линды, сидевшей вместе с ним в салоне, что-то с грохотом посыпалось в конце салона.
        - Ты чего на дорогу не смотришь?! - заорал Гарик на Рылова.
        - А ты чего?.. - в ответ заорал тот, больше остальных напуганный случившимся.
        Рылов готов был выскочить на улицу, чтобы осмотреть повреждения, он уже открыл дверь, и Рокотову пришлось высунуться за перегородку, чтобы силой втянуть его обратно.
        - Обожди пока! Бочки сами собой по улицам не катаются. - И он показал на тротуар.
        Из подворотни выкатились еще две бочки. На этот раз большие, с ребристыми боками и с эмблемами машинного масла. Эти казались тяжелыми и катились медленнее предыдущих. Спрыгнув с бордюра, одна вильнула в сторону и прогрохотала мимо. Ударилась о противоположный тротуар где-то за задним колесом машины. Вторая стукнулась о кузов, заставив людей вздрогнуть.
        Линда окончательно разошлась. Лаяла с такой силой, что внутри замкнутого пространства закладывало уши. Андрею пришлось обхватить руками ее пасть. Он боялся, как бы она в порыве не укусила его, но собака внезапно заткнулась.
        - Что-то это мне как-то не нравится, - беспокойно пропел Гарик.
        Он опустил стекло и выставил наружу автомат. Рылов последовал его примеру.
        Андрей вдруг заметил, что двигатель по-прежнему работает.
        - Ну-ка сдай назад. А эту бандуру давай сюда, - сказал он и потребовал оружие из рук рядового.
        Рылов неохотно отдал ему автомат, включил заднюю скорость, машина со скрежетом попятилась, однако непослушная пивная бочка никак не хотела выскакивать из-под нее.
        - Надо приподнять за бампер! - и Рылов уставился на здоровяка Гарика.
        - А что я?! - возмущенно откликнулся тот.
        - Да погодите вы! Заткнитесь! И ты тоже! - накинулся Рокотов на Линду, которая снова было подала голос. - Глуши движок!
        Поняв, чего он добивается, солдаты прекратили истерику, угомонились и уставились, каждый в свою сторону, прислушиваясь и вглядываясь.
        Андрей тоже всмотрелся в улицу. Сквозь запыленные, покрытые изнутри слоем копоти стекла невозможно было толком разглядеть что-нибудь отчетливо в полумраке остальной улицы.
        Слева была стена здания. Справа над верхушками низких крыш - облака, ярко облитые отраженным закатным светом, в котором неотчетливо расплывались фасады зданий, что же находилось между ними, вовсе угадывалось с трудом.
        - Вроде тихо, - через минуту подал голос Гарик.
        Все еще держа в руках автомат Рылова, Андрей протиснулся между коробками, подобрался к своей двери и отодвинул ее. Сначала оставив узкую щель, затем целиком, но все так же не пуская Линду, которая так и рвалась из машины. Высунувшись, осмотрелся.
        Грязные стекла теперь не мешали, и улица просматривалась гораздо лучше, чем изнутри. Не заметив ничего подозрительного, но все еще держа рвущуюся овчарку, Рокотов поставил ногу на асфальт, за ней вторую, и теперь смог выпрямиться, правда, перед этим пришлось силком впихнуть Линду обратно в салон и закрыть дверь. Только теперь он развернулся, поглаживая пальцами холодную сталь автомата и вспоминая попутно, как пользоваться оружием. Слышал, как за спиной Линда скребет в дверь и поскуливает.
        Рылов и Гарик тоже хотели выйти, но Андрей жестом приказал им оставаться в машине. Сам же отошел немного от «скорой», встал впереди машины, чтобы не загораживала обзор. Напрягая слух и внимание, он цепким взглядом осмотрел фасады зданий и промежуток между ними, во все глаза уставился в то место, откуда, как успел заметить, выскочили бочки. Услышав с другой стороны улицы какой-то звук, Андрей резко обернулся на него, но это всего лишь ветер теребил немного надорванную вывеску на соседнем здании. Он снова уставился в промежуток на правой стороне, ведущий во внутренний двор. Вроде и не ночь на улице, а все же слишком темно, чтобы разглядеть какие-нибудь подробности, кроме ряда мусорных баков, расставленных вдоль стены справа.
        Андрей понимал, что эти выкатившиеся бочки - подстроенная кем-то ловушка. Но только - почему никто не нападает, если это так?
        Ему вдруг почудилось какое-то движение, будто кто-то прячется за мусорными баками. И он понял, что должен выстрелить, а если промедлит, сильно пожалеет об этом. Андрей выпустил очередь, не пугаясь того, что кто-то живой может оказаться за баками, а напротив - желая не ошибиться и попасть, если там действительно кто-то есть.
        Пули загрохотали по металлическим и пластмассовым коробам, ударили в стены, в вымощенную плитками дорожку, вперемешку с бетонной пылью подняв тучи брызг кирпича. И в этой возникшей завесе Андрей заметил стремительно удирающие силуэты - несколько четвероногих и два или три человеческих. Показалось, что кто-то даже упал, но он не испытал ни капли сожаления на этот счет, ему даже не хотелось знать, человек это или животное.
        - Гарик! Ко мне! Иван, заводи! - крикнул он.
        Оба, слава богу, все поняли моментально. Гарик через секунду очутился рядом. Пока Рокотов его прикрывал, здоровяк рванул с силой за бампер, в это время Рылов дал задний ход и газу. Машина соскочила с бочки.
        - Порядок! - крикнул Рылов. - Садитесь!
        Гарик прыгнул на место, Андрей потянул свою боковую дверь, как вдруг Линда, о которой он на миг совершенно позабыл, шмыгнула на улицу. Он крикнул ей: «Назад!», но собака не послушалась, галопом помчалась к тому месту, где над простреленными баками все еще дымилась завеса взбитой выстрелами пыли.
        Он с минуту кричал ей рассерженно, требуя вернуться. Линда и не думала подчиняться, - оказавшись рядом с баками, остановилась и, даже не оглядываясь на него, обнюхивала следы. Андрею так и хотелось выстрелить еще раз, куда-нибудь рядом, чтобы напугать овчарку. Отказ повиноваться вывел его из себя.
        - Андрей Валентинович, да вы-то куда?! - крикнул сзади кто-то из солдат, когда Рокотов направился к собаке. Голос был взволнованный и надрывный, что он даже не понял, кто именно кричал. Отмахнулся рукой.
        - Ну и что ты творишь, а?! - Андрей сбавил шаг и медленно подходил к овчарке, опасаясь, как бы она не побежала дальше в проход. Одновременно вглядывался в узкий промежуток между зданиями, туда же направляя автоматный ствол.
        Едва он приблизился, Линда в мгновение снова обратилась в саму послушность, прекратила суету и подбежала навстречу, виляя хвостом.
        - Ты чего, дура? - теперь уже не так сердито, произнес он. Линда сейчас так была похожа на ластящуюся Тиру, мать Грозного, что Андрей пожалел о своем гневе.
        Он вдруг подумал: раз уж оказался здесь, надо бы пойти посмотреть, кого же там все-таки пристрелил. Андрей всмотрелся в конец прохода. Пыль осела, и что-то черное и бесформенное виднелось возле дальних баков. Это мог быть и человек, и собака, или какое-нибудь другое животное вроде той крупной кошки в ошейнике, например, пантера. Если уж сумасшедшие бродят по улицам и выискивают деньги, то почему полубезумные циркачи не могут охотиться на людей? Какой-нибудь кадавр, жертва эксперимента, как новоявленная болезнь, лишавшая людей жизни и разума: зомби, мутант - предположений полно.

«Если это здоровые люди, почему бы им не поговорить с нами? А если больные, то как догадались устроить ловушку?»
        Он пожалел, что нет с собой бинокля. И подойти ближе страшно, даже с оружием.
        Дополнительно к переживаниям в нем зашевелилось чувство вины за хладнокровную расправу над кем-то живым, чье неопознанное тело лежало там, невдалеке. От этой мысли почти мгновенно расхотелось подходить ближе, чтобы увидеть, кого же он все-таки убил.
        - Андрей Валентинович! - услышал он сзади.
        Обернулся. Рылов и Диковски. Парни стояли рядом, а он даже не слышал, как они подошли. Гарик держал под прицелом левую часть улицы, Иван - правую.
        - Чего нам делать-то? Искать кого? - спросил Рылов.
        - К машине возвращаться, ребята, - ответил Андрей и добавил: - Спасибо, парни! Линда, пошли! - он хлопнул ладонью по бедру.
        Но в этот раз собаку не нужно было манить - она сама побежала к «скорой», оборачиваясь на троих спутников, словно проверяя, как бы они не передумали.
        Меньше чем через десять минут были на месте. Громоздящееся впереди здание торгового центра казалось чуть ли не родным домом. Рокотов заметил, что капитан Кит тоже времени даром не терял. Въезды на площадку, все, кроме одного, были перегорожены стопами автомобилей. На парковке все еще работал вилочный погрузчик - управлявший им солдат вез очередную легковушку: вилы просунуты сквозь разбитые стекла, крыша выпучилась под собственным весом автомобиля. Увидев «скорую», солдат остановил погрузчик и потянулся за автоматом, но, поняв, что это свои, вернулся к работе.
        Возле единственного оставшегося проезда находился импровизированный пост - переоборудованный из рефрижераторного фургона, с которого сняты были колеса. Дорогу перегораживала тяжелая стальная цепь из звеньев в палец толщиной, натянутая между фургоном и бетонным блоком.
        - Ничего себе капэпэ! - вслух подивился Рылов и, заметив, что из лючка показалась ухмыляющаяся рожа Костяка, направил машину к фургону, на ходу опуская стекло.
        - Пароль! - крикнул Костяк.
        - Иди нах! - раздраженно крикнул в ответ ему Рылов, остановив машину перед самой цепью.
        - Пароль! - не унимаясь, затребовал сержант и, высунув дуло автомата, хихикнул кому-то в будке.
        Андрей даже не успел ничего сообразить: Рылов неожиданно обернулся назад и вырвал у него из рук свой автомат. В одну секунду вернувшись в прежнее положение, рядовой выпустил короткую очередь - по верхушке фургона.
        Для Костяка все произошло тоже слишком стремительно. Только после выстрелов его испуганная рожа исчезла на несколько секунд, сразу после этого из фургона раздался истерический крик:
        - Ты че, бля, даже пошутить нельзя?!
        - Пропускай! - заорал взбешенный Рылов и надавил клаксон. - Или расхерачу!
        Рокотов сбоку посмотрел на его лицо и подумал: Костяку еще крупно повезло, что у Ивана Рылова осталось хоть немного выдержки, и он не выстрелил придурку прямо в харю. Он прекрасно понимал солдата. Кажется, и сам готов был взорваться от малейшей причины. От них троих, включая Гарика, промолчавших всю обратную дорогу, исходило, наверное, столько негативной энергии, накопленной за эту поездку, что ею можно было бы запитать целую подстанцию.
        Когда цепь легла на землю, Рылов так и не опустил автомат. Пока он переезжал колесами толстые звенья, открылась дверь с другой стороны рефрижераторной будки, из нее высунулся Кропаль.
        - Ладно, пацаны, чего злитесь, мы же с Костяком только приколоться хотели, - оскалился он. - С каких это пор сержант ходит подсывалой у рядового? - Рылов отхаркнулся и зло сплюнул на асфальт, немного не достав до ботинок сержанта.
        - А может, у них как раз любовь и есть? - выдвинул свою версию Гарик, явно пребывая в восторге от выходки товарища.
        И оба они, не стесняясь ни Кропаля, ни сидевшего за спиной Рокотова, глумливо засмеялись, как бы мстя за все предыдущие унижения и в равной степени избавляясь от накопленной злости и усталости.
        Андрей заметил, каким тяжелым взглядом проводил их машину сержант. Вскоре его лицо стало не разобрать, только рельефно высвечивалась фигура на фоне тающего заката.
        - Ну, ребята, не советую вам теперь ходить поодиночке.
        - Пусть только попробует сунуться, убью! - с решительной твердостью ответил худосочный Рылов, а здоровяк Гарик кивнул, полностью соглашаясь, и Андрей понял, что с этого дня ему, наверное, придется добавлять в рацион солдат успокоительное. Иначе как бы действительно не поубивали друг друга.
        В то же время он ощущал некую спайку, возникшую между ним и этими двумя солдатами. И теперь мог с уверенностью считать, что в его воображаемой команде отныне три человека и собака. Уже не хило, чтобы чувствовать себя более уверенно.

7

        - Все, что вы рассказали, Вера, это, конечно, удивительно. Впрочем, я никогда не сомневался, что собаки обладают сверхъестественным началом. Вот, к примеру, у древних народов есть поверья, что собаки появились во времена перволюдей и обладали способностью общаться с миром мертвых, с духами, а иногда в каких-то особых ситуациях некоторые собаки могли проявлять эту способность открыто и даже передавать ее человеку. А разве то, что происходит сейчас - не особая ситуация?..
        Ненадолго прервавшись, слепой старик попросил девушку разлить остатки вина. Смакуя, он отпил немного и продолжил свою мысль:
        - По-моему, то, что происходит сейчас - самая особая и сверхъестественная ситуация, какую можно себе представить. И, главное, посмотрите, Вера, что происходит вокруг: весь мир фактически стал царством мертвых! А кто был спутником загробного существования душ у древних египтян - собакоголовый бог Анубис, взвешивающий сердца на весах Истины! Геродот говорил, что если у египтян в доме околела кошка, то обитатели его сбривали себе только брови, но если собака - то вообще все волосы на теле и голове. А у шумеров особый культ существовал вокруг богини Бау, покровительницы собак. Она, между прочим, считалась богиней врачевания и смерти. И если вы повторите ее имя два раза, то, что у вас получится? Бау-Бау. Почти «Гав-Гав».
        Пока он говорил, Вера наблюдала за Грозным: молодой пес внимательно вслушивался в речь старика и не сводил с него взгляда. Частенько наклонял голову, как бы желая лучше понять сказанное.
        - У греков Цербер сторожил ворота в царство Аида, чтобы души мертвых не могли вернуться обратно из тьмы на свет. А тех, кто пытался убежать, разрывал на куски. У них же была покровительница зверей и призраков Геката, владычица духов - довольно любопытная тетка: ходит-бродит со сворой жутких псов и то ли воет по собачьи, то ли сама с наружностью собаки. Блуждает ночами и насылает кошмары на тех, кто спит. У древних кельтов собаки считались собирателями душ. А у нас на Руси собака с древних времен - источник самых разнообразных примет. Воет и яму роет - к покойнику, по земле катается - к ненастью, собачий зуб - от сглаза, или, к примеру, беременная женщина не должна перешагивать через собаку…
        Старик устало замолчал.
        - А что вы думаете о случившемся с нами? - спросила Вера.
        - Вам интересно? - воодушевленно спросил он.
        Старик вдруг заерзал на стуле, подвинулся ближе к Вере и едва не опрокинул бокал, но девушка успела подхватить его и, как в прошлый раз, вложила в руку слепца.
        - Спасибо.
        Он крепко обхватил бокал обеими руками и уставился в него мутными глазами. Вера отметила про себя, что они больше не блестят зловеще от света пламени.
        - Мне тут одна мысль вдруг пришла, - сказал вдруг старик. - Она может показаться вам немного странной. У разных народов очень распространены мифы и легенды об их происхождении или происхождении их вождей и предводителей от собак. Историй много разных. Ну, вот, к примеру, у гренландских эскимосов довольно любопытная сказка есть. Я сейчас ее точно не вспомню, но легенда примерно такая. У старика и старухи была дочь, хотелось им выдать ее замуж, но та и слышать об этом не желала, отказывалась. И тогда старик в сердцах сказал, что, мол, быть тогда зятем их псу, так уж ему хотелось дочь замуж отдать. Никто его, конечно, за язык не дергал, думать надо было, прежде чем ляпнуть такое. А пес, не будь дураком, за чистую монету все принял и к дочери повадился, как та ни сопротивлялась. Ну, старик-то понял свою ошибку и решил увезти дочь на безлюдный остров. А пса привязал к шкуре, набитой камнями. Но пес заговорил шкуру и та, прямо как была с камнями, поплыла по морю на остров, где старик оставил девушку. Так они стали вместе жить, девушка и пес. Тут уж ничего старик поделать не мог. Вскоре пес помер, но
родились от него дети-люди и дети-собаки. А старик, видно, чувствуя свою вину, стал приплывать регулярно, чтобы привезти еду, однако забирать с острова дочь и народившихся собачьих отпрысков не собирался. И вот настало время, решила женщина отомстить, натравила на него своих детей: ешьте, мол, глупого старика! Набросились они и сожрали собственного деда. Понятно, некому стало им еду привозить. Когда кончилась у них еда, мать сделала для детей каяки и отправила их парами. Одним, значит, велела быть собаками, другим - стать волками и вселять страх, третьим - стать злыми духами-тунгаками, чем-то вроде демонов, которые могут овладевать душами, и только четвертым велела стать людьми. Сама же осталась на острове, где и померла от голода.
        Старик набрал воздуха в грудь и, надув щеки, устало выдохнул.
        - Фу-у, смутил я вас, наверное, своим рассказом. Пес и девушка, живущие как муж и жена - это что-то!
        - Нет, отчего же, это все очень интересно, продолжайте. - Вера немного натужно рассмеялась.
        - Смутил. Но, поверьте, я совсем не о том. Конечно же, я думаю, речь здесь идет вовсе не о том, что какой-то там пес вдруг взял и соблазнил женщину. Здесь, скорее всего, мы имеем историю с зашифрованным смыслом, просто его можно интерпретировать в любую сторону, у кого как мозги повернуты.
        - Да вы не переживайте, Иван Федорович. Я, конечно, ханжа по натуре, но не так глупа, чтобы не понять, к чему вы клоните и в какую сторону у вас повернуты мозги.
        - Ну, тогда… На чем я остановился? Ну, да. Могу заметить, что ведь собака - первое животное, которое стало жить рядом с человеком. Правда, ученые все спорили, кто положил этому начало. Одни утверждали, что человек одомашнил волка, от которого произошли собаки. Пусть так, но ведь без ответного желания этого бы не произошло. Может быть, они сами захотели приручиться? Поняли, что рядом с человеком им будет хорошо и шансы на выживание возрастут. Тогда получается, что легенды, подобные той, которую я вам рассказал, только усиливают и подчеркивают эту крайне прочную взаимосвязь у народов, которые теснее других связаны с природой. Может быть, они как раз и утверждают тот факт, что первый человек не выжил бы без помощи собаки. Что первые люди - дети собак в самом прямом смысле, если обязаны им самим своим существованием.
        Кстати, нынешние собаки обладают очень богатым генетическим материалом, а это подтверждает, что произошли они от разных популяций и были одомашнены в разных местах и в разное время. И посмотрите: собачьи захоронения мы находим везде, больше ста тысяч лет назад во времени, когда человек еще только жил в пещерах! Так я уверен, что он и вышел-то из них во многом благодаря собакам! Но сейчас, когда все так произошло, кто единственный мог бы поддержать нас, людей, в эту жуткую минуту? Преданный и надежный друг! Но интересны ли мы сейчас собакам, вот в чем вопрос? Что мы можем им дать теперь, когда даже самые взрослые и умные из нас после этой нелепой болезни стали похожи на детей? Интеллект и разум изменили нам. В исключительность человека я больше не верю. Так почему бы не появиться существам, которые примут у нас эстафету разума?..
        Вера не поняла, ее ли он спрашивает, или самого себя, и не успела облечь свои мысли в ответ, как старик продолжил свою мысль:
        - А почему бы нет? - ответил он сам себе. - У них есть интеллект, есть разум, как бы некоторые этого ни отрицали. Конечно, не в такой степени, как у человека, хотя… В общем, Грозный - прямое доказательство тому!
        - Так вы думаете, мы теперь исчезнем?
        - Нет, я этого не говорил. Надеюсь, что не так. Конечно, мы, живые, теперь ничтожная часть былого человечества. Но какая-то надежда есть. И хотя бы вы, Вера, избежите этой участи. Иначе, скажите, зачем жить, без веры и надежды?
        Старик умолк наконец и медленно выпил вино, погруженный в свои мысли, словно заново обдумывая сказанное. Причмокнул, сделав последний глоток, и отставил пустой бокал.
        Он несколько раз позвал Демона, и той-терьер медленно выплыл из темноты. Теперь его глаза навыкате блестели огнем камина.
        - Он здесь? - спросил старик.
        - Да.
        Песик остановился возле Грозного, не решаясь пройти. И когда Грозный пошевелился, испуганно кинулся к старику.
        - Ну, что ты, никак привыкнуть не можешь? - Старик опустил руки и подобрал Демона с пола, принимая новую порцию поцелуев от дрожащего песика. - Ну, все. Все! Успокойся. Не страшно ведь на самом деле.
        Он поднялся из кресла.
        - Вера, простите, утомил я вас, пожалуй. Давайте-ка спать. Утро, как говорится, вечера мудренее. Да, кстати, у меня есть горячая вода, ванная возле кухни. Так что, можете принять душ перед сном. А ляжете здесь, в гостиной. Белье вон в том комоде!
        Он поднялся наверх, после чего ушел вместе с Демоном к себе в комнату, которая находилась на первом этаже, под лестницей.
        Оставшись с Грозным, Вера еще какое-то время прислушивалась к звукам, которые издавал старик: ходил наверху (она все ждала новых криков его жены), потом спустился обратно вниз и долго возился за стенкой. Когда все стихло, она достала постельное белье и сложила его на диване аккуратной стопкой.
        - Ну что, соблазнитель, преемник эстафеты, идем мыться? - нагнулась она к лежавшему на полу Грозному. - По-моему, тебе тоже не помешает чистота.
        Экономная маломощная лампочка в ванной светила слабо, едва позволяя разглядеть предметы, но вскоре Вера этого не замечала. Она открыла кран и подивилась свободно текущей горячей воде, отрегулировала поток на небольшую струйку, после чего, для начала, загнала в душевую кабинку Грозного. Долго намыливала его непослушную свалявшуюся шерсть, от которой кусок взятого с полки туалетного мыла вскоре превратился в облепленный собачьими волосами мохнатый кубик. Оставила без мыла только голову, жалея щенку глаза. Потом еще долго взбивала шерсть до пены, намыливала снова, если ее съедала грязь. Она сама взмокла от пота, и руки устали. По счастью, пес ничем не выказывал своего недовольства, только елозил лапами по скользкому дну, чтобы устоять, да норовил отряхнуться прежде времени, но в целом достаточно спокойно отнесся к процедуре, которой, судя по всему, до сих пор избегал.
        - Ну ты и поросенок! Сразу видно, шелудивый уличный пес! - подметила Вера, начав смывать с него пену, грязную настолько, что невидимым стало сливное отверстие на дне.
        Грозный все-таки обдал девушку облаком брызг. Она отпрянула, выпустив его из рук. Вырвавшись наконец из плена, Грозный принялся тереться головой и боками обо все, что было вокруг, включая ноги Веры, фыркая и чихая, и снова отряхиваясь.
        - Ну успокойся, успокойся! Зато теперь у тебя такая вымытость, что позавидовать можно!
        Она разделась и забралась в кабину. Бросила на дно губку и повозила ее ногами, сгоняя остатки смытого с Грозного песка. Добавив горячей воды, закрыла за собой дверь. От усталости, нахлынувшей вместе с обжигающим потоком, девушка буквально съехала спиной по стенке кабины на пол. Стекло быстро покрылось изнутри каплями испарений и все еще суетящийся за полупрозрачной стенкой Грозный, то отряхивающийся, то катающийся по полу, казался каким-то странным, ни на что не похожим существом.
        Вера осмотрела себя: вся исцарапана, в синяках, мутные разводы растеклись по коже, а вместе с грязью расплылась высохшая кровь. Она вспомнила о своем странном обете не смывать с себя крови Ника, покуда не найдет спасительного пристанища, и вдруг заплакала, осознав, что именно так все и получилось. Хлынувшие слезы еще сильнее разбередили душу, и Вера уже не просто плакала, она содрогалась всем телом от рыданий, закрывая ладонями рот и кусая губы, чтобы не завыть во весь голос.
        Грозный вдруг заскребся снаружи, заскулил.
        - Перестань!
        И этот всплеск раздражения немного остудил бушующий внутри порыв жалости к себе. Девушка с решительностью встала на колени и активными движениями принялась смывать, сгонять, стряхивать с себя грязь, которой стала даже кровь погибшего друга, который должен был остаться теперь только в ее памяти. Немного успокоившись, окончательно устав от движений и словно пребывая в полудреме, она намылила тело, совершенно не обращая внимания на прилепившиеся к куску мыла грубые волоски собачьей шерсти, даже с пеной царапающие кожу в нежных местах, помассировала ладонями и мочалкой бедра, живот, грудь, спину и окончательно очистилась свежим потоком горячей воды. Разморенная, снова опустилась на дно, чувствуя как брызги колотятся в кожу. Она понимала, что засыпает, и ничего не могла поделать с собой.
        Испугалась вдруг на миг, что все это подстроено и что в вино, возможно, было подмешано снотворное. Страх заставил ее очнуться, чтобы понять: это очередной бред воспаленного усталостью воображения, мания преследования в чистом виде.
        Снова подумав о Нике, она залилась слезами.
        - О, если бы ты знал, - шептала она, обращаясь к погибшему другу, - как я устала все решать самой и всего бояться.
        Но Вера отдавала себе отчет, что еще не прошло даже суток с того момента, как она потеряла товарища, и теперь, раскиснув до невозможности, она фактически предает его.
        Она снова начала впадать в полудрему.
        Девушку окутали зыбкие видения, воспоминания пережитого дня. Промелькнули подобно фильму или сну, похожему на фильм, в конце которого она вдруг увидела незнакомого мужчину. Он стоял, окруженный высокими травами и смотрел прямо на нее. Ей казалось, она где-то уже встречалась с ним. Загорелый, широкий в плечах, с нестрижеными, но чистыми и гладко приглаженными полуседыми волосами, всклокоченной бородой, с усами, он совершенно не казался страшным и опасным, как те страхолюдные солдаты, которые охотились за ней. Пейзаж по бокам и сзади незнакомца был размазан, словно фокус зрения сосредоточился только на нем - на человеке, которого Вера почему-то ощущала родным и близким. Ей казалось, она находится совсем рядом с ним. Хотя она не видела своих рук и ног, но при этом чувствовала, как стебли щекочут ноги, и дует теплый, даже немного горячий ветерок, такой приятный и густой, что похож на потоки воды. Она не смущалась того факта, что она стоит перед мужчиной совершенно голая. Не понимала только, откуда он появился, этот незнакомец. И почему ей кажется, что она его знает на самом деле.
        Но вдруг картинка съехала и Вера поняла, что это видение - обман, чужой взгляд, который она каким-то образом перехватила. Лохматая фигура неожиданно вынырнула откуда-то сзади, как будто просочилась сквозь ее тело, и это оказался Грозный. Он подбежал к человеку, неся в зубах палку, а тот склонился перед ним и начал гладить по голове, говоря что-то ей неслышное.
        Девушка неожиданно встрепенулась, как это иногда бывает во сне, и с удивлением обнаружила, что находится в душевой кабине. Видение было таким настоящим, что возвращение в реальность как раз и показалось ей болезненным оборотом сознания. Уже не спрашивая себя, откуда взялась эта картинка, Вера закрыла воду и провела ладонью по запотевшему стеклу, чтобы увидеть морду застывшего перед кабиной Грозного.
        - Это он, твой хозяин? - спросила она и сдвинула дверь, впуская внутрь прохладный воздух, а с ним и заскучавшего пса.
        Грозный пролез внутрь и улегся рядом с Верой, положив голову ей на грудь. В его умных огромных глазах читалась тоска.
        - Он хороший человек?
        Пес лежал, не шевелясь, будто гипнотизировал девушку взглядом.
        Один только Грозный способен был вселить в нее надежду, да собственно, это и происходило в данную минуту, потому что Вера ощутила, как исходят от него импульсы тепла.
        - Спасибо тебе за поддержку. - Она погладила его. После чего поднялась, преодолевая слабость, тянущую обратно на дно. - Только где же теперь искать твоего хозяина?
        Ей снова почудился образ незнакомца. Особенно его живые яркие, полные заботы и переживания глаза.
        И внезапно Вера поняла, где видела эти глаза и черты лица, показавшиеся ей знакомыми - на той фотографии, что стояла на полке серванта в гостиной!
        И тотчас, как эта мысль возникла в ее голове, в сознание девушки ворвались картины чужих воспоминаний. Старик, еще не слепой!.. Тот мужчина - его сын!.. Какая-то пожилая женщина, вероятно, мать незнакомца. Этот дом - немного другой, недавно отстроенный. Улицы, дома, деревья - те самые, которые она видела в телепатическом послании Грозного.
        Звуки и запахи снова проникли в ее сознание. Послышался ласковый приятный голос.
«Грозный, Грозный…» - повторял мужчина. От него исходил чувствительный, но не отталкивающий, а напротив, притягивающий запах мужского тела, смешанный с дымом костра и едва ощущаемым горько-терпким цветом полыни. В этом сочетании ароматов и приглушенного бархатистого голоса Вера обнаружила сильное возбуждающее начало. Этот мужчина был определенно старше ее, и намного, вероятно, годился в отцы. Но от него исходила такая решительность, чувствовались такой ум и твердость характера, что она многое бы отдала, чтобы оказаться рядом с ним. Она готова была отдать ему саму себя, и душу и тело, лишь бы только следовать за этим мужчиной, как послушная собачка, и оставаться с ним рядом навсегда, делать все, что он пожелает. И принимать все его решения, как свои собственные…
        С открывшимся ей знанием Вера очнулась от нахлынувших видений.
        - Так старик - его отец?! И ты знал это. Ты шел сюда?! - смотрела она в глаза Грозного.
        Ей сразу стало понятно, как щенок нашел дорогу. Он увидел места, которые когда-то подглядел в сознании своего хозяина. Узнал их и передал ей. Он знал, кто такой старик. И потому вел себя в доме уверенно.

«А Иван Федорович? Знает ли он, кто настоящий хозяин Грозного?»
        Быть может, он догадывается, но боится говорить об этом вслух, или даже спрашивать.

«Так надо поговорить с ним!»
        Она вскочила с этой мыслью и распахнула дверь. После кабины, все еще хранящей тепло, в ванной комнате показалось довольно прохладно. А вместе с тем ее сознание охладила еще одна мысль.

«Что-то произошло между ними, между отцом и сыном. Кажется, какая-то серьезная размолвка…»
        Вера на секунду удивилась тому, откуда это знает, но вспомнила, что так всегда бывает, когда после «сумрачной» болезни вдруг вспоминаются какие-то факты и кажутся совершенно чуждыми. Она сейчас даже готова была поверить, что сама бывала в этом доме, и не единожды.
        Это немного отрезвило ее, и Вера решила, что не стоит пугать старика сейчас, когда она сама до конца не уверена в этих видениях. Пусть в голове что-нибудь утрясется, тогда она обязательно поговорит со стариком. А сейчас и самой пора спать.
        Она вспомнила, что не взяла с собой сменной одежды и, чтобы не надевать старую на чистое тело, стащила с веревки одно из огромных полотенец, закуталась в него почти целиком, оставив только босые ноги. Ступая гудящими от изнеможения ногами и погружая пальцы в податливый ворс густого ковра, Вера направилась в гостиную, чувствуя, что сейчас опять уснет, прямо на ходу. Сил на то, чтобы расстелить постель уже не оставалось. Не снимая полотенца, она накинула сверху покрывало и, незаметно для самой себя, погрузилась в крепкий сон, все еще думая о том причудившемся мужчине, сыне хозяина дома, не подозревая, что и он - реальный, во плоти и крови - в эту самую минуту тоже думает о ней.

8

        Кто-то подергал Рокотова за рукав и прервал такой сладкий пьянящий сон.
        Андрей повернулся на спину и потер глаза. Так не хотелось выплывать из стремительно исчезающих подробностей. Он только успел задержать в памяти фигуру привидевшейся ему девушки, - той самой, о которой трепался Гарик, - не зная, такая ли она на самом деле, какой ее нарисовало разыгравшееся воображение Рокотова, дразнящее пикантными подробностями женского тела.
        - Что? - спросил он и с трудом разлепил воспаленные от усталости глаза.
        Перед ним стоял капитан Кит и внимательно рассматривал дисплей ближнего анализатора, который гудел и попискивал внутри, мерцая огоньками.
        - Как дела? - повернулся капитан к Андрею.
        Рокотов отер ладонями лицо, сильно-сильно помассировал пальцами мочки ушей, разгоняя кровь. Кажется, стало легче. Только образ девушки теперь окончательно растворился, как ни жаль было отпускать его.
        - Да вроде все в порядке, - ответил он, посмотрев на приборы.
        - То есть хочешь сказать, что все помнишь и ничего не забыл? - спросил Кит.
        Андрей вспомнил притворство Эдика и неожиданно понял, что уже бесполезно делать удивленную рожу и прикидываться, будто не узнает Кита.
        Он раскрыл рот, чтобы сказать что-нибудь, но Кит предупреждающе вскинул ладонь.
        - Ладно, можешь не притворяться. Эдик уже раскололся.
        Кит вытер ладонью уставшее лицо, немного опухшее и казавшееся лиловым в слабом искусственном свете.
        - А я на таблетках держусь.
        Он знаком спросил разрешения сесть рядом. Рокотов подвинулся.
        - А вы, значит, двое - как огурчики?
        Он серьезно посмотрел на Андрея.
        - Сможешь узнать, почему с вами так, и что нам всем нужно, чтобы как вы - не поддаваться сумрачной болезни?
        Андрей положил руку ему на ладонь.
        - Именно этим я и занимаюсь.
        Он приподнялся и взял с прибора бумажную ленту с распечатанными показателями первых анализов, мельком пробежал взглядом, даже не пытаясь сосредоточенно изучить. Голова не варила.
        - Надо разбираться. Я тебе обязательно доложусь.
        - Ты прямо кипучую деятельность развел, - хмыкнул Кит. - Неужели всерьез намерен здесь задержаться?
        - Почему бы нет? - поднял взгляд Андрей. - Что еще делать?
        Кит казался чем-то расстроенным.
        - Я тебе сразу не хотел говорить, но… Как-то не по душе мне все это. - Капитан вновь поглядел на аппаратуру, на составленные друг на друга и еще не распакованные ящики, слегка пнул нижний, несмотря на знаки, указывающие на хрупкость содержимого.
        - Осторожнее, - сказал Андрей.
        - Это ты поосторожнее! - вспылил Кит. - Пока только я знаю, что вас болезнь не задевает. А что если остальные скумекают? Вам тогда не жить. Моим архаровцам не столько дисциплина нужна, сколько цель. Но цель понятная. У них уже в мозгах бродить начинает. Вот если ты скажешь им, что избавишь их от болезни, они за тобой на край света пойдут.
        - А почему ты за них говоришь, не за себя?
        - А что ты мне можешь предложить?
        - Хочу предложить тебе пост главнокомандующего.
        Капитан нахмурился, глядя на него, как на сумасшедшего.
        - Шучу, - сказал Андрей. - Пока я лишь хочу заняться тем, что умею. А там видно будет.
        - А я хочу, чтобы ты вылечил раненых, и мы занялись тем, что нужно мне.
        - А что нужно тебе?
        - Удостовериться, что, кроме нас, другой силы в этом городе нет.
        - Тоже неплохо, - ухмыльнулся Рокотов. - А если кто-нибудь окажется?
        - Тогда мы должны быть готовы к любому развороту событий. Если это части правительственных войск, как мы, это одно. Если Наследники, это другое.
        - А если мародеры? Или хуже того - зомби?
        - Брось хохмить! Солдаты и так говорят, что видели в соседних кварталах группы не то людей, не то каких-то бесов. Но те прячутся. Значит, чего-то или кого-то боятся.
        - Мы тоже кого-то видели, - сказал Андрей.
        Капитан вздохнул. Он уже не выглядел таким сердитым, как минуту назад, когда словно желал сорвать на ком-нибудь свою злость.
        - Что-нибудь случилось? - самым участливым тоном спросил Андрей.
        - Кропаль подбил троих. Ушли баб искать… Пусть только вернутся. Кропаля расстреляю самолично! Шкуру спущу!..
        Когда Кит ушел, Андрей отправился в закуток, где устроился Эдик. Парнишка спал полулежа на матрацах, добытых в мебельном отделе. На коленях его лежал ноутбук, новый, найденный на складе, - рядом валялась распечатанная коробка. Ноутбук заметно шумел, корпя над задачей - Рокотов дал Эдику файлы, чтобы тот попытался их вскрыть. Парнишка что-то ему говорил перед тем о криптоустойчивости кодов, о системах шифрования, но Андрей в этом ничего не понимал.
        У ног Эдика клубочком свернулась Линда. Когда Рокотов вошел, она зашевелилась, разбудив Эдика.
        - Как дела? - спросил Андрей.
        - Работаем, - Эдик зевнул.
        - Ладно, спи дальше. Не буду мешать.
        Вернувшись в свой угол, Андрей перебрал справочники, по его заданию раздобытые Эдиком. Куча литературы, перелопатить которую он должен был в кратчайшие сроки. По-прежнему невыносимо хотелось спать, и уже не было сил взбадривать себя. Он взял толстое руководство и, водрузив его на штабель пустых коробок, принялся изучать - стоя, чтобы не уснуть.

«…клиницист должен понимать, что диагностическая чувствительность и специфичность теста зависят от величины референтного диапазона…»
        Зачитываемые им слова превращались в сущую бессмыслицу. Андрей устало вздохнул и продолжил читать, но тут же палец его застыл на середине следующей строки.

«Что я хочу найти? - вдруг подумал он. - А пес его знает…»
        И он с болью в сердце вспомнил о Грозном. Ему вдруг очень захотелось, чтобы умный пес оказался рядом. Чтобы можно было погладить его и поговорить с ним, встретить взгляд его огромных черных глаз, и чтобы Грозный ткнулся в его руки мокрым холодным носом.


        Теперь в распоряжении Рокотова имелась куча лабораторных анализаторов и реактивы к ним, разное оборудование, переносные диагностические установки и еще много всего. Кое-чем он умел пользоваться, другое оборудование требовало изучения, но все необходимые мануалы прилагались, так что проблем возникнуть не должно было. Теперь приборы корпели над взятыми у солдат анализами, а он тем временем обработал раненых, тому чернявому солдату снова вколол снотворное, рассчитывая утром поговорить с Китом по поводу его странного бессознательного состояния. Надо было как-то подготовить капитана к тому, что в их отряде появилось первое «тулово».
        А пока ему безумно хотелось спать, и он всеми способами взбадривал себя: зарядка, стакан крепкого холодного кофе, и в особенности аутотренинг, когда стараешься не думать о том, сколько еще сил и терпения потребуется, пока солдаты спят и видят седьмые сны.
        Он не слышал, как за спиной возник Эдик. Тот виновато улыбался.
        - Я одну папку вскрыл. Будете смотреть?
        Андрей удивленно вскинул брови.
        - Так быстро? Пойдем!
        Он шагнул за парнем, и тут же загудело в голове, все заплыло перед глазами.

«Видно, я здорово устал», - Андрей, пошатываясь, направился за Эдиком.
        Сколько спал-то хоть, пока не разбудил Кит? Часа полтора, не больше. Ему бы завалиться снова, да храпака дать до самого утра, но интерес к тому, что сказал Эдик, был превыше желаний тела. «В гробу успеем отоспаться», - отчитал Андрей себя за слабость, и тут же усмехнулся, поскольку сомневался, что кто-то специально для него изготовит деревянный ящик. Засунут в коробку и закопают. Он уже слышал, что капитан Кит рассчитывал поступить так с теми телами, которые лежали в холодильнике, ожидая своей участи - сразу после того, как Рокотов проведет свои исследования.
        В углу, где обитал Эдик, их встретила Линда. Овчарка тоже спала, но, услышав шаги, с готовностью вскочила, бросилась навстречу. Немного больше почтения уделила Рокотову, а не хозяину, встретив вкладчиво-юлящими движениями не одним только хвостом, а всем телом. Андрей погладил ее и с нетерпением уставился в экран.
        - Ну, что там у тебя?
        - Смотрите сами. Садитесь, - предложил паренек и выдвинул стул. Он тут же смущенно затеребил бороду. - Там, правда, какая-то ошибка расшифровки. Из всех файлов в папке только один открывается. Это какой-то текстовый документ. К остальным придется другой алгоритм применять. Но это много времени потребует. Больше, чем я думал.
        Андрей открыл указанный файл и погрузился в текст, каждое предложение которого заставляло его то заинтересованно щуриться, то гневно шевелить губами, как бы проговаривая отдельные фразы целиком, то в возбуждении откидываться на спинку стула и прикусывать губы, будто удивляясь тому, что сам произнес только что.
        - Что там такое? - поинтересовался Эдик.
        - А ты не смотрел разве? - Андрей с любопытством повернулся к нему.
        - Нет, как-то неловко было. Я только посмотрел, что слова видны, а не кракозябры, но читать не стал.

«Какой благородный малый», - подумал Андрей. И решил, что даже если парень не читал, пусть лучше ознакомится.
        Он подманил его пальцем, заставил наклониться. Произнес шепотом:
        - Если кому расскажешь, нам с тобой кирдык. И ей, разумеется, тоже, - он показал на Линду. - Садись, читай.
        Он уступил ему место, а сам отошел в угол, где уселся на лежанку Эдика и нервно затряс коленями, весь взбудораженный всего лишь малой толикой тех сведений, что сумел раздобыть паренек из кучи надежно зашифрованных файлов.
        - Так это, наверное, вы все устроили?! - воскликнул вдруг рядовой Краснов, заставив Рокотова подскочить к нему и силой заткнуть рот.
        - Тише ты! Кто это «вы» - хоть понимаешь?! Не я же!
        - Тогда откуда у вас эти файлы? - вырвавшись, и громко, не сдерживая себя, зашипел Эдик.
        - Да тише ты, дурила. Делай, что говорю. Сядь! - Рокотов заставил его сесть, надавив на плечи.
        Эдик запустил пальцы в волосы. Он чуть не плакал.
        - Лучше бы я этого не знал. Вы, наверное, специально дали это мне почитать, чтобы мы с вами были заодно. Повязаны одним преступлением.
        - Ага. Как Бонни и Клайд, можно подумать. Знаешь таких?
        Рядовой Краснов замотал головой.
        - Ты лучше скажи, зачем мне выкладывать тебе эту информацию? Чтобы ты заложил меня при случае, если вдруг земля будет гореть под ногами?
        Рядовой снова мотнул.
        - Я, между прочим, не меньше твоего ошарашен. А знаешь, кто меня попросил взять и сохранить эти файлы? Мой брат! Вот так вот.
        - Что же это за родственники у вас, которые решили угробить человечество?
        - Можно подумать, твои друзья лучше. Стреляют в еще живых несчастных людей.
        - Они мне не друзья! Всего лишь сослуживцы.
        Рокотов отошел, освободив Эдику проход.
        - Ладно, твоя воля, делай, что хочешь. Можешь стереть все эти файлы к едрене фене и постараться забыть о том, что узнал. А можешь бежать и докладывать капитану Киту.
        Андрей прекрасно понимал, что ни того, ни другого Эдик не сделает. Романтичный юноша в шоке - такое бывает. Но он достаточно закален внутри, чтобы не открыть другим чужой грех.

«Если я, конечно, не ошибаюсь».
        Но он не ошибся.
        Эдик постепенно справился с собой. Снова на лице его появилась виноватая улыбка, частично спрятанная под юными и не слишком пышными усами.
        - Я верю, что вы здесь не причем. Иначе бы не стали просить меня вскрыть эти данные.
        - Вот тут ты ошибаешься, - в ответ улыбнулся Рокотов. - Тебе недостает дедукции. Это могла быть и запланированная игра, не так ли?
        Рядовой Краснов снова уставился на него взглядом полным смятения.
        - Но как проверить, что я не вру, ты, конечно, не знаешь. Не знаешь, - сам подтвердил его молчание Рокотов. - Так ведь и я не знаю. А версию эту я тебе к тому подбросил, чтобы ты сам не озарился вдруг и не предал меня с потрохами в самый неподходящий момент, когда все будет ништяк складываться. Так что повторяю - выбор за тобой. Именно здесь и сейчас. Либо мы помалкиваем и продолжаем докапываться до сути, либо ты выкладываешь все своим, чтобы на будущее отвести от себя любые подозрения.
        Он наблюдал за тем, как Эдик вышел из-за компьютера и начал шататься из угла в угол, чуть ли не постанывая с досады. Истерзав себя сомнениями, рядовой повернулся к нему.
        - Ладно, ваша взяла. У меня просто нет выбора.
        - Да не переживай так, Эдик. Выбор есть всегда. Если посчитаешь, что я достаточно плох, чтобы не быть тебе больше товарищем и человеком, заслуживающим уважения, можешь преспокойно оставить меня.
        - Вы думаете, что я как флюгер? Туда-сюда?
        - Боюсь, что большинство именно таковы, и для меня это не удивительно. Так что никакой присяги и обета верности я с тебя не потребую.
        Эдик вроде бы успокоился. Андрей подошел к выходу, дабы убедиться, что шум из их закутка никто не услышал за звуками гудящей аппаратуры.
        Он вернулся обратно и застал бойца Краснова сидящим на полу и обнимающим Линду, как будто он намеревался и ей поведать открывшуюся тайну.
        - Что же теперь делать? - беспомощным взглядом уставился он на Рокотова.
        - Этот файл нужно стереть, чтобы случайно не прочитал кто, если комп окажется в чужих руках или кто-то из ваших захочет в нем пошариться.
        Эдик кивнул.
        - Как вы думаете, Андрей Валентинович, они собирались обратиться с воззванием? Я имею ввиду Наследников. Теперь-то понятно: они, наверное, хотели шантажировать правительство. Только напугать, верно? Устроить показательную акцию. А получилось…

«Парень все еще верит в людей», - подумал Рокотов, глядя на его возбужденно горящие глаза.
        - Но как же тогда получилось, что они не остановили все это сразу? - сам же спросил Эдик.
        - Похоже, что это мы теперь не скоро поймем, - ответил Андрей. - Если вообще поймем.
        - И вы все это время не знали, кто ваш брат?
        - Нет, конечно.
        - И где же сейчас ваш брат? Не может ведь быть, чтобы они не сделали противоядие, или что там полагается?
        - Ты имеешь в виду вакцину? Так ведь пытались ученые. Не вышло.
        - Просто они чего-то не знали. А теперь мы можем узнать, верно? Из других файлов!
        Андрей поморщился.
        - Это еще бабушка надвое сказала. Не думаю, что здесь все так просто.
        - А что же тогда?
        - Вот открой остальные файлы, тогда и посмотрим…


        Чтобы не уснуть, Андрей отправился с фонариком в глухой, укрытый темнотой зал, где рассчитывал найти капитана Кита и хоть немного побыть в его обществе.
        Он услышал звуки включившегося радио - похоже, Кит не спал и слушал Сумрака, на станцию которого были настроены все расхватанные солдатами приемники, найденные на складах.
        Когда он вошел в закуток капитана, динамики медиацентра взорвались истеричным воплем, вслед за которым вступил в действие надсадный вой и грохот, мало походивший на музыку, но все же заключавший в себе некое рациональное начало - под такой шум и гам просто невозможно было уснуть.
        Кит сидел с закрытыми глазами, но услышал Андрея по вибрации пола. Сделал знак, приглашающий сесть рядом.
        Через минуту какофония звуков постепенно начала стихать и раздался голос Сумрака:
        - Да, уважаемые слушатели, это была очень-очень-очень тяжелая композиция, которая, надеюсь, не отпугнула слушателей от моей станции! Впрочем, у вас нет иного выбора! - Сумрак рассмеялся. - Разумеется, у всех разные вкусы. А потому перейдем к другим, более спокойным и мелодичным композициям. Сейчас для всех вас об этом прекрасном мире споет король джаза всех времен и народов. И пусть вас не пугает, что мир за окном не так уж прекрасен, что ж с этого взять, давайте вместе надеяться на лучшее, а готовиться к худшему…
        Раздался хриплый голос Луи Армстронга. Андрей слушал незамысловатый, в общем-то, и легкий для перевода текст песни, зная, что больше других его затронет последний куплет, о маленьких детях. Он заметил, что Кит уставился в динамик, словно перед ним была не черная, обшитая тканью коробка, а какое-то фантастическое устройство, передающее занимательное объемное изображение.
        Не успела закончиться песня, раздался раскатистый баритон Сумрака:
        - Бог милосерден. Мы можем быть уверены, что им всем уготована лучшая жизнь. Никто из них не задержался здесь. Маленькие и добрые, они навсегда останутся в памяти нашей…
        В этот раз Сумрак говорил очень серьезно, будто толкал проповедь. Он ни разу не произнес искомого слова, как будто оно казалось ему запретным, но из всей его речи итак понятно было, о ком он говорит.
        Его голос вдруг изменился, оживился снова, и в нем даже возникли нотки развязности.
        - Да, спешу сообщить вам, друзья мои, что мне удалось настроиться на две станции, где еще продолжается вещание. Прием очень слабый, едва можно что-то понять, но я буду продолжать попытки хоть как-то добиться стабильной связи. Похоже, что очаги цивилизации сохраняются в некоторых местах, но, к сожалению, далеко от нас. Я буду держать вас в курсе по мере узнавания подробностей. А пока мало утешительного. От прежнего мира ничего не остается. Поэтому я не могу не повторить для всех вас свое заявление, которое делал уже не единожды, и повторю снова: Мы Начинаем Новый Мир! - с ударением на каждое слово, произнес Сумрак. - И даже не пытайтесь спорить с этим утверждением. Этот мир будет таким, каким сделаем его мы, друзья мои. А уж кто из нас победит, и какая модель, это лишь вопрос ближайшего будущего!..
        - Что он вообще говорит-то? - спросил Рокотов, после того как по радио снова пошла музыка.
        - Да, всякая ерунда… Словесный понос! - буркнул Кит.
        - Я тут хотел тебе одну вещь сказать, - начал Андрей.
        Он достал распечатки анализов.
        - Кажется, я кое-что нашел.
        - Ты про что?
        - Про эпидемию. Я не знаю, почему мы еще можем соображать, но точно могу объяснить, почему мы еще живы.
        Капитан с интересом повернулся к нему, но внезапно из темноты зала послышались неразборчивые крики и возгласы. Кит первым устремился туда. Андрей поспешил за ним.
        Причиной шума оказался сержант Кропаль и отправившиеся с ними солдаты, которые вступили в перепалку с караульными, чей наряд был усилен капитаном с намерением арестовать ушедших в самоволку бойцов, как только те вернутся.
        Кит приказал зажечь свет. Вспыхнули тусклые лампы, едва осветившие пятачок возле входа. Казалось, ухмыляющиеся рожи довольных бойцов, вернувшихся с трофеями, светились ярче ламп.
        - Бабы! - вдруг с азартом крикнул кто-то.
        Десятки глаз уставились на две полуголые фигурки, жавшиеся к стене за спинами добытчиков.
        Рокотов тоже пытался разглядеть их, но мешали плечи и головы сгрудившихся солдат, вставших в полукольцо.
        - Разбирай-налетай! - выкрикнул вдруг Кропаль.
        Он подозвал Костяка и подтолкнул к нему добытых женщин.
        - Мы их даже помыли, курочек! Водовозку нашли! - голосил сержант. - Обе чистенькие! Разбирай! Налетай! - повторил он.
        Теперь даже Рокотову, находившемуся дальше остальных, видно было, что девицы молоды, но обе - так ненавистные Кропалю и Костяку «тулова». Похоже, вынужденное воздержание заставило бойцов поступиться принципами.
        Андрей представил, какая неразбериха бы поднялась, если бы солдатам подкинули стайку бодреньких и веселых девушек: длинноволосых и коротко стриженных, высоких и маленьких, худеньких и «в теле». Они бы тогда, наверное, забегали, как обезумевшие лисы в курятнике, не зная, кого хватать.
        Но сейчас - немая сцена «Не ждали!» Бойцы опасливо смотрели на «курочек» и
«налетать» пока не спешили.
        Рокотов, как и другие, изучал взглядом двух несчастных девушек, дрожащих то ли от холода, то ли от большого количества людей, будто понимая исходящую от них опасность. У первой девушки были густые рыжие вьющиеся волосы, у второй - короткое каре темно-пепельного цвета, трогательно открывающее тонкую шею. Их лица могли бы показаться красивыми, если бы не отталкивающе бессмысленное выражение глаз. Из одежды на одной была только длинная футболка, на другой белая рубашка. Мокрая ткань казалась почти прозрачной и, прилипая к телу, просвечивала рельефом тел, особо подчеркивая груди с темными пятнышками сосков, притягивающие мужские взгляды.
        - Ну и че вы зассали? - проорал Кропаль. - Какая разница, в кого конец совать?
«Тулово» или нет. Лишь бы баба была! Вы же сами говорили. Сыч! Бандура! - прокричал он кому-то из своих в кольце солдат.
        Сержант столкнулся взглядом с Китом.
        - Капитан! Капитан! - закричал вдруг он. - А эта вот! Для вас!
        Он схватил одну девицу, ту, что в рубашке, за руку. Та захныкала, впрочем, не особо сопротивляясь, когда Кропаль подтащил ее к Киту.
        - Специально для тебя, командир! Просто супер! Зацени!
        Задорное лицо сержанта светилось такой одержимостью и уверенностью, что капитан, как заметил Рокотов, попросту опешил. Впрочем, Кит и до этой секунды будто находился в прострации от дерзости Кропаля.
        Андрей догадывался, что сержант обладал каким-то непонятным даром собирать вокруг себя людей, Казалось, сейчас совершенно растерянный командир, вместо того чтобы прекратить эту вакханалию и восстановить попранный авторитет Устава, сдастся, как это уже не раз бывало. И его обещание содрать с сержанта шкуру так и останется словами.
        - Капитан! - предупреждая такой исход, произнес Андрей.
        Этого оказалось достаточно. Он заметил, что Кит даже вздрогнул, услышав его голос за своей спиной.
        На ходу вынимая из кобуры пистолет, капитан приблизился к сержанту.
        - Ты думаешь, это тебе сойдет с рук? - он уставил пистолет на сержанта.
        Рука капитана дрожала. Андрею казалось, что Киту очень хочется выстрелить в сержанта. Прямо в его лицо, на котором застыла неуверенная, но хамоватая ухмылка, как будто Кропаль точно знал, что капитан не нажмет на спусковой крючок.
        - Взять его! - выдавил из себя капитан, но никто из солдат не шевельнулся.
        - Командир! Мы же все люди! - произнес сержант. - Ну, ошиблись малость! Прости! Ты же понимаешь, ребятам страсть как захотелось!.. Мы завтра проснемся и ничего не будем помнить, если ты нам не напомнишь, а сейчас - дай хоть оттянуться вволю, командир!..
        Андрей смотрел на них, испытывая желание подскочить к капитану и надавить на его палец. И как куском льда провели по голой спине, когда Кит внезапно ослабил руку и опустил дуло вниз.

«Я бы выстрелил! Выстрелил!» - чувствуя, как не хочет его отпускать этот холод, думал Рокотов.
        Едва только капитан опустил руку, Кропаль вдруг ловким движением провернул висящий на его плече автомат и в мгновение ока тот оказался в его руке.
        Тотчас толпа солдат разделилась на две части, ощетинившиеся друг против друга рядами оружейных стволов. Заклацали затворы.
        - Сержант, думай, что делаешь! - Капитан побагровел.
        - Капитан, вы же понимаете, что у вас нет шансов. - Кропаль презрительно выдвинул нижнюю челюсть. - Не хотите подарков принимать, не надо. Только давайте так. Мы уйдем и будем сами по себе, а вы - как хотите.
        - Мы - это кто? Никто за тобой не пойдет, Кропаль, - процедил капитан.
        - Вы так думаете? А что им с вами делать? Сидеть и ждать, когда настанет конец? Когда мы совсем перестанем соображать и вся память нахрен сотрется? А я предлагаю жить, а не тухнуть в этой норе! Со мной Костяк согласен. Сыч и Бандура тоже. Кто еще с нами?!
        Он, вероятно, рассчитывал, что толпа возле капитана поредеет, но никто больше не шелохнулся. И все же Кит был в менее выгодном положении. Из тех, кто находился за его спиной, далеко не каждый выскочил на шум с оружием в руках. В их беспечности он мог винить только себя.
        Костяк приблизился к сержанту и что-то начал шептать на ухо. Кропаль уставился на Рокотова и Андрею это не понравилось.
        - А ты знаешь, что у нас в отряде, возможно, появилось «тулово»? - обратился Кропаль к командиру. - Не веришь? А ты вон у него спроси!
        И сержант кивнул на Рокотова. Андрею показалось, что все увидели, как его лицо вспыхнуло краской, когда Кит посмотрел на него.
        - Это правда?
        Андрей кивнул.
        Кит перевел взгляд на сержанта.
        - Ну что скажешь? - поинтересовался Кропаль. - Молчишь? Лучше отдай пистолет, капитан! Или мы перестреляем вас всех! Если тебе себя не жалко, так других пожалей. Тебе ведь не хочется, чтобы они подохли.
        Кропаль мотнул головой, и из-за спины его выступил Костяк, тут же направив автомат на группу, застывшую рядом капитаном.
        Кит переложил оружие в другую руку, взяв пистолет за ствол. Подержал его, как бы раздумывая, и вдруг швырнул сержанту. Бросок этот был внезапным. Кропаль на мгновение растерялся и отпустил автомат, чтобы поймать пистолет. В эту секунду в руке капитана Кита откуда-то оказался еще один пистолет. Он сделал несколько выстрелов в Кропаля. Но и сержант, падая, успел схватиться за автомат и надавить на спусковой крючок.
        Андрей увидел фигуру капитана, лежавшего между стеллажами. Хотел броситься к нему, но взбудораженные голоса солдат заставили его обернуться. Сержант оказался цел и невредим. Как ни в чем ни бывало, он поднялся, хлопая себя по груди, где под форменной курткой стучал пуленепробиваемый жилет.
        - Броня крепка! - радостно возгласил он. - Кит на понт взять хотел! - кричал сержант, размахивая пистолетом капитана Кита.
        Нажал вдруг на спусковой крючок, заставив солдат судорожно пригнуться, но вместо выстрелов раздались щелчки, и засветился огонек на конце ствола.
        - Игрушка, мать твою! - выругался кто-то. - Капитан-то не дурак!
        - Заткнись, идиот! - прикрикнул Кропаль.
        Он шагнул к стеллажам. Но капитана там не было. Только кровавый след уходил куда-то в темноту.
        Сержант крикнул:
        - Командир, тебе лучше вернуться!
        Он наклонился, вглядываясь в проход.
        - Я тебя вижу! Считаю до трех!
        Кропаль нацелил автомат. Трудно было сказать, видел ли он что-то там на самом деле. Андрей Рокотов вместе с остальными во все глаза уставился в темноту, не в состоянии ничего разглядеть. Но когда Кропаль начал стрелять, а с ним и его подручные, - напропалую, не щадя патронов, - стало ясно, что едва ли у Кита остался хоть один шанс выжить.
        Кропаль повернулся с довольной ухмылкой. Показал на Рокотова.
        - Этого взять! Под замок его!

9

        Грозный не спал. Он охранял Веру. Но не от старика. Он вообще не чувствовал от хозяина какой-либо угрозы. И все же что-то неладно было в доме - с того момента, как люди легли спать и стало тихо. Легкий храп старика доносился из комнаты, которая находилась под лестницей. Вера лежала на диване рядом, спала крепко и почти неслышно. А вот Грозный долго не мог уснуть, он беспрестанно менял позы, крутясь и стуча когтями и суставами по паркету. В какой-то момент от производимых им звуков Вера вздрогнула во сне, он вскочил и виновато ткнулся в ее руку холодным носом, после чего замер и сквозь взволнованное в эту минуту дыхание девушки долго прислушивался к дому, прежде чем снова лечь.
        Грозного терзало неизъяснимое беспокойство. Ему хотелось, чтобы его погладили, поговорили с ним. Но, вероятно, он и тогда бы не угомонился, а только передал бы свои страхи Вере.
        Когда дыхание девушки вновь стало мерным и спокойным, Грозный лежал с открытыми глазами и, водя ушами, всматривался в очертания предметов перед собой. Казалось, кто-то прячется в доме. Но это было что-то неосязаемое, недоступное для обычного зрения, что-то находящееся за гранью видимого пространства.
        Так прошло довольно много времени. Он то погружался в дрему, то просыпался от слабых пульсирующих толчков, возникающих в голове на грани сна и яви, именно в тот момент, когда терялся контакт с реальностью. Грозный вздрагивал и тихонько ворчал. Ему не нравилось его состояние. Но еще больше не нравилось ощущать чужое присутствие, и не понимать - где, что, почему?
        Меж тем, сама ночь своей тишиной помогала ему. И, в особенности, всходящая луна, свет которой словно ударял в задернутые шторы и стекал вниз, оставляя на полу тонкий след. Луна принесла с собой особую энергию, помогая волнообразным пульсациям, к которым Грозный уже давно привык, стать его естественным продолжением, настроиться на нужный ритм, так, чтобы все вокруг неожиданно преобразилось.
        Пространство гостиной наполнилось призрачным светом, отчего казалось, что и сам дом стал будто прозрачным: хотя Грозный продолжал видеть стены, пол, потолок и все предметы вокруг, он мог заглянуть сквозь них. Что-то вновь привлекло внимание и заставило посмотреть вверх. Над ним виднелась странная тень, отдаленно напоминающая человеческую фигуру. Грозному стало интересно, и он долго изучал эту тень, улавливая ее едва заметную дрожь. Он не задумывался над тем, что тень догадывается о его существовании - это знание пришло к нему само собой.
        Она прекрасно знает, кто он такой и как попал сюда. И эта тень зовет его к себе, а он не приходит. Вот почему она так взволнована. До сих пор он не мог ее видеть, пока стены и потолок оставались непроницаемыми для его взгляда, зато замечал теперь и, благодаря пульсациям в голове, обострившим его восприятие, кажется, даже слышал исходящий от нее звук, неразборчивый, похожий на шепот.
        Грозный поднялся и приблизился к выходу из комнаты. В нерешительности посмотрел на лестницу, возможно, еще не веря тому, что она может привести его к тени.
        Сзади раздался легкий стон. Пес обернулся и посмотрел на Веру. Спящая девушка показалась ему наполненной теплым светом, ярким и отливающим лучиками огня, очень похожими на те, которыми сверкали бокалы, когда девушка и старик ужинали возле зажженного камина.
        Он посмотрел немного в сторону и заметил в соседней комнате еще два таких же силуэта лучистого тепла, только приглушенные стенной перегородкой - один большой, другой совсем крохотный. Догадался, что это хозяин дома и его собака.
        Тень наверху была другой. Если приглядеться, от нее тоже исходил свет, но холодный, чуть серебристый и совсем слабый, как будто ей недоставало тепла, чтобы самой озариться таким же сиянием, каким сверкали Вера и хозяин дома.
        Теперь Грозного манило к тени, находящейся наверху. Ему было интересно, а страха пес не ощущал. Он прошел сквозь бамбуковую занавесь, совершенно не замечая ее. Легкой поступью взбежал по лестнице и остановился перед дверью, сквозь которую тень была видна более четко. Он на время замер перед дверью и не шевелился. Проникался царящими вокруг звуками, вибрациями энергий, вбирал в себя запахи. Особенно сильным был аромат, напоминавший ему о грозе, о его имени, о человеке.
        Пристально всматриваясь, он изучал тень, иногда опуская взгляд, чтобы отыскать внизу светящиеся контуры девушки и старика. Он понимал, что за дверью тоже находится человек, но эта видимая разница между теми, кто спал внизу и тем, кто находился в комнате напротив, казалась Грозному странной. За день он неоднократно слышал, как кто-то кричал. Теперь он знал, что за дверью находится та женщина, о которой говорили Вера и хозяин, называвший свою больную жену Лизой.
        Тень продолжала звать его к себе. Но как войти в запертую комнату, Грозный не знал. Он поскребся в дверь, осторожно, так, чтобы не разбудить людей внизу. Мешала задвижка, и он увидел это препятствие. Тогда Грозный приподнялся на задних лапах, схватился за ползунок зубами, сдвинул его с места. Этого оказалось недостаточно, пришлось попытаться еще раз, и еще, пока щеколда не открылась. Теперь нужно было как-то суметь открыть дверь, которая все еще не давала пройти. Для этого ему пришлось подсунуть под нее лапу и потянуть на себя, что удалось тоже не с первой попытки.
        Дверь наконец со скрипом отъехала в сторону, и Грозный смог более четко разглядеть тень - она оказалась слегка серебристой и заметно дрожала: от его близкого присутствия и словно в предвкушении неизбежного контакта, к которому с такой жаждой стремилась.
        В голове Грозного сверкнуло воспоминание: он вновь увидел перед собой того странного шатающегося человека, который первым повстречался ему на пути. Вспомнил, как разглядел в нем болезненную черноту, такую же, какую заметил когда-то у Андрея и сумел прогнать. Грозный мог бы помочь тому человеку в степи, но остервенелые собаки даже не позволили приблизиться. Теперь же ничто не мешало Грозному войти в комнату и подойти к немощной женщине, которая полулежа откинулась на высоких подушках. Потухшая тень ее содержала в себе болезнь, она же, вероятно, и давила собой тот свет, который должен был исходить от женщины.
        Одна нога ее была привязана к кровати. Грозный заметил это, и ему стало неприятно, как будто его самого приковали к этому месту. Еще он увидел, что на самом деле тень и тело человека не составляют единое целое. Тень как будто находится снаружи. Она пытается заставить тело слушаться, ворочает контурами своего силуэта, отдаленно напоминающими руки и ноги, но ничего не выходит. Он ощущал ее дикое стремление овладеть телом, и в то же время страх остаться в таком состоянии навсегда.
        Грозный вдруг понял, что он твердо знает, как нужно поступить. Многое прояснилось в его сознании, как будто щенок внезапно, в одну секунду, овладел тайной своих предков. Тайна эта была доступна только во времена незапамятные, когда человек и собака делили на двоих одну одинаково неуютно устроенную жизнь. Постепенно знание угасло, потому что оно не требовалось человеку, начинавшему новую жизнь, но и собаки забыли о нем за ненадобностью. И все же оно где-то жило, быть может, в крови или в окружающем пространстве, только надо было суметь прислушаться к нему. И благодаря своим пульсациям Грозный это сделал.
        Он знал теперь, что тень должна перестать бояться и дрожать, что она обязана полностью войти в его подчинение. Он мысленно позвал ее и ощутил, что тень понимает его.
        Грозный чувствовал, что тень голодна, ей не хватает тепла и света, и как ей безгранично, до ужаса, хочется стать такой же сияющей фигурой, как те, что виднелись в нижних комнатах. Но между нею, этой окутанной чернотой серебристой субстанцией, представлявшей сейчас собой человеческую душу-тень, и той оболочкой с руками и ногами, которая на самом деле являлась для нее придатком, исчезло что-то очень важное, - тонкая, но все определяющая связь. Какими-то неведомыми путами душа все еще была привязана к телу, не могла спокойно избавиться от него и уйти в другой, невидимый, мир. Но и не могла занять свое место, чтобы целиком овладеть телом и вернуться к прежнему состоянию. От того и терзалась - мучительно, невыразимо, пытаясь передать в шепоте силу своих страданий.
        Он должен был вернуть нарушенную спайку и вновь соединить душу с телом, хотя бы ненадолго, пока еще теплится в теле жизненная сила. Но чтобы сделать это, Грозный обязан был, как подсказывал ему голос предков, пропустить сквозь себя, каким-то образом дать дорогу тени в свое сознание и одновременно прикоснуться ко всему, что знала и чувствовала когда-либо эта душа. Это он умел - все началось с несчастных запуганных сурков и сусликов. Но если вначале это было просто интересно, то сейчас Грозный должен был отнестись к делу спокойно, как к серьезному испытанию.
        Молодой пес поначалу испугался такой задачи, а затем радостно вспомнил, что уже проделал это однажды - именно с Андреем, избавив его от подобной напасти. Не помешала этому тогда даже тонкая перегородка домика под тополем: несколько сантиметров, отделявших Грозного от прямого контакта с человеческим телом, не могли помешать контакту с душой Человека, а он так сильно переживал за друга, что никакие преграды не стали бы ему препятствием. Конечно, тогда он поступал неосознанно, потому и не запомнил все, как надо. Но необходимые действия очень быстро восстановились в его памяти. Грозный был готов.
        Он подошел ближе. Тень зашептала еще громче и неистовее, как будто подгоняя пса. Но тот хранил спокойствие, не переставая вглядываться в серебристый силуэт и втягивать ноздрями остро пахнущий грозой воздух. Он мысленно прикоснулся к тени, желая прощупать ее. Поначалу тень была неподатливой, проникнуть в нее казалось намного тяжелее, чем в сознание Тиры или Андрея. Из Грозного утекали силы, но он продолжал свои попытки. Тень сопротивлялась, словно теперь боялась чего-то. Он начал сердиться и зарычал - не вслух, тоже мысленно. Тень дрогнула и уступила. Тогда он снова позвал ее, и она, мгновенно отреагировав на это очередной порцией неразборчивого шепота, сдвинулась наконец с места и потекла к нему, медленно-медленно, теперь уже не проявляя волнительной нервности, целиком и полностью отдавшись его воле…
        Раскрылась фантастическая картина человеческой памяти. Никогда еще Грозный не испытывал такого упоения от прикосновения к чужому знанию. Он не понимал и тысячной части того, что увидел, но тем интереснее было. А все, что он воспринял раньше от других существ, померкло, побледнело, отступило на край в сравнении с увиденным сейчас. Мгновения чужой жизни вихрем проносились сквозь его сознание, и он вбирал их в себя с жадностью, присущей голодному зверю, впитывал все подробности. От момента рождения до первой настоящей любви к человеку на много лет старше, которого эта женщина очень жалела и мечтала восполнить его душевную потерю, когда ушла из жизни та, с которой он прожил десятки лет. Грозный вбирал в себя желания, переживания, страдания, горечь потери не рожденных детей, мгновения радости и теплоты - все, с чем эта женщина сталкивалась за всю свою не такую уж долгую жизнь. Это было так интересно, что Грозный буквально захлебывался от эмоций, напоминающих собой ту стадию восхищения, которая и есть тот самый щенячий восторг.
        С новой силой забились пульсации, Грозный отпустил тень и, словно в благодарность за испытанное наслаждение, отдал ей часть собственного света и тепла, чтобы она зажглась еще ярче. Сразу после этого все вокруг стихло, стемнело, исчезли запахи, звуки и только вытянувшаяся на постели фигура перед ним продолжала светиться огнем, который постепенно успокаивался, умиротворялся, отдавая свой жар измученному холодом телу.
        Женщина в кровати зашевелилась. Но движения эти были нелепыми, как будто растерянными. Она вдруг заметалась на постели. Задрала голову. Ее рот открылся, как если бы женщина захотела кричать. До этого оставался какой-то миг. Но Грозный упредил ее крик. Его мозг взорвался пульсацией. Он оскалил зубы и зарычал. Женщина испуганно вздрогнула, и ее пока еще беспомощное тело вновь откинулось на кровати. Спустя какое-то время она снова пришла в движение. Но теперь Грозный владел ее состоянием. Она села, опустила на пол одну ногу, вторую. Медленно встала.
        Грозный позабыл о привязи, и когда женщина задергала ногой, от желания свободы вновь приходя в неистовство, он отправил ей еще один мысленный сигнал и велел успокоиться. Женщина перестала дрожать и послушно опустилась на кровать. Грозный подошел к ней, лег у ног и начал терзать зубами ремешок. На это ушло много времени, но женщина сидела теперь послушно, почти не шевелясь, только дышала сипло и жадно.
        Затратив много сил, Грозный потерял часть своих прежних возможностей. Теперь он плохо видел и едва слышал. Женщина поднялась, будто не замечая его, осмотрела комнату и бесшумной бледной тенью, вытянув перед собой руки, двинулась к выходу. Остановилась у двери, погладила ее ладонями, внимательно рассмотрела задвижку. Наконец, вышла.
        Хотя движения женщины были осознанными, спускалась она медленно, но в то же время не нащупывая перил - шла спокойно, почти невесомо. Ее вьющиеся длинные волосы развевались от небольшого сквозняка, проникавшего в комнату с первого этажа. На ослабевших лапах Грозный поспешил за ней. Все же обогнал и остановился на площадке между этажами.
        Женщина поравнялась с ним и так посмотрела на пса, будто только впервые увидела. В глазах ее плескался страх, но в то же время и непонятная решимость. Она опасливо прошла мимо Грозного. А тот смирно наблюдал. Он замечал, что возрожденный в женщине свет не так уж ярок. И с каждым шагом колыхался, будто грозил выплеснуться из сосуда, который представляло собой человеческое тело.
        Столь же бесшумно, призрачной фигурой женщина продолжила спуск. Грозный следил за каждым ее шагом. Когда женщина подошла к комнате, где лежал старик, щенок вновь поспешил за ней, чтобы не терять из виду. Встал рядом, замечая ее нерешительность.
        Она перегнулась за порог и заглянула в комнату, затем снова посмотрела на Грозного. На лице ее возникла улыбка. Женщина направилась к постели, откуда доносилось похрапывание старика. На ее появление среагировал спящий Демон. Он вскочил и даже подпрыгнул на месте, будто разбуженный пушечным выстрелом, залаял. Но лай его словно доносился из-под толщи воды, почти неслышно, да и атаковать Грозного малютка той-терьер не решался. Грозный надвинулся на него, песик мгновенно юркнул под кровать и замолчал.
        Женщина замерла, держась руками за спинку кровати. Какие-то всхлипывания вырвались из ее груди, но быстро стихли. Под наблюдением Грозного она направилась обратно к выходу. С каждым шагом движения ее становились все более уверенными и точными. Она вышла. Грозный за ней. Где-то сзади на полусогнутых - трясущийся Демон, любопытство которого оказалось сильнее страха. Когда Грозный остановился, Демон ткнулся в его хвост, и готов был уже снова бежать прятаться без оглядки, но тот отнесся к его появлению снисходительно. Той-терьер приободрился и дальше последовал рядом.
        А тем временем женщина миновала небольшой проход, отделявший комнату и лестницу от гостиной, снова замерла на пороге зала, разглядывая предметы в нем. Дольше всего ее взгляд задержался на диванчике, где в бесформенных очертаниях сложно было узнать фигуру спящей девушки.
        Женщина вошла в гостиную, добрела до середины комнаты. Медленно оглядела все вокруг, и снова ее взгляд сосредоточился на Вере. Грозный понял это и первым подошел к девушке, после чего обернулся на женщину и завилял хвостом, как будто желая их познакомить. Женщина не двигалась. Она долго и неотрывно смотрела на девушку. Затем вдруг решительным шагом направилась к Вере. Она опустилась на колени перед диваном и долго разглядывала лицо Веры. Вдруг что-то заговорила, но слова ее были непонятны для Грозного.
        Услышав чужой голос, Вера пошевелилась и открыла глаза. В первую секунду она ничего не могла понять, но вдруг испуганно закричала.
        Одновременно залаял Демон.
        Грозный запаниковал. Он выпустил из своей власти ту светящуюся субстанцию, которую сопровождал все это время, и женщина рухнула на пол.
        - Иван Федорович! - кричала Вера. - Ваша жена! Это ваша жена?!
        От ее безумных воплей проснулся старик. Он вбежал в комнату, сбивая все на пути. Пополз на крики.
        Как сумасшедший, верещал Демон, будто гоняясь по комнате за несуществующими тенями.
        - Что произошло?! - Старик слепо двигался вперед, куда подсказывал слух.
        Грозный поспешил к нему, чтобы помочь встать и добраться к распростертому телу.
        - Что происходит?! - не понимая ничего, продолжал кричать старик. - Лиза! Откуда она здесь? Что вы сделали с ней?
        На диване выла Вера. Она тряслась от страха, подогнув колени и вжимаясь в спинку дивана. Грозный бросил старика и поспешил к ней, бешено вертя хвостом и виновато скуля. Девушка обхватила его руками, продолжая реветь.
        Демон тоже кинулся к хозяину, ткнулся в его руку, но старик сердито отпихнул песика в сторону. Он обхватил жену за плечи, сумел приподнять ее спину и крикнул снова, уставившись куда-то не в ту сторону слепыми глазами:
        - Да что же случилось?! Это вы сделали?!
        - Нет! - плача, в ответ закричала Вера. - Я ничего не делала, ничего! - повторяла она.
        - Но как-то ведь она выбралась из комнаты? Лиза! - позвал он, ощупывая пальцами лицо супруги.
        - Иван Федорович! - воскликнула вдруг Вера, все еще прижимаясь к Грозному и не отпуская его от себя.
        - Что?
        - Смотрите, смотрите, Иван Федорович! - закричала она, позабыв о его слепоте. - Она смотрит на вас! Она…
        И Вера, внезапно замолчав под взглядом женщины, теперь смотревшей на нее, вспомнила о том, что раздета и, смутившись, поспешила запахнуть покрывалом обнаженную грудь. С удивлением она наблюдала за тем, как жена старика снова посмотрела вверх, рука ее потянулась к лицу мужа, а когда нежно прикоснулась к его небритой седой щеке, женщина внезапно содрогнулась, тело ее обмякло, выскальзывая из рук мужа, и только что видящие и осмысленные глаза сами собой закрылись. Уже навсегда.
        Старик вдруг все понял. Он прижался губами к ладони супруги и зацеловал, всхлипывая и вздрагивая плечами. Он медленно, постепенно успокаивался, но Вера уверена была, что это ощущение лишь кажущееся, что на самом деле внутри старика все готово взорваться. Он опустил недвижное тело на пол и, выпрямив спину, поднявшись на колени, начал разворачиваться к девушке. Какие-то гневные слова готовы были слететь с его губ, но внезапно застряли внутри. Вера видела, как изменилось лицо старика. Только что напряженные складки исчезли, рассерженно искривленный рот расправился. Он дрожал всем телом, будто в лихорадке.
        Внезапно Грозный выскользнул из объятий Веры и тихо спрыгнул на пол. Она не понимала, что происходит, но догадывалась, что сейчас пес контролирует старика и не дает его гневу выплеснуться.
        Меж тем Грозный, запуская пока еще в размеренном темпе пульсации, приближался к слепцу. Он бесцеремонно перешагнул через застывшего в неподвижности Демона и встал почти напротив хозяина дома.
        Вера видела: старик задрожал еще сильнее. Из его глаз, наставленных точно на Грозного, полились слезы. Вере снова показалось, что он видит пса.

«Что происходит?» - спрашивала она себя, попеременно смотря то на Грозного, то на старика.
        Грозный подошел еще ближе. Руки старика потянулись к нему, и через мгновение молодой пес водрузил обе свои лапы на плечи старика, лизнул его в лицо, после чего сложил голову на плечо слепца, а тот обхватил его в ответ и гладил, не переставая плакать, но очень тихо, почти неслышно.
        Прошло, наверное, минут пять, или даже десять, прежде чем Вера, укрывшись хорошенько одеялом, осмелилась подняться с дивана. Раздавшийся при этом скрип половиц вывел старика и Грозного из оцепенения, в которое они оба впали.
        - Простите, Вера, - раздался в тишине голос, показавшийся девушке слишком отчужденным, как будто старик пребывал вовсе не здесь, а где-то в иной реальности.
        - Он рассказал мне все… Не могу поверить, что это умеет собака…
        Одновременно с этими словами пес отошел от старика, а слепец все еще продолжал стоять на коленях, вновь глядя куда-то в пустоту.
        - Грозный!.. - вдруг позвал он.
        Его лицо, только что не отражавшее никаких эмоций, вдруг озарилось светом.
        - Мне теперь нет смысла оставаться здесь. Нет смысла.
        Старик повернул голову. Голос его все еще оставался безжизненным.
        - Вера, - позвал он. - Вы ведь тоже что-то хотели мне объяснить.
        Девушка туго запахнула одеяло и опустилась на пол рядом с ним.
        - Ваш сын…
        - Не продолжайте. Я все понял.
        Старик протянул руку. Она почувствовала его сухую ладонь.
        - Я хочу сказать о нем. О младшем сыне… Мы поссорились, когда я женился второй раз. Она была девушкой Андрея - Лиза. Когда мы с ней встретились, она ухаживала за моей первой женой, та тяжело болела. Не подумайте чего, между мной и ею ничего не было, пока жива была Марина… Хотя, конечно, я вру… Что-то такое я все-таки испытывал. Лиза была чудесная девчушка. Ей тогда было чуть больше двадцати. Она училась с моим сыном в медицинском и подрабатывала сиделкой. Мы часто общались с ней, разговаривали подолгу. Она была редкостная умница. Конечно, я не мог не влюбиться в нее. Но ведь я был женат. Это уж потом… Иногда мне кажется, что это наказание для меня. За предательские мысли. Чего там скрывать, ведь я не смею отрицать сейчас, что мечтал о Лизе в те дни, когда жена моя, тяжело больная, лежала в соседней комнате, страдая от боли. Представлял себе, что обладаю молодым телом, а как сказано, только помыслив, ты уже согрешил… А сын… Как бы мне ни нравилась его девушка, я мог не позволить ей влюбиться в себя, но не сделал этого. В общем, дважды предал… Может, оттого мы с Лизой и не смогли завести собственных
детей. А то, что сейчас происходит, так это всем наказание. Всем нам! У кого желания бежали впереди. Жуткое наказание!..
        Он протянул руку, и Вера схватила его горячую ладонь.
        - У меня к вам будет просьба. Когда вы встретитесь с моим сыном, а вы с ним обязательно встретитесь, расскажите ему, что я прошу у него прощения за все. А теперь мне пора.
        - Что вы такое говорите, Иван Федорович?!
        - Не перебивайте меня, Вера. Лучше обещайте мне, что будете присматривать за Демоном!
        - Обещаю! - дрожащим голосом ответила Вера. - Но только как же я встречусь с вашим сыном?
        - А это он пускай скажет.
        Старик уверенно повернулся к Грозному.
        - Гро-о-озный! - Он улыбнулся и с мольбой произнес: - Сделай это! Я знаю, ты сможешь!..
        Он отнял руку и повернулся к щенку, вновь призывая его к себе, желая воссоединиться с ним, как минуту назад.
        Грозный посмотрел на Веру, словно спрашивая разрешения. И девушка вдруг поняла, что ей хочется кивнуть ему: действуй. Но страшно решиться на этот жест, который (она теперь была в этом уверена) навсегда вырвет из жизни человека, с которым так странно свела ее судьба.
        И она дала знак согласия - едва заметным дрожанием век. Но Грозному, вероятно, достаточно было узнать то, что у нее происходило внутри.
        Они обняли друг друга - старый слепой человек и самый необыкновенный на свете пес. Вера смотрела на них, и ей казалось, что она ощущает знакомые вибрации. У нее самой повлажнели щеки, когда она заметила, как наклонился Грозный под весом внезапно отяжелевшего человеческого тела, которое начало медленно сползать на пол. Ладонь старика потянулась вперед, чтобы коснуться пальцев кисти лежавшей рядом женщины, и это было последнее движение, которое он сделал.

10

        Вначале Вере хотелось бросить все и бежать, куда глаза глядят. Дом снова пугал ее кажущимся присутствием тех самых призраков, которые мерещились ей с самой первой минуты пребывания в нем. Она даже начала складывать в сумку вещи, перемежая минуты рвения с приступами безудержных рыданий и невыносимой жалости: к себе, вновь оставшейся в одиночестве, к умершим хозяевам, таким невероятным и спокойным образом лишившихся жизни, благодаря Грозному. Ей самой хотелось так же расстаться с жизнью - мирно, быстро, без боли.
        Грозному не понравились ее мысли. Своим телепатическим даром, желая успокоить Веру, он насылал на нее пульсации, от которых становилось тепло внутри, не позволяя разыграться страстям, бушующим в душе девушки. Краем сознания Вера уловила в этом послании особый смысл - не стоит даже и думать, что Грозный согласится бы сделать с ней то же самое. Вызывающие головокружение хаотичные картинки вспыхивали у нее в сознании, как в прошлые разы, когда он передавал ей какую-то информацию. Она вдруг поняла, что должна быть добрая порция горя, испитая этими людьми, чтобы сверхъестественный пес согласился на такой шаг.
        И это ее задело. В конце концов, кто из них главный - какая-то там собака, или человек? Что он может знать о жизни и страдании, этот молодой щенок?
        - Что? Ну, что ты от меня хочешь?! - сопротивлялась она, скорее из принципа, чем по-настоящему осознанно. - Хватит с меня твоих картинок! Хватит!
        Последнее слово она выкрикнула. Почти как: «Заткнись!».
        А когда Грозный вдруг рассерженно зарычал в ответ, Вера отчего-то и вовсе пришла в бешенство. Она до сих пор была неодета, куталась в покрывало, и не нашла ничего лучше, чем содрать с себя непослушное облачение и, скомкав, швырнуть им в пса.
        Со стороны это была сюрреалистичная картина: безумная голая девка бросает в лающую собаку плед, который в полете принимает форму хищной птицы, а на заднем фоне, за девкой и собакой, лежат рядком два мертвых тела.
        Это Вера увидела свое отражение в зеркале на стене. Вся уродливость и абсурдность ситуации внезапно открылась ей. Но бешенство прошло лишь тогда, когда она схватила с секретера хрустальную пепельницу и швырнула ею в стену. Прямо в центр зеркала, тут же покрывшегося сотнями трещин. Оставшиеся в раме осколки и вовсе превратились в набор геометрических абстракций, отсвечивающих кусочками прежнего изображения.
        - Простите, простите меня, - беззвучно шептала Вера, обернувшись на лица мертвых людей, которые выглядели такими умиротворенными и спокойными, что ее приступ ярости теперь казался и вовсе чудовищным и кощунственным.
        - И ты меня прости, - шепнула она, подошедшему Грозному. - Я знаю, что плохая…
        Грозный ткнулся мокрым носом в колено девушки и уставился на нее своими выразительными глазами: он тоже извинялся.
        - Принимается, - сквозь слезы улыбнулась Вера.
        Она вытряхнула сумку, в которую недавно собирала вещи, и, теперь уже не особо выбирая, надела первые же попавшие, взяв с себя обещание, что больше не станет смотреться в зеркала, если они в этом доме еще остались, да и вообще нигде. По крайней мере, в ближайшие дни.
        Первым делом нужно было похоронить супругов. И это казалось самым трудным, поскольку девушка понимала, что необходимо было все делать, как полагается, по всем правилам. И положить для этого все силы, попытка же отказаться от этого, струсить и бросить их будет выглядеть предательством. И не будет ей прощения. Быть может, и не накажут призраки, охраняющие дом (если они все-таки существуют), но сама себя она не простит. Но откуда взять силы? Не к кому ей было обратиться за поддержкой, кроме как к Грозному. Нужно было только доходчиво объяснить щенку, что она хочет сделать.
        Интуитивно догадываясь, чего Вера добивается от него, и вкрадчиво заглядывая в глаза девушки, Грозный вновь начал распространять пульсирующие волны.
        Все вышло как-то само собой. Когда Грозный, желая понять ее беспокойство, проник в ее сознание, Вера вспоминала давно позабытую картину из своей жизни, когда она, еще девочкой, была на похоронах. Это произошло в деревне, куда ее, городскую белоручку, сослали родители, почти на месяц, к дальней родственнице. А та все норовила использовать маленькую Веру в качестве помощницы, и действовала по-старчески беспощадно. Быть может, оттого и не терпела Вера с тех пор любой физический труд. Но эти дни скрашивало знакомство с двумя соседскими девочками, в играх с которыми она забывала и о родителях, и о вредней тетке-хозяйке. Очень забавной им казалась игра в «ведьму» - таковой они считали уродливую горбатую старушку, жившую на другом конце улице. Придумывали о ней несусветные истории. А чтобы пощекотать нервы, приходили к ее дому, заглядывали в окна, и выжидали момента, когда старушка, опираясь на клюку едва ли не одного с ней роста, выберется на улицу. И тогда с визгом и криком разбегались по сторонам. Но однажды старушка, которую они так привыкли бояться, умерла. Узнав от взрослых, что она скончалась,
девочки втроем бегали на кладбище, смотреть, как роют могилу. Им было интересно, детишкам, и ничуть не жалко старуху - ведь та была некрасивая и страшная как сама смерть в тех сказках и фильмах, которых они успели насмотреться за свою короткую жизнь. Немного со страхом, но, опять же, без тени сопереживания, а больше из интереса, они наблюдали за тем, как двое мужчин по очереди роют большую яму. Возвращаясь домой, громко обсуждали, действительно ли старуха умерла, или только притворяется, а на самом деле только и ждет, чтобы о ней забыли, и тогда она начнет ходить по улицам, заглядывать в окна и пугать. Девочки так увлеклись своими выдумками, что две ночи до похорон Вера не могла спокойно спать. Каково же было ее потрясение, когда на третий день в деревню нагрянули родственники той старушки. Сколько их было? Не вспомнить. Быть может, сто человек, а то и больше. И кладбище казалось сплошь залитым цветами и венками, которые люди несли к могилке от самого дома пешком, следуя за неправдоподобно маленьким красным гробом, который несли в руках четверо взрослых. И было много детей - внуков и правнуков той
женщины, со многими из которых Вера успела в тот день познакомиться, а некоторые взрослые на кладбище принимали ее за дочь каких-то своих многочисленных родственников. А когда старушку опускали в могилу, взрослые дяди и тети, многие сами убеленные сединами, принялись плакать навзрыд, и Вере вдруг стало так стыдно за те выдуманные истории, над которыми она потешалась с подружками, что она готова была провалиться сквозь землю, пусть даже в эту черную и глубокую могилу, лишь бы никто и никогда не узнал о ее проступке. И вдруг нашелся кто-то рядом, кто взял девочку за руку и повел к могиле. И она уже смирилась со своей участью, ей было так горько на душе, что Вера и не думала о страхе, а только об ответственности - что вот сейчас пришло ей наказание. И бросят ее в эту черноту, и закопают. Теперь на нее навалился страх. Она уже готова была молить о прощении, кричать и сопротивляться. Но незнакомый человек вдруг взял в левую руку горсть земли и бросил в могилу. Велел то же самое сделать Вере. И девочка поняла вдруг - это ей разрешили вместо себя кинуть сейчас эту влажную мягкую горстку. Словно прощение. И
стало ей вдруг невообразимо легко и светло на душе. И когда она по обычаю мыла руки, не имея, конечно, никакого понятия о каких-либо обычаях, в ней уже не было прежнего страха, а только чувство невероятной свободы и благодарности. Ко всем этим людям, и к той старушке, которую она пообещала помнить всегда - и вот, оказывается, до сих пор держит это обещание…
        Едва прошли головокружение и тошнота, Вера поняла, что Грозный увидел ее воспоминание и неведомым образом воспринял и понял все, что она сейчас вспомнила. Вероятно, ему даже понравились такие подробности. И он тоже подарил ей в ответ часть своих воспоминаний, связанных с трагической потерей матери.
        Вера догадывалась, что с помощью волшебного пса могла бы заглянуть в любые глубины своей памяти, еще заблокированные «сумрачной» болезнью. И надеялась, что он когда-нибудь позволит ей сделать это.
        С интересом приняв ее историю, Грозный в благодарность направил Вере в ответ новый посыл. И опять вместе с пульсирующей, всепроникающей силой, девушкой овладела дурнота.
        Она не могла бы объяснить, что и как произошло, но у нее словно открылись границы знания, и в голову вползли подробности, о которых она и понятия не имела. Она теперь могла бы с точностью сказать обо всем, что находилось сейчас в доме, во дворе и саду: стоило о чем-нибудь подумать, и тотчас нужный образ возникал в голове. Создавалось впечатление, что Грозный вобрал в себя все знания хозяев дома или каким-то образом сумел прикоснуться к информационному каналу, к той памяти, которая, возможно, существует где-то в виде непознанной энергии и остается после смерти человека!
        Впрочем, ей уже не приходилось удивляться.
        Она нашла сарай, стоявший возле гаража, и в нем необходимый инвентарь. И, разумеется, лопаты. Все они были тяжелы и неудобны, страшны на вид, и жутко было представить, какая работа ее ожидает.
        Это была самая странная ночь в ее жизни. Почти без остановки Вера выкапывала могилу. Достаточно широкую и глубокую, чтобы навсегда приютить в себе два тела. Но трудилась девушка не одна. Помогал Грозный, опять фантастическим образом посылавший свою энергию, которая трансформировалась в твердую решительность и выносливость. И пока он был рядом, этой решительности и выносливости хватало на долгие часы работы.
        Похоронив хозяев, она была вольна и свободна. Позаботившись о мертвых, теперь Вера могла подумать о себе и Грозном. Пес рвался искать своего друга, Андрея Рокотова. Вере же хотелось его найти хотя бы для того, чтобы рассказать ему об отце. Но, впрочем, ей и без того необходим был рядом мужчина, которого она могла бы назвать своим избранником, верным и единственным.
        Уже на рассвете, приняв горячий душ, от которого легче стало измученным мышцам, Вера подставила Грозному онемевшие, покрытые волдырями ладони, а он вылизывал их. Со слезами на глазах Вера мучилась от жуткой, на пике терпения боли, но не отдергивала рук, неведомым образом зная, что станет лучше. А пока она легла спать. Но это вовсе не был сон, девушка погружалась в какое-то странное состояние, брожение своей и чужой памяти, из которых формировалось цельное и теперь уже собственное знание.
        Часть 4. Грозный - повелитель душ


1

        Андрея заперли в клети обесточенного грузового лифта - это оказался самый надежный вариант для содержания пленника. Кабина располагалась в торце широкого коридора, у входа в который поставили двоих сторожей. В помещении было темно, а солдаты экономили фонари. Поскольку заняться было нечем, Андрей решил провести время с пользой и постарался уснуть, усевшись в углу на дне кабины. Его разбудили сменщики. Спросив, сколько прошло времени (проспал всего три часа), Андрей решил поинтересоваться судьбой капитана.
        - Как там Кит, нашли? - крикнул он, едва разбирая в полумраке фигуры сторожей.
        - Не нашли! - откликнулся один.
        - Да помер он, наверно, - хмуро произнес второй. - Кровищи-то сколько было!
        - А тело где тогда? - заспорил первый.
        Из их дальнейших реплик Рокотов понял, что кровавые следы уходили в цокольный этаж. Сержант Кропаль велел прочесать территорию, но солдаты никого не обнаружили, а судя по тому, как подозрительно быстро они вернулись, углубляться в коридоры полуподвального помещения вовсе поостереглись. Кропаль велел задраить лестницу между этажами, мол капитан сам сдохнет. - А че не ушли-то? - спросил Рокотов. - Собирались же сами по себе жить.
        - Сержант передумал, - с неохотой ответил кто-то из них. - Он теперь у нас командир.
        Некстати упомянутый, вскоре явился Кропаль. Он пришел, светя себе мощным фонарем и держа в руках складной стул. Вероятно, разговор предстоял не короткий. Поставив фонарь на пол, он раскрыл стул перед сетчатым заграждением лифта, уселся и некоторое время молча разглядывал Рокотова. Даже в отраженном свете Андрей заметил воспаленные глаза, опухшие веки, тремор на пальцах сержанта. Видать, Кропаль жил на тех же таблетках, что и капитан, не давая себе спать.
        - Ну что, пленничек, не заскучал тут? - произнес, наконец, сержант. - Поговорить надо, дядя.
        - О чем?
        - Эдик сказал, что у тебя какая-то информация была для капитана. Важная.
        - Ну, допустим… - уклончиво ответил Рокотов.
        - Поторговаться хочешь? - Кропаль усмехнулся. - В твоем положении невыгодно ставить какие-то условия.
        - В твоем тоже. Ведь это у меня информация, а не у тебя.
        - Это правда. Но я могу потянуть тебя медленно за кишки, и ты сам все расскажешь.
        - А если не расскажу?
        Кропаль перестал улыбаться.
        - Тогда сдохнешь. Как капитан.
        Андрей понял, что ставить условия сержанту себе дороже. Да, впрочем, он и не собирался ничего диктовать. Ему бы только вырваться отсюда как-нибудь.
        - У меня пока есть предварительная информация. Мне нужно продолжить исследования.
        - Говори пока, что есть, а там видно будет.
        - Вчера я исследовал кровь. Брал у всех. У солдат, и у того сумасшедшего, у раненых и у погибших бойцов тоже. И обнаружил одну закономерность…
        - Ну!
        - У всех первая группа крови и резус отрицательный фактор, - произнес Андрей. И снова выделил: - У всех!
        - И что? - непонимающе уставился на него сержант.
        - Это очень странно, - недовольно протянул Андрей, не понимая, как можно не удивляться такому открытию. - Слишком необычное сочетание, чтобы быть просто совпадением!
        Видя, что сержант все еще не въезжает, Рокотов поспешил объясниться:
        - Всего примерно семь процентов человеческой популяции имеют такую кровь. Какова вероятность того, что в одном и том же месте рядом окажутся люди с кровью первой группы и с отрицательным резус-фактором? Она не высока, - сам же ответил он.
        - Так значит, поэтому все мы еще в своем уме и не превратились в «тулова»? Из-за особой крови?
        - Нет, - мотнул головой Андрей. - Так пока еще нельзя говорить. Это лишь видимая сторона правды. И то, лишь часть ее. Тут наверняка есть еще какие-то причины. Тот боец раненый, который единственный уцелел…
        Андрей запнулся.
        - Что? Да продолжай. Ты же знаешь, я в курсе насчет того, что у нас в отряде
«тулово».
        - Теперь вы его прикончите? Того солдата. - Рокотов упорно не хотел называть бойца
«туловом».
        Кропаль усмехнулся.
        - Это уже не имеет смысла. После того как мы опробовали девочек!
        Сержант засмеялся, видя, как помрачнел Рокотов.
        - Да чего ты? Живы и здоровы, как видишь!
        - Я вовсе не за тебя переживаю, - ответил Андрей.
        - А, понимаю, понимаю. Девочек жалко. А чего их жалеть? Они, небось, и в прошлой жизни «мочалками» были. Но, я тебе скажу, сиськи у них крепенькие. Классные! Если хочешь, и тебе дадим подержаться.
        Андрей молча отодвинулся от решетки.
        - Ты праведника-то из себя не строй! Ладно, так что там с чернявым? У него тоже первая отрицательная группа? Чего молчишь-то?
        - Да, - выдавил Рокотов.
        - А у того безумца, который все деньги собирает?
        - И у него тоже. И у того парня, которого убили в степи. У них у всех первая и отрицательная. У нас у всех, - уточнил он. - Возможно, это объясняет, почему мы живы, хотя не дает ответа, почему мы еще хоть что-то соображаем. И эти провалы в памяти - их я пока объяснить не могу.
        - И это все, что ты выяснил?
        - Если я не продолжу исследования, кто-нибудь может оказаться на месте чернявого, - выпалил Андрей. - Может быть, я. Или ты!
        - Это мы еще поглядим, - спокойно ответил Кропаль.
        Андрей думал, что сержант продолжит расспросы, да ведь собственно, зачем-то он приходил, но сержант отчего-то молчал.
        - Скажи, зачем я тебе был нужен? - не выдержал Рокотов.
        Кропаль шевельнул ногой и уронил фонарь. Он наклонился, чтобы поправить его, фонарь теперь светил сильно вверх, задевая лицо Кропаля и превращая ухмылку в жестокий оскал.
        - Может, я тоже хочу, как капитан Кит, завести себе личного врача. Мало ли какие болезни начнутся. После девочек-то.
        - Не верю, что за этим, - ответил Андрей.
        - А что ты хотел?
        Рокотов не ответил.
        Сержант тоже некоторое время молчал, словно обдумывая что-то. Он наклонился, и стульчик под ним недовольно заскрипел.
        - А ведь я к тебе, правда, за другим пришел. Анализы, это конечно, хорошо. Но есть кое-что поважнее. Помнишь ту собаку, про которую Гарик и Рыло трепались? Не твоя ли, случайно, псина? Уж не с той фермы ли?
        - Откуда знаешь? - нахмурился Рокотов.
        - А это ты у Эдика спроси. Ты ведь хотел, чтобы он для тебя кое-какое задание выполнил. Как видишь, теперь и я в курсе. Тебя это удивляет?
        - Он расшифровал все файлы? - с беспокойством спросил Андрей.
        - Пока частично. Но я кое-что сам домыслил. Так вот, есть у меня некоторое подозрение, что вы там на ферме чем-то не богоугодным занимались.
        - Я не имею никакого отношения к тем опытам! - оборвал его Рокотов. - И к ферме тоже.
        - Откуда же у тебя файлы, которые ты дал Эдику на расшифровку? - рассмеялся сержант.
        - Случайность. Ничего более.
        - Так я тебе и поверил! Но, даже если это правда, все равно ведь собака твоя неспроста там в степи оказалась! Она ведь за тобой шла, тебя искала, верно? И что, если найдет? У меня почему-то такое предчувствие, что непременно найдет. И тогда что - отомстит нам? Мне, к примеру. За то, что я ту псину подстрелил! Этого я, конечно, утверждать не берусь, но такой вариант исключать не могу. Поэтому мне выгоднее будет держать тебя взаперти. А собачку твою попытаться изловить. Чую, она может пригодиться… В общем, договоримся так. Вы с Эдиком даете мне возможность заполучить вашу собаку, я отпускаю вас на все четыре стороны. Без собак, естественно. Тем более что он со своей псиной тоже заперт. Готовимся к встрече. Я теперь подозреваю, что Линда с твоим песиком законтачила там в степи, и никакая змея ее не кусала.
        Андрею неприятно стало от мысли, что сержант путем логических рассуждений пришел к таким же выводам.
        Кропаль с жестокой усмешкой разглядывал его.
        - Я хоть и просыпаюсь по утра с почти пустой головой, но ты не надейся, - сказал он. - Хотя бы пару дней продержусь, пока не получу с тебя, что требую. В городе и так собаки чересчур поумнели. А, может, и вообще везде.
        - Поумнели?
        - А ты не в курсе? Да их здесь в городе, оказывается, море! Откуда только взялись! Мы когда за девками ходили, видели одну такую тучу. Они нас в кольцо взять хотели. Но кишка тонка. Умные, да не настолько. Но это еще все впереди, если на твоего песика посмотреть! А ведь и это не все! Мы с ними людишек видели. Все «тулова», и знаешь что?..
        Сержант вдруг нахмурился, побоявшись, что Рокотов не поверит его словам.
        - Такое ощущение, что они «туловами» управляли. Собаки. Использовали против нас как приманку. Кстати, мы тех девок у них отбили!..
        Андрей вспомнил ловушку с бочками. Ему вдруг пришла в голову мысль: а что если собаки сами науськали людей на то, чтобы те выкатили бочки и остановили машину? Конечно, людям ловчее это сделать, чем собакам.

«Так что, собаки управляют людьми?»
        Это была, конечно, безумная мысль, но после всего случившегося полностью отрицать ее было невозможно.
        - С такими собачками, как твоя, нам легче выжить будет, - сказал сержант. - Сам понимаешь.
        Кропаль подхватил стул и повернулся к сторожам:
        - Эй, выпустите его. Наручники надеть не забудьте!
        Его повели по коридорам, вдоль стеллажей и нагромождений ящиков, коробок. Когда солдаты втолкнули Андрея в едва освещенный лампами закуток, где стояла лабораторная аппаратура, откуда-то из полумрака выскочила Линда и подбежала к Рокотову, принялась ластиться. Показался Эдик. Хмурый и насупленный.
        - Привет, собачатина! - Андрей потрепал суку за ушами. Потискал, дал себя полизать. - А что хозяин твой не здоровается? Что-то он смурной сегодня, будто нашкодил. А?
        Он посмотрел снизу вверх на Эдика. Тот отвернулся.
        - Стыдно ему, наверно, щенку, - продолжал Андрей трепать Линду. - Как думаешь? Рассказал, что не всем знать велено, вот и стыдно.
        - Андрей Валентинович, может, хватит? - вдруг развернулся Эдик. - Я вам не щенок!
        - А чего хватит-то? Предать каждый может, а вот как поправить ситуацию?
        - Я здесь не при чем. Это Кропаль меня заставил. Он грозился Линду убить.
        - Откуда он узнал, о чем мы с капитаном говорили?! - возмущенно выпалил Рокотов.
        Эдик даже оторопел.
        - Андрей Валентинович, вы как маленький, ей-богу. А подслушивающие устройства на что? А камеры миниатюрные? Ведь на то он и сержант, чтобы следить.
        Андрей почувствовал вину за свой гнев и смягчил тон.
        - Как Линда-то хоть? - поинтересовался он. И посмотрел овчарке в глаза. - Чему еще научилась, а, красавица?
        - Спросите лучше, чему я научился, - буркнул рядовой Краснов.
        Андрей выжидательно посмотрел на него.
        - Сегодня половину ночи играли в летающие пластиковые тарелки, - поделился новостью Эдик. - Ну, знаете эту пляжную игру. Линда нашла в отделе игрушек целую кучу этих тарелок. Когда-то я учил ее их ловить. Вот, вспомнила. Пришлось играть.
        - Так что же тебе не понравилось?
        - Посмотрел бы я на вас, когда нет возможности отказаться?
        - Что, все так серьезно?
        - Так она силком заставляет. Как будто я обязан с ней играть!

«Вот оно - начинается!» - подумал Андрей.
        Эдик заинтересованно понизил голос:
        - Это ведь ваш Грозный научил ее каким-то телепатическим штучкам? Передал ей дар, я так понимаю. Это ведь она с ним там столкнулась, в степи?
        - Даже если и так, ты еще радуйся, что она не заставила тебя сделать метательную машину.
        - Ага. Радуюсь, - недовольно пробурчал рядовой Краснов. - Я, между прочим, так же как вы под арестом. Жду не дождусь, когда ваш Грозный и моя Линда сержанту Кропалю достанутся. Тот, наверное, спит и видит, когда от них щеночки пойдут. Сколько вашему?
        - Да еще полгода только, вряд ли больше.
        - Рановато, - хмыкнул Эдик. - Но моя тоже еще пока не готова.
        - Так ты, значит, властелином мира становиться не собираешься? - спросил Андрей.
        - С чего бы мне? Я же не маньяк какой-нибудь.
        - Это верно.
        Рокотов снова наклонился к собаке и пытливо заглянул в глаза Линды:
        - Ну-ка, покажешь мне что-нибудь?
        И Линда, не отрывая своего взгляда, заставила Рокотова испытать пульсирующую дрожь. Не такую мощную, как у Грозного, но все же достаточно чувствительную, чтобы пробрало до костей. Вспыхнули картинки увиденного ею, знаковые для собаки впечатления.
        На мгновение Андрея до тошноты накрыло густой волной запахов, каких он никогда в жизни не слышал. Они хоть и напоминали привычные ароматы, но были нестерпимо гуще. Когда он понял, что ему передались чувства Линды, сообразил, что так и должно быть. Сразу после этого Андрей увидел фигуру Грозного, неожиданно выпрыгнувшего из травяных зарослей. Он испугался, как Линда в момент разборки между ней и щенком. А затем Андрей вдруг увидел себя - в памяти Линды, которая узнала, что Грозный ищет Человека, который запечатлен был в ее памяти, в которую проник Грозный, который учуял, что Линда видела Человека. Такая странная и сложная получилась комбинация - голова шла кругом.
        Андрей вырвался из видения.
        - Я не думаю, что Кропаль теперь выпустит нас, - сказал он через некоторое время, проглатывая комок тошноты.
        - Это верно, - вздохнул Эдик.
        Снаружи зашумели. На пороге закутка показалась здоровенная фигура Костяка.
        - Эй, тут сержант вам сюрприз велел передать. Развлекайтесь!
        И к ним втолкнули тех девчонок. Фонарь висел почти над ними и целиком освещал обнаженные фигурки. Ближе к Рокотову оказалась та девушка с трогательной прической, которая вчера предстала перед солдатами в одной рубашке. Она смотрела на Эдика и Андрея почти безвольно, как будто равнодушно.

«Если не смотреть ей в глаза…» - мелькнуло вдруг в голове Рокотова, когда он скользнул взглядом по ее плечам, по груди и уставился на низ живота девицы, на притягивающий взгляд треугольник волос. Тут же мысленно Рокотов заставил себя встряхнуться, перевел взгляд на лицо девушки, скользнул по пустым глазам второй и только сейчас заметил, что обе мелко дрожат и стучат зубами.
        Велел Эдику тащить одеяло.
        Андрей вдруг вспомнил о той девушке из своего вчерашнего сна, которая ушла с Грозным. Что было бы с ней, если бы она угодила в лапы солдат?
        - Что же происходит-то, а? - прервал его мысли Эдик.
        Андрей взял из его рук накидку и медленно приблизился, чтобы укрыть голых девушек. Первая попятилась, откуда-то в ней проснулся испуг, и она вжалась в стену, а Рокотов заметил пятна синяков на ее руках и на бедрах.
        - Не бойся, - как можно тише и ласковее обратился он, чуть не по миллиметру приближаясь к ним обеим.
        Он угадал верно, и только так, не делая резких движений, смог укрыть их, не рискуя вызвать новую порцию страха. Заметно успокоившись, обе почти безвольно приняли его заботу, и ничего не отразилось на их лицах. Рокотов нашел снотворное и вколол им. Обернулся на Эдика, обратил внимание, с каким тоскливым и жалким выражением тот смотрел на девушек.
        - Как же теперь с ними быть? - чуть не плача произнес паренек. - Неужели ничего нельзя исправить?
        - Вероятно, уже нет.
        - Но что же все-таки случилось? Почему они такими стали? Что с нами-то будет?
        - Не знаю! - раздраженно ответил Рокотов.
        Когда снотворное начало действовать, Андрей подхватил первую девушку и перенес ее на лежанку Эдика. Рядом положили вторую. Едва они уснули, он достал вакуумные пробирки и взял у обеих кровь. Запустил все анализаторы.
        - А сейчас давай спать, - приказал он Эдику.
        Они с Эдиком устроились на полу, Рокотов ближе к выходу. К нему подползла Линда и легла рядом, подсунув нос под плечо. Андрей уже понял, что собака испытывает к нему гораздо более сильное чувство привязанности, нежели к Эдику. И связано это было, конечно, с Грозным. Паренек, похоже, воспринимал это в качестве факта, и даже если ревновал, то старательно скрывал это.
        Андрей выключил свет и долго-долго в темноте разглядывал чуть блестевшие глаза Линды, поглаживая суку между ушами. Он чувствовал, что от собаки исходит пульсация. В точности такая же, как у Грозного.
        - Давай-ка еще раз, - еле слышно прошептал он.
        Сначала на Андрея хлынула тошнота. Ему даже хотелось вскочить, чтобы случайно не вырвало, но первоначальный спазм прошел, и сразу стало легче. А затем он увидел нечто такое, что поразило его со страшной силой…
        Находясь в полудреме, он вдруг увидел собственный дом!
        Точнее, дом родителей, их старый уютный коттедж, который он не спутал бы ни с одним жилищем в мире. Перед закрытыми глазами Андрея показался камин и легко узнаваемые предметы мебели, находившиеся в ней. А кроме всего прочего Рокотов увидел спящую девушку, лежавшую на ковре в центре комнаты.
        Неожиданно изображение шевельнулось, и Андрей понял, что он смотрит не своими, чужими глазами.

«Грозный!..» - ошеломленно прошептал он про себя и сразу после этого пульсации в его голове участились. Андрей внезапно почувствовал давление в ушах и услышал звук, похожий на скулеж. Странно было ощущать разницу между тем, что он видел, и тем, что передавали ему собственные руки. Где-то на задворках сознания он понимал, что на самом деле в этот именно момент лежит на спине и поглаживает голову другой собаки, он даже мог ощупать пальцами ее шерстинки. А мозг его, тем временем, видел совершенно иную картину.
        - Грозный! - снова прошептал Андрей.
        - Что? - услышал он голос Эдика, овчарка дернулась на голос, и тотчас видение прошло.
        Андрей приподнялся, вновь испытав тошноту, и долго сидел так, не понимая, стал ли он свидетелем еще одной открывшейся ему собачьей тайны, или это было просто видение, навеянное «сумрачной» болезнью и тоской о прошлой жизни, о памятной ссоре с отцом, за которую он все еще испытывал вину, о девушке, которая успела ему заочно понравиться, хотя он ее ни разу еще не видел. И такой ли она была, как в исчезнувшей только что картине, или нет - неизвестно.
        - Можешь проделать это еще раз? - совсем тихонько сказал он, пригнувшись к голове Линды. Но собака только проскулила что-то. Вероятно, не могла.
        Долго Андрей не мог уснуть, продолжая думать над тем, что произошло.
        Не спалось совершенно. Тогда он включил радио, сделав как можно тише.

2

        Вере вновь приснился тот мужчина, который воспитал Грозного. (Андрей Рокотов.
«Р-р-р-окотов! Р-р-р-р», - выдал ей Грозный картинку своих воспоминаний.)
        Ей казалось, что она смотрела на Рокотова чужими глазами. Причем находясь в очень странном положении, чуть ли не с уровня пола. И создавалось впечатление, что мужчина гладил ее по голове, как собаку. Было слишком темно, чтобы разглядеть подробности обстановки, но Вера заметила, что это какое-то странное, забитое аппаратурой помещение. Чужой взгляд, воспринятый Грозным и переданный ей, позволял ощущать царившую там тревогу.
        Уже очнувшись ото сна, Вера решила, что тем существом, глазами которого она смотрела, была другая собака - этим легко объяснялся характерный ракурс и направленный снизу вверх взгляд.

«Вероятно, это та собака, с которой солдаты хотели взять мой след!..» - догадалась девушка.
        Она поняла, что тот мужчина, Человек, которого ищет Грозный, находится в опасности. И эта опасность угрожает ей тоже, если она хочет найти Рокотова.
        Вера долго размышляла, пытаясь найти выход, но так ничего и не придумала. Она снова уснула, а когда открыла глаза, уже было позднее утро.
        Решив позавтракать, девушка включила радио.
        - …Да-да-да! Просыпайтесь те, кто спит! - сразу возопил приемник, заставив девушку вздрогнуть. - Ибо в эфире Н-н-неподражаемый Сумрааак! Ему удалось сбросить оковы сумеречной болезни, и теперь он снова с вами!
        И через некоторое время Сумрак закричал с новой силой:
        - Друзья, у меня к вам экстренное сообщение. Я вам давеча сообщал, что нашел в эфире другого такого же радиоманьяка-одиночку. Он находится в Новосибирске, друзья. Хочу передать вам разговор, который я записал с ним. Включаю запись!..
        - Подольский, Подольский, - раздался в динамиках чуточку измененный голос Сумрака. - Ты меня слышишь, прием! У нас с тобой сегодня беседа, не забыл?!
        Раздался треск, щелчки, затем в эфире послышался тихий голос, изредка прерываемый новой порцией помех. Не все ответные слова можно было разобрать, часть их проглатывалась шумами.
        - У меня для вас есть интересные новости, Сумрак!..
        - Да-да, я в нетерпении!
        - Позвольте, издалека начну… В самом деле, я начал подозревать, что-то такое еще неделю назад, когда обдумывал те сведения, что передавали, в том числе и ваши слушатели, Сумрак, через сеть Сибкомсат. Правда, у нас абонентов не в пример больше, все-таки крупный город, хотя сегодня почти пустой… И все-таки народу больше, и картина получается более правдоподобной. Признаться, я даже ошалел, когда это понял. Это просто сенсация. И повторю, здесь большую помощь мне оказали вы, Сумрак!
        - Да-да, я помог, да! Но не тяните же, Подольский!»
        Запись неожиданно оборвалась, и в эфир внезапно вступил живой голос Сумрака. После того как Вера вслушивалась в слова неведомого ей Подольского, громкий голос Сумрака заставил ее поморщиться.
        - Неподражаемый Сумрак тоже вступает в борьбу за будущее! - провопил ведущий. - Уважаемые слушатели, сейчас вы услышите правду, которая потрясет вас! Но в то же время и не удивит. Поскольку вы сейчас узнаете то, чему были свидетелями на протяжении вот уже многих дней. Итак, уважаемый мистер Подольский сейчас откроет нам кое-какой факт! Хотите ли вы его услышать?! - заорал вдруг Сумрак.
        Он сделал паузу и повторил вновь:
        - Итак, я спрашиваю, хотите ли вы его услышать?! Не слышу!!!
        По мановению ведущего, в студии включился микшер и в эфир пошел густой ор, как на трибуне стадиона ревут болельщики в момент давно ожидаемого гола.
        - Готовы! - раздраженно взорвалась Вера, испытывая желание стукнуть по приемнику.

«Сумасшедший!» - подумала она о Неподражаемом Сумраке, который любой разговор готов был превратить в шоу. И в то же время готова была взять обратно свои мысли относительно ведущего. Теперь она благодарна была ему за то, что невольным своим вмешательством Сумрак избавляет людей от полнейшей тоски и безнадеги. Она представила, сколько людей сейчас внимательно слушает радио - единственный источник информации после того как были обесточены все сети.
        - Давно бы так! - прервал Сумрак крики несуществующих болельщиков. - Итак, вам слово, господин Подольский!..
        И тут же снова пошел хрип и шум, заставлявший Веру прислушиваться. И тихий голос в записи продолжил:
        - Каждый из нас, вероятно, задавался вопросом, что же такое произошло со мной, почему чудовищная болезнь не затронула мой ум? А ведь все мы, каждый из нас, так или иначе, задолго до этих дней сами спасали себя, не подозревая об этом. Потому что мы не одни! С нами те, кто хранит нас, хоть мы об этом и не догадывались раньше!..
        Подольский только что спокойно обращался к невидимому собеседнику, которого представлял собой Сумрак, а фактически: огромная людская масса, прильнувшая сейчас к динамикам своих медиацентров или планшетов, компьютеров и прочих устройств, настроенных на радиоприем невидимой спутниковой волны.
        - Это собаки, друзья мои! - раздался голос Подольского. Теперь он звучал гораздо громче, словно он прокричал эти слова в эфир, чтобы Сумрак и другие его услышали наверняка.
        Некоторое время Вера не могла прийти в себя от такого странного сочетания простоты ответа и в тоже время непонимания, как такое элементарное решение не пришло ей в голову, когда оно буквально напрашивалось само собой.
        После небольшой паузы Подольский продолжил:
        - Как я выяснил, собаки есть у всех, кто выходит на связь со мной, с вами, Сумрак, и еще одной станцией в районе Омска. А у многих и не одна собака, а несколько. И вы, Сумрак, как вы мне сообщали, подкармливаете собак, которые находятся рядом с вами.
        - Потрясающе! - завопил Сумрак. - Но все же я внесу чуточку дегтя в ваше медовое предположение, мистер Подольский. Это все, конечно здорово, но ведь собаки были у многих людей. Очень у многих. Почему же одни пострадали, а другие нет?
        Подольский некоторое время молчал.
        - Вероятно, есть какие-то нюансы, которых я пока не знаю. Возможно, речь идет о каком-то контакте с собакой, который…
        - Надеюсь не о половом?.. - визгливо захохотал Сумрак и, отсмеявшись, устало выдавил: - О, я убью себя, наверное, своими шутками!
        Видимо, долготерпение Подольского кончилось. Он взорвался:
        - Бросьте ваши идиотские подколки, Сумрак! Мы говорим о серьезных вещах!
        - Простите… Простите!.. - не в силах сдержать смех, надрывался Сумрак.
        Запись окончилась.
        Снова раздались щелчки, и голосу Сумрака вернулся более звонкий тон.
        - Простите еще раз, друзья, и вы, Покровский, простите, если сейчас слышите меня! Ну вот, надеюсь, вы внимательно слушали эту запись. И действительно простите меня за некую долю развязности. Ну, а пока даю вам время на осмысление сказанного. Музыка, друзья мои!..
        Вера выключила радио.
        Она все еще была под впечатлением от признания Подольского.
        Девушка подумала о том, что привычный мир вокруг исчез внезапно, за очень короткий срок. Остались горстки людей. И среди них наверняка огромное число одиночек, в бессилии пытающихся найти себе спутника, без особой надежды воссоединиться. И если Подольский прав, то вся надежда их - на четвероногих друзей, которых они не бросили в трудную минуту. А если быть честнее, не бросали никогда. Собаки были с ними рядом, возможно замещая друзей или семью, и если люди отдавали им себя, то в итоге оказалось, что не напрасно.
        Вероятно, собака должна была пребывать с человеком постоянно, фактически беспрерывно. Вера вспомнила Аманду Ника - пока жива была собачка, они успешно боролись с болезнью. Потом появился Грозный, и болезнь отступила вовсе. Она не затронула старика Рокотова, но вот над его женой, которую тому пришлось запереть в отдельной комнате, беспамятство властвовало вовсю. А ведь собаку они завели, когда Лиза еще была здорова. Так почему же, действительно, она заболела? И тысячи других людей, для которых собака всегда была другом и компаньоном?

«Найдется ли кто-нибудь, кто сумеет понять все до конца: что же именно держит нас, какая связь? - спрашивала Вера, даже не надеясь когда-нибудь получить ответ. - Наверное, теперь никто не узнает…»

3

        После того как радио замолчало, Эдик приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Рокотова. Паренек, оказывается, тоже не спал.
        - Ты слышал? Собаки! - произнес Андрей.
        Это было действительно важное звено, которого недоставало в его цепочке рассуждений.
        - Все так просто, и в то же время очень сложно, согласись? - спросил он.
        - Что именно, Андрей Валентинович?
        Но Рокотов шикнул на него, чтобы не кричал громко и полез к анализатору, первый из которых уже готов был вскоре выдать результат исследования крови девушки. А пока Рокотов сделал радио погромче и перешел на сдавленный шепот. Выкладывая свои соображения, он рассуждал на ходу и пытался выстроить более-менее стройную теорию.
        - Похоже, существуют два очень серьезных вероятностных факта. Первый - это тип крови. Смотри, что получается. У всех, кому «сумрачная» болезнь оставила жизнь, именно определенная кровь: первая группа и резус-отрицательный фактор. И пока у меня нет данных, чтобы была какая-нибудь другая. Сейчас мы проверим, что покажет их кровь.
        Они вместе посмотрели на спящих девушек.
        - В то же время, - продолжал Рокотов, - наличие первой отрицательной крови еще не гарантирует возможности избежать болезни. Вспомни нашего сумасшедшего. И того солдата, про которого я так и не доложил Киту. Потому что в силу вступает второй фактор. Ты только что слышал - контакт с собаками. Правда, тут непонятно, какой именно контакт имеет значение. Психологический, тактильный? Тут может быть масса вариантов. Вот если бы мне удалось провести широкое исследование. Взять кровь у всех, кто есть живой в городе. Но даже сейчас то, что я обнаружил, похоже на условия необходимости и достаточности. А если прибавить сюда еще и собак, получается очень сложная цепочка.
        Андрей вынужден был отвлечься от разговора - запищал анализатор. Он взял в руки листок и старательно изучал выданные цифры и показатели. Затем пискнул второй - еще одна распечатка оказалась в его руках.
        - Все правильно, - кивнул Рокотов. - Так я и ожидал.
        - Что там?
        - Первая, резус отрицательный. А все-таки есть еще один момент. Многие показатели значительно отличаются от нормы, особенно эритроцитарные. У нашего психа то же самое. И у того солдата. Эх, если бы я умел смотреть мазки крови…
        - Но послушайте! - Эдик вскинул руки. - Почему же этого не обнаружили раньше? Когда люди только начали болеть? Разве у них не брали анализы на группу крови и все такое?
        - В том-то и дело, что среди заболевших встречались все типы крови! Да и потом, кто будет уточнять, есть у тебя собака или нет?! Вот если бы это продолжалось дольше! Не была бы эпидемия такой стремительной…
        - Ну да… ну да… - задумчиво произнес Эдик. И снова затараторил: - Но разве мало было людей, которые любили, просто обожали своих собак? И если дело действительно в тесном контакте, в каких-то веществах в собачьей слюне или шерсти, должны оставаться пусть не миллионы, но хотя бы сотни тысяч сохраняющих здравый ум людей. Но что мы видим - победное шествие маразма охватило всю планету!
        - Есть такая штука, как статистика, - ответил Андрей. - Я тут, пока книжки изучал, кое-что освежил в памяти. Во-первых, я уже говорил это Кропалю, резус-отрицательный фактор, то есть отсутствие оного, встречается гораздо реже положительного. То есть уже отсекается огромная масса человечества. Всего пятнадцать процентов популяции - те, у кого нет резус-фактора. Но с первой группой крови таковых еще меньше. Только шесть или семь процентов. Правда, я слышал, у отдельных народов этот процент выше, причем, иногда существенно. Но и все равно, уже это означает, что более чем девяносто процентов человечества автоматически становятся беззащитными перед болезнью. Теперь, как выяснили Сумрак и Подольский, за исключением лишь тех, кто имеет стабильный и постоянный контакт с собаками!
        - Надо понимать, дружественный?!
        Эдик сел рядом с Линдой и обнял овчарку, глядя снизу вверх на Рокотова.
        - Очень возможно, - согласился Андрей. - На грани безраздельной любви. Согласись, не каждая мамаша примирится с тем, что их собака будет лизать в губы ребенка, когда недавно она, быть может, занималась копрофагией, то бишь чужие какашки на улице подбирала. Или лизала собственные яйца, если это кобель.
        Эдик рассмеялся. Рокотов тоже.
        - Я вот что хотел сказать, - произнес Андрей. - Если мои рассуждения верны, то тесный контакт с собакой - это как раз тот фактор, благодаря которому существуют такие счастливчики, как мы с тобой, у кого «сумрачная» болезнь вроде как консервируется и уже не досаждает утренними провалами, а только такими редкими щелчками, как у тебя сейчас. Сколько людей из этих шести или семи процентов обладателей нужной крови, будут иметь собак, и уж тем более поддерживать с ними такие отношения, о которых ты сам упомянул: находиться в постоянном контакте почти беспрерывно? Даже в деревнях, где собака почти в каждом дворе, люди общаются с собаками больше для того, чтобы их покормить два раза в день, а то и один раз. Да и потом, мы пока определили явно видимые факторы. Но, может быть, решающих признаков еще больше, только мы о них не знаем. Возможно, никогда не узнаем.
        Эдик нахмурился, словно желая еще раз подвергнуть сомнению слова Рокотова, дабы убедиться, что в них заложена верная идея.
        - Но ведь нас в группе несколько человек. А собака всего одна. И кроме нас с вами, с Линдой никто не милуется!
        Андрей качнул головой.
        - Это верно, - сказал он. - И не забывай. Только мы с тобой оба почти и не страдаем. И не забывай, это все только догадки. Мы ведь не знаем полной картины.
        - Так, может быть, дело все-таки в собачьей слюне? - спросил Эдик. - Это же у них самый верный способ показать свою любовь. Лизнуть да укусить. Ведь мы фактически не моем руки. А здороваемся друг с другом и хватаем общие предметы каждый день.
        - Тебе не хочется крушить мою теорию?
        - Да, пожалуй, - согласился паренек.
        - Может быть, ты прав. Слюна или выделения на коже или шерсти. Во всяком случае, теперь мы хотя бы понимаем суть процесса.
        - Да уж, наделал делов ваш братец.
        - Я не верю, что это он сделал. Он хотел изменить что-то, что уже было сделано до него - это вернее. В любом случае нужно как-то добавить нашу информацию к тому, что сообщил Сумраку Подольский. И пусть они расскажут об этом всем. Возможно, это даст некоторую надежду на будущее.
        Пока он говорил, Эдик подошел к компьютеру.
        - Андрей Валентинович! - воскликнул он. - Файлы готовы.
        - Да ты что! - задохнувшись от смеси восторга и ужаса перед тем, что теперь ему откроется правда, Андрей поспешил к нему.
        Тут Линда неожиданно гавкнула, уставившись в сторону выхода, и заставила обоих обернуться. Там стоял сержант Кропаль.
        - Думаю, вам не стоит пока беспокоиться! - сказал он. - Ну-ка, сынок, дай сюда! - сказал он Эдику, показывая на компьютер.
        Одновременно по его сигналу в закуток вошел Костяк и еще двое солдат с ним.

4

        Машина в гараже Рокотовых - большой дизельный пикап - вероятно, еще до эпидемии была обездвижена какой-то так и не устраненной поломкой. Как ни пыталась девушка завести двигатель, ничего не выходило. Здесь уж она вряд ли могла рассчитывать на помощь Грозного, поскольку таких навыков в его копилке знаний пока недоставало.
        Поэтому пришлось отправиться пешком, уж очень не хотелось ей снова садиться за руль того ненавистного грузовика. Наверняка где-нибудь им повстречается вполне сносная легковая машина, рассчитывала она, с ключами в замке зажигания и достаточным количеством топлива.
        Они шли по совершенно пустой окраинной улице - девушка и две собаки. Если когда-то и ездили здесь активно машины, то сейчас в это даже верилось с трудом. Но вот в городе вполне может оказаться достаточно людей еще способных к осмысленным действиям, а равно непредсказуемых. Поэтому Вера взяла с собой карабин. Он хоть и отяжелял плечо, но придавал некоторое чувство уверенности.
        Вдоль улицы шли сплошные заборы, редко деревянные или такие же решетчатые, как у Рокотовых.
        Гораздо чаще встречались глухие кирпичные или бетонные, в два метра и выше, да с мощными неприступными воротами. Вера старалась не думать о находившихся за заборами мертвецах или оставшихся после болезни в беспамятстве людях, которые теперь оказались в каменных ловушках. Раньше, еще с Ником, попадая в какой-нибудь поселок или деревню, она скорее с раздражением думала о «хлябиках», у которых не было возможности выбраться наружу по той простой причине, что им не хватало сообразительности. Можно сказать, рассуждала цинично: мол, у любой медали есть оборотная сторона, и дом, казавшийся надежной крепостью, всегда может превратиться в узилище, из которого ты никогда не вырвешься. Как стремились люди отгородиться от всех, так за это и поплатились.
        Теперь же ей невыносимо жалко было их всех - и живых и мертвых. Но даже если бы она умела крушить замки и заборы, всем помочь была не в состоянии.
        Думала девушка и о беспризорных собаках, боясь их нападения. Наверняка их должно быть много в самом городе, поэтому и хотелось поскорее обзавестись машиной, чтобы чувствовать себя хоть как-то защищенной. Одно успокаивало: рядом был Грозный, который не единожды демонстрировал свои необыкновенные способности и на которого можно было положиться. С другой стороны, в богатых когда-то коттеджных застройках с большими домами и глухими заборами-стенами бездомным псам нечем было поживиться.
        Маленький Демон чуть не на цыпочках бежал за Верой, едва поспевая и натягивая поводок. Пришлось взять его на руки. И вроде бы не было никакой опасности, но той-терьера буквально трясло от страха, а после каждого дуновения ветра, который швырялся песком и листьями, его крохотное сердечко билось так часто, что Вере самой становилось жутко.
        Грозный единственный не испытывал ни дурных предчувствий, ни страха. Он пребывал в восторге от смены обстановки. То забегал вперед, принюхиваясь к разноцветью запахов и оглядываясь на Веру, то задерживался, если его что-то особенно интересовало, но тоже не забывал поглядывать на девушку и оценивать, что происходит вокруг. В отличие от Веры, он слышал в тысячи раз больше звуков и запахов, каждый из которых нес какую-то свою особенную информацию.
        Грозный испытывал больше, чем простое любопытство. Его дар становился все сильнее, и кроме всевозможных строений да шумящей от ветра растительности, Грозный ощущал тепло и холод чужих энергий - от всех еще живых тел, пребывающих за заборами. Физические преграды и некоторое расстояние казались не слишком серьезной помехой для того, чтобы Грозный мог сканировать пространство пульсирующими волнами. Он не затрагивал при этом Веру, чтобы не беспокоить ее лишний раз, но при этом чувствовал все, что происходило вокруг, даже за каменными стенами. Пока все было спокойно, и никто не представлял для них угрозы. Еще теплилась жизнь во дворах и домах, но едва-едва. Грозному было бы интересно проникнуть туда и прикоснуться к этим энергиям, людским теням, еще привязанным к физическим оболочкам, ощутить пульсацию чужой жизни, и получить новые, наверняка столь же заманчивые образы, какие он увидел при контакте с двумя хозяевами дома. Возможно, он нашел бы способ осуществить это. Но у них с Верой была одна общая цель. Им необходимо было найти Андрея Рокотова.
        Через пятнадцать минут ходьбы по кварталам пригородного поселка дорога вывела их к автозаправочной станции. Площадка возле колонок с давно потухшими дисплеями оказалась пуста, но в тени небольшого здания, где находился придорожный магазин, стояли два автомобиля: грузовик и минивэн черного цвета с наглухо тонированными стеклами. Грузовик сразу был отброшен как вариант, а вот на минивэн Вера положила глаз. Но все двери его оказались заперты. Хозяин машины, возможно, находился в здании. Живой или мертвый - неизвестно.
        Помня о том, что теперь всякая встреча опасна, девушка приоткрыла дверь магазина и прислушалась. Вроде бы тихо. Но тут Грозный бесцеремонно пролез между ее ногами и протиснулся внутрь. Вера, теперь уже без опаски, вошла за ним. Опустила Демона на пол и прицепила петлю его поводка к металлической стойке ограждения.
        Грозный, похоже, кого-то учуял и помчался точно на цель. Он не рычал, тихо скрылся между стеллажами - Вера увидела только его хвост, мелькнувший в просветах среди полок. Крепко взяв карабин в обе руки и держа палец на спусковом крючке, девушка последовала за собакой. Демон за спиной заскулил, не желая оставаться в одиночестве, пришлось шикнуть на него, но на песика это не подействовало - он продолжил скулить, требуя вернуться. Правда, тихонько, словно боялся выдать себя.
        Грозный еще с улицы ощутил присутствие других людей. И когда Вера открыла дверь, он точно знал, где искать. Каково же было его удивление, когда, добежав почти до конца магазина и вынырнув из-за стеллажей, он увидел перед собой спящее на полу мелкое двуногое существо размером меньше, чем он сам. Грозный остановился и потряс головой, словно не доверяя собственным глазам и тому пульсирующему ритму, который помог ему на расстоянии узнать о чужом присутствии. Если, к примеру, до сих пор ему встречались только взрослые собаки, и при этом даже коротышка Демон не казался странным, то маленький человек воспринимался удивительной нелепицей. Слишком мелким, чтобы быть настоящим двуногим. И все-таки это был человек, с его особенным сочетанием «запахов» энергий.
        Пес гавкнул, подзывая Веру, и ребенок, спавший на полу среди вороха тряпок и игрушек, тотчас очнулся. Он уставился на собаку большущими глазами, после чего захныкал испуганно, приведя Грозного в еще большее замешательство.
        Подоспела Вера и тоже остолбенела.
        Это была малышка, чуть старше года, хорошенькая девочка со светленькими почти прозрачными кудряшками волос, вероятно, еще не научившаяся даже толком ходить. Ее напугали резкое пробуждение и лай собаки.
        - Господи, откуда же ты взялась?! А где твоя?.. - и, подойдя ближе, Вера замолчала, увидев за стеллажом лежавшую на полу женщину с бледным изможденным лицом.
        Та была жива и тоже заметила Веру, но взгляд женщины сразу уполз куда-то в сторону, не в силах зафиксироваться на нужном объекте. С виду она не была
«хлябиком», что-то осмысленное еще оставалось в ее лице. Брови незнакомки беспрестанно хмурились, и расслабились, только когда она вновь отыскала взглядом Веру.
        - Боюсь заснуть, - донесся ее шепот.
        Женщину забил озноб. Малышка тем временем, поглядывая на Грозного, на четвереньках поползла к Вере. Она уже перестала плакать, и лицо ее вдруг озарилось улыбкой, девочка залопотала на детском языке, пуская между слюнями и пузырями звуки «ма», протягивая ручки к Вере. Девушку поразило, что малышка выглядела вполне ухоженной, да и мать ее, похоже, была еще в здравом уме, хотя по всем признакам находилась на грани.
        Грозный подошел ближе. Увидев его, женщина встрепенулась, но тут же разочарованно вздохнула.
        - Тут был мой муж… - тяжело проговорила она. - С сыном. Они с собакой. Отправились в город. Обещали вернуться…
        Грозный приблизился к ней и лизнул в лицо. Женщина не протестовала - ей не хватало сил. Малышка засмеялась, когда Грозный и ее лизнул в маленькую мордочку. Но, едва он отошел, девочка вдруг заплакала и протянула к собаке ручки, снова требуя внимания. Вера подхватила ее на руки, и малышка быстро успокоилась. Она снова отчего-то упорно называла Веру «ма».
        - Красивая у вас девочка.
        - Да, очень! - произнесла женщина.
        - Как ее зовут?
        Казалось, женщина силилась вспомнить. Она долго раздумывала, прежде чем произнесла:
        - Наташа. Да, Наташа. Простите, память подводит.
        Вера понимающе кивнула.
        - Это ваша машина, там, на улице? - спросила она. - Черный минивэн?
        Женщина мотнула головой.
        - Белый. Наш. Но это было давно.
        - А ваш муж, когда он ушел?
        Взгляд незнакомки снова утек в сторону, Вере пришлось наклониться, чтобы не прерывать контакт. И тогда, казалось, в глазах женщины загорелся блеск понимания.
        - Он не ушел. Уехал с другими… Обещал вернуться.
        Значит, были еще и другие.
        Девочка рвалась из рук и теперь хныкала, что Вера ее не отпускает. Девушка освободила малышку, но та кинулась не к матери, а к Грозному и принялась тискать и прижиматься к нему, что-то опять лопоча. Щенок широко улыбался. Похоже, ему нравилось такое внимание.
        Вера присела рядом с женщиной, намереваясь все-таки добиться ответа.
        - Он давно уехал, ваш муж?
        - Он не один… с сыном, - вместо ответа произнесла та.
        - Как вас зовут? - спросила Вера.
        - Надя, - едва шевеля губами, сказала женщина.
        - Надя, послушайте меня, ваш муж и сын, как давно их нет?
        - Давно…
        - Надя! - Она бесцеремонно схватила женщину за подбородок и направила ее взгляд на себя. - Когда уехали ваш муж и сын?
        - Кажется, вчера. Или позавчера.
        - И все это время вы не спали?
        - Мне кажется, если я усну, то сойду с ума. Как все они.
        Вера не знала, что делать. Оставлять здесь девочку и ее мать казалось немыслимо.
        - Мы возьмем вас с собой!
        Но женщина снова не слышала ее. Вера поискала взглядом девочку. Та вернулась к своим игрушкам, среди вороха которых оказалась вскрытая упаковка с печеньем, и теперь с удовольствием сосала его. Грозный уселся рядом с девочкой и внимательно наблюдал за ней. Та протянула ему кусочек и совершенно ясно сказала: «На!» После чего вдруг печально осунулась и, внезапно, вся задрожав, устало легла, сделавшейся похожей на игрушечного зайку, который завалился на бок, едва его отпустила детская рука.

«А ведь девочка тоже на грани», - неожиданно поняла Вера.
        Ей вдруг пришла в голову идея перевезти их в дом Рокотовых. Погрузить в тот минивэн и доставить на место. Если Подольский прав, болезнь обязательно отступит, и девочка с матерью смогут там жить, если найти им в компанию какую-нибудь собаку. Теперь-то понятно, что болезнь не трогает только тех, у кого есть собака, и вероятно, тех, для кого собака - все равно как член семьи. Тех, кого не сердят собачьи ласки и кто сам готов отдавать им свою душевную энергию. Пока с этой семьей оставалась собака, все были здоровы, и болезнь все это время не могла овладеть ими. Но муж и сын уехали, не догадываясь о том, что им и дальше необходимо оставаться вместе. Вероятно, рассчитывали через какое-то время вернуться, да так и не вернулись, и возможно, они уже никогда не воссоединятся.
        - Мы возьмем вас с собой! - повторила она.
        - Нет, спасибо, - ответила женщина. - Нельзя. Мы должны их ждать…
        - Глупости, - сказала Вера. - Мне бы только ту машину открыть.
        Она заметила, что обращается в пустоту. Женщина уснула. Дыхание ее теперь было ровным, без дрожи. И у девочки тоже. Грозный лежал возле малышки, дожевывая ее печеньку. Он внимательно повернулся к Вере, когда та встала.
        - Еще бы знать, чей тот минивэн на улице и где его хозяин?
        Грозный вскочил, будто готов был нарыть ответ и, обратив на девушку хорошо знакомый всезнающий приглашающий взгляд, скрылся за стеллажами. Последовав за ним по лабиринтам рядов, Вера оказалась возле стоек с кассами, где обнаружила человека, неподвижно скрючившегося в переходе. Возле тела она увидела большое пятно крови, немного заветрившееся и привлекшее внимание мух. В левой руке мужчина сжимал рукоятку спрятанного под животом револьвера или пистолета. Вера наставила на него карабин, не решаясь пока подойти ближе. Ей казалось, что он еще жив. Но Грозный подбежал к человеку без опаски, будто уверен был, что тот не представляет угрозы. Вера привыкла доверять псу и, отложив карабин в сторону, склонилась над телом. Ей было и страшно, и любопытно. Отчего-то захотелось узнать, кто был этот человек. Возможно, он пытался отстоять от разграбления магазин. Или сам был грабителем, но получил пулю от кого-то другого. А то, быть может, это и есть муж той женщины? Но где же тогда их сын?
        Она посмотрела через стойку и увидела в соседнем проходе еще двух человек. Мужчина и женщина, оба были мертвы. Женщина казалась очень красивой, с вьющимися светлыми волосами, в дорогом платье. Казалось, она просто решила прилечь на пол, причем так непринужденно, будто и не думала о том, что это может показаться дурным тоном. И если бы не запекшаяся кровь под грудью, можно было бы подумать, что она спит. Мужчина тоже был хорошо и дорого одет, но лица его не было видно. Вытянутой рукой он касался плеча женщины, и понятно было, что когда-то они были вместе, а вся поза его говорила о том, что перед смертью он, вероятно, хотел защитить свою спутницу.
        Меж тем Грозный, испытывая, вероятно, такой же интерес, застыл возле первого мужчины, наклонив к нему голову, словно к чему-то настороженно прислушиваясь. Вере это не показалось странным.

«Опять общается с призраками?» - подумала она и ужаснулась тому, что мужчина, оказывается, еще жив, как она поняла из телепатического посыла Грозного.
        Велик был соблазн получить от него картинку, которая могла бы продемонстрировать случившуюся здесь схватку. Но Вере до того было дурно от запаха заживо гниющего тела, что получить новую порцию тошноты и головокружения вовсе не хотелось.
        - Нет уж. - Она отвела взгляд и отодвинула Грозного, когда он подошел к ней, судя по виду, с желанием поделиться добытой информацией.
        - Нет! Нет! - настойчиво замахала руками Вера.
        Кто бы ни были эти люди, пусть их гибель останется для нее тайной.
        Но чтобы найти ключи, ей все же пришлось перевернуть раненого. Она старалась не думать, что причиняет ему боль, однако мужчина даже не простонал. Только дохнуло смрадом от разорванных пулей внутренностей. Зажав нос и сдерживая дыхание, Вера принялась обшаривать карманы раненого. Ее затошнило еще крепче, но она была голодна, и спазмом только сдавило пустой желудок. Пальцы ее нащупали ключ сквозь карман рубашки, пропитанной склизкими сгустками крови. Еще несколько секунд, и ее бы точно вырвало, но ключ наконец оказался в ее руке, и девушка мгновенно отпрянула от тела, отползла от него и долго-долго успокаивала дыхание, прежде чем действовать дальше. Она схватила с полки какую-то тряпичную вещь, то ли полотенце, то ли какую-то одежду, вытряхнула содержимое и наскоро вытерла руки и ключ. Для проверки нажала на кнопку открытия дверей и услышала, как на улице пикнула штатная сигнализация.
        - Есть! - И она победно посмотрела на Грозного, который все еще «прислушивался» к умиравшему.
        Но Веру заботила другая проблема - как спасти еще живых. Перетащить спящую девочку и женщину в машину она, конечно, сумеет, и даже без помощи Грозного. Но для начала следует убедиться, что минивэн действительно пуст и в нем не окажется никаких сюрпризов.
        - Грозный, идем! - позвала она, и щенок, с готовностью и довольной мордой, как будто после удачно проделанной работы, оставил раненого и побежал за ней.
        Демон, увидев их, пришел в такую радость и так запрыгал, что грозил задушить самого себя. Вера освободила его, дозволив побегать без поводка.

5

        Салон минивэна встретил необычной, словно ночной прохладой и приятным полумраком. Девушка влезла за руль и только повернула ключ, как взревели динамики со всех сторон, заставив ее подпрыгнуть от страха.
        - …кому не хочется подыхать! Об этом нам поет знаменитый певец! - прокричал резкий насмешливый голос.
        Вера перевела дух. Видимо, владелец минивэна тоже слушал Неподражаемого Сумрака. Она выключила радио и по старой памяти взглянула на указатель топлива: на дисплее горел самый нижний сегмент.
        - Да что же это такое?! - Она рассерженно стукнула по рулю и с тоской взглянула на топливные колонки, из которых теперь не вытянуть ни капли. По крайней мере, она не имела ни малейшего представления, как это сделать. Знала единственный способ, который, кажется, не раз показывали в кино - подсосать с помощью шланга. Но и это невозможно было сделать. В стоявшем рядом грузовике использовалась солярка. Это она поняла сразу, едва только открыла крышку бака. А из бака минивэна прилипчиво и густо пахло бензином. Уж в чем-чем, а в таких вещах она разбиралась.
        Вот если бы машина дотянула до дома Рокотовых, где возле гаража до сих пор стояли те самые две канистры с дизтопливом, которыми хотел откупиться старик в день встречи. Но хватит ли того, что есть в баке, на поездку?
        И она в отчаянии обратилась за поддержкой к Грозному, к его фантастической способности как будто «из ниоткуда» черпать нужную информацию и фактически служить ее передатчиком. Именно так она воспринимала дар, которым обладал пес.
        - Ну-ка, дружок, может, ты все-таки придумаешь, что можно сделать?
        Она не очень-то рассчитывала на успех (ведь не подсказал он, как завести пикап в гараже старика Рокотова). Но в этот раз, вместе с обязательным приступом тошноты, ей достались какие-то осколки, обрывки информации, совсем не похожие на ту целостную картину о доме, которую она получила от Грозного в прошлый раз. Все слишком сумбурно и непонятно. Если для Грозного это и представляло какой-то интерес в силу своей необычности, а то и совершенной непонятности, то для Веры совершенно не годилось. Лишь мелкие подсказки, раскиданные в некоторых картинках, дали ей пищу для ума.
        Возможно, тот умирающий раненый человек, которого только что «слушал» Грозный, и не был работником заправки, но он умел что-то такое, чего она никогда не знала, и до чего никогда не дошла бы собственным умом. А теперь эти подсказки как будто стали частью ее собственной памяти. Они сыпались одна за другой. Вера вдруг начала соображать с лихорадочной быстротой, построив довольно убедительную на женский взгляд цепочку рассуждений. Если есть топливные резервуары, спрятанные под землей или наверху (неважно), значит должен быть какой-то люк или окошко для замера уровня. Она вспомнила, что видела однажды на заправке человека, который ходил с какой-то металлической палкой и замерял, сколько осталось топлива. А, может, она и не видела этого вовсе, а картинка появилась сама собой из чужой памяти, после тошнотворных манипуляций Грозного.
        Она окончательно запуталась и решила не думать об этом, а действовать.
        Вера осмотрела заправку и действительно увидела в сторонке большие контейнеры, на которых написано было «Огнеопасно», а рядом стояли пожарные щиты и ящики с песком. Контейнеры, в которых находились резервуары с топливом, были огорожены сеткой, и чтобы освободить проход, пришлось сбить загородку машиной, благо вся эта защита носила лишь декоративный характер. Поднявшись по лестнице и откинув крышку наверху контейнера, Вера обнаружила не слишком хитроумную конструкцию, которая открывала доступ в резервуар: нужно было только сорвать проволоку с пломбой и открутить запорный винт, чтобы откинуть люк. Из одного люка пахнуло соляркой, Вера поспешила закрыть его и спустилась вниз. Теперь она ориентировалась по металлическим ярлыкам на контейнерах, выбрав бензин нужной марки. Но, впрочем, она еще рано радовалась. Открытый резервуар - только полбеды. Нужно было еще чем-то закачать топливо. Теперь уже Вере полезла подсказка с другой стороны - сразу подумалось о шланге с резиновой грушей, которой можно перелить топливо хоть куда. Теперь бы только найти что-нибудь подобное в магазине.
        И она помчалась обратно, сломя голову.
        Грозный и Демон бежали рядом и лаяли. Демон - с беспокойством. Грозный - с каким-то даже довольством. Ему очень нравилась эта суета, в которой сказалось его участие.
        Ворвавшись в торговый отдел, Вера быстрым шагом рыскала вдоль полок, не пропуская взглядом ни единого предмета, пока не добралась до секции, где продавались разнообразные садовые механизмы: бензиновые газонокосилки, культиваторы и прочее. Там она и наткнулась, к великой радости своей, на упаковки с заветной надписью:
«Топливный насос-груша (большой)» и «Топливный насос-груша (малый)». Естественно, выбрала большой. Прихватила две упаковки со шлангами подлиннее.
        Она настолько была воодушевлена, что завизжала от восторга, когда топливо мелкими пульсирующими толчками полилось из кончика шланга. Стоя на верхушке контейнера, Вера сплясала джигу, грохоча каблуками по металлической поверхности. Ей так охота было с кем-нибудь поделиться своей победой: она сама, никчемная баба, как ее недавно мог бы назвать какой-нибудь мужчина, сумела раздобыть драгоценное топливо! Но, впрочем, не сама. Без толчка подсказок, конечно, не сумела бы. И потому, когда потекли по ее лицу слезы гордости за эту маленькую победу, она не могла обойтись без улыбки благодарности Грозному, который сидел внизу под контейнерами и вилял хвостом в ответ на Верины махи руками.
        Теперь оставалось заправить машину. Она подогнала минивэн задом поближе к контейнеру. Снова залезла наверх, подкачала топливо и скинула конец шланга вниз. Скатилась, как ловкий матрос по узкой лестнице. Теперь-то оставалось только отсоединить грушу, и бензин полился сам собой. Вера вспомнила о том, что в магазине полно канистр и побежала за ними. Притащила шесть штук, сколько влезло в руки.
        От нее теперь снова крепко несло.
        - Ничего, потерпишь! - заявила она Грозному, который и теперь предпочел держаться в сторонке.
        Оставалось только загрузить машину продуктами на несколько дней и перетащить в него мать с девочкой. Только в ту минуту, когда и с этим было покончено, Вера ощутила, что едва держится на ногах. Она замечала, что Грозный вымотался не меньше и еле ковылял на своих четырех лапах, почти не реагируя на Верины попытки приласкать его. И запах бензина был тут не причем. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять - именно благодаря его усилиям Вере далось все так легко. Ну, или почти легко.
        Она снова взглянула на часы и подумала, что в поездку лучше отправиться завтра. Вера не отказалась бы сейчас от бодрящего душа и хорошей порции сна. За это время женщина с девочкой придут в себя. Да и вообще, утро есть утро.
        - Едем обратно, - доложила она Грозному. - А завтра отправимся к Андрею.
        Назвав Рокотова по имени, Вера испытала заочную благодарность к человеку, который каким-то образом причастен к существованию сидевшего рядом с ней Грозного.
        А перед тем, как уезжать с заправки, Вера подумала, что, может быть, следует оставить записку мужу и сыну женщины, если они, вдруг вернутся сегодня. Но что написать? Она сама даже толком не знала адрес, где жил старик Рокотов. Только примерно помнила направление и череду улиц. Так и вывела прямо на табличке
«Открыто» фломастером, найденным на кассе: «Ищите нас в конце третьей или четвертой отсюда улицы». Поняла, что это самое идиотское сообщение, какое только можно придумать, сообразила добавить про ветрогенератор в качестве ориентира, и подписала: «Надя».
        Загнав машину во двор, уже из последних сил она втащила женщину в дом Рокотовых, затем вернулась за девочкой. Они обе все еще пребывали в полусонном состоянии, но на короткий период их удалось растормошить. Это давало надежду, что они не впадут в кому, за которой могла бы последовать катастрофическая потеря памяти, когда человек превращается в «хлябика».
        Чтобы избежать утренней суеты, Вера решила забрать с собой все, что может пригодиться в пути. Хотя бы ту же лопату, топор, что-нибудь еще, интуитивно доверяя подсказкам памяти.
        Надя и ее дочь пришли в себя под вечер. По счастью, болезнь отпустила их. И все сомнения, какие еще жили в Вере, теперь отпали: отныне человек не мог существовать в прежнем своем состоянии без присутствия рядом верного четвероногого существа.
        Малышка проявила интерес к собакам, большому Грозному и маленькому Демону, скорее принимая их за веселые живые игрушки, чем за настоящих зверей, которые могут укусить, если что не по нраву. Но оба вели себя прилично.
        - Спасибо, - прошептала Надя, когда Вера помогла ей удобнее устроиться на диване, подложив под спину подушки.
        Вдвоем они наблюдали, как девочка играет с собаками в догонялки, то бегая за ними, то пытаясь спрятаться, закрывая глаза и позволяя облизывать свое личико. Вере подумалось, что именно так, возможно, собаки передают человеку что-то, помогающее бороться с болезнью - какие-нибудь антитела, к примеру. Хотя она в этом совершенно не разбиралась.

«Неужели придется оставить им Демона?»
        Но Вера тут же отбросила эту мысль. Она обещала старику Рокотову лично позаботиться о песике. Тогда, значит, надо будет найти для них какую-нибудь другую собаку.
        - Сумрак сказал, что это собаки спасают нас! - произнесла Вера.
        - Кто сказал? - вяло откликнулась женщина.
        - Неподражаемый Сумрак. Вы разве не слушаете радио?
        - Я думала, радио давно умерло, - с натужной улыбкой ответила Надя.
        - Нет, что вы. Еще есть люди. Такие как мы. И все это - благодаря собакам. Это Подольский определил.
        - Никогда не слышала, - как будто с недоверием произнесла женщина.
        - И от вас болезнь не ушла бы, если бы не Грозный.
        - Грозный? Кто из них?
        Молодой пес будто понял, что говорят о нем и с интересом взглянул на Веру. Завилял хвостом тут же и вернулся к прерванной игре.
        - Ой, что это я! - опомнилась Вера. - Вы, наверное, есть хотите!
        Да она и сама изнемогала от голода. И побежала на кухню, приготовить что-нибудь на скорую руку, хотя бы из консервов.
        Надя все еще была слаба и снова попросилась спать. Девочке хватило игры, чтобы быстро лишиться сил и тоже впасть в полудрему. После того, как Вера накормила их, обе опять уснули.
        Поев сама, Вера ушла в комнату под лестницу. Легла на кровать старика Рокотова, с грустью думая о странных причудах судьбы, благодаря которым этот дом приютил ее.
        Ночь только подступала, и Вера здорово устала, но спать по-настоящему ей не хотелось. Вместо этого девушка, как и в прошлую ночь, впала в странное состояние, в полузабытье, когда и снов-то в привычном понимании не было, а сознание не оставалось без работы. Вера вспоминала прошедшие дни, до мелочей, все подробно и четко, особенно те задачи, которые были решены ею, несмотря на то что когда-то могли представлять собой жестокую головоломку. Вера обдумывала их и находила иные варианты исполнения, а ее сознание будто раскладывало все по полочкам, и в этом тоже был какой-то особенный интерес.
        Осознавая происходящие в себе изменения, Вера не могла не вспомнить о том, что Грозный-то ведь с момента их встречи ни разу не спал по-настоящему. Собачий сон как раз больше походит на дрему - это она знала и раньше. И прикладываются собаки гораздо чаще, чем человек, хотя при этом зачастую находятся настороже. Теперь и ее сознание никогда не выключалось полностью. Сквозь полусон, изредка приоткрывая глаза, она подмечала, что происходит в комнате. И одновременно вслушивалась в звуки. Ей казалось, что теперь ее память, окончательно излеченная от припадков
«сумрачной болезни» может вобрать в себя гораздо больше информации, чем раньше. И это был довольно неожиданный сюрприз.
        Она приподняла голову:
        - Грозный, ты спишь?
        Блеснули в темноте глаза. Пес был начеку.
        Девушка опустила руку и нащупала Демона. Тот откликнулся на ее прикосновение, щекотливо лизнув кожу, после чего потянулся и снова засопел.
        Она снова откинулась на кровати, отдыхая телом, но не разумом, в нетерпении ожидая утра, чтобы отправиться в путь.
        В какой-то момент Грозный заворчал. Секунду спустя девушка сама услышала звуки машины, подъехавшей к воротам. Она совсем забыла про надпись, оставленную в магазине, и теперь испугалась. Если это муж Нади - одно. А что если совершенно посторонние люди, от которых неизвестно чего ждать?
        Она вскочила с постели. Подумала о карабине, но нигде не могла найти его и вдруг с ужасом вспомнила, что оставила его на заправке.
        Грозный вроде бы сохранял спокойствие, но Веру залихорадило, как если бы ее охватила «сумрачная» болезнь. Она вспомнила о незаряженном ружье старика. Все же лучше иметь хотя бы такой аргумент в руках, если нагрянули чужаки.
        Отодвинув штору узкого окна прихожей, она увидела за воротами белую машину. Страх немного сошел. Возможно, это все-таки Надины родственники.
        Вера поспешила в гостиную. Растолкала гостью, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить девочку.
        - Там, кажется, ваши приехали.
        С улицы долетел сигнал клаксона.
        Вера помогла женщине встать.
        - Да, приехали, - почему-то без особой радости произнесла Надя.
        Вера не стала разбираться и задаваться вопросами, отчего такая реакция. Накинула куртку и, на всякий случай, прихватив незаряженное ружье Ивана Федоровича, вышла во двор. Ей было неприятно и тревожно. Уже не то время, чтобы спокойно относиться к приезду гостей. Она подозревала, что старик Рокотов испытывал примерно те же чувства, если не считать того, что он вдобавок был слеп.
        С улицы ее появление не осталось незамеченным. Чужая собака хрипло гавкнула, силуэт ее был виден сквозь решетчатую ограду - какая-то крупная порода, заметно больше Грозного.
        - Видал, какой громадный? - сказала девушка Грозному.
        - Эй, кто там? - долетел с улицы мужской голос. Чужая собака снова залаяла.
        - А вы кто? Надин муж? - спросила Вера.
        И тут же сообразила, что сглупила. Никто так не спрашивает. Надо было, чтобы он сам назвал имя своей жены. Но, впрочем, уже было поздно.
        - Да, это я! - ответил тот и бесцеремонно добавил: - Впускай!
        Держа стариково ружье, девушка направилась к воротам. Грозный забежал вперед. Виляя хвостом, остановился у решетчатой ограды. Но чужая собака не слишком приветливо отнеслась к его появлению. Захрипела, будто намереваясь прорваться сквозь прутья. В полумраке хорошо видна была блестевшая слюной пасть с огромными клыками.
        Теперь Вера могла разглядеть и ее хозяина. Высокий крепкий мужчина с круглым лицом и огромными руками. Для ночи одет слишком легко - шорты и рубашка. Видно, закаленный. Вера поискала взглядом мальчика (его возраста она не знала), но возле машины никого, кроме мужчины не было. Если и был сын, то спрятался в салоне.
        Огромный пес, по виду ротвейлер-переросток, продолжал надрываться. Он уперся передними лапами в прутья и теперь поднялся во весь угрожающий рост. Возможно, его заводило, что Грозный никак не реагирует и не откликается на лай.
        - Вы бы успокоили собаку, - сказала Вера.
        - А ты мне не указывай! - раздраженно предостерег мужчина. Но собаку отозвал: - Джой, ко мне! А тебе тоже лучше убрать свою собаку, а то мой порвет ненароком.
        От его наглого тона Вере и так хотелось сказать в ответ что-нибудь грубое. Но она предпочла не накалять ситуацию. И некоторое время раздумывала, не зная, как поступить. Уж очень не хотелось впускать в дом этого типа.
        - Так ты откроешь или нет? - не хуже своего пса прохрипел мужчина.
        - Вы бы хоть поинтересовались, как супруга ваша и что с ней?
        - А что с ней будет-то?
        Девушка покачала головой.
        - Зачем же вы ее одну оставили, да еще с девочкой?
        - А это не твое дело! Давай, открывай, а то разнесу сейчас ворота к чертовой матери, машину не пожалею! - надрывался он.
        - У меня, между прочим, ружье есть! - заявила она.
        - Ой, не смеши меня. Баба с ружьем! У меня тоже кое-что найдется! Большой револьвер и два патрона. На тебя и на меня хватит!
        Он сделал неприличное движение, показывая, какой револьвер и патроны подразумевает, и издевательски засмеялся. До Веры дошло - он просто пьян. В подтверждение этому она ощутила характерный запах.

«Пьяный Хам», - она решила его звать только так, а не иначе, неважно, какое у него имя. Теперь и спрашивать его совершенно не хотелось.
        Девушка посмотрела на Грозного. Думала, тот уж как-нибудь приструнит наглого гостя, но создавалось впечатление, что вся эта перебранка даже нравилась ему, забавляла. Щенок тоже взглянул на Веру, улыбаясь разинутой пастью.
        - Надеюсь, ты знаешь, как поступить, - сказала ему девушка, вставая перед калиткой.
        Мужчина больше не смеялся, его одолело икание.
        - А где ваш сын? - спросила Вера.
        - Спит… обормот! - прерывисто произнес Пьяный Хам, и так сердито, недовольно, что Вера теперь не сомневалась - сын есть и, наверное, правда, спит. Еще не зная и не видя мальчика, она уже готова была жалеть его.
        - Хорошо, я открываю. Но только помните. Никаких выходок!
        Мужчина опять захохотал, обдав Веру новой порцией алкогольных паров.
        Входя во двор, он держал свою собаку на поводке. Но Вере казалось, как-то неуверенно. Да и пес этот, Джой, так и рвался вперед, к Грозному. Как она и предполагала, Пьяный Хам его не удержал.
        - Не боись! Подыхать, так с музыкой! - в ответ на ее вскрик, недовольно проревел толстяк. - Собаки между собой сами разберутся!
        Может, Пьяный Хам и ожидал кровавой разборки, но пес его как вкопанный встал возле Грозного и словно потерял всякую волю к атаке. Мужчина разочарованно вздохнул и почесал пухлым кулаком выпяченную нижнюю челюсть.
        - Слабак ты, Джой. Дешевка.
        - Грозный, иди сюда! - позвала Вера.
        - Как ты сказала? - с интересом в заплывших вялых глазках спросил Пьяный Хам.
        Он будто с каждой минутой становился все пьянее.
        - Так как, говоришь, его зовут?
        - Грозный, - с неудовольствием повторила Вера.
        - А что! С виду не скажешь, а взгляд-то какой!
        И Пьяный Хам, словно зайдясь в восторге, направился к собакам.
        - Привет, собаченция!
        Замотав головой, молодой пес отступил назад, едва мужик обдал его своим дыханием. Вот теперь Грозный зарычал на него. Да и Джой, которому перегар хозяина, должно быть, тоже был не по душе, попятился почему-то к Вере. Ротвейлер теперь казался ей вовсе не злым.
        Глядя на спину Пьяного Хама, Вере так и хотелось стукнуть его прикладом промеж лопаток. Но этого и делать не пришлось. Здоровяк неожиданно завалился и упал лицом в траву.
        Вера вначале испугалась, но стоило взглянуть на Грозного, чтобы понять, кто это сделал.
        Со стороны ворот послышались шаги. Девушка испуганно обернулась, вспомнив, что не закрыла калитку. На дорожке стоял мальчик лет десяти-двенадцати и потирал сонные глаза.
        - А где мама? - спросил он.
        - Она в доме, - растерянно ответила Вера, не сразу поняв, о ком он спрашивает.
        В этот момент Надя появилась на пороге. Она все еще была слаба. Но, вероятно, по какой-то иной причине не торопилась выйти во двор, чтобы кинуться навстречу сыну.
        Мальчик сам подошел к ней.
        - Мам, прости! - сказал он. - Я не виноват. Разве я мог с ним справиться?
        Он осторожно приблизился и попытался обнять мать, но та отстранилась.
        - Вы оставили меня! - Голос Нади дрожал.
        - Это он. Не я! - Мальчик было снова протянул руки, но тут же опустил. - Я не хотел!
        Вере непонятно было, что происходит между ними, но подозревала, что стала свидетелем какой-то совершенно невозможной в такое время семейной разборки. Что уж между ними там произошло, никому не известно, да и не интересно.
        - Ты как твой отец, - выпалила Надя. - Не думаешь о других!
        - Я же говорю, я хотел остаться с тобой! - пытался защищаться сын.
        - Да что ты с ней там разглагольствуешь?! - из травы прохрипел очухавшийся Пьяный Хам. - Забираем девчонку и поехали!
        - Да! Сейчас! Получил! Так я тебе ее и отдала! - закричала женщина, в темноте не видя мужа и глядя куда-то совсем в другую сторону.
        Джой как сумасшедший, подвывая, носился между пьяным хозяином, мальчиком и его матерью. Грозный и Вера застыли, со стороны наблюдая за ними.
        - Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу, - выкрикнула Надя и уселась на крыльцо. - Чего вернулся-то? Совесть заела?!
        - Да я тебя тоже терпеть… - Пьяный Хам выбрался из травы на дорожку. Он поднял руку, сложив пальцы в щепотку. - Вот ни настолько! Да это же ты во всем виновата! Тварь! Это твоя была идея! А я, между прочим, только потому и вернулся, чтобы забрать девчонку. Дура!
        Вера не выдержала.
        - Да что с вами? - воскликнула она. - Как вы можете так разговаривать друг с другом? Опомнитесь!
        Одновременно с ее криком рявкнул Грозный, словно подводя черту сказанному, и все как один заткнулись. Даже здоровенный кобелюга Джой уселся на дорожку, послушно вывернув морду к молодому псу.
        - Вы же хуже зверей, ей-богу! - сказала девушка и поймала себя на том, что у нее чуть не вырвалось «собак». - Вы держаться должны друг за друга! А что делаете?
        - А ты не учи нас жить! - выпалила Надя.
        - Здрасьте, приехали! Да по мне, пропади вы пропадом! Вот… детей только жалко!
        - Своих заведи, потом жалей! - кольнула та известной фразой.
        Женщина дала знак мальчику и тот, словно только и ждал этой секунды, бросился к ней в объятия. Давясь слезами и как-то нервно гладя его по голове, она запричитала:
        - Я ему всегда говорила, давай, давай уедем из этой проклятой страны! Здесь, что ни делают, все эксперименты против людей! Говорила же, говорила!..
        - Да что сейчас толку об этом ныть? - отозвался ее муж. - Думаешь, сейчас где-то лучше?

«Психи! Обыкновенные деспоты! - думала Вера. - Всю жизнь терпели друг друга, и даже сейчас, когда все рушится вокруг, не могут меж собой договориться! Сколько хороших людей, небось, умерли или растворились в беспамятстве, а эти…»
        Уже начало светать, и, собственно, ничто ее не держало здесь, машина готова к поездке, и она могла уехать хоть прямо сию минуту.
        Грозный понял девушку без слов. Он вскочил и впереди нее побежал к чернеющему в полумраке минивэну.
        - Демон! Демон! - крикнула Вера и обрадовалась, когда выскочивший из кустов темный комочек очутился у ее ног. - Пошли скорей отсюда.
        - Эй, постой! - окликнул девушку Пьяный Хам.
        Вера остановилась, ожидая, когда он приблизится - огромный, тяжелый, шатающийся.
        Ей показалось, он с изумлением уставился на минивэн.
        - Это же их машина!..
        Вера ничего не могла понять.
        - Чья «их»?
        - Слушай, забери лучше ты девчонку! - вдруг воскликнул он и, сообразив, что девушка ничего не понимает, пустился в объяснения.
        - Надька что, сказала тебе, что это наша дочь? Да она же сама заставила меня грех на душу взять!..
        Он начал что-то сбивчиво говорить, а Вера уже поняла, о чем он. От Грозного, который вернулся к ней, поплыли пульсации, ее затошнило и вброшенные в память картинки передали атмосферу страха и боли, испытанной теми людьми, которых она видела на заправке. Все, что видел мужчина, умирающий от ранения в живот - та самая чужая память, от которой она открещивалась, когда Грозный в первый раз хотел показать ей, что там произошло.
        - …Мы не одни оказались на заправке. Еще те люди, на этой машине. Моя увидела девочку, в точности, как наша Аленка, когда живая была, - рассказывал мужчина, хотя Вере это уже не было нужно. - Мы ведь дочку потеряли. У бабушки она жила. Мы, когда приехали - все мертвы. Ну, вот у моей крыша и поехала. Она и кинулась к тем, на заправке. «Моя! Моя!» - на девчонку-то! А там у них бык, шофер-охранник. Он Надьку схватил, а она как вырвется, да девочку хвать! Ну, тот, конечно, сразу за пистолет! А у меня даром, что ли, при себе оружие. Он выстрелил, и я тоже. Он меня в руку ранил, а я его - в живот. А тот мужик второй, ну, муж той бабы, у него электрошокер оказался. Он все пытался меня им хватить. Ну, я их и прикончил. Обоих. Бабу ту тоже… Ну и в быка этого, чтобы он уже никогда не встал, несколько пуль еще выпустил…
        Надрывным голосом каясь в злодеянии, мужчина стоял перед Верой и Грозным на коленях.
        - Я потом опомнился и проклял все! Девчонка кричит! Моя кричит! Наш пацан кричит! Я не выдержал. Сбежать захотел. Поехал, сам не знаю, куда. Думал, сойдет с ума и все забудет! И пусть хоть сдохнет!.. Но, как видишь, вернулся. Пацан ноет, к мамке хочет. Да и мне тошно, хоть вой. Водкой залился и поехал!..
        Он замолчал внезапно, уставившись в морду Грозного. Вера чувствовала пульсации, но они почти не касались ее.
        Девушке вдруг стало невыносимо мерзко. Она поняла, что должна забрать девочку с собой. Развернулась и помчалась к дому. Забежала в гостиную. Малышка с зареванным лицом и красными глазами сидела на полу в центре комнаты и будто ждала ее. Заулыбалась, сама протянула к девушке ручки.
        - Моя! Моя! Не отдам! - закричала Надя, едва увидела Веру с девочкой.
        Ротвейлер запоздало вспомнил о долге и, желая выслужиться перед хозяйкой, хотел броситься на Веру, но внезапно его подкосило, он упал, а сверху над ним возвышался теперь Грозный. Он хрипло рычал на поверженного пса и тот, задрав лапы вверх, не шевелился.
        - Даже не вздумайте! - сказала Вера женщине, которая продолжала наступать.
        Но та не вняла предупреждению.
        И тогда Грозный, спрыгнув с ротвейлера, кинулся к ней. Вере показалось, что его дробные импульсы чуть не выбили ее саму в беспамятство. Она отключилась на какое-то время, а когда очнулась, женщина сидела на траве, раскачиваясь и беззвучно плача. Рядом сидел Грозный, чуть ли не уткнувшись носом в ее лицо, и в таком же ритме раскачивал головой, как если бы это он управлял сейчас ее сознанием.
        Пьяный Хам неожиданно возник за спиной Веры. Она не видела его лица, но подозревала выражение ужаса, с каким тот разглядывал Грозного.
        - Она в порядке? - спросил мужчина и подозвал к себе мальчика.
        - Не знаю, - ответила Вера.
        Женщина вдруг подняла голову.
        - Пусть она идет! С девочкой, - сказала она, стараясь не глядеть на Грозного.
        Услышав ее голос, Вера облегченно вздохнула и попятилась, еще крепче прижимая малышку.
        - Ладно, живите уж как-нибудь… дружно! В этом доме все есть! - обратилась она к мужчине.
        - Подожди! - остановил он и показал на Грозного. - Собака твоя. Она ведь мысли читать и передавать умеет?
        - Он много что умеет, - сердито ответила девушка, желая поскорее убраться. - А к чему вы?
        - Да так. Я когда сюда ехал, волну по радио поймал. Там говорили, что собаки могут спасать от этой болезни. И вообще, что-то необычное происходит с собаками. Я это по своему Джою замечаю. Кто знает, может это он надавил на мою совесть и заставил меня вернуться. А твой пес - какой-то вообще особенный! Передай ему, что я подумаю над тем, что он мне показал. Слышишь ты, лохматырь?! - крикнул он Грозному. И, обращаясь к Вере: - Не переживайте. Если чего-то нельзя исправить, есть возможность начать сначала.
        - Да я и не переживаю, - ответила Вера и поняла, что кривит душой. - Пусть у вас все будет в порядке. Нам ничего не остается, кроме как продолжать жить и держаться друг за друга. Поверьте, уж я то знаю!
        Мужчина вдруг схватил ее в охапку и коротко обнял. Тут же оттолкнул от себя.
        - Спасибо, - сказал он. И перегаром от него несло вроде бы уже не так сильно. - Удачи тебе и твоим собакам! Если тот парень, Сумрак, прав, тогда, вероятно, когда-нибудь так станут все говорить!
        - Да, возможно…
        Задумавшись над его словами, девушка некоторое время стояла недвижно.
        - Не забудьте закрыть ворота! - словно очнулась она. - Вдруг чужие собаки нагрянут! Удачи вам!.. И вашей собаке! - добавила она и быстрым шагом направилась к машине. Влезла за руль минивэна вместе с девочкой и усадила ее на колени. Дав на прощание гудок клаксоном, выехала на улицу. Мужчина махнул ей в ответ, но в темноте Вера этого уже не видела.

6

        - …Ну, так что скажешь? - спросил Кропаль.
        Стоявший за ним Костяк светил фонариком в лицо Рокотову, заставляя жмуриться.
        Андрею хватило бы и нескольких матерных слов, чтобы подытожить длинную беседу, в которой Кропаль пространно рассуждал о перспективах начала жизни по новому образцу, где брутальные мужики с горящими глазами и жадным сердцем добывают пищу и удовольствия, оправдывая звание настоящих охотников. Все остальные - жалкие чмошники, недостойные каких-либо привилегий. Это прямо слышалось в словах Кропаля, который хищно зрел в будущее, намекая, что Линда и Грозный - прекрасный союз, укрепляющий его веру. Все это родилось в воспаленном бессонницей мозгу сержанта вскоре после того, как он велел запереть Рокотова в лифте, а с ним и Эдика, и собаку, чтобы гарантированно не сбежала.
        В руках сержант держал компьютер. Он, видно, не расставался с ним теперь. Что уж он там вычитал, в тех файлах, которые достались Андрею от брата и лежали теперь в том компе, расшифрованные и доступные, и мог ли сержант понять хоть немногое, что заключалось в них, - оставалось для Рокотова загадкой. Но если у Кропаля возникли такие бредовые идеи, значит, что-то там было серьезное.
        Андрей сдержал меткие слова, усмехнулся и почесал бороду.
        - Я-то рассчитывал, ты хотя бы в императоры метишь. - сказал он, сидя в позе роденовского «Мыслителя». - Бывали императоры из солдат. Но ты же ведь не потянешь. Кишка тонка. Вот Кит бы…
        Кропаль вскочил, опрокинув складной стул. Шваркнул ногой по решетке, но что толку. Андрей, оттолкнув Эдика в глубину кабины, сам лишь отскочил в сторону и уже откровенно смеялся, не боясь ничего из того, что могло бы последовать дальше.
        - Слушай внимательно. Я ведь, как понимаю, братец твой написал.
        И Кропаль, откинув крышку ноутбука начал зачитывать:

«Когда родились щенки, я не мог надышаться на Тиру и ее приплод… О них заботились так, как ни об одном животном на ферме. На все призывы своей коллеги вернуть собаку в лабораторию я возражал тем, что естественные условия - самое лучшее, и не нужно ничего придумывать…»

«Это же дневник!» - вспыхнуло в голове Андрея. Ему безумно хотелось прикоснуться взглядом к этим строчкам, самому прочесть их.
        Кропаль заметил его реакцию и с довольной улыбкой продолжил:
        - «Вечером второго дня, зайдя в лабораторию, она обнаружила меня в крайне задумчивом состоянии.
        - Что-нибудь случилось? - спросила она.
        - Мне сообщили, что завтра прибудет сюда группа военных, - ответил я.
        - И что тебя беспокоит? - не поняла она.
        - Я не знаю, чего ждать, - сказал я. - Вероятно, они опять хотят не упустить шанс и подмять все под себя. Или боятся, что я совершу ошибку второй раз…»
        - А братец-то твой прямо писатель! - ухмыльнулся Кропаль, остановившись.
        - Что там дальше? - в нетерпении спросил Рокотов.
        - Какой ты прыткий! Погоди, ты ничего не ответил мне.
        - А что я могу ответить. Я ведь не знаю того, что ты узнал из этих записей.
        - Поверь мне, вполне достаточно. А если ты согласишься, то мы с тобой… Ого-го! Вот, например…
        Он защелкал кнопками, продвигаясь по тексту. Судя по отсвету экрана на его лице, там были даже картинки, возможно, какие-то диаграммы, но Андрей ничего не мог этого видеть.
        - Вот, слушай. Это очень интересно, - И он снова начал читать вслух: «Я совершил гениальное открытие. Без ложной скромности. Но в то же время и губительное. Можно сказать, преступное…» Каково, а? Сильно сказано! Слушай дальше. «…Теперь-то я знаю, что мы, ученые, настолько помешаны на своем желании изменить мир, что зачастую не понимаем, каким губительным оно может оказаться». (Это уж точно!) «… огда я открыл значение тех сегментов в мозгу, я даже и не думал, куда заведет меня это открытие. Сейчас бы я, наверное, трижды подумал, прежде чем доверять эту информацию кому-либо…» А вот доверил ведь!
        Кропаль засмеялся.
        - Ладно, не буду издеваться. На вот, сам почитай. Тут тоже очень интересно.
        Кропаль поднял стул и водрузил на него компьютер. Проверил, не дотянется ли Рокотов до него.
        Андрей прильнул к решетке и впился глазами в экран, щурясь от слишком большого расстояния.
        Теперь он сам читал вслух, сам не зная почему. Видимо затем, чтобы лучше запомнить.

«Буду честным перед самим собой - началось все с авантюры. Я был тогда на мели и решил немного подзаработать. Дал объявление о том, что принимаю любых желающих, кто хочет составить генетический портрет своего питомца. От клиентов не было отбоя. Приходили люди с кошками, собаками, даже с крысами и рыбками. Я брал биоматериал для исследований, попутно делал сканирование мозга - скорее как бонус, людям эти картинки тоже были любопытны. Платили неплохо, иногда даже сверх официальных расценок. В основном, конечно, больше было владельцев собак. А сколько они историй о своих питомцах рассказывали - я это тоже все записывал и сохранял. И в какой-то момент меня осенило. Ведь это же, получалось глобальное статистическое исследование! («Дальше!» - крикнул Андрей и Кропаль послушно перевел на следующую страницу). Я решил установить, есть ли какая-то зависимость между особенностями физиологии собак и их способностями к обучению. Вскоре выявил кое-какую закономерность. У тех собак, которые на поверку оказывались самыми умными и сообразительными, обнаружились совпадения в нескольких сегментах генетических таблиц.
Оказалось, что и сканирование мозга дало повод для размышлений. У всех этих собак наблюдалось примерно схожее строение некоторых участков в лимбическом отделе головного мозга. Где-то там пряталась загадка - посчитал я…»
        Андрей читал быстро, немного торопливо, возможно даже проглатывая некоторые слова, но совершенно не обращал на это внимание.

«…Через полгода исследований, уже работая на правительственную лабораторию, я выяснил, что в разных вариациях точно такие же сегменты существуют в мозге всех высших животных, в том числе и человека. Мы начали поиски. Вопрос был в том, как стимулировать процессы в мозге: хирургически или использовать биологический катализатор? Мы пошли по второму варианту - искусственно вырастили протовирус или генофаг, который назвали „нимбусом“ (как смешны мне теперь наши попытки примазаться к богу). „Нимбус“ должен был разрушать участки генов, ответственных за строительство тех структур в мозге, которые я обнаружил. Для доставки его на место использовали эритроциты крови. Первые опыты были проведены на птицах. Результаты ошеломили. Пернатые твари начали решать такие загадки, которые им были недоступны раньше. У них как будто открылся какой-то информационный канал, где все отгадки лежали на виду - только бери и пользуйся. Все эти барьеры, лабиринты, сложение и вычитание они делали на раз! Выходило так, что любое существо на Земле может обладать разумом подобным человеческому, а для этого нужно всего лишь исключить из
деятельности участок мозга величиной с булавочную головку. Сегмент, который я сейчас называю „Сферой Бога“. Такое впечатление, что он специально внедрен в мозг, чтобы ограничивать его возможности. Подозреваю, военные думали о том же самом. Через какое-то время они решили, что хватит экспериментировать с бессловесными тварями, которые ничего не могут рассказать. И предложили мне начать опыты над людьми. Я отказался. Это была моя крупная ошибка. Теперь понимаю, что нельзя было оставлять все в чужих руках. Лучше бы я уничтожил „Нимбус“ по мере того, как прикидывался работающим над проектом!..»
        - Дальше! - выкрикнул Андрей.

«…Первая проблема, с которой они столкнулись - это то, что созданный ими человеческий „Нимбус“ оказалось возможным получить только от людей с определенным типом крови - первая с отрицательным резус-фактором. Но произошло непредвиденное. Если у птиц это вмешательство вызывало всплеск работоспособности сознания, то у человека все вышло в точности наоборот. Их была сотня добровольцев, решившихся пройти испытание. Все они начали сходить с ума. Точнее не так. Сначала вообще ничего не происходило. А потом, через неделю-другую, пошла волна. При пробуждении у них у всех блокировалось сознание. И стоило значительных усилий вернуть людей к памяти. Они были словно зомби. Ничего не помнили, не знали, сохранялись только какие-то основные навыки, которые сложно искоренить. После нескольких часов работы с ними, каких-нибудь подсказок, начинали подключаться заблокированные воспоминания. Но это не давало надежды, поскольку очередной сон снова лишал их памяти, и все приходилось начинать сначала…»
        - Теперь ты понял, что твой братец натворил? - раздался голос Кропаля.
        - Это не он! - поднял глаза Андрей.
        - Да ты читай, читай, пока я добрый!
        Андрей послушно уставился в экран.

«Теперь-то я понимаю, на что мы замахнулись.
        Это и есть сфера Бога - без всяких шуток. Стоить вспомнить сказки, мифы, легенды. Мы были такими когда-то! Телепатия, телекинез, преображение действительности вокруг себя - все возможно для каждого. Когда-то мы понимали язык птиц и зверей, были всесильными героями, умели строить исполинские сооружения и целые города из таких каменных глыб, которые сегодня не способна поднять ни одна машина. Разумеется, я понимаю, почему природа, а если сказать вернее - Создатель отказал нам в этом. Мы разучились правильно этим распоряжаться.
        И тогда возник этот барьер. Но, как оказалось, и вынуть его нельзя…»
        Андрей заметил, что Кропаль потянулся к компьютеру и перескочил через абзац, как будто надеясь увидеть там что-то более конкретное, более важное.

«…наказание оказалось жестоким. Выяснилось, что генофаг начал мутировать. Позже я узнал, что все птицы, какие были в нашей лаборатории, постепенно обрели все те же способности в разумной деятельности, хотя большинству из них „Нимбус“ не вводили. Это значит, что он начал распространяться без нашего вмешательства, как все вирусы, но мы этого даже не замечали. Он просто ждал своего времени. А, кроме того, птицы стали такими сообразительными, что часть их попросту сбежала…»
        - Ну все, хватит! - Кропаль резко отодвинул ноутбук.
        - Нет, пожалуйста! Еще немного! - взмолился Рокотов.
        Эта перемена в поведении пленника, очевидно, понравилась сержанту, и он повернул экран обратно.

«Сначала, я думал, что птицы массово начали болеть после того, как из лаборатории пропали первые особи. Но теперь понимаю, что ошибался. Они никуда и не исчезали. Я так подозреваю, что благодаря передаче „Нимбуса“ с птицами начали происходить серьезные изменения, и теперь они попросту стараются держаться подальше от людей, потому что стали слишком умными и не попадаются нам на глаза. А что касается человека, то здесь обнаружилась другая проблема: у тех первых добровольцев, кому был введен „Нимбус“, через некоторое время началась лихорадка, после чего - кома и у многих смерть. Но хуже всего - точно такое же мутирование генофага, как у птиц и распространение от организма к организму. Ему уже неважно было, с какой группой крови человек. Какое-то время он ведет себя скрытно, но уже сейчас совершенно точно, что он вырвался далеко за пределы лабораторий. Я уже обнаружил его у себя в крови и в крови своих подчиненных…»
        Андрей уткнулся в следующую фразу, успев пробежаться по ней глазами и не решаясь произнести вслух.
        - Ну, что замолчал? - откликнулся Кропаль.
        - «Все это грозит скорым началом эпидемии…»
        - Во-о-т! Правильно, - издевательски прокомментировал сержант. - Благодаря твоему братцу я теперь спать не могу. Сука он просто… Но ты читай. И я послушаю.
        - «Я думаю, что мы запустил какой-то детонатор, который был заложен в нас Природой. Мы недостойны того, чтобы обладать сверхразумом. От военных ко мне прибыл посланец. Он был в панике. Просил помочь. Дал мне образец полученного ими обновленного „Нимбуса“. Я выяснил, что при его создании использован участок генокода, схожий с тем, что имеется у собак. Это чистая случайность - они использовали мои первые данные из тех опытов, что я проводил. И я сразу вспомнил о том, что ведь первая группа крови - это фактически кровь первых людей. А эта же кровь без резус-фактора в каком-то плане - самая чистая кровь. Идеал для какого-нибудь эксперимента. Я в одной книжке читал, что в этом есть сокровенное начало. Вмешательство чужих сил. Инопланетный разум. Человеческий разум. Первый человек, приручивший собаку, наверное, был именно с такой кровью - первой группы с отрицательным резус-фактором. Результат эксперимента. У этого человека возникла первая серьезно разумная мысль: не просто ударить кого-нибудь палкой по голове, а задумать нечто большее. Но я отвлекаюсь… Я провел теоретические расчеты. И планирую создать
еще один „Нимбус“ на основе крови собак. Он сможет пусть не победить болезнь, но создать эффект маятника - не дать нашему „Нимбусу“ наделать катастрофических изменений. Это означает, что человек будет периодически находиться на грани беспамятства и обычного состояния. Но если рядом с ним всегда будет собака, - это будет гарантией того, что человек выживет и сохранит память хоть в каком-то виде. Но и все равно, ничего нельзя поделать - эпидемия неизбежна. Я уже сейчас ощущаю на себе ее результаты. Возможно, я попытаюсь распространить воззвание и сделаю это через Наследников…»
        - Ну, вот теперь все! - Кропаль резко захлопнул крышку. - Дальше еще более интересное, но мне непонятное. А вот ты разберешься.
        - Боюсь, что нет. Это все слишком сложно.
        - Если захочешь, разберешься!
        - Но что тебе нужно?
        - Это уже я решу. Твое дело - помочь мне избавиться от «сумеречной».
        - Заведи себе собаку!
        - Уже пытался. Ни одной не поймали.
        - Вот как? - удивился Рокотов.
        - Вот так! - зло ответил Кропаль. И с какой-то неподходящей ему откровенностью признался: - Еще рады, что ноги унесли. Линда тоже не дается. Не хочет она. А ты, Эдик, не лыбься! - Фонарь скакнул на паренька. - Я бы твою сучку грохнул, чтобы не доставалась никому. Но у меня на нее далеко идущие планы.
        - Так если ты собак с улицы поймать не можешь, неужто тот пес тебе дастся? - издевательским тоном поинтересовался рядовой Краснов. - Рылов и Гарик мало тебе про него рассказали?
        - А ты меня не учи. У меня вон он есть! - и сержант показал на Рокотова.
        - Дурак ты, Кропаль. И кличка у тебя дурацкая!
        - Ну-ну. Вы оба больно умные.
        Сержант сказал что-то Костяку, и тот вдруг без слов схватился за автомат, полоснул очередью под ноги Рокотову и Эдику. Машинально отступая к стене, Андрей и Эдик сплясали непонятный танец, чем позабавили Костяка и заодно остервеневшего сержанта.
        - Глядите у меня! - Кропаль сжал кулак и потряс им. Уставился на Рокотова. - В общем, даю тебе подумать. Собаку твою мы все равно возьмем. Не знаю как, но изловим. А девчонкой, если он с ней окажется, попользуемся. Раз уж тебе тех двух безмозглых сучек так жалко было, то уж ее, наверно, и подавно!
        Кропаль довольно осклабился, заметив, как нахмурились брови Рокотова. Сержант глотнул пару таблеток и, пнув лежавший под ногами стульчик, поспешил уйти.
        - Андрей Валентинович, что теперь будет? - послышался голос Эдика.
        - Не паникуй раньше времени, - сказал Рокотов, хотя сам был очень близок к этому состоянию.

«Вот если бы здесь оказался Грозный! Но он не один, с ним та девушка», - думал Андрей. Вправе ли он даже надеяться на то, что пес придет к нему на помощь, если для этого ему нужно будет бросить свою нынешнюю спутницу?
        Андрей тяжело застонал и опустился на пол кабины.
        - Что с вами? Вы не ранены? - приблизился Эдик.
        - Нет. Просто я подумал о брате. Сергей заварил всю эту кашу, ему бы и расхлебывать. Но что-то мне подсказывает, нет его больше в живых.
        - Эй, разговорчики там! - крикнул из полумрака кто-то из охранников.
        В темноте Андрей наблюдал за тем, как Эдик гладит овчарку.
        - Я вот с ужасом думаю, что делать, когда ей захочется наружу? - сказал паренек.
        - Думаешь, Кропаль такого не предусмотрел? Считай, что с его стороны это такая изощренная пытка.
        Рокотов подозвал Линду. Когда она очутилась близко, он притянул ее к себе.
        - Теперь-то понятно, откуда все эти телепатические способности. Этот новый собачий дар! Жаль, нам не достался. Или достался? А?
        - Думай!.. Думай!.. - зашептал он, обращаясь к собаке и пытаясь вернуть самому себе то состояние, в котором уже побывал во время ментального сеанса. При этом не отпускал из памяти образ Грозного.
        - Попробуй сказать ему, где мы находимся!.. На него одна только надежда!.. Где бы он ни был, пусть идет сюда!.. - тихо твердил он, испытывая все учащающиеся толчки в голове и замешанную на дурноте тяжесть.
        Он не знал, получилось что-либо или нет, и в изнеможении откинулся на спину. Линда перебралась поближе к Эдику, он что-то нашептывал ей неразборчиво.
        Внезапно со стороны послышался шум и в коридор, светя прикрепленным на голову фонариком по углам, ворвался Гарик. Андрей увидел какую-то штуковину в его руках. Узнал бумбокс, почти такой же огромный, какой Рокотов видел в той комнате, где впервые услышал по радио голос Сумрака. За Гариком тащились, взяв его за обе руки, но не в силах остановить, двое солдат, поставленных Кропалем охранять Рокотова.
        - Ты нас что, под расстрел подвести хочешь? - кричал один. - Сейчас, между прочим, сержант за главного. Если кто-нибудь утекет!..
        - Не утекет, - передразнил Гарик. - Я только переговорю!
        - Не положено!
        - Дай только слово сказать людям! И вот - хочу передать. Пусть хоть музон послушают!
        Он хлопнул ладонью по музыкальному центру.
        Рядовые отступили.
        - Так бы и сказал. Только там поставь перед решеткой. Открывать не положено!
        Гарик подбежал к решетке и, озираясь на часовых, зашептал:
        - Андрей Валентинович, Эдик, вот вам! - он поставил установку перед решеткой. - Сделайте только погромче. А когда кабина вниз пойдет, вы там вцепитесь как-нибудь. И уж тогда - держитесь!
        На прощанье он сжал просунутые сквозь клеть пальцы Рокотова и вернулся к солдатам.
        - Что ты ему сказал?!
        - Не ваше собачье дело!
        - Да пошел ты… Сволочь! - обложил его один из часовых.
        Оба заняли прежние позиции в углу коридора. Рокотов заметил, что они тоже глотают таблетки. Долго так не продержатся. Крыша съедет. Так ведь и у его ребят такие же проблемы, если они тоже держатся на таблетках.

«У моих ребят!» - усмехнулся он про себя. Кто бы мог подумать.
        Андрей смотрел на часовых, размышляя над планом Гарика и Ивана. Верно продумали, парни. Через коридор не прорваться. А вот стронуть лифт с места, чтобы он ушел в подвальный этаж, это была неплохая задумка. Сержант Кропаль, вероятно, даже и не думал, что первый этаж - не самый нижний. А вот технарь Рылов допер. Что уж они там придумали с Гариком, черт его знает. Главное, чтобы сработало.
        Сквозь дыру Рокотов дотянулся до бумбокса и нажал кнопку. Сразу из динамиков загрохотало какой-то совершенно неудобоваримой музыкой, больше напоминавшей хор стиральных досок. Андрей посмотрел в коридор. Аварийный фонарь освещал ближнего к нему часового, тот, затягиваясь сигаретным дымком, постукивал ботинком явно в ритм с музыкой. Рокотов развернул аппарат немного в сторону стражи и прибавил громкость.
        Вскоре оба ощутили по полу вибрацию. Удары и стуки если и проникали снизу, то пока ничем не выдавали себя, примешиваясь к звукам из динамиков. Линда забеспокоилась, но Эдик усмирил ее, поглаживая.
        Андрей выбирал место, куда уцепиться - в потолок были утоплены металлические перекладины, вероятно, пазы для крепления каких-нибудь грузов. Он схватился рукой - не слишком удобно, уж больно ребристая была поверхность. Но им с Эдиком хватит. Он подсказал пареньку, что задумал. Теперь предстояло побеспокоиться о Линде. Оба скинули куртки, постелили в углу. Эдик приказал Линде не сходить с этого места.
        Вскоре лифт задрожал. Андрей первым схватился за стержни и сделал вид, что подтягивается и трясет кабину. Поначалу стражники так и подумали, но когда то же самое проделал Эдик, поняли, что происходит неладное, но в чем именно проблема, до них еще не дошло. Пока они светили фонарями, тревожно швыряя лучами из угла в угол, то на решетку лифта, то на раскачивающихся Рокотова и рядового Краснова, по раме кабины прошла череда ударов таких сильных, будто по ней с размаху били чугунными «бабами», или вовсе поставили в каждом углу по нескольку взрывателей. Линда истерично заскулила, но с места не сдвинулась.
        Кабину тряхнуло еще раз. Андрею даже страшно стало: а вдруг внизу не один этаж, а несколько. И что парни могут сделать? Только сломать систему безопасности. Только так, вероятно, можно заставить обесточенную кабину сорваться вниз.
        В какое-то мгновение возникло чувство, что земля уходит из-под ног. Андрей понял, что лифт падает.

«Поехали-и-и!»
        Он успел подтянуться и еще сильнее вцепиться в крепления. Обернув голову на стражников, понял, что они сейчас будут стрелять. Но через мгновение оба исчезли за перекрытием между этажами. Солдаты, может, и стреляли, потому что кабина затрещала, застучала, но беглецов эти пули уже достать не могли.
        Как Рокотов и предполагал, приземление было жестким. Пальцы Андрея скользнули по ребру перекладины, содрав кожу. Боль пришла позже, да и видеть он ничего не мог. В тот момент, когда он свалился на пол, вокруг была кромешная темнота, только сверху сквозь щели в кабине чуть-чуть просачивался свет аварийного освещения. Кто-то ударил его в щеку чем-то мокрым. Линда.
        - Цела? - быстрыми скользящими движениями он ощупал ее всю. - Цела!
        Следом Эдик выкрикнул что-то, но Андрей ничего не слышал. После ударов, от которых лифт сорвался с места, в ушах его все еще стоял металлический гул.
        Со стороны двери внезапно ярко вспыхнул прожектор и что-то тяжелое, похожее на руки взбесившегося робота ударило в сетку кабины и сорвало ее как легкую паутину. Спустя мгновение в роботе ошеломленный Рокотов признал складской погрузчик. В кабине его сидел Рылов. Иван высунулся над фарой и замахал рукой: сюда! Что-то кричал, но снова не разобрать.
        Сжав голову ставшими отчего-то липкими ладонями, Андрей двинулся на Рылова, который к тому моменту соскочил на пол и дальше сдергивал сетку вручную, освобождая путь. На пороге лифта Андрей остановился и пропустил вперед Эдика с собакой. Перед тем как уйти самому, обернулся - по потолку кабины что-то легонько застрекотало, на фоне гула в ушах почти неслышно, оставляя светящиеся дыры в металлической обшивке. Он понял: стражники их стоят у распахнутой шахты и стреляют вниз.
        - Бежим, Андрей Валентинович! - заорал Эдик под самое ухо.
        - Да-да! - ответил Рокотов.
        Только теперь, в свете фар, Андрей заметил на ладонях рваные раны и понял, почему так болят руки и пальцы кажутся влажными.
        Он вдруг вспомнил о капитане - его тело должно быть где-то здесь, в цоколе.
        - Ты нашел Кита? - крикнул он Рылову.
        Тот мотнул головой и втолкнул его в погрузчик. За ним - Эдика с собакой. Вталкивая в тесную кабину Линду, рядовой Краснов что-то снова проорал Андрею, но тот не слышал. Только кивал в ответ. Вскочив за руль, Иван ловко развернул машину вокруг своей оси, даже не задев стены, и помчался на бешеной скорости, с визгом покрышек выруливая на поворотах так, будто сотню раз тренировался, чтобы изучить маршрут. Вдруг резко остановились, и откуда-то из темноты выпрыгнул Гарик. Он вскочил на подножку, и помчались дальше.
        Вскоре они выскочили из пакгауза на дневной свет. Андрей зажмурился. Погрузчик перескочил через бордюр на пешеходную когда-то зону и стрелой помчался по тротуару, прямо к просвету между загораживающими проезд автомобилями, где как раз едва-едва можно было проехать.
        Рокотов облапил и теснее прижал к себе Линду, боясь, что та ненароком свалится. А та, в ответ, лизала губы и нос ему, Эдику, и нависшему рядом Гарику.
        Внезапно впереди одну из ограждавших парковку машин подбросило взрывом.
        - У них гранатомет! - крикнул Гарик.
        Рылов резко катнул погрузчик в сторону, тот едва не перевернулся. А в следующее мгновение взрывом разметало куски асфальта прямо по ходу. Иван вильнул еще раз и угодил на край дыры в асфальте. Погрузчик затрясло. Андрею казалось, что кто-нибудь из них обязательно вывалится. Но, проскочив препятствие, Рылов погнал машину к бетонному кубу небольшой трансформаторной подстанции, стоявшей почти в самом центре парковочного квадрата.

«Гони! Гони! Давай!..» - кричал про себя Рокотов, думая об очередной болванке, летящей в спину.
        Следующая граната ударила прямо в кабину погрузчика, но все четверо и собака уже забежали за угол бетонной стены. Затем еще один выстрел, последний, пришелся в бетонный куб, выкрошив здоровенные куски и сотрясая поверхность.
        - Все живы?! - крикнул Рокотов, до сих пор слыша гул в ушах.
        - Да вроде все! - ответил Эдик, прижимая к себе Линду.
        Андрей высунулся за угол, но Гарик тут же схватил его и втянул обратно. И вовремя. Автоматная очередь прорезала расстояние между торговым центром и тэпушкой, полоснув по углу, рассекла асфальт за подстанцией. А следом ударил второй автомат, только с другого угла бетонного куба. Очереди выстрелов с обеих сторон сходились немного впереди, оставляя лишь небольшую мертвую зону. Стреляющие явно давали понять, что прорваться беглецы смогут только на тот свет.
        Рокотов смотрел на Линду. В отличие от людей, она казалась сосредоточенной на чем-то своем. Его привлекло направление взгляда собаки. И, повернув голову в ту сторону, Андрей заметил впереди нечто не менее пугающее. За парковкой, за расставленными в качестве ограждения машинами, мелькали тени. Их было много. Двигались они рывками, как будто перебегая с места на место.
        Щурясь, Андрей старался понять, что он увидел. И с ужасом понял, что это собаки. Их было так много, что сам собой обжигающий страх завертелся внутри.
        Он с такой силой всматривался вперед, что и остальные - Краснов, Рылов и Диковски - уставились туда же.
        - Похоже, крепко попали мы! - сказал Рылов и невесело рассмеялся.
        - Да уж, от одних собак спасались, на других нарвались, - ответил Андрей.
        Тени за машинами засуетились еще сильнее, когда Линда загавкала на собак, словно предупреждая, чтобы не приближались. Затем бросилась к Рокотову и Эдику и заметалась между ними. Андрей чувствовал, что от нее вновь заструились пульсации, но не мог понять, чего она хочет.

7

        Попытка Рокотова добиться снова телепатической связи между Линдой и Грозным все же удалась. Новое видение, полученное от Грозного, подсказывало Вере, куда она должна попасть. Миновать пару-тройку мелких населенных пунктов, затем проскочить километров сорок по соседнему шоссе, и впереди ее будет ждать город, где находится Андрей. На это потребовался примерно час, по истечении которого она пересекла воображаемую черту соседнего города. Теперь оставалось только достигнуть противоположной окраины.
        Несмотря на обилие многоквартирных домов, улицы были удручающе пусты. Даже
«хлябики» не попадались. И оттого противоестественно оказалось увидеть какого-то мужчину в форменной одежде и с собакой у левой ноги, невозмутимо стоявшего на перекрестке с автоматом в руках. В ту минуту, когда Вера заметила его, ей стало страшно, что он выстрелит. Когда он махнул рукой, желая остановить ее, Вера с трудом преодолела искушение дать газу. К вооруженным людям в форме она не могла относиться спокойно. Столкновение с солдатами, казалось, навеки впечатало в нее этот страх. Но и поддаться искушению она не могла. Сзади спала девочка, обнявши маленького Демона, и Вера боялась им навредить. Вдруг полицейский начнет стрелять.
        - Если что, ты знаешь, что делать! - сказала она Грозному.
        Девушка прижала машину к обочине и, остановившись, посмотрела назад. Она ожидала, что полицейский направится к ней степенным важным шагом, как хозяин положения. Но сквозь тонированные стекла видно было, что он бежит со своей собакой, как мальчишка, будто боится, что опоздает на случайный автобус, - совсем не солидно для вооруженного человека.
        На всякий случай она не сняла блокировку с дверей, а только опустила стекло на соседней двери.
        - Простите, я, наверное, напугал вас! - тяжело дыша, сказал он.
        - Не вы первый, не вы последний!
        - Вы не подбросите меня? Я, кажется, опаздываю на сбор! - все еще пытаясь отдышаться, спросил он.
        - На сбор?! - Вера удивленно вскинула брови.
        В его словах, казалось, было что-то немыслимое.
        Неужели где-то еще существуют группы людей достаточно организованных, но в то же время и не опасных, поскольку в глазах полицейского она не видела ничего, кроме мольбы. Да и Грозный не замечал ничего дурного.
        Рука девушки сама собой потянулась к кнопке разблокировки дверей. Щелкнули замки, и полицейский отодвинул боковую дверь.
        Малышка проснулась, заговорила что-то. Гость с интересом уставился на нее.
        - Здравствуй! - приветливо улыбнулся он.
        Демон тоже открыл глаза и, к удивлению Веры, поприветствовал полицейского вилянием хвоста, а вовсе не лаем, как мог бы.
        Полицейский впустил свою собаку, затем влез сам.
        - Спасибо!
        Собака его, против ожидания, вела себя предельно смирно. Зато Демон всячески проявлял к ней свой интерес, она спокойно воспринимала его наскоки. Грозный тоже запросился назад, но Вера строго осадила его.
        - Где ваш сбор? - спросила она.
        - А вам в какую сторону? - поинтересовался мужчина.
        - Мне за город. Там должен быть огромный торговый центр.
        - Тогда можете ехать прямо. Эта улица переходит в шоссе, там на окраине и стоит центр. А меня через пару километров высадите, там я дойду.
        Вере очень хотелось узнать, куда он едет и что там. Но она боялась поддержать разговор. Была все еще напряжена и постоянно ждала какого-нибудь подвоха. Впрочем, элементарное любопытство оказалось сильнее.
        - А на какой сбор вы опаздываете? - спросила она.
        - Организуем отряды помощи населению. Собираем тех, кто еще остался и может помогать другим. Люди сейчас разные. Но всем им надо помочь. Знаете, кого больше всего сейчас? Одиноких женщин всех возрастов! Это не удивительно, они чаще других заводили собак.
        Полицейский подался вперед.
        - Вы слышали, что говорили по радио? - спросил он. - Про собак.
        - Да, конечно.
        - Этот Сумрак на самом деле отличный парень! - сказал полицейский. - Другой бы бросил свое дело, а он остался на посту. А ведь кто такой - обыкновенный диджей! Просто молодец, что на связи остался…
        - А что же болезнь? - перебила его Вера.
        - А что болезнь? Она, кажется, наделала своих дел и уже не так угрожает, как в самом начале.
        - И много вас там?
        - Ой, много! Уже больше двух тысяч! И все с собаками. Тяжело, конечно, но все же какая-то надежда есть. И знаете, что странно - это все как-то само собой организовывается. Мне иногда кажется, что по волшебству. Я думал, скандалы будут, склоки, какой-то дележ, но ничего этого и в помине нет. Почему, никак не могу взять в толк.
        - А моего друга убили.
        - Искренне сочувствую вам… Мне повезло больше. У меня вся семья уцелела. Мы собачники с давних лет, да еще профессия располагает. Я служил в участке, жена кинологом была. У нас, правда, в новом отряде тоже вначале были грабежи и убийства. Но когда собаки преображаться начали, все это исчезло.
        - Преображаться? - удивилась Вера. - Что это значит?
        - Раз спрашиваете, значит, ваш пес еще не прошел это. Моя Зута немного умеет в мысли заглядывать. Ей-богу, не вру! Не верите? Я бы показал, но она пока только со мной общается.
        Девушка улыбнулась и посмотрела на Грозного.
        - Верю! - сказала она.
        - Так мы едем или нет? - растерянно улыбнулся полицейский.
        - Да, конечно! - Вера повернулась к рулю.
        Оставшуюся дорогу полицейский рассказывал ей об их лагере, о собаках. О невидимой жизни, которую она попросту не могла знать, потому что не стало привычных средств общения. Где-то был вездесущий Сумрак, служивший единственным каналом для сообщений, но и он не мог знать всего того, что происходило вокруг.
        Полицейский говорил о своих новых друзьях, с которыми они пытались понять, что происходит. И пришли к выводу, что эпидемия не только навредила людям - она еще изменила собак. Они и соображать стали четче, и стали менее восприимчивы к приказам, и повадки их частично изменились, но ярко выраженные необычные способности обрели только те собаки, хозяева которых не только выжили и сохранили рассудок, но и представляют для своих питомцев какой-то особый интерес.
        - Вы только не подумайте, что я такой заумный, чтобы гладко вам все рассказать, это у нас есть один товарищ, вот он самый, наверное, умный среди нас, - говорил полицейский. - Так у него есть такая теория. Странным образом собаки теперь знают, как распорядиться тем, что они могут получить от нас, людей. У него есть подозрение, что им нужны наши мысли, наши поступки, рассуждения. И только тогда мы им интересны, когда все это вместе превосходит их возможности. Ведь крушить, ломать и убивать они прекрасно умеют без нас. Но вот строить, управляться с вещами - это им недоступно. Но очень заманчиво. И такое ощущение, что они где-то берут подсказки и дают их нам. Может быть, у нас самих черпают то, что мы знаем, но плохо помним. Или у других людей. Знаете, их теперь как будто восхищает участие! Вы не представляете, как многому я научился за последнюю неделю! А те люди, которые не способны им дать ничего интересного, становятся им безразличны. Я вам говорил про грабежи и убийства - все это у нас прекратилось только благодаря преображению собак, я так считаю! Сколько я раньше случаев знал, когда собаки ни
под каким предлогом не бросали своих хозяев, даже если те их били и лупцевали. А сейчас - они будто сами по себе. Не нравишься - уйдут! Тех, кто натворил у нас в лагере разных нехороших дел, и кого пришлось выгнать, было немало. Мы находим их теперь иногда в городе, если везет найти живыми, забираем обратно в лагерь, но они все без собак. Все стали жертвами «сумрачной» болезни. И собаки от них отвернулись. Мой товарищ объясняет это так. Ведь ни в одном звере злобы нет от рождения. Только необходимость в пище. Первые собаки за человеком-то пошли только потому, что он мог им дать то, чего у них не было, но чего они хотели. Но не только еду и тепло. Ведь тигр не пошел за человеком, ни медведь, ни какой другой хищный зверь. А только волк или дикая собака, уж я не знаю, кто из них. Значит, было что-то большее между нами, чем просто добыча жратвы. И теперь нам нужно еще заслужить, чтобы собаки остались с нами рядом. Это правда! Поверьте! Я сам ничего этого не понимал. Знал только, что собака без человека не должна быть. Я всегда считал, что у каждой собаки обязан быть хозяин. Иное немыслимо. Но теперь
получается, что и у каждого человека должна быть собака. А он - должен быть вовсе не хозяином. А чем-то вроде друга… Да нет же - другом! И те собаки, которые остались без людей, они тоже несчастны, хотя, быть может, еще не способны этого оценить…
        Казалось, он готов был говорить, сумбурно и безостановочно, еще долго. Но они уже приехали к месту, а он торопился.
        - Вон, видите людей? Они уже ждут меня и Зуту!
        Вера увидела в удалении нескольких человек. Мужчин и женщин. Все они были с собаками. Это напомнило Вере увиденную когда-то прогулку городских собачников, за тем исключением, что сейчас собаки и люди казались единой группой, скорее даже обществом или маленьким социумом, где все зависимы друг от друга.
        - Вы не хотите присоединиться к нам? - спросил полицейский, покидая машину.
        - Не сейчас. Я должна ехать. Но…
        Она обернулась на девочку.
        - А вы можете взять малышку? Это не моя дочь… - начала было оправдываться она, но полицейский все понял без лишних слов. Он снова полез в салон и взял ребенка на руки. Та не сопротивлялась, напротив, протянула к нему ручки.
        - И Демона. Демона тоже! - вспомнила Вера. - Пусть он будет ее пес! Если, конечно, он захочет.
        - Да, конечно, - кивнул мужчина, передавая девочку кому-то из женщин. Демона тоже принял кто-то из них. Вере все еще было немного страшно от такого большого количества людей. Но у них всех были такие чистые доброжелательные лица, что она быстро успокоилась.
        - Мне пора! - сказала она.
        - Если вам попадется безнадзорная свора, не бойтесь! Отпускайте свою собаку. Она не даст себя в обиду. И вас тоже. Поверьте!
        - Да, да! Я верю! - ответила она и опустив взгляд, увидела, что Грозный все-таки выскочил из салона и теперь стоит рядом с овчаркой Зутой. Ей казалось, что щенок и полицейская собака тоже о чем-то общаются друг с другом, только без слов.
        - Грозный! - позвала она.
        Проскочив мимо ног полицейского, щенок быстро запрыгнул в салон.
        Мужчина закрыл дверь.
        Когда минивэн покатился дальше, Вера посмотрела в зеркало заднего вида. В этой встрече показалась какая-то глубокая символичность: человек в форме был с собакой, как и она. Как и все остальные, кто еще продолжали жить и не только чувствовать себя людьми, но и оставаться ими.
        Ей казалось, что она на всю жизнь должна запомнить его подтянутую сильную фигуру, олицетворяющую собой верность, силу и мужество. Сидевшая рядом с ним овчарка, проводившая машину взглядом, тоже должна была навсегда впечататься в ее память. И никакая «сумрачная» болезнь этому больше не помешает.

8

        Линда так и тянулась к собакам. Эдик и Рокотов держали ее по очереди.
        - Куда рвешься, дура? - сердился Эдик, а Линда ворчала на него. - Они же растерзают тебя. Погляди, сколько их.
        Они начали побаиваться, как бы она не пустила в ход зубы, настолько Линда разошлась.
        - Погодите, я ее ремнем прицеплю! - предложил Рылов и когда Эдик отвлекся на него, овчарка все-таки вырвалась и бешеными скачками помчалась к периметру парковки.
        - Линда, стоять! - тщетно надрывался Эдик.
        Собаки будто ждали ее. Тени замельтешили, послышался визг.
        - Теперь нам точно крышка, - сказал Гарик.
        - Ребятки!.. Ребятки!.. - зашипела вдруг рация у Рылова. - Ау! Как вы там? Прием!.

        Все узнали голос Кропаля.
        Иван нажал кнопку ответа и выпалил во весь голос:
        - Да пошел ты!
        - Ну-ну, только не надо. Это вы у меня на кончике пера сидите. Так что ждите своей очереди. Собачка-то ваша, похоже - тю-тю!..
        Раздался несдерживаемый смех. Рылов отбросил от себя рацию.
        Все боялись смотреть на Эдика. Но тот вдруг преобразился лицом и показал куда-то, тыча пальцем!
        - Смотрите! Вон она!
        И все увидели, что между машинами высунулась морда овчарки. Первые секунды Андрей не мог поверить, что это Линда. Но все его сомнения исчезли, когда она показалась почти целиком, а затем точно таким же галопом, как до этого, помчалась к ним обратно.
        Теперь ее заметили солдаты из торгового центра. Они начали стрелять. Опять с обеих сторон, скрещивающимися очередями, но собака двигалась слишком быстро.
        Она подбежала к людям и все принялись радостно гладить и тискать ее, не в силах поверить в ее счастливое избавление.
        Линда притиснулась к Рокотову и обожгла его мозг пульсирующими толчками. В перерывах между порциями тошноты Андрей улавливал смысл того, что она хотела до него донести.
        - Они… - он не решался произнести это вслух. - Они могут нам помочь!
        - Кто? Собаки? - недоверчиво фыркнул Гарик и тут же осекся, глядя на искаженное приступом лицо Рокотова.
        - Там не только собаки, - сказал Андрей. - Но и люди. Ту…
        Он так и не смог назвать их «туловами». Это слово вызвало у него какое-то безотчетное отвращение. Он все еще находился под впечатлением того, что увидел в пульсирующем послании Линды. Он почерпнул оттуда информацию, которая с головы до ног меняла все его отношение к тем, кого он и остальные до сих пор считали безмозглыми существами. Люди с запертым сознанием - вот, что с ними произошло. Но они оставались людьми, их сознание продолжало существовать, но только не управляло телом. И те собаки, кому хватало способности и желания заглянуть в человека, могли восстановить прерванную связь. Многие собаки, как теперь он понял, сами искали людей, которым «сумрачная» болезнь не дала шанса. Теперь по-иному вообразилась ему та картина, где по площади бежали люди, а за ними свора. Никто ни на кого не нападал. Да и та сцена на улице - с бочками, возможно, была не нападением. У страха ведь глаза велики. Четвероногие, как и двуногие, тоже разделились между собой на тех, кто желает симбиоза, и тех, кто остался в прежнем состоянии, не желая никого и ничего понимать.
        - Они пришли за теми девочками! - сказал Рокотов. - И готовы пожертвовать собой.
        - Ничего не понимаю! - закипел Гарик. - Может, мне кто-нибудь что-нибудь объяснить?
        А с ним и Рылов потребовал информации.
        - Подождите, позже! - замотал головой Рокотов.
        Лихорадочный процесс в его голове должен был найти выход из ловушки, в которую они попали, и не время было сейчас пускаться в объяснения.
        Он подполз к краю тэпушки и осторожно выглянул. Отсюда торговый центр просматривался, как на ладони. Видны были мелкие фигурки солдат, среди которых можно было признать Кропаля, Костяка и некоторых других. Атаковать бессмысленно. Только лишние жертвы будут.
        - Нам бы капитана сюда. Если он жив, солдаты сами от Кропаля разбегутся.
        - Да как же жив?! Я его искал! - крикнул Рылов.
        - Ты искал, не нашел. А они - найдут!
        - Кто?
        Рокотов усмехнулся.
        - Ты еще не понял? Линда! - позвал он. - И собаки.
        Овчарка уставилась на него внимательными зрачками.
        - Найдешь капитана?
        - Думаете, справится? - подал голос Эдик.
        - Цыц. Не лезь. Линда! - Андрей обхватил морду суки ладонями и обнял собаку, не переставая гладить и заглядывать ей в глаза. - Ты же и раньше дурой не была, до того как мы с тобой встретились, раскрасавица ты наша. Найдешь капитана?
        Линда проскулила что-то, вырвалась из объятий и залаяла, будто говоря.
        - Ну, так что скажешь? Нам нужен капитан! Понимаешь? Он там один. Там темно. Он не знает, куда идти. Не знает, кто ему друг, а кто враг. Найдешь?
        Собака гавкнула - теперь решительно.
        - Иван, - обратился Андрей к Рылову. - Ты уже выходы там изучил. Какой ей подсказать лучше, чтобы ее не заметили?
        - Что? - не понял рядовой.
        - Сейчас она с тебя информацию считывать будет, балда! - встрял Эдик. - «Найди капитана» - эдак не всякая служебная собака поймет. А наша - твердо будет знать, куда идти. Ты думаешь, она просто так меня заставляла тарелки метать?
        И рядовой Краснов подмигнул Рокотову. А тот ему в ответ.
        - Так она что, как тот… как тот пес? - вдруг вспомнил Рылов.
        - Его зовут Грозный!
        - Ну, точно Грозный! - Рылов понимающе улыбнулся. - Так это, значит, собаки сами могут передавать такой дар друг дружке? - Рядовой растянул улыбку еще шире. - А Кропаль собирался щенков разводить!
        - Дурак он, твой Кропаль! - только и сказал Рокотов.
        - Чего сразу мой-то? - под смех остальных поморщился Рылов.
        - Ладно, не обижайся. Думай давай. Представь, будто ты собираешься ползти, как собака. Есть место, где нет охраны?
        - Да есть!
        - Линда! Давай, не подведи, девочка! Эдик, твоя собака, попробуй ей втолковать, что нужно сделать.
        Рядовой Краснов склонился над овчаркой, зашептал ей что-то, прижался щекой к ее голове, даже закрыл глаза. Наблюдая за ними, Андрей заставлял себя отбросить все сомнения. Должно получиться.
        - Кажется, она поняла, - сказал Эдик. Он был несколько ошарашен и хлопал глазами, стоя перед Андреем с открытым от удивления ртом. - Нет, точно поняла!
        Рокотов кивнул.
        Эдик подозвал Рылова.
        - Попробуй так же как я.
        То, что происходило сейчас между людьми и собакой, казалось немыслимым. Ментальный контакт с иным существом. Андрей вдруг подумал, что собака и человек всегда жили по принципу: «Ты мне - я тебе». Но теперь эта сфера отношений распространялась на разум едва ли уступающий в чем-либо человеческому. Другой разум. Конечно, есть много совпадений между теми желаниями и чувствами людей и собак. Но и существенные различия тоже есть. И мы не сможем теперь просто холить и лелеять, кормить, чесать, купать и выгуливать своих питомцев. Да и не питомцев больше, а равноправных участников жизни. Нашей общей жизни. Ведь мы теперь спаяны. И этого уже не изменить. А не будет спайки - всем нам конец…
        От мыслей его отвлек Рокотов.
        - Фу-у-у! - Рядовой вытер взмокший лоб. - Ну, ребята!..
        Он улыбался.
        Теперь снова настала очередь Андрея.
        Линда уже с интересом смотрела на него, будто ожидая чего-то большего, чем просто слов. Андрею нужно было время, чтобы сосредоточиться и передать ей нужную информацию, когда она заглянет в его сознание.
        Вот что-то запульсировало в голове против воли.

«Эх, мне бы так уметь!» - подумал он вдруг, понимая, что завидует Линде. На человека этот дар, похоже, не распространялся. Да и можно догадаться, почему. Сама природа, вероятно, не дает такой возможности. Человек, он ведь тварь ненасытная. Ему всего подавай, да побольше.

«Одному вон вдруг власти захотелось!» - подумал он о сержанте, но вовремя вспомнил, что думать нужно о капитане.
        Он представил Кита неким идеальным персонажем, но вполне узнаваемым. Представил Линду, которая, в точно таком же пульсирующем состоянии сознания, как сейчас,
«рассказывает» капитану все, что случилось и чего капитан не может знать. Он постарался вспомнить все до мелочей, что происходило с момента его ареста капитаном Китом. Все, что знал сам. И что узнал от других. Представил мысленно разговоры с Кропалем и образы тех двух замученных несчастных девчонок, при мысли о которых его сердце будто скручивалось и переставало ровно биться.

«Надеюсь, ты найдешь его живым!» - медленно выплывая из какой-то необычной вибрирующей субстанции, выплеснул Андрей свою последнюю мысль.
        Он сам был ошеломлен контактом. И вспотел, наверное, не меньше Рылова. Протер лоб и щеки и некоторое время рассматривал свои мокрые от пота и крови ладони.
        - Ну все. Если может случиться чудо, то оно должно произойти! Я верю, что капитан жив! Пусть идет. Эдик, привяжи ей к ошейнику свою рацию!

9

        По мере того, как они приближались к цели, Грозный становился все нервознее. Он то спрыгивал с сиденья и вставал передними лапами на панель, вглядываясь в ветровое стекло, то снова заскакивал на место, не переставая поскуливать.
        - Я не могу ехать быстрее! - так же нервничала Вера. - Я не умею, мы обязательно перевернемся!
        Грозный вдруг обернулся назад и полез через сиденье в салон.
        Она вначале не поняла, что происходит, но кинула взгляд на зеркало и увидела ряд машин, догоняющих их минивэн.
        Вера даже не успела испугаться, только немного сбавила скорость, как вдруг одна из машин, шедших впереди догонявшей колонны, запульсировала красными и синими огнями, завыла, перестраиваясь влево. И когда поравнялась, Вера узнала в сидевшем за рулем человеке того полицейского, а на соседнем кресле - Зуту. Мужчина махнул ей рукой, а следующим жестом будто спросил: прямо? И кивнул, когда получил в ответ такой же в точности жест.
        Они начали обгонять ее - несколько легковых автомобилей и два тяжелых фургона. Сквозь прозрачные стекла легковых машин она видела мужчин, все они были крепкого телосложения и с оружием в руках. Были с ними и собаки, с высунутыми языками выглядывающие в окна. Грозный тоже прижался к стеклу и что-то прогавкал.
        Вера улавливала взгляды людей, проезжавших мимо. Никто из них не смотрел на нее хищно или жадно, как это подчас бывало. Все они были сосредоточены и суровы. Некоторые кивали ей в знак приветствия.
        Когда колонна целиком обогнала ее, Вера убавила скорость и остановила машину прямо посреди улицы. На нее так подействовала эта сцена, что ее всю трясло. Грозный перелез к ней. Он уже не требовал: скорее, скорее. Просто прижался к ней кудрявой головой, понимающе заглядывая в глаза.
        - Значит, все будет в порядке? - спросила она.

10

        Линде необходимо было обойти здание торгового центра вокруг и найти сторону, где расположены были грузовые пандусы и многочисленные входы, в один из которых она должна была пробраться. Поэтому вначале она бросилась обратно к границе парковки, где ждали ее собаки. Несколько последовали за ней.
        Солдаты вновь заметили Линду, но и сейчас не успели среагировать. Пули зазвенели по кузовам автомобилей, а юркая овчарка и несколько следующих за ней пестрых теней уже благополучно миновали зону обстрела.
        С замиранием сердец четверо людей, засевших за бетонной подстанцией, наблюдали за тем, как Линда первой, как охотящаяся лисица, прижимаясь к земле, бежит вдоль газонов, прикрываясь высотой бордюров. Как замирает, перед тем как в два прыжка пересечь какую-нибудь дорожку. Как огибает парковую зону, строго находясь в тени деревьев, где ее почти не видно. И в точности с такой же осторожностью двигаются за ней другие тени.
        - Умницы, - едва шептал Рокотов.
        Вскоре Линда и собаки исчезли из виду: нырнули за бетонный забор, огораживающий зону для складирования тары и мусора. Они проделала все так, что солдаты Кропаля их просто не должны были заметить.
        В томительном ожидании прошли целых полчаса. Вскоре зашипела рация. Не у одного Андрея мурашки пробежали по коже, когда раздался сдавленный шепот капитана Кита:
        - Ребята! Вы меня слышите? Прием?!
        - Прием, прием, капитан!.. - первым заорал Рылов.
        Андрей велел ему подобрать рацию и, зажав ее в руке, тоже заорал во весь голос.
        - Кропаль, как меня слышишь?
        - Чего тебе? Неймется? Сейчас, скоро к вам выдвинемся! Погодите. Скоро догавкаетесь.
        - С тобой, свинья, сейчас будет не гавкать, а разговаривать лично капитан Кит! - хрипло произнес Рокотов, подражая голосу когда-то широко известного кумира.
        И все засмеялись, поняв, что он имел в виду.
        - Парни, кто меня слышит…
        Когда капитан заговорил, обращаясь к солдатам, голос у него, правда, был хриплый. Слабый, но легко узнаваемый, изредка прерываемый кашлем. Он говорил о том, что был неправ, навязывая им свою волю. Признавался в том, что боялся сам себя. И если есть еще возможность повиниться, он считал, что должен это сделать.
        - Ваше право сейчас обижаться на меня. Но… вы теперь полностью свободны от каких-либо обязательств в отношении службы. Это говорю вам я, капитан Кит. И я буду очень рад, если мы найдем себя в этой новой жизни. Не все же нам только с оружием баловаться…
        Он снова закашлялся.
        Никто не отвечал.
        Андрей чувствовал, что его одолевают безнадега и неверие в успех. Еще неизвестно, захотят ли солдаты, которых совратил Кропаль, вернуться под крыло капитана Кита? Может, они рады были вовлечься в мерзость и прожить оставшиеся деньки в свое удовольствие, как считает сержант.
        - Достаточно, капитан! - прокричал кто-то. - Я выхожу!
        - И мы выходим! - вмешался в связь еще кто-то.
        Эстафетой выкрикивали и остальные. Изредка вмешивался визгливый голос Кропаля, но слова его были неразборчивы и прерывались.
        Андрей вдруг услышал завывание сирены.
        - Спасатели спешат на помощь? - воскликнул он, не веря своим ушам.
        Показалась колонна машин. Андрей переживал, что кто-нибудь из подручных Кропаля, не желающих сдаваться, все же выстрелит в колонну, но вскоре на парковочную площадку начали выходить солдаты - один за другим. Теперь можно было покинуть укрытие.
        - Где Кропаль? - спросил Рокотов у ближних.
        - Да кто его теперь знает.
        - Ну что же, пора искать капитана! - предложил Андрей. - Кто со мной?..


        Все кончилось вполне благополучно. Капитана они нашли в самом центре подвального этажа. Эдик с Рыловым, Гариком и Линдой отправился искать девчонок и нашел обеих. Их сразу же передали прибывшим на помощь людям с собаками.
        Рокотову оставалось найти лишь компьютер с записями брата. Быть может, кто-нибудь сумеет разобраться до конца, что произошло. Возможно, он сам.
        Светя под ноги, Андрей обошел весь зал, осматривая все места, где Кропаль мог спрятать ноутбук, и постепенно приходил к выводу, что записи исчезли вместе с сержантом.
        Выбираясь к выходу, он неудачно запнулся о какой-то угол и упал, выронив фонарь.
        Кто-то бросился к нему из темноты.
        Андрей испугался. Но в следующую секунду он узнал эти красноватые глаза и видимые даже в слабом отсвете упавшего фонаря лохматые кудряшки.
        - Грозный! - крикнул он.
        А взрослый щенок прыгнул на него и с визгом принялся лизаться. Когда оба немного успокоились и Андрей прижал Грозного к себе, он разглядел в полумраке девичью фигуру. Он не решился поднять фонарь и осветить ее лицо. Ему хватало того, что он знал, кто это.
        - Я пытаюсь найти одну вещь, - зачем-то сказал он, вместо приветствия, и смутился. - Хотел найти файлы. Там очень важная информация. О том, что случилось с нами и собаками.
        - А зачем? - спросила она.
        Действительно - зачем? Андрей пожал плечами.
        - Меня зовут Андрей.
        - Я знаю.
        - Я так думаю, нам понадобится в компанию еще одна собака, - произнес он.
        - Найдем. Их столько вокруг. В конце концов, у каждой собаки должен быть свой хозяин… Друг, - поправилась Вера. Один человек так мне и сказал.
        Андрей слушал ее голос, и ему на миг стало страшно - что эта встреча нереальна. Что это какое-нибудь ложное видение, подброшенное «сумрачной» болезнью.
        Но все же девушка была настоящая. И Грозный, горячо дышавший в руку.
        Андрею почудилось, что щенок подтолкнул его сзади, чтобы он приблизился к Вере.
        Он так и поступил. Грозный сидел в темноте и улыбался, глядя, как они стоят друг против друга, не решаясь заговорить снова. Казалось, он что-то знает, недоступное пониманию этих людей. Возможно, истинную причину того, что объединяло этих двоих. То, что заставило их искать друг друга, чтобы оставаться всегда рядом.
        Но он не спешил делиться своими размышлениями.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к