Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Шанс для чародея Наталья Альбертовна Якобсон



        
        
        
        
        
        АННОТАЦИЯ:
        В одночасье Винсент лишился всего: наследства, титула, свободы выбора. Все, что ему осталось это последовать советам таинственных существ и отправиться в Школу Чернокнижия - место, где у всех одаренных появляется второй шанс. Только волшебные создания, которых он встретил по пути туда, оказались куда опаснее его земных преследователей.
        
        
        Пролог
        
        -- Вы пришли во время, - леди Серена загадочно улыбнулась и указала на большие напольные часы. - До полуночи еще долго. Целый час мое общество не будет представлять для вас опасности.
        Фердинанд снял треуголку и, скрепя сердце, поклонился. За свою жизнь он ни разу не раскланивался ни перед женщиной, ни перед королем и теперь никак не мог понять почему он должен оказывать знаки почтения демону. Но холодный, лукавый взгляд таинственной дамы, как будто предупреждал "берегись!". Ощутив свинцовую тяжесть в голове и непозволительное раньше слабоволие, Фердинанд отстегнул перевязь со шпагой, мушкеты и кинжал, и положил на пол перед креслом, в котором сидела призрачная, словно сотканная из лунного света и опасная леди. До этого момента он бы ни за, что не расстался с оружием, но раз пришел в гости к злому духу, то надо подчиняться его требованиям. Теперь Фердинанд раскаивался в своем опрометчивом поступке. Зачем его только понесло в старую, заброшенную башню, кишевшую крысами, пауками и невидимыми, но проказливыми обитателями. Винтовая лесенка, ведущая наверх, заросла мхом и плесенью, несколько ступеней стерлись, другие грозились провалиться под ногами, но ночной посетитель смело поднялся наверх. Постучаться в дверь, за которой могло скрываться зло в самом страшном из своих обличий, не
посмел бы никто, но Фердинандом руководила жажда мести. Почему бы не заключить договор с дьяволом, объединить две силы темную и военную против одного врага.
        В комнате, наспех приведенной в порядок, он нашел всего лишь бледную, прекрасную даму, но, побыв минуту с ней наедине, решил, что лучше было бы встретиться с чудовищем, чем с этой женщиной, больше похожей на ожившую статую. Тяжесть теперь уже сковала все тело. Зеленые, светящиеся каким-то неземным светом глаза леди Серены взирали на Фердинанда, как на осужденного, который уже стоит на краю эшафота. Ее кожа фосфоресцировала еще ярче, чем сетка из мелких бриллиантов, покрывавших обнаженные руки и плечи. Острые ноготки правой руки царапали подлокотник кресла, а в левой была зажата маленькая книжечка в черном переплете, похожая на молитвенник, но молитвенником быть она никак не могла. Напротив, Фердинанд бы ни чуть не удивился, если бы за спиной красавицы появился легион тьмы.
        -- Хм...дайте подумать, - Серена нахмурилась. От исцарапанного подлокотника уже отлетали стружки. - На протяжении нескольких лет, вы ищите того, кто доставил вашей семье массу неприятностей, но боитесь, что не сможете выделить из целой людской толпы одного единственного врага. Он ведь мастер перевоплощений. Разве можно определенно сказать, кто он теперь чиновник или бродяга, материя или туман?
        -- Чего вы потребуете за свою помощь? - Фердинанд решил перейти в прямое наступление и тут же ощутил, как по спине побежали мурашки. В помещении вдруг стало очень холодно, даже на стенных нишах засверкали льдинки.
        -- В нашей среде все договоры заключаются по шаблону, - зловещий, мелодичный голос Серены почему-то отдавался в мозгу неприятной болью, и Фердинанд, как бы защищаясь, поднес руку ко лбу. На безымянном пальце блеснул перстень с монограммой.
        -- Во-первых, ваше кольцо, - властно потребовала Серена.
        -- Но это фамильное, - попытался возразить Фердинанд и тут же замолчал. Кто-то третий, незримо присутствующий рядом заставил его снять перстень и вложить в тонкую, белую ладонь Серены.
        -- Оно пригодиться нам в наших планах, - снисходительно пояснила она. - Через день после завершения дела, мы решим на конклаве, что потребовать с вас в качестве платежа. Боюсь, цена окажется несколько выше, чем у ваших предшественников.
        Фердинанд взглянул на белый, гладкий череп, лежавший в стенной нише, но не вздрогнул, ни попытался протестовать. Со злым духом шутить нельзя. Вот, когда окажешься за пределом владений дьявола, тогда можно попытаться расторгнуть договор. Серена утверждает, что печать на нем нерушима, что пакт с дьяволом расторгнуть нельзя, что никому это не удастся, но ведь Винсенту удалось.
        -- Вы сказали, что я должен искать его на маскараде? Как я отличу его от толпы гостей?
        -- Просто! - Серена откинулась на спинку кресла и что-то прошептала, всего пару слов, значения которых Фердинанд не понял. На низком столике тут же вспыхнул трехсвечный канделябр, выхватив из полутьмы предметы незатейливого интерьера.
        -- Вы не замечаете ничего необычно, - Серена встала, подол бального платья зашуршал по пыльному ковру. Она стояла в пятне света, и этот свет казался еще ярче, потому, что в его круг не ложилась ни одна тень.
        -- Иногда к вам будут стучаться люди, которых отрядили для поимки сбежавшего ученика. Их вы узнаете сразу, - Серена направилась к распахнутому окну. Ее звонкий, зловещий смех был красивым, но неприятным. - Винсента вы узнаете сразу. Только запомните, за свой побег он заплатил дорогую цену. Теперь, у него, как и у меня нет тени.
        -- Нет тени, - повторило шепчущие эхо, и фигура женщины растаяла во мгле. Лишь туман клубился на том месте, где она стояла.
        
        
        ПО ПРИХОТИ СУДЬБЫ
        
        Прислушавшись к бою курантов, юноша невольно вздрогнул. Времени осталось совсем немного. Надо было выспаться до рассвета, но жесткая койка с соломенной подстилкой не располагала ко сну. За зарешеченным окном серебрились лунные лучи, слышались шаги часового и голоса, произносящие пароль при смене караула.
        Узник откинул со лба прядь каштановых волос и потянулся к заточенному перу. Милостивая госпожа оставила ему чернильницу, полную густых фиолетовых чернил и стопку листов, надеясь, что он сам подпишет себе смертный приговор, но он медлил. В его распоряжении еще три или шесть часов, в зависимости от того, как долго продлиться спор о его дальнейшей судьбе. Может, стоит рискнуть и записать историю своей жизни, а потом спрятать рукопись так, чтобы найти ее смогли только Аллегра или Эдвин.
        Хорошая мысль! Винсент поднялся с койки. За последние дни он сильно похудел, кожа стала еще бледнее, но лицо осталось таким же приятным и миловидным, как в дни ранней юности, будто не было всех этих лет проведенных глубоко под землей за изучением черных книг.
        За окном раздалось неприятное карканье, блеснули красные, размером с бусинки глаза. Винсент усмехнулся, увидев сквозь железные прутья пернатого шпиона, ворона. Вот, кто станет его посланником и доставит письмо по назначению. После долгих раздумий Винсент все-таки решился написать покаянную записку, признаться Эдвину во всем.
        Надо действовать быстрее, пока ворон не улетел. Винсент схватил лист бумаги, перо, от волнения чуть не посадил кляксу. Как же начать свою исповедь, в какие слова облечь правду, которую он до сего момента так тщательно скрывал. Не все ли это равно теперь, когда он знает, что обречен. Быстрым летящим почерком Винсент записал:
        Эдвин...Я не хотел нападать на тебя под маской разбойника, тогда в темном переулке, под куполом забытого города. Таков был приговор судьбы, ты должен был умереть, но, увы, остался жив. Проклятый и прекрасный, ты всегда был для меня идеалом и я раскаиваюсь в том, что причинил тебе зло. Не совсем искренне...но раскаиваюсь. Для меня такой подход к делу уже достижение, ведь раньше я ни у кого не просил прощения и сейчас не прошу. Просто, знай, тот, кто однажды причиняет кому-то зло, сам потом бывает наказан вдвойне...
        Все не то! Винсент с досадой скомкал бумагу и бросил на пол. Он так и не научился писать письма, не мог выразить в словах всего того, что чувствовал. Вот Эдвин тот всегда был умен и красноречив. Только с помощью своего ораторского дара смог отразить нападение разъяренных инквизиторов. Винсент сожалел, что не обладает ни талантами своего кумира, ни его лучезарной, божественной красотой, ни его тайной силой. Конечно, Винсент и сам был похож на красивого, бледнолицего эльфа, но если б взаправду был эльфом, то не сидел бы сейчас в заточении. Будь он более прилежным учеником и сейчас смог бы пройти сквозь эти стены, как если б их не было вообще.
        Смотря на плотную кладку серых камней, Винсент задумался. На чистом листе бумаги, сильно нажимая на перо, он вывел свое полное имя, просто для того, чтобы знать, что он кто-то, а не бесплотный дух.
        Винсент де Онори, виконт
        По-настоящему этот титул ему никогда не принадлежал, хотя должен был перейти к нему по наследству, но измена и опала изменили почтение перед именем виконтов на суеверный страх. Винсент никогда ни во что не верил, но сейчас почему-то решил облегчить совесть, перо скрипнуло под его пальцами, а потом плавно заскользило по странице. Времени осталось немного, всего за какие-то часы он должен был начать и закончить историю своей жизни, а после спрятать рукопись. Аллегра обязательно найдет ее и отомстит. Винсент смахнул с бледного лба капельки холодного пота, от воспоминания о прошлом ему стало страшно и плохо, превозмогая слабость и дрожь, он начал писать.
        
        
        ЗНАМЕНИЕ
        
        Я непроизвольно поднял руку, чтобы осенить себя крестным знамением. Труп висельника, болтавшийся на суку, не только вызвал дрожь, но и всколыхнул в душе неприятные воспоминания. Набравшись смелости, я поднял голову, чтобы посмотреть на посеревшие лицо, на бечевку, петлей обвившую шею и ободравшую грязную пораненную кожу. Вороны давно выклевали повешенному глаза, отодрали клочки плоти и одежды, но обрывки алой накидки с капюшоном все еще колыхались на ветру.
        Я не хочу, чтобы то же самое произошло с моим отцом, твердил я про себя, не хочу, не хочу, не хочу. Но ведь ты хочешь, чтобы его опасное предприятие увенчалось успехом, ты мечтаешь о славе, а значит ты такой же преступник, как и твой отец, услужливо напоминала совесть.
        Конь подо мной испуганно заржал и я крепче сжал поводья. Породистые скакуны из отцовской конюшни часто оказывались норовистыми, и я ломал голову над тем, почему конь до сих пор не вздыбился и не понес, а только испуганно рыл землю копытами. Возможно, он боялся проскакать мимо трупа, болтавшегося в петле. Замерзшая, покрытая тонкой корочкой льда почва под ногами тоже не располагала к быстрому бегу. Я хотел оторвать взгляд от уродливой маски смерти, от порванных скул и проступающих из-под гниющей плоти костей, но не мог. Обрывок накидки пламенел и трепыхался на ветру, как магическое знамя. Мне он казался чем-то колдовским, вещью, которая оберегает труп от окончательного распада. Голые ветви дуба с повешенным тоже сильно отличались от прочих лесных деревьев, покрытых пушистой шапкой снега. Интересно, почему, если весь лес в снегу это дерево напоминает о давно прошедшей осени. Ворона, пикировавшая вниз и вцепившаяся клювом в плечо покойника, быстро вернула мне ощущение реальности. Она жадно обдирала ключицу. У ее пернатых подруг мертвечина не вызывала отвращения, напротив они мечтали присоединиться к
страшной трапезе. Наверное, ночью под таким деревом пируют ведьмы, подумал я и сам удивился своим мыслям.
        Раньше я никогда так часто не задумывался о колдовстве. Конечно, в детстве я наслушался историй о том, как ведьмы готовят мазь для полетов из трупов висельников или крови младенцев, о том, как нечисть собирается по ночам на шабаши на горе отверженных, но никогда не придавал этим историям особого значения. Если бы в мире и существовало колдовство, то жить было бы намного легче. В этом случая я бы без труда обучился колдовским навыкам и заполучил бы все, что хочу без заговоров и интриг, с помощью одной лишь магии. Но магии не было.
        Руководствуясь этой моралью, я жил спокойно, ни разу не оглядывался на суки с повешенными, ожидая увидеть в сумерках возле них закутанную в плащ фигуру женщины, которая несет корзину и нож, чтобы срезать с трупа куски плоти, необходимые для приготовления колдовской смеси. Я не ездил в канун дня всех святых на гору отверженных, чтобы мельком подсмотреть за шабашом. И даже в детстве, когда мои ровесники дрожали после страшных сказок, услышанных в гостиной у камина, я не опасался, что ночью в темное окно моей спальни заглянет бледное лицо колдуньи - кровожадной похитительницы непослушных детей. Нам часто рассказывали о ней, но я даже уже не помнил ее имени, потому что никогда не верил в нее. Я спал спокойно, пока был ребенком, а когда подрос бесстрашно объезжал отцовские леса. Другие пугались здешних свирепых волков, поговаривали о том, что эти звери на самом деле оборотни и спастись от них можно только с помощью серебряной пули или креста. А я надеялся только на собственный палаш и ружье. Мой брат Поль считал, что не аристократично вместо шпаги и арбалета таскать с собой это тяжелое оружие, а мне
оно нравилось. Иногда я брал с собой даже цеп, на случай если попаду в окружение стаи волков. Мои воспитатели были в ужасе от таких манер, от моей ветрености и необузданности, а я только смеялся им в лицо. И в итоге остался один. Правилам этикета теперь обучали только Поля. Меня же предоставили самому себе. Теперь я мог разъезжать по лесам без сопровождения сколько душе угодно, мог общаться с деревенскими жителями и менее удачливыми, чем соседями-помещиками, мог хоть сам участвовать в местных шабашах, если бы таковые были замечены мною в реальности, а не только в пыльных книгах из нашей скудной библиотеки. Отец решил, что я уже достаточно взрослый, чтобы сам защищать себя, а если однажды меня раздерут волки. Что ж, тогда в этом моя вина. Если я оказался таким слабаком, что дал себя поранить или убить, то не заслуживаю быть его сыном и следующим виконтом. К тому же у отца еще был Поль. Если сыновей в семье двое, то потеря одного из них не такая уж трагедия. Все равно титул и земли могут перейти по наследству лишь к одному из нас.
        Нет, я совсем не собирался умирать. Напади на меня хоть волки, хоть грабители, хоть специально нанятые убийцы, я бы сумел дать им отпор. Мне едва исполнилось девятнадцать лет, и я хотел жить, хотел добиться успехов, хотел приключений, раскрытия тайн и мимолетных интрижек со всеми встреченными красавицами. Кстати, недавно в деревне я заметил одну весьма миловидную особу. Может, сейчас мне завернуть туда. Может, я встречу ее там опять сегодня. Но конь упорно не хотел ни развернуться назад, ни проехать мимо повешенного.
        -- Вперед! - строго скомандовал я. Такой тон голоса всегда заставлял слушаться, как слуг, так и коней, но на этот раз он не возымел действия.
        Рваная красная накидка висельника дернулась на ветру и хлестнула меня по руке. Я отпрянул и едва удержался в седле. Ощущение было таким, будто по моей коже прошлись раскаленным железным прутом, будто ко мне прикоснулась какая-то скверна. Я поморщился. Неудивительно, что я испытываю такое отвращение, никого по доброй воле не заставишь прикоснуться к разлагающимся останкам. Только ведьма может красться с ножом к трупу висельника, не испытывая при этом ни брезгливости, ни страха.
        - Говорят, из семени висельника вырастает волшебный корень - мандрагора, - пискнул кто-то, прошмыгнувший прямо под копытами у моего коня, и я начал озираться по сторонам в поисках того, кто это сказал.
        Наверное, ребенок, решил я, заметив рядом с пнем низкорослое существо в яркой накидке. Только голос был совсем не детским.
        - Откопай корень и обнаружишь в себе колдовской талант, - все еще звучало в моих ушах, хотя никто больше не говорил. Однако, все это было очень похоже на шутки детишек из деревни. Обычно они не смеши подшучивать над сыновьями дворян, но я был каким-то особенным. Я ведь наследник местного феодала, все окрестные земли после смерти отца станут принадлежать мне, тем не менее, мальчишки из деревни обожали меня дразнить, как если бы хотели подружиться со мной, как с ровесником. А взрослые парни приглашали выпить пива вместе с ними, что, в общем-то, было нарушением этикета. Но в случае со мной об этом никто не думал. Я как будто мог стать всюду своим: и при дворе короля, если бы чванливый отец позволил мне там бывать, и на сельском празднике для пахарей и жнецов, и даже... мне было странно об этом подумать.
        - Даже в кольце фей и эльфов, танцующих под луной, - добавил за меня голос разума или это снова был голос того странного ребенка у пня. Когда я смотрел за тем, как дети гоняют мяч в деревенском дворе, мне казалось, что я вижу нечисть, пирующую в покрытой мраком лощине, слышу злобные шутки и смех сверхъестественных существ, наблюдаю, как за их спинами раскрываются стрекозиные крылья. Все это мечты. А жаль. Пусть другие боятся говорить о нечистых силах, мне бы хотелось встретить их.
        Я оглянулся на ребенка, уверенный в том, что он смеется надо мной после того, как подшутил. Но его уже не было. Зато на пне сидел какой-то юноша не из местных. Он снял шляпу, приветствуя меня, хотя я его не знал. Наверное, бродяга, если судить по его рваной сношенной одежде. В нем не было ничего особенного, но я почему-то не мог оторвать от него глаз. Его вид притягивал меня, как магнитом. Я не сразу разглядел, что его одежда зеленого цвета. Вся его одежда, начиная от порванной шляпы и кончая чулками, выглядывающими из рваных же башмаков. Цвет вешней зелени, ровный, без тонов. От этого ощущение было таким, что тощий юноша сам сейчас превратиться в заросший мхом пень или молодое деревце.
        Так как он можно было одеться на деревенский праздник или карнавал, устроенный в чьей-то усадьбе. Но сейчас был день, а не вечер, и нигде не ожидалось никаких торжеств. Разве только не в человеческом мире, а в находящемся по ту сторону от нашего царстве фей. Я усмехнулся своей мысли и пришпорил коня. Пора ехать дальше. Мой гнедой был чем-то напуган, я чувствовал его страх, но на этот раз он не помешал ему сдвинуться с места.
        Вскоре висельник остался далеко позади, но я все еще замечал красную накидку, мелькавшую в гуще кустов по краям дороги. Наверное, это тот ребенок, которого я заметил, решил проследить за мной. Мне это не понравилось, но сделать я ничего не мог. Мне вовсе не хотелось пускаться в погоню за хулиганом.
        Проезжая мимо деревни я стал свидетелем небольшого переполоха. Сам я бы не догадался, в чем дело, если бы двое деревенских парней не объяснили мне, что кто-то опять вытоптал ночью большую часть посевом. Я только небрежно пожал плечами. Гибель урожая это всегда плохо. Ущерб ведь первым делом касался владений моего отца, но я не мог заставить себя поверить в то, что ночью на стернях полей танцует и вытаптывает всходы нечисть. Хотя многие жители деревни в это верили. Даже сейчас где-то сверкали серпы и вилы, которые в случае чего можно будет применить, как оружие. До меня доносились яростные крики, брань, даже молитвы.
        У торца церкви я заметил рыдающую девушку. Я обратил на нее внимание лишь потому, что она была довольна миловидна. Лишь потом мне удалось расслышать странные причитания.
        - Я видела ее, - шептала девушка, обращаясь к утешавшей ее подруге. - Она как мое собственное отражение. Это значит, я скоро умру.
        Я даже придержал коня, жадно разглядывая медового цвета косу, обвитую алым бантом, бурно вздымавшуюся под сорочкой грудь и симпатичное личико в веснушках, по которому катились слезы. Я не сразу обратил внимание на ее отражение в цветном витраже церковных окон. Точнее мне показалось, что отражения у нее сразу два. И одно из них вдруг подмигнуло мне. При чем довольно лукаво. Никогда не видел такого выражения во взгляде простодушных крестьянок. Такими искушенными бывают лишь глаза светских львиц, но взгляд был много обещающим, и это меня обнадежило. Мне захотелось сойти с коня и самому утешить ее, но когда девушка обернулась ко мне, то казалось, что она видит меня впервые. Тогда кто же мне подмигнул?
        Мне не хотелось прослыть местным волокитой. И все же отъехать от девушек было сложно.
        На паперти я заметил того же самого странноватого юношу в зеленом, которого видел утром в лесу. Как быстро он успел оказаться в деревне, а ведь шел сюда пешком, без коня. А я вот даже галопом не смог его опередить. Ну и бегун. Я несказанно удивился.
        Мой конь как-то напрягся, когда мы проезжали мимо. На секунду я даже подумал, что он снова заупрямиться. Он запрядал ушами, и я наклонился, чтобы успокоить его.
        - Господин! - вдруг окликнул меня незнакомый юноша, и я тут же обернулся на его голос. Он смотрел на меня с улыбкой, но как будто скалился. Два ряда острых зубов казались остро заточенными иголочками. Мне сразу стало неприятно.
        - Ты не хочешь в полночь посмотреть на явление близнецов?
        - Что? - я не смог его понять, а он внезапно встал и оказался прямо рядом с моим конем, будто и не было шагов разделявших нас. Его рука гладила темную гривы, и конь вздрагивал. Я обратил внимание на то, какие длинные и тонкие у него пальцы.
        - Разве ты не хочешь увидеть своего близнеца? - раздался короткий смешок, неприятный, как оплеуха. - А он тебя хочет.
        Инстинктивно я потянулся к эфесу шпаги. Ощущение было таким, будто мне только что дали пощечину. Мой конь испуганно храпел, но не смел сдвинуться с места. Незнакомец, словно его загипнотизировал. И меня тоже. Я ощутил, как немеют пальцы, чуть коснувшиеся резьбы на гарде.
        - Знаешь, придание? Те, кому суждено скоро умереть, могут в эту полночь увидеть в церкви своего бледного близнеца. Если он посмотрит прямо на тебя, это значит, что твои дни сочтены.
        Он снова оскалился, и я вздрогнул. Не помню, когда в последний раз мне было страшно. Наверное, в тот вечер, когда я склонялся над своим израненным учителем фехтования и проклинал тех, кто это с ним сделал, а из леса доносился гадкий смех. Точно такой же, как я услышал сейчас. А потом незнакомец вдруг вздрогнул и юркнул в тень. В этот самый миг колокола на соборе зазвонили.
        
        
        
        ОПАСНЫЙ ЗАГОВОР
        
        Пока я проезжал мимо деревенских домов, крестьяне обращались ко мне с просьбами и жалобами, которые я должен был донести до ушей моего отца. Для них это был удачный случай, и они его не упускали. Ведь я мог обратиться напрямую к их феодалу. В то время, как отряженную ими делегацию, отец мог бы и не принять. Никто лучше меня не знал, как сложно оторвать его от личных занятий и заставить обратить внимания хоть на какие-нибудь дела.
        Что я мог сказать ему на этот раз? Кто-то вытаптывает посевы, крадет кур из деревни, а иногда даже детей. Крестьяне говорят, что это расшалилась нечисть. Весьма туманное утверждение, на мой взгляд, но они так считают, и если не помочь им, то сами примут меры. Вот, что я должен сказать отцу. Мне даже стало неловко, когда я застыл перед дверями его кабинета. Минуту я разглядывал позолоту и резьбу на филенках. Потом сжал руку в кулак, но так и не постучал. До меня донеслись голоса. Я понял, что отец в кабинете не один. Нехорошо было стоять под дверями и подслушивать, но я это делал. Сам не зная зачем. Наверное, меня заинтересовали обрывки разговора, который я случайно услышал.
        Какой-то тоненький голосок над моим ухом пропищал, что случайностей не бывает, но я к нему не прислушался. До меня доносились шелест бумаг, звук шагов, движений и даже аромат воска, наверняка, расплавленного для печати.
        - Это измена...
        Слова меня насторожили. Один говоривший сомневался, другие лишь посмеивались над ним. Кажется, в кабинете их было несколько. Во всяком случае, я различил сразу несколько разных голосов разных по тембру и один такой тихий и приглушенный, что он показался мне почти несуществующим. Он звучал, как эхо, но кажется, именно он был самым весомым. К нему прислушивались. Другие замолкали, когда звучал он. Меня вдруг потянуло открыть дверь и войти лишь для того, чтобы увидеть говорившего. Я даже не побоялся обличить себя, как подслушивающего, такое впечатление произвел на меня этот голос. Но всего на миг. Потом меня словно обдало холодом, будто это за мной кто-то подглядывал в замочную скважину, а не наоборот. Правда, сквозь нее много и не рассмотришь. Если бы только в двери была щель, но ее не было. Мои пальцы скользили по абсолютно гладкой поверхности. Я мог лишь с помощью воображения увидеть то, что происходило внутри. Мне представилась привычная обстановка в кабинете отца, его гости, стоящие полукругом и всего один человек словно обособленный от них всех. Я видел плотно задернутые на окнах шторы,
необычную птицу, усевшуюся под стропилами потолка и какое-то неземное сияние. Но все это была лишь моя фантазия. Так я думал тогда.
        Я весь превратился в слух.
        - Иногда измена лишь к пользе.
        Чье-то замечание неожиданно показалось мне веским.
        - Но она может привести на эшафот, - возразил другой голос.
        - Тот, кто боится, не заслуживает быть с нами.
        - Вы боитесь не того, - голос подобный эху в миг перекрыл все остальные, заглушив всеобщую какофонию. - Бояться следует того, что происходит в королевском замке, под самым носом у короля, который вынужден молчать. Вы все решили, что пора положить этому конец. Ни один человек, который ратует за торжество справедливости, не может с вами не согласиться. Эшафот для предателей, а мы всего лишь восстанавливаем человеческие права на человеческий престол. На нем не должен будет по праву наследия восседать не человек. Вы все меня поняли?
        Наступила минута молчания. Наверное, говоривший оглядывал зал. Я ощутил вдруг такое томление.
        Его речь не должна была остаться без одобрительных кивков. И все же я услышал, что кто-то сомневается.
        - Но это все равно предательство.
        - Предательство состоит в том, что мы не хотим видеть на нашем троне дьявольское отродье?
        Я не понял, о чем они говорили, но последнее возражение меня вдруг взбудоражило.
        - Он ведь всего лишь младший принц. И он так и останется никому не нужным третьим сыном, как бы его не баловали. Как бы им не восхищались. Народ не поднимет бунт, чтобы посадить на престол его.
        - Значит, это сделаем мы, чтобы он точно на этот престол уже не сел. После смерти короля и его сыновей наследника вообще не останется. Но ведь зло все равно нужно искоренить. Не следует жалеть даже тех, у кого ангельская внешность. Помните, что именно дьявол был самым прекрасным ангелом. Когда будете заносить меч для удара, пусть ваша рука не дрогнет при взгляде на него. Говорят, в нем кроется страшная сила, которая все разрушит. Нужно этого не допустить. У нас ведь есть кузен короля. И следующий король.
        Я услышал, как чокаются бокалы. Кузен короля... Ну или почти кузен. Более дальняя родня, конечно. Но раз дело дошло до заговора. Это же мой отец. Я с трудом сглотнул. По моей шее, будто уже прошлось лезвие топора. Голоса долетали до меня, как из тумана.
        - Может, не стоит, - все еще мялся кто-то. - Ведь младший принц не может ничего унаследовать. Если только старшие братья умрут. Тогда и будет пора восставать. Но сейчас. Он ведь ни на что не имеет права. Так какое нам дело до него, даже если он тот, кем мы все его считает... ведь трон он все равно не займет.
        - Ага, - издевательски протянул голос, отдающий хрипотцой, и мне снова почудилось, что я слышу всего лишь дразнящее эхо. - Люцифер тоже не хотел восставать, но он это сделал.
        - И был повержен, - резонно прибавил кто-то.
        - Но мы окажемся более удачливыми. За нового короля.
        И опять звон бокалов. Мне стало дурно. А ведь я должен был бы возликовать. Если мой отец станет королем, я ведь его старший сын и наследник. Пусть его план безрассуден, но я должен верить в успех. Кому от этого будет больше выгоды, чем мне.
        И все же я чувствовал себя как-то не на своем месте. Я еще раз напомнил себе, что нельзя подслушивать. Но ведь если бы я этого не сделал, то не узнал бы столько интересно. Отец обычно молчал о своих делах, как рыба. Я не мог вытянуть из него ничего, кроме слов о том, что он вечно занят. Непонятно чем. Теперь все встало на свои места. Помню, даже Поль учил меня быть ловчее и узнавать все самостоятельно. Вот я это и делал. И все равно совесть больно меня жалила. Особенно из-за того, что я слышу этот голос, подобный эху. Он будто прокатывался по дьявольскому лабиринту или по райскому саду. Где все от его звуков обращается в пепел. Подслушивая его, я будто открывал какую-то божественную тайну и заранее чувствовал, что буду наказан за это.
        Голоса других заговорщиков не возбуждали во мне ничего подобного. Я узнал некоторые из них. Это все были близкие друзья моего отца. Они часто собирались вместе, чтобы поохотиться или попировать. Значит, вот что они обсуждали во время своих сборищ. А я и не знал. Хотя все происходило прямо у меня под носом. Будем надеяться, что король так же ненаблюдателен, как я. Тогда их план точно удастся.
        Заговорщики продолжали обсуждать то, насколько это опасно. А я все подслушивал. Теперь речь шла о времени, дате, условном сигнале. Они выбрали день осеннего равноденствия. Как же это скоро. Меня аж замутило.
        Я только что подслушал заговор. И что мне за это будет? Ничего. Или все-таки я буду наказан. Я все еще жадно ловил чужие слова. В них содержалось нечто запретное. Чего я еще не мог понять. Они снова говорили о короле, которого собираются свергнуть.
        - У него сын-демон, король так любит его, что отдаст ему трон, хоть он и младший, но зато отмеченный тьмой. Я найду лучшего кандидата, точнее мы вместе уже нашли, - кто-то шептал это, склонившись над ухом моего отца, а я каким-то образом слышал.
        - Другой кандидат? Нет, только я, - это уже был голос отца. Он впервые что-то сказал. Вернее прошептал, украдкой от других. - Не тот, кого выбрал ты, это буду я, а он только после меня.
        Чья-то рука со стальными когтями обвила запястья отца. Или я это только себе вообразил?
        - А ты ведь согласился еще давно, - даже этот шепот был подобен грому.
        Кто мог так неуважительно говорить с моим отцом? Я едва успел отпрянуть, когда дверь резко открылась. Из кабинета вышел некто в маске, коротком черном плаще с капюшоном, из-под которого поблескивал жилет синий расшитый звездами, как кусок неба. Клочок небес украденный им. Я на миг остолбенел от собственного смелого сравнения. Я понял, что такую расцветку могут носить только звездочеты, и отмахнулся, но незнакомец подошел, коснулся меня и, кажется, торжествующе улыбнулся.
        - Это будешь ты, а не он, ты тоже отмечен, - шепнул он тихо и доверительно.
        Я с удивлением воззрился на него. Незнакомец... нет, он не был незнакомцем. Я будто знал его и в то же время не знал. Серые пронзительные глаза рассматривали меня из прорезей маски. Кажется, еще секунду назад они были голубыми. Его ни чуть не смутило, что я подслушивал. Он вроде с самого начала это знал.
        Интересно, он один из всего тайного собрания услышал мои шаги или учуял мой запах. Я не знал, что мне делать. Меня спас отец. Он тоже вышел из кабинета и позвал гостя за собой. По дороге он махнул мне рукой, так пренебрежительно, что в словах это значило бы "иди, иди отсюда, не мешай мне вести дела". Я был обижен, ведь я же наследник, но все же пошел, отец только хотел меня защитить от своего странного знакомого. Так мне во всяком случае показалось. Хотя есть такие вещи, от которых защитить никого нельзя. Меня вдруг неодолимо потянуло к этому человеку. К этому существу. Я вдруг понял, что не могу называть его человеком. Поль бы надо мной посмеялся. Кстати, надо найти его и обсудить все это. Я остановился на полпути. Нет, нельзя. Весь оптимизм куда-то пропал. Это ведь серьезные вещи, а не игрушки. Поль так болтлив. Я посмотрел вниз из окна и заметил его на поляне перед домом в компании ловчих и сокольничих. Похоже, мой брат собирался на охоту, отложив все свои уроки по стрельбе из лука и фехтованию, и даже не предложив мне поучаствовать. Я не обиделся. Поль был таким смазливым и ветряным.
Деревенские девушки были от него в восторге. Отец давно поставил на нем крест, как на юном вертопрахе и бездельнике. Его надеждой был только я, старший и более смышленый. Так почему же он не захотел в разговоре с незнакомцем признать меня своим наследником. Ему не хотелось делить шкуру еще не убитого медведя? Или же причина куда более сложная?
        Я с задумчивым видом проходил по крытым галереям поместья. Мне тоже хотелось отправиться на соколиную охоту, но меня никто не пригласил. Я почувствовал себя обойденным. Висевшие на стене в качестве украшения старинные скрещенный шпаги напомнили мне о моем учители фехтования. Я взял одну из них и услышал вдруг как-то смеется в оружейной. Смех долетел до меня внезапно и показался мне волшебной музыкой. Женский смех. Откуда вдруг в нашем поместье взяться красивой и юной женщине, если только это не служанка. Мне бы так хотелось затеять с кем-то недолгую интрижку. Так чего же я жду.
        Я заметил какие-то царапины на стене, будто следы от чьих-то когтей, но не обратил на это особого внимания.
        Несмотря на ясный день, свечи в канделябре у входа в арсенал были зажжены. Мне это показалось странным. Но гораздо больше меня заинтересовал нежный цветочный запах, распространившийся у входа. Я был уверен, что он сопровождает какую-то миловидную особу, приехавшую к нам с визитом. Может, дочь одного из друзей отца. Или чью-то юную супругу, что еще лучше, потому что за замужней особой можно поухаживать без риска оказаться в одночасье помолвленным. Почему-то я был уверен, что женщина, напевшая что-то в арсенале, очень хороша собой. Странным было только то, что от нее пахло не духами. Это был аромат полевых цветов. Я только сейчас это понял, а когда заглянул в арсенал, уже было поздно о чем-то думать. Мало сказать, что я потерял голову. Леди, кружившаяся среди полок с оружием, показалась мне самой прелестной и грациозной особой на свете. Я никогда не встречал таких красивых дам, хотя знал всех окрестных аристократок. Однако при виде незнакомки мысли обо всех остальных девушках тут же вылетели у меня из головы. Не необычное поведение лишь усилило мой восторг. Ни одна из знакомых мне девушек так бы не
сделала.
        Она пританцовывала в круге пустого пространства меж разбросанного в беспорядке оружия и навела что-то, иногда смеялась. Ее смех волшебной музыкой разливался по оружейной зале. Алебарды, мечи, арбалеты, а также палаши и кинжалы, сброшенные с полок, сверкающей грудой валялись у нее под ногами, будто кто-то хотел положить к ее стопам весь мир. Странно, что, танцуя по обнаженным клинкам, красавица не ранила ступни. Иногда мне казалось, что она парит прямо над полом. Несмотря на день, несколько трехсвечных шандалов в зале были зажжены. По ним ползали какие-то существа, раздувавшие огоньки на фитилях.
        - Скоро, уже скоро, - различил я слова в пении чаровницы. - Победа или смерть. Сломанное оружие. Скорое поражение. Мы подбираем оружие побежденных.
        Древко алебарды сломалось прямо у нее под ступней, хотя она не коснулась его. Я жадно следил за ее танцем и чувствовал себя подглядывающим в замочную скважину шпионом. А ведь это поместье, которое я когда-либо унаследую. Я его следующий хозяин. Я должен чувствовать себя, как дома и ничего не стесняться. А я как назло оказался таким застенчивым. Одного взгляда на ее гибкое тело, облаченное в дымчатый атлас, мне хватило, чтобы отступить в тень и простить ей то, что она ступает по оружию моих предков. Оно было довольно дорогим и хранило в себе память о былых победах. Отец гордился этими мечами и копьями точно так же, как нашим фамильным гербом. Но даже если прелестница сорвет со стены щит с гербом и наши знамена, чтобы протанцевать и на них, я не найду в себе силы возразить. Мне так приятно видеть, как она танцует. Ее ступни будто вычерчивают на полу какие-то символы. Я где-то слышал, что движения и танцы могут передавать какую-то символику, но не помнил где. Я нахмурился, а она между тем продолжала напевать.
        - Грядущее поражение... - ее голос зазвенел и лопнул, как струна. Девушка вдруг осеклась. Наверное, заметила меня, притаившегося в темном проходе дверей. Я заметил, что по моему вышитому золотыми нитями рукаву ползет какое-то странное насекомое. Это и ни клоп, и ни таракан, и ни паук. Такие размеры больше подошли бы раку или скорпиону. Так почему же его конечности вдруг показались мне человеческими. Я стряхнул его с руки до того, как оно жадно вгрызлось в мой рукав. А красавица между тем вынула шпагу из открытого армуара и провела пальчиком по ее острию. Я зажмурился, ожидая, что сейчас она пораниться и не увидел крови. Ее крови, во всяком случае. Моя собственная рука вдруг оказалась в крови. Я обнаружил, что белая накрахмаленная манжета уже заляпана алыми каплями. Наверное, меня укусило то странное насекомое, но ощущение было таким, будто палец мне порезали острым лезвием шпаги. Я посмотрел на девушку. Она улыбалась. Шпага в ее руках уже была сломана, а тонкие пальцы, ухватившие за узорчатую гарду, вовсе не показались мне слабыми.
        - Грядущее поражение, - повторило эхо ее слова и разнесло их не только по арсеналу, но и по длинному коридору за ним. Шандалы и бра в миг погасли. Но яркий дневной свет после них показался мне таким тусклым. Я смотрел на груду, сваленного на полу, оружия. Его бы хватило на целую армию. И при виде всей этой стали и железа на полу, казалось, что оно отняло у поверженного легиона и свалено под ноги победителям.
        Девушки рядом уже не было. Казалось, что я ее себе вообразил или же она успела спрятаться в одной из глубоких стенных ниш, где стояли старые рыцарские доспехи. А вот запах полевых цветов остался. Только теперь он мешался с запахи воска, жженой амбры и каленого железа. Мне стало неприятно. Крестьяне ведь говорили о нечисти, которая пляшет на полях, но я до сих пор им не верил, потому что не встречал до сих пор сверхъестественных существ. Разве только тогда, когда напали на моего любимого учителя фехтования, но это ведь могли быть и просто браконьеры, которых он застал в отцовском лесу. Мы часто проводили уроки там на поляне. Теперь его больше не было со мной. И при взгляде на его травмы мне становилось так дурно, будто раны и впрямь были чем-то сверхъестественным. Ни одно оружие не может поранить человека так, чтобы из жженых царапин выползали жуткие насекомые, и сочился яд.
        И все равно я оставался реалистом. Фей не существует. Тем не менее, все оружие моего отца будто было свалено под стопы одной из них. Она предрекала нам грядущее поражение. Вместе с грудами шпаг, стилетов и мечей весь блеск и слава нашего рода словно были принесены в дань нечистым силам.
        Я хорошо знал моего отца. Он слишком решителен и напорист. Если кто-то его и победит, то это должно быть сверхъестественное существо. Но если я не верил в них, то и в наше поражение поверить не мог.
        
        
        ТАЛАНТ, КАК НАКАЗАНИЕ
        
        Мне уже несколько раз снилась нарядная кавалькада. Они проезжали мимо меня на конях, украшенных кокардами и попонами, мелодично звенели золоченые сбруи, слышался неземной смех, подобной райской музыке. Таких кавалькад не встречалось в наших лесах, будь то хоть компания эльфов из иных миров, я мог ездить по лесам днями напролет, но их не встретить. Куда больше они напоминали эскорт принца. Разнаряженные кавалеры. Одни мужчины, дам в кавалькаде не было. В последнем сне среди их голов как будто блеснуло золото. Я заметил одного всадника, который не носил берета. У него были кудри золотые, как рассвет. Прячась за елью, я наблюдал за ним. Мне нестерпимо захотелось увидеть его лицо. И вот он обернулся. Я чуть не задохнулся от созерцания такой красоты. Ничего подобного я в своей жизни не видел. Один взгляд на него был подобен солнечному удару. Меня пронзило. Вот что означает стрела купидона. Он сам как купидон, только прекраснее. Никто не выказывал преклонения перед ним открыто, но казалось, что вся неземная кавалькада окружает именно его. Слышался смех, подобный звону золотых монет, но не было веселья.
Смех без радости. Разве такое может быть? Позже я узнал, что может. Когда сам стал лицемерен, как они.
        Даже проснувшись, я вспоминал удивительного всадника. Его золотые локоны, лазурные глаза, как два осколка небес. Он смотрел на меня, как и я на него, так же пристально, но как будто сквозь меня. Его белый конь словно был крылатым. А потом я заметил в небе нечто. Солнце. Золото, крылья... Я не мог понять. Заметил лишь тень легшую на лес.
        - Кто ты? Ангел? Принц? Эльф? - мысленно спрашивал я у всадника, но ни одно из этих существ не казалось мне достойным его. Я не рассчитывал на ответ, но он вдруг обратил внимание на меня. Еще миг и я чувствовал его уже рядом, спешившегося, близкого и какого-то солнецоподобного. Меня вдруг обожгло от его близости. Красивые пальцы впились мне в запястья и это уже были когти. Я ощутил боль. Раны и ожог.
        - Ты солнце?
        - Нет, я дракон.
        Шепот обжигает, но какие лазурные у него глаза. И я проснулся.
        Камин в моей комнате был разожжен, несмотря на жаркую ночь. Здесь стало так душно. Я готов был ругаться на слугу, который совершил такую оплошность, но очень кстати вспомнил, что давно уже запретил слугам заходить в мою спальню. Это была моя самая большая странность. Я не хотел, чтобы кто-то трогал мои вещи и нарушал уединение. Камин было некому разжечь, разве только огонь на треснувших поленьях вспыхнул сам. В мою сторону отлетели снопы оранжевых искр и опалили мне руку. Нехотя я задрал рукав сорочки. Кожа действительно покраснела. Я не любил огонь. Разожженные крестьянами костры чем-то отпугивали меня. Теперь я понял, что всю жизнь боялся обжечься. У меня давно было предчувствие, что ожог, полученный мной, может оказаться таким болезненным, что уже не даст мне жить. Ожог от адского огня.
        Юноша-дракон из моего сна, как будто смотрел на меня до сих пор, и его взгляд пронзал. Но над огнем склонялся кто-то другой. Я уже собрался отругать его. Если это он развел огонь, то должен понимать, что нарочно разбудил меня. Я проснулся от треска пламени и еще от странного поскребывания когтей в дымоходной трубе, будто кто-то карабкается по ней вниз, чтобы проникнуть в мою спальню. Это была не кошка. Это было существо по размерам подобное человеку. Сгорбленная фигура у огня внушила мне определенные опасения. Я даже потянулся к кинжалу, спрятанному рядом с постелью. Так на всякий случай. Теперь я понял, что припрятал его неспроста. Никогда не знаешь, когда нагрянут нежданные гости: воры или душегубы. Он, скорее всего, относился к последним, потому что до сих пор ничего не взял. Даже кремень или огниво, чтобы разжечь огонь он, должно быть, принес с собой, потому что у меня их не было.
        Вдруг он выпрямился и обернулся, а плащ, вытканный звездами, взметнулся за его спиной, как морская волна. На этот раз он оказался без маски, но не узнать его было нельзя. Я сразу понял, что это он, хоть и не видел его лица, но резцы острых зубов, выглядывавшие из-под бледных губ, были знакомы. Странно, у него были седые волосы и юное лицо, такого сочетания я еще никогда не встречал. Одна белая прядь спадала на гладкий чистый лоб без единой морщинки, какой разительный контраст молодости и чуть ли не древности.
        Он склонился над огнем, облаченный в просторное вытканное звездами одеяние чернокнижника.
        - Как вы попали сюда? - недоуменно я взирал на гостя отца, который вроде бы еще днем уехал из поместья, и вот он стоит передо мной. Я был несказанно поражен, а он двигался по комнате, быстро, грациозно и совершенно бесшумно, будто и в самом деле был призраком. Я даже подумал, что он, может быть, уже мертв. Он ведь мог свернуть себе шею по дороге или стать жертвой разбойников, а его привидение решило посетить меня. Но он был живым. Он улыбнулся мне, желая выказать расположение, однако лишь напугал.
        - Через дымоходную трубу, конечно, - невозмутимо ответил он. - А ты разве не понял?
        Что ж, определенные догадки у меня были, но вслух я их не высказывал. Не мог же он прочесть мои мысли. Или все-таки мог? Бледная, будто посыпанная мелом рука с очень длинными пальцами потянулась, чтобы отвести локон с моего лба. Если б мог, я бы отшатнулся, но все тело странно оцепенело.
        - Ты тоже одаренный, - он склонился надо мной, внимательно рассматривая, и даже принюхался к воздуху, словно силясь почуять какой-то аромат зла. - Я сказал твоему отцу, но он отказывается верить. И все лишь потому, что твой талант не является наследственным. Глупец. Он даже не понимает, что такие таланты по наследству не передаются. В одной семье не могут родиться сразу несколько избранных.
        Его речи показались мне странными.
        - Кто ты? - собственный вопрос показался мне дерзким. Я, конечно же, знал, что он является другом моего отца и вместе с ним заговорщиком, но спрашивал не о его имени и титуле. Я имел в виду нечто другое, более тайное, о чем спрашивать, может быть, и нельзя.
        Однако он незамедлительно ответил.
        - Я Магнус, - представился он, и немного подумав, добавил, - хотя раньше до вступления в орден у меня было другое имя, был титул, замок... но я пожертвовал всем ради нашего общего дела.
        - Какой орден? - я насторожился. Мне вовсе не хотелось спутаться с религиозным фанатиком. А его глаза так странно и одержимо блестели.
        - Тех, кто ненавидит дракона...
        Его ответ показался мне загадочным. Хотя если припомнить мой недавний сон. Вернее сны. Я схватился за голову. Нет, это только совпадение. Только иллюзия.
        - Ты безумец, - бросил я ему в лицо.
        - Нет, - он склонился еще ближе ко мне и шепнул. - Я твоя судьба. Я могу открыть тебе глаза на правду.
        - Какую правду? - мне захотелось встать и высвободиться из его объятий, как из тисков. - Я и так все знаю.
        - Ты даже не знаешь, какая сила дремлет внутри тебя.
        Я окинул взгляд его плащ, вытканный золотыми звездами, и пренебрежительно усмехнулся. Странная одежда не оставляла сомнений в роде его занятий. Как же я раньше не догадался.
        - Все вы, звездочеты, на самом деле шарлатаны, - напрямую сказал я, хоть это и могло прозвучать оскорбительно, но он не обиделся. Напротив его выразительные глаза вдруг зажглись азартом. И я заметил, что они у него разного цвета: один карий, другой зеленой, будто глаза двух совершенно разных людей. А ведь издалека они показались мне прозрачными, как хрусталь.
        - Продемонстрировать тебе пару фокусов? - теперь он практически торжествовал.
        - Не люблю фокусников, - я хотел встать с постели, но он меня удержал.
        - Я имел в виду вовсе не циркачей. И я совсем не собираюсь выпускать голубя из шкатулки. Есть фокусы совсем другого рода. Они требует не ловкости, а особого дара.
        - Все жулики так говорят.
        - Но ты еще ни разу не видел мага.
        - Мага? - теперь я все же засмеялся. Меня даже не беспокоило, что слуги, проснувшиеся ночью, могут услышать мой одержимый смех. - Еще спроси меня не видел ли я танцующий на поляне фей?
        - А если и видел? - Магнус внимательно ко мне присмотрелся.
        - Тогда я всех их соблазнил, - мне захотелось выпить, но графина с вином рядом не оказалось. Дернуть за сонетку и позвать лакея я не решался. Только не в присутствии Магнуса. Я выдворю его отсюда сам без помощи прислуги. Пусть уходит обратно через дымоход, раз утверждает, что пришел сюда именно этим способом.
        - Ты красивый и дерзкий мальчик, - Магнус оценивающе оглядывал меня с ног до головы, - но, чтобы добиться расположения сверхъестественно существа, этих качеств мало. Зато твой дар они могли бы оценить.
        - Дар, о котором я даже не знаю, - поддел его я. - Мне бы больше хотелось иметь что-то реальное, а не нафантазированное.
        - Как скажешь, - Магнус щелкнул пальцами, и огонь в камине мгновенно погас. Мы остались в полной темноте. Он стоял совсем близко. Я ощущал его холодное дыхание на своей щеке. Если один вздох юноши-дракона из моего сна обжигал огнем, то дыхание Магнуса напоминало о морозной зиме, стуже и ледяных узорах на стекле. На миг мне показалось, что мое лицо от него сейчас покроется корочкой льда.
        Такие же холодные, как лед пальцы, заскользили по моей шее и плечам. Казалось, что это льдинки касаются моей кожи и прожигают ее холодом даже сквозь одежду.
        - Ты мне нравишься, - Магнус шепнул слова мне в самое ухо, и я снова вздрогнул от обжигающего холода.
        - А теперь смотри! - он снова щелкнул пальцами, и, несмотря на окружающую нас темноту, я заметил золотой перстень с печаткой на его руке. На нем были выгравированы какие-то странные символы, которых я не рассмотрел. Вышитые звезды на плаще Магнуса тоже вспыхнули ярким светом. Они образовывали целую вязь из символов и созвездий. Как я раньше этого не заметил.
        - Чего бы ты хотел? - его голос был таким вкрадчивым.
        Я ничего не произнес вслух, но представил себя луг, где резвятся феи, затем лощины, полные пирующей нечисти и ручьи, где живут никсы и русалки. Мне было интересно узнать, как они выглядят и насколько сладки их губительные объятия.
        Я прикрыл веки всего на миг и вдруг ощутил на губах сладкий поцелуй, похожий на свежесть родника. Я открыл глаза и действительно увидел создание настолько прекрасное, что его вид поражал. Скорее всего, то была речная нимфа, потому что с ее кожи стекала вода. Сама кожа напоминала о лилиях. Спутанные волосы сверкали, как золотистая канитель. Она снова меня поцеловала. Мне было приятно, но вдруг какая-то слизь вытекла из ее губ и чуть не скользнула мне в рот. К счастью, я поспешно отстранился и с изумлением стал наблюдать за зеленой лягушкой, которая, вынырнув из губ красавицы, теперь прыгала по ковру.
        - Жуть! - я схватил вспыхнувший вдруг подсвечник и хотел бросить горящей свечей в квакушку. Лучше сжечь эту мерзость, чем дать ей прыгать по моим вещам. Она уже заскочила на полированный стол и оставила склизкий след на книге в кожаном переплете.
        - Останови ее, - потребовал я от Магнуса, но свечи из рук все равно не выпустил. Еще секунду лягушка мерзко квакала, а потом вдруг ее не стало, но прямо на столе вырос неизвестный природе зеленый цветок.
        - Как ты... - я обернулся к ночному гостю и тут же покраснел. Неужели это он был той речной нимфой, которую я недавно целовал. Ведь кроме него в комнате никого не было. Он ведь мог превратиться в нее всего на миг. Нет, я наверное схожу с ума. Как я могу верить в такие перевоплощения? Это же глупо. Неужели ему удалось меня одурачить?
        - Ты и так глупый! - это пропищала свеча в моей руке. На миг пламя приобрело человеческое лицо. От неожиданности я выронил канделябр. Едва он упал на пол, свечи погасли. А я уже опасался пожара. Больше всего на свете меня страшил огонь.
        - Хочешь, я сделаю так, что каждая из этих свечей станет прекрасной девой, с которой ты сможешь проводить время, когда уединишься у себя в комнате. Ты запрешься у себя, все будут думать, что ты один, а из пламени каждой свечи выйдет по пери. Как это тебе?
        - Ты это можешь? - я снова схватился за голову, будто рассудок убегал, а я старался его удержать.
        - Я... - Магнус глянул на потухшие свечи, и на тех заплясали искорки. - да ты и сам это можешь.
        - Вряд ли, - уныло буркнул я.
        - Ты недооцениваешь себя, мой мальчик, - он взял меня за плечи.
        - А ты меня переоцениваешь, - прикосновение его холодных длинных пальцев мне было неприятно.
        - Ни в коем случае, - Магнус широко улыбнулся. - Я точно знаю, какую цену для меня ты представляешь.
        - А мой отец знает, что ты здесь?
        Он не ответил. Но его длинные паучьи пальцы сомкнулись вокруг моих плеч с еще большей силой. Он будто держал в когтях мою душу или старался выдавить ее из моего тела.
        Пусть все это окажется лишь ночным кошмаром. Еще недавно, заметив его, выходящим из кабинета отца, я ощутил непреодолимое влечение. Теперь оно превратилось практически в неприязнь. Я молился о том, чтобы все это оказалось сном. Но бог, если только он есть, в чем я всегда сомневался, ни разу не отвечал на мои молитвы.
        Магнус мне не снился. Он стал рядом. Его разноцветные глаза словно заглядывали внутрь меня и видели все, что происходит в душе. Кажется, он надо мной смеялся в той же степени, что и хотел увлечь за собой.
        - Давай подружимся, малыш, - вдруг предложил он и снова широко улыбнулся.
        - Не называй меня так, - я попытался стряхнуть его руки и не смог.
        - Но ты кажешься мне слишком юным.
        Я хотел возразить, что он и сам выглядит не старше меня, но вдруг осознал, что это только внешность. Она может оказаться обманчивой. Я чувствовал это по его манерам и речам. Он казался древним и мудрым. Эти качества в сочетании с его внешним видом являли такой же контраст, как седые волосы в сочетании с юным лицом. Он не был юным. Я чувствовал это.
        - Тебе нужен наставник, чтобы раскрыть твой талант.
        - А если такового у меня нет.
        - Ты, правда, так думаешь? - его длинные тонкие пальцы коснулись моего подбородка. Какими же они были сильными, словно сделанными из гибкой стали.
        Мне показалось, что он прав. Я действительно не такой как все. Иногда я особо остро ощущал это. Меня манили голоса природы, птиц и странные знаки, которые я видел то здесь, то там. Люди смеялись надо мной, особенно дети. Или это были вовсе не дети? Можно ли допустить, что я видел волшебный мир и принимал его за часть мира смертных. Взгляд Магнуса намекал на это и еще на очень многое.
        - Я могу не захотеть открывать в себе подобные таланты, - осторожно намекнул я.
        - И тогда твое желание тебя погубит.
        - Ты так много говоришь...
        Он начал меня раздражать, но деться от него было некуда. Хотя это я был у себя дома, а не он. Но только он один из нас двоих вел себя тут, как хозяин. А ведь он, возможно, вор, авантюрист или даже взломщик. Как он на самом деле сюда вошел? Подкупил прислугу? Но ведь ключ от моих апартаментов есть только у меня.
        - Меня пугает твое нежелание стать счастливым, - протянул Магнус, хотя сложно было поверить, что он вообще испытывает от чего-то страх.
        - Счастливым? Что ты имеешь в виду?
        Уже не в первый раз его странные заявления меня настораживали.
        - Ты так многого мог бы достигнуть, если бы научился управлять своими способностями. Только подумай, золото само дождем будет сыпаться в твои ладони, женщины или феи сами станут искать тебя и обольщать, а корона, о которой так мечтает твой отец, окажется прямо в твоих руках, стоит тебе лишь пожелать. Чародей может все, Винсент. А я чувствую, что ты будущий чародей. И знаешь, я никогда не ошибаюсь. Это мой дар.
        Как странно он произнес мое имя. Никто его так не произносил. Он будто имел на меня прав больше, чем и отец, и брат, и вся моя родня или знакомые мне люди. Его голос, называющий меня по имени, ласкал слух, но из бледных губ, казалось, вот-вот вынырнет змеиное жало.
        - Винсент, - он заставил меня посмотреть ему прямо в глаза. - Винсент де Онори. Как же ты приглянулся мне и каким же ты можешь оказаться способным.
        - Но зачем я тебе?
        - Всем нам нужен кто-то, чтобы разделить с ним вечность.
        - Вечность? Ты собираешься жить вечно?
        Он усмехнулся.
        - Ну, тогда я тебе не компания. Я ведь умру когда-нибудь. А перед тобой, звездочет, вся вечность.
        Я не знал, смеюсь ли над ним или говорю вполне серьезно. Мне ужасно захотелось спать, и я уже не думал, что делаю.
        - Перед тобой тоже, - шепнул он. - Если только ты этого хочешь. И если не хочешь, вероятно, тоже. Жизнь мага это замкнутый круг. Ты можешь из него и не вырваться.
        - Теперь уже ты меня пугаешь.
        - Но ведь ты же не веришь мне, - в его интонации угадывался сарказм. И я понимающе усмехнулся.
        - Теперь послушай меня серьезно, - его худые длинные пальцы схватили мое запястья и схватили с поразительной силой.
        - Серьезно? - я удивился, как он вообще может быть серьезным. Лично я не мог.
        Магнул нагнулся ко мне. Его морозное дыхание обжигало мне щеки.
        - Престол не может перейти к тому, кто не отмечен нашим талантом. Это будет противоестественно. Но твой отец этого не понимает. Нам предстоит убедить его.
        - А иначе?
        Он долго и внимательно смотрел на меня.
        - Думаю, ты уже знаешь.
        Но я не знал, хотя изящные стопы, танцующие по обнаженным шпагам не ранились сами, но зато шпаги ломались от их давления. Даже если все это мне приснилось, сон мог что-то означать.
        - Отняв власть у законного правителя, можно будет передать ее лишь тому, кто является избранным.
        - А если нет?
        - Тогда и отнять ее не удастся.
        - На моей голове плохо смотрелась бы корона, - пошутил я, поняв, что он имеет в виду.
        - А власть в твоих руках? Удержать ее незаконно может лишь тот, у кого есть к этому особая предрасположенность.
        - Или тот, кого хорошо поддерживают, - я подумал о принце, который на самом деле приходится сыном дьяволу, а не королю. Уж того темные силы точно поддержат. Ему даже делать ничего не придется самому, чтобы удержать контроль над страной.
        - Но ты лучше.
        Я отрицательно покачал головой.
        - Тебе, просто, кажется.
        - Мне никогда не кажется, - возразил Магнус, и его замечание было веским. - Но тебя сложно убедить. Однако, немного времени у меня есть. Я могу дать тебе подумать. Если вдруг надумаешь, поищи меня в таверне "Черный лес".
        - "Черный лес"? А где это? - название показалось мне незнакомым, хотя, как юный вертопрах и пьяница, я часто посещал все таверны, пивные и кабаки, которые только находились в окрестностях. Может быть, таверна "Черный лес" находилась где-то очень далеко, где я еще не бывал.
        - Это близко, - Магнус предупредил мои вопросы и пояснил, - близко для каждого, кто ее ищет. Просо зайди в любой лес и спроси у первого встречного, куда тебе идти.
        Встречного? В дремучем лесу? Да. Он что издевается. Или принимает меня за дурачка. Его шутки начали казаться мне неуместными. В конце концов, я сын графа. Я ношу титул виконта и являюсь наследником богатого поместья и обширных земель. Разве я не заслуживаю хоть чуть-чуть уважения? Если и нет, то моя шпага заслуживает. Я фехтую так хорошо, что могу поставить на место любого наглеца. Но почему-то вызвать Магнуса на дуэль показалось мне почти святотатством. Он ведь звездочет. Как же вызвать на дуэль звездочета. Для меня это все равно, что драться с попом. Нужно иметь уважение к чужой рясе, даже если в нее одет и слабак. Но Магнус совсем не выглядел слабаком. Так что же не дает мне подраться с ним. Возможно, некая внутренняя сила, которая исходит от него и частично меня подавляет.
        В его присутствии я чувствовал себя каким-то скованным.
        Кто-то перевернул песочные часы на столе, и песчинки медленно заскользили вниз. У меня еще есть время. Осознание пришло внезапно. Вернее, не так уж много времени. Песок быстро убывал, перетекая из одного стеклянного полушария в другое. Когтистая лапка скользнула по латунной оправе песочных часов, но существа, которому она принадлежала, я не смог рассмотреть в темноте. А вот оно меня, похоже, хорошо видело и ехидно посмеивалось.
        - Подумай над моим предложением, как следует, малыш, - слова Магнуса донеслись уже откуда-то издалека.
        Сам он сидел на подоконнике, свесив ноги вниз, и его звездный плащ развевался, напоминая кусочек ночного неба. Мне показалось, что еще минуту назад он был куда длиннее, а теперь едва достигал ему до пояса. Чем-то он напоминал крылья большой хищной птицы. Плащ-крылатка, так вроде бы называют такой фасон. Я сам никогда не носил такие, а стоило бы попробовать.
        Магнус даже не сделал вида, что хочет уйти назад через дымоход. Хотя утверждал, что вошел именно этим путем. Лгунишка.
        - До встречи! - он махнул мне рукой.
        Тут я действительно испугался. Он ведь собрался прыгнуть вниз. Вся его поза говорила об этом. Он сидел на подоконнике, перекинув ноги через него, и напоминал большого черного кота, изловчившегося к прыжку.
        - Не надо! - чуть было не произнес я. Ведь отведенные мне комнаты располагались под самой крышей высокого трехэтажного здания. Тот, кто выпрыгнет из окна, скорее всего, разобьется. Но этого сумасшедшего ни чем было не остановить. Он прыгнул.
        Или просто сделал вид, что прыгнул? Вдруг он таким образом хочет привлечь мое внимание? Я ведь мог попытаться остановить его и вернуть назад. Не на это ли он напрашивался. Я взял светильник и выглянул из окна уверенный в том, что ночной гость зацепился за карниз и сейчас станет молить о помощи, но нигде не было и намека на то, что из окна только что выпрыгнул человек. За карнизы или фронтоны никто не цеплялся. На земле не осталось тела. Магнус как будто взял и улетел или попросту растворился в ночи. Но ведь такого не бывает. Но ведь и те фокусы, которыми он меня развлекал всю ночь, тоже превосходили все мои фантазии. Впервые я начал задумываться, а не прав ли он.
        
        
        ПРИМЕТА БЛИЗНЕЦОВ
        
        Проезжая мимо пахотный полей, я заметил, что посевы действительно вытоптаны. Значит, мне уже не удастся посмотреть на выросшие колосья и на то, как по ним пройдется серп во время сбора урожая. Я любил смотреть на золотящуюся рожь, на работающих жнецов и стога сена. Как-то раз я пробовал развлекаться с крестьяночками в таком стогу, но ни чем хорошим это не закончилось.
        Под ногами моего коня пронеслось какое-то существо, и конь чуть не вздыбился. Должно быть, то была полевая крыса. Хорошо бы, если б конь затоптал ее ногами. Я теперь не мог крыс, жаб и саранчу. Последнюю особенно. Неприятно было смотреть на поле после ее налетов. Но и сейчас стерни выглядели не лучше, чем урожай, поеденный саранчой. Вытоптанное поле выглядело не лучше, чем, если бы его пожег драконий огонь. Но я не верил в драконов и смеялся над теми чужеземцами, которые якобы видели их собственными глазами и даже пострадали от их налетов. Один раз в двери нашего поместья постучался и начал выпрашивать подаяния тот, чьи земли и дом спалил дракон. Этот человек начал слепнуть, как сам он сказал от того, что долго смотрел, как горит огонь дракона на его полях. Мне стало жаль его, и я подал кошель монет, позаимствованный у отца, но в сказки об огнедышащих тварях так и не поверил.
        Теперь же мне предстояло поверить в то, что на засеянном поле ночью плясала нечисть. Лучше б уж деревенские девушки водили рядом хороводы. На притоптанную ими траву было не страшно посмотреть, а здесь меня объял какой-то суеверный страх. Особенно, когда я заметил отпечаток ступни на стерне. По форме это была необычная ступня. Похоже на женскую изящную ножку, но там где должны были быть пальцы, контуры следа нарушались, превращаясь в размытые очертания когтей. Я спрыгнул с коня и присмотрелся внимательнее. Если бы не размеры стопы, то я решил бы, что это след от куриной лапы с длинными коготками. Но нижняя часть была такой изящной. Я засмотрелся.
        Мимо меня с гоготом пронеслось какое-то крохотное существо. Оно хваталось за колокольчики и травинки, будто раскачиваясь на них.
        - Привет, бездельник, - донеслось до меня.
        Голос был таким тоненьким, что вначале мне показалось, что я себе его вообразил. В голове забили тревожные колокола. Неужели я и впрямь вижу крохотного человечка, размером не больше ноготка, в причудливом ярком одеянии, с красным колпаком на голове и землистого цвета кожей. Ведь это какой-то бред. И, тем не менее, существо было проворным и живым. Оно остановилось, стоя на листе подорожника, быстро показало мне язык и было таково.
        Озадаченный, я даже не заметил, как присел прямо на землю. Ну и дела. Мой конь испугано ржал и бил о землю копытами.
        Я глянул на леса, раскинувшиеся недалеко за стоптанным полем. Что если там и в правду обитает много таких существ? И что если ночью они выходят из леса, чтобы танцевать под луной? И им даже не важно, что они затаптывают чужие посевы, тем самым лишая крестьян пропитания? Ну, тогда жалобы, обращенные ко мне, можно было понять, и пожалеть озабоченных крестьян. А еще и моего отца, потому что именно ему крестьяне обязаны были платить десятину. Хорошо, что ночные гости не добрались еще и до господских полей. Те, к счастью, располагались довольно далеко от леса, и люди, приходившие туда отрабатывать барщину, своим недовольным видом могли распугать любую нечисть.
        Мой брат Поль с самого утра опять уехал на охоту, забрав с собой все наших гончих псов и собрав по дороге целую дружину. Он часто охотился сам или в компании соседей. Ему нравилось хвастаться своими охотничьими трофеями. Он даже развешивал выделанные шкуры убитых зверей на стенах в зале для пира. Я пока что никакими подобными заслугами не отлился. Все дело было в том, что мне не нравилось убивать животных. Стоило лишь посмотреть в глаза загнанной лесе, и я тут же передумывал спускать стрелу с арбалета. Кто-то счел бы меня трусом, однако убить врага я бы не постеснялся. Мне было жаль лишь зверей. В отличие от Поля я никогда нарочно не вытаптывал цветы на лугах, не справлял нужду в ручьи и не велел срубать раскидистые деревья лишь из-за того, что их кроны закрывают мне вид из окна. И я боялся признаться даже самому себе в том, что точно так же, как животные, деревья, реки и цветы кажутся мне одушевленными. Если бы Магнус спросил меня, различаю ли я голоса зверей и птиц, и улавливаю ли существование живых созданий в стволах дубов и в родниках, то я сказал бы да. Со мной такое случалось. Но
проговорись я кому-то об этом, и меня сочли бы ненормальным или еще хуже того колдуном.
        Колдун. Разве не так назвал меня Магнус. Или он употребил другое слово. Маг. Ну разве это не одно и тоже. Чародей, маг, колдун, чернокнижник, волшебник... Слов было множество. Я не улавливал между ними никакого различия, но, наверняка, оно имелось, пусть и незначительное. Магнус мог бы мне все объяснить. И зачем я только подумал о нем? На память сразу пришло его предложение стать моим наставником. И оно вдруг показалось мне заманчивым. Хотя, что в этом может быть заманчивого. Мне не нужны учителя. Я от них еще в детстве устал так, что можно было завыть. А он ведь предложил мне именно это, но имел в виду определенно нечто другое, что-то более тайное и даже интимное. Наставник это тот, кто может научить тебя запретным искусствам и одновременно стать твоим другом, даже покровителем. Где-то я об этом читал. В какой-то старинной книге, которую совершенно случайно обнаружил в библиотеке отца. Она была там явно лишней. Во всяком случае, не в одном перечне имущества, которое я должен унаследовать, она не значилась. Предмет будто прибыл к нам сам собой и вытеснил с верхних полок все остальные книги. Он
лежал обособленно, и я бы не нашел его вообще, если бы однажды не услышал голос, зовущий меня заглянуть наверх.
        Первая глава в той книге называлась "Запретные искусства". Потом в ней шли какие-то формулы и рецепты, но совсем не кулинарные. Я читал плохо, потому что не мог разобрать всех букв. А ведь азбука мне знакома. Но некоторых букв в том тексте я действительно не смог найти в алфавите. Читать ту книгу было все равно, что расшифровывать иероглифы, но я старался, как мог и даже не знал зачем. Наверняка, и это Магнус смог бы мне объяснить. Так почему бы не пойти к нему? Одна беседа с ним ничего не будет мне стоить. Мы просто поговорим и расстанемся, но я получу ответы на все свои вопросы. Совсем не обязательно после этого становится его учеником. Хотя это ли он мне предлагал? Мысли путались. Магнус оказался самым сложным из всех моих знакомых. Не человек, а загадка. Да и человек ли он вообще?
        Я решился заехать в лес и своими глазами убедиться в том, что в нем обитают сверхъестественные существа. Однако, вокруг было спокойно. Птичьи трели ласкали слух. Я заметил дятла, с сосредоточенным видом долбящего ствол. А потом пару зябликов на ветках. Где-то даже промелькнула серая шкурка, напоминающая заячью. Все, как и должно быть. Ничего необычно. Когда кто-то швырнул в меня шишкой с высоты, я был уверен, что это белки, но, подняв глаза, изумился. Высоко в ветвях сидела девушка и смеялась надо мной. При чем это была не крестьянка. Те были способны на любые проделки. Но увидеть в лесу в одиночестве барышню... на такое я даже рассчитывал. Ее пышное зеленое платье было таким роскошным, что ее можно было счесть дочерью герцога или даже принцессой. Оно само напоминало крону весеннего дерева, а кружева на нем пенились, будто первый вишневый цвет. Казалось, что из гладкой кожи девушки прорастают зеленые веточки и листья, но вблизи это, скорее всего, окажутся искусно сплетенные кружева. Не могут же листья расти прямо из человеческой кожи. Если только передо мной человек.
        Девушка смеялась, весело и заразительно, но смех был таким глухим и шелестящим, будто это шуршала листва. Можно было и перепутать. Ее волосы издалека показались мне белыми, как черемуха. Они вились и, казалось, что пряди состоят целиком из мелких цветочков. Ей было так весело. Неужели это она запустила в меня шишкой. Но дуб, на котором она сидела, вряд ли плодоносил шишками, скорее уж желудями. Он был таким высоким и разросшимся, что в его стволе могло разместиться целое королевства. Королевство фей. Я усмехнулся при этой мысли. В книге, которую я читал, было сказано, что некоторые деревья могут оказаться входом в волшебную страну. Но как такое может быть, мне оставалось непонятным.
        Я хотел провести рукой по коре, но что-то меня остановило. Возможно, я испугался пораниться или подцепить занозу. Кора дерева была такой шероховатой и, казалось, что на ней проступают тайные письмена, целые строки из незнакомых мне знаков и символов.
        Я поднял глаза, чтобы еще раз посмотреть на девушку, сидящую, как птичка на ветке, но больше не увидел ее. Может, она забралась в дупло, располагавшееся высоко наверху, но, как ни приглядывался, я не смог различить там дупла.
        Дриада. Слова всплыло в голове само. Я был счастлив посчитать, что встретил дух дерева, но в действительности, наверняка, все было более прозаичным. Я вообще был прозаиком, а не поэтом. Романтика меня отпугивала, стихи утомляли, но побегать за женщинами я всегда был не прочь. Многие из них находили меня весьма миловидным, но не спешили при этом уделять мне много внимания.
        Я привык довольствовать легким комплементом о том, как я мил, а потом сидеть и ждать, пока хоть у кого-то найдется время на тайное свидание со мной. Времени обычно так и не находилось, хотя взгляды и речи дам часто были весьма многообещающими. Жаль, что мне нравились лишь лгуньи, жеманницы и кокетки. Вот Поль был куда удачливее меня, а потому часто посмеивался надо мной. Он говорил, я хорош собой, но слишком глуп. Дамы таких не любят. Чтобы их привлечь, нужно блеснуть интеллектом. Что ж, он это умел, а я нет. Поэтому мне оставалось только завидовать ему и жадно смотреть по сторонам.
        Если бы самая злая фея предложила мне пофлиртовать с ней, то я бы не отказался, при условии, что она будет обворожительной, конечно. И не важно, какими окажутся для меня последствия. Говорили, что вступать в любой даже самый контакт с нечистью слишком опасно, ведь волшебная подруга может похитить твою душу, свести с ума, довести до самоубийства и тому подобное. Но молодая горячая кровь в моих венах требовала риска и приключений. Я был безрассуден. И становился все более безрассудным.
        Мне захотелось залезть на дерево и проверить, куда спряталась барышня. Даже поймать ее, если получится. Вот будет потеха. И удовольствие заодно. Я уже представил себе, как хватаю руку, из которой прорастают листья и целую губы свежие, как цвет вишни. Как рука, обнимающая меня, превращается в ветку. А потом я проснусь, оплетенный живым кустом, в который превратилась моя любовница. Последнее предположение меня отпугнуло, но всего на миг. Я смело начал карабкаться по ветвям вверх.
        - Глупец, - кто-то произнес это или мне только показалось. Я навострил уши. Голос явно был не женским. Он слегка гнусавил. Так может говорить только старое или очень древнее существо. Думаю, оно намеревалось остановить меня. Но я не послушался.
        Самые нижние ветки находились довольно далеко от земли, и мне пришлось прыгать, чтобы дотянуться до них. Даже влюбленный, поющий серенаду под окнами своей избранницы, так не старается. Ветки оказались неприятными на ощупь и колючими. Одна из них царапнула меня по щеке. Я оглянулся и заметил, что земля оказалась куда дальше, чем показалось вначале, будто дерево вдруг стало выше. Будь я пьян, и такая метаморфоза была бы вполне объяснима, но я был трезв, как стеклышко, аж со вчерашнего дня. А значит, мне совсем не кажется, что дерево сильно выросло в высоту всего лишь за миг. Если я сейчас упаду, то есть риск сломать себе шею.
        Значит, придется не падать. О том, как мне потом удастся спуститься, я даже не подумал. Главное добраться до цели. Где-то в высоте мелькнул подол зеленого платья или это только зашелестела листва. Я удвоил усилия, как раз в тот момент, когда кто-то снова запустил в меня шишкой. Она больно ударила меня по плечу, и я чуть не выпустил ветку. Хорошо, что мне удалось удержаться, иначе бы я упал. Страшно даже подумать, что тогда бы случилось. Дерево все росло вверх, крона становилась пышнее, а просвет между ветвями напротив сужался. Скоро солнечный свет не сможет проникнуть сквозь листву, такой она стала плотной, как один сплошной кусок материи. У меня по спине побежали мурашки.
        - Ну, что доигрался, - голос снова был гортанным и гнусавым. Совсем не похоже на нежный девичий тон. Мне было неприятно его слышать.
        Неужели это говорит дерево? Или существо под ним? Я нехотя глянул вниз? Боже, как тут высоко. Неудивительно, что некто внизу под дубом кажется мне гномом. Я сам пожалел, что вскарабкался на такую высоту. Но ощущение того, что красотка в зеленом прячется где-то рядом, прямо среди листвы, до сих пор меня возбуждало.
        - Вот бы ее поймать и посадить в клетку, - это подумал не я, голос отдался от стенок разума. Было ли всего лишь совпадением, что ярко-зеленая птичка в этот самый миг спорхнула с ветки и гордо пролетела прямо мимо моей щеки. Ее коготки и жесткое оперение слегка задели меня и даже оцарапали. Я поморщился от боли. Интересно, что это была за птица. Я не знал ее названия. Я просто никогда раньше не видел таких ярких и красивых птиц. Только не в нашем лесу. Может, она залетела откуда-то издалека. Из тех краев, в которых я никогда не был. Или из страны фей? Нет, это уже слишком. Такое нелепое предположение. Я не ребенок, который готов поверить в сказки. Но ведь дерево, на которое я взобрался, растет само по себе, будто волшебное. И, кажется, что за одно мгновение оно готово дорасти до самых небес.
        Вроде это был дуб, но я заметил в листве цветы похожие и на черемуху, и на липу, а затем ни превратились в колючки репейника. Одна из них впилась мне в руку. Что за чертовщина. Несмотря на боль, я хотел залезть на сук и какое-то время посидеть там, в безопасности, если только дерево не скинет меня на землю само. Колючка впилась в кожу, как живая и я не мог ее отодрать.
        Я представил себе девушку, которая сейчас поманит меня, поцелует и сбросит вниз. И ее смех будет звучать надо мной, как шелест листвы. Это было бы слишком жестоко, но это достойное наказание тому, кто спутался с дриадой. Ну, вот, похоже, я и впрямь начал верить в сказки. Должно быть, схожу с ума.
        На миг мне почудилось, что из гущи листвы на меня смотрит мое же собственное лицо. Лицо двойника с горящими азартом глазами, будто кто-то выставил передо мной зеркала. Тогда отражение в нем двигалось само по себе, независимо от меня. С криком я сорвался и полетел вниз. Сейчас я разобьюсь, но чьи-то руки вдруг подхватили меня. Они крепко обвились вокруг талии. Я ощутил на шее морозное дыхание. Рука, нырнувшая за пазуху, как змея, распахнула на мне камзол.
        - Так лучше? - мы уже стояли на твердой почве. Как приятно было ощущать под ногами землю и знать, что я не разбился, а дерево больше не растет. Оно снова стало прежних размеров. Более нормальных, должен я сказать. Так мне больше нравилось. Но кто же стоял рядом.
        Я обернулся и ощутил себя так, будто меня ошпарили кипятком. В тени дерева стоял и улыбался мне Магнус. Странно, но при свете дня он показался мне еще более зловещим, чем ночью. Возможно потому, что его глаза напоминали о тьме. Они стали черными, как ночь и сверкали, словно говоря: сейчас яркий день, но мгла спряталась в тени, к вечеру она снова завладеет миром, и вместе с ней я опять приду к тебе, чтобы искушать.
        Его странные речи подтачивали меня, как вода камень. Еще прошлой ночью они произвели сокрушительную реакцию, начали разрушать все мои представления о жизни и мире, но я боялся признаться в этом даже самому себя.
        Вроде бы я собирался задать Магнусу множество вопросов, но сейчас, когда он так неожиданно оказался рядом, все они вылетели у меня из головы. Былые намерения стали вдруг неважными. Я смотрел на его седые волосы, остриженные под каре, белые брови и такие же белоснежные ресницы над черными блестящими глазами. Казалось, что с их кончиков сейчас упадут снежинки. Концы волос чуть вились, напоминая морозный узор. А абсолютно молодая здоровая кожа на щеках покрылась румянцем. Он выглядел таким молодым и в то же время всезнающим. Я опять стушевался в его присутствии, а неестественно длинные, на этот раз унизанные бесчисленными кольцами и перстнями, пыльцы хищно потянулись ко мне.
        Я отпрянул, и Магнус коротко рассмеялся. Одет он был иначе, чем ночью. Бархатные бриджи, высокие щегольские сапоги, расстегнутый на груди красный дублет и короткий с алой подкладкой плащ - и никакого напоминания о том, что он принадлежит к касте звездочетов. Разве только символ в форме очерченной кругом звезды висящий на цепочке у него на шее. Такие символы называют пентаграммой. Где-то я уже видел их. Наверное, в той же самой книге, которая меня так привлекла.
        Было странным то, что Магнус не носил при себе никакого оружия, будто и так с голыми руками чувствовал себя достаточно защищенным и от грабителей, и от медведей, и от волков. Ну, ведь он же маг, если верить его утверждением. А для мага естественно обороняться лишь с помощью чар. Зачем ему шпага? Хотя все дворяне обычно носили ее при себе, даже если не собирались пускать ее в ход. Так было положено. Может, Магнус вовсе и не дворянин, хоть и вел он себя довольно горделиво. У него были стать и манеры аристократа, но какая-то диковатость сводила это ощущение на нет. Мог ли он охотиться в лесу без лука и арбалета, раз уж он маг? Такие примитивные вещи, наверное, не требуются тому, кто и так с помощью колдовства достанет себе все, что захочет. Разве только для маскировки. Любопытно, скрывает ли он от людей то, что он маг или конспирация давно уже стала для него лишней?
        - Хочешь, я научу тебя не бояться высоты? - он вновь потянулся ко мне.
        - Я и так не боюсь.
        - Ага, - он издевательски хмыкнул.
        Мои щеки залил румянец стыда и поспешил отвернуться. Да, он прав, дерево чуть меня не убило, но разве я знал, что оно волшебное.
        - Я был прав, ты действительно еще совсем не умеешь использовать свои таланты, - Магнус танцующей походкой двинулся ко мне. - Ты даже не подозреваешь о том, что они у тебя есть.
        - Допустим, мне они и не нужны, - я хотел достать стилет и ударить им по коре дерева, но сдержался, сообразив, что результат может оказаться непредсказуемым. Я не хотел, чтобы его ветви прямо сейчас меня задушили.
        - А если бы я не оказался рядом...
        Об этом мне не хотелось и думать, но признаваться ему в своих сомнениях я не хотел. Оставалось лишь надеяться, что он не может читать мои мысли. Но он как будто мог.
        - Решайся, малыш, и я научу тебя летать.
        - Летать? - заявление показалось мне абсурдным, но я вспомнил, как его руки обвились вокруг меня там на высоте. Как он мог очутиться там, если не мог летать. Он ведь подхватил меня, когда я уже падал. Да, похоже, в его словах есть резон.
        - В это сложно поверить, да? - он оказался совсем рядом. Вьющаяся белая прядь упала ему на лоб. Мне вдруг захотелось отвести ее ему за ухо и проверить, не окажутся ли его уши заостренными, как у эльфа.
        Откуда-то издалека донеслись звуки множества голос, музыка, трубы герольдов и охотничий рожок. Все это вдруг показалось мне слаще райского пения.
        - Не слушай, - Магнус поспешно оттащил меня в сторону, пытаясь при этом зажать мне уши.
        - Ты, что с ума сошел?
        - Нет, но ты сойдешь, если будешь слушать, а я вовсе не хочу, чтобы мой будущий ученик сошел с ума.
        - Кто тебе сказал, что я согласен стать твоим учеником? - я во все глаза уставился на проезжающую мимо нарядную кавалькаду и уже не мог больше вымолвить ни слова. Нечто подобное я уже видел во сне, но тут все происходило несколько иначе. Кроме мужчин в ярких зеленых дублетах процессию сопровождали и женщины. При чем какие! Таких модниц и красавиц сложно было себе вообразить, но с каждой из них что-то было не так. Из-под островерхих колпаков и вуалей вылезали какие-то странные существа. Украшения в виде увитых жемчугом рогов на их головах казались живыми. Даже их платья будто сшиты из листьев и цветов. Прозрачные или цветные накидки за их спинами трепыхались, как настоящие крылья. Издалека они и казались крыльями, будто живые существа на спинах у дам. Я засмотрелся, особенно увидев девушку в белом наряде, сделанном целиком из цветов мирта.
        - Свадьба фей, - холодно прокомментрировал Магнус.
        - Что? - за спиной герольда, шедшего последним я вдруг увидел ее одного кавалера, которого будто и не было раньше. Он словно вырос из чьей-то тени и последовал за процессией. В отличие от другие он не был одет в зеленок. Его прическа напомнила мне мою собственную. Каштановые волосы вились, чуть касаясь стоячего ажурного воротника. Камзол был тоже такого же покроя, как у меня, только не шафранового оттенка, а черный. Перед тем, как кавалькада скрывалась вдали, юноша обернулся и его глаза злорадно сверкнули. Мне пришлось опереться о дерево, чтобы не упасть. Это было мое собственное лицо, которое улыбалось мне со стороны.
        - Не смотри! - вновь предостерег Магнус, который поддерживал меня, не давая упасть, но я уже не мог оторвать глаз. Райские голоса и музыка, достигшие моего сознания, превратились вдруг в какой-то зловещий гул. Мне стало дурно. Чудесная процессия давно уже исчезла, будто растворилась в лесу, а я все еще не мог прийти в себя после увидено.
        - Какой же ты слабонервный, - буркнул то-то сверху. Это был все тот же гнусавый голос, который дразнил меня и до этого, но я уже больше не обращал на него внимания.
        - Что все это значит? - я только сейчас сопоставил реальность с моими снами и с сожалением подумал, что не увидел юноши из моего сна. Кавалькада прошла мимо, но кавалера, который испугал меня и одновременно восхитил, в ней не было. Меня охватило чувство, похожее на тоску. Но говорят, что все, кто однажды хоть мельком увидели фей, начинают потом так сильно тосковать по ним, что жизнь становится им не мила. Так что мое теперешнее состояние вполне объяснимо и естественно. Нечего валить все на образ из сна. Или его отсутствие.
        - Близнец может встретиться тому, кто скоро умрет, - прошептал Магнус тихо и ехидно. Его язык, как змея, лизнул мне ухо.
        - Отстань, - я вырвался из его крепкой хватки и пошел прочь. Он даже не попытался меня преследовать. Напротив он прислонился спиной к волшебному дереву так, словно не боялся его фокусов. Что б оно его раздавило. Наглец был уверен, что я все равно потом стану искать его сам. Это уверенность исходила от него почти ощутимыми волнами и довольно сильно ранила мое самолюбие. Я дворянин, а не левретка. Я не стану ничьим учеником и не буду бежать ни за каким хозяином или наставником. Все мои наставники ушли в прошлое вместе с детством. Они давно вознаграждены, уволены, получили хорошие рекомендации и отбыли восвояси. Теперь я сам себе хозяин.
        К полудню я вышел на лесную поляну. Здесь было тепло, солнечно и приятно. Меня привлекла свежесть воды. Рядом протекал ручей, а полуденный зной вызвал у меня жажду. И я пошел на звук текущего по камням потока.
        Вместо того, чтобы зачерпнуть пригоршню воды и напиться, я глянул в ручей, и мне показалось, что я вижу, как мое отражение раздваивается, будто в воду кроме меня смотрит еще и мой близнец. Но ведь у меня же нет близнеца. Я даже обернулся через плечо, чтобы это проверить. Как одно отражение может отделиться от другого и смотреть на меня ясными глазами праведника, в которых вдруг промелькнуло что-то коварное. Это не мой взгляд, но лицо мое. Точно такое же, как и то, которое отражается рядом. Второе отражение вдруг подмигнуло мне. Оно будто хотело сообщить что-то, но лукавило. Наверное, у меня солнечный удар. Я передумал пить из ручья и присел рядом на берегу, подальше от воды. Мне не хотелось снова глянуть туда и увить раздвоенное отражение, будто из-под воды на меня смотрит некий речной дух, полностью скопировавший мои черты.
        - А он довольно миловидный.
        Я и сам мог это признать. Трава, на которой я присел, вдруг показалась мне жесткой и колючей. Я понадеялся, что кроме клевера и ромашек в ней не прорастает еще и репейник. Ощущение было таким, что подо мной кто-то нарочно раскидал иголки. Красавица в зеленом присела рядом, напоминая шуршанием юбок о шелесте листвы. И вот это уже был куст, растущий у ручья.
        Тебе все мерещится, Винсент, пожурил я сам себе. Или кто-то нарочно шутит надо мной. Это ведь так интересно дразнить дурачка. И весьма занятно. Я ведь всему верю.
        - Будем знакомы, я Клея, - и вновь это же не куст, а девушка.
        Я не решался пожать протянутую мне руку, опасаясь, что она прямо в моих пальцах снова превратиться в ветку. После минутного колебания я взял и поцеловал ее. В ноздри мне ударил резкий запах листвы, но веткой рука не стала. Только тоненькие зеленые жилки пробежали под кожей, напоминая о листьях.
        - Зачем ты лез на мое дерево?
        - Твое дерево? Здесь все принадлежит моему отцу, а значит мне.
        - Да, что ты. Мой народ жил здесь еще задолго до того, как ваши предки вторглись на эту землю. - Вы сами здесь гости.
        - А кто же тогда хозяева?
        Она повела зелеными бровями. Ярко-изумрудные дуги красиво сочетались с белой кожей, от которой веяло ароматом мирта. Ее глаза меняли цвет от карего до желтого и даже совсем белого. Это были тона коры дерева и цветов, которые могут на нем расти. Она сочетала в себе всю гамму своих владений. Ну вот, я уже признал, что это ее владения, а не мои. Стоило появиться девушке, и я охотно признал себя нищим. Пусть забирает все, что у меня есть, ведь она так красива. А если налетят еще и ее подруги. Требуя себе то одно дерево, то другое, то поляну, то луг, то ручей. Тогда и мой отец уж точно разориться.
        Клея провела рукой по моему распахнутому камзолу в том месте, где должно было биться сердце, и внутри у меня все затрепетало. Казалось, что по моей белой батистовой рубашке скользят не пальцы, а тонкие прутики. Не удивлюсь, если на ткани останется зеленый лиственный сок после этого прикосновения.
        Клея больше не смеялась. Она смотрела на меня серьезно и задумчиво.
        - Поклянись мне, что остановишь людей, если они однажды захотят срубить мое дерево, и, возможно, когда-нибудь я тебя отблагодарю.
        - Как скажешь, - я даже не спросил, почему она, хозяйка этих владений, хочет поручить следить за ее деревом мне. Разве только хочет назначить меня своим егерем.
        - Я смогу остановить любого, - пообещал я.
        - Даже людей с пилами и топором?
        - Конечно.
        - Они так обозлились на меня.
        - Люди из деревни?
        Она кивнула.
        - За что?
        Клея пропустила вопрос мимо ушей, намеренно или нарочно, я не понял.
        - И еще я ненавижу огонь, - ее хорошенькое личико перекривилось. - Не позволяй никому жечь костры рядом с моим жилищем.
        - Жилищем, то есть деревом?
        - Да, - она кивнула, и пряди ее волос затрепетали, как гроздья черемухи или ветви мирта. Казалось, вот-вот с них облетят лепестки и посыплются на землю белоснежным крошевом.
        - И внутри этого дерева можно жить?
        Она улыбнулась, слегка саркастически.
        - Возможно, когда-нибудь я приглашу тебя внутрь, и ты сам все увидишь.
        - Буду ждать с нетерпением, - ляпнул я, даже не уверенный до конца в том, что она думает о том же, что и я. Клея играла со мной и кокетничала, но она не выглядела влюбленной. Скорее равнодушной. Вероятно, она использовала меня для чего-то, но мне было все равно. Я был очарован ею. Впрочем, как и многими другими. Есть ли на свете еще один парень, который влюбляется так часто, как я. И так же часто остается неудовлетворенным. Девушки вертели мною, как хотели, а я им это позволял. Но Клея показалась мне особенной. Она ведь, в конце концов, дух дерева, а не простая жеманница из мира смертных. Но вела она себя именно, как самоуверенная кокетка. Как бы не нажить проблем от общения с ней. Однако, если Поль увидит меня в ее компании. То он сильно позавидует. Если только вместо красотки, он не увидит диковинный куст. Клея была способна на такие зрительные обманы. Я на них уже насмотрелся, а все еще не мог понять, как же она это делает. В один миг девушка, а во второй уже живое существо из зеленых веток. Такие перевоплощения меня интриговали и очаровывали.
        - Ты видел когда-нибудь своего близнеца?
        - Нет.
        - А ведь у тебя он должен быть, - она взяла мое лицо в ладони и внимательно заглянула глаза. В ее пальцах уже проросли листочки, и прикосновение было прохладным.
        - Клянусь тебе, что точно знаю. Я первенец графа. Мой единственный брат на три года младше меня.
        - Я не о близнеце из плоти и крови, - возразила Клея. - О близнеце из мира духов. Он уже должен был у тебя появиться.
        Я весь похолодел, вспомнив отражение и слова юноши в зеленом. Двойник возникает у того, кто скоро умрет. Мне это совсем не понравилось. А Клея наверняка знала, о чем говорит, но в ее тоне не слышалась сочувствия. Она нарочно меня пугает.
        - Не говори больше об этом, - попросил ее я.
        - Как хочешь, - Клея недоуменно пожала плечами. - Почему только люди считают, что стоит о чем-то промолчать, как это уже станет неважным.
        - Потому что люди в отличие от вас наивны, к тому же не обладают умением читать мысли. Им удается скрыть правду друг от друга, но не от такой, как ты, - я заметил ярко-оранжевую рыбку, плескающуюся в ручье. На моих глазах она становилась то зеленой, то желтой, то золотой. В ее чешуе словно были заключены все цвета радуги. Наверное, это от присутствия рядом Клеи мне начинают казаться такие вещи.
        - А ты знаешь про волшебную мазь? - вдруг спросила она.
        - Нет, а что это?
        - Одно чудодейственное средство, правда, после его применения потом будет сильно щипать глаза, но ты увидишь то, чего люди не могут.
        - И где добыть такую мазь?
        - Купи у карлика, - отозвалась она так простодушно, будто карликов, продающую такую мазь, всюду было полно. - Или срежь немного коры с моего дерева, чтобы приготовить мазь самому.
        - Но я не умею.
        - Ерунда. Ты должен уметь, - она посмотрела на меня так пронзительно, будто видела эту способность где-то глубоко у меня внутри. Ее прозрачные глаза прожигали меня насквозь, и я отвернулся.
        - Тебе пора идти, иначе в поместье тебя хватятся, - назидательным тоном сообщила она.
        - Нет, что ты, - я беспечно мотнул головой. - Меня и не подумают искать. Разве только если я не буду ночевать дома несколько дней подряд. Отец понимает, что я уже в том возрасте, когда нужно предоставлять сыну свободу.
        - Только не сегодня, - со знанием дела сказала она и навострила уши так, будто слышала что-то за сотню миль отсюда. - Сегодня у него к тебе срочные дела. Грядут неприятности Винсент. Так что спеши. Тебя ищут.
        
        
        НЕОПРАВДАННЫЙ РИСК
        
        Клея оказалась права. Отец неистовствовал. Вначале я думал, что его планы сорвались, но все оказалось намного банальнее. Он не хотел, чтобы беспокойство в его владениях привлекло внимания короля сейчас, когда он вынашивает свои тайные замыслы и готовит заговор. А слухи о том, что на землях графа де Онори резвится по ночам нечисть, уже дошли до столицы. Нами заинтересовалась инквизиция. Отец кричал на меня так, будто это я во всем виноват.
        - Ты принимал жалобы от крестьян, - это было главным обвинением. Он сам никогда бы до такого не снизошел.
        - Да, - не мог не признать я свой, как оказалось, проступок.
        - Вот и иди, помогай им сам.
        - Но как? - если мне не выделят людей и средства, то, что я могу сделать. Восстановить одну потерю урожая дело нешуточное.
        - Иди, ночуй на полях и лови преступников сам, раз уж ты такой доброжелательный и хочешь всем помочь.
        Я хотел предложить ему временно отменить десятину и барщину, чтобы крестьяне могли заняться снова пострадавшими полями, но подумал, что новые посевы тоже кто-то может вытоптать.
        - Что я могу сделать?
        - Все, что хочешь, - отец явно желал свалить все на меня, а сам вернуться к своим тайным занятиям. Его вообще раздражало то, что нужно на что-то отвлекаться. Хорошо, что он еще не отколотил меня, а заодно и невиноватого ни в чем Поля, который вполне мог попасться под горящую руку.
        - Сидя всю ночь на поле и возьми с собой попа, это, по крайней мере, воодушевит крестьян. И развеет слухи. Понял?
        Я кинул, но едва отец вышел за дверь, со всей силы ударил кулаком по первому попавшемуся предмету. Это оказалось зеркало в круглой латунной раме. Разбитое стекло впилось мне в руку. Мелкие осколки посыпались на пол, и, казалось, что от них исходит не звон, а злорадный женский смех.
        - Проклятие, - я сжал окровавленную руку, и меня охватило отчаяние. Как же сжимать шпагу такой израненной рукой. Я не могу ночевать в опасном месте и обороняться, будучи покалеченным. - Хочу, чтобы раны прошли, - прошептал я вслух. - И чтобы в них не осталось стекла.
        Женский смех и звон одновременно смолкли. В осколках на миг мелькнуло чье-то отражение. Я смотрел и не верил своим глазам. Мелкие окровавленные стеклышки сыпались на пол с моей руки, а раны исчезали так быстро, будто кто-то невидимый зашивал их, как порванную ткань. Мне совсем не было больно. Я не чувствовал больше боли вообще. Ну, разве это не чудо?
        Моя радость была секундной. Стоило вспомнить о намеках Магнуса, и я уже не мог больше радоваться. Он ведь сказал, что я могу все, стоит мне только захотеть. Неужели он прав? Или это все ловко подстроенные фокусы, чтобы убедить меня в его правоте. Но я ведь сделал все сам. Я велел ранам зажить, и они зажили. Мое желание оказалось так сильно, что исполнилось. Или магия его исполнила.
        - Ты слышал, как я ругался? - спросил я у озадаченного лакея, прибежавшего на звон бьющегося стекла.
        - Милорд,- он запнулся. - Простите, но я не понимаю иностранных языков.
        - Иностранных? Так ты слышал только что чужеземную речь?
        - Все знают, как вы любите науки милорд. И как усердно вы учитесь, - пробормотал он.
        Я больше не стал к нему приставать. Лучше прослыть ученым мужем, чем магом. Отцу сейчас не хватает только сына - чародея. Он собирается свергнуть короля лишь по той причине, что его приемный сын отмечен дьяволом, а сам растит первенца-колдуна. Ну и ситуация складывается.
        Я смотрел на абсолютно чистую кожу на своей руке. Ни одной царапинки не осталось. Но пятнышки крови алели на белой манжете. Я присел на ступень винтовой лестнице в пустынном коридоре. Подальше от слуг, и решил еще раз проверить свой талант. Все мои мысли напряглись при взгляде на бурые пятна. Я пожелал, чтобы они исчезли, зажмурился и прошептал одними губами свое пожелание. Теперь никто уже не мог его услышать, но когда я раскрыл глаза, пятнышки начали светлеть. Через миг они исчезли совсем. Ну и чудеса. Я с довольным видом разглядывал белую манжету. Выходит, прачки и лекари мне больше не нужны. Я со всем могу справляться сам.
        Возможно, мне даже Магнус не нужен. Вопреки всем его уверениям можно обойтись и без наставника. Учителя не требуются тому, кто сам может всему научиться.
        Лично я всегда ратовал за самостоятельность. Зачем отнимать чье-то время, раз все равно не нуждаешься в наставлениях.
        Мне даже захотелось чем-то отметить свое открытие и выпить. Хорошо бы спуститься сейчас в погреб и откупорить одну из лучших бутылок отцовского вина. У него отличный вкус и выдержка. На поля к ночи я отправлюсь уже пьяным, и мне будет все равно, с каким чертом сидеть рядом. Храбрецу нужен алкоголь. Я был в этом всегда уверен.
        Было удовольствие стащить пару бутылок, при этом не встретившись с отцовскими виночерпиями. Я взял их из самой дальней ячейки, тоскливо взглянул на бочонок, который у меня не хватит сил унести с собой, и вытащил зубами пробку из горлышка. Уже ощутив тонкий букет, я мысленно похвалил отцовского винодела. Некто прошмыгнувший меж полками испортил мне все удовольствие.
        Я оторопело уставился на маленькое пухлое существо, чьи ручонки потянулись к крану у бочки и подставили кружку под струю.
        - Не смей! - велел я, но малыш в красной одежонке меня даже не послушал. Тогда настал момент применить магию. Я велел моим чарам сковать его руки и заметил, как они дрогнули, как остановилась струйка вина, льющаяся из бочки. Воришка мне попался. Я с удовольствием это отметил и двинулся к нему.
        - Перестань, - вдруг попросил он, будто знал, каким образом я его задерживаю. - Прекрати это, Винсент де Онори, и я предложу тебе кое-что взамен.
        - Взамен украденного вина? - я удивился, что он знает мое имя, но вида не подал. Меня смутило злобное старческое личико, так не сочетавшееся с ростом и размерами ребенка. Красный колпак делал его смешным.
        - Ты ведь гном, - я почесал в затылке. Кажется, я еще не успел напиться, а мне уже такое мерещится. Но разве Клея не говорила мне о карликах? Купи мазь у карлика, посоветовала она. Не у этого ли. Я окинул его оценивающим взглядом. Есть ли у него с собой такая мазь? Может, Клея имела в виду не всех карликов подряд, а каких-то определенных? Она не сказала мне, где их можно найти. Но один гном уже попался мне сам.
        Нужно было воспользоваться предоставленным судьбой шансом и, если только у него действительно есть мазь, выманить ее. Покупать ее у гнома мне совсем не хотелось. Что если в уплату он потребует не монеты, а что-то более серьезное. Например, заставит меня поклясться больше не применять в его отношении чар. Или дать какое-то обещание, которое я потом не смогу выполнить.
        - Мне нужно от тебя кое-что, - я старался не спускать с карлика глаз и уж тем более не ослаблять над ним своего контроля. Иначе он выкинет еще какой-нибудь фокус и убежит, захватив вино. А я останусь с носом.
        - Я могу сделать так, что все эти изысканные вина прокиснут и станут непригодными, - пригрозил он.
        - А я смогу исправить ситуацию в обратное направление, - смело отозвался я, уже уверенный в своих тайных силах.
        - А что ты сделаешь, если в бутылках заведутся змеи и насекомые. Особые насекомые, каких ты уже видел. Они могут сожрать не только все запасы из твоих погребов, но и еще и плоть любого, кто попытается им помешать. Они так любят человеческое мясо.
        Он плотоядно облизнулся, на миг обнажая ряды острых как иголочки зубов.
        - Не смей меня запугивать. Я ни с кем не собираюсь драться голыми руками. Зачем мне это, раз у меня есть талант.
        - Талант? - он презрительно хмыкнул. - Я бы это так не назвал.
        - Тогда как же?
        Он попритих. Гном все еще пытался двигать руками и не мог. Я знал, что он не сможет убежать, пока я сам его не отпущу. Интересно, насколько хватит моих сил? Как долго мг вообще может удерживать плененное волшебное существо? Я почти видел, как вокруг него оплетается незримая для других паутина чар, тонкая, но непробиваемая.
        - Перестань, - взмолился он, когда эта паутинка стала его почти душить. - Я ведь могу так много сделать для тебя, юный баронет.
        - Я не баронет, а виконт, - поправил его я. Этот титул в его устах прозвучал, как оскорбление. Может, он намеренно перепутал.
        - Виконт. И надеешься стать графом после смерти отца. А может и кем повыше, - он гнусно захихикал.
        Выходит, я был прав. Проныра был хорошо осведомлен, и если путал что-то, то преднамеренно. Мне захотелось его отколотить. Но это подождет. Вначале нужно выманить у него мазь.
        - Мне нужно от тебя одно средство, которое помогает смертным узреть мир сверхъестественных существ.
        Гном окинул меня подозрительным взглядом.
        - Как будто, ты до сих пор не видишь.
        Я поежился под его пронзительным взглядом.
        - Допустим, оно нужно не для меня.
        - И что?
        - Ты мог бы дать мне его. Тогда я тебя отпущу. Идет?
        - И позволишь мне и дальше выпивать в твоем погребе?
        Ну и наглец. Я чуть не взорвался, однако нужно было сохранять хладнокровие, иначе я рискую не получить от него того, чего хочу.
        - Это погреб моего отца. Я не имею права позволять кому-то бывать здесь без его позволения. Но возможно потом за очередные мелкие услуги я смогу давать тебе по бутылке вина.
        Гном недовольно хмыкнул.
        - Пока ты сюда не заявился, я мог брать все и за бесплатно. Другие мне не препятствовали.
        Наверное, он имел в виду поваров и виночерпиев, которые каждый вечер сюда заглядывали, чтобы выбрать, что подать к столу.
        - Ты хочешь получить волшебное средство для них? - его крохотные глазенки подозрительно сузились и стали буравить меня пристальным взглядом. Я ощутил, что он пытается прочесть мои мысли. И совершенно неосознанно поставил на них какой-то моральный заслон. Гном тут же состроил недовольную гримасу. Должно быть, наткнулся на мою незримую защиту и понял, что я не так прост, как кажусь.
        Да, Винсент, ты молодец, мысленно похвалил я сам себя, знаешь, как справиться с наглым волшебным народцем, который топчет крестьянские посевы. В то, что гном мог сделать это из одной лишь вредности, я уже ни на миг не сомневался. Хотя если посмотреть с другой стороны, то зачем ему уничтожать посевы и урожаи тех, в чьих погребах он потом добывает себе выпивку и пропитание. Если закрома людей, живущих вокруг, опустеют по его же вине, то где он станет воровать себе еду? Может, он настолько глуп, что сам этого не понимает. Хотя на меня он произвел впечатление хитреца. Но я молод и неопытен, меня совсем несложно ввести в заблуждение. Поэтому я решил быть с ним как можно более осторожным.
        - Мне просто нужно и все.
        Он снова недовольно хмыкнул, но все же сдался.
        - Мазь или стекло? - наконец спросил он. - Что выберешь?
        - А что лучше?
        - Господин чародей сам не знает?
        - Не называй меня так!
        - Какой ты нервный, - в его голосе прозвучал такой сарказм. - Значит, лучше стекло?
        - Нет, лучше давай мазь, - Клея говорила мне только о мази, про стекло она даже не упоминала, и я испугался, что гном хочет меня обмануть.
        - Как скажешь.
        Всего секунда, и он выудил откуда-то сверкающий флакон с позолоченной крышечкой. Меня так заворожила жидкость сверкающая внутри, что я на миг утратил не только контроль над чарами, но даже рассудок. Зеленоватое вещество сверкало и переливалось. Оно казалось живым существом, заточенным внутрь стекла. Я даже не сразу вспомнил, что уже не удерживаю гнома.
        Он сбежал, унося одну из откупоренных мною бутылок. Наглый воришка. Я пожалел, что не могу поймать и отлупить его. Хотя если применить чары... Но сейчас у меня нашлось занятие поинтереснее.
        Меня потянуло прямо сейчас подойти к зеркалу и нанести мазь на веки. А ведь это могло быть опасно. Что если гном обманул меня и дал флакон с совсем другим веществом? Например, с тем, которое может вызвать слепоту или воспаление? Что если вместо запрошенного средства он предложил мне то, которое способно создать у меня перед глазами кошмарные видения? Тогда я начну вести себя странно, и окружающие примут меня за сумасшедшего. Гном ведь мог подстроить мне такую пакость. Но... если я и впрямь чародей, как утверждал Магнус, то и сам могу определить, держу ли в руках именно то, что хотел. Я поднес флакон к свету, и вещество в нем вздрогнуло, как будто я его обжег. На миг оно показалось мне огромным живым слизняком, который боится света. Но ведь это не так. Я глядел на зеленоватую жидкость и все больше уверялся в том, что это и есть нужный мне состав. Кроме других необходимых ингредиентов, в нем присутствует именно то волшебство, которое я искал. Гном меня не обманул. Я брал это скорее чутьем, чем путем здравых размышлений. И все равно использование волшебного средства может оказаться опасным.
        Услышав позади звон стекла, я быстро обернулся, почти уверенный в том, что за моей спиной сейчас вырастет инквизитор, пришедший обвинить меня в колдовстве. Но между полок с бутылками мелькнула только изящная женская головка. Чьи-то когтистые лапки вынули одну бутылку из ячейки и передали даме. Точнее даже не передали. Бутыль, как будто сама перенеслась по воздуху. Я быстро сморгнул, желая прогнать видение, но оно не исчезло. А ведь я еще даже не применил мазь. Дама быстро улыбнулась мне. Я узнал в ней девушку, танцевавшую в арсенале. И быстро отметил, что в ее руках оказалась бутыль самого лучшего вина, какое только можно было найти в нашем погребе. Она тихо рассмеялась и исчезла за полками. Сухой звонкий смех больше напоминал о звоне чокающихся бокалов. Было даже неясно, слышу ли я звук бьющихся бутылок или смех женщины. Спьяну ведь можно и перепутать. Но сегодня я был трезв целый день, а почувствовал себя так, будто осушил целый погреб.
        Что-то со мной не так. Я ощутил себя каким-то опустошенным. Вокруг творились такие странные вещи, а я даже не мог понять, что к чему, но был уверен, что другие всего этого просто не замечают. Например, Поль, он охотился весь день со своими соколами и даже не обращал внимания, что прямо в нашем поместье приоткрылась щель между дверями в волшебный мир. В эту щель заглянуть успел только я и, кажется, не лишился рассудка.
        Меня зашатало, и я присел. Стоит ли применять волшебную мазь прямо сейчас или лучше потом? А может еще спросить совета у Магнуса? Ну, уж нет, и без него обойдусь. Хотя если от подобного эксперимента мне вдруг станет плохо, то обратиться за помощью больше не к кому. Только он один из моих знакомых разбирается в подобных вещах. Ну и еще Клея. Только чутье подсказывало мне, что помогать она не станет. Она легкомысленна, как и все феи. Феи? А откуда вообще я знаю что-либо о феях?
        Даже в той книге, которую нашел в отцовской библиотеке, я о них еще не читал. А еще Клея ведь дриада, а не фея. Я собственно не видел в этом особой разницы.
        Клея. Теперь каждый раз в шелесте листьев мне слышалось ее имя и ее смех. Наверное, я влюбился. Уже не в первый раз за свою недолгую жизнь. Вернее увлекся. Я увлекался бесчисленное количество раз. Но что такое любовь мне предстояло понять намного позже. Она то меня и разбила. Точнее сожгла. Любовь это огонь. Во всяком случае, для меня. Испепеляющий все ядовитый огонь, рожденный из дыхания дракона. Если кто-то спросит меня, что такое влюбиться в дьявола, я на это не отвечу. Мне просто станет больно об этом говорить. Но пока что я жил и наслаждался жизнью. Кроме только что проснувшейся тяги к волшебству у меня не возникало никаких особых забот. Да, и волшебство, честно говоря, было просто развлечением. Будучи сыном богатого отца, я не был вынужден пускать в ход чары, чтобы наколдовать себе немного денег на жизнь. Но каково приходится тем, кто колдует ради того, чтобы заиметь несколько золотых, которые не позволят уже остаться без ужина. Мне еще предстояло это узнать. Пока что я лишь мечтал о золоте, отнятом у гномов, об игорных домах, где дьявол позволяет тебе без конца выигрывать, о волшебных
кошельках, в которых монеты никогда не иссякают. Однако особой нужды во всем этом для меня не было. Все подобные фокусы сейчас, продемонстрируй мне их Магнус, стали бы для меня лишь забавным приключением.
        Меня можно было назвать тупым и бесшабашным. Кто-то восхищенно и злорадно шепнул мне вслед слово:
        - Вертопрах.
        Я как раз выходил из дома, чтобы отправиться на свое уже запланированное ночное приключение, и меня глубоко поразило то, что кто-то осмелился назвать меня так. Я ведь сын хозяина. Слуги не посмели бы ехидничать на мой счет, разве только за моей спиной и вне досягаемости от хозяйских ушей. А знатные гости отца были слишком манерными и чопорными, чтобы выражать подобные мысли вслух. Они могли думать о человеке все, что угодно, но оскорбляли его лишь тогда, когда хотели вызвать на дуэль. Однако вертопрахом меня назвал женский голос. Я обернулся, ожидая увидеть за спиной даму, пусть даже крылатую и одетую в цветочные лепестки вместо платья, однако не увидел никого. Даже отцовские лакеи не подсматривали за мной из окон, как они делали это обычно, когда я куда-нибудь уезжал. Правда, на миг мне показалось, что я действительно вижу какой-то призрачный силуэт в дверном проеме. Наверное, игра воображения. Я всего лишь перепутал вьющуюся у двери жимолость с изящным женским станом, а тень за порогом с крыльями.
        Я ведь даже еще не применил мазь, а мне уже мерещиться бог весть что. Например, сейчас мне казалось, что какой-то гном стучит молоточном по черепице на крыше, но, наверное, это были только вороны. Что же будет со мной после того, как я воспользуюсь волшебным средством. И стоит ли пользоваться им вообще. Меня еще раз потревожило опасение, а что если гном подсунул мне какое-то средство, от которого я ослепну или мир перед моими глазами навечно затмят сверхъестественные кошмары, которые сводят с ума. И не достаточно ли будет в случае побочного эффекта всего лишь смыть мазь водой, чтобы снова прозреть. Я так мало еще разбирался в подобных вещах. Вначале стоило проконсультироваться обо всем этом с Магнусом, а потом уже экспериментировать. Но я боялся, что он тоже может меня обмануть. Все сверхъестественные создания так хитры.
        Я шел на поле, чтобы провести там ночь и заранее боялся, что увижу Магнуса уже сидящего на стерне и поджидающего меня. Что-то в нем привлекало меня и одновременно отталкивало. Я не мог этого объяснить. Притяжение смешивалось с каким-то суеверным страхом и чувством легкого отвращения. Уж не колдует ли он, чтобы приворожить меня к себе. Я представил себе фигуру в звездном плаще пляшущую у костра, и мне тут же стало дурно.
        Запоздало я подумал о том, что неплохо было бы прихватить с собой что-нибудь на ужин. Хотя бы куриную ножку и краюху хлеба со стола для прислуги. Меня мучил голод, а поворачивать назад уже было слишком поздно. Я как раз приехал к полям, стреножил коня и разочарованно начал лазать по полупустой седельной сумке. Конечно же, никто из кухарок не догадался положить туда скудный ужин, завернутый в салфетку. Но ведь я и не давал им такого распоряжения. Выходит, сам виноват. Хотя в отличие от меня о Поле они всегда проявляли крайнюю заботу. Может, потому, что он был младшим. Меня всегда любили и уважали меньше, чем его. Хотя с чего бы это? Разве я был менее миловидным? Или дело было в том, что в отличие от малодушного Поля, я хоть иногда проявлял характер?
        Вот и сейчас я решил, что сам раздобуду себе еду. Хотя бы оружие осталось при мне. Я мог подстрелить куропатку или фазана, развести костер и зажарить добычу. Я наследник этих земель и имею право подстрелить здесь дичь. И все равно, когда поднимал арбалет, я чувствовал себя почти браконьером. Почему? Не знаю. На меня вдруг напал какой-то странный суеверный ужас перед убийством любого существа, которое может встретиться ночью в этих местах. В сумерках вытоптанные стерни производили жуткое и неприятное впечатление. Казалось, что следы на них живут и движутся сами по себе независимо от тех, кто их оставил. А еще мне казалось, что некогда пахотная земля под моими ногами теперь выжжена и отравлена, а ступившего на нее ждет агония и смерть.
        В общем в темноте на меня напал страх. Я даже начал ощущать тяжесть гномовой склянки у себя в кармане как нечто противоестественное. Мне захотелось выкинуть ее и идти дальше с чувством облегчения, но я не решился.
        - Винсент, обернись, - кто-то звал меня полушепотом. - Тебя ведь зовут Винсент?
        Но я не оборачивался, потому что не слышал позади себя ни шороха листьев, ни звука чьих-то шагов. Я полагал, что все это шутки Клеи, хотя ее дерево и находилось довольно далеко отсюда. Но я уже зашел в лес, а здесь она могла шалить повсюду. Она и подобные ей. Но о других таких существах я пока не думал. Если крестьяне и ожидают увидеть их ночью танцующими на полях, то должны прийти сюда сами с факелами, сетями и пахотными орудиями. Они сами во главе с местным священником могли бы сражаться с нечистью. Жаль только, что в этом случае они спалят отцовский лес, простершийся рядом со злополучными полями. Такой риск всегда существовал, поэтому отец и забеспокоился. А еще страх перед сверхъестественным легко мог стать поводом для восстания и мятежа. Какой землевладелец не опасается мятежей? Лично я боялся только того, что в этом случае может пострадать дерево, где обитает Клея. Она ведь просила охранять его.
        Даже, судя по ее словам, стоило поверить в то, что нечисть приходит из леса. Так зачем же я углублялся в него? Не лучше ли было посидеть и подождать, пока феи станут танцевать в лунном свете где-нибудь на открытом пространстве. На тех же самых полях. Но только не в чаще.
        Как назло я не заметил вокруг никакой живности. Были какие-то быстрые движения в кустах почти неуловимые для глаза, но, подойдя ближе, я не мог обнаружить ни зайца, ни кролика, ни даже норку крота. Странным мне показалось то, что даже уханья сов в ночи не было слышно. Я начал оставлять засечки на деревьях, чтобы не забыть, откуда пришел. Легкие царапинки от кончика стилета застывали на коре в форме белой буквы "В", для меня это значило "здесь проходил Винсент", но стволы будто стонали, получив рану. Иногда мне казалось, что оставленный мной вензель кровоточит. Ведь Клея просила не трогать деревья. Я схватился за голову. Темнота вокруг действовала мне на нервы. Я захотел развести костер, но сложно оказалось найти для него места, еще сложнее собрать хворост в темноте. Я наломал сучьев, нашел в кармане кремень. Вроде бы все было так просто, но огонь никак не хотел загораться. Мне пришлось приложить довольно много усилий. Потом я сидел и грел озябшие руки у огня, но мне все равно было холодно.
        Моя обнаженная шпага лежала на земле рядом с костром. Я собирался использовать ее, как вертел, но подходящей дичи не подернулось. Если точнее, то в лесу мне не попалось ни зверей, ни птиц вообще. Я не замечал ни филинов, ни сов, а все еще мечтал о жирной перепелке. Ее нужно было искать ни здесь. Я зря забрел в чащу. И какой черт меня сюда потянул. Склянка гнома почти завибрировала в моем кармане, будто там билось второе сердце. Я сжал ее пальцами и вдруг заметил какое-то движение в круге света от костра. Какое-то существо, будто само выползшее из пламени извивалось на земле яркой оранжевой струей. Разве это не сказочное существо, поймав которое я подобно алхимику смогу производить с его помощью золото из ничего. Нет, должно быть, у меня двоиться в глазах. Я нарочно отвернулся и сразу заметил птицу, севшую на ветку ближайшего ко мне дерева. Никогда в жизни я еще не видел таких птиц. Ее оперение переливалось всеми цветами радуги, иначе ее можно было бы назвать жар-птицей. Я заворожено смотрел на чудесное создания и даже не решался поднять лук. Нельзя стрелять в нечто подобное. Но если бы у меня
только была сеть или клетка, чтобы ее поймать. Наконец я заметил в устах лису такую же рыже-золотистую, как вьющаяся у огня саламандра. Она тоже подбиралась к костру и вызывающе смотрела на меня блестящими ярко-изумрудными глазами.
        Птица, лиса и саламандра. Я взволнованно схватился за оружие, хотя и знал, что это бесполезно. Мне не хотелось его применять. Они будто окружали меня, подкрадываясь к костру. Три создания, каждое прекрасное по-своему. От них исходило нечто зловещее. На миг я запаниковал, но тут же услышал голос.
        - Не тот, - произнес, казалось, сам лес вокруг меня приятным женским голосом. - Но от него исходит нечто подобное. Издалека можно и перепутать.
        Я смотрел, но больше не видел ни лисы, ни птицы, ни саламандры. Напротив, возле моего костра стояли три девушки. Если бы только одна, то я подумал бы, что животные принадлежат ей и теперь прячутся за хозяйкой, но девушек было ровно три, как до этого зверей. Три грациозные дамы. Я увлеченно разглядывал каждую из них. Венок из бабочек на голове у одной оказался живым и трепещущим. Десятки крылышек взмахивали, путаясь в ее курчавых золотистых волосах. Это же мотыльки и ночницы, сонно определил я, но среди них встречаются и лимонницы. Такие же бабочки запутались в ее платье, будто сотканном из плотной паутины.
        Вокруг шеи второй дамы сияло нечто, подобное ореолу. Приглядевшись можно было определить, что это стоячий воротник, ни фриже и ни жабо, а будто солнце, сотканное из золотых нитей.
        Третья дама выглядела особенно хорошенькой, если бы не веснушки, рассыпавшиеся по ее лбу, носу и щекам наподобие золотистой вуали. Со стороны, казалось, что они тоже живые и подвижные, как мелкая моль, облепившая ее кожу. Рыжие волосы почти сливались по цвету с одеждой сильно напоминавшей окраску какого-то ядовитого гриба. А еще гусеница обвивалась вокруг ее лба, как фероньерка.
        - Милый мальчик, - произнес вдруг кто-то. Я так и не понял, которая из них это сказала, ведь губы не шелохнулись ни у одной.
        - Да, милый, - рыжеволосая дама оценивающе взглянула на меня. - Оставим его в живых.
        - Почему бы нет? Я люблю развлекаться с милыми смертными юношами, - блондинка двинулась ко мне. Крылья бабочек все еще тревожно бились в ее волосах. Я не мог отделаться от навязчивого ощущения, что за ней следует радуга, чудесным образом преображающая ее паутинчатое платье. Радуга, как шлейф или ореол. И она сильнее, чем свет от моего костра. Но дама вдруг остановилась, так и не ступив в круг света от пламени. Что-то словно ее удержало.
        - А он не так прост, - услышал я от нее.
        Ее подруги нахмурились. Я внимательно смотрел на них, а они переглядывались между собой, будто вели молчаливый диалог.
        - Не просто юный пустоголовый красавчик, - нараспев сказала одна из них.
        - Не просто смертный, но умный вряд ли, - поправила ее другая. - Иначе не зашел бы на наши земли.
        - Ваши земли? - возмутился я. - Но они принадлежат моему отцу.
        Не нужно было этого говорить. Я тут же привлек их пристальное внимание. Три пары сверкающих глаз уставились на меня и чуть не свели с ума. Они сверкали, как драгоценные камни, пустые и бездушные, но их взгляд пронизывал насквозь.
        Я замер от этих взглядов. Гипнотические глаза уставились на меня с трех сторон, и ощущение было таким, будто мое сознание проваливается в черный бездонный колодец, откуда нет спасения. Нет выхода. Я оцепенел. Но всего лишь на миг. Через миг я пришел в себя и вздрогнул, будто только, что обнаружил, что стою на краю обрыва и нахожусь в смертельной опасности. Один шаг вперед и все было бы кончено. Я мог попасть в их нежные коготки и уже назавтра стать обезображенным трупом. Я только сейчас осознал, чего мне могло стоить их общество этой ночью. А чащу вокруг меня уже разрывал оглушительный несмолкающий смех. Красавицы хохотали. В этом хохоте было что-то неприятное, зловещие, и в то же время от звуков исходила какая-то гипнотическая красота. Я заметил, как белка, выползшая из дупла дуба, вдруг задержалась и прислушалась к чарующим звукам. Неужели и она сейчас превратиться в красавицу. Но этого не произошло. Я тупо смотрел на пышный беличий хвост и думал о том, что любой из моих слуг с удовольствием содрал бы его на шапку. Многие из челяди специально носили с собой охотничий нож как раз для такого
случая. Только вот им бы пришлось расставлять силки или долго гоняться за белкой, а к женщинам она вдруг пошла сама. Черные глазки загипнотизировано сверкали. Зверек проворно запрыгнул на плечо светловолосой даме, но ловить бабочек в ее волосах почему-то не стал, хотя они непрестанно шевелились, будто запутались в ее кудрях, как в паутине и теперь хотели вырваться.
        Я зачарованно смотрел на женщин, слушал смех, который вовсе не казался мне оскорбительным, хотя смеялись, наверняка, надо мной.
        - Твои земли? Или твоего отца? - явно издеваясь, переспросила рыжеволосая и презрительно хмыкнула.
        - Подумать только, каков нахал, - протянула брюнетка в платье похожем на солнце, - отстаивать у нас то, что из покон веков принадлежало нам.
        Она двигалась гибко и грациозно, как саламандра. Я заметил, что в ее темных волосах отливают рыжинкой красные пряди, похожие на расплавленный огонь. Изящная рука, унизанная кольцами и цепочками, потянулась погладить белку, и зверек пискнул, как будто его обожгли. Я внимательно и восхищенно разглядывал ее пышный наряд из парчи, такого насыщенно золотого оттенка, что, казалось, он отлит из расплавленной лавы солнца. Он облегал ее, как вторая кожа и казалось, что это движется вперед не женщина, а саламандра. Ее шаги были абсолютно бесшумными. Я испугался, что сейчас она подойдет ко мне, и одно лишь прикосновение к ней или к ее сверкающему наряду обожжет меня, как несчастную белку.
        - Глупый красивый мальчик, - вздохнула она. Ее кукольное личико с припухлыми губами выразило притворное сожаление.
        - Смазливый и глупый, - хором подтвердили две другие, но я смотрел лишь на даму в золотом. Она зачаровала меня. Не больше не меньше, чем любая другая из явившийся мне триады, но все-таки... Я не мог оторвать взгляд от чистого, будто выбеленного лица, как у большой фарфоровой куклы. Его черты были совершенных пропорций, что особенно настораживало. Лица людей не бывают столь правильны и пропорциональны. Такими можно изваять лишь статуи, а у человеческого тела всегда найдутся изъяны. Высокий стоячий воротник с заостренными кверху клинышками напоминал узорчатое солнце. Свет тек по нему, как вязь по кружеву. Он казался раскаленным, как вулканическая лава. А лицо в его обрамлении все равно оставалось холодным. И белым. Лишь ярко-оранжевые напомаженные губы и подведенные черным глаза неприятно резко выделялись на бледном фоне.
        Фероньерка из алых камней на ее лбу вдруг показалась мне трепещущими каплями крови.
        - Это ты в гостях у нас, а не мы у тебя, - вдруг четко произнесла дама в наряде солнца и с грацией королевы. - Неужели до сих пор не понял?
        - Я... - мне стало неприятно от того, как ее алчный взгляд скользит по моей обнаженной груди. Воротник вдруг сам собой распахнулся, будто кто-то порвал его. Я ощутил, что в шейном платке у меня запуталась бабочка и теперь отчаянно бьет по шее крыльями. Хоть бы она задохнулась. Только задыхаться вдруг начал я. Рыжая дама с осанкой хищной лисы свирепо глянула на меня, и на горле раскрылись царапины, как если бы чья-то лапа прикоснулась ко мне когтями.
        - Перестаньте, - дама с бабочками в волосах сдалась первой. - Ведь он сильнее, чем мы думаем.
        - Но он не тот, - обиженно сказала та, что была похожа на саламандру. - И это не его владения. И не его отца. И не кого-либо из их предков. Это наши земли. Мы позволили людям жить здесь, а не наоборот. И за это люди нам заплатят.
        - Но он не простой человек, - блондинка оценивающе смотрела на меня. В ее лазурных глазах будто светилась радуга, и смотреть в них было невыносимо больно. - Я это чувствую.
        - Вот если бы ты еще почувствовала, где тот, кого мы ищем, - язвительно подметила брюнетка.
        - В королевском дворце, я полагаю, но нам туда нет хода, - не менее язвительно отозвалась светловолосая.
        - Нет, я чувствую, что он рядом, - рыжая принюхалась к воздуху и поморщилась от гари от костра. - Это не он разжег костер своим дыханием, но он рядом. Судя по запаху, он намного более пригож, чем этот мальчик. И мы могли бы уже сейчас представиться ему, если бы набрели на его след.
        - Кто-то его от нас скрывает.
        Все три пары глаз вдруг разом уставились на меня.
        - Нет, не он, - подумав, заключила рыжая. - Но пока мы видим здесь только его - сына хозяина наших земель.
        Она презрительно усмехнулась.
        - Так давайте проявим вежливость и представимся, - предложила брюнетка, и я сразу ощутил себя, как при королевском дворе. Это было смешно, кафтан на мне был порван, я сидел на земле весь в крови, а чувствовал себя так, будто стою у трона неземной безымянной заоблачной королевы.
        - Я Фамьетта, - сказала она и слегка кивнула мне, так что подвески на ее лбу звякнули, переливаясь всеми цветами красного и оранжевого.
        - Меллисандра, - неохотно кивнула блондинка, смахивая со лба бабочек.
        - Роксана, - дама похожая на лису хищно улыбнулась, обнажая острые зубы.
        Я с трудом сглотнул. Вот мой звездный час. Три грациозные красавицы стоял передо мной в ночи и жаждут знакомства сами. И это ведь далеко не бордель. Мне не придется лезть в карман за кошельком, чтобы познакомиться с ними поближе. И все равно я заробел. Как будто даже мимолетная улыбка каждой из них могла стоить мне не всего отцовского капитала, но намного больше - жизни.
        - Я Винсент де Онори, следующий граф в этих владениях, - прошептал я. Каждое слово давалось мне с трудом. Казалось, язык распух, а губы занемели.
        Три красавицы смотрели на меня игриво, почти вызывающе.
        - Так давай подружимся со следующим графом, - сказала Фамьетта, и все они с легкостью рассмеялись.
        Горящая головня вдруг откатилась от костра и опалила мне лодыжку. Я тихо ойкнул, бархатные бриджи оказались прожжены. Над голенищем высоких сапог расползалась дыра. Знакомство мне дорого обошлось. Я надеялся, что дублоны из кармана сейчас тоже не посыплются на землю, чтобы кто-то мог проворно их подобрать. Например, те низкорослые существа, которых я замечал то на деревьях, то в кустах. Они, казалось, шастали повсюду.
        - Ну, вот мы и знакомы, - почти пропела Меллисандра. Ее смех тек ко мне серебристым ручейком и полностью завораживал.
        - Всегда приятно знать, с кого будешь собирать налоги на землю после очередных графских похорон, - ехидно добавила Роксана.
        - Простите? - я не понял.
        - Видишь, старик ему ничего не сказал, - Роксана взглянула на Фамьетту так, будто выиграла пари. - Я была права.
        Она протянула руку вперед, но величественная дама в золотом даже не шелохнулась, будто заранее знала, что подруга лишь опалит об нее пальцы. Раздался тихий всхлип.
        - Ну, зачем ты так, - Роксана насупилась. - Он ведь тоже должен платить нам дань, когда придет его черед наследовать. Иначе мы затопчем его пахотные поля и перебьем всех селян.
        - Его отец об этом знал и не платил, - недовольно заметила Меллисандра.
        - Однако он не похож на отца, - Фамьетта разглядывала меня внимательно и даже немного заинтригованно.
        - То есть он более щедрый, - я заметил в речи рыжей скептицизм. - Или ему больше жаль крестьян. Старику вот будет жаль только если мы раздерем и его собственное горло. Он спит и грезит стать королем.
        - Но этот другой, - Фамьетта взмахнула рукой, в миг пресекая все споры, похоже, в этой маленькой компании лидировала она. - Не такой, как его отец. Особенный. В нем есть что-то... наше.
        Она тоже принюхалась.
        - Но он никто, просто человек, - Меллисандра сжала кулаки. Я вдруг представил ее парящей над обрывом и манящей меня к себе, на верную смерть. Она бы это могла. Радуга вокруг нее, подобная ореолу, могла создать любые иллюзии. Иногда это меня пленяло.
        - Не просто человек, - Фамьетта провела пальцем по цепочкам на своей ладони, закрепленным в колечки на пальцах, и те разом зашевелились, как живые змеи из золота. Как конечности саламандры.
        - Поди сюда, мальчик, - она поманила меня к себе. - Винсент, говоришь? Мне нравится твое имя, и многим в моем мире понравилось бы твое лицо.
        - В вашем мире? - взволнованно и с недоверием переспросил я. - Но вы говорили, что этот мир вокруг - ваши угодья. Так зачем же идти куда-то еще.
        Опять смех. На этот раз почти беззлобный.
        - Смышленый малыш, но уже не ребенок, чтобы его похищать.
        Кажется, это сказала Роксана. Три голоса сливались для меня в одну мелодию, и я уже не мог различить, кто из них что говорил.
        - Хочешь пойти станцевать с нами на полях? - пригласила Меллисандра. - На пахотных полях твоего отца?
        - Это так весело танцевать под луной, - добавила Роксана. - И топтать посевы.
        - И ломать капканы.
        - И опрокидывать кринки с молоком.
        - И выжигать рожь.
        - И насылать плесень на хлеба.
        - И убивать людей - этих глупых насекомых в нашем мире. В мире, который изначально после падения принадлежал нам.
        Женщины смеялись, а я весь съежился у костра, будто его пламя могло меня от них защитить. Бесполезный карабин лежал рядом, и какое-то существо из леса уже осматривало его, даже трогало, но я то знал, что пули мне не помогут.
        - Ведьмы, - хотелось прошептать мне, но я понимал, что существа, которые стоят передо мной, куда более древние и опасные, чем те, которые занимаются в закрытых хижинах колдовством. Ведьмы лишь пытаются призвать себе на помощь чары, которые пошли от этих существ. А сами эти существа сейчас стоят рядом с моим костром, который вот-вот затухнет, потому что длинные тени от их фигур уже ложатся на пламя и оно шипит, как от контакта с ветром и водой.
        Мне стало холодно, хотя я сидел у огня.
        - Пошли танцевать, - настаивала Меллисандра. Она протягивала ко мне руки, гибкие и цепкие, как сухие ветви кустарника.
        - Пошли, тебе понравится с нами плясать, но за ночь ты стопчешь свои башмаки.
        - И ноги сотрешь до крови.
        - Даже сильнее. До самой кости.
        Новый взрыв смеха сотряс мое сознание. Я пьянел от этих звуков. Они сводили меня с ума. Но даже в таком состоянии разум четко отмечал, что Фамьетта нравится мне больше остальных. Возможно потому, что она здесь самая сильная и самая соблазнительная. Я не мог оторвать взгляда от полушарий ее груди, от шнура в корсаже, который извивался, как живая змея, от тонкого стана, затянутого в корсет, как в стальной лист. Я знал, что она может вырвать мне глаза или сжечь их прямо в глазницах из-за того, что я так беззастенчиво пялюсь на нее, но мне на какой-то миг стало все равно. Я хотел ее, несмотря на то, что она вся будто создана из огня. Она сама огонь. Но я жаждал сгореть в ее объятиях. Мне до боли хотелось обхватить руками тонкий стан, гибкий, как у саламандры и пусть контакт с ее кожей обратит меня самого в золотую глыбу. Мне все равно.
        - Саламандра, - прошептал я одни губами. Этим именем назвать ее было бы правильнее и точнее. И она вдруг улыбнулась мне в ответ. Почти призывно. Я с трудом сглотнул. Сейчас я готов был бы пойти с ней куда угодно, даже если она сама сбросит меня в обрыв.
        Де другие дамы смеялись так, будто хотели заманить меня даже не в разбойничье логово, а в место куда пострашнее.
        - Да, не трусь же, пойдем. Неужели ты не любишь развлекаться, - не отставала Меллисандра. - Светский щеголь в деревне забыл о торжествах. Или твой отец против того, чтобы ты веселился.
        - Что еще можно ждать от сына такого отца, - равнодушно проговорила Фамьетта, но ее равнодушие задело меня сильнее, чем любое презрение. Я будто получил пощечину и никак не мог прийти в себя.
        Карабин под моей рукой выстрелил, потому что крохотное существо все-таки надавило на курок. Пуля задела мои пальцы и расщепила полено, которое я собирался отправить в огонь. Я почему-то не мог отделаться от ощущения, что она должна была меня убить или хотя бы смертельно ранить. Дамы смотрели на меня слегка разочарованно. Неужели живой я не так симпатичен, как мог бы оказаться мой труп.
        - Милый мальчик, - протянула Миллисандра так издевательски, что любой был бы унижен.
        - Но не тот, - эхом повторила Меллисандра. - Совсем не тот. Не тот, перед кем, нам сейчас следовало бы сделать реверанс.
        Она хитро посмотрела на своих подруг, как если бы совершенно простая фраза имела для всех троих какое-то особое значение.
        - Пошли, - пропела она и развернулась в сторону чащи.
        - А как же он? - Роксана не хотела уходить та просто.
        - Его так легко не тронешь, - бабочки в волосах Меллисандры еще сильнее забили крылышками. - А жаль. Он мог бы стать нашим избранным для сегодняшнего развлечения. Он ведь все-таки аристократ. У нас давно уже не было гостя-аристократа на ночном собрании. Видно придется опять выбрать какого-нибудь крестьянина.
        - Зачем? - я не должен был задавать вопрос, но не смог удержаться.
        Женщины обернулись ко мне так удивленно, будто считали, что я вообще не могу их расслышать. Наконец, Роксана хищно улыбнулась.
        - Чтобы потанцевать с нами, - пояснила она, тряхнула рыжими волосами, как плащом и уже не она, а рыжая лиса убегала т меня в чащу.
        Последние мгновение я мог наблюдать за изящной рукой Фамьетты, ласкавшей зверька, а потом видел уже только опаленную тушку белки на земле недалеко от костра. У меня голова шла кругом, в ушах все еще стоял серебристый смех. Такой гадкий, ехидный, издевательский. И все равно такой красивый.
        Мне стало дурно. В глазах помутилось. Казалось, прямо сейчас меня вырвет, но этого не произошло. Еще бы. Стоило ли опорожнять и без того пустой желудок. Слишком поздно я заметил, что мой ужин исчез прямо с вертела. Монеты, табакерка и ажурный носовой платок из кармана тоже куда-то пропали. Нужно было внимательнее следить за теми странным существами, что вертелись вокруг костра. А я вместо этого уставился на обольстительные женские фигуры и поплатился за это. А было бы за что. Возможно это вовсе и не женщины флиртовали со мной. Падшие создания леса, духи природы, нечисть, имеющая сходство с девицами, о которых я мечтал. При чем лишь отдаленное сходство. Я вспоминал нечеловеческие черты своих новых подруг и сам содрогался от мысли, что они меня совсем не отпугнули. Ни кожа саламандры, ни перья и бабочки, будто произрастающие прямо из волос, ни лисий мех на коже, ни конечности похожие на сухие ветки. Красота и уродство в одном лице. Меня должно было бы от этого тошнить, а я ощущал лишь болезненное желание.
        Все было так сложно.
        - И какого сейчас храбрецу, который пошел охотиться на нечисть, - в моей голове, как проклятие, зазвучал презрительный голос Магнуса, хотя его самого, конечно же, не было рядом.
        Зато какой-то шаловливый огонек продвигался сквозь листву. Я не сразу различил мальчика в зеленом. Это он вроде бы нес фонарь, хотя самого фонаря я не видел. Но свет двигался рядом с ним. Свет в форме мерцающего шара.
        - Эй, ты, - окликнул он меня, едва от моего костра остались лишь затухшие головни. - Устал плясать на полях и решил присесть тут. Это не твое место.
        - Я и не ходил сегодня плясать, - ответил я, игнорируя наглость. Он обращался ко мне, как к давнему знакомому, хотя я совсем его не знал.
        - Надоело? - острые уши шевельнулись под зеленой шапкой, сшитой в форме клинового листа. Со стороны казалось, что это именно кленовый лист обмотали вокруг его золотистой головы и придали черенку вид украшения. Он был похож на лакея. Только его зеленая ливрея и бриджи тоже как будто были сшиты из листьев, что придавало одежде роскошный и щегольский вид. Лакеи так нарядно не выглядят и не ведут себя так развязно.
        Он принял меня за кого-то своего. За кого-то, кто пляшет на полях всю ночь вместе с остальными. И я решил подыграть ему.
        - Не то чтобы надоело, - с деланным безразличием признался я. - Мне просто не хватает компании.
        - Да там ее полно, - весело отмахнулся он.
        - Я имел в виду моего личного компаньона.
        Теперь он посмотрел на меня уже с явным интересом. Обратил внимание на распахнутый ворот и кровь.
        - От тебя несет человеком, - он принюхался к крови. - Недавно убил?
        Я медленно кивнул, не желая признаваться в праве.
        - Но ведь еще не полнолуние, - обвинил он. - раньше полнолуния нельзя.
        Я виновато пожал плечами.
        - Ты ведь не выдашь, - как легко оказалось притворяться и лгать.
        В один миг он оказался рядом. Нечто похожее на фонарь бухнулось на землю рядом с ним и тут же перестало сиять. Его губы легко коснулись моей кожи, чтобы жадно слизнуть кровь. Лишь с трудом я заставил его отстраниться.
        - Пойдем со мной, - с придыханием прошептал незнакомец. - Мы спляшем вместе на зло другим. И вместе напьемся, когда придет срок. У меня припрятан серп в дупле дерева, я могу кого-нибудь зарезать.
        Мне стало дурно, но я не подал вида. Моя кровь поблескивала на его губах. Он придвигался все ближе, а его потухший фонарь недовольно шипел. Мне даже почудилось, что это живое существо. То ли кукла, то ли женщина похожая на шар размером с кулак. Я уже ничему не удивлялся.
        - Пошли, - он потянул меня за рукав. - В отличие от тебя я скороход, а ты кажется немного медлителен.
        Я заметил, как проворно он двигается, но промолчал.
        - Я мог бы пронести тебя над всем королевством всего за одну ночь, - похвастался он. - Я делаю так с путниками, которых застаю в сумерках на дорогах. Проношу их над всей страной всего за одну золотую монету. А потом сбрасываю их в пропасть. Ну знаешь там где ущелье в самом конце этой проклятой страны.
        - Почему ты называешь эту страну проклятой. По-моему она благословенна, - я рассчитывал это лишь с учетом отцовского богатства. Нечисть на его землях как раз в счет не шла.
        - Ну, потому что ею будет править он... разве сам не знаешь, - парень заворожено уставился на луну, проглядывающую сквозь ветви деревьев и его глаза расширились, сами напоминая две круглые луны.
        Я действительно не знал, что ответить. Мне мало, что было известно. Но я уже считал себя хорошим актером, потому что смог ввести этого встречного в заблуждение. Если только смог.
        А вдруг он тоже притворялся?
        Его фонарь уже сам летел перед нами, озаряя путь. Он вел нас из леса к пахотным полям. Визг и крики, доносившиеся оттуда, сразу меня насторожили. Похоже там и впрямь шли пляски, как в дни сбора урожая, когда селяне поют и танцуют, украшают лентами стога, пьют крепкие напитки и празднуют. Но сейчас праздник был другим. Я сразу уловил различия. Крестьян там как раз не было. Восхитительные наряды с деталями, как на маскараде в свете луны производили поистине зловещее впечатление. Я замер, хотя мой друг тянул меня в пляс. Н удивлялся тому, что я такой пассивный, тянул меня за рукав, так, что ткань трещала, царапал, кусал до крови, злился, что я не уделяю ему достаточного внимания. Его живой фонарь меня обжигал, а я все не мог оторвать взгляд от буйства красок, мистические знаков, лиц, похожих на маски и крыльев. Да, самых настоящих крыльев, которые двигались за спинами собравшихся и были живыми, а не пришитыми к дьявольским костюмам. Хвосты и рога шевелились. Отвратительные ступни с когтями выглядывали из-под шитых золотом юбок, плешивые затылки обрамляли живые черви вместо локонов, темно-синие наряды
на самом деле оказывались павлиньими перьями, растущими прямо из кожи, шляпки в форме грибов действительно были ядовитыми грибами. Мелькали копыта под бриджами кавалеров, и они топтали отцовские поля, и я пришедший сюда воевать с нечистью, не мог вымолвить ни слова. Потому что при всех своих жутких уродствах это сборище было прекрасным. Настолько прекрасным, что их лица и манеры полностью заворожили меня. Одна фея со стрекозиными крыльями посмотрела на меня, и я понял, что сейчас отдал бы этому сборищу не только посевы, но и все отцовское добро, если только эти изумительные создания примут меня в свои круги.
        И это с ними я хотел воевать.
        Опасные и красивых, они, к сожалению, оказались еще и кровожадными. Восхитительные твари. Они не обращали внимания на меня. А я сходил с ума по каждому из них. По каждому и по каждой, не зависимо от пола. Да и имел ли для них значения пол вообще. Они ведь нечеловеческие создания. Но, кажется, они приняли меня за своего. Лишь кто-то заметил, что от меня разит человеком. Это был красавчик, похожий на черта с копытцами и хвостом, но внешне очень даже привлекательный. Дама с веером из павлиньих перьев, плотно вросшим ей в руку тут же объяснила это тем, что, наверное, я недавно воровал что-то в деревне и теперь на мне остался запах людей. Пусть думают так.
        Я жадно разглядывал каждого, а мои ноги сами двигались в пляс в такт их чудесной музыке. Я танцевал уже несколько часов без остановки на отцовских полях, под сияющей луной, в компании нечеловеческих существ. По натертым ступням у меня уже сочилась кровь, а я ощущал себя невыразимо счастливым. Что если этот дурман развеется утром, и я проснусь с ногами стертыми до кости, уже не способным подняться, а только полсти. Что если я допляшусь до того, что больше вообще не смогу ходить? Ну и пусть. Мне было все равно. Такой миг этого стоит. Я был своим в кругу восхитительной нечисти. Я смотрел на нечеловеческие лица. Наблюдал за волшебными фокусами. Пьянен от музыки, ритм которой все ускорялся.
        И вдруг я заметил одно напуганное существо в кругу неземных созданий. Оно трепетало от страха, усталости и боли. Оно было здесь таким чужеродным и отвратительным. Почти как гадкое раздавленное насекомое среди ярко оперенных птиц. Мне совсем не было жаль его, напротив я ощутил омерзения. В контрасте с неземной красотой он смотрелся так убого. Я не сразу осознал, что это человек. Всего один смертных в кругу бессмертных. Крестьянин, судя по одежде. Бедняк из ближайшей деревни. Он узнал меня, и его глаза теперь молили о помощи. Какой затравленный у него был взгляд. Неужели он не понимает, какую честь ему оказали, пригласив сюда. Вернее заманив. Но это было не важно. Этот грязный крестьянин может танцевать всю ночь под чудесную музыку в кругу волшебных созданий, а ему страшно. Я не мог его понять.
        - Отстань! - я отпихнул его, когда он вцепился мне в рукав и заметил, что пальцы на его руке раздроблены.
        - Попробуем его на вкус, - прошептал мой спутник, доставая что-то из кармана одежды. Стилет. Тонкие пальцы пробежали по лезвию. - Я не боюсь железа. Вопреки преданиям людей. Нужно же как-то добывать угощения.
        Он нарочно задел кончиком лезвия плечо уставшего измотанного мужчины, который и мог бы упасть, но его подогнувшиеся ноги все еще продолжали выделывать какие-то причудливые па, будто дергал его как марионетку и заставлял продолжать пляску.
        Капелька крови выступила как рубин. Такая красота под грязной истрепанной одеждой. Такая роскошь. Мой друг облизнулся.
        - Кровь, - прошептал юноша в золотой маске. Я присмотрелся и понял, что это вовсе не маска, а его настоящее лицо, окаймленное золотыми ветвистыми рогами.
        Другие принюхались.
        Человек, минуту назад моливший меня о помощи, напоминал загнанного зверя. Кажется, его ступни кровоточили, как мои. Существа вокруг жадно хватали своих когтями живое тело. Он падал, а ноги все равно продолжали отчаянное движение.
        Я отступил прочь, позволяя другим окружать его все теснее. Я не мог смотреть на то, что они с ним собираются сделать. Ведь это все уже не забава. Красивая дама, из чьей кожи образуя воротник, прорастали павлиньи перья, целовала меня, а я ничего не чувствовал. Ее губы были безвкусными, как вода. Роскошное платье состояло не из кружев, а из таких же перьев прорастающих прямо из ее кожи. На миг я отдался во власть ее поцелуя, потому что не желал слышать крики, доносящиеся будто издалека. Но ведь человек кричал совсем рядом со мной, а я не мог и не собирался ему помочь. Как это на меня не похоже. Похоже, волшебное общество сумело развратить меня всего за ночь. Я все еще не верил, что в него попал.
        Но это был не сон. Мой спутник уже выбрался из гущи толпы, он вытирал окровавленные губы рукавом, облизывался и спешил увести меня у прекрасной дамы.
        - Где ты будешь ночевать? - без предисловий спросил он. - У меня есть на примете отличное дупло. Мы вдвоем там как раз поместимся.
        Его рука по-хозяйски скользнула мне под кафтан.
        - В дупле? - я поморщился.
        - Да, а что?
        - Я хотел переночевать в графской усадьбе.
        - А ты любишь роскошь, красавчик? - он засмеялся. - Хочешь спрятаться там в каминной трубе, пока еще не топят. Или на крыше. Или под кроватью.
        - Желательнее в самой кровати.
        - Ну и ну.
        - Я так уже делал.
        - Спал в кровати графа, когда его отвлечет на всю ночь бессонница, - лукаво подмигнув, предположил спутник.
        - Нет, в кровати его сына, - я поморщился, хоть это и не была ложь.
        - А ты ловкий малый.
        Я так не считал, но решил, что лучше будет промолчать.
        - Но ведь втроем в одной кровати будет слишком тесно. Лучше пошли сегодня ночью со мной в дупло, - он настойчивее притянул меня к себе.
        Мы шли почти в обнимку, удаляясь прочь от вытоптанных полей. Я даже не ощущал сожаление от того, что отца лишили таким образом дохода. Они ведь сегодня ночью могли пойти выбивать окна в поместье, а вместо этого вытоптали лишь будущий урожай. Что с того? я пребывал бы в эйфории и дальше, пьяный от общества неземных, от их музыки, от их близости, как вдруг кто-то рядом со мной прошипел:
        - Человеческая кровь!
        Это было обо мне. Я взволнованно обернулся. Ко мне уже принюхивались.
        - Вторая жертва? - спросила какая-то красотка, изогнув бровь. Вернее, не бровь, а червяка, который полз по ее лицу, изображая брови. - Но ведь за ночь можно лишь одного.
        - Да бросьте вы. Он со мной, - мой спутник хотел провести меня дальше, но нас уже обратили внимание.
        Множество глаз разом устремились на меня, и я почувствовал себя, как в мышеловке. На миг мне даже стало страшно, так внимательно и алчно они смотрели. А потом где-то мелькнуло золотое платье. Женщина-саламандра так похожая на раскаленное солнце что-то шепнула другим и в миг сняла напряжение.
        - Пусть идут, - рука в кольцах взмахнула, отпуская нас, и эта уже была конечность змееподобного чешуйчатого существа. Я представил себе саламандру, ползающую в атаноре алхимика, чтобы своим прикосновением обратить различные сплавы в золото. А потом перевел взгляд на солнцеподобный воротник и изящную кукольную головку. На этот раз она показалась мне зловещей. А потом нам разрешили уйти.
        - Мой ученик, - шепнул чей-то голос. Это Магнус склонялся к даме-саламандре, но я мог видеть его в толпе только миг. Однако голоса еще долго долетали до меня, будто пойманные издалека в сети моего сознания.
        - Почему он не носит черное, если он твой ученик?
        - Еще рано, он новичок, а не адепт и при том довольно неуклюж. Простите его.
        - В этот раз, простим, так и быть. Но следи за ним. Иначе.
        Когти саламандры царапнули, будто по железу. Я хотел обернуться и не мог. Как же она была красива и пугающа. Фамьетта. Одновременно и кошмар и сладкое роскошное видение. Я еще долго вспоминал ее. А мой пьяный нечеловеческий друг вел меня в обнимку по поляне. Мы двигались к усадьбе отца и разве только не орали пьяные песни. Он шептал мне что-то интимное и дерзкое, но я делал вид, что не слышу. Лишь возле самого дома он скривился и прошептал что-то об оберегах, текущей воде и стали. Он не хотел разворачиваться назад, но ему пришлось. Он выразил надежду, что мы еще встретимся. Даже сказал, на каком перекрестке в полночь мне следует его поджидать.
        На всякий случай я не стал его разочаровывать. Мне не хотелось, чтобы когти нечисти вцепились и в меня, как в того крестьянина. Я слышал страшные крики, но не понимал, что такого с ним делали эти красивые создания, что нужно было так сопротивляться и кричать.
        У меня помутилась голова. До дома я дошел почти ползком и мог бы заснуть на пороге. Мне все равно, что меня разбудят ногами и что это будут человеческие ноги, а не высших существ. Почему-то это было для меня важно. То, что в поместье живут просто люди. Это главное. Люди! Несовершенные люди, общества которых я больше не хотел, но оно меня спасало. Потому что при воспоминании о красивых соблазнительных неземных существах мне вдруг начало становится по-настоящему страшно.
        
        
        ДЬЯВОЛЬСКИЙ ДВОЙНИК
        
        С утра я был в стельку пьяным. Так решили слуги, которые нашли меня валявшимся на пороге. Правда, выяснить, в каком трактире я выпивал всю ночь, никому не удалось. Зато отец орал так, будто это его, а не меня будили ушатом холодной воды и пинками сапог. Он твердил, что я порчу его репутацию тем, что шатаюсь все ночь бог весть с кем и бог весть где. Благо ему можно было кричать, сколько он захочет. А вот я едва посмел заикнуться о том, что он сам уже достаточно испортил свою репутацию заговором против короля, как тут же получил звонкую пощечину. У нас бы дошло до драки, не вмешайся Поль. Бедняга всегда был слабеньким и малодушным, но на этот раз решил принять отцовский гнев и удары его трости на себя. Мне было его жаль.
        Но еще больше мне было жаль себя. Признаться не слишком приятно, когда с утра тебя будят ударами чьих-то ног. Слуги обнаружили меня, когда открывали дверь черного хода, до главного я добрести ночью так и не смог. Но и там вряд ли все обошлось бы меньшей кровью. Открывавшаяся дверь больно задела меня по голове, и теперь на моем виске красовалась глубокая ссадина. Вначале она сильно кровоточила. Я даже полагал, что умру, потому что какое-то время кровь не удавалось остановить ничем. Напрасно было прижимать к ране влажный платок или звать лекаря. Я думал, что обречен, но это оказалось не так. Стоило подумать о чем-то приятном, например о Фамьетте, как рана тотчас зажила, будто кто-то прижег ее раскаленным клинком. Казалось, это она сама прикоснулась ко мне, и крошечный шрам покрылся жженой коростой.
        Я прикрыл его прядью волос и решил, что мне еще повезло. Ведь слуги, которым никак не удавалось открыть с утра дверь, потому что пьяный сын хозяина развалился на пороге, могли случайно выбить мне глаз или сломать нос. Они так усердно расталкивали меня, когда обнаружили, будто я был ковром, из которого выбивают пыль, а не человеком. Хорошо еще, что удар в висок не оказался смертельным. Я как-то слышал, что если хочешь убить соперника в рукопашной, то надо бить ему по виску. Я ведь мог и умереть. От этой мысли на душе стало черно. Хоть моя жизнь и была пустой и бесполезной, но я не хотел с ней расставаться. Ни в коем случае не хотел.
        Мне хотелось жить и наслаждаться пением соловья в терновнике. Солнцем в небе. Травой на нескошенном лугу. Плясками на деревенских праздниках. Бутылкой крепкого вина. Жареным цыпленком на столе. Чистым воздухом у ручья. Самим ощущением жизни.
        Я хотел быть живым и хоть немного счастливым. Я хотел быть простым человеком. Самым обычным. Как все люди.
        Как люди, которые, по словам Фамьетты, бесправно живут на земле, которая им не принадлежит. И оскорбляют своим присутствием ее земли. Ее, а не мои. В голове тут же всплыла дикая пляска ночью. Пляска в кругу нечисти, нарочно вытаптывающий поля моего отца.
        - Говорят, что люди, которые провели ночь в обществе фей, наутро будут охвачены такой черной тоской по минуте волшебства, мелькнувшей в их скудной человеческой жизни, что наутро непременно сами влезут в петлю, - мысль оформилась в моей голове так четко, будто это одна из ночных знакомых снова зашептала мне на ухо свои аморальные речи. Я даже обернулся через плечо, чтобы проверить, что за моей спиной точно никто не стоит.
        Мне хотелось выпить чего-то крепкого. Хотя слуги, которые были уверены в том, что я и без того слишком сильно пьян, наверняка, получили приказ от отца весь день отказывать мне в выпивке. Но все равно стоит отыскать виночерпия и сказать ему, что я должен опохмелиться. Пусть уж лучше думает так. Я прикинул, удастся ли мне самому выпросить у ключницы запасной ключ от погреба или лучше послать за этим Поля. Ему в доме всегда доверяли больше, чем мне, хотя это было нечестно. Он ведь еще больший вертопрах и гуляка, чем я, но дома умеет притворяться приличным. Так что лучше отправить за вином его. Только вот при мысли о погребе мне почему-то стало дурно. Я вспомнил противного гнома и тут же передумал туда идти. А тем более посылать туда брата, который и не предполагает о том, что на наши излюбленные ячейки с бутылками уже может быть наложено какое-то заклятие.
        Поль так наивен. Раскрепощен, испорчен и наивен. Не стоит подставлять его. Он ведь сегодня хотел защитить меня, хотя наверняка уже и пожалел об этом. Разгневанный отец тут же начал кричать, что мы оба бездельники, молодые лодыри и подлецы, недостойные его снисхождения и тем более права наследовать его земли. Это еще было обосновано тем, что в моих карманах за ночь не осталось ни одной монеты. Отец решил, что я все пропил. Что его совсем не порадовало.
        Я не стал валить вину на фей, чтобы не усугублять дело. Хоть все и знали о том, что я пошел ночью в поле ловить сверхъестественных существ, но никто бы не поверил мне, если бы я стал утверждать, что встретил таковых. И тем более в то, что таковые меня обокрали. Даже Полю стало бы смешно, заяви я такое. Отец и так был недоволен тем, что за ночь я не совершил ничего достойного, даже не заехал к деревенскому священнику, чтобы отвести его на якобы испорченные нечистью места. Ему было бы приятнее, если бы я всю ночь прошатался там с попом, махающим над полем кадилом или бубнящим псалмы. Так выглядело бы пристойнее. Репутация феодала возросла бы в глазах подчиненных от этого поистине благотворительного акта. Его сын приобрел бы авторитет храбреца не побеждая нечисть, а лишь делая вид, что он охраняет своей шпагой читающего молитвы пастыря. Естественно лишь до того момента, пока шпагу не пришлось бы пустить в ход. Отец был против крайних мер, раз в тех нет необходимости. Его заговор против короны не в счет. Власть и деньги это единственное, за что он готов был сражаться любыми способами. В других же
случаях было куда лучше и безопаснее изобразить из себя театрального героя. Так считал отец. Я же оказался дураком. Я пошел драться с нечистью там, где удобнее было просто сделать вид. Тогда бы меня уже славили в деревне во благо отцу. Кому не хочется иметь сына-героя. Священник тут же разнес бы слухи обо мне, позови я его с собой. В мой адрес посыпались бы похвалы. Незаслуженные, но лестные.
        Теперь же меня только осуждали, полагая, что всю ночь я где-то беспробудно пил и успел пропить не только деньги, но даже перстни и кольца со своих рук. Лошадь, по сплетням прислуги, я тоже пропил. Ведь домой пришел пешком.
        Так бы все и считали, не прискачи конь сам обратно. В его аккуратно расчесанную гриву кто-то вплел маргаритки и цветы вереска. Пока конюхи шептались об этом, я думал о том, которая из моих ночных знакомых могла это сделать? Фамьетта? Меллисандра? Роксана? А может, это была моя подруга Клея? Она добрее других, она могла пожалеть моего коня и отправить назад. Вот только зачем еще было заплетать в его гриве косички, которые теперь ни один конюх не мог расплести? Говорят, так поступают лишь гномы и домовые. Правда, я их ни разу на этом не ловил. И вообще единственный гном, которого я видел воочию, лез не в стойло к коням, а за бутылкой в погреб.
        Жалкий пьяница! Вот кого должны были ругать слуги, а не меня. Естественно я никому бы об этом не сказал, потому что опасался насмешек. Какой бред может прийти в голову подвыпившему глупцу, начали бы шептаться обо мне. Им всем и так было весело. А мне вот не очень.
        Но вопреки россказням о визитах к нечисти и плачевных последствиях таковых, я умирать не хотел. Мир не был охвачен черной тоской лишь от того, что я не увижу больше фей. Краски неба не потускнели, свет не сделался мрачным, роскошь отцовского дома и зелень леса за ним вовсе не показалась мне угрюмой. Никакого чувства безнадежности не пришло. Хотя сказки и утверждают обратное. Я ни чуть не сожалел о том, что больше не увижу нахалок, которые утверждали, что земли, которые я должен наследовать, на самом деле принадлежат им. Какие самоуверенные! Лучше было с ними больше и не сталкиваться. И о новой встрече с тем мальчишкой в зеленом, который слишком уж беззастенчиво прижимался ко мне, пока мы шли домой, я тоже не мечтал. Он сказал, что его зовут Каем. И честное слово, он был пригож, как девица. Даже красивее девицы. Тем не менее мысли о нем не вызывали во мне тоски. Даже пляска в волшебном обществе под луной не вызывала во мне желания снова бежать на поля и дожидаться сумерек, когда восхитительные и проклятые создания снова соберутся устроить праздник.
        Я не стал бы умирать от того, что меня на этот праздник больше не пригласили. Я не утратил рассудка после встречи с волшебными созданиями. Может потому, что у меня и раньше рассудка не было. Это могло быть объяснением. Сумасшедших ведь не сведешь с ума еще раз. Нельзя ведь повторно отнять у человека разум, если его уже нет. Даже явись ему вся нечисть мира, это будет бесполезно.
        Так я думал и хвалил себя за находчивость. Между тем роковая встреча была уже почти на пороге. Должен настать миг, когда я пойму, что даже на сумасшедшего найдется управа. Тогда еще я не помышлял об этом. Тогда я был почти счастлив. Я жил простыми радостями. Мир не покрылся мраком от того, что одно волшебное существо недосягаемо для меня. Так было пока. До поры до времени.
        - Ты веришь, что феи способны лишить смертного рассудка? - осторожно спросил я у Поля.
        Он только устало закатил глаза, потирая синяки и ушибы, оставшиеся после ссоры с отцом. Признаться, это заставило меня ощутить себя виноватым. Ведь с отцом поругался я, а досталось ему.
        - Я знал одного человека, который говорил, как ты, - признался Поль, наконец, - бургомистра из одного небольшого городка. Он клялся, что к нему по ночам является фея. Сразу после наступления сумерек. Бледная рука стучала в его окно, часы били полночь, и появлялась женщина. Прямо в его закрытом кабинете, куда не мог просто так пройти никто.
        - Скорее не фея, а блудница, - понимающе хмыкнул я.
        - Допустим, - Поль играл небольшим стилетом и случайно поранился. Я отвернулся. Запах его крови резко и неприятно ударил в ноздри, будто смешались сталь, специи и жаркое. Гвоздика и сырое мясо. У меня помутнело в глазах. Но всего на миг.
        - Она звала его с собой в чудесное общество, - продолжил брат. - Он признался, что танцевал с ней под луной в обществе неземных созданий, а когда решил вернуться к ним наутро, то не обнаружил на том месте ничего, кроме болотной трясины. А разве на ней потанцуешь? Его нашли там однажды в стоптанных башмаках и с израненными ступнями.
        Я болезненно поморщился, вновь ощущая боль в собственных натертых ступнях.
        - И что с ним произошло потом?
        Поль легко передернул плечами, будто это само собой разумелось.
        - Он повесился.
        - Да ну?
        - А что ты удивляешься. Все, кто повредились умом, кончают так. Бродят по лесам и пустошам в поисках королевства фей, которое они якобы видели, а потом либо их загрызают дикие звери, либо бедняги сами сводят счеты с жизнью. Не все ли равно.
        Похоже, ему это было глубоко безразлично. Он лишь поддерживал нашу беседу, как непринужденную светскую болтовню, а сам смотрел вдаль на служанок, начищающих холл. А вот мне было жутко и неприятно.
        - По мне, так они все сумасшедшие. Вместе с тем косарем из деревни, который недавно взял серп и зарезался. До этого в пивных он утверждал, что ищет странных существ, с которыми отплясывал ночью на стернях. Похмелье чем угодно может закончиться, - деловито заключил Поль, который и сам редко бывал трезвым. Только в отличие от меня он готов был лицемерно порицать свои пороки, за что и являлся любимчиком отца.
        - Тот косарь говорил, что его охватила черная тоска... ну, безвыходность, боль, тяга к этим существам, непреодолимое желание снова их увидеть.
        - Он чего только не говорил, но никто ему не верил. Пока он не зарезался, естественно. На том и решили, что он все-таки рехнулся.
        - Рехнулся? - недоверчиво переспросил я. - Но ведь крестьяне так суеверны.
        - И что с того? - начисто забыв об уроках манер, преподанных ему, Поль вальяжно развалился прямо на ступеньках у входа в холл.
        - Как думаешь, Маделейн могла бы обратить на меня внимание? - заговорщически спросил он.
        - Кто такая Маделейн?
        - Новенькая служанка.
        И всего-то? Меня больше интересовали феи, о чем я глупец наивно ляпнул вслух.
        - Ну, ты и шутник, - Поль расхохотался.
        - А ты скромник, - пожурил я его. - Она же просто служанка. Позови ее к себе и делай все, что хочешь. Кто из челяди посмеет тебе отказать.
        Он посмотрел на меня с уважением, как на умного. Такое случалось не часто. С меня редко можно было взять пример.
        - Значит, ты считаешь, что люди лгут, когда уверяют, что их обольстили и свели с ума сверхъестественные создания?
        - Конечно, - Поль даже не ставил себе такой вопрос. - Люди пьют, Винсент, особенно крестьяне. Что им только не почудится по дороге из пивной. А еще нужен предлог, чтобы отлынивать от работы.
        С каких это пор он стал таким циничным. Я услышал тихий шелест и пение, доносящееся со стороны арсенала, и тут же вспомнил о девушке, танцевавшей на обнаженных шпагах с голыми ступнями.
        - Поль! - я потянул его за локоть, но он уже не слушал меня.
        "Победа превратиться в поражение". Услышанные недавно слова не давали мне покоя.
        - Ты не считаешь, что отец поступает нехорошо...
        - Почему? - ясные глаза брата тут же устремились на меня. Он уже все знал и совсем этого не стеснялся. - Разве плохо стать принцами, Винсент. Ты не хочешь быть главным при дворе?
        Я от него отвернулся. Мне вдруг стало противно. Этот алчный блеск в его по-детски наивных глазах и то, как вольготно он делит шкуру еще неубитого медведя.
        - Я пойду.
        - Опять на поля? - брат почти издевался.
        - Нет, больше меня туда не тянет.
        До меня все еще доносилось тихое чуть насмешливое пение. Возможно, я ошибался, и то напевала себе под нос Маделейн, натирая тряпками полы. Маделейн, которую я даже не знал, но которая привлекла внимание Поля. Вряд ли служанка могла оказаться феей и легко обольстить его. Скорее всего, обычная молоденькая доярка с пышной грудью, которая пришла подработать в господском доме. Но тогда этот нежный голос, поющий как по нотам, не мог принадлежать ей.
        Я зашел в затененную галерею. Солнце уже садилось. Его свет играл на ветвях ясеней, пробивавшихся в окна с арочными сводами. Зелень приятно сочеталась с холодным гранитом арок и колонн. Здесь было тихо и приятно. Кипарисы и персиковый цвет за окнами приятно оживляли пейзаж. Я смотрел на беседки и ротонды в саду под галереей и заинтригованно прикидывал, в которой из них могла прятаться гостья, которую я недавно видел в арсенале. Она должна была быть где-то здесь, если только не привиделась мне. Она могла прятаться внутри пустых рыцарских лат, выстроившихся в шеренгу по коридору или в нишах между картинами, или за драпировками. Я трогал гобелены, когда проходил мимо, но за ними каждый раз оказывалось пусто. И вдруг девушка выросла на моей дороге сама. Она пристально смотрела мне в глаза всего миг. И хоть она была ниже меня ростом, казалось, что это она контролирует ситуацию, потому что ее взгляд вот-вот меня испепелит.
        Я не успел на нее засмотреться, потому что в следующий миг она уже сидела на подоконнике и обдирала листочки с кипарисовой ветки. Ее ступни под пышными оборками юбок все еще были не обуты, но ран на них не осталось. Шпаг под ее ступнями на полу я тоже больше не видел.
        - Я сорву с клена два листа и сделаю из них себе башмачки, - пообещала она, поймав мой озабоченный взгляд, но ее глаза смеялись.
        - Кто ты?
        - Брианна, - немного помедлив, отозвалась она.
        - Предвестница поражения?
        Она взглянула на меня, чуть обозлившись.
        - Хочешь все знать?
        - Ну да, хотел бы.
        - Бестолковый щеголь, - она вскочила. - Лучше удирал бы отсюда, пока еще можешь бежать.
        - Ты об этом пела? Это было предупреждение?
        Она изумленно обернулась на меня, будто я сказал что-то неожиданное.
        - Ты слышал, как я пела? - ее глаза чуть округлились.
        - Ну да, - я робко пожал плечами. - А что?
        Она надула губки почти обиженно.
        - Твоя шпага сломана?
        - Нет, она цела и в ножнах.
        - Ты просто не поднимал ее против него.
        - Кого? - я никак не мог ее понять. Она говорила загадками. Или просто я был неимоверно туп.
        - Того с кем нельзя сражаться. Ведь все равно проиграешь.
        - Я его не боюсь, - запальчиво отозвался я, хотя мало понимал, о ком идет речь.
        - И зря, - ее голосок был таким певучим и дерзким. - У него много способов победить. Даже драться не надо. Ведь это он...
        - А что здесь делаешь ты, Брианна? - я повторил ее имя медленно, нарочно подчеркивая, что оно мне незнакомо. Ее нет в списке гостей отца. Никто ее не звал сюда. Она пришла сама, как олицетворение беды или как моя личная галлюцинация.
        - Живу, - непроизвольно откликнулась она.
        Я только усмехнулся.
        - Я всегда живу там, где ожидается нечто подобное, как здесь. И всегда недолго. Потом я живу уже в другом месте.
        - Как удобно, - я не совсем ее понял, но такие мотивы все равно показались мне очень хитрыми. - Таким образом, получается, что у тебя всегда есть крыша над головой.
        - Но какая крыша, - она обиженно насупилась. - Ты хоть знаешь, что здесь случиться.
        Вопрос был риторическим, и она ответила сама.
        - Конечно, не знаешь.
        - Так и не дразни меня. Скажи сама.
        - Я уже сказала, когда пела.
        "Победа обернется поражением". Я вздрогнул, вновь читая эту фразу в ее глазах.
        - Лгунья, - обругал я ее. - Убирайся прочь.
        - С чего бы это? - она нагло расселась на окне. Высокий арочный свод и листва заключали ее образ, как в раму. Брианна была непередаваемо прелестна. Но мне то, что с того? Ее флирт лишь способ задеть меня побольнее. Даже если я нравлюсь дамам, они всегда так делают.
        Я хотел прогнать ее и все равно внимательно разглядывал. Брианна. Кудри шоколадного оттенка, рассыпавшиеся по зеленым кружевам, будто сотканным из листочков клевера. Глаза теплого кофейного цвета. Я знал, что они могут менять цвет, но мне было все равно.
        - Уходи, - повторил я.
        - Кто ты такой, чтобы мне указывать? - она опять проявила недопустимую наглость.
        - Я наследник этих земель. И я велел тебе убираться прочь.
        - Да что ты.
        - Здесь я хозяин, - во мне уже все клокотало от бессильной ярости, потому что прогнать это ловкое существо я никак не мог. Оно появлялось то здесь, то там, не давая себя схватить. То за драпировками, то в нишах, то под забралами рыцарских лат сверкали ее глаза, а потом Брианна снова вырастала за моей спиной, трогала плечи, явно издевалась.
        - А мне принадлежит все, что я захочу взять. На этот раз я хочу твое поместье. Твои земли и так уже наши.
        - Так это вы по ночам танцуете на стернях?
        Она нагло рассмеялась, будто разбился вдребезги хрустальный колокольчик.
        - Умный мальчик.
        - Я давно уже не мальчик.
        - Но ведь ты и не мужчина, - она вдруг оказалась рядом, так близко, что я ощущал ее дыхание, благоухающее лавандой и сиренью. - И ты не маг, - она пренебрежительно стряхнула со стола колоду карт. - до сих пор не маг. А ведь мог бы...
        Она нахмурилась, будто почувствовала что-то, что ее встревожило. Я уже знал это выражение на ее хорошеньком личике. Брианна чует неладное.
        - Ты не один, - вдруг произнесла она. - Двойник уже рядом.
        - Что? - я ощутил себя так, будто на меня выплеснули жбан холодной воды.
        - Ты что не смотрелся в зеркало, - она наступала на меня, снова глядя прямо в глаза. Меня поразило неприятное ощущение, что зрачки у нее как зеркало, мое отражение в них двоилось.
        - У меня нет двойника.
        - Уже есть, и он тебя ждет.
        Она провела вдруг холодной рукой по моему лбу.
        - А ждать осталось недолго.
        Я хотел снова возразить, что не имею брата-близнеца, но тут припомнил, что речь может идти совсем о другом.
        Близнецы. Мне же о них рассказывали. Близнец возникает в зеркале у того, кто скоро умрет. Мне стало не по себе. Скорее всего, это только ее злые шутки.
        Я хотел обвинить ее в том, что она нечестна, но Брианны уже не было рядом. Лишь шелестела листва за окнами, будто эхо ее насмешек. Часто ли теперь в шелесте листвы мне будет мерещиться смех Клеи или любой другой из моих сверхъестественных знакомых.
        К счастью я испытал облегчение, поняв, что Брианны больше рядом нет. Мы проговорили от силы пару минут, но она уже успела довести меня до крайности. Еще немного и я сам выхватил бы шпагу из скоб на стене и накинулся бы на нее. Она сама меня к этому провоцировала. Вот только я подумал, что лезвие, скорее всего, прошло бы сквозь нее, не причинив ей при этом ни малейшего вреда. Я же помнил, как легко она танцевала босиком на сломанных лезвиях и при этом ни разу не поранилась. Это шпага сломалась бы, а не Брианна.
        Моя радость оказалась преждевременной. Меня еще не покинули. Напротив, начали дразнить. Идя по коридору, я стал замечать, как скользит за поворотами прямо передо мной зеленоватый шлейф Брианны, хотя ее самой не было видно. Но странного вида паучки падали с ее платья. Они, как древоеды, вцеплялись в предметы вокруг и оставляли на них крошечных дырочки. Один из них проел мне сапог. На маленькую жженную дырочку было страшно посмотреть.
        Я хотел укрыться в своей комнате, но заметим, что дверь туда приоткрыта и статная фигура Брианны в полоборота уже застыла на пороге. Миг и она исчезла в проеме двери, а я тут же раздумал идти к себе.
        Не то, чтобы я боялся ее, просто мне не хотелось вступать в очередные словесные баталии.
        Какое-то время я бродил по дому без всякого занятия, а потом присел на пороге черного хода, там, где утром меня и нашли. Как выразилась прислуга, полумертвого или мертвецки пьяного. Какая разница? Разве два эти слова не значили в их устах одного и того же - повода распустить сплетни. Что ж, пусть сплетничают. Я сидел на пороге и подкидывал монетку, которая завалялась у меня в кармане. Орел или решка? Если решка, я пойду сегодня ночью снова на поля, если орел останусь спать дома и поставлю зажженную свечу перед окном, чтобы отпугнуть фей. Нежные пальчики Брианны, наверняка, не привыкли к близости огня. На них тут же останутся ожоги, если она захочет проскользнуть через окно в мою комнату.
        Так идти мне на поля или нет? Я подкинул монету, она покатилась, упала на ребро и осталась в таком положении, будто кто-то поддержал ее пальцами. Я тупо смотрел на мерцающий диск.
        - Это ведь ваше, молодой господин?
        Пухлая ручонка вдруг протянула червонец обратно мне. Я с недоумением глядел на маленького человечка, втиснувшегося рядом со мной на порог. Мне не показалось, он сидел рядом, тот самый гном, у которого я вытребовал волшебную мазь. Я ведь так ее до сих пор и не испробовал.
        - Чего ты хочешь? - я с недоверием смотрел на него.
        - Всего лишь дать совет, - лукаво сощурился он.
        - Платить за твои услуги в будущем? - мои пальцы невольно потянулись в карман проверить на месте ли склянка.
        Он улыбнулся так мерзко и широко, что обнажил почти все свои острые зубы-иголочки. Казалось, что его рот весь полон шипов. Этот гад смеялся надо мной, а я смотрел на него как-то остолбенело, будто он меня на миг заворожил.
        - Хотите узнать свою судьбу? Пойдите сегодня ночью к воротам сельской церквушки.
        - Ночью там закрыто, гном, - одернул я его. - Или ты не знаешь.
        - Не сегодня. Сегодня та самая ночь, когда можно увидеть свою будущее, - при последнем слове "будущее" он так скривился, будто был уже уверен, что оно у меня мрачное. - Ночи солнцестояния, равноденствия, некоторых праздников, те самые ночи, когда ты можешь заглянуть в церковное окно и увидеть свою судьбу прямо в лицо, задиристый мальчик.
        Я пропустил оскорбление мимо ушей.
        - Значит, я могу заглянуть в лицо своей судьбе?
        Он не ответил. Он просто исчез. Монетка так и валялась передо мной на земле. Только теперь она лежала уже не ребром, а решкой. Что ж, если мне предстоит ночная дорога к сельской церкви, то она так или иначе пролегает мимо полей. Я поднял червонец и подкинул его еще раз, зная, что он опять упадет решкой. Один раз, второй, пятый. Все один и тот же результат. Решка! Будто у монеты она с обеих сторон, как не поверни. Видно, гному было очень нужно, чтобы сегодня ночью я отправился в село.
        Я вспомнил деревенские разговоры о близнецах, появляющихся перед смертью. Близнец стоит возле того, кто вскоре должен умереть. Белый, как сама смерть и абсолютно похожий на тебя. Он, по сути, и есть твоя смерть или сама душа, готовая вот-вот отойти в потусторонний мир. Помню что-то о них звучало в колыбельной, которую пела мне няня. Или это вовсе была не няня, а фея с крыльями, похожая на Брианну. Ну, вот, в голове у меня окончательно помутилось. Я почти видел ее сидящую у люльки рядом с обескровленным трупом настоящей няни и поющую о том, что старший сын графа не доживет до своих восемнадцати лет.
        Были ли это иллюзии, навеваемые неизвестно кем? Или в них содержалась доля правды? Я не знал. Но едва начало смеркаться, я пошел седлать коня, сам, без помощи конюхов. Кстати, мой конь после ночных похождений сам вернулся назад. Только слабоумный мальчишка с конюшни утверждал, что его привела какая-то дама, в волосах которой росли незабудки. Естественно, ему никто не верил. Старшие конюхи говорили, что это умное животное, само пришло за пьяным хозяином, который, должно быть, вывалился из седла. Удручало только то, что роскошная лошадиная грива оказалась вся спутанной, закрученной в жгуты и бесчисленные косички, которые не удавалось ни прочесать, ни расплести. Кстати, гриву коня цветами тоже кто-то украсил. Ярко-красными маками и клевером. Это было красиво, но не слишком удобно для конюхов. Чтобы они не ворчали, мне теперь самому придется возиться со скребницей и расчесывать ему гриву, если только я справлюсь. Когда искал седло, я ощущал себя не на своем месте. За мной будто кто-то следил. Гном? Фея? Или это в глазах коня появился какой-то сверхъестественный блеск, будто в лошадиной шкуре теперь
обитает всезнающее волшебное существо, а самого коня больше нет. Я ощущал некую робость, приближаясь к нему.
        - Ну и красавчиком ты стал, - я коснулся спутанной гривы, попробовал расплести одну из косичек и вдруг ощутил, что мягкие, как шелк волоски стали жесче проволоки. Ну, ладно. С косичками ведь намного красивее.
        Выезжая во двор, я ощущал за спиной гадкое хихиканье гнома, его присутствие рядом, следящие черные глазки. Но я не обернулся. Пусть следит. Все равно в поля за мной он не побежит. Я почему-то был в этом уверен. Склянка с неиспробованным зельем так и лежала в моем кармане. И я был не таким дураком, чтобы использовать его сегодня ночью. Лучше потом. Этой ночью, если верить словам гнома, меня и без того ждало нечто любопытное.
        Проезжая вблизи полей я обратил внимание на странный запах разложения, витавший в воздухе. Возле кустарника собралось воронье. Среди чахлых листьев ярко выделялось какое-то тряпье. Еще до того, как приблизился, я уже знал, чей труп увижу. Какой-то инстинкт, а не зрение, подсказал мне, что там лежит мертвец. Крестьянин. Тот самый, что танцевал ночью с ними. Я склонился над трупом. Вся кожа была усеяна мелкими ранками и порезами. Укусы. Даже мухи не роились над ним. Будто на укусах от их зубов все еще оставался яд. Его не скоро найдут в кустарнике. Я поехал дальше.
        Воронье теперь летело за мной. Всю дорогу меня сопровождало противное карканье. Можно ли накаркать беду? Наверное, да. Труп крестьянина оказался не единственным, который я нашел тем вечером.
        Когда я подъехал к деревне, уже стемнело и, тем не менее, я смог разглядеть, что девушка лежащая у колодца мертва. Я не знал, как она умерла и почему, но над ней будто до сих пор склонялась какая-то тень. Лицо было облеплено мокрыми прядями, как будто она только что побывала внутри колодца. Остекленевшие раскрытые глаза под ними казались двумя драгоценными камнями, запутавшимися в мотке пряжи. Я узнал ее. Это была та самая девушка, которая твердила о раздвоенном отражение. Я хотел перекреститься и не смог. Если бог не может уберечь меня от смерти, то зачем он мне. Магнус, стоящий в дверях трактира и невидимый другим почти аплодировал.
        Я прошел мимо, стараясь держаться в тени. Никто еще не приговаривал меня к смерти, но предсказание как будто прозвучало. Магнус словно заявлял мне, что спасти меня может только он один. Но кто он? Он уже не смотрел на меня и демонстративно занимался другими делами. Ничего подобного я в жизни не видел и поэтому не смог удержаться от любопытства. Он двигался между игорными столами неуловимо, как тень, никто его не замечал, зато он сам часто брал что-то со стола: деньги, карты, вещи, которые хоть чего-то стоили. Он склонялся над людьми и что-то шептал им в уши, а потом они совершали странные необдуманные поступки, и вновь золото из их рук доставалось Магнусу. Он же их облапошивает! Я хотел вмешаться и не смог. Все тело будто оцепенело, разум мне отказал. Я не мог произнести ни слова. А Магнус вдруг оторвался от своего занятия и посмотрел на меня. Так лукаво.
        Я тут же ушел. На это у меня воли чудесным образом хватило. А вот помешать ему нет. Может, и не стоило. По сути, эти люди не более честны, чем он. В трактирах всегда хватает воров и мошенников. Зачем мне, сыну графа, уважаемому в деревне парню, лезть не в свое дело. К тому же, что я им скажу. Что их поступками руководит некто, кого они не видят? Даже если потом они и не досчитаются монет в своих кошельках, то вряд ли обвинят в этом призрака. А вот меня после такого заявления могут высмеять.
        К тому же мой путь лежал не к трактиру, а к церкви. Она находилась чуть на отшибе в другом конце города. Я шел по спящим улицам бодрой походкой, даже не обращая внимания на существ, которые как будто следят за мной из всех уголков. Это были вовсе не кошки. И не дети, они давно уже спали. А может просто воображение. Подходя к церковному двору, я неожиданно ощутил робость. Смущение. Даже страх. Кладбище и погост невдалеке только еще больше усиливали это ощущение. А на небе как раз проглянула луна.
        Ладно, нужно быть смелым. Я пожалел, что не прихватил с собой бутыль. Сейчас не помешало бы выпить для храбрости. Но будь, что будет. Я подошел как можно ближе, чтобы заглянуть в ближайшее окно и вдруг понял, что из закрытой церкви доносятся звуки песнопений. Похоже на заупокойную мессу. Сама дверь неожиданно тоже оказалась незапертой. Я увидел свет, ложившийся на порог и ступени. Внутри церкви собрались люди. Женщины в черном, в старомодных мантильях и накидках. Это ведь совсем не крестьянки.
        Я осторожно обошел порог, встал на цыпочки и заглянул в окно. Цветные витражи обычно витражи свет свечей, но только не в эту ночь. Свечи и правды были зажжены, но какой мертвенный бледный свет они источали. Он собирался облачками над нефом, как само сияние загробного мира.
        Я старательно разглядывал людей, собравшихся внутри, но не мог рассмотреть ни одного лица, даже четкого профиля. Не люди, а тени. Я видел только очертание скул, мантильи, волосы. А вот и девушка, которая работала служанкой в доме отца. Может это и есть Маделейн, но здесь она одета, как знатная дама. Во все черное. Как на похоронах. Может это и есть похороны. Но кого же тогда хоронят. Герцога? Короля? Вокруг присутствовала некая молчаливая торжественность, будто это и есть королевские похороны. Только я почему-то не ощутил облегчение от того, что произошло событие, которое на благо планам отца. Ведь если король и вправду умер, то на престол сядет сам дьявол. Ведь Брианна пела, что победа моего отца превратиться в поражение. А его советники утверждали, что в обход старшим сыновьям престол унаследует младший, потому что в нем сидит демон. Возможно, у меня двоилось сознание, но в скромной сельской церкви я действительно видит торжественный катафалк короля. Только труп в нем еще был живым. Он еще двигался. А рядом с ним два его сына. Только третьего здесь нет. Он в мрачном торжестве почему-то не
участвует.
        Потом я заметил стройного юношу в черном. Он был так изящен, так горделив и в нем улавливалось что-то смутно знакомое. Будто собственное зеркальное отражение я разглядывал длинные каштановые волосы, изящные руки, сложенные на эфесе шпаги, воротник-жабо и изящную шею под ним. Рубин на черном камзоле выделялся, как кровавая слеза. Ведь у меня есть такой же. Не помню, кто мне его подарил. Я думал, второго такого нет. А потом юноша обернулся, и я чуть не свалился с ног. На меня смотрело мое собственное лицо только более бледное, более надменное, более неземное. В нем появилось нечто дьявольское, как если бы сам сатана принял мой облик. Бескровные губы дерзко усмехнулись, обнажая острые, будто заточенные зубы и я отшатнулся. Я больше не мог смотреть. Мой близнец. Моя смерть. Так утверждали все. Увидеть своего близнеца в полночь в церкви это значит вскоре умереть.
        Я упал на землю, поднялся и побежал прочь. Мне даже не хотелось еще раз заглянуть в окно. Взгляд близнеца, как будто меня преследовал, и я несся со всех ног, сам не зная куда. Это было глупо, ведь я мог скатиться в обрыв или сломить себе шею, но я не думал об этом. А думать всегда нужно заранее. И понесло же меня ночью в церковь. Лучше было нечего не знать. Странно, но при взгляде на себя самого я поверил в примету и теперь будто пытался убежать от собственной смерти. Но ее не обгонишь.
        Нужно было остановиться и все обдумать. Раньше я никогда ни о чем не задумывался, но теперь пришло время. Хотя ум и размышления это не моя сильная сторона, но все же... Гном ведь мог меня обмануть. Он хотел отомстить и нарочно дал такой совет. Наверное, решил, что от расстройства я сам потом сломлю себе шею. Но как он мог подстроить то, что я увидел. Рука сама потянулась в карман к заветной склянке. Один способ есть. Можно видеть то, чего нет или видеть то, что есть, но к чему остаются слепы все люди. Чтобы человек, рожденный незрячим к потустороннему миру, ненадолго прозрел есть одно средство и оно у меня в руках. Это волшебная мазь. Может, стоит, наконец, ее опробовать.
        Я взвесил склянку в руках. Жидкость в ней искрилась и кажется меняла оттенки. Она светилась сама собой. Я откупорил флакон и позволил крошечной капельке скатиться мне на мизинец. Кожу чуть защипало. Хорошо, если гном не обманул меня и не дал то зелье, от которого я ослепну. Я осторожно коснулся влажным мизинцем ресниц. Вначале ощущение было странным, но не неприятным, а потом в глаз как будто ударила молния. Веко обожгло. Я зажмурился всего на миг. Жжение постепенно прекращалось. Только когда я открыл глаза, то не увидел ничего необычно. Ни радужных расцветок, ни фейерверка волшебных красок, ни пляшущих лепрехунов. Только какой-то ребенок в красной шапке стоял у колодца и смотрел на труп девушки, на который до этого засмотрелся и я.
        - Они позвали ее из колодца. И она сказала об этом своей подруге, - совсем не детский голос прозвенел, как колокольчик. - Нужно прийти еще за ее подругой.
        Ребенок ждал от меня какой-то жеста, и я вынужденно кивнул, сам не понимая зачем. Я чувствовал себя немного опьяненным, присел на край сруба и заметил, как мотылек танцует на веревке от ведра. Да, это вовсе и не мотылек. Я присмотрелся к нему и разглядел под крыльями линии женского тела. Маленькая ночная фея. Ее танец напоминал кружение опавшего листа. Мне захотелось пить, я зачерпнул воды из ведра и тут же ее выплюнул, заметив, что в воде жужжат крошечные существа, похожие на пикси. Бог мой. Я посмотрел на воду. Их же здесь полно. И в траве тоже. И в каждом комочке земли. Мне захотелось сбросить туфли, чтобы в них тут же набежали кучки крохотных лепрехунов. Они лазали всюду. Мне стало стыдно, что я ступал чуть не по ним. Как же теперь ходить по почве, чтобы не раздавить их. Я облокотился о сруб и услышал тихое "ох". Боже, и внутри дерева кто-то жил, прямо в дырах между бревнами.
        - Простите, - прошептал я, даже не зная, поймут ли они. На каком языке они говорят, эти крошечные существа.
        Ребенок в красной шапке куда-то исчез. Я сидел один в кругу живых существ размером не больше букашек и боялся двинутся, чтобы им не повредить. Наверное, я схожу с ума. Или вокруг меня действительно все это есть.
        В смазанном глазу защипало. Я прикрыл его. Ничего. Вторым глазом я ничего не видел. Может смазать мазью и его. Вероятно, тогда я увижу еще больше. Но я не решился. Нечто ползло к колодцу и крохотные существа разбегались. Я протер смазанный глаз. Даже хотел промыть его водой. Можно ли смыть водой волшебную мазь. Или ее срок все равно не истечет раньше положенного времени. И интересно, что это за срок. Могу ли я смазав глаза однажды видеть этих существ уже всю жизнь.
        - Винсент! - Поль выходил из таверны пьяный вдругаря. Две девушки висели на нем, как на простом сельском парне. Я так и не понял, которая из них Маделейн и, собственно, является ли ею хоть одна из них. Что бы мой брат не делал здесь, но его явно привели сюда ни феи. Обычные девушки. Я отвернулся от них чуть ли не с призрением. А еще мне не понравилось крошечное существо, сидящее на кафтане Поля. Сам он похоже его не замечал, но оно было довольно агрессивным и я испугался.
        Интересно, видят ли эти трое женский труп у колодца или они настолько пьяны, что решили, будто девушка всего лишь спит. Я попытался сморгнуть действие мази одним лишь движением век, однако все еще продолжал видеть существо теперь уже лазающее по карманам моего брата.
        - Поль, - я хотел намекнуть ему на воришку, но вдруг понял, что это будет зря. Он ничего не чувствовал и не видел. Разве только поделиться с ним мазью. Тогда он тоже увидит. Я бы так и сделал, но меня смущали две девушки рядом с ним: блондинка и брюнетка. Мне не понравились они обе, ни их скромные блузки и юбки, ни потрепанные шали, ни пышные формы. Разве только цветы в волосах. Они напоминали о полях фейри. Зато я заметил стройное рыжеволосое существо за торцем какого-то здания, и дремавшее влечение тут же проснулось. Это было неземное существо, хотя оно и выглядело, как красивая женщина. Оно пряталось возле дома бургомистра и, кажется, над чем-то смеялось.
        Ее волосы напоминали пламя в ночи. Но я почему-то был уверен, что в действительности она не рыжая. Любая фея могла стать, как блондинкой, так и брюнеткой. А рыжий цвет, как огонь. Значит ли это, что в доме бургомистра вскоре разгорится пожар? Или еще где-то в этом поселении. Рыжее существо несказанно меня привлекало. Оно улыбнулось мне, а потом начало делать знаки какому-то ребенку в доме, чтобы он зажег лампаду. Дальше я смотреть не стал. Я будто уже чувствовал запах гари.
        Я не должен вмешиваться, я знал это. Так четко, будто Магнус поймал меня за рукав и шепнул мне это на ухо. Такова мораль фейри и смертных, которые их видят. Нельзя вмешиваться в развлечения неуловимых существ. Даже если они подожгут поместье отца, я не имею права к ним лезть.
        Если не остаться в стороне, то все будет еще хуже. И я остался. Я не проронил ни слова. Ни поднял тревогу. Ни зазвонил в набат. Другие же ничего не видели. Спутницам Поля понравился я. Жаль, что смертные женщины больше не нравились мне. Они же не феи. Теперь меня тянуло только на волшебных существ. Был ли это каприз или моя природа. Я оглянулся на трактир, надеясь мысленно задать этот вопрос Магнусу, но не заметил его в дверях. Позже я его спрошу.
        Вопросов у меня накопилось много. Интересно, если применить мазь не только к глазам, что тогда будет? Например, можно смазать ею уши и тогда я стану слышать все звуки запретного мира, понимать язык фей? А если нанести мазь на кончик языка, стану ли я ощущать вкусы травы и лепестков, как райскую пищу? Говорят ведь, что феи едят цветы. Как они могут это делать, если не ощущают вкус по-особенному.
        Но, кажется, мазь и так уже подействовала слишком сильно. Я смотрел на спутниц Поля. Они не разговаривали со мной, но в голове звучали их имена, будто звуки колокола: Марисса и Анетта. А ведь они не называли своих имен. Так, может, я сам это выдумал?
        Поль не стал навязывать мне ни свою, ни их компанию и давно уже ушел, а до меня все еще доносились звуки их болтовни.
        - Он странный, но красивый, твой брат, очень красивый, - щебетала Марисса.
        - Говоришь, он наследник графа, - осторожно выспрашивала Анетта.
        А Поль пьяно смеялся в ответ. Он не хотел говорить обо мне. Я уже не видел даже его силуэта вдали, а все еще улавливал его мысли.
        - Нечестно, что Винсент нравится им больше. Он ведь ничего из себя не представляет. Милый, но глупый. И почему вообще он родился старшим?
        Я даже не сразу различил, как в общую сельскую пастораль вторглись уже совсем другие звуки. Кто-то полз по щебенке и песку, насыпанному возле колодца. Какое-то жуткое обожженное существо со щупальцами вместо пальцев вырисовалось в моем воображении. Нечто такое может выйти лишь из ночных кошмаров. Я устало вздохнул.
        - А по запаху ты очень красив.
        От этих слов на меня будто дохнуло гарью. Я не успел ничего сообразить прежде, чем те самые щупальца, которые мне привиделись, сомкнулись на моем горле. Я широко распахнул глаза. Оно было передо мной. То самое существо, которое я себе представил. И оно действительно не могло подняться. Оно ползало по земле, лишенное каких-либо конечностей, на которые можно твердо опереться и встать. Целиком обожженное, даже без кожи, а с какой-то паленой кашицей вместо нее, от которой исходил мерзкий запах паленого. Оно будто сгорело заживо и теперь выбралось прямо из пекла. За продолговатой спиной подрагивало что-то похожее на опаленные крылья. Или это был всего лишь уродливый тонкий нарост. Но он шевелился сам по себе.
        Я оцепенел.
        - Падший ангел, - хотелось шепнуть мне, - обожженный и уродливый, - мозг сам подсказал этот ответ, но я молчал.
        Паленые щупальца погладили мою щеку.
        - Почти мое лицо, каким оно было у меня когда-то. Если б только ты мог увидеть.
        Оно смотрело на меня, пустые белки глаз подрагивали под горелыми веками. Оно принюхивалось ко мне, как к чему-то лакомому. Оно было слепым. Я понял это почти сразу, как взглянул на него. А потом его привлек запах трупа девушки. Я почувствовал, как хватка ослабела.
        Если б только оно отпустило меня, но оно не спешило.
        - Я все скоро умру, - прошептал я, едва слышно, но оно расслышало и рассмеялось глухим утробным смехом больше похожим на эхо. Эхо запредельных миров. Мне в голову ударили картины блеска, яркости, золота и небес в лазури, райских голосов, больше похожих на музыку, красивых лиц. Божественно красивых. Неужели это существо пришло из того мира. Я не мог в это поверить, но я знал, что ему предложить. Оно ведь было слепо, а у меня в кармане осталась заветная склянка. Вот чем откупиться от дьявола. Если оно и есть та смерть, которая должна прийти за мной, то я рискну предложить выкуп.
        - Я знаю, что вам нужно. Не я. Вас привлекло это, - я достал склянку, но существо не проявило особого энтузиазма. Хотя, кажется, оно и в самом деле стало принюхиваться к моим ресницам. Оно было ниже меня ростом и чтобы приподняться опиралось щупальцами о мои плечи. А уродливые вялые конечности волочились по земле.
        - Это не мое лицо, а зелье. Оно помогает прозреть. Возьмите, я дарю вам, - я посмотрел на его пустые глаза и сделал свой жест абсолютно бескорыстно. Всего лишь потому, что мне показалось - когда-то эти глаза были невероятно красивы. Когда-то... До того, как родился я. До того, как родилась сама земля. Возможно...
        Секунду оно размышляло. Принюхивалось ко мне так, будто надеялось учуять подвох, а потом жидкие щупальца сомкнулись на склянке, и я ощутил желанное освобождение.
        Существо, как будто сказало мне:
        - Иди.
        Хотя не было произнесено ни слова, но я побежал. Сначала осторожно, с оглядкой, потом быстро. Оно уже отползло прочь от того места, где мы стояли, когда я обернулся в последний раз.
        Мой конь послушно топтался на одном месте, хотя кто-то уже отпутал его поводья от коновязи. Удивительно, как существо, ползающее в округе и набрасывающееся на людей, не тронуло коня. Пока забирался в седло, я вспоминал щупальца, тянущиеся к моему лицу. Похоже, кто бы оно не было, его интересовали только красивые лица.
        Я не жалел, что отдал склянку ему. Смазанный глаз снова начало слегка пощипывать, будто его со всех сторон кололи иголочками. Ощущение было непривычным и неприятным. Я хотел еще раз промыть его водой, но испугался возвращаться к колодцу. Это существо, наверняка, все еще ползает где-то поблизости. А что если оно нападет на Поля? Я чуть было не развернул коня, но передумал. В отличие от меня Поль гулял в шумной компании. К тому же неприятности в последнее время цеплялись ко мне одному. А если честно, я просто струсил. Мне не хотелось еще раз заглянуть в те жуткие слепые глаза. Я бы продал душу лишь бы только этого не делать, не то отдал бы еще одну склянку, имейся она у меня в наличии.
        Что за существо!
        Я хотел бы его забыть. Но боялся, что оно все еще мне присниться.
        
        
        ЧЕРТОВЩИНА В ПОМЕСТЬЕ
        
        На подушке осталась вмятина, кто-то спал на моей кровати, пока меня не было, чьи-то когти порвали полог и оцарапали витые столбики балдахина.
        Я легко не обратил бы на это внимания, если бы не заметил еще и накрытый, как для пиршества стол. Учитывая то, что я запретил слугам входить в мои покои, никто не мог его сюда принести. Дубовый стол был довольно тяжелым и длинным. Он едва разместился, поставленный поперек комнаты. Мои собственные комоды и тумбы оказались сломанными под его тяжестью. Вокруг разместились стулья. Ровно тринадцать. Можно было не пересчитывать. На белой камчатой скатерти остались отпечатки чьих-то продолговатых ступней с когтями. А вина пролилось столько, что я до сих пор ощущал его запах. Пустые бутылки громоздились рядом, явно позаимствованные из отцовских погребов. Да, мне за это будет нагоняй. Зато нечисть вдоволь повеселилась. Видно, отцовских полей им уже не хватало. Я пришел к ним всего раз, и они уже добрались до поместья. Вернее, до моих личных апартаментов. Они пили вино из кубков, ели мясо с серебряной посуды, танцевали прямо на столе и ломали мои вещи. Мои самые любимые вещи. Они каким-то образом поняли, чему именно я отдаю предпочтение, и раскромсали именно эти предметы. Ну и друзья! Таких бы Полю, а не
мне. Жаль, что они не предпочли мне моего брата.
        Однако я за ночь так устал, что едва обратил внимание на беспорядок. Вместо того, чтобы ругаться на незримых гостей, тут побывавших, я спокойно сбросил дублет, сел на смятую кровать и принялся снимать сапоги. Кого-то мое поведение явно разочаровало, потому что из пустоты раздались вздохи, стоны и недовольное ворчание. Нужно было лечь спать, не раздеваясь, так бы я, наверное, привлек к себе поменьше внимания. Хотя эти бестии, наверняка, отлично видят в темноте и слышат сквозь стены. Вовсе не надо зажигать свечу или громко шуметь, чтобы они тебя рассмотрели или расслышали.
        Я устало вздохнул, хотел прилечь и чуть не вскрикнул, когда моя рука укололась обо что-то острое. Прямо на подушке посверкивало какое-то украшение. Я помедлил секунду и поднял его. Брошь. Изящная брошь с аметистом. Едва я начал вертеть ее в руках, Брианна уже стояла рядом. Разгневанная и раздосадованная, будто выросшая прямо из-под земли.
        - Это ваша? - я попытался улыбнуться.
        Брианна грубо выхватила сверкающий аметист, легко оттолкнулась ступней от подоконника и скрылась в ночи. Значит, она и вправду умеет летать, иначе разбилась бы.
        Не придав увиденному особого внимания, я начал искать кувшин с водой или тазик для умывания, но не нашел ни того ни другого. А глаз щипало уже нестерпимо. Мне требовалась вода, но ее не было. Сонетка для вызова прислуги тоже куда-то исчезла. Кто-то будто перерезал ее когтями.
        С трудом мне удалось найти колокольчик и вызвать лакея. Вместо него явился заспанный Поль. Как только он успел добраться до дома раньше меня? Я даже начал задумываться, его ли видел в деревне или мне только почудилось. Интересно, какие побочные действия еще могла вызвать мазь, которую дал мне гном. И ту ли мазь он мне дал, какую нужно.
        Но на сей раз Поль узрел все то же, что и я. Минуту он остолбенело стоял на пороге и рассматривал остатки бурного пиршества.
        - И кто же здесь так повеселился? - он тоже успел сосчитать все тринадцать стульев, отметив так же царапины на их шелковой обивке и вылезшие пружины, а также кучу сломанных и разбитых вещей.
        - Я не знаю.
        В ответ он только недоверчиво присвистнул.
        - Я, наверное, схожу с ума, - я поднес пальцы к вискам, словно пытаясь удержать в голове убегающий рассудок.
        - Сходишь с ума? Да, ты просто пьян, - он указал на пустые бутылки и грязные бокалы.
        - Но я совсем не пил, - я даже не ел, но они пировали за столом в мое отсутствие, распахнутое окно подтвердило мои догадки. Они ели и пили, пока меня не было, уничтожили весь винный запас и даже разбили одну бутылку. Ягоды винограда рассыпались по полу вместе с осколками, кишмиш - мой любимый сорт. На подоконнике отпечаталась худая ступня Брианны, ее крыло отпечаталось на стене, но Поль ничего не знал и не заметил. Острые коготки разорвали подушку, и перья рассыпались по простыне. Что за кутерьма? Эти духи никогда не оставят меня в покое.
        - Ты видишь отпечаток крыла? - я схватил Поля за плечи.
        - Ты сам его нарисовал, точнее, выжег свечой? - высказал предположение он. Неужели это все, что могло прийти ему на ум?
        - Да, нет же, приглядись, разве я смог бы сделать такое.
        Но настаивать было бесполезно. Он, конечно же, мне не поверил.
        - Значит, кто-то из твоих гостей решил подшутить. Вернее, гостей отца. Ведь это они здесь были.
        Вот какой вывод напрашивался сам собой. Бесполезно было его разубеждать.
        - Выходит, они слишком чванливые лишь для общения со мной, ты их вполне устраиваешь, - он не произнес этого вслух, а лишь подумал, но я услышал и отметил сквозившую в этих мыслях обиду. Винсент старший, Винсент более любимый, Винсент всем нужен, потому что он наследник. Поль сильно меня переоценивал и даже этим не смущался.
        - Я пойду спать, - вслух произнес он. Хотя большая часть ночи уже давно осталась позади, я попытался отнестись к его заявлению с пониманием.
        - Только не говори отцу, - предупредил я.
        Поль нехотя кивнул, давая понять, что отсутствие такого количества бутылок в погребе будет хорошо заметно и без его намеков.
        С этим я и сам был согласен.
        Ну что мне делать, раз нечисть решила порезвиться уже не на полях и не в охотничьих угодьях отца, а в моей собственной спальне. Я даже не знал, стоит ли ложиться в постель или из-под простыни в тот же миг меня схватят чьи-то когти.
        Так я и остался сидеть возле кровати. В глаза мне бросился один предмет, которого не было здесь раньше. Канделябр с шестью свечами совершенно точно не принадлежал мне. Но он стоял на столе, покинутом после пира. Свечи в нем то поочередно вспыхивали, то гасли, как будто кто-то невидимый зажигал их нарочно. Зеркало в углу тут же жадно ловило и отражало блики пламени. Красивая, таинственная игра темноты и света. Я засмотрелся, и мне захотелось спать. Голова клонилась к плечу, как под воздействием гипноза. Уже на грани сна я подумал, что пламя похоже на фигуры стройных женщин. Женщин, которые на самом деле женщинами не являются. Они существа из другого мира и пространства. Созданные из крови, пряжи и огня. Они прядут огонь, и он превращается в нити. Женщины с огненными волосами. Одну из них я видел мельком перед домом бургомистра. Она велела ребенку взять лампаду и поджечь дом.
        Я проснулся от ощущения того, что мой сон вот-вот станет реальностью.
        - Брианна, - я прошептал имя феи, но она не появилось. Имен других, кто пировал здесь ночью, я не знал. Однако, какое-то когтистое существо, прятавшееся под кроватью, очень ловко меня расцарапало. От боли я тут же пришел в себя. Из поцарапанного локтя сочилась кровь. Левый глаз до сих пор ныл от боли. Я кинулся к все еще пустому тазику для умывания и заметил гнома. Он стоял посреди бардака в моей комнате и нагло ухмылялся.
        - Что ты хочешь? - огрызнулся я. У меня самого было сейчас лишь одно желание, накинуться на него с кулаками. Я даже не испытывал стыда от того, что хочу избить существо, которое намного меньше меня размером.
        - Ищешь воду, да? - усмехнулся коварный гном. - Тебе не поможет. Можешь не искать.
        - А святая вода? - я вспомнил полную купель в ночной церкви.
        - Святая вода? Да, ты сам проклят.
        - Прекрати издеваться.
        - Во всяком случае, тебе сейчас даже источники в раю не помогли бы.
        - Что ты мне дал? - глаз кольнуло, как кончиком кинжала, и я едва удержался от крика. Знал бы я раньше, что гном окажется так вероломен или мазь так опасна.
        - Так больно, что ты вырвал бы себе глаз, верно? - злорадствовал тот, кто сам дал мне эту мазь. Как хорошо, что я успел смазать ею только один глаз. Ну вот, глупец, я хотел узреть волшебный мир, а теперь ослепну. Неужели так поступают с каждым, кто хочет подсмотреть в щель между мирами, чтобы увидеть запретное. Нет, кажется, я слышал еще, что их сводят с ума.
        Тогда я подпадал и под вторую категорию. Присутствие сверхъестественных существ рядом определенно губительно действовало на мой рассудок.
        - Убирайся! - крикнул я на гнома.
        - Я бы мог вырезать тебе глаз, чтобы помочь, - он нашел на полу мой кинжал и деловито размахивал им. - У тебя карий глаз. Я оболью его смолой, и получится янтарь. Ты хоть знаешь, какими чудесными свойствами будет обладать такой камень.
        - Я велел тебе убираться, - я постарался пнуть гнома ногой, но он увернулся. Вырезать глаз! Подумать только! Ну и предложение!
        Заметив, что я настроен решительно, гном отступил.
        - Это единственная помощь, которую сейчас я смогу тебе оказать, - почти обиженно пробурчал он перед уходом. - Смотри, а то потом станет еще хуже.
        Хуже действительно стало. Я промаялся весь день, а ночью пришла Брианна. Точнее не пришла, а просто появилась в резном кресле у моей кровати. Ее ловкие пальчики мастерили что-то из зеленых листьев и лепестков, которые она принесла в фартуке. Со стороны казалась, что она вяжет без спиц, одними лишь тонкими неестественно длинными пальцами. На ее голове появился затейливый чепчик, сделанный целиком из живых листьев и ягод. Я смотрел на нее одним глазом, потому что второй же полностью заплыл, и мне казалось, что она вся лишь иллюзия.
        - Дай взглянуть, - она вдруг склонилась, рассматривая покрасневшую кожу вокруг века. Кончики ее длинных пальцев коснулись моих ресниц, и я вздрогнул.
        - Это все гном виноват, - попытался пожаловаться я, хоть Поль и учил меня в детстве, что нехорошо ябедничать, но я не смог удержаться. Красивое лицо Брианны с тонкими чертами было сейчас таким же строгим, как у нашей бывшей гувернантки. Я был бы не против, если б она устроила моему обидчику нагоняй, но она лишь медленно покачала головой.
        - Ты неправильно ее применил.
        - Мазь?
        Она молча кивнула.
        - Слишком много, - после внимательного осмотра пояснила она.
        - Но я взял лишь крошечную капельку.
        - Для человеческого глаза это много. К тому же, это ведь было с тобой в первый раз. Для новичка смертельная доза и сотая доля капли.
        - Так почему же я до сих пор жив.
        - Не знаю, - серьезно сказала она.
        - Ты можешь чем-то помочь.
        Она лишь приложила к покрасневшей коже листья, и мне как будто стало легче. Конечно, было наглостью с моей стороны просить ее о помощи после того, как мы с ней ссорились, но что поделаешь. Магнус был далеко. Он не пришел мне помочь. А Брианна вдруг лукаво улыбнулась.
        - Знаешь, что, - она вдруг достала из кармашка фартука маленькую радужную призму. Крошечное стеклышко легко ей в ладонь и засверкало, будто пропускало через себя весь свет яркого летнего дня. - Если еще раз тебе захочется заглянуть по ту сторону, то вовсе не обязательно калечить себя. Есть более легкий путь.
        И стеклышко вдруг легло в мою руку. Я даже не ощутил, как Брианна его мне передала. Оно просто вдруг стало моим.
        - Это за тот урон, который вы мне нанесли, - пошутил я, вспомнив о перебитых и расколотых вещах.
        Она пожала изящными плечиками.
        - Используй его, как монокль, лорнет или еще лучше, как подзорную трубу. Только не засмотрись особо, а то еще случиться что-то похуже...
        Она вновь коснулась моего века, еще нежнее и бережнее, чем раньше. И боль совсем отступила.
        Я сделал вид, что заснул, но Брианна не ушла. Всю ночь я слышал смех, шутки, звон бьющихся бокалов и грохот, как будто вся нечисть из леса пришла танцевать на обеденном столе.
        Нужно было встать и разогнать их всех, но я не решился. Пусть вначале опухоль на веке пройдет и тогда я решу, что делать.
        
        
        МИР СКВОЗЬ ВОЛШЕБНОЕ СТЕКЛО
        
        Я сидел в таверне с Магнусом. Он не заманил меня сюда. Я сам принял приглашение. Мне нужно было много узнать от него, но я не решался задавать вопросы. А он не спешил озвучивать то, что прочел в моих мыслях. Так бы мы и сидели в угрюмом молчание, если бы не его неожиданное предложение погадать мне.
        Изящная колода карт, будто из ниоткуда возникшая в его руках, тут же привлекла мое внимание. Золотое тиснение, затейливые рисунки, изображавшие сверхъестественных созданий и изумительные символы на рубашках каждой карты - всего этого вполне хватило бы для того, чтобы заинтересовать кого угодно.
        - Ведь ты хочешь узнать свою судьбу?
        Знакомые слова вызвали болезненный отклик, но я все равно кивнул.
        - Обычно именно за этим ко мне и обращаются все, - похвастался Магнус. - За предсказанием.
        - И ты облапошиваешь их, - услужливо напомнил я, исходя из собственных наблюдений.
        Он даже не обиделся.
        - Не всегда. Но не бойся, с тобой я буду предельно честен. Настолько, насколько вообще могу.
        В том, что он может быть хоть в чем-то честен, я сомневался, но все равно сосредоточил внимание на картах, которые тасовали будто не его руки, а некая незримая сила.
        Передо мной замелькали, как в калейдоскопе какие-то картинки, лица, события. Столько всего, что не имело отношения ко мне. Будто целая история мира. Я прикрыл глаза, чтобы рассудок не потерялся во всем этом, как песчинка в море. Как много всего мне мерещится в этих картах. В одном сознании этого всего просто не уместить.
        Попутно Магнус показывал мне карты и пояснял их значение.
        - Вот это - слава.
        Передо мной мелькнуло изображение феи с лирой и пером в руках. Магнус назвал ее Ланон Ши. Карта тут же снова исчезла в колоде.
        - Это - власть, - он показал мне златоволосую женщину в короне с драконом у ее ног.
        - Это - богатство, - картинка, на которой лепрехуны резвятся в полной до краев сокровищнице, показалась мне живой. Я почти услышал мелодичный звон монет и их смешки.
        Но на смену ей тут же мелькнула следующая карта. Русалка, ускользающая из сетей рыбака.
        - Мечта, - пояснил Магнус. - А вот надежда.
        Рисунок нимфы с цветами в волосах мне понравился.
        - Это влюбленные, - карта со сплетенными телами крылатого ангела и девы практически выскользнула у меня из рук.
        - Видно в любви тебе не повезет, - заметил гадающий.
        Так пошло и дальше. Карта с драконом означала силу, ангел в огне - могущество, цверги - тяжелый труд, танцы фей - пустые забавы, друэргары - хитрость, нимфы - искушение, отсеченная рука - судьбу, ангельская труба - рок, а серп в крови - страшный суд. Семь карт каждая с изображениями мраморных ангелов как будто вовсе выпадали из всеобщих определений. Даже не знаю, зачем они были в колоде. Но практически все карты оказывались не для меня. Как и все мои мечты, намекнул Магнус. Ну и гадальщик. В итоге он перетасовал колоду в последний раз.
        - Ничего не выходит, как будто ты целиком пуст, - пробурчал он.
        - И что?
        - Мне бы капельку твоей крови.
        Я не отказался подставить свой палец под шип, хотя бы ради удовольствия и дальше смотреть на мелькающие в его руках картинки. Они словно жили сами собой, даже подмигивали мне. Я особо не верил в пророчества и не ждал от них ничего особенного.
        Но вот Магнус вытащил из колоды и положил передо мной на стол всего одну карту. Мало сказать, что я удивился. Я всегда считал, что смерть изображают в виде старухи или скелета с косой, но передо мной лежала карта с изображением висельника в красной накидке. Капюшон наполовину закрывал его посеревшее лицо, вокруг окровавленной шеи, наполовину въедаясь в плоть, обвивалась петля. Внизу под виселицей, где должна была вырасти мандрагора, копошились в траве злобные карлики. На удивление хорошо выполненный рисунок. Я бы похвалил художника и купил эти карты, даже если бы они стоили целый кошель золотых монет. Хотя вряд ли Магнус согласился бы продать мне их. Он использовал их с целью напугать и, наверное, уже не в первый раз. Все было тонко рассчитано. От красочного изображения висельника и нечисти у меня по коже побежали мурашки. Кажется, в жизни я уже видел нечто подобное.
        Или на самом деле все было не совсем таким. Каким был тот висельник, мимо которого я проезжал в лесу? Я уже и не помнил. Мне хотелось сдавить голову руками, чтобы выжать из мозгов всю правду. Часто мне казалось, что я смотрю на мир сквозь волшебное стекло, которое донельзя искажает истину. И тогда мне мерещатся разные странные вещи и совпадения. Как в случае с Лилианой де Шарбоне, девушкой, которая жила в соседнем поместье. Помню в детстве, мне показалось, что я вижу ее стоящей в кругу фей. А потом близнецы в церкви...
        Я перевернул карту рубашкой вверх. Но толковать ее значение уже не имело смысла.
        - Смерть, - вслух произнес я, и слово вовсе не показалось мне страшным. - Повсюду смерть. Знаки смерти... выходит, скоро я умру. - Мне все-таки стало дурно при виде того, как какие-то насекомые похожие на крохотных фей копошатся в моей кружке с пивом. - Но я вовсе не хочу умирать.
        Я всегда был жизнелюбивым парнем и весельчаком. Мне хотелось жить, странствовать и искать приключений. Хотелось подстраивать шутки над соседями и потом до упаду смеяться. Но представить себя лежащем в гробу я совсем не мог. Однако Магнус высокомерно заметил:
        - С судьбой не поспоришь.
        Похоже, он был прав. Я вспомнил свой сон о юноше, который превращается в дракона и сжимает меня, как в объятиях смерти. Странно, что по утрам, просыпаясь, я боялся погибнуть, но во сне в его объятиях мне этого хотелось. Его слова и прикосновения обжигали, но это был приятный огонь, хоть я и должен был в нем сгореть. Господи, неужели я стал фаталистом? Я схватил кружку с пивом и сделал большой глоток, не взирая даже на гомон, притаившихся в ней странных насекомых. Пикси, так, кажется, их называл Магнус.
        Он скрестил свои длинные паучьи пальцы на столе и внимательно посмотрел на меня, будто видел во мне что-то такое, чего другие не способны разглядеть.
        - Знаешь что? - вдруг проговорил он, и его голос показался не слаще яда. - Говорят, что будучи висельником, ты окажешься ближе всего к своему истинному предназначению, и когда ты уже будешь находиться на грани жизни и смерти, петля вдруг может оборваться. После этого едва коснувшись ногами земли, ты увидишь мертвую стражу, своих маленьких новых друзей в траве, и поймешь, куда тебе идти.
        - И куда же? К черным фейри, которые уже сколачивают мой гроб на кладбище? - я усмехнулся при такой безрадостной мысли, что даже на собственные похороны мне придется топать самому. Лишний раз стаптывать ботинки, хотя уже и не надо. Я всего должен добиваться сам. А вот для гробовщиков это будет даже вполне удобно. Труп не придется тащить. Он припрется самостоятельно и станет недоуменно наблюдать за тем, как ему готовят в гробу его последнее и чрезмерно узкое ложе. Должно быть, в гробу жутко неудобно. Черт, что за мысли лезут в голову. Я сам по себе начинаю петь панихиду. Это все дурное влияние Магнуса. Я сам не заметил, как выругался вслух, но его это совсем не обидело. Он сидел передо мной и казался непоколебимым, как статуя. Ни человек с военной выдержкой, ни аристократ с прекрасной осанкой не может держаться так. Он будто и вправду был дьяволом, который пришел за моей душой.
        - Чего ты хочешь от меня? - напрямую спросил я, но он не ответил. Очевидно, решил, что я слишком пьян и когда протрезвею, уже даже не вспомню, о чем спросил.
        - Знаешь, есть одно место, - его тонкие длинные пальцы переплелись между собой, как если бы были живыми белыми червями. На них блеснул перстень с печаткой, который я уже прежде замечал. Символы на нем оказались звездой и черепом. Раньше я не мог их разглядеть, как ни старался, а теперь начал ломать голову над тем, что они могли бы означать.
        - Что за место? - я снова отпил из кружки, быстро и небрежно, как это делают только батраки и поденщики. Кажется, от общения с ним я сам становлюсь все более грубым, как деревенский мужлан. А ведь я виконт. - Ты говоришь о Ларах?
        Он нахмурился.
        - Брианна рассказала мне об этом городе. Если там сверхъестественные существа и люди уживаются вместе, зная друг о друге и даже сохраняя перемирие между собой, то там может затеряться и такой обреченный парень, как я. Никто не выдаст меня ни властям, ни смерти. Может быть, даже я стану возлюбленным какой-нибудь феи. Как ты думаешь?
        - Брианна? - он недовольно хмыкнул. - Тебе не следует общаться с ней и с другими подобными ей вертихвостками. Они не научат тебя ничему хорошему. Знаешь ли, феи такие озорницы. Если они вдруг пригласят тебя танцевать, то непременно заманят к обрыву. Не путайся с ними. Это мой совет.
        Ну, по крайней мере, он признал, что они феи. Это уже прогресс. Другой бы не решился болтать о таких вещах. Однако его властное обращение мне не понравилась.
        - Кто ты такой, чтобы мне указывать. Ты мне не отец, - я расплескал пиво из кружки, так от гнева дернулась рука. Мне хотелось бы с ним подраться, но Магнус все еще сохранял спокойствие.
        - Есть некто важнее, чем твой отец, который никогда тобой не занимался, как следовало бы.
        Что ж, в этом он был прав. Отец всегда уделял куда больше внимания своим личным амбициям, чем воспитанию сыновей. И все же я недоверчиво хмыкнул.
        - И кто же это?
        - Твой наставник, - холодно сообщил он.
        - Уж не ты ли это? - с сарказмом протянул я, припоминая тупых краснолицых гувернеров и учителей, которые когда-то были ко мне приставлены. В воспитательных целях они предпочитали использовать линейку и розги, а занятия проводили небрежно, так как часто отвлекались на вино и обильный стол во дворце виконта. Не удивительно, что я их невзлюбил. Они могли научить меня читать молитвы и раскланиваться перед дамами, да и то весьма неуклюже. Единственным, к кому я привязался, был учитель фехтования. Но с ним произошел несчастный случай. Прямо во время занятий. С тех пор он стал калекой на всю жизнь и больше не мог никого учить. Мельком я видел существ, которые на него напали. Все выглядело так, будто кто-то приревновал меня к нему.
        Возможно, так оно и было. Ревность. Я сам наугад вытащил из колоды карту с изображением пламенной женщины, у которой из глаз вырывались струи огня. А вокруг нее усмехались карлики. Их размещение на карте чем-то напоминало пляску вокруг костра.
        Ревность сжигает. И рядом с Магнусом я ощущал себя, как в центре костра.
        - Никогда не применяй свои чары против волшебных существ, - вдруг посоветовал он.
        - Почему?
        - Они могут обернутся против тебя же. Мы маги, мы избраны, но мы только учимся. А эти существа были созданы уже такими.
        - То есть сильнее нас, - впервые я не стал спорить с ним насчет того, что во мне тоже дремлет некая сила.
        - Можно даже сказать всесильными, - подсказал он.
        - И я должен их бояться?
        - Просто избегай ненужных конфликтов. Никто не знает, к чему они могут привести. Понял?
        Я нехотя кивнул.
        Общение с ним тоже могло привести к нежелательным последствиям, но я пока об этом не думал.
        - А ты не хочешь подумать о месте, которое называется Школой Чернокнижия. Только не расспрашивай о нем Брианну. Она там не училась. Она же фея, а там могут учиться лишь смертные. Избранные, разумеется.
        Об этом думать я как раз не хотел, в чем открыто и признался.
        - Когда-нибудь у тебя может не остаться выхода, - лукаво сверкнув глазами, заметил Магнус.
        - Что ты имеешь в виду, - я посмотрел на него и как будто снова увидел блеск стали под голыми ступнями красавицы и услышал ее песню. "Победа превратиться в поражение".
        - Я думаю, Брианна тебе уже сказала, - только и заметил он.
        
        
        
        Магнус все еще сидел в таверне и околдовывал ее завсегдатаев, когда я уже ехал назад домой через лес. Мне всюду мерещилась смерть, не старуха с косой и не голый скелет в плаще, а висельник в красном.
        Левый глаз больше не болел. Иногда я подносил к нему волшебное стекло и тут же видел странных существ. Они смеялись и тут же ускользали из моего поля зрения. Иногда манили меня за собой, но я не шел за ними. Я еще не так глуп.
        По дороге мне попалась избушка егеря. Дверь была приоткрыта, и я решил войти. Обитают ли в ней такие же существа, которых не замечают хозяева. Задержавшись на пороге, я прислонил к глазу стеклышко, но никого не увидел. Никого кроме юноши в углу. Должно быть, это и есть егерь. Он старательно прилаживал струны к запылившемуся музыкальному инструменту. Довольно странное занятие для егеря. Я стоял и смотрел на него. Он заговорил первым.
        - Проходите, господа, - он вдруг поднял свой ясный взгляд. Глаза на тонком лице светились еще ярче, чем мое стекло.
        - Но я один, - я все еще терся на пороге, даже обернулся через плечо.
        - Да, - юноша поморщился. - Значит, мне показалось, что с вами кто-то есть.
        Я еще раз обернулся. Никого. Однако он смотрел так, будто видит второго гостя. Музыкальный инструмент в его руках вдруг заиграл сам собой. Струны дернулись, и юноша поспешно приложил к ним пальцы.
        - Эта лютня, - пояснил он.
        - Вы музыкант?
        - Я ношу ее на память об одной женщине.
        Ведь у егеря должна быть жена, но этот юноша слишком молод. И одет он слишком хорошо для егеря.
        - Жиль, - представился он, едва лютня замолчала.
        - Винсент, - я протянул ему руку.
        - Я знаю, - он быстро глянул за мое плечо. - И все-таки вы не один. Что-то пришло с вами.
        Я попытался рассмеяться, но смех вышел жалким.
        - Говорят, что смерть идет прямо за мной.
        - Верно, говорят, - юноша кивнул.
        - То есть вы ее видите, - я снова рассмеялся, на этот раз уже более искренне.
        Он сощурился.
        - Знаете, здесь бытует суеверие. Нужно лишь взглянуть в зеркало в полночь, поднеся зажженную свечу или подойти к дверям церкви в ночь в канун дня поминовения всех душ, там голос назовет имена всех тех, кто вскоре умрет. Я бы вам советовал попрактиковать все это, а не докучать вопросами мне.
        Ответ был однозначным. Грубым и наглым. Оскорбленный, я развернулся, желая тут же уйти. Стеклышко звякнуло в моих руках, отнятое от глаза. Уходя, я все же обернулся, но уже не увидел Жиля. Лишь какие-то маленькие существа лазали по подоконнику.
        Я ведь уже был возле церкви вчера ночью и видел там двойника. Так зачем же меня понесло туда во второй раз? Я сам не знал, но решил на этот раз выбрать часовню в другом селе. Путь туда был недалеким. Если в деревне надо мной подшутили духи, то не могут же они это сделать снова еще в другом месте.
        Говорят, двойник получается тогда, когда душа приобретает телесную форму. Ночью в канун для поминовения всех душ я уже пробрался в церковь, чтобы подсмотреть за появлением двойников. Кто умрет среди окрестных жителей и служек? Мне это было почти что интересно, но среди двойников я увидел себя. Двойник нагло улыбнулся мне и, должно быть, исчез с первым криком петуха, рядом стоял двойник какой-то красавицы в темной накидке. Я все запомнил и чтобы спасти свою жизнь был не против податься в колдовство. Как легко меня все-таки запугать.
        Вот и сегодня ночью, я лег под порогом часовни и стал ждать, пока прозвучит голос, который меня напугает. Я был уверен, что первым названным именем будет мое. Но вместо этого где-то глубоко под землей я услышал звон монет, будто кто-то внутри могил пересчитывает золото. Целое состояние. Или это мне сниться. Я плотнее приложил ухо к земле. В пустой часовне как раз голосов не звучало. Там вообще никого не было. А далекий звон золота был таким мелодичным, заманчивым, призывным. За ним я бы прыгнул вниз с обрыва, как за песней сирен. Мне стало страшно еще до того, как что-то изменилось вокруг. Будто где-то подул сильный ветер, хотя кругом царила тишина. Ни бури, ни ветра, ни грозы, но голос вдруг прозвучал.
        - Фердинанд, король Винора, - тихо, но четко произнес он, и внутри часовни в такт ему раздалось шипение, как будто погасла задутая неизвестно кем свеча.
        Я затаился, стараясь даже не дышать. Определенно в часовне кто-то был. До меня доносились звуки: шипение, тихий свист, даже шепот.
        Второй голос прозвучал первому в такт.
        - Флориан, старший сын короля, наследник Винора, - произнес он, будто справлял панихиду.
        - Клод, второй сын короля, принц Винора, - добавил третий голос. Определенно женский, шепчущий и равнодушный. Я представил себе стройных женщин в черных накидках с капюшонами, которые поочередно гасят свечи, шепчут имена и хладнокровно обрекают живых людей на смерть. Женщин похожих на статуи ангелов изображенных на картах Магнуса.
        Дальше пошел список имен всех звездочетов короля, его советников, министров, приближенных, даже челяди.
        - Но все еще можно изменить, - добавил первый голос. - Если третий принц станет наследником вместо первого.
        А затем новый голос пророкотал:
        - Неизменно.
        И список имен последовавший за этим удивил меня намного больше. Это были имена, которые я знал. Точнее некоторые из имен моих знакомых. Тех, которые жили по соседству от отцовского имения.
        - Леди Лилиана де Шарбоне.
        Это имя изумило меня большего всего. Девочка, которую я видел в кругу танцующих фей.
        - Маделейн, служанка в доме графа де Онори.
        - Герберт, егерь в ближайших лесных угодьях.
        Герберт? Разве его звали не Жиль. Я так удивился, что чуть не пропустил знакомое имя.
        - Граф де Онори.
        Мой отец? Что ж, он не молод, если он умрет, это не удивительно. А я? Неужели пронесло. Я чуть было не вздохнул с облегчением, когда последний голос добавил:
        - Винсент де Онори, старший сын графа.
        Я оцепенел. Мое имя. В стенах темной часовни, как будто эхом отозвалось.
        - Винсент.
        Но это твердили уже не голоса суровых вестниц. Я не видел их, но слышал голоса. Как равнодушно они произносили имена тех, кто скоро умрет, как будто зачитывали заранее приготовленный список. Мне стало дурно. Мой двойник как будто уже стоял где-то рядом и нагло усмехался мне. Заметив чей-то силуэт под ближайшим ясенем, я подумал, что это он. Такого ощущения мне хватило, чтобы мигом вскочить на ноги, сорваться с места и побежать. Похоже, больше я сделать ничего не мог. Только бежать без оглядки.
        Проезжая дорога, пролегавшая через лес, была пустынной. Я даже не расслышал стука копыт вдали. Его вроде и не было. Но черный с золотом экипаж пронесся мимо, чуть не сбив меня с ног. Я расслышал веселый женский смех и неземную речь, а одновременно что-то резкое, напоминающее проклятия. Острые насечки колес и золотых вензелей лишь слегка успела меня оцарапать, потому что кто-то сильный и ловкий оттащил меня в сторону. Прочь с дороги. Я все еще смотрел вслед удаляющемуся экипажу, когда он шептал мне на ухо. Все ли со мной в порядке? Я чуть не рассмеялся.
        - Я увидел себя, его, моя судьба предрешена, - я говорил о двойнике, заранее зная, что он меня не поймет. Я говорил скорее сам с собой, чем с ним. Но он ответил тихо, почти заговорщически.
        - Ты только что должен был умереть, но темные силы спасли своего талантливого последователя.
        Я посмотрел на того, кто меня спас. Кажется, я уже видел его раньше. Под ясенем. Так это был не двойник, а он. Значит, он так долго бежал за мной? Но запыхавшимся он совсем не выглядел. А я вот едва мог отдышаться.
        - Я не могу освоить магию, - будто извиняясь, сказал я.
        - Тогда иди, слышишь вой волков, они растерзают тебя, если ты хоть на шаг отойдешь от меня, - волки вправду выли где-то вдалеке. До этого я не обращал внимания.
        Голодные волки. Я вздрогнул от страха.
        - Их там целая стая. А сейчас холодно.
        Я и вправду ощутил холод, как зимой.
        - Ты ведь не хочешь достаться им на съедение, а то можешь идти, и фермеры подберут уже твой растерзанный труп.
        Я вспомнил, как нашли прошлую жертву волков, и содрогнулся, потом вспомнил о повешенных на распутье.
        - Я не хочу, чтобы меня казнили за измену, - я осекся.
        Незнакомец усмехнулся, давая понять, что он знает обо всем, от него можно ничего не скрывать, он не проложит мне дорогу к эшафоту, зная, что я предатель.
        - Ты должен сам решать, чего хочешь, независимо от предрассудков твоей семьи.
        - Я хочу жить, а не подготавливать себе путь к виселице.
        - К виселице?
        - Все изменники кончают на виселице.
        - У тебя есть выбор, ты можешь пойти к волкам, - он ткнул посохом в сторону леса.
        - Нет, я пойду вслед за вами, - я опасливо поежился, услышав вдали все то же протяжное завывание. Волк, выбежавший нам навстречу, оцепенел при виде зловещего попутчика и нырнул обратно в чащу предупредить своих соплеменников об опасности.
        - Это простые волки, не из наших...
        - Что вы имеете в виду?
        Он обнял меня за плечи.
        - Пойдем.
        - Куда?
        - Туда, где я обитаю... вернее живу.
        - И где же это?
        - Внутри одного кургана.
        - Вы шутите, - я вырвался. Лучше волки, чем он. Я нащупал за поясом карабин. Странно, что до его появления я не замечал в лесу волков, особенно, таких голодных. Уж не подстроено ли все это?
        Он смотрел на меня пристально, но абсолютно без выражения и казалось, что его взгляд пронзает меня насквозь.
        - Отстаньте от меня, - я пошел прочь. Тишина за спиной насторожила меня. Он не попытался преследовать. Шагов позади не было слышно. Дыхания тоже. Я обернулся и остолбенел. На том месте, где стоял незнакомец, прямо над дорогой теперь парил гибкий черный крылатый змей. Я пошарил в кармане в поисках волшебного стекла только для того, чтобы проверить, что оно не вставлено в веко. Нет, оно было на месте. Однако я видел змея. Вернее дракона. Пластичного и миниатюрного, как орнамент на картинке. Его гибкие конечности свились так, что напоминали один причудливый вензель. Глаза, как два топаза сверкали на фоне черной чешуи. Мрачная красота. Я застыл на месте, разглядывая его.
        А что если он дохнет огнем? Нас разделяло небольшое расстояние. Он мог достать меня лишь, вытянув хвост, но этого не делал. Он как будто ждал, повиснув в воздухе на расстоянии полуметра от земли.
        Потом его пасть приоткрылась, и узкая струйка пламени потекла с раздвоенного языка вместе с дыханием. Это и есть его дыхание. Я приготовился к тому, что огонь обожжет меня, изуродует, но нет... пламя свилось зигзагом и повисло в воздухе, как и сам дракон.
        - Беги!
        Кто-то будто шепнул мне это разрешение. Я не заставил уговаривать себя дважды. Дракон в отличие от волков совсем меня не пугал, напротив, даже завораживал. И все равно мне не хотелось всю ночь простоять рядом с ним.
        - Лучше не возвращайся больше домой.
        Совет был произнесен уже человеческим голосом.
        - Что? - я обернулся, но не увидел ни дракона, ни мрачного незнакомца. Никого. Волки в лесу тоже не выли. Но мне теперь казалась, что, предупреждая меня о голодных волках, он имел в виду вовсе не зверей.
        Я поднес к глазу чудесное стеклышко, надеясь увидеть других волшебных существ. Но на этот раз не увидел никого. Мне вспомнилась девочка Лилиана де Шарбоне. То, как она стояла на лугу и смеялась, а в траве вокруг ее ступней отплясывали крошечные фейри. Наутро я узнал, что она умерла.
        
        
        РОКОВЫЕ СОБЫТИЯ
        
        Новость настигла меня в таверне, где я остановился на ночь. Я внял предупреждению и решил не ехать домой. Если б я заранее знал, что оно распространялось не только на одну ночь.
        Когда я услышал о даме, экипаж которой перевернулся, я не сразу понял, что речь шла о Лилиане. Она погибла на лестной дороге. В том самом месте, где, когда я видел ее стоящей в кругу танцующих фей. Я не стал выяснять подробности. Мне это было не интересно. Я не знал Лилиану близко. Лишь мельком видел ее на каких-то сельских праздниках, куда она нехотя заезжала. Знатная дама в шелках. Хорошенькая. Статная. Лишь в детстве мельком заглянувшая в мир духов. И вот ушедшая из жизни.
        Я поднес к глазу волшебное стекло и тут же увидел, танцующих на столе, лепрехунов. Как забавно. Засмотревшись на них, я едва не пропустил мимо ушей слухи о пожаре. Дом бургомистра действительно сгорел. Подробностей никто не знал, потому что выживших не осталось. А я благоразумно промолчал о рыжеволосой красавице, которую заметил в ночь пожара. Да и к чему мне говорить с крестьянами и батраками. Я все еще графский сын. Сын изменника. Возможно, в будущем принц.
        Смех Магнуса как будто звучал в моем сознании. Он уже видел меня будущим учеником Школы Чернокнижия. Но я им не буду. И я вовсе не хочу умирать. Ну и что, что имя Лилианы было одним из тех, которые назвали ночью голоса. Она умерла, а я жив. И у меня впереди еще целая жизнь.
        - Или целая вечность, если выберешь путь колдовства, - сказал бы мне Магнус.
        Я бы лучше выбрал безделье. И забавы в кругу фей. Уйти бы на всю вечность танцевать в их кругу и ничего больше не делать. Если верить сказкам, то некоторым смертным везло. Может, и я отнесусь к ним.
        Уходя из деревни, я заметил, как суетились крестьяне. Они нашли труп того самого егеря, растерзанный волками, но если егерь вышел из избы, почему же дверь была не заперта. Кто-то из небольшой толпы наблюдал за мной. Я его узнал. Юноша назвавшийся Жилем. Он старался держаться, как можно дальше от собак, который скалились и рычали при его виде. Странный парень. Лютня все еще была при нем. Он действительно носил ее с собой, как возлюбленную.
        Я даже не поприветствовал его. Хотя не думаю, что он ожидал от меня каких-либо любезностей. Одетый во все яркое он все равно напоминал собой мрачную тень. И как только я мог принять такого щеголя за простого егеря. По меньшей мере, он бард или менестрель. А может даже сын какого-то мелкопоместного дворянина, решивший на зло отцу податься в трубадуры. Кто его знает. Он смотрел на меня как-то странно. Будто хотел растерзать.
        Мне стало страшно. Смерть! Умру ли я вскоре? Но мне хотелось жить! Еще как хотелось! Я глянул на солнце, как будто в последний раз. Его свет золотился на траве и мне вовсе не надо было прикладывать к глазу волшебное стекло, чтобы заметить, что в ней танцует и суетятся лепрехуны.
        Вопреки предостережению я все же вернулся домой. Это был первый раз, когда у отца не нашлось время отчитать меня. Он заперся у себя с какими-то гостями, которые приехали недавно. Прислуга сплетничала и опасливо замолкала при моем приближении. Поль куда-то уехал. Даже нечисть затаилась.
        Я вспомнил, как когда-то давно нашел пергамент в отцовской библиотеке. Рукопись будто позвала меня сама. Я заметил свет между захламленных полок. Очень яркий свет. Потянулся и нашел свиток. Он был исписан очень странными символами, но я начал их понимать. Озарение пришло всего на миг. И, по словам Магнуса, именно это был тот миг, когда во мне проснулся талант. Тяга к тайным познаниям. Нужно забрать тот пергамент себе. Так на всякий случай. Только днем я не решился рыться в книгах отца. Лучше ночью, когда все уснут.
        Днем я вздремнул. В последнее время сны снились мне каждую ночь. Я уже привык, что едва закрою глаза, и сновидения приходят сами. Навязчивые и таинственные. Так и на этот раз. Вначале мне снилось, что я слышу, как шепчутся заговорщики в другом флигеле дома, затем, как из пламя в шестисвечном канделябре превращается в шесть стройных женских фигур в златотканых нарядах. Как вертится колесо необычной прялки. И звучит неземной смех. А потом все тот же сон. Нарядная кавалькада в лесу. Кавалькада эльфов, как я уже догадался. Не свадьба фей и не праздник, когда смертный может подглядеть за волшебной процессией. То была коронация. Все всадники отдавали дань тому, кого я хотел разглядеть, но не видел. Я вдруг понял, что все они сами когда-то были королями. А теперь остался только он один. И они перед ним преклоняются. Но он ведь он дьявол.
        Красивые головы без корон, зеленые накидки и звон колокольчиков терялись в шелесте листвы. Я хотел снова увидеть во сне юношу с золотистыми волосами, и вот он стоял передо мной. Как же он прекрасен, но его взгляд был строгим, почти обвиняющим.
        Он не ангел. Так он сказал первый раз. Хоть моим глазам и представало обратное. Сейчас я попытался предупредить его возражения.
        - Знаю, ты дракон. Так ведь ты велел тебя называть. Я запомнил.
        Лазурные глаза смотрели на меня без всякого выражения. Изящные сильные руки вдруг сомкнулись на моих запястьях.
        - Ты погиб, - произнес он. И соблазнительные губы едва округлились, выдыхая мне в лицо струйку огня.
        Я проснулся в панике.
        Мое лицо горит.
        Я кинулся искать кувшин с водой. Я изуродован. Лицо опалено. Он меня искалечил. И только тут я заметил зеркало на стене. И собственное лицо в нем. Совершенно чистое, без единого ожога.
        Так это был просто сон. Одна свеча в канделябре горела. Я поднес его поближе к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть отражение и вдруг заметил, что на самом деле их два. Кто-то второй стоит рядом и усмехается. Кто-то абсолютно похожий на меня. Что это? Второй сон? Я еще не проснулся?
        Но смех и возня, долетевшие до меня из нижних залов, в миг привели меня в чувство. Неужели нечисть резвиться и там? Им уже не хватает пира в моих покоях? Что будет, когда отец заметит их ночные увеселения? Полный решимости разогнать их, я ринулся вниз.
        Пора навести порядок. Я даже прихватил с собой шпагу. Может и впрямь стоит позвать священника, как с самого начала и говорил отец. Но разве я сам не слышал жуткие голоса в церкви. Так просто их не разгонишь. А что могу сделать я?
        Звуки доносились из библиотеки. Кажется, там уже танцевали. Хотя место там было немного, но, приоткрыв дверь, я заметил поваленные полки. Кто-то швырнул в меня книгой. Чьи-то острые когти царапнули по дверной балке, чуть не задев меня самого.
        На этот раз Брианна танцевала не на обнаженных шпагах, а прямо на столе с картами. Заметив меня, она склонилась голову на бок.
        - Пора будить твоего отца.
        - Зачем? - я ошеломленно смотрел на гомонящий рой самых разных существ, носящихся по помещение. Когтистых, лохматых, жутких и одновременно прекрасных. Они лазали по полкам, карабкались на стопки книг, раскачивались на бра, подпрыгивали, плясали. Но Брианна постаралась забраться выше всех. Ее обнаженные ступни коснулись огромного глобуса, и он завертелся под ними. Символично, будто весь мир принадлежит ей.
        - А ты сам не слышишь, - она посмотрела на меня, и в ее изумрудных глазах отразились всполохи пламени, которого рядом не было. - Огонь, факелы, бряцанье оружия, топот коней. Уже совсем близко от поместья.
        Ее шипящий голос меня напугал.
        Я ничего не слышал. Все в доме спали. Странно, что устроенной нечистью переполох, никого не разбудил. Но Брианна смотрела на меня с вызовом, будто говоря: неужели ты совсем бестолков. И я прислушался. Вначале ничего. За мили от поместья ничего, но вот то ли мне показалось, то ли и вправду где-то заржали кони. Они мчались во весь опор, пылали факелы, бряцали мечи и латные рукавицы.
        - Королевская стража, - услужливо подсказала мне Брианна.
        Уж не дурачит ли она меня? Если сюда и впрямь в такое время скачет королевская стража, то это может быть только по одной причине.
        Меня будто окатили ведром холодной воды. Я отказывался в это поверить, хотя всегда понимал, что такое может случиться. Нет, только не сейчас. Я еще не готов к тому, чтобы все потерять.
        Брианна ловко вырвала что-то из лохматых рук существа перед собой. Тот самый свиток, за которым я и пришел.
        - Отдай!
        Но она уже неслась от меня прочь. Глобус, с которого она спрыгнула, все еще вертелся, будто заведенный. Мелькали города и страны, неведомые мне. А ступни Брианны совсем не касались земли. И как за ней угнаться. Я все же поспешил. Мне хотелось схватить ее до того, как кто-либо схватит меня.
        Мы выбежали на открытую лоджию, пронеслись по галерее. Она летела, а я бежал вслед за ней. Ну и игра в догонялки. Запыхавшийся, я уже не понимал, действительно ли вижу огни где-то вдалеке или только их себе представляю.
        Чьи-то руки впились в меня сзади, как клещи. Магнус! Я не привык видеть в числе осаждавшей меня нечисти его, но сейчас ни чуть не удивился.
        - Пришло время, - его руки вцепились в меня так крепко, будто он не желал отпускать меня больше никогда.
        - Для чего?
        - Нам пора уходить, тебе и мне. Прямо сейчас, иначе будет поздно.
        Я смотрел на него с недоумением, как на пугало, которое вместо огорода и поля вдруг очутилось посреди дворца. А огни и крики между тем становились все ближе.
        - Никуда я с тобой не пойду.
        - Какой же ты глупый парень, - он попытался схватить меня, но я вывернулся.
        До меня доносились звуки. Они стали громче. Треск сломавшегося засова на входной двери, топот множества ног, грубые голоса. Я почти видел печать на королевском указе. Так же четко, как до сих пор слышал слова юноши из сна "ты погиб". Было похоже на то. Тех, кто ворвался в дом, оказалось больше, чем людей отца. И все равно я хотел попытаться оказать сопротивление. Хотя у меня не было ни копья, ни кирасы, но шпагу я все же успел прихватить с собой. Знаю, нужно было послушаться Магнуса и бежать. Но я решил сделать по-своему. Я рванулся вперед и начал сражаться. И проиграл.
        
        
        КРОВЬ ПОВЕШЕННОГО
        
        Петля. Удавка на шее. Боль. Свинцовая тяжесть во всем теле. И ощущение того, что сознание уже витает плененным в темных параллельных мирах. Капли крови скатывались на землю, как нечто эфемерное. Откуда вообще взялась кровь. Я не чувствовал ран, и казалось, что само обреченное на раннюю смерть тело плачет кровью. Из ее капель, попавших на землю, зародилась новая жизнь. Мандрагора. Я ощущал, как ее корень молниеносно быстро прорастает сквозь почву, сметая на своем пути все другие побеги. Он пророс прямо из дороги, над которой я висел. Рожденный не из семени висельника, а из его крови. Его побег уже напоминал волшебство. И гадкие создания, наподобие гномов, уже копошились рядом. Они выползли, кто из леса, кто из трясин, кто прямо из почвы и отчаянно шептались. Мои веки были сомкнуты смертным сном, но я видел их. Почти отчетливо. На уродливых лицах отражалось недоумение. Они столетиями наблюдали за миром, но никогда еще не видели ничего подобного. Им всем хотелось украсть корень, но пока они не смели.
        Они боялись не вельможи, болтающегося в петле со связанными за спиной руками и не его колдовских возможностей. Я не представлял для них никакой угрозы. Но сам корень... То, как внезапно и странно он возник. Они опасались навлечь на себя беду, тем, что тронут его.
        Наступило новолуние, и кто-то будто перерезал петлю. Во всяком случае, я ощутил, как веревка разорвалась. А потом был болезненный удар о почву. Я присел на корточки, глянул на злополучный корень и, к своему собственному удивлению, легко и быстро поднялся с земли. Ощущение того, что все мои кости раздроблены и разбиты молотком, прошло. Я чувствовал себя вполне здоровым. Ночь звала меня. Ее звуки вдруг каким-то болезненным эхом начали отзываться в сознании. Я поднял глаза. Рядом стоял Магнус и тихо ехидно посмеивался, глядя на лезвия ножа в своей руке.
        - Вот и очнулся! - констатировал он, голос был спокоен, но в глубине интонации угадывался смех.
        - Что со мной было? - я покосился на разорванную петлю, которую уже ловко прибирали поближе к дуплу чьи-то когтистые лапки. Я не заметил, чтобы она была перерезана.
        - А ты сам не помнишь?
        Я отрицательно покачал головой, хотя кое-что припоминал.
        Между тем Магнус, не обращая на меня никого внимания, склонился над уже разрытой кем-то ямкой и начал выковыривать ножом из земли злополучный корень. Выходит, он мне не приснился.
        - Хорошо, что уцелел, - с явным усилием Магнус выковырял его из земли и начал очищать бережно, как святыню. - Эти твари ведь могли забрать его до меня и сделать отвар.
        Он говорил об этом, как о святотатстве, и я разозлился на него.
        - А где же был ты сам?
        Он даже не утрудил себя ответом.
        - Я что, по-твоему, должен был снимать петлю с горла, как шейный платок, - ляпнул я, сам не задумываясь о том, что говорю, и вдруг заметил отметины от веревок у себя на запястьях под разорванными манжетами. Неужели все это было не сном.
        - О, да ты кое-что вспомнил, - Магнус усмехнулся и бережно обмотал находку шелковым платком.
        - Что это? - я потянулся за корнем, но он уже исчез в складках плаща Магнуса.
        - Ничего особенно. Оплата за твое спасение, так сказать. И все.
        - Спасения? - я хотел рассмеяться, но губы будто помертвели. Я не мог растянуть их в ухмылке. - Но со мной же все в порядке.
        - Не считая того, что ты мертв, - его голос эхом отдался в моем сознании, вовсе не насмешливый, он звучал так, будто произносил правду.
        - Мертв? - да, я помнил петлю, но не чувствовал смерти. Она была рядом: старуха с косой или девушка с бледным бескровным лицом и змеями вместо волос, хотевшая поцеловать меня. Рядом, но не настолько близко, чтобы я перешел в ее распоряжение. Я слышал эхо загробных миров, но мое сознание отдалилось от него. Я был жив. Я чувствовал, как быстро и стремительно бьется мое сердце под разорванной парчой щегольского камзола. Я жил, я дышал, я слышал звуки ночи, четко, как никогда. Так почему же Магнус говорит, что я умер.
        - А ты стал еще большим красавчиком, чем при жизни, малыш, - его белесая рука потянулась к моей щеке. Он хотел всего лишь нежно погладить ее, коснуться разметавшихся по вороту волос, но я в ужасе отшатнулся, таким мертвенным и бледным он показался мне.
        - Тебе не нравится, что я восхищаюсь тобой? - с усмешкой поинтересовался он.
        - Ты намеренно мне лжешь, - я еще отчетливей услышал, как мое сердце отбивает некий ритм внутри груди, громко и настойчиво, как молоток, как часы, заведенные вечно ходить по кругу и отмеряющие определенный срок. Это и есть жизнь. Я слышу удары собственных часов жизни. Значит, смерть еще не наступила. Хотя сердце и билось так быстро, будто время, отведенное мне, приближалось к какой-то роковой точке.
        - С какой стати мне тебе лгать? - Магнус даже обиделся.
        Я окинул его презрительным и высокомерным взглядом.
        - Откуда мне знать, что тебе от меня нужно?
        Я потер уже не болевшую шею, будто стряхивая с себя невидимые остатки петли, и пошел прочь, сам не зная куда. Магнус звал меня, шел за мной. Я хотел, чтобы он отстал и ускорил шаг, наступил на чье-то жилье: гнездо или нору, и тут же услышал потоки брани.
        - Извините, - виновато пробормотал я и двинулся дальше прежде, чем понял, что со мной говорили не на человеческом языке, но я почему-то понимал.
        Кто это были, те, кого я потревожил: кроты, мыши, эльфы... Я не запомнил. Даже не обратил внимание. Но их пискливая речь отдавалась в моих ушах так отчетливо. Я все понимал.
        Над моей головой с уханьем пролетел филин. Я следил за его полетом, как завороженный. Никогда я не смотрел так даже вслед восхитившим меня женщинам. Это было настоящее волшебство. Каждое перо птицы, казалось, сияло светом, видимым лишь мне одному. Его уханье в моих ушах превращалось в слова. Вот острый птичий клюв обернулся ко мне и услышал вопрос:
        - Почему ты так смотришь? Ведь ты не охотник.
        Ошеломленный, я не знал, что ответить. Я бы так и стоял, смотря птице вслед и, не обращая внимания на приближающиеся шаги преследователя, если бы не заметил вдруг свое отражение в крошечном заболоченном озерце под корнями дуба, почти лужице, обросшей по краям мхом, но даже ее мне хватило, чтобы рассмотреть невероятное преображение. Поверхность, казавшаяся мне зеркальной, отражала мое лицо и в то же время не мое. Теперь я, кажется, понял, почему Магнус стал смотреть на меня с таким вожделением. Я стал красив. Невероятно красив. Я даже не предполагал, что можно быть таким красивым, при этом сохранив свои прежние черты. Изменилось что-то не в лице, а во мне самом, и это отбросило тень на все. Бледную тень смерти. Может быть, Магнус был прав, говоря о том, что я умер. Это был все еще я, но уже какой-то другой. Следов крови и петли не осталось. Разорванная одежда прикрывала тело, будто сделанное из алебастра. Как я не наряжайся теперь, истиной роскошью было бы оно, а не шелка. Растрепанные каштановые волосы, которые я раньше собирался остричь, стали мне идти. Мягкие, как шелк, они обрамляли лицо с
тонкими чертами. Так может выглядеть вампир-аристократ или темный ангел, но обычный смертный мужчина просто не может быть таким чарующе красивым. И одновременно с этим я стал таким же бледным и холодным, как Магнус. Будто смерть поцеловала меня и преобразила.
        Мне вспомнились бесконечные предсказания смерти, выпадавшие мне, и я отвернулся от собственного отражения. И тут же наткнулся на Магнуса. Он так и не отстал от меня. Не заблудился в чаще. Не ушел, оскорбленный мной, неведомо куда. Он просто стоял и смотрел. И его взгляд выражал какое-то новое непонятное мне темное желание.
        - Все изменилось, малыш.
        - Все... - я не сразу его понял, а потом начал припоминать. Брианна не солгала. Победа превратилась в поражение. Заговор раскрылся, отца схватили, меня тоже. Поль той ночью, к счастью, не вернулся домой. Вряд ли кто-то успел его предупредить, скорее всего, он так напился в веселой компании, что был просто не в состоянии доехать до дома. Я надеялся, что у него хватит ума вообще не возвращаться. Хотя существование его теперь, во всяком случае, будет безрадостным. Он ведь остался нищим, как и я. Поместье и состояние конфисковано, титул больше нам не принадлежит. Нет ни почестей, ни привилегий, ни денег. Ну вот, я мертв, а все еще переживаю о таких мелочах.
        - Ты жив, - возразил Магнус, прочитавший мои мысли. - Той мертвой жизнью, которой живы мы все. Маги. Но мы живее любых живых.
        - Мы? Маги? - мой смех напоминал загробное эхо. - Я не сказал еще, что отправлюсь за тобой в эту Школу Чернокнижия.
        - А какой у тебя есть выбор?
        Никакого. Разве только притвориться ожившим покойником, что, по сути, правда, и пугать по ночам прохожих. Спать в могиле, жить вне закона, воровать, грабить, подружиться с шайкой вампиров с ближайшего кладбища и чинить новый заговор против короля. Я был достаточно благоразумен, чтобы не высказать всего этого вслух. Но Магнус смотрел на меня с усмешкой, будто все понял. Его белые волосы серебрились в далеком свете луны. Пронзительные темно-голубые глаза загадочно сверкали. А он ведь очень привлекателен. Так почему не принять его предложение дружбу, какой бы эта дружба не была.
        Я поспешно отвернулся от искушения.
        - Странно, что отца разоблачили именно тогда, когда он уже почти победил. Все бароны, герцоги, графы, все были на его стороне. Моя мать была кузиной короля, один из моих прадедов сам какое-то время царствовал, в моих жилах тоже королевская кровь. Отец все правильно рассчитал и сумел найти себе много сторонников. Он почти сел на трон. А король...
        - Король здесь ни при чем, - сурово заметил Магнус. - Все дело в его сыне.
        - Его сыне, - я прикрыл веки и представил себе, как когтистые лапы неземных существ кладут на стол короля донос о нашем тайном заговоре. Если бы не вмешательство сверхъестественных сил, он бы увенчался успехом. Из-за того же самого младшего сына. Все боялись его. Боялись, что король оставит престол ему, а не своим старшим детям. Поэтому короля нужно было низложить. Вместо этого казнили моего отца и меня самого. Я все еще чувствовал удавку на шее.
        - При чем здесь вообще его сын?
        Если только это, правда, королевский сын, а не сам дьявол в презентабельном обличье. Как легко считать дьяволом того, из-за кого на меня надели петлю. И с чего я решил, что он хорош собой. Если при дворе его боятся, то он чудовище, уродец в камзоле, как те лохматые твари, что ползают вокруг Брианны.
        - Нельзя пытаться отнять что-то у того, за кого выступают силы более могущественные чем те, что когда-либо могут поддерживать тебя и меня, - медленно и рассудительно пояснил Магнус. Прямо как учитель, вдалбливающей ученику его первый урок. - Иначе можно потерять все самим. Ты еще сохранил шкуру, тебе повезло.
        Шкуру, но не деньги. Меня тянуло вернуться назад в отцовское поместье, прихватить хоть что-нибудь. Но я боялся.
        Неужели мне и правда придется отправиться с Магнусом в эту Школу Чернокнижия. Само название казалось мне пресловутым. Зачем вельможе учиться. Хотят титула перед казнью меня лишили. Суд был скоропалительным, исполнение приговора еще более скорым. Но учитывая, что мой отец казнен, теперь следующим графом могу считаться только я. Он то мертв. В отличие от меня.
        - Как вышло так, что я жив?
        Магнус не ответил.
        - Ты что-то со мной сделал? Опоил? - я вспомнил зелье гнома. - Я ведь должен был умереть.
        - Не выполнив своего предназначения? - он сверкнул глазами. - Мы, маги, не умираем так просто.
        - Но я не совсем, чтобы маг.
        - Пока.
        Он был в этом уверен. А вот я нет. Но моя новая бледная наружность отражающаяся в воде говорила сама за себя.
        - Послушай, - я подумал о Поле. - А не может ли в этой колдовской школе найтись местечка еще для одного ученика.
        - Даже не думай об этом. Все имена там были наперечет, еще с сотворения мира, и твое, и всех, кто придет столетиями позже тебя.
        - Но если все так сложно...
        Я все же раздумывал, куда можно еще податься. Есть ли хоть одно такое занятие, за которым королевская стража не поймает меня снова и не повесит еще раз. Жаль, что я не обзавелся в свое время богатыми друзьями, которые сейчас могли бы укрывать меня у себя. Хотя вряд ли они бы решились, разве только если б жили в другом государстве. Да и то с проигравшим уже никто не захочет иметь дело. Разве только Магнус. Он стоял и ждал меня посреди леса и, казалось, что он ждет там уже целые столетия, замерев, как статуя вне времени и пространства. Ждет только меня одного. С самого сотворения мира. Ждет долго и мучительно. Потому что лишь я один его путь к истине.
        Корень мандрагоры в его руках как будто начал кровоточить. Он ведь говорил, что хочет сделать из него отвар. Мне стало интересно какой?
        - Ты слышал когда-нибудь о том, как ведьмы, отправляющиеся на шабаш, готовят состав для своих ночных полетов?
        Я отрицательно мотнул головой.
        - Значит, я тебе расскажу. Потом, а сейчас пошли.
        Он протянул мне свою белую светящуюся руку, но я колебался.
        Что мне еще было делать? Я глянул еще раз на свое отражение в воде. Я сам стал похож на смерть. Карта выпала верно. Дьявольский близнец уже не смотрел на меня из-за ближайшего дерева, жадно сверкая глазами. Едва предсказание сбылось, он куда-то испарился. Видимо, душа уже отлетела. Осталось тело без души. Я чувствовал себя мертвым, хотя говорил и двигался, как живой. Я стал каким-то другим. Каким-то чужеродным этому миру и самому себе. Я уже не тот веселый приветливый парень, которые выезжал на поля травить нечисть, и считал, что все сойдет ему с рук. Я труп, в который колдовство каким-то образом вдохнуло новую жизнь. И как мне жить в таком состоянии дальше? Я не знал. Но Магнус собирался дать мне ответы на все мои вопросы. Со временем. И я решил пока довериться ему.
        
        
        В МРАЧНЫХ СТЕНАХ ШКОЛЫ
        
        Мой наставник. Теперь я должен был называть Магнуса так. Мне еще предстояло к этому привыкнуть. Когда на пустоши он развел костер, достал из ниоткуда котелок и приготовился сделать отвар из корня мандрагоры, я не стал его отвлекать. Пока он шептал над варевом заклинания, а ночной ветер трепал его серебристые волосы, я решил, что еще рано все бросать. Мне нужно было вернуться в поместье. Ненадолго. Кажется, в петле я пробыл ровно ночь. Или три ночи. Магнус не стал уточнять. Главное труп еще не загнил, воронье не налетело, а стражники оставили свой пост у виселицы.
        Я дошел до поместья пешком намного быстрее, чем раньше добирался на лошади. Здесь караульных все же выставили, но обмануть их не стоило для меня труда. Казалось, я стал неуловимым, как тень.
        Дом стоял пустым. Нечисть в нем больше не плясала. Нанесенный урон и беспорядок остались прежними. Слуг больше не было. Свиток, которым дразнила меня Брианна, исчез неизвестно куда. А ведь я пришел искать именно его.
        Значит, зря пришел. Библиотека стояла разоренной. Я старался двигаться по ней как можно более неслышно, чтобы не привлечь внимания караульных, но вдруг расслышал под окном тихое ржание. Мой конь стоял внизу. Странно, что кроме меня, его никто не видел. Он был расседлан, без сбруи, грива спутана. В его глазах жило нечто, чего я раньше не замечал. И вот это уже был не конь, а какое-то существо, убегавшее в сторону леса. И как только я мог принять его за коня.
        - Винсент, - я вздрогнул, услышав голос. Где-то в стене раскрылась потайная панель, о существовании которой я даже не подозревал. Я чуть не сошел с ума от радости.
        - Поль!
        Он был усталым, потрепанным, но живым. Живым! Как же хорошо, что в тот бордель, в котором он, должно быть, ночевал, не заглянули королевские стражники.
        - А говорят тебя повесили... - он через силу выдавил улыбку.
        - Так оно и есть.
        Брат посмотрел на меня, как на привидение.
        - Только не пугайся, петля оказалась недостаточно крепкой. К тому же у меня есть друзья, которые всегда готовы ее перерезать, - я хотел расстегнуть воротник и показать ему шрамы от веревки, но с удивлением обнаружил, что их больше нет. Мои пальцы нащупали лишь гладкую кожу.
        - Что ж, у отца таких друзей не было.
        Поль сжал кулаки.
        - Они предали его. Винсент, все они. Те, кто приносил ему присягу.
        - Нет, - я открыл уже рот, чтобы сказать правду. Предатели не люди, иные существа. Я это уже точно знал. Но разве он мне поверит. Ему милее очевидное. То, что может вычислить человеческий рассудок. Я же заглянул более глубоко. Но как я подтвержу свои слова? Откуда я вообще могу что-то знать, если до Винора путь неблизкий. На самом деле я мог видеть и дальше, едва сомкну веки. Мог увидеть, что происходит на дне моря или океана, в далеком кургане, где и правда жил дракон, в других неведомых мне странах и государствах. Но Поль меня не поймет. Он как будто пуст для подобного восприятия. Вот, что имел в виду Магнус, когда сказал, что я не смогу взять его с собой в Школу Чернокнижия. Мой брат другой. Нас как будто разделяет стекло. Он стоит в человеческом мире, а я в зазеркалье. Он не видит того, что вижу я. Он пуст и слеп, как любой человек. Если он встретит сверхъестественных существ, то они разорвут его, как чистый лист бумаги, в то время я для них ценен, как книга заклинаний. Я им интересен. Поль нет. И как же так вышло, что рожденные в одной семье, мы не являемся носителями одного и того же дара
или проклятия. Я даже не знал, как это называть. Знал только, что Поль, окажись он в петле, умер бы. А вот я воскрес в новолуние и снял петлю, как шейный платок. Только ему я об этом не скажу. Я не хочу его напугать. Он такой хрупкий, этот человек передо мной, который в смертной жизни приходился мне братом. Я мог бы разрушить его разум одним легким нажимом своего подсознания. И он бы стал несчастным сумасшедшим, забывшим о том, кто он есть. Так я спас бы ему жизнь. Но я этого не сделал. Пусть помнит о том, кто он такой и старается выжить.
        - Тебе лучше уехать из страны, - посоветовал я. - Я могу сделать так, что на границах тебя пропустят без вопросов.
        Я правда это мог. Я чувствовал свои силы. Они проснулись в час смерти и теперь будто волны сбивали дамбы, вырываясь наружу. Сильный поток. Слишком сильный.
        Вначале Поль чуть не рассмеялся, но тоже ощутил нечто.
        - А как же ты?
        Я не ответил. Гораздо больше сейчас меня занимало то, как усыпить сознание караульных, которые что-то заслышали.
        - Обо мне не беспокойся, - наконец произнес я. - У меня большие планы на будущее. И есть тот, кто собирается помочь мне их осуществить.
        Поль смотрел на меня почти с осуждением. Только не повторяй ошибку отца, звучало в его мозгу. Я и не собирался. Звездная ночь за окном манила меня куда больше, чем королевский дворец. Она была тайной. В ней были шабаши ведьм, костры, заклинания, целый мир загадок. А где-то за всем этим дремало могущество. И оно станет моим. Тогда я вернусь, чтобы отомстить. Когда стану сильнейшим колдуном. Как Магнус.
        Я крепко обнял Поля.
        - Уезжай. Никто не должен схватить тебя, понял.
        И тут чьи-то сильные руки схватили меня. Нечто спикировало на подоконники прямо с высоты с высоты звездных небес, и я оказался зажатым в крепких объятиях этого существа. Конечно же, это был Магнус.
        Поль изумленно вскрикнул. Я попытался сопротивляться, но было поздно. Почва ушла у меня из-под ног. Голова закружилась от быстрой вибрации воздуха. В глазах замелькало. Казалось, что я вижу, как крутиться глобус, но это исчезала внизу крыша отцовского поместья. Я даже не сразу понял, что лечу. Вернее летел не я, а тот, кто меня нес. Магнус! Он ведь говорил мне что-то о средстве для полетов. В следующий раз придется слушать его внимательнее.
        Такой поворот событий стал для меня полной неожиданностью. Земля осталась далеко внизу. Звездные небеса оказались неприветливы и холодны.
        - Ну, что ты чувствуешь? - он прижался к моему лицу своей холодной щекой. Наши волосы трепал ветер и пряди перемешались: белые и черные. Его губы были близко ко мне, как при поцелуе. - Нравиться летать?
        Не то, чтобы мне нравилось. Вернее не нравилось то, что меня тащит он. Само ощущение того, что некая сила вознесла меня над землей, было умиротворяющим. Я смотрел, как мелькают внизу огни спящих городов, незнакомых мне и казалось, что под ногами у меня тоже бесконечное звездное море.
        Вдруг меня пронзил страх, что Магнус разомкнет объятия и позволит мне упасть вниз. Выживу ли я тогда? Хватит ли зачатков моих магических способностей для того, чтобы не разбиться при падении с такой высоты? Ведь из петли я выпал живым. Значит, не пострадаю и теперь.
        Такие мысли были малым утешением. Я не хотел рисковать. Ледяной ветер приятно холодил мне лицо. Магнус шептал какие-то слова, которых я уже не мог понять. Казалось, что он говорит на каком-то неземном наречии.
        - Ты хочешь отнести меня прямо в это место, Школу Чернокнижия? - после какого-то времени поинтересовался я.
        Он не ответил, но начал стремительно снижаться. Я увидел впереди пустошь и мост над пересохшей землей, который вел в никуда. И ничего больше вокруг на много миль. Значит, это не школа. Я рано насторожился.
        - Не прямо в нее, - сказал спутник, когда мои ноги коснулись сухой твердой почвы. - Вначале тебе придется самому в нее войти. Пропускают не всех.
        - В нее? - я озирался по сторонам и ничего не видел. Никакого здания и даже намека на какое-либо строение. - Но округ пустота.
        Полуразрушенный мост привлек мое внимание, но всего на миг. Должно быть, он остался после того, как здесь много сотен лет назад разрушили какой-то замок или бастион. С тех пор даже обломков уже не осталось, а мост все стоял. Разве это не странно?
        Луга, висевшая высоко в небесах, показалась мне зловещей.
        - И где же мрачные стены? Решетки? Замки, чтобы запирать учеников? Я слышал, что в школе, где обучают колдовским наукам все строго. Нет учителей, только книги, которые сами говорят. Не нужно произносить вопросов, ответы сами появятся на стенах, написанные огненными буквами, едва ты задумаешься о чем-то. Пища там не нужна, компания тоже. Все молчаливы и скрытны. Оплаты тоже нет, кроме одной, твоей души, обещанной дьяволу, едва ты начал срок обучения. И из каждого выпуска кто-то один остается здесь навсегда, тот, кто идет последним.
        Почему все это пришло мне в голову.
        - Ты почти прав, - кивнул мой будущий наставник. - Почти во всем. Когда-то все было именно так, как ты говоришь. Но с тех пор условия многократно менялись. Теперь они для каждого свои. Вот уже несколько тысячелетий все стало куда более приемлемым.
        Я внимательно посмотрел на него. Его седые волосы и юное лицо без единой морщинки.
        - Сколько тебе лет?
        Я бы не решился задать этот вопрос прежде, но теперь пришло время. Он покачал головой так, будто я спрашиваю это у самых первых в мире часов. Сколько времени прошло с тех пор, как их создали?
        Я почувствовал себя дураком. Кажется, мои мертвенно-бледные щеки тронула краска. Я бы провалился сквозь землю, если только земля вдруг не разверзлась где-то вдали. Клянусь, я слышал удар грома и приготовился встретить худшее: увидеть жуть и разрушения, целую армию в кольчугах. Но у моста стоял всего лишь карлик и внимательно наблюдал за нами. Точнее он смотрел на меня одного. Злые глазки готовы были пробуравить меня насквозь.
        - Я ручаюсь за него, - выступил вперед Магнус. Только на карлика это не произвело впечатления.
        - Подойди, - он обращался ко мне, и Магнус тотчас подтолкнул меня вперед. Я пошел, едва ощущая землю под ногами. Кажется, за мостом, за которым до этого было пусто, вдруг проглянули очертания каких-то сказочных бастионов. Они, как черное кружево устремлялись в небеса. Карлик долго и внимательно присматривался ко мне.
        - Слишком рано, - прогнусавил он. Но я не сразу его понял. - Ты пришел слишком рано.
        - Он считает, что ему уже пора, - ответил за него Магнус.
        - А где твой свиток, - карлик обращался непосредственно ко мне.
        - Свиток... - я заикался.
        - Вещь, которую ты нашел и, которая позвала тебя сюда, указала путь.
        Мне объясняли все, как тупому. Но я, наконец, сообразил в чем дело и залился краской.
        - Я его потерял, - мне вспомнился свиток в ловких пальчиках Брианны, но я не стал жаловаться, что это она его унесла.
        - Вместо свитка его привел я, - снова встрял Магнус. - Я о нем позабочусь. Пропускай нас.
        И карлик вынужден был отступить. А за мостом уже открылись такие очертания башен, какие и не снились мне.
        - Видишь, чем дальше идешь, тем больше видишь, - заметил мой наставник. Мы уже находились посреди моста, когда я расслышал стук копыт и заметил белого коня со всадником.
        - Страж моста, - пояснил Магнус. - Не бойся, он нас не тронет.
        Однако нацеленное вперед копье говорило об обратном. И тогда мой наставник снова подхватил меня и полетел. Мы взмыли в воздух, едва успев перечь мост. Крепость больше похожая на узорчатый пустой город напоминала мертвое царство. Фигура женщины в алом у ворот словно поджидала нас, но мы оказались в высокой башне, воспользовавшись окном вместо входа.
        - Как может быть рано учиться, - неистовствовал мой спутник. - В прежние времена начинали еще в детстве. А тебе девятнадцать лет и рано.
        - Восемнадцать, - поправил я. Видимо, он забыл, что меня повесили накануне дня рождения, а не после него. Я умер до того, как мне успело исполниться девятнадцать. Но какая теперь разница. К чему нам торговаться, как на базаре. Ведь это школа Чернокнижия, то самое тайное место, в которое он с самого начала предлагал мне пойти. И вот мы здесь. Я не ощущал ни восторга, ни признательности, ни азарта перед предстоящим процессом обучения. Что значит обучаться тайным искусствам? Я так этого и не понял. Разве я талантлив не за просто так. К чему вообще учеба? И будут ли мне платить стипендию? Последнее было самым важным, потому что после конфискации имущества отца я остался совсем без денег. Или же Магнус научит меня доставать золотые монеты из ниоткуда, выращивать их в алхимическом тигле или превращать в них придорожные камешки. Ведь он мой учитель. Так пусть учит меня делу.
        - Я бы познакомил тебя с местным сообществом, но думаю это лишнее, - Магнус вальяжно развалился на черной софе, ножки которой как-то странно двигались. Сами собой. Я увидел множество книг, которых не замечал секундой раньше. Кажется, от них исходили голоса.
        Мне осталось лишь сделать вывод, что мы оккупировали эту башню, потому что мой наставник не собирался никуда уходить. Он намекнул, что мне выдадут форму и соответствующие регалии. Потом дал скупые объяснения на счет того, что каждый из учащихся получает в качестве отличительного знака золотую пятиконечную звезду. А одежда будет черной с белым кружевом, в которое вплетены колдовские символы.
        - Со временем ты научишься все понимать, - разглагольствовал он. И я не узнавал прежнего Магнуса. Здесь в стенах школы он стал каким-то другим. Более разнузданным и менее располагающих к себе. Он как будто опьянел от всего, что нас окружало. А мне здесь стало жутко. Неуловимые низкорослые существа, копошащиеся в разных углах, только еще больше настораживали. Они не прислуживали здесь, как объяснил Магнус, а просто жили. И лучше всего не обращать на них внимания. А вот голоса исходящие от книг это совсем другое. К ним следует прислушаться. Ни меня всему научат. И зачем же тогда вообще нужен наставник?
        Впервые сев за колдовские книги, я даже не знал, что последует за этим. А потом мою голову вдруг раскололи, как орех, вливая в нее ощущение и знания неведомого мне мира. Я стал слышать и чувствовать присутствие всего того, что не существовало для меня раньше. Огромные книги, за чем окованные цепями, призывно шептали мне, чтобы я нашел ключ и отпер замки. Они утверждали, что я это могу. Голоса, исходящие из книг.
        Сознание расплывалось, как расплавленный воск. Но я не сходил с ума. Постепенно ко мне пришло понимание. Я действительно понимал магические письмена. Ну, почти все из них. А Магнус не спешил разъяснить мне остальные. Он вообще ни чем не помогал. Все открытия мне предстояло сделать самостоятельно.
        Однажды я проснулся от звуков песни. Ее слова были о неземной гармонии и вращении небесных сфер. Но поющего существа рядом со мной не было. Однако и от книг этот голос не исходил. То пела свеча. Я догадался не сразу, а постепенно. Стоило ее потушить, и песнь замолкала, затем она снова вспыхивала, и напев продолжался, вначале тихий, затем все более настойчивый. Постепенно я привык заниматься под его аккомпанемент. Какой-то гном предложил принести мне тигель, в котором я смогу выращивать золотые червонцы. Но дело далеко не пошла. Красивая черная фея, явно спорхнувшая с чьих-то могил и заглянувшая в окно нашей башни, посоветовала мне расставить сети для ловли звезд, но предложение не показалось мне заманчивым. Во-первых, у меня не было сетей. Во-вторых, по ее словам, их нужно было сплести только из волос утопленницы, ну, а в-третьих, звезды могут обжечь пальцы. И я решил эту идею отложить.
        Окна в башне располагались со всех сторон, а вот двери не было. В одно из окон я видел двор и вход, но уже не видел моста, через который пришел, в другие звездное небо, в третьи множество башен и спиральных лестниц, перевитых между собой. Лазая по ним я бы наверное ощущал себя трубочистом. Стоило ступить на подоконник и лестницы начинались прямо под ним. А я еще я мог выпрыгнуть из следующего окна и оказаться на пустынной площади, но не решился. Там иногда мелькали такие пугающие тени, будто плясали красные демоны.
        Какая-то причудливая жар-птица принесла мне приглашение в Салон теней, где иногда вечерами собираются все, кто не прочь пообщаться, но я его проигнорировал. Да и Магнус был бы против. Я не хотел ни с кем общаться и учиться не хотел. Но учиться все же приходилось.
        Как тяжело сидеть, не поднимая головы, за этими нескончаемыми книгами. Слышать пищащие голоса, песнь и жужжание свечи, возню заинтригованных сверхсуществ, которые подбирались все ближе в круг света. Я начинал сходить с ума. Как же тяжело. Говорящие книги меня изматывали. Срок обучения ужасал. Каждая секунда превращалась в пытку. И все это из-за него... младшего принца. Демона. Будь он проклят. Я хотел разорвать его своими собственными руками. Как же я его ненавижу. Если бы не он, мне бы сейчас не приходилось сохнуть здесь. Я бы сам стал принцем и наследником престола. Или хотя бы остался бы не знающим ни в чем нужды дворянином. Обвинять в своих бедах отца, который ввязался в заговор, мне не приходило в голову. Я обвинял во всех своих несчастиях принца-демона и, скорее всего, не ошибался.
        Золотистый песок тек в песочных часах нестерпимо медленно, отмеряя срок моего заточения. Когда же он кончиться. Наверное, никогда. Один раз я спросил об этом у Магнуса. В ответ прозвучал только смех.
        - Когда кончиться само время? - мой наставник начал открыто издеваться надо мной.
        - Но ведь я здесь не навечно, - вспылил я.
        - Это уже зависит от тебя.
        - Что ты имеешь в виду?
        - Хм, - он минуту подумал. - Некоторые хотят остаться здесь навсегда и занять почетное положение. Проблема лишь в том, что здесь никому не нужны учителя. И им приходится пусто слоняться по зданию с тех пор, как образование уже завершено. Их таланты растрачиваются впустую. Но ты еще только учишься. Еще рано думать об этом.
        - И каков срок обучения? - решился спросить я.
        Он секунду помолчал.
        - А ты сам, как думаешь?
        - Не знаю. Ты ничего мне об этом не говорил, - ну и дурак же я, что не вызнал у него все раньше.
        - Мог бы спросить. Это ведь знаменательная цифра.
        - Какая?
        Он усмехнулся.
        - Семь.
        - Семь?
        - Семь лет, - Магнус растянулся на своей любимой черной софе лениво, как кот. Он будто нарочно дразнил меня и его глаза по-кошачьи сверкали.
        - Семь лет! - я пришел в ужас. Так много времени. За такой срок все мои планы мести младшему принцу уже потерпят крах. За это время он уже успеет стать королем. И как тогда я ему отомщу.
        - Может продлиться и до девяти, - утешил меня Магнус. - Срок на самом деле зависит от твоего усердия.
        - Семь или девять лет, - я твердил это, как приговор. Уж лучше бы меня сразу повесили. Теперь я уже жалел, что не умер. Хотя это еще можно устроить, если только я не стал бессмертен. Нужно ли бессмертие, чтобы потратить его, просиживая за книгами. - А нельзя сократить срок обучения до семи месяцев?
        Такое решение было бы более милосердным. Хотя я даже не представлял, как протерплю эти семь месяцев до конца. В этих мрачных стенах. Уж лучше семь дней. Да и то слишком много. Даже семь минут многовато. Я кинул камень, чтобы разбить песочные часы. Хоть бы время остановилось. И куда он только меня заменил. Вот так то поддаваться чужим уговорам.
        Часы разбились, песок рассыпался, но толку это не принесло. Здесь все вещи восстанавливались сами собой. А я сходил с ума от бессильной ярости.
        - Так твое обучение далеко не пойдет, - хладнокровно заметил Магнус.
        - Тогда оно мне вообще не нужно, - я глянул на звездный небосвод за окном и решился вдруг ступить на подоконник. - Я хочу мести.
        Впервые во взгляде Магнуса промелькнуло изумление. Что ж, наконец-то я хоть чем-то его увидел. Я вспомнил, как он летел по нему, легко и самоуверенно, как стервятник. Кое-чему с тех пор я тоже уже научился.
        - Прощай, можешь найти себе нового ученика.
        Вернее собачонку, подумал я, но вслух этого произносить не стал.
        - Опомнись, мальчик, ты разобьешься, - он старался сохранять хладнокровие.
        - Значит, так тому и быть, - я прыгнул вниз на площадь и приземлился на удивление удачно. Это оказалось совсем не трудно.
        Я выпрямился, отряхнул свой черный камзол и услышал, как некто шепнул:
        - Красавчик!
        Я огляделся по сторонам. Пусто. Вся площадь пуста. И внутри зданий как будто никого нет. Даже бочки, сваленные в углу, кажутся пустыми. Зато медная бляха на стене поймала мое отражение лучше любого зеркала, и я действительно ощутил себя красавчиком. Форма ученика Школы Чернокнижия оказалась мне к лицу. Черный бархат и белое кружево, сотканное из колдовских символов, как нельзя лучше оттеняло бледность кожи. Я стал красив, как девица. Ресницы и волосы удлинились, глаза стали выразительными, кожа, как алебастр. Разве это тот самый Винсент, что недавно болтался в петле?
        От самолюбования меня оторвал грохот. Пустые бочки вдруг покатились прямо мне под ноги, как если бы кто-то их нарочно повалил. Забавные существа, плясавшие на них, смеялись. Я едва успел отскочить в сторону, и площадь вдруг показалась мне бескрайней. Бочки исчезли, будто укатившись в бесконечность.
        Я снова был один. Какое-то время. А затем пестрая райская птица села на один из подоконников пустого дома. Она не пела. Но откуда-то раздался смех. Мне навстречу двигались фигуры. Они приближались, а я все не мог понять двое их или сразу дюжина? Четко я мог разглядеть лишь двоих, но другие ведь тоже вертелись рядом, наподобие теней. На плече одной дамы тоже сидела райская птица, только черная. На миг я оробел. Это будет первый раз, когда я встречусь лицом к лицу с другими учениками этого места. Какие они? Со стороны казалось, что очень уж самоуверенные.
        Смех звучал, как неземная музыка. Они приближались. Черное с белым кружевом - местная форма. Но и аристократы не одеваются лучше. Бриджи и камзолы с пышными белыми воротниками у мужчин, платья с белой кружевной накидкой у дам. Материал юбок шуршал, как осенняя листва. Шелк, атлас, шифон? Что это за ткань. В любом случае слишком роскошно.
        Черная полумаска дамы была обрамлена черным кружевом. Мушки, застрявшие в нем, казались живыми насекомыми в паутине. Они двигались. Черная вуалетка спадала на красные губы. Чересчур уж красные. Как будто в крови.
        - Ты не кланяешься? - кто-то незримый подтолкнул меня так, что я чуть не упал.
        - Да кто вы такой? - я разозлился на стоящего передо мной, а не на голос.
        - Я главный слуга Инфанты, - с апломбом ответил он, как если бы ждал поклона.
        Это же даже не титул. Я перекривился и дерзко парировал:
        - А я сын графа. Вернее уже сам граф де Онори.
        - Изменник, - шепот дамы под маской был как вздох. А смех стал уже общим. Я чувствовал бы себя, как оплеванным, если бы этот смех не звучал, как перезвон золотых монет, падающих с неба дождем. Казалось, услышишь его и уже богат.
        - Пойдем, Серена, - кавалер подал даме руку.
        Серена. Имя, как у русалки, заманивающий людей на гибель своей песней. И волосы, как у русалки: светлые, длинные, густые. В них можно запутаться, как в сети и задохнуться. Пряди ложившиеся на подол черного платья слегка шевелились, будто жили сами собой. И казалось уже, что это не локоны, а змеи.
        - Ты засмотрелся, - какой-то шут стоял в углу и подкидывал карты. Когда я посмотрел на него, то увидел уже даму в наряде шута, довольно милую, но зловещую. Карты сами летали хороводом над ее ладонями. Лица на картах смеялись и щурились. И вот это уже яркие осенние листья, а не карты. Я бы так не смог. Как же мало я еще умею.
        - Милостивая госпожа, - какие-то существа бежали вприпрыжку вслед за дамой, прямо за подолом ее платья. Как они ее называли?
        Милостивая госпожа! Обращение прозвучало, как титул. Я смотрел ей вслед и все еще не мог понять, двое фигур отходят прочь от меня или их целая процессия.
        Только пройдя чуть вперед, я заметил, наконец, вещи, существование которых до этого считал лишь абсурдом. Сети для звезд. Они раскинулись, как паутина поверх люков, ведущих в подвалы мрачных домов. И в них действительно попались звезды. Они дергались, как живые. А еще они так заманчиво блестели, будто уверяли, что исполнят любое мое желание. Я попытался вытащить одну. Она сойдет за монету. Или превратиться в монету, раз уж ей суждено выполнить мое желание.
        - Смотри, не обожги пальцы, - неожиданно из-за угла вынырнул гном.
        Он пронесся мимо меня, стараясь вырвать из рук любую находку. Я заметил, что пальцы у меня и вправду обожжены.
        - Не подскажешь мне, где здесь выход, - я не знал к кому еще обратиться с этой просьбой, но гном уже убегал.
        Если б я умел летать, как Магнус. Но даже ему для этого было нужно какое-то особое средство. Появись он передо мной сейчас, и я плюнул бы ему под ноги.
        - Изменник, - шепот Серены до сих пор преследовал меня, только теперь к первому прозвищу присоединялось еще второе, куда более обидное. - Мертвец.
        Ведь это правда. Я больше не ощущал на своей шее давление петли, но помнил, как веревка душила меня. Сейчас меня мучило осознание того, что я бессилен отомстить. И воздуха мне снова не хватало.
        Я шел по площади, которая казалась бесконечной, смотрел на раскрытые ставни, в которых иногда мелькали призраки, затем спустился по винтовой лестнице, которая привлекла мое внимание и очутился в библиотеке полной черных книг. Свечи здесь также были черными. Тени вальсировали на стене, хотя людей рядом не было, а потом они превращались в чьи-то фигуры. Я забился в угол и стал молиться всему самому черному, что только покровительствует колдунам. Мне нужно оторваться от Магнуса и его опасных советов, которые ни к чему полезному все равно не приведут. Я должен отомстить. Я хочу мести. Хочу попасть в Винор прямо сейчас и занять там такое положение, которое даст мне возможность затаиться и подготавливать все для мести. Но путь до Винора неблизкий, а летать я, к сожалению, не умею. Жаль, что желание мести не несет меня, как на крыльях.
        - Больше всего на свете я желаю отомстить младшему королевскому сыну, - прошептал я одними губами, как если бы пойманная звезда все еще ждала в сетях, пока я загадаю свое желание.
        Вместо звезды мне начало мерещится рядом лицо блондинки под черной вуалью. Она склонялась надо мной, манящая и пугающая, как темная звезда. Серена. Милостивая госпожа. Инфанта. Я помнил, как ее называли. Ее не было рядом, но она всюду мне казалась, как будто вторглась внутрь сознания и живет уже в моих мыслях. Ее незримое присутствие было таким ощутимым.
        Я нащупал на шее кулон с шестиконечной звездой - отличительный знак ученика Школы Чернокнижия. Всем адептам такая полагалась. Магнус надел мне ее на шею сам. И теперь я ее снял. Мне пришла в голову мысль, будто кто-то ее шепнул. Это же звезда, хоть и ненастоящая. Но у нее шесть концов, это ведь колдовской знак. Символ. Нужно лишь пожелать, и все исполниться.
        - Хочу в Винор!
        Звезда блеснула, качаясь на цепочке и, раз, цепочка оборвалась. Я озирался по сторонам и не узнавал привычного ландшафта. Вокруг был уже другой город, не унылая школа. Но Серена, как будто до сих пор склонялась надо мной. Я ощущал дыхание могилы на своей щеке, видел ее, как черную звезду на фоне мрака.
        Милостивая госпожа. Это она подсказала мне, что делать. Я был в Виноре, но не мог ночевать прямо на улице. И вот я постучался в двери первого постоялого двора. Мне было нечем заплатить за ночлег, но этого и не потребовалось. Я всего лишь глянул в глаза заспанному хозяину, и он мигом забыл обо всем. Было забавно видеть, как он услужливо отступает в сторону и кланяется мне, будто уже получил полный кошель денег за оказанный мне прием. В воображении он, правда, слышал их звон. Я сделал так, чтобы он поверил, будто все уже оплачено. А нечисть на мостовых прыгала и смеялась, тут же разоблачив мою уловку.
        
        
        ПЕРЕПЛЕТЕНИЯ СУДЬБЫ
        
        В полусне Серена все еще склонялась надо мной. Во сне мы с ней стали союзниками. Ее белое лицо и светлые волосы скрывались глубоко под слоями черной вуали. Шепотом она поясняла мне, как поступить. Она говорила про службу в инквизиции. Меня там уже ждут, поясняла она, им нужны такие люди, как я. Она сама шепнет им на ухо пару слов, которые станут моей первой рекомендацией. Она это может.
        - Но почему ты хочешь помочь мне мстить? - мой вопрос во сне звучал слабым эхом.
        Она смеялась и указывала мне на изящную корону на собственной голове. Корону, которая пока что пряталась в складках все той же черной вуали. Поэтому вначале я ее и не заметил.
        - Ты сама хочешь быть королевой? То есть женой короля Винора?
        И опять смех.
        Нет, она хотела не этого. Быть королевой царства смертных она не желала. Ей нужна была совсем другая власть.
        Она считала, что я легко стану ее марионеткой, и уже дергала за ниточки. Мне было все равно. У нее свои цели, у меня свои. Но, чтобы получить возможность отомстить, в моем положении стоит вступить в любой альянс. Или даже мезальянс, ведь она намного сильнее меня. Но мне нужна ее помощь. Я отправлюсь в инквизицию, если это единственный способ приобрести какой-то статус в Виноре. Хотя перспектива стать попом меня не слишком прельщала. Я на полном серьезе считал, что придется носить рясу, пока не заметил людей в черных камзолах, вальяжно разгуливавших по главным площадям. Они вовсе не принадлежали к сословию колдунов. Черный бархат хоть и напоминал в чем-то форму ученика Школы Чернокнижия, но на самом деле его носители считались полной противоположностью колдунам. Служители святости. Они призваны были охранять город от таких, как я. И это в их число мне предстояло втереться. Я чувствовал себя обманщиком и лазутчиком, запущенным во вражеский стан, пока не разузнал о них чуть побольше. Для этого нужно было лишь немного за ними понаблюдать.
        Никакими колдовскими задатками они сами не обладали, поэтому шпионить за ними было очень легко. Они не замечали, как легко я проникаю в их мозг и считываю мысли. Никакая святость не могла защитить их от моих чар. Да и была ли здесь святость хоть на каплю. Я начал в этом серьезно сомневаться практически сразу после того, как обратил на них внимание.
        Их здесь боялись. Люди трепетали перед ними, старательно уступали им дорогу, отходили в сторону, прятали взгляды. Простые люди, не чернокнижники. Потому что виновным мог стать любой. Для этого не было нужно совершить что-то плохое. Нужно было лишь приглянуться одному из инквизиторов. Как черные вороны они ходили по толпе и высматривали добычу. Им стоило лишь указать на человека, которого схватят. На всякий случай я старался держаться как можно незаметнее, но на меня то как раз никто и не обращал внимания.
        Хватали других. Тех, кто, как правило, не был ни в чем виновен. Безобидных знахарок, загулявшихся влюбленных, женщин, которые вызвали интерес святых отцов, но которыми те естественно не могли обладать. Их отправляли на пытки и в итоге на костер. И это правосудие.
        Будь я до сих пор человеком, меня бы замутило. Но человек не мог наблюдать за тем, что видел я. Сознания обвинителей и обвиняемые представали передо мной, как страницы книги. Я мог просто взять и считать суть всего. И я читал, смотрел, понимал, все видел и брал на заметку.
        Да, стать инквизитором мне пойдет. Я приобрету, наконец-то, о чем страстно желал: уважаемое положение и власть. Тогда я смогу отправить на костер кого угодно. И ведь я уже выбрал себе жертву.
        Младший принц.
        Я твердил эти слова, как заклинание. Я не сразу понял, что заклинания могут привлечь внимание тех, кто тоже служит в инквизиции, но хоть немного разбирается в колдовстве. Оказывается, были и такие. Немного знакомый юноша в черном резко выделился в толпе. Он следил за мной, однако не спешил приставать, хотя понял, чем я занимаюсь. Это был Жиль. Только уже без лютни, хотя, вероятно, она пряталась в широких складках его короткого плаща. Он смотрел на меня один долгий нескончаемый миг. Мы сразу узнали друг друга. Наши глаза встретились через площадь. Он не стал заговаривать со мной или обличать меня, а тут же пошел прочь, но ощущение было таким, будто он мне подмигнул.
        Решайся.
        Слово прозвучало в моем мозгу четко, как удар колокола. К нему не требовалось никаких пояснений. Жиль, как будто указывал мне путь, который нужно избрать.
        И я решился.
        
        
        КОЛДУН И ИНКВИЗИТОР
        
        Я чувствовал себя, как лис в курятнике. Иначе это было не выразить. Рекомендательное письмо от леди Серены я нашел с утра у себя под подушкой. Это было необычно, но приятно. Говорят, что те, кто желают заключить договор с дьяволом должны написать к нему письменное обращение собственной кровью, спрятать перед сном письмо под подушку и если наутро оно исчезнет, то договор уже заключен. Я ощущал примерно то же, что и они, когда получал весточки от своей призрачной покровительницы. Странно, что ее здесь хорошо знали и даже чтили. В инквизиции меня приняли как того, кого давно стоило ждать. Все благодаря ее тайным махинациям и Жиля. Он тоже занимал здесь далеко не последний пост. Но с ним мне договориться пока не удалось. Я лишь ощутил его вмешательство, когда меня отправили на прием прямо к главному инквизитору.
        Впервые я в полной мере использовал то, чему научил меня Магнус. Я заглянул ему прямо в глаза и ощутил, как между нами вспыхивает какая-то иска, от которой грань между нашими взглядами и разумами расплавляется. Его разум стал гибким, мой напротив набрал силу. До тех пор, пока у меня будет возможность заглядывать в его глаза, я могу им повелевать.
        - Я нужен вам, - тихо, но твердо заявил я. И он сдался. Вот как легко управлять людьми. Оказывается, мой наставник был прав.
        - Да, я знаком с азами колдовства и поэтому мне будет легче находить колдунов и разоблачать их. Несведущий в магии человек этого не сможет. У меня есть опыт. У меня есть дар. Я могу стать вашими глазами и ушами, там, где смертные бессильны. Они ничего не увидят и не поймут. А я свой в мире теней, я могу вторгнуться туда и вытащить на свет за рога хоть самого дьявола.
        - Это тебе и придется сделать, - он хотел убрать руку со стола, но не смог. Хотя я уже не касался его пальцев, он все еще находился под действием моих чар. А спящий архивариус за конторкой у входа, разумеется, ничего не мог видеть.
        - Я избранный и вы это поняли, едва увидели меня внизу в толпе. Я призван, чтобы соблюсти границы между миром света и тьмой. И только у меня одного есть достаточно сил для этого.
        - Да, - он выдавил это с трудом. От действия чар его язык стал заплетаться. - И поэтому я прямо сейчас дам тебе твое первое задание. Оно же и является самым важным.
        - Значит, я принят в орден, - мне не удалось сдержать торжествующей улыбки.
        Он с трудом кивнул.
        - Прямо сейчас тебе выдадут форму и соответствующие регалии.
        - Нет, я не стану носить рясу, - веско возразил я. И он вынужден был послушаться. Мой пристальный взгляд не позволял ему вырваться из плена. Зато я выманил для себя свою первую привилегию.
        - Тогда ты получишь отличительные знаки и грамоты, позволяющие тебе всюду действовать от имени священной инквизиции.
        Священной? Мне понравилось, как это прозвучало. Да тут сам дьявол сломал бы себе копыта, столько зла была вокруг. Мои губы перекривились в издевательской улыбке сами собой, но к счастью этого не заметил.
        - И вас вовсе не смущает то, что я сын того самого изменника? - я тихо закинул удочку и теперь наслаждался результатом.
        Он не стушевался. Как же этот сноб был самоуверен.
        - Дорогой мой, - он снова попытался убрать руку со стола и снова не смог. - Наш орден мог бы тягаться в силе и с самим королем.
        - Однако не с его сыном, - дерзко заметил я. И удивился его незамедлительной реакции. Главный инквизитор помрачнел. Как можно не трепетать перед самой венценосной особой, наделенной безграничной властью, но ужасаться при упоминании о его приемном сыне. Если этот сыном дьявол, то все встает на свои места. Но с каких это пор священники, не верящие даже в бога, вдруг поверили в дьявола. Я знал, насколько религия лицемерна, поэтому не мог их понять.
        - Вас пугает именно он? Хрупкий смазливый мальчишка.
        - Ему скоро двадцать два, и он до сих не помышлял ни о выборе выгодной супруги, ни о своем будущим в королевстве или за его пределами. Мерзавец так самоуверен, потому что знает, что все и так будет принадлежать ему.
        - Или уже принадлежит?
        - Кто его знает... - инквизитор нахмурился. - Ты должен будешь следить за ним, неусыпно и бдительно. Не выпускай его из поля зрения ни на миг. Я обеспечу тебе пропуск к королевскому двору и почетное положение там, но ты должен наблюдать за Эдвином. Застань его за чем-то порочным, подслушай его разговоры с духами или проследи за его соитиями с нечисть. Он совсем не смотрит на смертных женщин или даже мужчин, возможно, потому, что у него есть друзья на стороне. Поймай его с ними.
        Я поежился, вспомнив о собственных потусторонних друзьях. Нельзя, чтобы о них здесь узнали. Иначе моей недолгой карьере в инквизиции придет конец.
        - Я даю тебе самое ответственное поручение, с которым до тебя не справился никто. Обличи принца перед всеми так, чтобы даже король не смог уже его защитить, - верховный инквизитор раздумывал всего мир, а потом снял со своего указательного пальца великолепный перстень с пентаклем, довольно тяжелый и наверняка очень дорогой. Он передал его мне. Я тут же начал разглядывать выгравированные на ободке кольца знаки. Они не были колдовскими, но в мире людей их сочли бы более значимыми.
        - Увидев его на твой руке, все поймут, что ты мой личный представитель, - пояснил инквизитор.
        - Благодарю вас, - только и выдавил из себя я, хотя это было лишним. Он не ждал от меня благодарности. Скованный моими чарами и собственными амбициозными планами, он сам понимал, какие полномочия мне дает. За них вряд ли можно достойно отблагодарить, особенно учитывая то, что благодарность такого нищего изгнанника, как я. Дорого не стоит.
        - С этим перстнем перед тобой будут открыты любые двери в этой стране и даже за ее пределами. В любом доме тебе станут отводить одну из лучших мест. Тебе будут доверять все то, что предназначается лишь для избранных людей. Ты можешь много достигнуть.
        - Я могу поймать много колдунов и ведьм для вас, - парировал я.
        - Но поймай мне лишь одного Эдвина, и это будет значить намного больше, - его пальцы аж задрожали от волнения. Как же он хотел заполучить шкуру этого мальчишки. Наверняка, тот чем-то сильно ему досадил. Что ж, будем надеяться, что после того, как я доберусь до него, старших принцев тоже не обвинят в колдовстве. Хотя мне то какое дело. Моя профессия услужить. Иначе я очень скоро стану здесь никому не нужен. А мне вовсе не хотелось быть опальным графом, которого к тому же вот-вот вздернут на суку за измену. Уж лучше быть инквизитором.
        От только что полученной должности мне стало как-то спокойнее. Я даже ощутил себя снова гордым и самоуверенным. Правду говорят, что человек прочно стоящий обеими ногами на земле, лучше себя чувствует. Жаль только, что мое место было непрочным. Мне нужно изловить принца за запретными занятиями и обставить все так, чтобы даже его величеству стало вдруг тошно при виде своего любимого сынка.
        - Мы уже пытались схватить его. И не мы одни, но он такой верткий. Всегда умеет изменить ситуацию в свою пользу. Ну, разве это не доказательство того, что он дружит с дьяволом. Его поражение каждый раз обращается в его победу, неожиданно для всех окружающих.
        Поражение вместо победы. Слова болью отозвались в сознании, пробудив целый сонм болезненных воспоминаний. Фея, танцующая на сломанных шпагах в арсенале моего отца, напевала именно это. Мерзавка, она уже знала, что наша победа все равно обернется поражением, потому что нечисть сильнее. Нас подставили. Мы не получили того, что причиталось нам по праву. Мы ведь могли победить, вернее, должны были, но вмешались потусторонние силы, превратив белое в черное. Сломанное оружие, как и превращенная в поражение победа была сложена к ногам нечистой силы. Я даже сжал руку в кулак, так я возненавидел младшего принца, из-за которого все это произошло. Если бы точно так же я мог сдавить руками его горло.
        - Ты можешь приставить шпагу к его шее и вдруг понять, что на самом деле это в твою грудь сейчас вонзится твой же клинок, - не унимался старик. - Все происходит как в перевернутом зеркале. Он побежден, и вот уже это ты у него под ногами.
        - Да, сложный случай, - задумчиво процедил я.
        - Но ты должен справиться, - он ударил кулаком по столу.
        Иначе сам сгоришь на костре, домыслил я его фразу до конца. О его угрозах и намерениях не сложно было догадаться, даже, если он их и скрывал.
        - Я это сделаю, - быстро пообещал я. Уверенность, что я справлюсь, была почти непоколебимой. Брианна, на миг заглянувшая в окно, оглушительно рассмеялась. К счастью, кроме меня никто не был способен ее увидеть или услышать. На просто хочет меня смутить. Я до сих пор не верил, что она способна предрекать будущее.
        - Постарайся не оплошать, - вновь встряхнул меня наниматель. - Мне нужна его голова.
        - И не вам одному, - я задумчиво скрестил пальцы, наслаждаясь приятной тяжестью золотого перстня, и думаю о том, что, наконец, отомщу. Лишь спустя миг я переполошился, вспомнив о том, что он не знает о планах моей личной мести, и добавил. - Богу это угодно.
        
        
        ИГРУШКА ДЕМОНА
        
        Поль предпочел стать бандитом с большой дороги. Это еще куда ни шло, но он захотел перебраться в город. Я предупредил его, как это опасно, учитывая случайных свидетелей и ночной караул, но он не послушал меня и попался прямо в когти к демону.
        Только этим демоном оказалась ни королевская стража и даже не служители инквизиции. Здесь я мог бы оказать своевременную помощь. При том положении, которое мне недавно удалось занять я бы выпутал его откуда угодно.
        Но все оказалось намного сложнее, чем я думал. Поль влюбился. Влюбился в то сверхъестественное существо, определение которому было дать практически невозможно. И эта любовь начала его губить. Как это и положено в случае влюбленности человека в сверхъестественных созданий. В отличие от меня Поль ведь был всего лишь человеком. С присущей людям хрупкостью и неосведомленностью в плане сверхъестественного. Он даже не догадывался, кого полюбил и каковы могут быть последствия такой любви.
        К счастью, никто в Виноре не знал, что он мой брат. Никто даже не подозревал, что он сын того самого графа де Онори, которого не так давно казнили за измену. О том, из какого рода происхожу я, в инквизиции также никто не догадывался. В любом случае, я занимал теперь не тот статус, чтобы щеголять перед кем-то своим родством с Полем или своим происхождением. О последнем я старательно старался забыть, чтобы никто не смог прочесть мои мысли. Даже жиль, молчаливо и часто наблюдавший за мной. Поля же я бросить не смог. Он нуждался в моей опеке. Так я считал до тех пор, пока у него не появился какой-то покровитель.
        Вначале я не заподозрил, кто это. Потом мне осталось лишь укорять себя за то, что я был так слеп. Это при моих-то способностях читать мысли. Только разум Поля как-то в миг закрылся от меня. Будь я чуть более заботливым старшим братом и насторожился бы. Но я был слишком занять собственными делами и планами мести. Я не знал, что поводов мстить тем временем станет больше.
        Когда Поль перестал выходить на ночной промысел и поселился в каморке при зажиточном доме, где стал подмастерьем, стоило порадоваться за него. Конечно, работать это не дворянская жизнь. Но никто теперь не должен был заподозрить в нем дворянина.
        Моей репутации равно мешало иметь в братьях и вора-карманника, и грабителя и бедного подмастерью. Ведь я стал уважаемой персоной, а Поль оставил бандитские замашки и старался, как мог только ради того, чтобы заслужить похвалу своего попечителя. Нежданный благодетель, как оказалось, был одним из тех, на кого Поль напал в темном переулке. Ну и добряк. Я бы посмеялся над таким. Он победил нападавшего и вместо того, чтобы сдать его властям или убить решил помочь ему начать честную жизнь. Он платил за обучение Поля ремеслу, а также его содержание и жилье. И это после того, как Поль собирался его ограбить, даже убить. Конечно же, дело здесь могло быть и не в доброте, а в каком-то личном интересе. Я вспомнил, как смотрел на меня Магнус, обольстительно и маняще, с почти ощутимым желанием. Что если и Поль стал объектом подобной страсти. Он ведь довольно пригож, мой младший брат. Однако по тому, как он переживает в ожидании редких визитов своего покровителя, похоже, было, что именно он испытывает нездоровое влечение, а не наоборот.
        - Он красив, как заря, - восторженно шептал мне Поль о своем господине. - Как ангел зари.
        Если б я сразу вспомнил, кого так называли в былые времена. В давние библейские времена. Но я был слишком ленив и необразован для того, чтобы часто припоминать выражение из библии. К тому же моей библией в последние время стали черные книги. Они приносили мне много полезной информации, а религия не давала ничего кроме ограничений и сомнений. В ней все прекрасное становилось грехом. А сама красота пошла от того, кто стал первым во зле.
        Ангел зари.
        Я с самого начала должен был догадаться, кого обозначают этими словами.
        Дьявола.
        Когда я случайно подслушал, о чем говорят при дворе, то чуть не сошел с ума. Я прятался за оконной нишей, ловкий и незаметный, как ворон и прислушивался к разговору звездочетов. Они многое знали и проследили за тем, что младший принц взял на содержание какого-то молодого бандита. Ассоциация я провел мгновенно и уже в ту же ночь ворвался к Полю. Не нужно было открывать для меня запертую дверь, я прошел сквозь нее и вытащил его из постели.
        - Принц Эдвин - твой покровитель! - я кричал на него так громко, что не разбудил окружающих лишь благодаря заклинаниям, которыми изолировал ненадолго его каморку от внешнего мира. Но и сейчас мы все равно не были в безопасности. Королевские звездочеты могли вычислить нас с помощью своих опытов, благо они ни во что не вмешивались, их политикой было держаться в стороне и ждать, видимо, кто-то уже очень сильно их припугнул и с тех они стали пассивны. Угрозой помимо них был сам покровитель моего брата. Он мог прийти сюда в любой миг. А вместе с ним все силы ада. Но я не думал ни о нем, ни о том, где нахожусь. Хотя давно уже стоило стыдиться того, что я уважаемый служитель инквизиции прихожу с визитами в такое бедное место. Имей я голову на плечах и давно бы застеснялся, но я ее не имел. Наверное, виселица меня навсегда изменила. Я смотрел на миг, как будто другими глазами. Воспринимал все, как будто со стороны.
        Убогая лачуга, лампада, мне стало неловко, что я пришел сюда.
        Поль оробел передо мной. Впервые в жизни.
        - Ты на содержание у демона. Знаешь, что о нем говорят? - я вспомнил подслушанный разговор. Они ведь были правы. А я им тогда не верил.
        Теперь не верил и Поль. Он был слишком ослеплен своим благородным покровителем, хотя тот и держал его в этой скромной хибаре, обеспечив весьма скудный доход. Разве для любовника не стоило постараться. Но Поль вроде был счастлив уже сидеть и ждать, пока сверхъестественное существо навестит его. Опьяненный любовью демона. Я смотрел на него с презрением.
        - Люди говорят неправду, - смело возразил он. - Ты никогда не видел принца, а я видел. Он не может быть злом или носить на себе печать какого-то зла. Я был в отчаянии, а он меня спас.
        - Как ты о нем говоришь? Значит, еще не рассмотрел за ним ни тени дьявола, ни сатанинского копыта. Он случаем не хромает, когда приходит к тебе по ночам. Или он влетает в окно?
        - Перестань, - несмотря на мягкость своего характера, Поль повысил голос. Впервые за все годы, что я его знал. Похоже, он и вправду совращен.
        - Он использует тебя.
        - Ему это не нужно. Напротив, нужно мне. Винсент, не будь таким дураком, я бы сейчас болтался в петле, если б не он.
        - Ты ничего ему не должен. Если бы он по ночам не обходил с дозором город, тебя бы и не поймали. Я знаю, как ты ловок. А он... если бы не он, мы сейчас сами были бы принцами. Но дьявол защищает своего сына.
        - Он не дьявол.
        - Я так и не сказал. Я сказал лишь, что он сын дьявола. Сын падшего ангела. Не важно, как там его называют, но перед ним все трепещут, даже волшебные существа. Куда нам было тягаться с ним.
        Поль обреченно вздохнул. Кажется, ему действительно было больно, и он не мог объяснить мне почему. Но я отлично знал это томление. Так вели себя молоденькие селянки, брошенные любовниками-аристократами и уже поглядывающие в воду озера, в котором готовы утопиться. Поль хотел утонуть в огненном озере. Озере дьявола. Мне ведь снился этот дьявол, и я помнил его огненное дыхание.
        - Распоряжайся своей жизнью, как знаешь, но ты больше мне не брат, - мне было жаль я, но я не мог на это смотреть. Его медленная деградация, как будто разрушала и меня. И я чувствовал себя фарфоровой статуей, которая покрывается трещинами.
        - Не надо так, - Поль попытался задержать меня перед уходом, но я легко скинул его руки. И он удивился, как я мог стать таким сильным. Ведь он тренировался со шпагой, нападал на людей, а теперь упорно трудился руками, но в них не было и частицы моей силы. Я мог легко победить его. Как ребенка. А ведь для человека он был довольно силен. Но не для меня. Однако, он привыкший к тому, что я сижу в инквизиции и не занимаюсь своим физическим развитием вообще, должен был быть изумлен. Я увидел это удивление в его глазах. Лишь однажды он столкнулся с таким же сильным существом, как я. Тогда, когда оно стало первым, кто его победил. Этим существом был принц. Принц-дьявол.
        - Прощай, - я оставил Поля одного, так и не утешив его ни единым добрым словом. Мне было больно и противно. Мой враг отнял у меня брата.
        Я шел по темной ночной улице, сам не помня себя от гнева, и тут вдруг над моей головой прозвучал раскатистый серебристый смех. Он исходил, будто из ниоткуда, и звучал поразительными зловещими переливами, готовый свести путника с ума.
        Так шутят только знакомые мне феи. Я попытался определить, откуда раздается смех, поднял голову и вдруг заметил ребенка. Девочка с огненно-рыжими волосами сидела прямо на краю дымоходной трубы, свесив ноги вниз. Она смеялась, глядя на луну, будто видела кого-то там, а рядом с ней на крыше копошились какие-то маленькие существа. Так мне показалось вначале, но, присмотревшись внимательнее, я понял, что это всего лишь разбросанные вокруг игрушки: куклы, кубики и даже табакерка с выпрыгивающим из нее чертиком. Не удивительно, что мне показалось, будто они движутся.
        Не в моих правилах было заботиться о чьей-то безопасности, но кудрявая миловидная девочка тут же вызвала у меня симпатию. К тому же она была так изысканно одета. Ее платья темно-бардового цвета, расшитое золотыми бубенцами, больше напоминало наряд взрослой красотки, а не ребенка. Наверняка, она из знатной и богатой семьи. Если спасу ее, я могу заслужить благодарность ее высокопоставленных родителей. Подумав об этом, я решил подняться вверх. Лестница, забытая трубочистом, для этого как раз подходила. Я все еще не освоил преподанные мне Магнусом уроки и не мог взбираться на крышу более простым путем. Поэтому пришлось карабкаться вверх, как кошке. Лестница оказалась такой шаткой. Но ребенок, готовый в любой момент спрыгнуть вниз, заставил меня забыть об опасности. Все равно, если я сломаю себе шею, мои сверхъестественные друзья смогут тут же меня исцелить. Они непременно придут на помощь, если узнают, что со мной что-то не так. Этим я себя утешал. А тихий переливчатый смех девочки вверху так сильно намекал на то, что она может оказаться безумна. Для нее всего лишь игра прыгнуть вниз. Я должен ее
опередить. Бледное личико в веснушках, обнаженные плечи в ворохе кружев и украшений, вьющиеся рыжие пряди - все это казалось мне тем более красивым, чем ближе я мог ее видеть. Равнодушные глаза, сами похожие на две желтых луны, на миг устремились на меня. Они ничего не выражали, кроме легкого интереса.
        - Трубочист, - фыркнула она, и чертик в ее табакерке гадко расхохотался. Хотя нет, ее губы не двигались. Значит, слова сказал кто-то другой. Я глянул на одну из ее кукол, и мне она показалась живой.
        - Нет, не прыгай, - я хотел схватить встрепенувшуюся девочку за руку, но она оказалась ловчее.
        Мои пальцы сжали лишь пустоту.
        - Аманда! - призыв донесся издалека, но девочка тут же на него среагировала. Когда я взобрался на трубу, то оказался там совершенно один, не считая разбросанных по крыше игрушек. Мои ноги скользили по черепицы, и я уже сам жалел, что залез так высоко. Хорошо, если кто-нибудь не увидит меня из окна соседнего дома и не начнет спрашивать, что я здесь делаю. Но где же девочка? Она точно прыгнула? Я был неуверен. В любом случае, на крыше ее уже не было. Я нашел лишь лоскут от ее платья, он зацепился за края дымоходной трубы. Внизу тоже не было никого. Я не видел трупа разбившегося ребенка внизу, а ведь если бы она и вправду спрыгнула, то он лежал бы сейчас прямо на мостовой.
        На секунду я даже задумался о феях, которые способны летать, но Аманда, если ее действительно так звали, к их компании совсем не подходила. Она ведь ребенок. Маленькая девочка лет десяти, которую заботливые родители разодели, как взрослую придворную даму. С другим ребенком это было бы смешно, но только не с Амандой. Такого красивого лица, как у нее, я еще ни разу в жизни не видел. Оно могло даже показаться взрослым из-за своей задумчивости, но это было лицо ребенка с мелкими чертами. Она не могла оказаться феей. Такая крошка просто не вписывалась в их волшебный коллектив.
        Ну, вот, я сидел на трубе и старался убедить сам себя, что рыжеволосая красотка совсем не волшебное создание. Ведь феи не бывают детьми. Даже пикси ими не бывают. Если верить преданиям, то все они падшие ангелы. Они пали на землю тогда, когда были уже взрослыми. Они были созданы не детьми, а совершенными созданиями, которые не стареют ни на миг. Для них часы мира, как будто и не идут. Аманда просто не может к ним относиться. Я все еще искал ее глазами, но крыше остались лишь ее куклы. Чертик выпрыгнувший из табакерки злобно скалился на меня. Еще секунду назад я видел пружину, за которую он держался, теперь ее не было, и злобное существо сидело на самом краю коробки, как будто живое. Куклы самых разных размеров и видов, казалось, подмигивали мне. У некоторых из них не хватало глаз или рук, что мне тоже показалось странным. Я не верил, что это Аманда может быть такой садисткой, которая ломает собственные игрушки.
        А может она живет в этом доме? Может, она спустилась вниз по дымоходной трубе? Интересно, что я вообще собираюсь сделать: постучаться в дверь хозяев и сообщить, что хочу попросить руку их дочери, когда она подрастет? Мне самому вдруг стало смешно. Зато чертик больше не смеялся, а злобно скрежетал зубами.
        Я вспомнил легенды о подменышах, которые феи выдают за детей смертных. Но подменыши ведь бывают страшными и озлобленными. Они всего лишь притворяются человеческими детьми, но сами при этом выглядят, как сморщенные старички или калеки. Аманда на них совсем не походила. Зато ее куклы произвели на меня отталкивающее впечатления. Их лица выглядели такими злыми и жестокими. Если бы эти существа были живыми, то могли сплотиться в целую несокрушимую армию и захватить город. У них бы вредности хватило.
        Я заметил разбросанную по черепице колоду карт, игральные кости, кубики и нефритовых слоников. Интересно, зачем все это было ей нужно. Голова, оторванная от большой тряпичной куклы арлекина с лицом дьявола, тоже валялась рядом, будто дань Аманде. Нужно ли мне думать, что из-за этого ребенка, обладающего грацией взрослой леди, сам дьявол потерял голову. Мне это показалось весьма символичным.
        - Эй, что ты там делаешь?
        Я перегнулся через трубу и ответил на окрик.
        - Ловлю ведьму.
        Мой беспечный тон, должно быть, показался товарищу по цеху предосудительным. Еще миг и я спрыгнул вниз, оказавшись с ним лицом к лицу. Я даже не ощутил боль в стопах, когда они ударились о землю. Хоть одному фокусу Магнус меня обучил.
        Некрасивый парень в строгой черной накидке был мне хорошо знаком. Он работал секретарем в инквизиции. До этого, наверняка, служил в конторе нотариуса. Весьма скучный и невзрачный тип. Чем-то он напоминал мне вечно каркающего недовольного ворона. Я заметил бородавку на его приплюснутом носу и игриво спросил:
        - Хочешь, я избавлю тебя от нее?
        Он отшатнулся и даже перекрестился, тем самым вызвав у меня взрыв неудержимого хохота.
        - Не даром говорят, что ты водишься с нечистью, проклятый колдун.
        Я смеялся так, что, наверное, разбудил людей в близстоящих домах.
        - Представь себе, колдун стал доверенным лицом верховного инквизитора, а такой благочестивый малый как ты скоро потеряет и должность архивариуса, если будет так много болтать, - пошутил я. - Спорим, назавтра у тебя отнимется язык после разговора с колдуном.
        - Когда твой обман раскроется, тебя сожгут на костре, - злобно крикнул он, при этом стараясь держаться от меня как можно дальше. Минуту он пятился, а потом сорвался с места и побежал прочь.
        - Ну и катись, - прошептал я ему вслед и вдруг заметил кудрявую рыжую голову, на миг высунувшуюся из-за угла. Края бордового платья колыхнулся у цоколя дома. Девочка смотрела на меня всего миг глазами округлившимися, как два желтых озера, и мне казалось, что ее кожа фосфоресцирует, как бледная луна.
        Худенькая ручка легла на каменную стену, и ноготки царапнули по камням так быстро и сильно, что я изумился. Движение сопроводил неприятный звук, как если бы по булыжнику царапнули железом. Затем кудрявая головка нырнула в темноту, а роспись оставленная крохотными ноготками на стене дома осталась. Царапины больше напоминали какой-то знак, только я не знал какой.
        - Аманда, - прошептал я, надеясь, что какой-то демон снова откликнется на мой призыв, но на этот раз никто не пришел.
        
        
        ИЗБРАННИКИ ТЬМЫ
        
        При дворе мне было несложно приспособиться. Рутина местной жизни оказалась великолепной. Я любил роскошь и неспешное течение никчемной великолепной жизни местных обитателей. Мне бы пошло быть принцем, но, увы, я им не стал. Однако месть за это еще впереди.
        Я лелеял мечту о ней, как великолепный росток для волшебного цветка. Или дерева до небес, о котором было написано в одной из прочитанных мною колдовских книг. Моя месть вознесет меня до тех же высот. Возможно, я еще даже сам стану королем в память о сокрушенном плане отца. Это будет справедливо. Я изведу обоих законных сыновей его величества и сам вотрусь к нему в доверие настолько, чтобы стать наследником. С помощью магии, разумеется, а не всего лишь обаяния. Я представил, как венценосный старик станет игрушкой в руках уже другого демона - меня. Но прежде чем привести этот план в исполнение нужно первым делом убрать единственное и главное препятствие - его. Того, из-за кого вся моя жизнь сокрушилась в прах.
        Я искал его по всему замку. И, наконец, нашел. Рассчитывать на личную аудиенцию было почти невозможно и глупо. Нельзя так обличать себя. Лучше понаблюдать вначале со стороны. Так я и сделал.
        Я заметил его. Довольно хорошенький, белокурый. Он показался мне довольно наивным. Вполне вероятно, это только маскировка. Я уловил в нем какое-то влечение к мгле.
        Он читал стихи кому-то у раскрытого окна. Он молился демону. Его сердце было окутано такой тьмой, что мне стало страшно.
        Он взывал к кому-то во тьме, облекая свои отчаянные мольбы в поэзию, как в колдовскую формулировку, а я наблюдал за ним.
        - Флориан!
        Я не сразу понял, что окликнули его. Флориан, а не Эдвин. Как же так может быть. Не все же ни тут проклятые. Звавший явно приходился ему братом. Они были очень похожи. До моего слуха долетело имя Клод. Да, это действительно был средний принц. Где же тогда младший. Насколько я уже успел понять, он то как раз не приходился им кровным братом, хотя сами они могли не подозревать об этом. Двое старших сыновей короля производили впечатление красивых и изысканных молодых людей, но любой эльф тут же затмил бы их своей внешность. Как я сразу не понял, что оба всего лишь люди. Надо внимательнее прислушиваться к инстинктам. Я ведь маг, я тут же чувствую, если с людьми что-то не так или же его сверхъестественное существо притворяется человеком. И я должен изобличать их. Это мой долг. Долг перед священной инквизицией. Я криво усмехнулся, взглянув на кольцо на моей руке. Кто только говорил, что золото способно отягощать. Лично мне его тяжесть была довольно приятно. Я смело подумал, что вес короны, даже если бы он оказался для человека непосильным, мне бы вовсе не был в тягость. Но это уже осталось в прошлом.
Заговор отца не удался. Мне самому удача изменила. Но я все еще мечтал, что судьба предоставит мне шанс все исправить.
        Моя первая ошибка. Я принял Флориана за Эдвина. Старшего принца за младшего. Это было почти символично. Ведь Эдвин младший, но он был рожден для того, чтобы занять место старшего на престоле. Ощущение этого уже витало в воздухе над королевским замком. Сверхсущества, прятавшиеся по углам, смеялись на эту тему и с ждали. Их предвкушение и восторг больно ранили мое самолюбие. Я еще все изменю, думал я, но это не мешало им думать иначе.
        Придворные этикет и церемониал ничуть их не смущали. Они хохотали прямо вслед торжественным процессиям, шепча, что все это зря, наследник будет другой или никакой вообще. Как в свое время и Брианна они утверждали, что страна обратиться в пепелища, если не сменит наследника в пользу избранного тьмой, но никто, кроме меня, их не слышал. Разве только...
        Гильдия звездочетов. Я обратил на них внимание почти сразу, как пришел сюда. Королевские звездочеты. Всеми почитаемые, но будто еще и зачумленные. Никто не смел подходить к ним близко, разве лишь какая-нибудь стонущие от любви придворные, которые тайком обращались к ним за предсказанием. Именно тайком, чтобы никто не заметил. Иначе и их самих стали бы обходить стороной. Однажды я видел барышню, которая решилась на это, а потом долго плакала. Что они сказали ей? Я не смог прочесть в ее мыслях, будто она попала в тщательно оберегаемое от меня пространство. И их мыслей я тоже не видел.
        Звездочетов при дворе было так много. Строгие, молчаливые и величественные они считались практически наравне с советниками короля. Предсказатели, астрологи, толкователи снов, особы, которых стоит уважать и остерегаться. Именно так к ним здесь и относились. Их боялись и почитали.
        Я не ожидал, что после ошибки с Флорианом главный из них вдруг обратит внимание на меня. Он не сказал мне ничего, не приблизился, не обратился с разговором, даже не вступил со мной в мысленный контакт. Но по тому, как он стоит вдалеке и смотрит на меня, я понял. Он возлагает на меня свои самые большие надежды, потому что даже при всем его могуществе не может справиться с опасностью сам. Это предстоит сделать мне. Потому что только я достаточно безрассуден. Только я могу охотиться за дьяволом, зная, что так или иначе все равно окажусь у него в когтях.
        
        
        ОБРАЗ ИЗ СНА
        
        Я стал похож на ворона или тень. Мое положение при дворе, как почетного слуги инквизиции было довольно прочным, но я прятался, скрывался в нишах, в коридорах, пробирался по карнизам и балюстрадам, почти летал, балансируя над большой высотой, пробираясь из одного окна в другое, из доступного помещения в недоступное. Я подслушивал, крался, выслеживал. Но мне никак не удавалось встретиться с тем, кого я, собственно, искал. Будто огромный королевский замок, карту которого со всеми его тайными переходами было не так уж сложно раздобыть или составить, превратился в настоящий заколдованный лабиринт. Толпы разодетых придворных сновали по нему туда-сюда, среди них мелькали послы, старалась быть незаметной челядь, то там то здесь, как мрачные тени выделялись звездочеты, смело красовались старшие принцы. Я уже знал обоих: Флопиан и Клод. Оба красавчика и оба обречены. Я почти видел тень смерти нависшую над ними. Она готовилась поглотить их и без моего вмешательства. Это было бы довольно удобно для моего плана, не имейся еще и третий наследник. Его то я как раз еще и не видел. Возможно, он и впрямь дьявол с
копытами. Я бы смог рассмотреть его истинный облик даже под той иллюзорной красивой оболочкой, в которую влюбился мой брат и многие другие. Я улавливал его присутствие в их мыслях и одновременно безотчетный страх сверхсуществ. Что-то было не так.
        Судя по всему, мне стоило приготовиться к приближению чудовища. Страх висел облаком над залами королевского замка. А в мыслях придворных присутствовала еще и нездоровая страсть. Все составляющие великого ужаса. Я знал, что дьявол здесь. Собирал информацию о нем по крупицам. Я готовился при столкновении с ним заглянуть в лицо самому своему большому страху, чтобы, наконец, его победить. Но истина превзошла все мои ожидания.
        В замке мне отвели небольшую каморку. Но и она была довольна роскошна. Я быстро познакомился со сверхъестественными существами, поселившимися в ней. Лепрехуны обитали в подсвечниках, канделябрах и бра. Они разжигали мне вечером огонь. Фея сновидений по имени Дезель оккупировала не постель, а камин, по дымоходным трубам ей было легко пробираться подобно серебристому дождю во сны всех здесь присутствующих. Бродячая фея Лотта забредала сюда, чтобы поиграть. Она напоминала мне дриаду. Все, что осталось у нее от ее дерева, которое срубили, это вырезанные из ствола сердце и стрелы. Она метала их над моим ложем, напевая, что это символика любви. Я недоверчиво хмыкал. Любовь нежна. Стрелы больше напоминали лично мне символы гнева и мести. Эти чувства меня раздирали, а не любовь.
        Я шнырял по замковым коридорам в поисках объекта мести, а не желания. Вместо этого я заметил вдруг и нечто поразительное. На самом деле я уже видел нечто подобное, но только не в реальности.
        Существа, которых до этого мига считал волшебными, вдруг перестали для меня существовать. Они ползали рядом и подшучивали надо мной. Поселившись в замке, я делился с ними своими наблюдениями, а теперь мне не стало до них дело.
        Потому что я заметил его. Это был именно он! Тот самый юноша, который мне снился. То самое лицо, которое я столько раз видел во снах. При взгляде на него я даже позабыл, что это были на самом деле кошмары. Ведь драконьего огня в жизни не было. Был только принц. И он меня покорил. С первого взгляда.
        Сердце и стрелы. Символика Лотты теперь стала мне понятна. Но стрела была только одна, и она меня сразила.
        - Никогда в жизни я не видел ничего более прекрасного, - с придыханием прошептал я.
        - Сколько раз ты это уже говорил, - недоверчиво буркнул лепрехун, на миг выпуская изо рта украденную трубку. По размерам она была вдвое больше его, и он стащил его у местного сенешаля, хотя тащить ее за собой для него было весьма обременительно. Курить он тоже совсем не умер, но пытался. И от запаха дыма и табака мне уже становилось дурно. Я даже чуть не выкинул табакерку, которую сам у кого-то стащил. Не помню у кого. Но, едва познакомившись с запахом этой гадости, я даже думать уже не хотел о том, чтобы нюхнуть табака. Однако, глупо было поддаваться порыву и выбрасывать зря дорогую вещь. Ее можно будет потом заложить или проиграть в карты. Зачем растрачивать имущество зря. Лепрехун очевидно считал также, ведь ручка его трубки была инструктирована золотой резьбой. Потом он, наверное, оттащит ее в пещеру к своим сокровищам. У него такие же практичные планы, как у меня. Но в отличие от меня он еще старался использовать ее по назначению.
        Я же потерял дар речи. Вот, что такое любовь. Это, когда видишь кого-то и вдруг перестаешь существовать сам. Потому что при виде такой обжигающей красоты, ты просто чувствуешь себя испепеленным. И я сгорел. Не в буквальном смысле, хотя за мои колдовские навыки меня давно уже следовало отправить на костер. Но расплата пришла в другом качестве.
        - Это он, - шепнул я, сам не зная зачем. Он! Тот, кого я знал, потому что видел во снах. Но, оказывается, он существовал в реальности. Если только мне не казалось. Но тогда казалось и другим, потому что слишком многие им восхищались. Я ревниво улавливал множество мыслей. Целую какофонию восхищений и восторгов. Это сводило меня с ума. Да здесь все в него влюблены. Как многие его обожают и ревнуют и тем не менее боятся подойти к нему близко. Бояться сгореть, как горю сейчас я. Что за чувство? Наверное, я упал бы в обморок раньше, чем сумел приблизиться к нему.
        - Он тот самый! Тот самый! - звенели в моем сознании предостерегающие голоса духов, но мне уже было все равно. Я видел деревянное сердце и стрелы, и ловкую руку Лоты метающую их в цель. И дерево вдруг закровоточило. Я был уверен, что теперь увижу его истекающим кровью прямо над моей постелью. Все, как будто было уже решено. Так и должно было быть. С сотворения мира. Я был не первым и не последним, кто подчинился первобытному греху. Вернее тому, кто этот грех воплощал.
        Мне действительно было уже все равно, что он тот самый. Я в миг все забыл и готов был оставить все планы мести, лишь бы только он взглянул на меня. Но он не взглянул. Даже мельком. И во мне самом пробудился дьявол. Я нанял брави в ту же ночь. Сердце и стрелы Лоты действительно были залиты кровью. Но не моей. Какие-то мелкие существа истекли ею пригвожденные стрелами к мишени. Это было жутко, но я не обратил внимания. Меня волновало другое. Рок. Я должен убить его, но я его люблю.
        И я желаю ему смерти именно потому, что люблю его. А он не любит меня. Даже не замечает. Вот истинная причина. А не месть. Я хочу его смерти, потому что он не ответил мне взаимностью. Но гораздо сильнее я хочу, чтобы он жил и принадлежал мне. А как же дыхание дракона из моего сна? Кому нужен возлюбленный, который обожжет тебя огнем? Опалит лицо при поцелуе... И что с того. Я все равно его хотел. Так сильно, что горел предварительно.
        Я ревниво наблюдал за ним. Эдвин все время был один. Так почему же он всегда снился мне в окружении кавалькады.
        - Это его неземное окружение, - шепнул назойливый голосок за плечом, но я небрежно отмахнулся от него.
        С недавних пор духи стали мне докучать. Как ни странно я уже совсем не удивлялся тому, что вижу и слышу их и даже тому, что они спешат со мной подружиться. Они будто слетели со страниц всех магических книг, которые я изучал, и стали меня осаждать. Иногда это было неприятно, иногда полезно. Но в целом сносно. Вполне можно было привыкнуть к тому, что кроме людей я вступаю в контакт еще и с потусторонним миром. К тому же от сверхъестественных существ часто можно было узнать то, в чем люди никогда бы не признались. Но мои феи, призраки и духи были незаметны и шустры. Они витали везде, они могли подсмотреть сквозь стены и все мне рассказать. Интересно, что они знают о принце. А если их порасспросить? Но что-то подсказывало мне, что говорить о нем они как раз испугаются. Он ведь тот, кто он есть.
        Я наблюдал за Эдвином, таким холодным и равнодушным, и вечно одиноким. Даже в центре всеобщего внимания он оставался одинок, как будто был выше всех. Не он ли пара для меня?
        - А ты скромен, - я отмахнулся от замечания свечной феи, притаившейся позади в канделябре.
        Она тоже восхищалась им. Все им восхищались. А он принимал знаки восхищения как нечто само собой разумеющееся, сухо кивал в ответ, бросал по сторонам лазурные взгляды и как будто не замечал никого вообще. Вот он Денница в ожидании своего часа. Подсознательно он уже понимал, что часы, заведенные судьбой, вот-вот пробьют и мир перевернется. Он был невозмутим, а я сходил по нему с ума. Я обезумел. Я мечтал об Эдвине. О его сверхъестественном теле, о его разуме, полном тайн. Я хотел его всего. И мне не важно было, что вместе с ним я приму проклятие. Для него я был на все готов. Даже жить в аду всю вечность рядом с ним. Я смотрел издали на его лицо, будто на икону. Передо мной оживала статуя, сделанная из золота. Какая чистая почти прозрачная кожа, какие глаза, брови и ресницы будто выведены золотом, что особо сочетается с лазурью взгляда, точеные черты и такие губы. Я мечтал их поцеловать и не важно, что он опалит меня огню. Если поцелую его, я могу весь сгореть в его огненном вздохе. Я представил себе это. Наши губы соприкасаются, и он дышит в меня огнем, сжигая и небо, и внутренности. Это ли значил
мой сон? Он меня погубит? Я и так был уже близок к гибели. Ну, зачем я только на него посмотрел. От первого взгляда на него я совсем рехнулся. А ведь до этого еще сохранял хоть какие-то остатки рассудка.
        - Ты всегда был чокнутым, - вновь загомонила фея.
        Она то откуда могла знать.
        - Я летала над твоим поместьем и видела.
        - Значит, это ты воровала пряники и монеты из моего ларца в спальне.
        - Воровать у дураков не предосудительно. Ты всегда был умалишенным.
        Нет, это Эдвин свел меня с ума. Сам того не зная. И вряд ли ему польстило бы восхищение такого неудачника, как я.
        - Волокита, лежебока, лодырь, болван, никчемность, - ругался где-то гном, которого я обокрал, а здесь ему вторила фея. Как будто я нуждался в ее наставлениях.
        - Пошла от меня.
        Она обиженно фыркнула. Кажется, назвала меня извращенцем. Неужели и она ревновала. Я засмотрелся на Эдвина так, что уже ни на кого больше не обращал внимания. Она злилась и летала вокруг меня, а мне было все равно.
        Легкий булавочный кол на шее похоже был пинком ее туфельки. Проклятие, она же порвет мое последнее целое жабо. Теперь я опомнился. Я лишь недавно выманил этот воротник у троллей. Я должен был престать перед Эдвином в подобающем виде.
        Фея могла бы сплести мне кружева на манжеты даже из паутинки не то, что из черных нитей. И я улыбнулся ей.
        - Не поможешь ли мне, трещотка.
        Она охотно отозвалась.
        Вечером я шел уже в кружевах. И они были даже не из паутины. Нити из портьер, как объяснила мне фея. Сплела она их так, что вышло красивее, чем у вельмож. Кто-то даже мне завидовал. Но Эдвин даже не обратил внимания. А я ведь причесался и умылся ради него впервые за долгое время. Теперь я выглядел лучше.
        Только ему было наплевать. Он не снизошел до разговора со мной.
        Когда кто-то нежданно оказался рядом, я спешно понадеялся на лучшее. Но это был всего лишь Жиль. Впервые он подошел ко мне настолько близко, что мы могли разговаривать.
        - Ты чувствуешь себя неуверенно при дворе, - без предисловий начал он. - Будто тебе вовсе нечем похвастаться.
        - У меня ничего и нет, - прямодушно признался я. Жиль был чуть ли не единственным, с кем не стоило лицемерить. Он смотрел так, будто видит все мои мысли и, наверняка, видел. - Разве только имя предателя.
        - Твое имя лучшая рекомендация, - медоточиво пояснил мой собеседник.
        - До сих пор оно было клеймом изменника.
        Я хмыкнул с недоверием.
        - Ты уважаешь короля?
        Вопрос, наверное, должен был застать меня врасплох. Однако я так хорошо подготовился лицемерить, что ответ сорвался с языка, опередив все мысли.
        - Конечно.
        Это звучало уж слишком уверенно, но Жиля было не провести. Его глаза озорно блеснули.
        - Не лги.
        Он читал мои мысли. Так легко, так свободно, будто от него нечего нельзя было утаить.
        - Ты должен шпионить за младшим принцем, ты умен, образован, ловок, ты любишь носить черное, это уже залог того, что он обратит на тебя внимание.
        У меня просто не было из одежды ничего, кроме черного, но я благоразумно решил промолчать. Не стоит рассказывать ему про Школу Чернокнижия, хотя он как будто и сам вышел оттуда. Свечные феи, глазевшие на меня, попрятались, когда Жиль оказался рядом. Лепрехуны тоже. Духи надо мной на время замолчали. Этот юноша с виду такой хрупкий принес с собой нечто черное повисшее над нами подобно туче.
        - Не спеши с необдуманными поступками. Демона не убить шпагой или кинжалом, - как будто невзначай заметил он. Знал ли он о тех молодцах, которых я нанял, чтобы они подстерегли принца во время его ночных вылазок в темном переулке. Я уже и сам жалел, что это сделал. Хорошо, если Эдвин не выберется из замка этой ночью. Но он оказался непредсказуемым.
        
        
        ПОКУШЕНИЕ НА ДЕМОНА
        
        Он шел, а они затаились впереди в темноте. Трое крепких парней под началом колдуна - меня. Я уже успел впечатлить их парой магических трюков так, что они не посмели бы сплоховать. Они меня побаивались. С помощью магии же я успел внушить им, что свою плату за голову юноши они уже получили. И он сейчас получит по заслугам за то, что меня не замечал. Горделивый принц. Он шел в потемках так, будто видит сквозь мглу. И какие уверенные у него шаги. Он гулял по ночным трущобам города так, как если бы весь мир принадлежал ему. Так, может, и должно было произойти в будущем, но сейчас пока еще было не так. Пора его образумить.
        Я дал знак, и брави приготовились. Как часто их уже нанимали для того, чтобы убить бывшего любовника или соперника? Всю работу я хотел предоставить им и вмешаться лишь в том случае если на то будет крайняя необходимость. Почему-то такой вариант казался мне куда более простым, чем отправить Эдвина на костер. Поговаривали, что в суде и на любом прочем озлобившимся на него собрании юный принц умеет защищаться так, что все обвинители моментально сами становятся виновными. Смелый, красивый, обладающий редким ораторским искусством, он все же оставался такой легкой мишенью. Не принц под охраной, а глупый мальчик-сорванец, который все еще по ночам убегал из дома в поисках приключений. Я хотел пролить его кровь лишь потому, что мое сердце из-за него кровоточило. А что если кровь прямо здесь на мостовой вспыхнет огнем?
        Об этом я не успел подумать, потому что брави уже напали. Он быстро понял, что нужно защищаться. Так быстро, что никто не успел опомниться. И откуда у него такие силы? Мне пришлось, забыв об осторожности, спешить на помощь наемникам. Звон стали перебудил уже, наверное, весь округ. Благо, что мы находимся в бедных районах. Здесь так редко проходит ночной караул. Именно здесь в прежние времена и промышлял грабежами Поль. Именно поэтому его и не могли схватить. Богатые вельможи захаживали по ночам в пивные или притоны, а наутро уходили без кошельками. Потом им было даже стыдно признаться в том, где они были. Поэтому о грабежах мало кто знал. Но Эдвин оказался не из таких.
        Нанятые мною брави почти мгновенно оказались изувеченными и мертвыми. При чем кроме ран от шпаг на их телах я заметил довольно странные отпечатки когтей, на которые сам принц как будто не обратил внимание. Его руки были самими обычными, хоть и сильными, но никакого удлинения в ногтях я не разглядел. Хотя было темно. Но разве я не отлично видел в темноте. И фехтовал я тоже отлично, однако он мгновенно выбил из моих рук шпагу. Мои приятели загибались в лужах собственной крови на мостовой, а меня Эдвин всего лишь прижал к стене.
        Какой он сильный! Я не мог ни то, что вырываться, а даже дышать. Стоило понять, наконец, что в красивом изящном теле передо мной действительно обитает сам дьявол. И сейчас он меня испепелит. Я сам нарвался. Сам виноват. Но шло время, а он лишь смотрел на меня, как если бы уже знал. Тоже видел во сне.
        - Дракон, - шепнул я, уже привыкший к тому, что он не терпит, когда его называют другим словом. На этот раз красивые лазурные глаза уставились на меня с легким недоумением. Золотые ресницы обрамляли их, как солнечный диск. Никогда больше я уже не видел его так близко. Но теперешнее объятие было почти любовным.
        Он меня отпустил. Нехотя, будто сам не понимая, зачем это делает.
        Дракон! Он ведь слышал это слово впервые. Так можно было понять по его глазам. Он силился что-то вспомнить и не мог, будто никогда и не подозревал о существовании дьявола в себе. Такой невинный, что можно подумать, будто черт в нем вовсе не сидит. Однако мне пора было от него бежать, пока он не одумался и не сделал со мной того же, что с другими нападавшими.
        Один миг и я ускользнул от него, взмыл на ближайшую крышу. Точнее вскарабкался на нее, как кошка, потому что навыками Магнуса пока что не обладал. Я был недоучкой и сейчас жалел об этом. Мне нечем было впечатлить Эдвина. А вот он меня впечатлил. Как он разделался с теми ребятами внизу. Так просто. Я бы так не смог.
        И ведь он не опалил мое лицо своим дыханием. Он вовсе не дышал огнем. Дракон еще не был им. Я видел дракона лишь во сне. И этот дракон смотрел на меня сквозь глаза юноши. О сам этот юноша пока что был почти что чист. Дракон казался лишь не до конца сформировавшейся тенью за его спиной. Не мог всего этого истолковать. А вот Магнус, наверняка, бы смог. Жаль, что у меня пока мало знаний.
        Я понял одно. Все намного сложнее, чем кажется. И сам Эдвин существо куда более сложное, чем я мог вначале судить.
        Проходя по ночным улицам, вернее по крышам ночных улиц, я замечал много воронов. В последнее время их стаи облаком собирались над Винором. Они гнездились всюду и напоминали притаившихся шпионов. Такими они, похоже, и были. Их черные глазки следили и за мной.
        - Не вмешивайся! - означало их карканье.
        Не вмешиваться в судьбу принца? Но ведь я уже вмешался. Черный колдун, который повелевал воронами, был мне не знаком. Он не принадлежал к инквизиции, но тоже положил глаз на Эдвина.
        Иногда я замечал его, иногда ворона с золотым венчиком вокруг головы, а чаще всего только ощущал его присутствие или его чары, кольцом оцепившие не только Винор, но и ближайшие морские порты. Незримо город был оккупирован, только еще не подозревали об этом.
        Жиль как-то шепнул мне, что этого колдуна зовут Ротбертом и посоветовал мне держаться от него как можно подальше. Так я и делал. До поры до времени. Ротберт меня совершенно не интересовал. Я выбрал себе совсем другую цель. Но уже совсем не для мести. Мне стоило бы извиниться перед Эдвином. Но этого было мало. Я должен был сделать ему одно предложение.
        Я вспомнил, как Жиль нашептывал мне о принце.
        - Он идет и слышит шорох черных крыльев у себя за спиной. У него над головой можно заметить нимб, но он не свят, он зло, и все очарованы им, мы должны объединиться и свергнуть короля, который тоже пребывает в заблуждении, а может и не пребывает, но все равно хочет оставить престол демону. Его считают ангелом и он красив как ангел, но Эдвин демон.
        - Эдвин, - тихо повторил я, имя мне понравилось. Разве могу я сражаться с ним, если уже одно его имя показалось мне прекрасным.
        - О, да ты влюбился, - шепнул какой-то пикси, притаившийся в больших напольных часах и активно мешавший их движению.
        Возражение тогда сорвалось с моих губ прежде, чем я успел подумать.
        - Что ты... - но что если он был прав.
        Теперь я точно знал, что это было правдой. Все благие намерения, планы мести и в целом остатки разума вылетели у меня из головы. Я чувствовал, что над страной нависает угроза, и собирался использовать предостережение, как козырную карту. В гавани я заприметил один корабль, капитан которого сильно пил и его было бы легко провести с помощью колдовства. Конечно, будет сложно провести судно сквозь купол чар, которые сейчас нависли над Винором, но я собирался применить все свои возможности. В том числе и помощь обитавших повсюду необычных существ, с которыми смог бы договориться только я. Русалки в море, лепрехуны в порту, пикси в воздухе. С ними я справлюсь. Мне нужно было лишь уговорить Эдвина бежать со мной из страны. Основы для этого уже появились.
        
        
        ШЕСТЬ СВЕЧЕЙ
        
        Победа или ничего, так звучал девиз моего отца. Жизнь или корона, так охарактеризовал бы я теперь сложившееся положение. Жизнь Эдвина или корона, если быть точнее. Потому что речь зашла именно о его жизни. О том, какой эта жизнь будет. Вольной, как моя, или поставленной под контроль до сих пор незнакомых мне сил.
        Над Винором нависло нечто, что вначале сложно было осмыслить. Будто купол непроницаемых чар вознесся над страной. Он никого не выпускал отсюда. Даже суда стояли в портах, бессильные отчалить. Вороны заполонили собой весь город. Существа, которым я не мог дать определения, носились по ночам и заглядывали в окна, летали над замком, шептались и чего-то ждали. И все они следили за ним - за моим принцем. По ночам нечто облетало башни с дозором, минуя человеческих часовых. Оно сторожило Эдвина. Именно его.
        Что же не так? Эдвин сам дьявол. Он не может стать пленником темных сил, а напротив рожден быть их господином. Так почему же за ним ведется неусыпный надзор.
        Ответ пришел сам собой.
        Помню ночью, когда уже стемнело, я заметил в замке тот самый шестисвечный шандал, что видел уже в поместье отца. В ту ночь, когда нас схватили. Он появился накануне поражения и сейчас болезненно напомнил о нем. Я прошел мимо, в первый раз даже не удивившись, что канделябр из дворца де Онори после конфискации имущества графа могли перевезти в королевский замок.
        Так бы я о нем и забыл, если бы в тот же час кто-то не перенес его в мою комнатушку. И это могли быть шутки духов. Они иногда перетаскивали вещи. При таких то шутках с первой же проверкой меня могли обвинить в воровстве. Хорошо, что я могу наколдовать им забвение. Но бесконечное перемещение одного и того же канделябра по замку даже мне показалось странным. Стоило открыть дверь в мою комнату, и подсвечник уже был там. Стоял у окна над кроватью. Шесть свечей вспыхнули ярким пламенем при моем приближении. Я смотрел на огонь, а видел вращающееся колесо прялки и текущую нить. Пальцы в крови, прявшие ее. Рыжие волосы, напоминавшие пряжу, златотканые платья. Я слышал смех. Он доносился будто из пламени свечей горевших в канделябре.
        - Какой хорошенький, - голоса тоже донеслись оттуда. Так впервые со мной заговорила Фамьетта, но это была не она. Хотя смех, исходивший от огоньков свечей, сперва напомнил мне именно ее.
        Пламя плясало на фитилях, а потом оно будто взорвалось. Я видел уже не шесть свечей, а шесть стройных женщин. И рыжие волосы каждой из них по цвету напоминали огонь. Они дружно смеялись. А между ними стояла прялка. И ее колесо действительно крутилось, как в моем видении. Все быстрее и быстрее. Я утрачивал рассудок, смотря на него.
        - Не вмешивайся, - вдруг произнесла одна из женщин, обращаясь ко мне.
        Дар речи вернулся ко мне не сразу.
        - Но я ни во что и не вмешиваюсь, это вы прядете в моей комнате, - резонно заметил я.
        И опять они рассмеялись. Точнее они и не прекращали смеяться. Все время в разной тональности. Точно так же, как не переставало вертеться и колесо прялки, только оно то замедляло скорость, то снова набирало ее. И мне становилось, то лучше, то хуже.
        - Не вмешивайся, - повторила уже вторая дама. - Пантея тебе так велит.
        Я глянул на женщину, которая выглядела чуть старше других, и понял, что Пантея это она. Другие будто ей подчинялись. Все шестеро они напоминали близняшек. Почти невозможно было различать их между собой. Одинаковые наряды, прически, украшения, лица. Все они, как одна картинка. И прялка у них одна. Все шестеро одеты, как знатные дамы, но меня почему-то тянуло назвать их пряхами.
        Хотя есть ли на свете такая пряха, которая разодета в парчу и жемчуга. Разве только волшебная. А к волшебству я уже привык.
        - Не будь глупым, - звучало уже следующий голос, как песня. - Ты только еще больше осложнишь свое положение. Оставь все, как есть.
        - Да, оставь его нам, - пропела следующая. Их губы двигались, будто дополняя и повторяя друг друга. Колесо прялки вертелось быстро-быстро. И у меня кружилась голова, а земля будто уходила из-под ног. Я терял сознание.
        - Оставь его нам, - пела уже, казалось, сама прялка, а не женские голоса. И все женщины были будто уже и не женщинами, а свечами, расставленными вокруг ее колеса.
        - Оставь его нам и князю. Мы знаем, как им распорядиться. Нашим призом.
        Только они говорили вовсе не о призе. Они говорили о моем Эдвине. Я хотел рвануться к ним, поджечь им волосы, как ведьмам, позвать на помощь, отправить их всех шестерых на костер, сломать их прялку. Но я слишком быстро потерял сознание.
        Удар головой о пол и шишка - вот все, что осталось мне на память от встречи с ними. Когда я очнулся, колесо уже не вертелось, да и самой прялки в комнате больше не было. Как и дам, которых мне хотелось обозвать пряхами. Лишь взволнованный лепрехун суетился вокруг меня. Как выяснилось позже, волновало его вовсе не мое состояние, а новенькая табакерка, которую я стащил недавно у кого-то из придворных. Уж не знаю, к чему он пристрастился больше: к золоту или к табаку, но я позволил ему облегчить свой карман и унести вещицу.
        Табакерка не тот подарок, который я мог принести Эдвину. Зачем она тому, кто сам когда-нибудь сможет дышать огнем. Я все еще упорно ассоциировал его с драконом, хотя вблизи и не заметил признаков мутации. Возможно, это еще впереди. А драконы, как принято полагать, спят на сокровищах. Ему и целого мира будет мало. Что я могу ему подарить?
        Только свою дружбу. Но как мало та ему нужна, я убедился при первой же попытке подойти ближе. Я вычислил момент, когда он был один. Это стоило определенных трудов и пары магических фокусов. Но вот я успевшие отправить подальше всех лакеев наконец смог постучать в его дверь.
        Он открыл сам. И его вид снова поразил меня настолько глубоко, что не сразу смог раскрыть рот. А когда заговорил, то наболтал много глупого и лишнего. Что я мог сделать, раз его внешность лишала меня способности мыслить здраво? Но он этого не понимал и смотрел на меня с таким безразличием и высокомерием, что становилось жутко.
        Моя одежда инквизитора его ни чуть не впечатляла и не настораживала. Похоже с высоты его положения ему все казались лишь насекомыми. Знает ли он, от кого произошел. У него ведь небесная, а не земная родословная. Вот пусть и летает по небесам в облике рептилии. Поделом ему будет. Я злился на него и все же пытался уговорить.
        Пиратский корабль "Сделка с дьяволом" был, как будто для нас предназначен. Я знал, что сейчас он бороздит моря, но мог с помощью чар его сюда призвать. Нам нужно бежать, пытался внушить я Эдвину. Король не выпускал его никуда за пределы страны, а он страстно хотел путешествовать. Я видел это в глубине его глаз, которые сперва показались непроницаемыми. Он хотел приключений, я славы и богатства. Мы так подходили друг другу. Так почему же он этого не замечал.
        Мое предложение было предложением безумца, но только не для младшего принца, который сам не раз мечтал уехать отсюда. Он чувствовал себя пленником в замке, хотя на самом деле это все вокруг находились в плену у него и оберегающих его сил.
        Я должен был пустить в ход все свое обаяние, уговорить его, убедить, даже обмануть, если надо. Только все это оказалось напрасным. Он глядел на меня с небрежной снисходительностью и ничего не хотел слушать.
        Я старался убедить его не только словами, но и мысленно. Ты знаешь, кто я, а я знаю, кто и только мы двое в этом огромном мире созданы друг для друга, пытался вложить я в его сознание, но оно оставалось недоступным для меня.
        И сдался же он мне. Эдвин был непреступен, как статуя. Я стоял к нему совсем близко, а чувствовал, что до него так же далеко, как до луны. Если не дальше.
        Конечно, любому могло показаться странным то, что вчера я напал на него и пытался убить, а сегодня предлагаю сделку. Но Эдвин как будто уже и не помнил о событиях прошлой ночи.
        - Пойдем со мной! Сейчас, пока не поздно, - под конец, использовав все свои колдовские приемы, я попытался просто схватить его, но изящная рука тут же перехватила мою и оказалась настолько сильной, что я отступил.
        В очередной раз я ушел ни с чем, с досадой припоминая рыжеволосых женщин и их требования не вмешиваться. Оно и было и не нужно.
        Уходя, я так хотел добавить:
        - Выбери меня, пока они не пришли за тобой.
        Однако я не посмел.
        
        
        ФЕЯ СНОВИДЕНИЙ
        
        Сон. Мы с Эдвином занимается любовью, лежа на обнаженных шпагах. Они ранят меня, но не его. При соприкосновении с его обнаженным телом клинки ломаются. Его кровь обращается в ядовитый огонь. И все равно мне приятно быть с ним, даже если я сгорю. Находиться в объятиях дьявола это блаженство.
        Но это всего лишь сон.
        Я проснулся. После такого сна мне было стыдно смотреть на Эдвина, гулявшего по коридорам замка, и я отвел глаза. Это можно было расценить, как жест предателя, но я не предавал его. Я всего лишь вспомнил сон, где мы были вместе, и на моих щеках вспыхнул румянец стыда.
        Звонкий смех отвлек меня от этих мыслей, будто прозвенел серебряный колокольчик. Это смеялась Дезель. Грациозная фея сновидений пряталась в темном углу за комодом. Ее синий, как ночное небо шлейф был похож на тень, легшую на мраморный пол. Золотые волосы, сложенные в причудливую пирамиду над головой, привносили во тьму немного звездного света. Бледная и прекрасная, она смеялась над моей глупостью. Мне было все равно. Я был бы не прочь, если бы она обманывала меня видениями об Эдвине каждую ночь. Я бы с радостью даже заплатил ей любую самую завышенную цену лишь бы только каждый раз, когда закрываю веки, она рисовала бы передо мной картины того, как я занимаюсь любовью с сыном дьявола. Снова и снова. Каждую минуту ночи. И все равно насыться им будет всегда невозможно.
        Что я могу предложить Дезель? У меня в кармане было немного монет. Наколдованных монет. Возьмет ли она их плюс мою душу. Или этого будет мало. Тогда я могу еще сыграть с ней в карты. На это она должна купиться. Ей ведь так хотелось поиграть. Но в любом случае вместе с монетами я отдам ей и часть своих сил. Таковы феи. Даже если они что-то дарят, то все равно отнимают у тебя слишком много. От их желания ничего и не зависит.
        Я вспомнил сон. Заниматься любовью с ангелом. Это было прекрасно, но не лучше чем со всеми теми феями, которых я знал. Это я мог вообразить себе и сам. Без ее помощи. Ей не на что купить мою душу. Она не может создать таких иллюзий, которые действительно мне необходимы.
        Когда в следующий вечер я готовился ко сну, Дезель поправляла лучину.
        Я приподнялся на локтях, сминая подушки.
        - Тебе нечего мне предложить.
        - Ты так думаешь? - она усмехнулась с такой дьявольской самоуверенностью, что меня на миг пробрал мороз.
        - Я не хочу вечно жить в царстве снов.
        - Тогда выгляни в окно, - предложила вдруг она.
        - Зачем?
        Дезель пожала изящными обнаженными плечами, будто два островка прятавшимися в синем тюле.
        - Потому что нынче сны приобретают очертания реальности.
        Я действительно заметил в арочном окне очертания мощного цветного крыла. Режущие взмахи давно уже вторгались в мой сон. Так, значит, мне вовсе не снилось, что замок с дозором каждую ночь облетает дракон. Самый настоящий дракон, а не тот, что прячется в обличье хрупкого юноши.
        Если Дезель утверждает, что это не сон, то значит она права. Ей то вернее знать. Я прислушался к размеренным взмахам.
        - Мы в осаде?
        Она выразительно повела пепельными бровями.
        - Вернее в безопасности. Мы сильны, а люди беспомощны. К этому все ведет. И скоро здесь можно будет чудить, как на улицах Лар. Не прятаться больше...
        Лары. Я слышал о таком государстве, где фейри живут наравне со смертными и не обижают друг друга. Это же настоящая идиллия. Мне не верилось, что такое место существует.
        - Но ты фея сновидений. Прятаться тебе к лицу. И ткать облако грез.
        - Ты не поэт, - она задумалась. - Но ты довольно милый.
        Я снова прислушался к взмахам крыльев и уловил еще и другие настораживающие звуки. Множество звуков, будто их создает целая армия подобных существ.
        - Все и впрямь настолько серьезно.
        Она кивнула, и высокая пирамида завитков на ее голове зашевелилась от количества слетевших с них черных бабочек.
        - Все еще серьезнее, чем ты думаешь.
        В ту ночь она послала мне приятные сны авансом, потому что ей стало жаль меня. Я понял, что из Винора действительно надо бежать. Но я не хотел бежать без Эдвина. Мне было больно думать, что я могу найти свое скудное счастье где-то вдали от него, а не терпеть нужду рядом с ним. Дезель не могла уговорить его последовать за мной, но она сделала так, что всю ночь он присутствовал в моих снах.
        
        
        ПОГРЕБЕННЫЙ ЗАЖИВО
        
        На этот раз мне снилось, что я не спасся после того, как меня повесили. Магнус куда-то исчез, будто его и не было. Из петли меня полуживого вытащили карлики и оттащили на кладбище, бросили в могилу без гроба, как мешок с мукой и начали засыпать землей. Они шептались обо мне между собой, будто о неодушевленном предмете. Но я все слышал и ничего не мог сделать. Влажные комья падали мне на лицо, а я не мог пошевелиться. Фонарь в высоте затухал, но вдруг он вспыхнул ярче. Нет, это был не фонарь. Драконьи крылья. Затем золотая ангельская голова не менее зловещая, чем голова дракона. Эдвин глянул в могилу, бесчувственно и пренебрежительно и отдал им приказ засыпать ее до верху. Что они с радостью и сделали.
        Я проснулся в ужасе и в холодном поту. Впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно. Эдвин убивает меня, жестоко и равнодушно. Чужими руками.
        Пламя в камине вспыхнуло от прихода Фамьетты. Ее солнечный шлейф заструился по полу, оставляя жженые дыры на ковре. Слуги с утра не посмеют меня ругать, но посмотрят с осуждением. Они не в восторге от того, что я практикую прямо здесь. Как алхимик во дворце, а вовсе не инквизитор.
        Она приблизилась, и собственный пот, скатывающийся по лбу, тоже начал меня обжигать. Я смахнул его, чтобы раскаленная влага не выжгла глаза, и опалил руку. Атмосфера накалилась. Сейчас изысканная деревянная мебель затрещит и вспыхнет.
        - Ты мне не рад?
        - Мне приснился дурной сон.
        - Дурной ли?
        Ее волосы покраснели, как огонь и были подняты в высокие закрученные по кругу спирали со всех сторон головы. Прическа напоминала солнечный диск. Ей это так шло. Но я думал только о сырой липкой земле и равнодушном золотом вельможе, который наблюдает, как карлики хоронят меня еще живого.
        В конце сна он дохнул на могилу, и земля стала сухой. Не будь я почти сверхъестественным созданием, и легко бы задохнулся в этой земле. Но в том то и заключалась подлость, что в могиле я должен был пролежать живьем всю вечность. Среди насекомых, разъедающих тело червей, демонов и чар, которые не позволяли мне вырваться. А еще в могиле было нечто... нечто живое, подвижное и голодное, что прорывало себе туннель ко мне из неведомых глубин.
        Фамьетта нахмурилась, уловив этот образ в моем мозгу.
        - Знаешь, что это такое?
        - Кто-то из ваших?
        Она подернула плечами.
        - Разве кто-то подобный может быть не из наших?
        - Не играй в слова. Я их не понимаю.
        - Я не люблю играть в шарады, в отличие от наших. Я люблю играть лишь огнем, - она щелкнула пальцы, высекая искры.
        - Перестать, - мне и так было страшно, что от ее присутствия комната вспыхнет, как коробок спичек.
        Она насупилась, но послушалась.
        - Поедатели мертвечины. Падшие. Изуродованные падшие. Те, кто упал под землю и так и не смог больше смотреть на свет. Им больно.
        - Это, значит, я должен их пожалеть и отсечь куски мяса от себя, чтобы швырнуть им.
        - Возможно, однажды у тебя не будет выхода.
        - Только не говори, что ты еще и пророчица.
        Она промолчала. Что меня не порадовало. В ее молчание было что-то таинственное, напряженное и необратимое. Я не любил, когда она молчала в ответ. Это значило, что беда грядет и изменить уже ничего нельзя.
        - Ты знаешь, что происходит вокруг?
        - Понятия не имею, - соврал я.
        - А вот твоя подружка Клея уже присматривает себе другое место подальше от этих земель.
        - Вот как!
        - Они обречены, - Фамьетта вдруг серьезно посмотрела на меня и свечи возле нее разом вспыхнули.
        - Земли...
        - Это королевство.
        - Почему же? Разве не здесь живет тот, кого все вы должны оберегать?
        - Ему отказали в троне. Понимаешь, что это значит? Кроме него трон не должен достаться никому, - она снова щелкнула пальцами, высекая снопы искр.
        Я вздрогнул. Мне не хотелось заживо сгореть. Хоть я и колдун, а не хотел бы очиститься в костре, как это предписано уставами инквизиции. Только не я. Ведь я сам инквизитор. А значит мне все простительно. Только Фамьетта была настроена весьма серьезно. При взгляде на ее строгое лицо я невольно вспомнил о том, что забыл на днях отчитаться перед главным инквизитором или хотя бы передать какую-то информацию Жилю. Вряд ли такому неисполнительному слуге, как я и в дальнейшем будут рады. В лучшем случае меня отчитают, а в худшем... О худшем я не хотел даже думать.
        - Что ты от меня хочешь? - я с вызовом посмотрел на огневолосую фею и снопы оранжевых искр, осыпавшееся с ее пальцев и наряда. Они затухали, едва коснувшись ковра, но такой фейерверк все равно казался мне опасным. Хорошо, если никто не заметит этих вспышек в моем окне и не поднимет тревогу. Мне не хватало только, чтобы слуги примчались сюда с ведрами воды тушить пожар и застали в моей комнате ее.
        - Я хочу всего лишь тебя предупредить, - Фамьетта смотрела на меня спокойно, без всякого выражения, но ее взгляд будто пронизывал меня всего насквозь.
        - Меня уже предупреждали, - я вспомнил шесть свечей и шесть женщин за прялкой.
        - Предупредить о другом, - Фамьетта прочла мои мысли, как на скрижали. - Здесь лучше не оставаться, юный граф. В этом государстве. Его скоро может не стать.
        Последнюю фразу она почти пропела и снопы искр отлетающих от нее стали еще ярче.
        Наконец я отнесся к ее словам серьезно и с пониманием кивнул.
        - Как скоро? - только и спросил я. Достаточно ли у меня времени, чтобы уговорить бежать еще и Эдвина. Мне хватит всего дня или двух, чтобы одурманить его или утащить силой. Так я считал.
        Фамьетта не стала отвечать напрямую. Наверное, потому, что утешить меня было нечем.
        - Оно обречено, - только и повторила она, имея в виду окружающее нас государство, повела светящимися плечами и сама вдруг растворилась в пламени камина.
        А я остался один, не считая возни лепрехунов под ковром и ворчание домовых за стенами. Мне представились разбитые песочные часы, из которых вытек весь песок и закружился вихрем. Времени нет. Я это понял по выражение сверкающих глаз Фамьетты. Она сама - огонь. Она могла прийти с предупреждением лишь в последнюю секунду, когда все вокруг уже горит и выбраться практически невозможно. Но хоть одна секунда у меня еще есть. Я представил себе прекрасное лицо Эдвина с золотистыми ресницами и лазурными глазами. Лицо холодное, как у статуи. Ему то ничего не угрожает. Он для всех слишком ценен. И для людей, и для сверхсуществ и бог его знает для кого еще. А я точно чувствовал кого-то еще. Нечто, чему я не мог дать ни названия, ни определения, тоже жаждало получить его.
        Я вскочил, как ужаленный. Дело было вовсе не в том, что он погибнет. А том, что я буду считать его погибшим, если он не достанется конкретно мне. Я желал видеть его своей собственностью, своим другом и союзником, своим приятелем по колдовским играм и да, конечно же, своим любовником. Вот чего я хотел больше всего на свете. И я буду сражаться за него, даже если это будет стоить мне жизни. Хотя моя жизнь давно уже осталась битой картой. Я вспомнил петлю на шее и миг пробуждения после смерти. Ну, ладно, если это будет стоить мне вечности. Так вернее сказать.
        Я собирался использовать любой шанс, чтобы добиться своего. Сейчас, когда его страна вот-вот рухнет, он должен достаться мне.
        Корабль "Фортуна" стоял в гавани. Я собирался бежать на нем. Вместе с ним. Резная фигура русалки с зеркальцем на носу корабля лукаво улыбалась, будто давая мне обещание, что он непременно станет моим. Лишь бы только он не сжег корабль, на котором мы будем бежать. Я найду заклинание, которое нас укроет от его преследователя. А вот как справиться с ним самим. Если бы только я мог уволочь его на корабль силой.
        Я чувствовал где-то вблизи давящее присутствие колдуна, который жаждет заполучить Эдвина с не меньшей страстью, чем я. Только ему принц нужен был не в качестве объекта любви. Он лелеял куда более коварные планы. Ротберт. Я еще ни разу не видел его, но ощущал сгусток чего-то мерзкого и отвратительного, больше похожего на черное оперение ворона, чем на человеческое существо. Он сам затаился и ждал, а призванные им твари незаметно обступи город и держали его в осаде. При чем и на земле, и под землей и даже с небес. Всем находящимся в Виноре было теперь не вырваться не только из кольца чар, но и из их когтей. Я сам тоже оказался в ловушке, но для меня это было не страшно. Кое-каким нужным заклинаниям Магнус все же успел меня обучить. С таким багажом знаний я уже мог считать себя всесильным. Я смог бы вытащить с собой даже Эдвина и таким образом оставить Ротберта с носом. Я ощутил почти удовольствие от мысли, что колдун приложивший столько сил для пленения принца и захвативший всю огромную страну лишь ради него одного, вдруг понимает, что желанная добыча из этой страны уже ускользнула. Наверное, в этом
случае от Винора тоже не останется камня на камне. Но это было, собственно, все равно. Главное получить то, что я хочу. А благодарить власти в Виноре мне было не за что. Разве только за то, что лишили меня наследства.
        В случае похищения Эдвина я бы и с королем расквитался. Он отнял у меня надежды, а я у него сына. Не просто сына, а то существо, которым он почему-то особенно дорожил. Он, конечно же, знал о том, кто такой младший принц. Возможно, знал еще до его рождения и, тем не менее, признал сына дьявола своим. На это у него должны были быть веские причины. Я только не мог понять какие.
        Вероломные звездочеты, моментально учуявшие, что уже не желаю зла принцу, списали меня со счетом. Я больше не ощущал с их стороны ни возложенных на меня надежд, ни уважения. Они будто забыли, что я почти отношусь к их разряду. С тех пор мне начали подстраивать мелкие пакости. Я стал находить лягушек в супе, клопов в еде, моль в шкафу. И всегда рядом вертелись они, как тени в одеяниях усыпанных звездами.
        Именно за ним я вечером не стал возвращаться в замок, а зашел в припортовой трактир, который люди не замечали, а сверхсущества старательно обходили стороной. Рыжеволосый паренек по имени Камиль не хотел меня пропускать, но я оттолкнул его с дороги, смахнул воду, невесть каким образом оставшуюся на моем камзоле от его прикосновения, и сел играть в карты с тремя гномами. Вначале они очень обрадовать, что нашли дурачка готового им проиграться в пух и прах.
        - Смотри-ка, он пришел из королевского замка...
        А стало быть, в карманах у него хоть что-то есть, звучал конец этой фразы. Но только не вслух. Они сообщались между собой молча. И весьма ловко жульничали. Импровизированным столиком нам служила пустая бочка из-под забродившего пива. Карты были потрепанными и, если не ошибаюсь, краплеными. Только тайные пометки на них могли рассмотреть лишь гномы. Тем паче они удивились тому, что я начал выигрывать. Неожиданно даже для себя самого. Я почти не прикладывал к игре своего колдовского дара. Сегодня мне хотелось разочаровать хоть в чем-то кроме желаний Эдвина. И чем сильнее, тем лучше. Я жаждал забыть о той боли, которую причиняла мне его непреклонность. И искал этой боли противовес. А поскольку большее неудобство мне могли причинить только пустые карманы, то я стремился к ним. Однако тщетно. По мере того, как я выигрывал партию за партией, у гномов отвисали челюсти. Чары им не помогали, золото не возвращалось к ним из моих карманов. В итоге они ушли, чертыхаясь. А я остался один с выигрышем и разбитым вдребезги сердцем.
        - Даже не думай, что в любви тебе станет вести так же, как в картах, - услужливо напомнил мне рыжеволосый паренек, как оказалось, никс, все еще стороживший вход. Я вспомнил его влажные прикосновения и, нарочно дразня его, усмехнулся.
        - С чего ты взял, что я не могу быть везуч во всем?
        - С того, что наложу на тебя проклятие, лишь бы только этого не было.
        - Только попробуй, - я взглянул на колоду карт, которую гномы мне также проиграли. Вышло так, что, оставшись без монет, им было не на что играть, кроме как на нее, и таким образом она досталась мне. Это был первый раз, когда я играл с кем-то на сами карты вместо денег. Это был первый раз, когда я играл вообще в азартные игры. В прежние времена я себе такого не позволял. И вот мне, наконец, улыбнулась удача. Действительно жаль, что в любви мне не везет так же, как в игре.
        - Кстати, а почему ты решил, что в любви мне не везет, - начал я по-хамски врать Камилю.
        - По тебе видно, - хмуро отозвался он.
        Что ж, он усмотрел истину, но я не терял бравады.
        - Поэтому тебе не стыдно соврать, что ты наложил проклятие на меня, потому что уже знаешь, что и без него мне тошно. Так любой может стать чародеем. Слабак!
        Он разъярился, но в драку не кинулся. Позже я выяснил, что хозяин запретил ему драться сегодня. Потому что сегодня ответственный день.
        - А завтра я буду к твоим услугам, нахал.
        Завтра меня уже здесь не будет, подумал я про себя. А вслух начал требовать с него выпивки. От чего рыжий парень рассвирепел еще больше. Сейчас он напоминал мне Фамьетту, которая ошпарит любого, кто к ней подойдет.
        - Как скучна жизнь, - без вина и общества гномов мне действительно сделалось скучно, и я уже собрался уйти, как вдруг услышал мерное хлопанье множества крыльев. Не над самим городом. Шум доносился со стороны моря. Как будто по небу от линии горизонта в Винор летит целая стая драконов.
        - Армия моего господина, - с гордостью заявил Камиль.
        - А кто твой господин?
        - Сам князь, - он весь напыжился.
        - Что ж, я такого не знаю, - с горем пополам я сам нашел бутылку и попытался откупорить, но стекло звякнуло, разбилось само без видимой причины и поранило мне палец.
        - Учишься в Школе Чернокнижия и не знаешь князя? - Камиль мне не поверил.
        - А откуда ты узнал, что я из школы.
        Очередной ответ:
        - По тебе видно.
        Рассмешил меня до нельзя. Я хохотал, как одержимый.
        - Я больше там не учусь, слышишь, - отсмеявшись, сказал я. - Теперь я вольный маг.
        - Бродячий, - деловито поправил меня Камиль. - Так принято называть тех, кто не состоит в гильдии.
        - Какой еще гильдии?
        Теперь снисходительно усмехнулся уже он. Оказывается, я знаю больше, чем ты, говорили его лукавые глаза. Где-то я уже видел эти глаза. Но где? Не само его лицо, заостренное, как у эльфа, а только глаза. Кажется, когда-то давным-давно они смотрели на меня с лица другого существа.
        Камиль понял, что я присматриваюсь к нему с далеко не безобидными целями, и быстро нырнул в тень.
        - Пошел вон отсюда! - далеко не любезно прошипел он.
        Ну, хорошо, если он настаивает, то я могу и уйти. Я сгреб выигрыш, не пересчитывая его. Одна монета, как живая, выскользнула и укатилась в щель в полу.
        - Это плата за бутылку, - пояснил Камиль.
        - Бутылку, из которой я даже не пил?
        - Ты ее откупорил, - равнодушно пояснил он, не обращая внимания на мой кровоточащий порезанный о стекло палец. Первый раз меня заставили заплатить за нанесенную мне же рану. Ну и пусть. Я был слишком насторожен хлопаньем драконьев крыльев над Винором, чтобы думать сейчас о разборке с рыжим наглецом.
        У выхода в меня вцепился Жиль.
        - Пора уносить ноги, приятель, - сообщил он то, что уже не было для меня новостью. А вот то, что близость опасности превратила меня в его приятеля, было ново и любопытно. Еще он сильно нервничал.
        - Глянь на корабли в порту, их там целая флотилия. Чужих кораблей. В смысле с экипажем из нелюдей.
        Я обернулся на море. Да. Целая армада. Светящиеся судна, надутые паруса. Мое уже сверхъчеловеческое зрение помогло рассмотреть такие детали, как хвосты и щупальца, обвившиеся вокруг мачт и снастей, клещи, управляющие рулем. Ветер сам летел вперед, вызываемый ими. Штурманы, лоцманы, капитаны, шкиперы, матросы - все не люди. Ну и флот. А над всем этим летающая армия драконов в вышине. Хвосты и крылья затмили собой звездное небо. И кто же руководит всем этим?
        Конечно же, вышеупомянутый Камилем князь. Так, должно быть. Я был так увлечен разглядыванием всего этого жуткого великолепия, что не сразу понял - у них ведь есть цель. Они все приведены сюда не просто так. Вся эта грандиозная армия сверхсуществ созвана для того, чтобы забрать самое ценное, что только может быть. Его! Того, кого хочу и я. Меня больно кольнуло в сердце. Я смотрел на шкуры драконов: изумрудные, сапфировые, гранатовые, опаловые, аметистовые. Они сверкали как драгоценные камни. Сдерешь такую, и ты уже богат. Но как же эти твари сильны. Один дракон пронесся в опасной близости от нас. Снизу я мог разглядеть только брюхо и очертание мощных рельефных крыльев. Ну и красота. Он сверкал, как лазурит, но этого света было больно глазам.
        - Бежим, - Жиль тянул меня изо всех сил.
        Бежать? Но куда? Под землю? Разве и под ней не ползают твари, призванные сюда князем. Ни отрезали пути отступление даже по подземным лабиринтам. Они затаились даже в склепах и в глубинах могил. Город на земле наводняли другие твари. Деться отсюда некуда, если только ты не с ними.
        - Ты ведь присмотрел корабль, - настаивал Жиль.
        Он то откуда об этом прознал? Наверное, видел, как я слоняюсь по порту, и читал мои мысли. Тогда он знает и о моем самом главном разочаровании. О том, что я не могу вернуться в замок за ним. Я глянул на замок на холме. Мой острый взор выделил ярко освещенные окна тронного зала, где сейчас как шла разборка. Драконы парили у этих окон. Изнутри их должно быть хорошо было видно. Те, кто в замке, в осаде. И он вместе с ними. Он сейчас там. Что если и я к нему вернусь.
        Но цепкая рука Жиля не пустила.
        - Не вздумай, - прошипел он таким тоном, что мог испугать любого.
        Он хватался за меня, как за спасительный канат. Ну что мне было делать? Один дракон уже дохнул огнем на город. Дома вспыхнули. Пламя перекидывалось с невероятной скоростью. Другая летающая тварь выпустила струю огня на корабли в гавани. До того, как загорится "Фортуна" я должен оказаться на ней. Хоть я и талантливый маг, а восстановить корабль из пепла уже не смогу. Только не в такой спешке.
        - Если не поторопимся, то нам придется отдуваться на службе у Ротберта еще много столетий, - настаивал Жиль. - Ты даже не представляешь, что он за жулик. У него ты будешь, как в рабстве, если не хуже. Лучше бежать сейчас.
        - А сам ты не мог бы убежать без меня?
        Вопрос заданный напрямую застал его врасплох.
        - Вдвоем лучше, - выкрутился он.
        - А вот я бы предпочел в одиночестве.
        
        
        ВСЕ ДЕМОНЫ МОРЯ
        
        Пробраться на корабль оказалось совсем не трудно. Мы проскользнули как тени. Еще проще было убедить капитана отплывать. Он и сам об этом думал. Было даже лишним нашептывать ему подобные мысли. Но, попав на судно, мы оба на какое-то время постарались сделаться невидимыми. Вся моя сила уходила на то, чтобы защитить корабль от драконьего огня и протолкнуть судно сквозь толщу чар, опутавших все подступы к Винору. Сейчас это оказалось проще всего, потому что армада князя, сама прошедшая сквозь купол чар, ненадолго пробила брешь. Он собирался уплыть после того, как разрушит всю страну. И увести моего принца с собой.
        Уже с палубы короля я смотрел, как целая страна горит и превращается в руины. От драконьего огня Винор вместе с замком и ближайшими поселениями занялся, как одна большая трутница. Можно было сказать, что горит не сам город, а не желание этого города лечь к ногам дьявола. Ну и сложная вещь политика. Один промах и рушится целая страна. Моему слабому уму было не понять, почему после отказа передать престол по назначению, его нельзя было отнять силой, а нужно было лишь разрушить. То, что не достанется Эдвину, не достанется никому. Это я уже усвоил. Если б мой разум был изворотлив, как червяк, он бы проник в пылающий дворец и выведал все остальное. Но я вдруг осознал, что, как чародей, еще очень слаб. Куда мне тягаться с тем, кто привел с собой целые армии драконов? Умей я колдовать по-настоящему, и мог бы восстановить всю страну из пепла. Но я не мог. Я мог лишь спастись бегством сам.
        Фортуна благополучно миновала купол чар и еще ночью вышла в открытое море. Я устал от усилий поддержать курс, сам не зная, куда надо плыть. Мне нужно было отдохнуть и набраться сил после того, сколько энергии я потратил на колдовские приемы. В матросском кубрике места для меня конечно не нашлось. Спать там или в каютах было довольно опасно, меня могли заметить. На кампусе тоже. И на борту тем более. Так, где же укрыться. Я заметил бочонки с грузом под рваной парусиной и спрятался там. Жиля я предоставил самому себе. Где он это его дело. А мне хотелось спать.
        Мне снилось, что фигура на носу корабля оживает. А потом настоящая русалка, которая расчесывает костяным гребнем свои зеленые волосы и ждет, пока наш корабль затонет. Тогда она утащит меня в пучину. Моя фортуна. Так я ее назвал.
        Во сне я плакал. Я чувствовал, что теряю Эдвина. И слезы обжигали мне щеки, как ртуть. Огненные драконьи слезы. Такими может плакать он, а не я.
        Мне не удалось установить связь с его сознанием. Я не знал, где он и что с ним. Смятение сказывалось на моих силах. Я чувствовал себя ослабленным.
        Хоть перед сном я и наложил заклятие, оберегающее мое спящее тело от чужих глаз, с утра меня пробудил гомон. Группа тупых матросов собралась вокруг. Парни шептались и крестились, как набожные старушки. Среди гула голосов я выделил несколько реплик объясняющих причину их страха. Демон в черном оказался прямо на их судне и прямо посреди открытого моря. Это значило быть беде.
        Что ж, если они причиняли меня за демона, пожалуйста.
        - Надвигается буря, ребята, - решил подыграть я им. Бурю я вызвать и, правда, мог. Моих магических способностей на это вполне хватало. - Так, что не злите меня, - я щелкнул пальцами, высекая искру, как это любила делать Фамьетта. И у меня вышло. Правда вместо целого снопа искр вырвалось только несколько, да и то жиденьких, но матросов это впечатлило. Они со страхом попятились.
        Я углядел в толпе юнгу.
        - Эй, ты, малыш, - я вытянул руку так, что со стороны казалось, будто она удлинилась и вцепился ему в воротник. - Принеси мне вина. И живее.
        - А ты, - по колпаку Кука я признал судового повара, - мотай на кампус и притащи еды, да побольше, не то я начну есть ваше сырое мясо, как раньше ел трупы, которые выкапывал из могил.
        Теперь попятились дружно все. В ближайшее время меня никто не беспокоил. Еду и вино оставили на палубе на безопасном расстоянии от меня. Я заставил духов подтащить ее поближе, сетуя на то, что в море холодно. Мне бы развести огонь. Я жалел, что не могу высечь достаточно искр. Однако эти сожаления прошли, едва я понял, что боки подо мной полны вовсе не вином, а порохом. Теперь ясно, почему команда так боялась, когда я высекал из пальцев искры. Я ведь мог и без наличия дракона спалить все судно. Вот каково быть неумелым чародеем. Я жалел, что на судне со мной нет Эдвина. Уж он то быстрее меня поставил бы всех на место. Жиль куда-то бесследно исчез. Я даже не пытался найти его. Какое-то время я спал на бочках, а потом решил избавиться от неудобства, оккупировав капитанскую каюту. На корабле тем временем как раз начали замышлять что-то против демона в черном, как они меня называли. И я решил упрочить свое положение здесь, не дожидаясь бунта. Лучше занять твердые позиции прежде, чем разгневанная команда накинется на меня с крючьями и ножами. В каюте капитана мне будет куда удобнее отражать нападение,
чем сидя на бочках. К тому же в ней было довольно уютно. Меня всегда тянуло к роскоши.
        Признаться, я был не против убить капитана, сбросить его труп в море на корм акулам, а себе взять его нарядную одежду, его инструктированное каменьями оружие и прочие приглянувшиеся мне вещи. Хорошо если при этом я смогу внушить глупым людишкам из экипажа, что всегда был у них капитаном. Я ведь мог стереть начисто их память и заставить поверить в то, что они всю жизнь бороздили моря под моим началом. А мог бы напротив сделать вид, что исчез сам, а им вдолбить в мозги, что выгляжу точно так же, как привычный им человек, который ими командовал. Один трюк стоит другого. Но достаточно ли у меня сил для этого. Жиль не остался, чтобы меня поддержать, но я справлюсь и сам. Нужно быть решительным.
        Едва я попал в каюту, как капитан оказался в моих когтях. Я спал в его постели, ел с его тарелки, а он, запуганный, сидел в углу каюты и смотрел на меня, как невесть на какое чудо. Да, сложно иметь в компании демона. Все, к кому является такой захватчик, как я, уже перестают радоваться привычной жизни. А я вот в отличие от них сам пытался завлечь дьявола себе в компаньоны. Только он меня не захотел. Но довольно сожалеть об этом. Я могу тосковать о нем еще целую вечность, а дела решать надо в первую очередь.
        В итоге я все же убил капитана и сбросил его труп в море как-то в звездную ночь. Мне удалось занять его место, но что-то я видимо сделал не так, потому что команда все еще готовилась поднять против меня бунт. До меня долетали обрывки их взволнованных разговоров. Они шептались, перемежая слова с молитвами. Молитвы должны были помочь им уберечь их планы от ушей демона, но я все слышал и понимал, что мне нужно либо перебить всю команду и остаться управлять судном одному. Либо сбежать с этого корабля. Первое было более приемлемым. У меня вполне хватало магических сил, чтобы заставить все снасти работать самостоятельно. Вот и сейчас корабль плыл вперед подгоняемый ветром, интенсивность которого контролировал я. До такого уровня мои способности уже дошли.
        О, если я соберусь исчезнуть, то куда мне бежать в открытом море? Конечно, всегда можно притвориться невидимым, затаиться и изредка воровать еду на кампусе. Но не улететь, ни попасть самостоятельно на берег я не мог. Если только... Я нащупал на груди золотую звезду - отличительный знак ученика Школы Чернокнижия. Первый раз она помогла мне перенестись в другой город. Нужно было только пожелать. Но второй раз это могло и не сработать.
        Какое-то время я мучался раздумьями. Но все мысли вели в никуда. В итоге я перестал думать вообще и стал прислушиваться к тому, что происходило вокруг. В море под дном судна обитало нечто, на что никто кроме меня не мог обратить внимание. Но наш корабль иногда привлекал взгляды иных существ. Они жили под водой. Мой слух ловил их быстрое скольжение на глубине. Я попытался напрячь свое тайное зрение и заглянуть под воду, но это оказалось слишком сложно. У меня просто не хватило сил. С первой попытки я смог разглядеть лишь водоросли, кусты кораллов и ракушки, но не рассмотрел существ, что проплывали между всем этим. А они вот вроде бы почувствовали меня.
        - Колдун на борту! - эту фразу произносили вовсе не перепуганные люди с судна. Нет. Ее твердили нечеловеческие уста. Неземные голоса звучали заинтригованно. Звуки долетали до меня именно со дна моря. Я мог безошибочно это определить.
        Один раз над нами пролетел огнедышащий дракон. Он хотел дохнуть с небес на судно, и я весь содрогнулся, когда ощутил его желание. Сейчас корабль вспыхнет подобно спичке.
        - Пожалуйста, не надо, - взмолился я.
        И вдруг с удивлением понял, что дракон передумал. Крылья где-то в высоте плавно замахали. Он полетел дальше, не тронув нас.
        - Колдун молодец, - запели смеющиеся голоса под водой. Я их слышал. Но больше меня поразило то, что я только что сделал. Выходит, сверхъестественные создания чуют меня издалека и не хотят трогать. Только что я избавил судно от гибели и пожара в открытом море. Знали бы об этом матрос на борту и уже не точили бы для меня ножи. Но они не знали. А скажи им кто, они бы не поняли.
        Пусть живут в счастливом неведении.
        Жаль только, что они были уверены, что мое появление на судне принесет им беду. Пока что вышло как раз наоборот. Я отвратил опасность.
        Буря также еще не разразилась. Погоду я мог проконтролировать. Выбрать курс, чтобы избежать встречи с пиратами или другими суднами я тоже мог. И ветром пока что командовал я. Все как будто в моих руках кроме одного. Я так и не смог подчинить себе команду и атмосфера час от часу накалялась. Ну как мне их образумить. Может их просто слишком много для того, что сила моего внушения смогла сработать сразу на всех. Тогда стоит уже сейчас перебить часть экипажа. Мысленно я уже приготовился к этому.
        Я лежал в капитанской каюте и подкидывал игральные кости, которые здесь же и нашел. Мне уже стали привычны подозрительные звуки за окном. Только это не мятежная команда их издавала. Изредка влажные щупальца оставляли следы на иллюминаторе. Я закрывал глаза и мысленно представлял себе китов, акул, медуз, пираний, рыбу-меч, но только не тех существ, которые стали видны моему тайному зрению на подводных глубинах. Только не их. В глубинах вод они казались мне еще более жуткими чем ожившие трупы утопленниц. Лучше было разглядывать затонувшие корабли, поросшие кораллами, сундуки с них, полные крабов и скорпионов, скелеты и кости в отрепьях старинных одежд и не замечать другие существа сновавшие вокруг всего этого. Существа с плавниками, щупальцами, пустыми белками глаз и иногда восхитительными головами.
        Я не думал о них, но они мне снились. Однажды ночью чей-то мелодичный голос позвал меня на палубу, и я вынужден был подчиниться ему. Он звучал так сладко, будто лира. Он велел мне спрыгнуть вниз с борта. А я шел на зов, потому что слышал не слова, а ноты. Я не разбирал их значения. Лишь перегнувшись через борт я опомнился. И тут же рядом со мной из воды зазвенел раскатистый серебристый смех.
        - Фортуна! - я заметил прелестную голову с длинными зелеными волосами плавающими на поверхности воды подобно водорослям и не видел больше уже ничего. По венку из кораллов на ее лбу ползали крабы, но и это было уже не важно.
        - Дай мне свои брошки с жемчугом, и я принесу тебе удачу.
        Она протянула ко мне влажную руку.
        - Брошки, - я проследил за ее взглядом. - Это же мои запонки.
        - Не важно, - ее голос все еще звучал, как мелодия и наверняка навевал кошмары матросам. - Жемчужины. Слезы моря. Они должны вернуться в море.
        Пусть так. Я кивнул, отстегнул их от кружева и бросил ей. Она поймала их ловко, но на этом нашему разговору пришел конец. Я лишь видел, как мелькнула над водой перламутровая чешуя на русалочьем хвосте так похожая по текстуре и остроте на чешую драконов. Я думал, что Фортуна не выполнит обещание, но она выполнила. Едва экипаж решился на бунт, как все судно ловко разломали щупальца кракена. Я запомнил это, как страшный сон. Ножи, приставленные к моему горлу, крики и длинные склизкие щупальца, ползущие по иллюминаторам. Моих злоумышленников утащили на дно, а самого меня подобрал проходивший мимо пиратский корабль. До этого я долго пробыл в холодных русалочьих объятиях и был счастлив услышать человеческие голоса. Пусть даже это голоса самых опасных преступников, бороздивших моря.
        Пиратский корабль "Сделка с дьяволом" был как раз для меня. Здесь мне не удалось стать капитаном, но этого и не требовалось. Вместо этого я легко затерялся в команде. Ребята на борту оказались еще большими неудачника, чем я, поэтому на меня никто не злился. Напротив, я стал популярен среди пиратов благодаря своим волшебным трюкам. Я заставлял попугаев произносить странные речи на никому не знакомом языке, обезьянок раскланиваться подобно вельможам, пускал искры по шкурам крокодилов, один раз даже прекратил своими чарами шторм. Дело было в том, что мне приглянулась красная шапка одного из матросов, и я торжественно пообещал, что если надену ее и выйду на палубу, то волны сами улягутся. Так и произошло. Я получил и шапку и уважения. Так, что в течение плавания мне удавалось выманивать у членов команды те или иные понравившиеся мне или просто полезные вещи: саблю с кривым лезвием, пороховницы, ятаган с рукоятью инструктированной яшмой. Пару раз я даже обыгрывал в кости помощника капитана. Он озадаченно чесал в затылки, но честно отдавал мне выигрыш. Все-таки пираты неплохие ребята. Конечно, буйные,
этого у них не отнимешь. Но милый фокусник вроде меня может стать в их команде своим человеком.
        Меня здесь начали уважать. А поэтому никто старался не замечать, что по ночам я выхожу на палубу один и разговариваю с кем-то, кого поблизости нет. С кем-то, кто, возможно, обитает в море.
        Так в одну ночь я остался вперед смотрящим. Я глазел не столько на горизонт, сколько на крошечных пикси, летавших возле мачты подобно светлякам. Видели ли их снизу? Возможно. Но вот голосов, которые окликали меня из моря, кроме меня самого больше никто не слышал. Я ждал. Голоса русалок сообщили мне, что сейчас произойдет что-то особенное. Недавно я кинул в море несколько костяных гребней с недавно ограбленного судна, они приняли подарок и теперь были ко мне милостивы.
        - Ты приносишь жертвы морским богам, - шепнул на это шкипер. Он давно заметил, что я забираю себе помимо собственной доли от налетов и грабежей те вещицы, которые больше никто не захотел взять. Они не представляли для пиратов никакой ценности. Однако я подбирал их, чистил, и потом они исчезали куда-то. Иногда ловкие щупальца заползали на палубу, а чаще я сам выбрасывал дань в море. И морские обитатели начали относиться ко мне с одобрением. Больше никто не старался утащить меня на дно, зато мне помогали. Вот и сейчас пикси подтащили ко мне подзорную трубу, я глянул в глазок и рассмотрел на горизонте такой галеон, что у меня перехватило дыхание. Великолепный гордый многомачтовый корабль. Подобный я видел лишь однажды. В ту ночь, когда похитили Эдвина. Что-то во мне встрепенулось. Ощущение было таким, будто множество мотыльков порхают внутри тела, и стараются вырваться. Вот ночь, когда я отомщу за то, что принца отняли у меня.
        Я сразу понял, в чем дело и почему этот роскошный корабль с черными парусами кроме меня не мог заметить никто. Он сливался с ночью, это само собой. Паруса и мачты сами по себе напоминали цветом ночную мглу. Но фонари на нем. Множество фонарей освещавших резную горгону Медузу на носу судна - их то хоть кто-то должен был углядеть. Однако я видел судно лишь в подзорную трубу, принесенную пикси. Стоило отнять ее от глаз, и корабль, как будто перестал существовать.
        Это был мой звездный час. Я знал, что корабль бороздит моря по приказу князя, и собирался с ним рассчитаться. Сейчас владетель роскошной армады, увезшей предмет моего восхищения, мне за все заплатит. Я перебудил всю команду, предварительно капнув чуть волшебного зелья в ведро, из которого все матросы умывались. Теперь я сам мог производить мазь не хуже гномовой. Я заставил их увидеть корабль, предложил капитану заглянуть в подзорную трубу. Я, как демон в черном, нашептывал ему, что помогу взять галеон, несмотря на то, что его осадка во много раз больше, а пушек и орудий на нем столько, что и не сосчитать.
        Поскольку на этот раз галеон плыл с чуть более мирными целями, чем в ту ночь, когда я его впервые увидел, а драконов в сопровождении у него не имелось, то игра была практически легкой. Именно игра, а не битва. Пираты дрались, за что я им был весьма признателен, но главный эффект оказали мои часы. Нам досталась такая прибыль, что мы могли бы сами стать королями. Обломки галеона пошли на дно и отравили воду, но я не обращал внимания на недовольный писк русалок. Я искал среди добычи хоть что-то, что могло бы указать мне путь к Эдвину и не находил ничего такого.
        Уговаривать команду не пить вино с захваченного судна было бесполезно, поэтому я предоставил им самим принимать решение. То, что наутро им стало плохо, тоже меня не трогало. Однако легко ничего не закончилось. С тех пор, как мы потопили гордый галеон, над нами как будто нависло проклятие. Не надо мной, над людьми. Пираты при всей их наглой храбрости были ведь всего лишь людьми. С одной стороны я сделал глупость, потому что от того эликсира, который я добавил в воду, глаза у многих начали кровоточить. То ли я сам был не очень умелым чародеем, то ли на человеческий глаз слишком губительно воздействовали все мази, открывающие хоть какое-либо воззрение на детали сверхъестественного мира. В данном случае на галеон. Капитану вообще стало дурно. Он забрал себе столько золота с галеона и так долго пересчитывал монеты, что от соприкосновения с нечистым богатством руки у него начали отсыхать. Мне все это было как-то безразлично. Моя политика давно уже состояла в том: лишь бы только остаться целым самому. С тех пор, как отец устроил заговор, меня все только притесняли, а стало быть, и я не был обязан ни о
ком проявлять заботы. Пусть хоть вся команда передохнет, мне то что. Плохо было лишь то, что морские жители тоже на меня обозлились. Они считали, что это по моей вине их заводи теперь отравлены. Обломки проклятого галеона рассыпались в воде ядовитым черным пеплом, и им стало трудно дышать. Водяны, никсы, водяницы, сирены, кракены - все как-то разом озлобились против меня. И что мне было делать? Ведь находился я сейчас посреди открытого моря, а летать не умел. Мне бы уговорить любого пролетавшего над морем дракона донести меня до ближайшего города. Но разве их уговоришь?
        Я даже начал жалеть, что со мной больше нет Магнуса. Уж он то выпутался бы из подобной ситуации. Ведь он был способен летать. Он мог подхватить меня и перенести над морем. Как раньше переносил над лесом. Я тоскливо вертел в руках звезду, свой отличительный знак ученика магов, и думал о нем. Какой-то частицей сознания я даже хотел, чтобы Магнус откликнулся на мой молчаливый призыв. И он откликнулся. Я просто почувствовал его присутствие рядом и раскрыл глаза. Он склонялся над койкой, на которой я лежал. Красивый и загадочный. Такой влекущий. Только не тот. Мне бы увидеть Эдвина, но его я вызвать никак не мог.
        - Понадобилась помощь? - мой бывший наставник слегка усмехнулся, так бесстрастно, что мурашки поползли по коже.
        - Скорее услуга, - я старался сохранить лицо. - Дружеская услуга.
        - Ты считаешь, что у такого как ты могут завестись друзья, - опять усмешка, только на этот раз более искренняя.
        Я лишь пожал плечами.
        - Я смотрю у тебя куда больше врагов, - он навострил уши, прислушиваясь к звукам на палубе. Не покривлю душой, меня поносили, на чем свет стоит. Едва пиратам стало плохо, они разом сошлись на том, кто виноват. До моих чутких ушей долетали проклятия.
        - Они быстро мрут. Мои враги, - я знал, что им осталось недолго, как и экипажу Фортуны.
        - Все смертные враги, - Магнус услужливо напомнил мне о тех, кто остался в море.
        Да, достанься я на съедение им и теперь меня уж точно растерзают.
        - Что ты предлагаешь, - я приподнялся на локтях и с вызовом взглянул на него.
        - Всего-то малость.
        - Какую?
        - Возвращайся назад в Школу Чернокнижия. Там твое место.
        Учиться. Снова учиться в Школе Чернокнижия. От одной мысли о том, что мне опять придется просиживать ночи над учебниками, я действительно почувствовал себя проклятым. И все же я кивнул. Лишь после согласия Магнус протянул мне свою белую светящую руку.
        - Тогда полетели!
        
        
        СТРАНА ПЕПЛА
        
        Я вспоминал о своих последних днях на корабле. Я знал, что Эдвин спасется, иначе нашел бы способ увести его силой.
        Против меня пытались поднять бунт, ненароком я прочел судовой журнал, где было неоднократно отмечено, что все беды на борту из-за некого странного парня - меня. Не обращая внимание на шушуканье, я беспечно уселся на борт и смеялся до упаду. Я не мог улететь в открытое море, как Магнус, но я мог их припугнуть.
        - Вы хотите, чтобы я вызвал бурю? - этого уже хватало, чтобы вызвать их страх. Они знали, что по моим повелениям начинают подниматься волны, дуть штормовой ветер, рваться паруса и ломаться снасти.
        - Он колдун, - шепнул кто-то особенно громко.
        - Да, знал бы ты, как это сложно быть колдуном сам бы обозлился на жизнь.
        Лично я на жизнь был чрезмерно обозлен. Обозлен на людей. На сверхсуществ. Даже на Магнуса, который, между прочим, спас меня.
        Он вернул мне звезду, которую я где-то обронил. Это ведь был знак особого отличия учеников тайной школы от других звездочетов. А я чуть ее не потерял. Если бы только она, как живая, не вернулась ко мне в карман. Ведь от нее и такого может ожидать.
        - Покажи ее и обратись к ним, если тебе нужна будет помощь, - назидательно произнес Магнус.
        - К ним? - я не притворялся, что его не понял. - К сверхъестественным существам или к тем черным теням, которые наподобие молчаливых монахов шастают по зданию школу.
        Я был раздражен, но он ответил спокойно.
        - К ним это значит к тем, кто успел стать главными в школе. Они дают обет всем нас помогать по мере возможностей.
        - А я то думал, что в этой школе не бывает главных.
        - Так было в давние времена, - повторил он то, о чем уже когда-то сообщил.
        - Жаль, что я родился не в те давние времена, - съязвил я.
        - Многие, кто действительно талантлив, об этом жалеют. Тогда было больше простора для применения и развития подобных сил, - он крепко пожал мою руку, будто она то как раз такой силой обладала. - Нормы цивилизации, проникшие даже в школу, ограничивают нас. Зачем начальство, иерархия, статусы, до которых нужно дослужиться, если все равно повелевать рожден тот, кто через все это не проходил.
        - Ты имеешь в виду Эдвина?
        - Не мечтай особо о нем?
        - Почему? - это был вопрос последнего дурака, который ошалел от любви настолько, что даже не замечает собственной глупости и смеха вокруг. Мне, казалось, что надо мной смеется даже сухая земля вокруг или то были духи в ней. Кстати, что это за место, в которое Магнус меня отнес. Я огляделся по сторонам. Одни пустыни на мили вокруг. Ни деревца, ни травинки, ни камешка. Лишь пустота. И сухая серая земля, будто обожженная. Вернее сожженная вовсе. Не земля, а черный пепел. Мне казалось, что от нее исходят ядовитые пары.
        - Это бывшее королевство отца твоего любимчика. Винор.
        - Что? - я знал, что какие-то разрушения здесь произошли, но подобного не мог себе даже представить.
        - Как видишь, раз государство не досталось Эдвину, оно не досталось вообще никому.
        - По-твоему это жестоко? - я нашел в себе силы усмехнуться, хотя уже лихорадочно воображал, что же сделали бы со мной претендующим на него, если даже целую страну обратили в пепел. Не в руины, а именно в пепел, ядовитый от прожегшегося на сквозь землю драконьего огня и уже навеки бесплодный. Никогда больше здесь не прорастет ни травинки. Я представил себе Клею рядом с ее сожженным деревцем или какой-то корягой, которая от него, возможно, ее осталось. В моих видениях дриада сама была серой и потрескавшейся, как сожженная кора. Она отчаянно искала хоть одну лазейку с опаленного ядовитым огнем острова.
        - Во всяком случае, справедливость восторжествовала на время, - заметил Магнус.
        - Как это? - я заметил посреди жженой пустоши сруб колодца, из которого выползали клешни черного дракона. Вот, что осталось. Дом чудовища. Все нужное, плодоносящее и доброе сгорело, а колодец, ставшей обителем ядовитой твари, остался. Я подумал, что, говоря о справедливости, Магнус имеет в виду это, но поспешил с выводами.
        - Я об Эдвине, - неожиданно намекнул он. - Государство не досталось ему и сгорело в огне, но и сам он никому не достался. Он сейчас гниет под землей в темнице у князя за изучением колдовских книг и выйдет ли он оттуда хоть когда-нибудь? Лучше б не вышел. Нам это не выгодно. Иначе все государства могут превратиться в копию того, которое ты сейчас видишь перед собой в пепле и золе.
        - Но еще я вижу это, - я указал на колодец с монстром.
        - О, он здесь не единственный.
        Склизкий черный дракон внутри него мог ведь и дохнуть на нас огнем. И сколько здесь еще таких. Я хотел намекнуть, что Магнусу жить в такой глуши среди них самое раздолье, но разумно удержался от комментариев.
        Он показал мне по пути еще одного дракона, который обитал внутри кургана. Этого я уже знал. Я встречал его как-то раз в облике высоко незнакомца. Только теперь он стал облезлым и будто сам обожженным. Сокровища, которые он все еще охранял, его как будто уже не волновали. Мы могли бы залезть внутрь кургана и что-нибудь с собой прихватить, но Магнус удержал меня.
        - Никогда не лезь к сокровищам через еще живого дракона, - унылым менторским тоном предупредил он.
        - Он же скоро издохнет, - не удержался я, мне жаль, если до драконьих ушей это долетело, благо, что монстр на меня не разгневался. А вот мой наставник начал меня раздражать. Он то не дракон, но его компания стала казаться мне весьма обременительной.
        - Даже мертвый дракон опасен, вспомни о ядовитых испарениях и магических знаках начерченных его когтями. Ты же не хочешь забрать проклятие вместе с сокровищами.
        - Ты просто хочешь оставить их все себе.
        Он усмехнулся.
        - Я даже не пометил это место своим оберегающим символом.
        - Тебе это и не нужно.
        - Прекрати!
        - Что прекратить? - я разозлился на него. Это было не умно, учитывая то, что мы здесь одни, и он может меня бросить. Тогда я либо умру с голода, либо надышусь до смерти ядовитыми осадками в воздухе, либо меня сожрут драконы. Вариантов было немного и все мне не подходили.
        - Я хочу, чтобы ты отнес меня в школу, а сам отстал, - бросил я ему в лицо.
        Он только рассмеялся. Его сухой раскатистый смех эхом пронесся над испепеленной почвой. Она тянулась до бесконечности, сливаясь с таким же серым горизонтом впереди. И меня тошнило от этого могильного пейзажа. Вся эта страна - могила. Один огромный остыв великого погребального костра. Люди не поклонились сыну дьявола, и он их всех испепелил. И их, и страну. Так или иначе, она все равно ему досталась. А что тут делать мне?
        - Я ведь бежал отсюда не для того, чтобы вернуться, - резонно напомнил я.
        Магнус пожал плечами, будто признавал, что произошло небольшое недоразумение, но с этим уже ничего не поделать.
        - Я всего лишь хотел, чтобы ты увидел все собственными глазами. Не вороны донесут до тебя слухи, ты можешь узреть теперь сам, к чему приводит всех контакт с созданием, которое, мягко говоря, выше нас всех.
        - К чему ты клонишь?
        Опять легкое пожатие плеч. Он будто не знал, как облечь свои мысли в слова.
        - Твоя страсть к Эдвину губительна, прежде всего, для тебя самого.
        - Страсть? Да я к стольким ее испытывал и...
        - Нет. На самом деле ты испытал ее лишь однажды. И выбрал не тот объект, который тебе бы подошел.
        - Поэтому ты хочешь меня оставить? - напрямую спросил я у него.
        - Ты сам хочешь, чтобы я тебя оставил, - поправил Магнус. - Потому что я не Эдвин. Не тот, кого ты хочешь видеть рядом с собой.
        Я задумался. Страсть. Неужели в своей жизни я испытал ее только к Эдвину. Каждый раз, когда отправлялся выпить с друзьями и выдел очаровательную трактирщицу, я все откладывал на потом. Меня прельщала женская красота. Даже очень. Блондинки, брюнетки, шатенки, даже рыжие. Мир полнился от разнообразия миленьких головок на изящных девичьих плечах. Крестьянские блузы или декольтированные дамские платья не всегда старались прикрыть соблазнительную грудь. Я обольщался и кокетничал с дамами, смотрел голодными глазами на симпатичных служанок в тавернах, но не спешил за ними бежать. Возможно, мне не нравилась мысль о том, чтобы удовлетвориться вторым сортом. В конце концов, мой тщеславный отец своими кознями спешил сделать меня наследником престола. Естественно в отличие от своих бездарей друзей я должен был претендовать лишь на что-то выдающееся. Уличные девки для них, а нечто эксклюзивное для меня. Тогда я еще не знал, что в сильнейших чародеях страсть к людям сводится к нулю. Все мы - жертвы наследия Мадеэля. Он считал людей насекомыми, пока не встретил избранную, которую можно отнять у небес. В нас тоже
человеческие желания спят, усыпленные чрезмерными магическими талантами. А потом мы видим свою гибель и просыпаемся. Так я увидел Эдвина и понял, что уже не могу без него жить. Проблема состояла лишь в том, что он мог жить без меня. И вполне отлично. Уж ему то в успехе не откажешь. Он всегда притягивал удачу, золото и абсолютную победу. Вроде бы я тоже избранные, мы с ним друг другу так подходим. Хоть бы это заметил и он, кроме меня. А он что-то не спешил. Разве влюбленные бывают слепы, пока их не расшевелишь. Я что-то в это не очень верил. Но все равно, как полный дурак, еще на что-то надеялся.
        И вот теперь вместо того, чтобы быть с ним мне снова предстоит учиться. Магнус снисходительно решил, что доставит меня назад в школу сам или же оставит здесь, чтобы я мог посидеть, подумать и если захочу снова учиться, то стоит лишь загадать на той же самой золотой звезде обратную дорогу. В этом случае через миг я уже буду там. А полет над океанами всего мира в его объятиях не состоится. Итак, я мог выбирать. Хочу я назад или нет. Но решение было уже принято. Больше мне некуда деваться.
        Школа чернокнижия! Я сразу возненавидел само это название. Сейчас я сам готов был бить кулаками о стену, но боялся, что собью только кулаки, а не монолит. Вот Эдвин смог бы сокрушить стенки одним ударом ладони.
        По их словам ему тоже предстояло учиться. У меня это в голове не укладывалось. Ему! Хоть под учебой могло иметься в виду нечто более привилегированное, чем у меня. Мне учиться жутко не хотелось. В отличие от принца у меня выбора не было.
        Единственное, что мне осталось это надеяться, что после обучения, вернее заточения, мы снова будем вместе. И, тем не менее, я вспылил, когда узнал, что прислуживать ему будут именно Камиль и пряхи.
        - Они же его соблазнят, - я от ярости потрясал кулаками и сам готов был взлететь. Наверное, со стороны казалось, что я пляшу на проклятом холме рядом с парящим рядом змеем, но на самом деле я от злости пинал ногами кочки, которые на самом деле оказывались гадкими ядовитыми существами. Они сами дохли на местной почве и все равно напоминали мне прях: пламенных, живых и агрессивных. - Это бестии, проклятие всего их рода. Шлюхи, а не феи. Как можно поселять с ними невинного неопытного мальчика.
        - Невинный мальчик является сыном Денницы, - осторожно напомнил Магнус. - В нем спит дракон.
        - Даже дракона можно совратить, - не задержался я с ответом. Я был полностью уверен в своей правоте, и от осознания этого мне хотелось выть. Конечно же, они его соблазнят. Моего Эдвина. А что останется мне. От ревности я готов был хоть сейчас удавиться. Я не находил себе места. Вот как, значит, чувствуют себя те, кто кончают с собой из-за любви. Во мне самом как будто разгорелся драконий огонь и сжигал меня изнутри. Я вспоминал обольстительную улыбу Пантеи, ее женскую привлекательность и очарование феи, искушающую прелесть ее подруг. Если бы из меня сейчас выполз монстр, способный крушить все и всех, я бы ни чуть не удивился.
        - Нельзя оставлять его с ними одного. Они же на все способны. Куда только смотрит его отец? Почему он не заботиться о собственном сыне? Или почему не позволяет другим приглядывать за его за ребенком, хотя должен был бы делать это сам?
        Я неистовствовал, а Магнус смотрел на меня с холодным безразличием и улыбался.
        - Винсент, Винсент, - протянул он, едва я сделал паузу, чтобы отдышаться. Его лукавый искрящийся взгляд, казалось, проник мне в душу. Он видел все и все понимал. Я стал красным до ушей, как рак. Сомнений не оставалось. Что бы я не говорил, он понял саму суть.
        - Никак не ожидал этого от тебя.
        Я посмотрел на него и вдруг сам злорадно усмехнулся. Речь шла не о том, что запретная страсть оторвала меня от сельских модниц. Здесь таилось нечто более глубинное.
        - Нет, ты ожидал, что сам вызовешь во мне подобную реакцию.
        Он даже не сделал вид, что не понял меня. Напротив, в его взгляде промелькнуло нечто злорадное. Я отверг его, потом отвергли меня, мы были квиты. Магнус торжествовал. Хотя его привычная холодность не позволяла ему радоваться в открытую, но он хотя бы старался удовлетвориться ехидными замечаниями.
        - Как легко тому, кто принимает доступное. Но ты, очевидно, унаследовал от собственного отца способность посягать лишь на что-то недосягаемое.
        Это был болезненный удар. Я видел роковую связь. Он был прав. Эдвин для меня то же самое, что корона для сельского дворянина. Посягнешь на нее и ты труп. И все равно я собирался рискнуть. Я не первый в нашем роду, кто готов подставить свою шею под топор ради великой цели. Отцу не повезло, но разве должен я был унаследовать от него и его невезение. Может у меня все выйдет. Магнус нахамил и оставил меня одного, но я не жалел. Лучше быть в одиночестве, чем довольствоваться компанией второго сорта. Понимаю, есть те, кто могут закрыть глаза и представить, что шлюха из кабака это женщина их мечты, и не важно, что последняя недоступна, а от первой разит перегаром. У этих людей богатое воображение или просто отсутствует гордость. Лично я не могу подбирать объедки за другими и верить, что это золото. Если я хочу Эдвина, то я хочу только его. И лучше я останусь один, чем буду довольствоваться чьим-то дешевым телом, вместо желанного плюс игрой воображения.
        
        Победить или умереть. Это был девиз моего отца. Сказано было метко. Не первое, так второе условие отец все же выполнил. Ему пришлось сложить свою голову на плаху, чтобы продолжал царствовать приемный отец Эдвина. Сам Эдвин, наверное, казни даже не заметил. Вполне вероятно, что он в это время был на охоте, флиртовал с придворными дамами или с не менее заинтересованными его высочеством кавалерами. Казни хоть меня под его окном он бы даже не взглянул. Ну, вот его настоящий отец, я в этом уверен, смотрел на обезглавленных из-за угла или с высокого парапета и смеялся. Наверняка, его вездесущие слуги во время казни успели наполнить кубки кровью и поднести ему и конечно же он выпил, без всякого стеснения и без всякого аппетита. Он пил кровь лишь потому, что это кровь, нас, людей, и он царствовал лишь потому, что являлся царем над всеми правителями вселенной.
        Сложно было не привыкнуть к тому, что он может появиться где угодно в своей накидке паломника или застыть немым ангелом на крыше высокого здания. Ангел из ада. Говорят, он умопомрачительно красив. Хотя, мне сложно поверить, что кто-то может быть прекраснее Эдвина. А еще я боюсь поверить в то, что, столкнувшись с высоким странником под капюшоном, я могу посмотреть на него и обнаружить, что под серой накидкой бьются мощные крылья ангела. Не насмешка ли это над всем живым, над слепой верой живых людей и над его бывшими цепями, наложенными богом, который теперь уже над ним не властен. Накидка паломника на падшем ангеле. Он может скинуть ее и предстать во всей красе, а может просто наблюдать и смеяться. Кстати, смеется ли он до сих пор. Я слышал, что его смех напоминает звон падающих золотых монет или раскат грома, в зависимости от его желания. А, может, страсть к Рианон навсегда разучила его улыбаться. Любовь может извести даже демона. Я сам убедился в этом. Скажи, мне кто-то год назад, что я стану мучаться от любовной тоски, и я бы рассмеялся так, что затряслись стены. Теперь, увы, мне было не до
смеха. Так что Мадеэлю я даже можно сказать сочувствовал. Ну, вот я снова вспомнил о запретном имени. Нельзя так больше. Иначе, случайно призову его, и окажусь горсткой пепла у золотистый ступней падшего ангела. Еще хуже будет, если я докричусь до Рианон. Я уже было поднял перо, чтобы замазать их имена, но задержался. Они же до сих пор не пришли и не уничтожили меня. Значит, я могу писать дальше. Возможно, даже моя рукопись попом пополнит архивы запретной башни. Я не против. Главное самому после этого остаться живым. Я не хочу, чтобы мои кости стерли в порошок и добавили в чернила.
        Ну, вот я замечтался. Мне было сложно представлять, как Мастема забирает голову моего отца и других заговорщиков и слизывает с них кровь. Он ведь мог сделать так после казни. Мне почему-то казалось, что именно так он и сделал. Лучше бы он последил за Эдвином. Как он мог сидеть на своем троне в аду и знать, что его мальчик вот-вот останется без королевства. Я ощутил, как мой лоб горит, будто дьявол уже ставит на нем печать. Ох, если бы только он выбрал меня спутником для своего сына. Уж я бы смог отстоять его интересы и в мире смертных, и среди волшебных существ. В конце концов, мы должны владеть обоими половинками мира, а не только одной. Эдвин слишком редкостное и могущественное создания, чтобы довольствовать чем-то малым. Он должен иметь сразу все.
        Вот интересно, почему о его благе пекусь только я, а не его великий отец. Ведь это он должен был защищать его. Ведь у Эдвина так много завистников, а еще больше тех, кто подобно мне, хочет убить его за его недоступность. Ну, когда еще вокруг младшего принца поднималось столько шума, как вокруг него. Пожалуй, Эдвин единственный, кого инквизиция хотела отправить на костер не за его причастность к колдовству, а за его ангельскую сущность. Его красота их всех перевозбудила, и они начали рвать когти. Благо, он выпутался сам, всего парой изящных фраз, уложив врагов на лопатки. Ему никто не может противоречить, это еще один его необычайный талант. И все же куда смотрел его отец. Ведь сын был в опасности. Разве будучи самым могущественным в мире так трудно взять и вмещаться. Или он испытывает нас обоих и меня, и его, перед тем как наградить всем.
        Являюсь ли я настоящим избранником тьмы или всего лишь мелким ничтожным чародеем, которому судьба скитаться по миру и нигде не иметь крупного выигрыша. Счастье улыбалось мне то здесь, то там, но всегда по чуть-чуть. И неприятностей за этим каждый раз следовало намного больше, чем было везения.
        У Эдвина все иначе. Он с рождения более чем избранный. Он единственный в своем роде. Если не считать одной старой легенды про светлую часть Денницы. В нее я особо не верил, потому что уже успел поверить в Эдвина. Как видите, я верю только в то, что вижу. Эдвин щедро наделен такими талантами, о которых сложно и догадываться. Мне только не понять, почему отец так пренебрежительно относится к нему. Я бы на его месте не спускал со своего отпрыска глаз, а он даже не вмешивается когда надо. Может виной всему ревность Рианон. Она не хочет делить своего сверхъестественного мужа с сыном и наоборот. Ревность - самое страшное, что есть. Это я уже понял. Но с другой стороны, может, Эдвин сам уже успел поссориться с отцом. Кто его знает. Он юный, темпераментный и такой заносчивый. И за все это я так его люблю. Но каким же недосягаемым он мне кажется.
        Перо застыло в руке. Я снова ощутил боль. При мысли об Эдвине меня как будто обжигало огнем. С одной стороны это вполне закономерно. Он сам как огонь, как солнце. Любить его это все равно, что прикоснуться к солнцу и сгореть в золотом огне.
        Я вовсе не поэт, но сравнения просятся сами собой и они куда более логичны, чем кажется на первый взгляд.
        
        
        УЧЕНИК ШКОЛЫ ЧЕРНОКНИЖИЯ
        
        Магнус меня оставил, а черные книги, которые я раньше изучал, не приветствовали моего появления. И я отправился бродить по лабиринтам здания школы. Библиотека колдовских фолиантов меня больше не привлекала. К тому же от книг доносились такие пугающие какофонии голосов и звуков, что я осторожно прикрыл дверь. Зато вскоре по пути мне встретился гном в колпаке со звездочками, прямо пародия на звездочетов из Винора, только низкорослая. Оказывается он заведовал снами, но мои истолковать не смог.
        - Ты можешь сделать это только сам, ведь ты же чародей, - пояснил он, заманив меня в небольшую двухэтажную библиотеку, где были собраны сонники самых разных форм и размеров. Он забрался по лесенке на балюстраду и сбрасывал книги с полок до тех пор, пока не нашел нужную. Ту, которая ему показалась нужной.
        Здесь я чувствовал бы себя, как во сне, если бы несколько сброшенных томов больно не задели меня по голове и плечам. Уродливый гном сунул мне в руки книгу.
        - Читай, юный маг.
        Я принялся читать то, что и так знал. Народные поверья. Всадники, мчащиеся тебе навстречу, это новости. Рыжие кони осень, белые весна и лето, черные зима. Сбруя брак, кажется, он накинул на меня сбрую, снятую со своего коня во все.
        Я не узнал для себя ничего нового, пока не заметил последнее. Нарядная кавалькада, которая сниться вам, прочел я, это символ того, что ваши мечты и амбиции не осуществятся. Ну, прямо в точку. Проигрыш отца сказался и на мне. Так я и знал, что кавалькада сниться мне неспроста. Уж слишком навязчивым и неприятным был этот сон, хоть и красивым. Но почему же мне снился Эдвин.
        - Читай дальше, - посоветовал гном.
        И я прочел.
        - Это знак того, что вы не добьетесь того, что хотели, если не заручитесь поддержкой влиятельных покровителей.
        Что? Я должен заручиться поддержкой Эдвина. Да, он скорее испепелит меня взглядом, чем позволил подойти к себе близко. Я ведь уже пытался. Мне стало труда не заругаться и на сонник, и на гнома. Будто они виноваты в том, что Эдвин такой хам. Мой прекрасный принц, по которому я сохну, как стыдливая девица. И что же мне с ним делать? С ним и с моим чувством? Я обжегся о солнце и теперь переживал последствия этого. Эдвин был моим солнцем. Новым смыслом моей проклятой жизни. Если бы только он обратил на меня внимание, то проигрыш отца уже ничего бы для меня не значил. Как прихотлива судьба. Жизнь разложила карты и хохочет надо мной. Мой отец хотел низвергнуть с трона все семейство этого прекрасного создания, а я его полюбил. Да еще как. Я готов был биться головой о стену из-за недосягаемости Эдвина. Я так его хотел, а он меня нет. И это практически довело меня до ножа. Да, я готов был покончить с собой из-за него. Жаль, что это все равно не принесло бы пользы. Он переступил бы через мой труп, даже не заметив. А я ведь на все был готов ради него. Абсолютно на все.
        Ничего я еще стану таким великим чародеем, что он мною заинтересуется. Я добьюсь его внимания. Чего бы мне это не стоило. Я это сделаю.
        И книга как назло треснула под моей рукой. Раздались причитания и ругательства гнома на то, что я такой неуклюжий. А то я сам не знаю, какой я неудачник. В задетой мною шкатулке кто-то обиженно пищал. С книжных полок тоже долетали недовольные стоны. Я тут явно лишний.
        - Уйду я, уйду, не трещите так, - с досады пробурчал я. Хоть бы их всех передавить. Вслух этого я естественно не сказал. Знал, что они и так прочтут мои мысли и останутся недовольны. Они так легко читали в моей голове, что речь была и не нужна.
        - Вначале уберись за собой, - взъярился гном.
        - Еще чего, - я хлопнул дверью и тут же пожалел об этом. Во-первых, край кафтана застрял в двери, а она больше не открывалась. Во-вторых, я не знал, куда мне дальше идти.
        И тут появилась озорница-фея с подсвечником. Она шла по темным коридором. А огонек как будто летел над свечой, которую она несла в руке. Он то принимал форму огненной бабочки, то светляка, а то скарабея точь-в-точь такого, как у нее на шее. Завидев меня, она улыбнулась в предвкушении новой проказы.
        Нет, со мной не пошутишь. Я не хотел привлекать ее внимание и намеренно отвернулся. Но она не отходила.
        - Милый! - ее голосок зазвенел, как колокольчик и в такт ему в меня впились далеко не любезные ноготки.
        - Отстань! - я хотел отмахнуться, но ее коготки уже прошлись по моей щеке.
        - Давай поиграем! - явно издеваясь, предложила она.
        - Я не хочу.
        - А я уверена, что хочешь, - она повисла в воздухе рядом и смотрела на меня с высока.
        Ее алое платье само во тьме напоминало факел. Огонек, летящий свободно от свечи, немного пугал. Меня и так слишком сильно обожгли, теперь я боялся огня, и она это почувствовала.
        - Ты думаешь о смерти?
        В точку. Но я ей этого естественно не сказал. Ей отвечать было и не надо. Она и так все понимала и улыбалась, так азартно и ядовито, что мороз пробирал по коже. Она вся была из огня, но от ее близости меня охватывал холод. Она летала вокруг меня и думала, как бы пристать, а я, к сожалению, не мог сдвинуться с места. Дверь меня не пускала. Можно было конечно вырвать лоскут и уйти, но остаться без последнего кафтана...
        - А вместо смерти явилась я?
        - Угу, - я деловито принялся осматривать ткань, отворачиваясь от ее огонька. А он, между прочим, стал весьма настырным.
        - Многие, говорят, что этого вполне достаточно.
        Она могла этого и не произносить. Ее огонь говорил сам за себя.
        - Многие это не я.
        - Не хочешь меня, - она почти обиженно скользнула по мне когтями и снова оцарапала щеку.
        Я едва сдержался, чтобы не выругаться. Пошла отсюда, сказал бы я в этом случае селянке, перед дамой я бы просто откланялся, но с такой опасной особой лучше было бы быть вежливым.
        - Я не хочу девушку.
        - Верно, - она засмеялась, так звонко и заразительно, что стенки дрогнули. - Ты хочешь мальчика.
        Черт, а ведь дьяволица попала в точку. Сама того не зная. Или она знала? Я обернулся, надеясь, что она не заметит волнения на моем лице.
        - Ты хочешь самого красивого мальчика, какой только есть в этом мире. А что ты сделал такого, чтобы его получить. Мы все его хотим.
        Уж не об Эдвине ли зашла речь. Но где она его видела. Разве только летала над замком его отца и подглядывала в замочные скважины. Откуда она вообще о нем знает. Во мне проснулась такая ревность, что я сам готов был крушить стены.
        - Мы все его хотим, - отозвалось то ли эхо, то ли множество голосов неизвестных мне существ, прячущихся во тьме. Их здесь была чертова прорва. Только я со всеми не познакомился. Да и не желал. Но боялся, что со временем придется. Мой прекрасный Эдвин не спешил меня отсюда забрать, а я все еще лелеял мечту стать великим чародеем и в общем добиться успехов.
        - Кто ты вообще такой, чтобы привлечь его внимание?
        Теперь я уже взбесился.
        - А ты кто такая?
        - Я укротительница огня. А он весь из огня. Я его покорю.
        Она играла пламенем возле моего лица.
        Я неосторожно двинул рукой.
        Фея обожгла себе лицо и теперь неистово ругалась на меня. Ну почему все сегодня на меня ругаются? Я не мог этого понять.
        - Оставь его, Фрея, - властный голос разнесся по коридору, но прозвучал не как гром, а как сухое эхо. К моему удивлению, Фрея послушалась. Она исчезла первой. Ее огонек улетел вслед за ней.
        Я смотрел вперед, силясь рассмотреть в темном коридоре того, кто вмешался и понял, что не могу. Кто это был? Мужчина? Женщина? Ученик школы или какое-либо сверхъестественное существо, которое без спросу забрело сюда? Я подумал, что им нужно запретить сюда приходить, хотя возможно присутствие некоторых из них необходимо для процесса обучения. Было бы неплохо схватить, к примеру, Фрею и ставить над ней колдовские опыты. Вот была бы учеба. Ощипывать перья жар-птицам. Издеваться над гномами. Обрезать крылья у фей. Меня оскорбили, и я стал садистом. Жаль, что у меня не было возможности реализовать мои планы. Просто не хватило бы сил. И навыков. Мои колдовские навыки оказались слишком ничтожны для того, чтобы повелевать сверхсуществами и противостоять другим магам. Я мог лишь в чем-то обхитрить людей. И все. Остальному мне еще предстояло научиться.
        - Если будешь усердным, Милостивая Госпожа тебе поможет, - произнес некто в черном, чьего лицо я по-прежнему не мог разглядеть в темноте коридора, хотя где-то рядом мерцали бра.
        Я любезно кивнул в ответ, хотя делать этого мне совсем не хотелось. Напротив, я рвался, хоть с кем-нибудь поссориться, но проснувшиеся внезапно инстинкты подсказали мне, что лучше в первый же день возвращения к учебе не наживать себе здесь врагов. Перед уходом Магнус сказал мне, что сюда уже больше не принимают того, кого однажды выгнали. Но меня ведь никто и не выгонял. Я сбежал сам.
        Интересно, волен ли я уйти отсюда, если мне вдруг очень захочется. Я хотел задать этот вопрос темному незнакомцу, но благоразумно удержался. Разве можно рассчитать его реакцию? Вдруг он начнет злиться. Или натравит кого-нибудь на меня.
        Вернувшись к себе, я поймал себя на том, что начал заниматься тем, чем совсем не собирался. Мои руки, словно сами потянулись к перу и бумаге, и я с удивлением обнаружил, что мой рукав уже закатан, а железный кончик пера ловко проколол вену, чтобы раздобыть немного кровавых чернил. Что за жуть? Будто кто-то другой управлял мной и заставлял делать то, что я совсем не хочу. Я поймал себя на том, что пишу письмо давно мертвому брату.
        
        Дорогой Поль, в школе ко мне приставили наставника, странный тип, немного зловещий...
        
        Перо замерло у меня в руке. Я вовсе не собирался это писать. К тому же тут многое не соответствует истине. Вернее все. Поль давно мертв. Мертвому написать письмо нельзя? Или все-таки можно? Но наставника у меня точно нет. Если только не считать ту тень в коридоре им.
        Я глянул в зеркало на стене, и мне почудилось, что оттуда надо мной смеется женщина в черной вуали - леди Серена. А ее то уж точно в моей башне не было.
        - Магия забвения. Тебя заставляют делать то, чего ты не хочешь.
        - Что? - я огляделся по сторонам, но естественно никого не увидел. Кроме стопок книг. Со времени моего отсутствия они выросли до потолка и стали немного крениться, как будто вот-вот рухнут. Должно быть это намек. Если я не начну справляться с их изучением быстрее, то эти книжные громады обрушаться на меня и раздавят. Мне не хотелось быть замурованным здесь или придавленным к полу тяжелыми томами.
        Надо учиться быстрее. Но ведь это все равно не сократит срок, который я должен провести здесь. От осознания собственного бессилия у меня опускались руки. Зачем спешить с учебой вообще, если за свои колдовские таланты я осужден гнить в этих мрачных стенах целых семь лет. Куда мне торопиться? И все же книги угрожающе нависали надо мной. Я должен был поспешить.
        Затейливые колдовские иероглифы не всегда оказывались для меня понятными. Поэтому в том, что я прочел, находилось много пробелов. За это я получал тычки и шлепки от невидимых наблюдателей. Казалось, они окружали меня со всех сторон. Справа, слева, сзади, спереди, снизу и даже с потолка. Всюду жило многогранное многоголосое нечто, что задевало меня как могло. Беззастенчивые голоса незримых нагло обсуждали мою леность и неопытность. Часто я ругался на них, а они смеялись надо мной.
        Непонятные буквы под моими пальцами как будто горели огнем. Символы, знаки, письмена, целая цепь из иероглифов. Лишь иногда они складывались в формулу волшебства, но чаще всего из нее выпадали какие-то слова, которые я не мог разобрать и все усилия шли насмарку. Я пытался наколдовать немного золота в тигле, а вместо этого вспыхивал огонь, который потом едва удавалось погасить, потому что вместо ведра воды я наколдовывал масло или хворост. А когда мне хотелось разжечь камин, я напротив обнаруживал в его горниле сверкающий лед. Кто-то шутил надо мной или я сам был слишком неумелым.
        Говорили, что тому, кто действительно избран, все колдовские символы становятся понятны сами собой, для меня же в колдовских формулах все время находились знаки и слова, которые я не мог ни прочесть, ни истолковать. Так, может быть, я вовсе и не избран для подобного ремесла. Или же попросту занимаюсь не своим делом.
        После многих плачевных опытов я забросил колдовские книги и принялся изучать обычные пособия для любознательных новичков. Не нужно было быть магом, чтобы их прочесть. С этим справился бы и любой обычный человек. В них, по сути, и не было никаких колдовских указаний, одни лишь приметы и предостережения. А еще истории, записанные со слов наблюдателей.
        Я сидел и читал истории так похожие на мои.
        
        ...На звуки лютни к сидящему на пне музыканту приходят три красавицы - оборотня...
        ...Крестьянин вышедший из дома в канун дня всех святых и услышавший шаги позади себя ни за что не обернется, потому что это шаги мертвеца.
        В этот день, если придешь к церковным дверям, то можно услышать голос, называющий имена тех, кто скоро умрет.
        ...Люди разграничили день и ночь, как времена года, но есть праздники, в которые день и ночь не равны друг другу и границы между мирами нарушены.
        
        Одинокая свеча горела в темноте и день, и ночь, освещая для меня страницы. Часто казалось, что это не пламя, а жаркое колеблющееся дыхание рыжей женщины. Пантеи. Я засыпал и просыпался с ощущением того, что свеча эта живая огненная фея, которая поставлена здесь наблюдать за мной. А еще быть стражем, чтобы я не сбежал еще раз. Но как выяснилось чуть позже, сбегать было и не надо. Ведь Школа Чернокнижия, как и любое другое учебное заведение, оказалась тем местом, откуда могут и выгнать. Жаль, что с самого начала я очень многого о ней не знал. Иначе бы не за какие коврижки не переступил здешний порог. Негодник Магнус ни о чем меня не предупредил. А ведь должен был. Даже Жиль оказался более участливым. Как-то раз на досуге или из желания пошпионить он заглянул ко мне, сразу понял, что у меня далеко не все в порядке и уж не знаю, что там он предпринял и кого убедил мне помочь, но после его визита в моей башне объявилась роскошная рыжеволосая красавица, которая, как выяснилось, будет теперь моей наставницей.
        Я был немного удивлен. Нет, вернее будет сказать, ошарашен. Я давно привык, что меня просто оставляют наедине с моими бедами, а теперь вдруг кого-то прислали мне в помощь. К тому же это ведь наставница, а не наставник. Не то, чтобы я был разочарован, но, признаться, ее вид меня отвлекал.
        Ее звали Ванесса. Когда она появлялась, пламя свечи гасло. Зато она светилась во мраке само по себе. Ее платье было черным, глухим и с высоким воротником. Никаких белых кружев сотканных из магических символов. Только крошечное жабо у самого подбородка. Она объяснила мне это отличие тем, что у учителей совсем другая форма, чем у здешних учеников. А когда я спросил ее, зачем здесь вообще нужны учителя, она только расхохоталась.
        При том, как плохо я справлялся сам со своими обязанностями, это, наверное, и в самом деле был очень глупый вопрос. И все же я не терпел, когда надо мной так издевательски хохотали. Надо признаться, Ванесса была очень хороша собой, но в то же время в ней было нечто неприятное. Иногда мне казалось, что под красивым лицом проглядывают резкие заостренные черты. Ее отражение в медных предметах или зеркалах было совсем на нее не похоже. Заостренные, как у эльфа, уши тоже производили отталкивающее впечатление. Свои рыжие волосы она часто прикрывала черной сеткой. Мне казалось, что я паук, запутавшийся в этой сети. Я как в плену.
        Я с досадой захлопнул колдовскую книгу, вызвав этим недовольство наставницы. Она говорила, что эти книги не всегда так легко раскрыть. Что она под этим имела в виду?
        Когда я после занятий спал, до меня долетали звуки флейты, музыка, смех, а реже спорящие голоса, как будто рядом созывали собрания. Я не стал спрашивать у Ванессы, что это такое, потому что она не стала бы даже отвечать день сейчас или ночь. Она считала, что для ученика, у которого есть песочные часы определить это самому не трудно. Я не мог представить как. Песочные часы я нашел, но за окном всегда была ночь. И оранжевый песок, пересыпавшийся внутри стекол, не сообщал мне ровным счетом ничего.
        Я даже не знал, сколько еще мне осталось учиться. Прошел ли уже год или еще нет? А может даже уже несколько. Я потерял счет датам. Ванесса говорила, что мне куда больше стоит волноваться о том, научился ли я хоть чему-то, а не об оставшихся сроках.
        - Меня что убьют по истечении семи лет, если я успешно не сдам экзамен?
        - Может и так, - неопределенно кивнула она и исчезла. Вместо нее затрепыхалось пламя свечи. Она появлялась и исчезала, когда хотела. Моя неуловимая наставница. Толку от нее было немного. Но все-таки я уже маялся за обучением не один.
        Как-то раз, когда я сидел за книгами, до меня снова долетели звуки музыки. Я заметил, как дверь в мою комнату приоткрылась, и кто-то заглянул через порог. Какое-то маленькое существо. В человеческом мире я решил бы, что это ребенок в костюме красного шута, больше похожего на бесенка. Но здесь не было детей. Только сверхсущества. И это существо уставилось на меня еще более заинтересованно, чем я на него. Потом оно подмигнуло и засмеялось. Смех неприятным сухим эхом пронесся по коридору. Я обратил внимание, что тень маленького существа такая непропорционально длинная, что застилает собой все пространство коридора позади него.
        Бесенок поманил меня за собой. "Пошли". Сам удивляясь тому, что делаю, я оставил книги и пошел. Это было странно. Я шел за приплясывающим подобно шуту бесенком по анфиладам длинным галерей, аркад, темных лоджий. Казалось, что размер окружающих помещений подавляет меня. Здесь был скрыт целый космос, а я раньше этого не видел. Будто вселенная в шкатулке. Я чувствовал, что потерялся здесь. А вот тень карлика все росла. Она занимала собой большую часть окружающего пространства. И, кажется, она становилась алой, как он сам.
        Я уже хотел повернуть обратно, когда увидел впереди ярко освещенную залу с танцующими в ней силуэтами. Только это был не бал. Слишком необычно для бала. Я даже не понял, что именно меня насторожило.
        - Входи.
        Я не сразу заметил тело бледной феи, приникшее к фризе арки над моей головой. Она была в серебристой маске. И, кажется, на ее лице шевелилось сразу несколько ртом. Может, только поэтому слово прозвучало, как эхо. Или оно вообще не прозвучало. Когда со мной говорили духи, я не сразу мог понять, звучат ли их слова вслух или только в моем сознании.
        Приближаясь, я разобрал, что многие силуэты, двигающиеся по зале тоже по очертаниям довольно далеки от человеческих. Но отступать уже было поздно. Бесенок проскользнул впереди меня, звеня появившимися из ниоткуда бубенцами. Я должен был идти за ним. А то, что если я развернусь сейчас с порога, то они все погонятся за мной. Даже если у них не угрожающий, а красивый вид, все равно они все представляют из себя угрозу. Я отлично понимал, в каком обществе оказался. И мне предстоит прожить в нем всю жизнь. Нет, всю вечность.
        Голова у меня пошла кругом. Кажется, я еще не слишком точно оценил масштабы своей беды. Теперь все стало яснее. Мой талант, как наказание. Если б у меня не было таланта, я бы не очутился сегодня здесь. То, что издалека гипнотизировало, вблизи оказалось и угрожающим, и опасным, и переменчивым. И вместе с тем все еще чарующим.
        Мне было неприятно местное общество. Причудливая смесь невероятных созданий с чародейками и колдунами, а еще теми, кто пока лишь собирается ими стать. И тем не менее чем-то все они меня привлекали. Хотя я им не доверял, немного побаивался, недолюбливал и, конечно же, хотел отбить первое место в колдовском ремесле у каждого из них. Амбициозный мальчишка, так шептались обо мне духи, а еще они называли меня неудачником. Но я на них уже не обижался. Потому что во многом они были правы.
        Гораздо больше сплетен духов меня сейчас интересовал сам зал. Под его потолком как будто смыкалось множество арок, хотя в самом зале их не было. Я задирал голову и присматривался к их сплетениям до тех пор, пока случайно не толкнул какого-то жонглера. Его шары обожгли меня. И очевидно не меня одного, потому что после того, как они раскатились по залу, брать и вскрики донеслись сразу со многих сторон. Хотя кое-кто из присутствующих предусмотрительно успел применить свои чары, и шары взорвались прямо в воздухе не успев долететь до них. Жаль, что я так еще не умею.
        Я ожидал, что жонглер начнет на меня ругаться, но он уже в мою сторону и не смотрел. Даже больше - он снова жонглировал. Откуда ни возьмись в его руках появились новые шары, к которым теперь присоединились пылающие конусы, огромные бусины, стекла разной формы. Как только они не обжигают и не режут ему ладони.
        Он как будто был в перчатках. А, может, и нет. Он лавировал в толпе так быстро, что я не успевал его рассмотреть. Какая-то дама предложила мне лорнет и я взял его, но едва глянув чуть не откинул. Сквозь него вся зала выглядела жуткой и перевернутой, будто весь мир скатывается в адскую бездну, и не осталось ничего твердого, ничего плоского, ничего хоть немного реалистичного. А еще сквозь стекло на меня поглядывали жуткие существа.
        Вспомнив о том, как один раз после подобных игрушек я чуть не ослеп на один глаз, я поспешно отодвинул от глаза лорнет. И вот странным образом это уже был не лорнет, а подзорная труба. Все та же дама кивнула мне, молчаливо давая команду взглянуть в него. Из-под черной присборенной вуали на меня смотрели поразительной глубины глаза. Они сверкали, как два агата. И ее взгляд не просил, а приказывал. В общем, я не смог ей отказать. Я быстро глянул в подзорную трубу и чуть не опешил. Окно находилось далеко, если оно вообще было в зале, но ощущение было таким, что я стою прямо на краю распахнутого настежь эркера, а космос полный небесных светил раскрывает передо мной свои холодные объятия, и вот-вот я в нем просто растворюсь. Я перестану быть собой. Перестану жить. Я тоже стану всего лишь звездой.
        - Всего лишь звездой, - повторила эхом дама за моей спиной или я только вообразил себе ее манящий шепот. Я не сразу заметил севшего на мою подзорную трубу лепрехуна. Он смеялся до упаду. И я сразу вспомнил, что здесь делаю со звездами. Их ловят в сети. Не так ли хотела поступить со мной эта дама. Я поспешно сложил подзорную трубу и хотел отдать ей, но она уже куда-то исчезла. А вот лепрехун норовил залезть мне в карман.
        - Так нечестно, - я попытался согнать его.
        Мне стоило обратить внимание на того же самого жонглера, которого я задел. Он все так же ловко маневрировал по залу, но одеяние его было уже из черно-белых ромбов, а не из цветных. Еще недавно я запомнил его цветным. При чем в нем доминировали алые оттенки. Как кровь. Вино, которое пила какая-то дама из бокала показалось мне подозрительно похожим на густую кровь. Я заметил, как от женщины отлетают черные бабочки. Как тени сами собой вальсируют на стене, и при этом рядом нет никого, кто мог бы их откидывать. Здесь не было люстр и канделябров, но свет откуда-то исходил. Не было окон, но я чувствовал близость звездного неба. Все были в черном. При чем на некоторых дамах вместо привычных кружевных воротников, кажется, сверкали редкостные драгоценности, но стоило к ним приблизиться и оказывалось, что это не ожерелья, а живые незнакомые мне существа обвиваются вокруг их шей и запястий. Колье из капелек росы, венки из живых дрожащих мотыльков, браслеты из змей, черви, свившиеся на пальцах, как кольца, гусеницы вместо сережек в их ушах - все это было фантасмагорией. Всего лишь трюк, иллюзия, фокус. Я
всего этого, увы, не мог.
        - Но ведь сможешь когда-нибудь, - из толпы на меня смотрел Жиль, наглый и самоуверенный. На самом деле он не произнес ни слова, и его губы даже не шелохнулись, но я услышал фразу так четко, будто ее выстукивал клювом дрозд на моем лбу.
        Жиль был в компании той самой красной феи, которая дразнила меня еще так недавно. Как там ее звали? Я уже забыл. Но это не имело значения. Важнее было то, что эти двое смеялись так громко и с таким азартом, что привлекали к себе всеобщее внимание. И смеялись они именно надо мной.
        К ним уже присоединились новые ученики Школы Чернокнижия и даже несколько неопределенных существ в камзолах, а я все стоял и смотрел на них, как баран на новые ворота.
        Мне стоило невероятно труда сделать шаг по направлению к ним, и я сразу же будто обжегся. Так мне и пришлось стоять в почтительном отдалении. Между тем речь в компании шла обо мне.
        - Такой смазливый и такой глупый, - напевала алая фея, чем-то напоминавшая мне сгусток огня, повисший прямо над паркетом бальной залы. В ней все было пламенным и волосы, и фигура, и украшения и особенно платье свободным покровом облегавшее ее стан, как волна живого огня. Казалось, дотронешься до нее и сгоришь.
        - Его губят его желания, - с видом опытного знатока пояснил Жиль и внимательно прислушивавшаяся к его словам компания одобрительно закивала.
        Что они тут все сговорились? Я ощутил, что мои щеки вспыхнули. Наверное, я стал красным, как рак, потому что слушатели засмеялись и нарочно стали передразнивать.
        - Желание. Одно желание, - многоголосым эхом зазвенели голоса. - А кроме этого много целей: золото, слава, власть. Но желание лишь одно.
        Господи, а они ведь были правы. Я нехотя попятился, но какофония неземных голосов все еще преследовала меня. Их смех напоминал звон множество бьющихся хрустальных бокалов, и, казалось, сейчас меня изранят осколки.
        - И кто является объектом его желания? - хохотала красная фея. - Женщина? То есть смертная женщина? Чародейка? Фея? Или же иного рода существо?
        В ответ Жиль издевался, как мог.
        - Парень, конечно же, парень, хотя кто его знает, кто он такой на самом деле, - сизые брови выразительно изогнулись. - Скажи, Винсент, ты получил в своей жизни хоть одну из всех женщин, которых хотел?
        Намек был довольно болезненным, и я чуть не кинулся на него с кулаками. Однако какой-то невидимый барьер меня не пускал. Я будто натыкался на стекло.
        Кто-то раскидал по полу гроздья рябины. Я заметил это только сейчас. Поговаривали, она обладает в этих стенах особыми свойствами. Кто-то нарвал ее очень много. Мне захотелось поднять пару ягод.
        - Хотя бы пуританку, - смеялась алая фея. Так называли учительниц Школы Чернокнижия, которые заперлись у себя в башнях и больше не хотели преподавать. Я скорее назвал бы их монашками дьявола. Зато к другим наставницам было принято обращаться миледи и отвешивать поклон. Но лишь одну из местных преподавательниц я хотел бы назвать Госпожа Люцифер.
        - Думаю, он грезит об Инфанте, - Жиль четко уловил мои мысли. Инфантами здесь называли самых главных. Но я понял, что речь идет только об одной. О ней. Я даже не решался произнести имя Серены, но Жиль вдруг поманил меня к себе.
        Невидимый барьер был снят, но прежде чем приблизиться я изловчился и поднял с пола гроздь рябины. Мне казалось, что это приведет его в чувства.
        - Ты смог бы подглядеть, что она делает по ночам в своей комнате? - заговорщически спросил меня Жиль. - Никто из здесь присутствующих не смог.
        - Неужели? - я поискал глазами леди Серену и не смог ее найти. - И вы думаете, она делает по ночам что-то настолько интересное, что за этим стоит понаблюдать?
        Жиль только пожал плечами.
        - Всех, кто пытался подсмотреть за ней в это время, уже нету.
        - Что это значит?
        - Они исчезли, - услужливо пояснил он. - А те, кто осмелился подглядывать в замочную скважину, - Жиль бережно развернул меня за плечи и указал на ученика с повязкой на одном глазу. Такая бы больше пошла пирату, чем магу. Как я сразу его не заметил?
        - Ты хочешь сказать, что она вырывает им глаза?
        - Ну, не она сама, - неуверенно протянул Жиль. - А некто, у кого есть когти.
        Я с трудом сглотнул.
        - Значит, стоит лишь приблизить глаз к замочной скважине и его не будет? - уточнил я.
        - Не драматизируй, - Жиль все больше наглел. - И лучше не подглядывай в щель. Я знаю, где ты сможешь украсть ключ, чтобы проникнуть к ней, спрятаться в шкафу и за всем подсмотреть.
        - И зачем мне это? - не понимал я.
        Опять смех. Видно все они решили, что куда охотнее я подсмотрел бы за парнем. А ведь так оно и было. Но ключа от комнаты Эдвина мне, к сожалению, никто не предложил.
        - Если справишься, мы примем тебя в наше общество, - пообещал Жиль.
        - В ваше? - неожиданно я возмутился. - Что значит в ваше? Разве это место вам принадлежит?
        - Нет, - он защищающимся жестом поднял руки. - Ни в коем случае. И не говори так громко. Оно, как живое. Запомни, мальчик, что эти стены могут обидеться и легко тебя поглотить. Возможно, именно поэтому мы здесь спешим разбиться на группы. Точнее все, кто не являются особо сильными. Нам лучше держаться вместе. Если ты присоединишься к нам, то окажешься в самом талантливом выпуске этой школы. Я тебе это гарантирую.
        Самоуверенное заявление. Но я его проигнорировал.
        - А для этого мне надо всего лишь проследить за Сереной?
        Он кивнул.
        
        
        КОМНАТА СЕРЕНЫ
        
        И что она там только делает по ночам, что так заинтересовало этих проходимцев. Жиль намекнул, что я нравлюсь ей и она меня не тронет, даже если разоблачит, но я что-то не слишком в это верил. Я чувствовал себя вором, но что мне было делать. Другие ученики темной школы сумели все-таки пробудить во мне любопытство. И теперь оно подтачивало, как червь.
        Они не отставали. Следили за мной, как тени, и всячески подтачивали мое любопытство. Вот и сейчас под дверями моей комнаты небольшая группа учеников завела разговор, полный тонких намеков. Их голоса за стенами звучали, как далекий сухой шелест листвы и все равно они задевали меня. Я начал даже злиться на стены, которые подобно фильтру цедили все звуки огромного здания, донося их до меня. Они, казалось, были здесь живыми. Их то гладкая, то вдруг становившаяся шероховатой поверхность издавала вздохи. Но сейчас меня больше привлекали голоса. Я прислушивался к разговору за дверями уже слишком долго и во мне проснулся демон.
        - Говорят леди Серена так прекрасна, потому что большую часть вечера проводит за своим туалетом и прихорашивается, - утверждал какой-то юноша.
        - Кто из женщин не хотел бы выглядеть, как она, - подтверждал другой. - Пусть даже это стоит ей всех ее чар.
        - Ради такой кожи и фигуры, как у статуи, стоит всю ночь пролеживать в ванной, - соглашался третий.
        И так до бесконечности. Пока какая-то проходящая мимо дама с обидой и ревностью вдруг не вставила.
        - Но кто ради красоты станет пролеживать в соленой ванной целую ночь.
        Ее ехидной замечание эхом прокатилось по коридору. И видимо она попала в цель. Наверное, она была горничной при леди Серене, потому что разговор тут же перешел в другое русло.
        - Кто решиться проследить за ее купаниями.
        И неожиданно для самого себя я вдруг вызвался. Молниеносно я вскочил с лежанки, распахнул дверь и смерил взглядом жалкое собрание. Мне хотелось их всех избить, но моя решительная реплика произвела на них куда больше впечатления, чем побои.
        - Я прослежу за леди Серенной, когда она купается.
        Все провокаторы тут же изумленно уставились на меня. Дама, присоединившаяся к ним, чуть не упала в обморок. Я отметил про себя, что она совсем некрасива, вот откуда столько желчи в ее голосе.
        - Пари? - предложил кто-то.
        - Да, - я размышлял лишь мгновение, точнее лишь выдерживал паузу, чтобы еще больше ошарашить всех своим ответом.
        Минуту они уважительно и испуганно молчали.
        - Ты не сможешь, - наконец заявил кто-то.
        - Смогу, - мой голос звучал, источая куда больше уверенности, чем было в этот миг у меня самого. Но я все же решился и уже от этого испытывал гордость. Конечно эта затея проказа, жалкая забава, можно даже сказать хулиганство. Молоденькие мальчики из деревни проделывают такое, подглядывая за жницами, купающимися после обеда в пруду. И здесь почти тоже самое. Не считая, что мой объект наблюдений, куда более опасен. Она жница чар, а не сена. Колдунья, а не безобидная крестьянка.
        - Ты сможешь подсмотреть и не попасться? - с сомнением переспрашивали меня все по очереди.
        - Обещаю, - поклялся я разом всем. Жаль, что у меня не хватило сообразительности побиться с ними об заклад хоть на что-нибудь. Тогда бы я много выиграл. Если б знал, что сохраню рассудок после того, что увижу.
        Жиль так и не выполнил свое обещание насчет того, что достанет мне ключ. Его пришлось воровать самостоятельно. Зато я стал хитер на выдумку. И кое-каким чарам я уже научился. Даже запомнил, что наставницу простачка, то есть меня, принято здесь называть дуэньей, хотя мне было довольно сложно именовать этим словом хорошенькую молоденькую на вид Ванессу. И все же я усвоил все уроки, которые мне здесь преподали. Я опоил стражу у дверей комнаты леди Серены. Это были не охранники, а духи. Но я предложил им настой из ягод рябины. Они обожглись им так, что улетучились очень надолго. Для того чтобы отвлечь горничную, я наколдовал монетку. Всего одну. При чем ее было довольно трудно вырастить в старом тигле, по которому ползала лишь одна ленивая саламандра. Потом, когда горничная же отходила от двери монетка ожила прямо в ее руках, нагло запела и обожгла ей ладони. Золотой, наверняка, вернулся ко мне в тигель к жадной саламандре, а вот девушке придется весь вечер лечить ожоги с помощью чар. Это хорошо. Она не сможет помешать мне подглядывать.
        Признаться заглянуть в замочную скважину я так и не решился. Вид других учеников школы чернокнижия, у которых за это вырвали по глазу, навевал мне слишком неприятные мысли. Я не хотел оказаться в их положении.
        Ну и дурак же я, пришло мне в голову уже под самыми дверями. Они вдруг оказались незапертыми и чуть приоткрытыми, хотя секунду назад, кажется, было иначе. А теперь мне даже не пришлось бы применять к замку краденый ключ. Я вдруг испугался. Что если они захлопнуться за мной, едва я переступлю порог и я останусь наедине с какой-нибудь жуткой тварью, а не с дамой. Говорили, здесь даже замок живой, он может запеть и предупредить хозяйку о том, что к ней ломится тот, кого она не ждет. Я бы отступил, если бы не вспомнил об эмалевой табакерке, на которую поспорил с Жилем. Парень дал мне ее авансом, потому что знал, что у меня самого, кроме долгов, ничего нет. Мне ужасно не хотелось ее возвращать.
        Лишь поэтому я прокрался к дверям и осторожно заглянул в щель. Комната леди Серены оказалась целыми роскошными апартаментами. Казалось, им нет конца, будто в маленькую каморку поместили с помощью волшебства целое необъятное пространство.
        - Государство в табакерке, - я усмехнулся, шепнув эти слова. Говорили, такое волшебство тоже есть. С помощью которого можно уместить в ореховую скорлупу целый город. Я в подобное не слишком верил, но даже россказни об этом меня восхищали.
        Спустя мгновение я слегка отпрянул, потому что медные змеи, обвивавшиеся вокруг ручек и филенок двери, показались мне ожившими и обеспокоенными. Они шелохнулись, и снова все смолкло. Я видел будуар в строгих темно-бардовых тонах, диваны и кресла на гнутых ножках почему-то казались живыми существами, они и выполнены были в ферме золоченых драконов, гепардов, спящих сфинксев и василисков. Кровать под огромным темно-зеленым балдахином издалека казалась дремлющим в болоте виверном. Ее ножки - драконьи лапы, изумрудные покрывала - кожа чудовища, туалетный столик - глейстинг, круглое зеркало на нем - глаз какого-то существа с отражающим покровом. Трюмо в углу отражало неизвестных мне существ, а еще стройную окровавленную даму в короне, которой в комнате не было. Это же отражение Серены, сообразил я спустя какое-то время. Серены, приручающей чудовищ. Сколько их в ее комнатах. Или это только мебель? У меня на все разбегались глаза. Я ощущал себя глупым мальчиком, который выпустил целую пригоршню чар из табакерки, и они его полностью поглотили.
        Я смотрел на стены, на причудливых медных змей обвивших панели, ламбрикены и люстры. На кровать, софу, комод, вазы с черными цветами и ванну... О, да, ванну на гнутых медных ножках. Она была выполнена в форме жемчужины, которую со всех сторон обвивал скользкий морской дракон. И мутная вода из нее сочилась на пол через края. Мыльные пузыри превращались в перламутровые искры. Я не сразу заметил, что ванна уже не пуста. В ней подобно русалке расположилось гибкое тело. Слишком гибкое для человеческого. Белокурые волосы вместе со струями воды стекали через медный край ванны и ложились на пол. Леди Серена! Я мог легко узнать ее и с затылка, но все же разглядел красивый профиль. Она будто спала. Веки, опущенные длинными ресницами, слегка подрагивали. Пальцы, лежавшие на краях ванны сильно напряглись. Красавица будто проходила через колдовской ритуал, а такой неопытный новичок, как я, усматривал во всем этом всего лишь купание.
        Я с жадностью разглядывал все то, что только можно было охватить взглядом. Ее покатые плечи восхитительны, обнаженные руки цепляются за края ванны, из-под мокрых волос видны острые уши. Уши, как у эльфа. Это насторожило меня. Я присмотрелся повнимательнее и заметил, что до талии леди Серена прекрасна, но вместо ног бьется о края ванны покрытый чешуей грубый зеленый змеиный хвост. В ужасе приоткрыв губы, я чуть не закричал, но губы онемели. Холодный голос сознание призывал меня молчать. Секунду я разглядывал змеиные конечности. Скользкие и влажные они будто жили сами по себе. Я даже подумал бы, что вместе с Сереной в огромной ванне лежит и совокупляется другое существо, но, увы, я слишком хорошо успел разглядеть тело в воде. Оно было одно. До талии человеческое, от бедер подобное осьминогу или дракону или и тому и другому в целом. Ничего подобного я еще не видел. Липкие конечности обвивали ванну, ползли по ковру, занимали собой уже большую часть пространства. Они опутывали ее, как коконом, а Серена даже не паниковала, потому что это было не чудовище, а ее собственное тело. Я сдержал крик ужаса и
кинулся прочь. Какое-то существо зашипело на меня с люстры, и я испугался, что оно разбудит Серену. Но никто не погнался за мной. Склизкие щупальца не настигли меня в коридоре. А вот Жиль уже караулил под дверями моей комнаты.
        - Ну, что? - обрадовался он, издали заметив меня, однако радость и азарт на его лице тут же сменились подозрительностью. - Что с тобой? Что ты видел? Ты бледен, как смерть.
        Молча, я сунул ему в руку вещь, на которую мы заключили пари.
        - Я, наверное, ошибся комнатой, - и приоткрыл дверь в ад, подумал я про себя. И оставил обескураженного Жиля стоять под моим порогом.
        Как же в моей башне было темно, будто кто-то занавесил окно черным саваном. Свеча тоже погасла. Ванессы рядом не было. Книги громоздились угрожающе высокими стопками. А в кресле кто-то сидел. Я оцепенел от ужаса. Это была она. Белокурая женщина с пустыми глазами русалки, одетая в элегантное синее платье, но под ним вместо ног извивались пышным букетом осклизлые щупальца. Они огромным комком лежали на ковре возле кресла, в котором она восседала гордо, как королева. Какая хищная у нее грация. Я не знал, что сказать ей в свое оправдание, но она и не ждала слов. Всего миг и она исчезла, как будто ее не было здесь совсем.
        Позже Ванесса сообщила мне, что в мою башню никто не входил. Но откуда же тогда остались мокрые следы на ковре? Я не спросил ее об этом.
        Вместо того чтобы задавать какие-либо вопросы или заключать новые пари я решился на отчаянный шаг. Мне нужно было поговорить обо всем с самой Сереной. Я долго блуждал по темному лабиринту Школы Чернокнижия прежде, чем остановился снова под ее дверями. Я даже приготовился постучать в них, уже заранее зная, что в меня швырнут потоком брани или чар.
        Но за дверью вдруг раздалось:
        - Входи!
        Нечасто учеников приглашали сюда. Я ощутил трепет. Ручки двери под моими пальцами оказались живыми конечностями тех же самых змей, которые обвивали дверь. Мне не хотелось прикасаться к ним, и двери приоткрылись сами. Глаза змей подмигнули мне. Я вошел, заранее ощущая подвох. Но его не было. Никто не ошпарил меня ведром кипящей воды или маска, не отрубил мне голову, не превратил в лягушку. Зато ловкие леопардовые лапки одного из кресел ловко выдернули ковер из-под моих ног, и я упал прямо к ногам сидящей рядом дамы. Должен заметить, это были вполне человеческие ноги в красивых атласных туфлях. Леди Серена не улыбнулась мне и не предложила присесть. Она молча наблюдала, как я с трудом поднялся.
        Она выглядела какой-то другой. Присборенные юбки синим облаком струились от нарядного корсета. Синие, а не черные, как положено ученикам этого места. Но ведь она не ученица, а учительница. Я все время забывал об этом и даже не знал, что мне делать: жалеть о том, что она не моя наставница или напротив благодарить судьбу за это. Ведь она прекрасна, но она же и опасна. Молодых гуляк вроде меня притягивает обычно и то, и другое. И они гибнут. Я уже видел это. Мне снился юноша, которого душили ее щупальца. Сини, как и ее наряд.
        Синий - цвет колдунов. Он почти сливается с черным, но имеет оттенок ночного неба и ночи, покрывающей своим широким плащом нас - колдунов и ведьм. Серена права, лучше было носить форму такого цвета, чем цвета траура. При виде нее у меня почти развился комплекс неполноценности от того, что я хожу в черном, как на собственных похоронах.
        Ее чудовищные псы оскалились на меня, но я смотрел только на создание в облаке тюля и атласа. Прикрывает ли роскошный наряд чешуйчатую кожу русалки или обычную на этот раз. При виде чудесного платья я ощутил сожаление и почти разочарование. Ведь я уже привык наблюдать за ее обнаженным телом. Что было намного приятнее, несмотря на сверхъестественные изъяны.
        В зеркале на столе отражалась русалка или существо вроде нее со змеями вместо волос. Я не заметил подставки за зеркалом, хотя оно было чуть наклонено, будто позади в пустоте его что-то держит.
        - А где змеи? - наверное, было верхом неприличия спрашивать об этом, но я все же решился. Но она не поспешила мне ответить. Вместо этого лишь, играя, коснулась какой-то книги на туалетном столике. Жест что-то значил?
        Паучки ползали по ее столу. Сама Серена восседала в кресле, которое хоть и было тяжелым чуть раскачивалось на ножках так, будто было креслом-качалкой или бархатным гамаком. Я засмотрелся на его ножки, отлитые в форме когтистых львиных лап, как и у ее ванной. Со стороны они выглядели зловещими, несмотря на обильно покрывавшую их позолоту, и казалось, они двигались. Я старался держаться подальше, но ее взгляд находил меня везде. Волосы, как золотые змеи струились по корсажу. Крылья, сложенные за спиной, напоминали стоячую накидку. Она так легко маскировала их то под ажурный плащ, то под пелерину, то под вуаль. Смертных этот трюк легко обманывал, но не меня. К тому же адские псы у ее ног начисто уничтожали всю видимость невинности.
        - Вы даже не представляете, как унизительно для существа моей расы считать себя простым человеком.
        Собор Грома, вот на что она намекала. Название огненными буквами вспыхнувшее на ее книге. Я чуть было не обмолвился, что она понравилась бы мне и в человеческом обличье.
        Ее синие глаза проницательно посмотрели на меня, и в них вспыхнула искра.
        - Вы слишком долго смотрели на него. В этом ваша беда. Влюбляться в таких, как он все равно, что убивать себя собственными руками. Чем больше любишь, тем скорее погибнешь. Те, кто смотрят на нас долго, умирают так быстро.
        Черные узорчатые крылья трепыхнулись за ее спиной, и я с ужасом вспомнил о том, как часто подглядывал за ней в замочную скважину. Особенно за ее купаниями. Или это был не я, а другие юноши? Уже мертвые или покаченные юноши? Я смотрел на ее крошечный адский мирок их глазами, и у меня помутилось сознание. Я чуть снова не бухнулся к ее ногам теперь уже в обморок. Выходит, она знала. Даже если у нее и не было глаз на спине, то ей вполне хватало тайного зрения, чтобы обличить подглядывающего. Так почему же она не послала своих когтистых слуг разорвать меня на кусочки, чтобы потом бросить адским псам? Потому что знала - я и так погиб. Не из-за нее, из-за того, кто выше нее по их сверхъестественной иерархии. Того, кто выше всех и наиболее смертоносен. Тут она была права. Как раз он меня и сокрушил.
        - Простите меня, - только и пробормотал я. Моя голова сильно кружилась. Выходит, Милостивая Госпожа, как ее тут называли, щадит меня не по соображениям гуманности, а потому что считает, что наказывать меня дальше, чем я сам себя наказал, уже дальше просто некуда. Как можно погубить того, кто уже погиб.
        - Я плохо поступил, я не должен был подглядывать... - мои оправдания были слишком ничтожными.
        - Зато ты можешь посмотреть сейчас, - она вдруг улыбнулась, так мило, и начала расстегивать лиф своего корсажа. Секунду назад я и не замечал, что на нем есть застежки. Или их и не было. Ее нечеловеческие пальцы разделяли саму ткань, а не пуговицы, и под атласом открывалась алебастровая кожа, слегка влажная, как жемчужина, омытая пеной морской.
        Все догадки о том, что я ей и вправду нравлюсь, едва возникнув, тут же исчезли. Я видел под корсажем не кожу женщины, а зеркальные отражающие чешуйки змеи и отражали они то, что мне совсем не понравилось. А именно труп Лилианы гниющий в болоте и, разодранный когтями дракона. Мне ведь сообщили об этой девушке совсем другое. А именно, что ее карета перевернулась, но не то, что ее выволок из экипажа и разодрал дракон. Что он только сделал с ней, пока тащил ее к болоту?
        Я даже обернулся через плечо, пытаясь понять, что рождает подобные иллюзии. Ничего. Позади был лишь будуар. Никакого болота. Даже ванна куда-то исчезла. Корсаж Серены снова прикрывал ее грудь, он был плотным и ровным, никаких пуговиц, только оборки, пышным букетом окаймлявшие плечи.
        - Это ложь? Про Лилиану? - спросил я, язык меня не слушался.
        Она отрицательно покачала головой.
        - Вы хотите сказать, что он может сделать со мной тоже самое.
        - Нет, - она отрицательно покачала головой. - Я хочу намекнуть, что если бы он тебя убил, как ее, то сделал бы милость. Мы милуем, когда убиваем. Жить и страдать из-за нас это намного хуже.
        Я кивнул, хотя ни слова не понял. Я ощущал себя дураком. Она говорила о том, что выше моего понимания. Такие коварные истины. Разум терялся в них, как в черном лабиринте. Головокружение не проходило. Я был бы рад присесть, но ближайшее кресло поспешно от меня уползло. А другие стояли слишком далеко. Я упаду в обморок раньше, чем доберусь до них.
        Можно было бы опуститься на ковер, но его наверняка кто-то из-под меня выдернет или что-нибудь еще хуже.
        - Поэтому вас называют Милостивой Госпожой. Вы убиваете раньше, чем те, кто насмотрелся на вас, успевают ощутить настоящие страдания.
        Она кивнула без тени стеснительности.
        - Вы знаете, что я испытываю по отношению к нему?
        Опять легкий кивок.
        - И со временем это станет только хуже? Даже если я его больше уже никогда не увижу?
        Она могла не отвечать. Я и сам знал ответ на этот вопрос. Единственный возможный ответ.
        - Ты похоронен здесь. И тебе лучше не уходить из этого места, что бы ты здесь не увидел. Потому что вне его стен ты можешь вскоре обжечься еще сильнее, чем обжегся уже.
        Как все просто. Я ее понял. Эдвин скоро будет на свободе и не со мной. Зачем она только намекнул на это? Но в ее словах содержался тонкий расчет. Я тут же ощутил себя ужаленным.
        - Это место, правда, напоминает могилу, - заметил я, когда уходил. Никакие щупальца или змеи не удержали меня. Двери с шумом захлопнулись за моей спиной, чуть не прищемив рукав.
        Казалось, что в длинных темных коридорах надо мной посмеиваются какие-то существа. Вернувшись к себе, я увидел пламенеющие на стене буквы.
        "Это царство умерших в колдовстве душ и в нем я твоя госпожа".
        Она даже не удосужилась сказать мне это лично. Надпись исчезла, едва я ее прочел, а жженые следы на стене остались. И теперь я не мог заснуть из-за стонав доносящихся от горелого места.
        Госпожа! Меня это не устраивало. Я только сам себе господин. Змеиные хвосты Серены, как будто обвивали меня за шею, когда я спал, пытаясь превратить в раба. Только я независимый маг. Я этого не позволю. Никому кроме... Я вспомнил юношу-дракона и ехидные замечания Серены на счет моих чувств к нему. Я не позволю ей разбить темную романтику этих чувств. Я со всеми здесь буду воевать и ссориться. Пусть я не слишком старательный и способный, но я свободолюбивый.
        И щупальца во сне отступили. Они будто обожглись драконьи огнем. Его огнем. Огнем, который жег меня изнутри.
        
        
        ПРОКАЗЫ И ЧЕРВОНЦЫ
        
        - Наколдуй себе мешок золота, - посоветовал мне Жиль.
        Я был бы рад это сделать и убраться отсюда навсегда. Если бы только у меня хватило колдовского умения. И даже если я справлюсь с подобной задачей, где гарантия, что мое золото не рассыплется в прах, едва я попытаюсь на него хоть что-то купить.
        Гадкие твари из темноты смеялись надо мной, когда я стоял у тигля. В последнее время их развелось вблизи что-то уж слишком много. Казалось, что темнота кишит хвостами, лапами, когтями и вечно следящими за мной сверкающими глазками. Их будто нарочно послали шпионить за мной. Но зачем? Не такая уж я важная птица.
        - Будущий фаворит дракона, - обозвал меня в насмешку голос из пустоты и я чуть не плеснул в том направлении горящим маслом с жаровни. Я старался всеми способами раздобыть хоть немного золота, чтобы быть под стать Эдвину, но у меня совсем ничего не получалось.
        Даже собирая за саламандрой жалкие крохи драгоценных крупиц, я все равно ощущал себя бедняком, потому что они тотчас исчезали, растекались по ладони как растаявшие леденцы, и не оставалось ничего, кроме красящих веществ на пальцах и грязи.
        Я уже было решил, что колдовство не для меня, когда кто-то вдруг намекнул мне, что я в отличие от подавляющего большинства последователей нашей профессии, я еще не успел заложить душу. Что это значило? Неужели его слова носили прямой смысл? Теперь мне предстояло ломать голову еще и над этим.
        А между тем злоключений хватало. Мой тигель сгорел, жаровня расплавилась, атанор лопнул, застежки книг больше не отмыкались, свечу не удавалось зажечь. Саламандра, которую я нечаянно обжег горячим маслом, обиженно уползла. И я не знал заклинания, которое может вернуть все на прежни места. Может, его просто не было. И я сам во всем виноват. Недаром же меня называют неудачником.
        Всех полученных знаний не хватало мне для того, чтобы чувствовать себя мастером своего дела. И зачем вообще нужно образование? Зачем нужны наставники, если делать все все равно приходится самому? Чаще всего учителя только путали меня. У каждого ведь свои таланты. Зачем обучать всех по шаблону? Возможно, я сам когда-либо изобрету собственный индивидуальный способ колдовства. Творить чары просто, но еще ведь нужно сформировать их во что-то полезное.
        Вот мне сейчас были бы полезны деньги. Однако наколдовать их не получалось. Я начал даже ходить на собрания магов, проходившие в темных залах в северной части школы. Путь туда пролегал через целый лабиринт, но я прятался там, среди трибун и слушал. Но полезного или понятного слышал мало. В этих залах спорили, делились опытом, а еще осуждали. Я не знал, как тут наказывают, но видел однажды, как кого-то ведут на судебный процесс под караулом из нелюдей. Там была и Серена. Она забыла свою накидку на одном из сидений, и я подобрал ее. Кусок синего шелка напоминал о море и нечисти, которая обитает в его глубинах. Я решил сохранить его на память. Если только Серена не обнаружит пропажу. Тогда придется вернуть накидку ей. А я этого не хотел. Шелк, как живой переливался в моих пальцах. Постепенно он утрачивал форму пелерины, чудесным образом принимая очертания чего-то, что мне более полезно. Синяя волна в моих руках струилась подобно темной чернильной воде. Я почти слышал голоса сирен. Почти спал, смотря на шелк, и видел грезы о русалках с пустыми глазами и коралловыми гребнями в руках, подобную
водорослям паутины их волос, жемчужины на морском дне, сокровища затонувших кораблей и чудовищ в океане. Интересно, жила ли Серена на дне, поедали ли она, как и прочие русалки, мертвечину, содранную с трупов погибших моряков? Отчего ее русалочьи хвосты стали такими огромными, будто готовились поглотить всю Школу Чернокнижия и отправить ее в океан? Мне стало жутко, а шелк в моих руках между тем сформировался во что-то похожее на огромный кошель с завязками или мешок. Ну и ну! Я такого не ожидал.
        Вот бы в нем еще и монет. Я тряхнул пустым мешком и будто бы ощутил в нем звяканье золота. Мне, наверное, просто грезиться. Я помешался от мечтаний о богатстве точно также как путник в пустыне от жажды. И мне всюду теперь грезиться, что я слышу звон золота.
        - Нужно еще что-то, - шепнул кто-то незримый мне на ухо. Что-то в жертву. Капельку крови. Неожиданно последовав совету, я уколол себе палец и капнул кровью на синий шелк. Ничего. Ну и болван же я.
        Перекинув мешок через плечо, я пошел назад к себе. Он как будто стал тяжелее. И становился все тяжелее по мере того, как я проходил все большую часть пути. Мне это могло и показаться от того, что дорожки и лестницы были здесь витиеватыми, причудливо изгибающимися то вверх, то вниз и вообще труднопроходимыми. Даже подниматься в гору легче, чем блуждать по местному черному лабиринту.
        Мое богатство только иллюзия. Я был в этом уверен, когда пришел к себе, бросил уже сильно потяжелевший мешок в угол и устроился спать на узкой лежанке, на которую в любой момент со всем сторон могли обрушиться тяжеленные стопки книг. Задремав, я все еще слышал притягательный звон монет. А, проснувшись, я заметил, что какие-то мелкие существа действительно лезут в мой мешок и в их мохнатых ручонках действительно сверкает что-то сильно похожее на монеты. Я сонно протер глаза. Блеск похож на золото. Я сообразил чуть позже, чем до меня дошло, что нежданно появившееся сокровище уже вовсю растаскивают. Ну и разиня! Я вскочил с лежанки слишком поздно. Гадкие мохнатые существа утащили уже все, что могли и теперь со смехом прятались в свои норы, откуда я достать их, конечно же, не мог. Ощущение было таким, будто по фермерским закромам вдруг пробежалась стая мышей и все припасы испортились или исчезли.
        Я выругался сквозь зубы, но этим дело было не поправить. Еще минуту назад я был богат. А теперь.
        - Ничего ты потратил бы это еще быстрее, чем сумел наколдовать новое, - утешал я сам себя. Хотя на что мне было тратить золото здесь. Для этого мне ведь надо было отсюда уйти. Сбежать отсюда. При мысли о такой возможности дыхание перехватило. Я так хотел отсюда уйти. Пусть Серена права и только здесь меня окружают темнота и безопасность, пусть только здесь мага не могут тронуть ни сверхсущества, ни инквизиция, но мне все равно хотелось на волю. Прочь из этих мрачных дышащих ночью стен.
        Накопи я здесь хоть целое состояния, а ведь мне будет даже некому его проиграть, потому что в картах у местных учеников другие ставни. Ни золото. Чары. Здесь играют ни на деньги - на души.
        Я хочу отсюда уйти.
        Пусть меня исключат. Выгонят. Все что угодно. Я хочу быть там, где русалочьи щупальца Серены не дотянутся до меня, но где есть вероятность увидеть Эдвина. Пусть мельком. Пусть издалека. Пусть даже это причинит мне невыносимую боль. Мое сердце некуда жечь дальше, его и так уже испепелили. Леди Серена права в одном. Я погиб. Но мне не место среди других погибших.
        За последние несколько дней и ночей я успел перессориться тут со всеми. Прежде всего, с Ванессой. И она бросила меня, до этого устроив целый скандал. Она швыряла в меня вещи одной силой мысли, не прикасаясь к ним при этом и, казалось, что вся комната пустилась в пляс, а она стояла, уперев руки в бока, и поносила меня, на чем свет стоит. Ее признание, что она помогала мне в учебе лишь из жалости, не доставили мне никаких особых страданий. Я с нетерпением ждал, пока она выговориться и уйдет. Но это произошло лишь спустя несколько часов непрекращающихся обвинений. Какие-то гадкие твари в такт им успевали еще и пощипывать меня. Потом, наконец, моя дуэнья испарилась. Вместе с ней навсегда погасла и свеча. Я не мог зажечь ее даже с помощью чар.
        Наверное, Ванесса ждала, пока я извинюсь перед ней. Вернее перед пустым местом, где она стояла в последний раз. Тогда бы она появилась снова. Но я этого не хотел.
        Я очерствел с тех пор, как понял, что Эдвин меня не любит. Ничья компания меня больше не привлекала.
        На собраниях магов я успел пару раз даже подраться. Получил несколько ожогов незримым пламенем и обжег или заморозил кого-то в ответ. Плохо было то, что кроме учеников я перессорился еще с преподавателями. В общем, я оказался на грани вылета куда быстрее, чем рассчитывал. Лишь одна Серена проголосовала против моего отчисления отсюда. Но она то и была самой главной в этом месте. Ее можно было назвать единственной некоронованной главой этого темного сообщества магов. И она хотела приручить меня, а не выставлять за дверь.
        - Фаворит дракона, - шептал ее певучий голос в моем мозгу, когда ее синие цвета морской пучины глаза будто затягивали меня в омут на расстоянии. - Паж проклятого принца.
        И мне казалось, что я слышу песню сирен. Что повелительный русалочий голос требует от меня, чтобы я кинулся в водоворот.
        Ее чары опутывали меня сетью. Именно поэтому я больше всего хотел уйти. И теперь у меня был повод. Я испортил отношения абсолютно со всеми. Во время драки изуродовал лицо кому-то из главных преподавателей. На то, чтобы устраивать неразберихи и хулиганства моих знаний колдовства вполне хватало. Азы магической самозащиты и, особенно нападения, я очень хорошо освоил. И я не хотел входить в какие-либо сообщества или гильдии магов.
        - Ты будешь отщепенцем, никому не нужным изгоем, если сейчас уйдешь, - запугивал меня Жиль. Но мне уже было все равно. Вместо прощального подарка я сунул ему за манжету горсть рябиновых ягод и с удовлетворением отметил, что он поморщился, как от ожога.
        Я не знаю, что именно я сделал: сбежал или ушел. Но за моей спиной покачивался мешок, в котором лежали украденный из кого-то из учеников тигель, колдовские часы, компас, карты и позвякивало немного наколдованных монет.
        Закрывая глаза, я представлял себе разъяренное лицо Серены. Змеи, вырывающиеся у нее из-под платья, шептали ее губами. "Я утоплю тебя на дне океана. Ты вырвался из одной могилы, но я все равно найду способ тебя похоронить. В воде, в море, вместе с затонувшими кораблями. Там где твой дракон тебя не найдет. В воде... ".
        Вот почему я не сел на корабль. Охота бороздить моря у меня отпала. Я был уверен и небеспочвенно, что щупальца Серены куда проще доберутся до меня во время плаванья, чем на суше. Поэтому я держался как можно дальше от берегов. Мой путь лежал мимо прудов, озер и даже незначительных по величине заводей.
        В лесах я опасался нечаянно попасть ногой в болотную трясину, чуть замаскированную палой листвой и мхом, поэтому старался придерживаться только хорошо протоптанных тропинок. Это не уберегло меня от того, чтобы однажды ночью очутиться на пороге волшебного царства.
        Ощущение было таким, будто передо мной разверзлись небеса, но оттуда потоком полились не ангелы, а нечисть. Однако со стороны этих великолепных существ легко можно было принять за ангелов. До тех пор, пока не разглядишь их незначительные, но ошеломляющие уродства. Говорят, все они действительно когда-то были ангелами. Но после падения их красота немного потускнела, а амбиции лишь возросли. И теперь эти создания были опасны. Хоть в сказках и хвалили добрых фей, но в жизни от них лучше было держаться подальше. Я убедился в этом по собственному опыту. И все равно не мог противостоять искушению.
        Я прочел в магических книгах, что такое случалось лишь один раз за много лет. Уродливый, но нарядный карлик выезжал из лесной чаще на белом коне. Вернее, на единороге со сверкающей шкурой. На самом деле он появлялся не из чащи, а будто из ниоткуда. И в этом месте приоткрывалась ненадолго граница между мирами: человеческим и волшебным.
        Наверное, я должен был снять шапку и низко поклониться, но я не стал. Я просто стоял и смотрел на божественную издали и жутковатую вблизи процессию. Она была немного другой, чем в моем сне. Здесь были дамы и удивительные существа, чудные птицы, твари и карлики. Кавалеры-эльфы тоже были. Некоторые с интересом поглядывали на меня издали, не спеша подходить. Они молча манили, но я сдержался. Это стоило мне сил. В другой раз я бы не смог им противиться, но сегодня я резко вспомнил, что среди них нет того, кого я ищу. Кто всегда присутствовал в моем сне о волшебной кавалькаде.
        Странно, что передо мной тогда разверзался чудесный мир. И это был мир Эдвина, а не мой. Но его самого в этом мире не было.
        - Когда он будет здесь, тот, кто должен вами повелевать? - мысленно спросил я у эльфов, но они лишь отводили глаза. Они сами не знали.
        Скоро? Нескоро? Через пару столетий? Как нужно было поставить вопрос, и какой бы я получил ответ? Я знал, что сейчас у них нет короля. Волшебный народец был весьма капризен. Они сверкали всех правителей, которые у них появлялись, потому что ждали того единственного, кому окажется под силу взять бразды правления в свои руки. Тоска об ангеле, который соблазнил их на восстание в раю, а после падения бросил, не давала им жить. Теперь они могли подчиниться лишь тому, кто похож на их искусителя. Его сыну. О, да, в этом выборе они не прогадают. Тут я был с ними полностью согласен. Хоть мне и было обидно, что Эдвин не может остаться со мной одним, с другой стороны я не мог не рассмотреть выгоды того, что он станет правителем волшебной страны.
        Эти независимые, сверхъестественные и невероятно сильные существа готовы были склониться перед ним. Зато как жестоко они смеялись, каждый раз свергая своих новоявленных правителей. Они выбирали очередного короля или королеву, как игрушку, лишь чтобы потом осмеять его и сбросить с трона. Его корону они потом скидывали в колодец, расположенный в каком-то безымянном страшном городе. Он подобно вампиру высасывал силы из этих символов власти и из самого города, где оставались заточенными духи свергнутых королей. Он тоже ждал одного-единственного избранного правителя для волшебного народа.
        Политика. Власть. Колдовство. Я тяжело вздохнул. Это все с трудом укладывалось в моей голове.
        В том месте, где я наблюдал за нарушением границ между мирами, мне захотелось начертить на дубе имя Эдвина. Но кора вспыхнула. Наверное, я чертил на ней запрещенные символы. Его имя состояло из них. Как я раньше не догадался. Он не мог быть таким простым существом, чтобы относиться к нему, как к другим. А я то надеялся подружиться с ним и не обжечься. Тут легко было даже сгореть.
        - Тебе еще долго ждать, - заметил карлик на белом коне, горделиво проезжая мимо меня.
        - Сам знаю, - равнодушно откликнулся я и присел возле опаленного мною же дуба. Тоже мне сказал новость.
        - А вот до коронации осталось не так долго.
        - До коронации, - я весь встрепенулся. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться к чему он клонит. Он был вежливым, не то, что тот карлик, с которым я чуть не подрался, уходя из Школы Чернокнижия. Значит ли это, что Эдвин уже на свободе, раз волшебный народец заговорил о коронации?
        Мой собеседник уже отъехал. Чудесная процессия тоже куда-то исчезла, но я все еще слышал в лесу отзвуки их неземного смеха. Они ждут своего законного правителя. И они его дождутся. А что останется мне? Уж конечно не то, что я хочу. С этими безрадостными мыслями я заснул, как засыпал каждую ночь. И на этот раз мне не приснилось ничего. Вероятно потому, что недавно увиденная явь оказалась куда фантастичнее любого сна.
        
        
        ФОКУСЫ ФЕЙ
        
        С мешком полным денег стоило бы податься в город. Зачем и дальше оставаться бродягой? Раз у меня наконец-то появились деньги на роскошную жизнь, то стоит ее начать. Так я думал, когда добрел до Рошена. Это был восхитительный город. Вернее целое государство. Великолепные здания, редкостная архитектура, богатые особняки, сады за коваными оградами, даже несколько университетов, где обучались младшие сыновья дворян. Я бы мог купить здесь маленький дом и жить себе в удовольствие в окружении незначительного количества духов, которые последовали за мной из школы, но пока вели себя смирно. Единственное, что меня смущало, это наличие инквизиции. Хоть эта плачевно известная мне организация и не было здесь такой могущественной, как в Виноре, а все же от ее наличия в городе я испытывал определенный дискомфорт. Что делать, если они мною заинтересуются. Я ведь здесь чужак. К таким проявляют особое внимание. Хотя при огромной численности населения и моих способностях отводить от себя подозрительные взгляды я мог продержаться незамеченным в кругу своих чар довольно долго. Достаточно лишь поставить оберегающие
заклинания, которые сделают меня незаметным, а мой дом невидимым. Но разве это жизнь? Я хотел веселиться. Хотел кутить, гулять, танцевать на балах, резаться в карты со сверхсуществами, да хоть плюнуть в лицо дьяволу, если он явиться сюда за мной. Мою душу он пока не забрал, хотя обучение в школе изначально предполагало нечто подобное. И все же уйдя оттуда, я вовсе не ощущал себя неполноценным. Видимо, душа осталась при мне.
        А еще говорят, что много золото бывает только у тех, кто заложил свою душу. Лично у меня его и так теперь было достаточно. И не приходилось пускаться в крайности, чтобы подзаработать. Даже колдовать не приходилось, оно прибавлялось в мешке само, как будто я, сам того не замечая, унаследовал малую часть благосостояния Эдвина. Уж он то притягивал золото одним своим блеском. С одной малой толикой его достоинств я скоро стану совсем ленивым. Буду жить в роскоши. Ничего не делать. Лишь наслаждаться жизнью и перебранкой с духами, которые, конечно же, станут подвластны мне. Прежней экономии больше не будет, решил я и вместо скромной комнатки на постоялом дворе снял шикарные апартаменты в самой дорогой гостинице города. Она называлась "Золотое яблоко" и полностью соответствовала всем моим требованиям. Какой-то наглый дух из последовавших за мной шепнул мне, что для беглеца лучше было бы поступить в городской университет, чем прохлаждаться в гостинице, но я к нему не прислушался.
        Глупо, но я не считал себя больше беглецом. Ведь тех, кто преследовал меня по закону в Виноре, больше нет, как и самого Винора. Все государство стерто с лица земли. Будто судьба решила все за меня, и я оказался избавлен от опасности преследования или разоблачения. Это, живя там, я должен был чувствовать себя так, будто над моей шеей повис топор, а не сейчас. Ведь так? Я оглянулся на почти невидимых духов, но они молчали. Интересно, на чьей они стороне? Не могут же они быть шпионами тех, кто хочет вернуть меня в Школу Чернокнижия? Да и кому я там нужен. Тупица и бездельник! Так меня, наверняка, величали там. И сохранили обо мне такую память. Но вот леди Серена... я старался даже не вспоминать о ней. Зачем изводить себя такими мыслями? Лучше просто жить и не думать о том, что мрачная тень могла проскользнуть за мной из школы в мир людей.
        Духи советовали мне спрятаться в городском университете, как будто это была семинария, где дьявол не сможет меня достать. Конечно, поступи я туда и это бы отвело от меня многие подозрения. Людям хотя бы стало ясно, зачем я пришел в город издалека. Чтобы учиться! Это весьма похвально. Удобное объяснение для всего. А занятому учебой парню еще и положено быть немного странным. Проблема была только в том, что учиться я совсем не хотел. Этого удовольствия с меня уже хватило.
        Скорее повешусь, чем снова сяду за парту, пообещал я себе перед сном. А затем бухнулся на роскошную, застеленную шелком кровать. Пора начинать новую беззаботную жизнь.
        Только первый же сон, приснившийся мне в ту ночь, перепугал меня чуть не до смерти.
        Стоило прикрыть глаза и мне мерещились щупальца, ползущие из мраморной ванны. Серена возлежала в ней, как в раковине, а через рельефные края на ковер выползали осьминоги, медузы и змеи, которые на самом деле были частями одного живого организма. Они свивались осклизлым кружевом на полу. Разве русалка может быть такой? Подобной скорее кракену. Или целому подводному миру водяных монстров, прорывающихся в наш мир через одно соблазнительное тело. Серена сказала, что она является существом куда более сложным, чем я могу себе представить.
        Я в свою очередь сказал Жилю, что ошибся дверью. Лучше бы так оно и было. Куда проще было бы нечаянно нарушить опыты какого-нибудь мага, который всего лишь обжег бы меня огненным шаром или запустил мне за воротник кучку жаб. И куда хуже было теперь засыпать каждый раз с ощущением того, что Серена рядом. Вернее ее скользкие мокрые водяные конечности. Засыпая, я ощущал запах водяных лилий и видел, как мерзкие щупальца топят кувшинки. Я слышал журчание родника, которого не было рядом. И во сне я начинал задыхаться, потому что чудовищные конечности Серены выползали из мглы и начинали душить меня, каждый раз все сильнее, они обвивались кольцами вокруг горла, липкие и влажные, сдавливали, перекрывали дыхание... И я в ужасе просыпался.
        В такие ночи мне становилось по-настоящему страшно. Один раз мне даже почудилось, что она сидит в углу комнаты в кресле, а ее щупальца тянутся к постели. За мной. Я даже уже не понимал, приснились ли мне мокрые следы на ковре или они были в действительности. Как будто по полу ползало множество влажных громадных змей.
        Я сходил с ума? Или она сделала что-то, чтобы отомстить мне? Что-то, что было выше моего понимания. И уж конечно намного сложнее моих скудных магических способностей. Я не мог разобраться с этим сам, но я пытался. Зная, что водяные существа не любят огонь, я ставил каждый раз зажженные свечи перед постелью. Часто их тушил ветер. Но однажды что-то об них обожглось и юркнуло назад в темноту. Я ощутил такой неприятный горелый запах, будто рядом сожгли осьминога или кучку моллюсков. Нужно было достать где-нибудь благовония, но я поленился.
        Вместо этого проснувшись как-то посреди ночи, я накинул на плечи короткий плащ и пошел гулять. В последнее время я привык ложиться спать прямо в одежде, чтобы можно было выбежать за двери, не тратя времени на одевание при первых же признаках реальной опасности. Чтобы не беспокоить дремлющую внизу прислугу, я выпрыгнул из окна прямо на мостовую. А то не хватало еще того, чтобы внизу обо мне начали судачить. Юный богатый господин гуляет по ночам...
        Я стал слишком ленив, чтобы ставить вокруг себя оберегающие заклинания, внушать людям, что они меня не видят и путать их мысли. Да и мой талант мага оказался не великим. Я часто не справлялся с поставленными перед собой целями и в итоге плевал на них. Легче было жить, как придется, чем добиваться каких-то вершин в магии или искать расположение окружающих.
        Я всегда расплачивался золотом, и это многих удивляло. Они часто судачили о том, в чем источник такого богатства. Чей я сын? Откуда пришел? Не сбежал ли я тайком из дома, прихватив с собой состояние отца? У меня не хватало сил внушить людям то, что я хочу, и они сплетничали сколько душе угодно. Меня бесило то, что я не могу вызвать их уважение, хоть и применяю вовсю свой скудный волшебный талант. Это сны о Серене так ослабили меня. Вот и сейчас в окне проезжавшего мимо золоченого экипажа мне почудилось ее лицо, темная вуаль и сверкавшие под ней злые глаза. Как же она меня ненавидела. А за что? За то, что я сбежал? Неужели я настолько красив или талантлив, чтобы сожалеть обо мне? А может, она хотела сделать из меня жертвенного барашка в собственных планах. В любом случае, я ей не угодил и нажил себе врага. Коварного сверхъестественного врага, который не успокоиться, пока меня не уничтожит. Нужно ли было бежать так далеко в Рошен, чтобы и здесь всюду видеть ее. Огромный роскошный город с целым лабиринтом площадей, улиц и переулков вдруг показался мне тесным, как маленькая темница. Могли ли щупальца
Серены обвить весь Рошен? Могла ли она жить в каждом сточном желобе, в каждом фонтане, всюду, где есть вода? Способна ли она на такое?
        Меня окликнули смеющиеся женские голоса. Я оглянулся, ожидая увидеть нескольких хорошеньких горожанок, но под фонарем стояли существа, откидывающие крылатые тени. Они выглядели, как изящные леди с трепещущими за спиной накидками, но я то понял, кто они такие.
        - Хочешь, я тебе погадаю? - спросила самая миловидная. Вопрос, достойный цыганки, а не такой великолепной дамы. Я растерялся. Они, что, смеются надо мной?
        Фея смотрела на меня, надув розовые губки. Она затеяла какую-то игру.
        - И ты возьмешь с меня за это деньги?
        - Напротив, дам их тебе, - она продемонстрировала мне синий бархатный кошелек с золотыми тесемками. Он явно был позаимствован у кого-то из одурманенных ими людей. Слишком простая вещь для феи. Дорогая, но совсем не волшебная. Я бы постеснялся его взять. Вдруг хозяин потом объявиться и меня сочтут вором. А феи будут смеяться. Они всегда смеются над простачками, которые купились на их улыбки.
        - Ты ведь потерял это, верно? - она поигрывала кошельком, и монетки в нем заманчиво звенели. - Я знаю, что кошелек на самом деле принадлежит тебе. Ты ведь просто потерял его, правда? А мы готовы тебе его вернуть.
        Они засмеялись так зловеще, что кровь застыла в жилах. Все хором. А я следил за округлым предметом в ее руке. Любой решил бы, что это счастливое заблуждение, что они приняли меня за хозяина кошелька. Сам то я отлично помнил, что никогда его не терял, потому что этот кошель никогда не был моим. Безумием было бы отказаться от него. Однако я решил воздержаться от подарка фей. Почему-то мне очень не хотелось брать что-то у них. К тому же внутренний инстинкт подсказывал, что лучше воздержаться.
        - Я лучше пойду...
        Но она уже стояла рядом. Ее фиалковые глаза заглядывали прямо в мои. И казалось, что это она надо мной доминирует, хотя она была ниже меня ростом.
        - Красивый и глупый, - прокомментировала она. Ее прохладная рука будто играя коснулась моей, ловкие нежные пальчики провели по линиям тыльной стороне ладони.
        - Ты не хочешь никаких предсказаний, потому что нет ничего такого, о чем ты не знал бы заранее сам. Ведь правда?
        - Ты даже знаешь, что мы можем солгать тебе, если ты нам доверишься, - засмеялись ее подруги. Те, что остались под фонарем. Их смех, как серебристые монетки, упал на мостовую. Я обернулся и заметил, что это не фонарь возвышается над их головами, а нечто похожее на миниатюрного дракона или даже василиска. Витый столб это его тело, сам фонарь - его голоса, а свет - чуть приоткрытая в оскале пасть. Казалось, он тоже смеется надо мной. А еще хохотнул юркий гном, скрывшийся за решетчатыми окнами чьих-то подвалов. Да их тут целая свита! Этих сверхъестественных существ. Куда я ни пойду, всюду они. Способность видеть их и даже вступать с ними в диалоги наконец начала меня утомлять.
        Я поспешно распростился с феями и пошел дальше. Лишь отойдя от них на пару проулков я вдруг ощутил тяжесть в кармане, сунул туда руку и обнаружил злополучный кошелек. Ловкая фея успела подбросить его мне. В прежние времена я бы сильно обрадовался щедрому подарку. Кошель ведь был туго набит монетами. Когда я был беден, таких подарков мне сильно не хватало. Но сейчас то я был богат. Недаром говорят, что помощь сверхъестественных сил всегда запаздывает.
        - Представь, что монеты в этом кошельке никогда не кончиться, - шепнул мне кто-то незримый певучим сладким голосом. Этот голос, как будто исходил из самого кошелька, приятный, как мед и чем-то опасный.
        Я осмотрелся на пустой улице. Вокруг не было ни одного нищего, слепого, калеки или любого другого попрошайки. Не было даже пьяного или просто прохожего. Никого, кому я мог бы передать кошелек, как подарок или обузу. Уже не важно. Меня хватило настолько сильное желание избавиться от этой вещи, что я хотел ее просто выбросить. Может, так и стоило сделать.
        Но я вспомнил улыбки фей и сохранил кошелек.
        
        
        ПОЭТЕССА
        
        Вечерняя ассамблея была подходящим местом для блуждающего мага. Я вошел туда так уверенно, будто кто-то меня пригласил. Хотя нужно было воспользоваться не дверью, а окном. У лакеев было бы меньше вопросом. Мысленными усилиями я заставлял их отводить от меня глаза.
        Лишь у главного входа меня задержал охранник. У меня, конечно же, не было приглашения, которое он спрашивал, но я шепнул ему, что приглашен.
        - Кем?
        Я указал на даму в пышном бардовом платье, которая показалась мне хозяйкой салона. На миг наши взгляды встретились. Она была восхищена мной. Тот мысленный контакт, что установился между нами всего на секунду, заставил ее дать знак, чтобы меня пропустили.
        Я даже не почувствовал себя после этого должным подойти к ней. Хотя она, разумеется, этого очень хотела, но сама приблизиться не решалась. Мой мрачный шарм и холодность, присущая лишь магам, могли удержать на расстоянии любого. Любого смертного. К сверхсуществам это не относилось. Я обратил внимания, что и в этой нарядной толпе их снует немало: карликов, фей, эльфов и прочей нечисти, не получившей любезного приглашения, как я, а проникшей сюда, будто из-под земли. Они воровали ягоды с подносов, отхлебывали вино из кубков и ставили их назад, а гости случайно допивавшие за ними потом ощущали странное головокружение и даже становились жертвами галлюцинаций. Я сам заметил саламандру, сидевшую высоко на люстре над головами всего собрания и невольно усмехнулся. Если смотреть снизу, то она выглядела, как живое украшение, золотое на фоне бронзовой лепнины на лунках для свеч.
        Какое же здесь все великолепное. Рошен чудесный город. Я с восторгом оглядывал окружающую роскошь, потом нечаянно бросил взгляд в центр залы и остолбенел. Вот так свершается судьба. Меня будто снова опалило. Как при первой встрече с Эдвином. Я чувствовал себя ошеломленным, ошарашенным, полностью лишенным рассудка. А ведь я то не допивал вино из кубков уже смазанных слюной сверхъестественных гостей.
        Какая-то девушка стояла в центре зала и читала стихи собственного сочинения. Очень красивое белое платье с присборенными валунами и стразами делало ее похожей на призрака. Кто-то слушал ее с восхищением, кто-то с сомнением, кто-то с недоверием, но все были одинаково шокированы теми сверхъестественными пугающими истинами, которые произносил нежный девичий голос. Даже сатана испугался бы быть так откровенен и вдаваться в такие подробности, от которых человеческий рассудок готов взорваться. Я сам почувствовал себя просто раздавленным насекомым рядом с той жутью, о которой говорила она. Самое ужасное заключалось в том, что вся эта жуть была правдой. Древней правдой мироздания, о которой я не знал. Перед ней и любой человек и даже любой маг всего лишь насекомое. Эта правда раздавит любого, если о ней узнать.
        - Лучше пусть все люди по-прежнему будут слепы. Это милосерднее, - шепнул я, обращаясь к небесному созданию, облегшему всю эту давящую истину в бесподобные рифмы. Я не ожидал, что она услышит и взглянет на меня. Всего на миг. Но она оторвалась от своих стихов, и я увидел ярко-синие глаза, совсем как у Эдвина. Мне открылось имя, как божественная суть.
        - Аллегра, - мои губы раскрылись, неподвластные мне, будто кто-то другой вложил в них этот звук.
        Она замолчала, а люди стояли, как оглушенные. Если ни придут в себя сейчас, то растерзают ее за то, что она лишила их блаженного неведения. Или напротив утратят рассудок после ее слов. Я не знал, чего ожидать, но готов был вмешаться. Впервые за всю свою жизнь я готов был кого-то защищать, даже если мне придется драться в одиночку с целой толпой. Только этого не потребовалось. Тишина прервалась трепетным шуршанием листов бумаги и белых атласных юбок. Аллегра ушла раньше, чем очнулась загипнотизированная ею толпа гостей. А потом где-то запели скрипки. Впервые музыка напомнила мне плач. Шатаясь, я вышел из зала. Если бы софа в алькове сама не двинула ножками, приближаясь ко мне, то я бухнулся бы прямо на пол. Совершенно ошеломленный я уже не мог владеть собой и даже не обратил внимание на чаровницу, пришедшую мне на помощь. Это была Дезель. Ее высокая прическа, перевитая золотыми обручами, и сверкающее подобно звездному небу платье невольно напоминало о мире сновидений. Она ведь оттуда. Так, что она делает на ассамблее смертных.
        - Развлекаюсь, как и ты, - ее ответ был произнесен вслух, хотя я вслух не спрашивал.
        Привычка отвечать словами на мысли мне совсем не нравилась. Я поднял глаза на свою давнюю подругу из Винора. Здесь она стала еще краше, чем там. Очевидно, в Рошене было больше почвы для ее сонного ремесла, и она цвела. Она подошла, и шторы в алькове заколыхались, как образы во сне.
        - Кто она? - я спрашивал об Аллегре. Она ведь не была образом из сна? Хотя на этот раз мой вопрос был произнесен вслух, Дезель промолчала.
        - Обо мне ты совсем не вспоминал?
        Теперь я не ответил. Она смотрела холодно и надменно. С высоты своего полета. Именно полета, потому что края ее сверкающих синих юбок не касались пола, над которым зависло стройное тело.
        Один миг и она проплыла мимо, а потом вернулась уже с канделябром в руке. Я не ожидал, что пламя свечей, пусть даже висящих рядом в воздухе может оставлять ожоги на ее руке застывшей рядом. Ведь пламя не касалось ее коже. Ожоги появлялись именно от близости огня.
        - Тень, - Дезель наморщила нос, произнеся это слово.
        - Что? Какая тень? - я не понял ее. - О чем ты говоришь?
        - У тебя нет тени, - Аллегра подняла канделябр повыше над моей головой и я тоже это заметил, если только пустота рядом со мной не была иллюзией, навеянной снами.
        - Больше нет, - подтвердила она, будто вела диалог сама с собой и лукаво улыбнулась. - Видно ты забыл ее в школе. Или ее там задержали.
        - Как такое может быть...
        Она лишь ловко паря в воздухе несколько раз обернулась вокруг собственной оси, как будто танцевала. От хлопка ее ладоней остался зловещий звук. Дезель легко смеялась, а казалось, что это эхо.
        - Старайся, чтобы люди не заметили. И нелюди тоже. Иначе они все поймут, - пропела она.
        Поймут что, хотел спросить я, но ее уже не было рядом. А казалось, что звездное небо за окном это ее скользящий шлейф, который утекает от меня струйкой сонного эликсира.
        Тень! Она отсутствует. Я подошел к зеркалу, чтобы это проверить. Сам коснулся свеч, обжегся. Да, это не сон. Боль от ожога была реальной. Свечи будто пели в своих лунках. Я слышал перешептывание и смех, будто доносящийся из другого измерения.
        Вокруг было светло. Моя тень должна была лежать на полу или стене, откидываемая телом. Но ее не было. Я стал лишен даже этой компании. Хотя мой теневой двойник до сих пор вел себя так смирно, что я даже его не замечал. Кому мгла помешать моя тень? Ведь она у меня была. Даже после того, как меня повесили, и я снова ожил, тень оставалась. А теперь я остался один и даже не обратил бы внимания, если бы наблюдательная Дезель мне на это не указала. Я мог лишь клясть эту бездельницу за то, что она проявила ко мне столько внимания. Мне легче было жить, не замечая собственную неполноценность. А теперь меня начали мучить догадки и опасения. В итоге я решил, что лучше сейчас пойти к себе и лечь спать, а наутро все это может оказаться лишь воспоминанием. Отсутствие тени могло быть дурной шуткой, приготовленной на вечер. Все фокусы Дезель это изобретения лишь на одну ночь. Они недолговечны, как любой сон. Если дело в ней, то опасаться нечего.
        Золото протяжно звякнуло в кошельке фей, от которого я так и не избавился. Оно часто звенело само собой, хотя я его не трогал, и привлекало внимание проходивших мимо людей. Вот и сейчас я стоял не двигаясь, а оно звенело. Этот звон со временем начал действовать мне на нервы. Я решил потратить все монеты до одной, что с успехом осуществил. Но спустя некоторое время обнаружил, что кошелек полон опять. При чем до краем. Золото, словно его и не покидало или все вернулось обратно. Я понял, что феи не шутили, когда заявляли, что она не иссякает. Такой кошелек, конечно, был весьма полезен, но меня несколько смущало то, что он, как живой вибрирует в моем кармане, а монеты постоянно звенят, будто нарочно привлекая внимание воров и грабителей. Их звон был таким протяжным, как если бы хотел сообщить: смотрите, вот человек, который убил нашего законного хозяина и похитил нас из его кармана. Но ведь я ничего подобного не совершал. Так откуда же такие странные мысли.
        Мне неудержимо хотелось снова увидеть сверхъестественную поэтессу. Именно сверхъестественную, иначе назвать я ее не мог, потому что то, как она руководила толпой слушателей выходило за рамки даже моего понимания. Я бы ушел прямо сейчас если бы не странное внезапно проснувшееся влечение к ней. Оно было, как удар молнии. Стоило заметить в толпе ее белокурую голову, и я совсем потерял рассудок. Девушка горделиво шла по залу, а гости почтительно расступались, уступая ей дорогу. Но кто это был с ней? Меня больно кольнуло неприятное чувство. Ревность! Как давно я ее не испытывал. С тех самых пор, как в последний раз слышал новости об Эдвине. Спутник Аллегры был больше похож на тень. Может быть, он и был всего лишь тенью. А мое разыгравшееся воображение уже рисовало мне прекрасного кавалера под стать ей. Я присмотрелся внимательнее и чуть не ослеп, словно мое сознание тщетно пыталось прорваться через защитный покров чужих чар. Рядом с Аллегрой был даже не кавалер. То есть не человек, а довольно безобразное сверхъестественное существо. Вероятно, собравшиеся его не видят, иначе давно бы подняли панику. Оно
было одето в хорошо скроенный камзол, но выглядело так, будто на нем живьем спалили кожу, и остался лишь черный пепельный покров на долговязом теле, да какие-то жуткие осклизлые налеты. Но Аллегра, ни чуть не гнушаясь, гордо клала свою лилейную руку поверх его продолговатой обожженной руки.
        - Ощущение такое, будто это существо сожжено насквозь и от него осталась лишь тень, - невольно обратился я к другому гостю, который неожиданно оказался рядом со мной и также внимательно наблюдал за Аллегрой.
        - О ком это вы?
        Я кивнул на нее и ее адского кавалера. О, он и вправду выглядел так, как будто только что выполз из ада. Я бы не удивился, если бы его ступни оставляли на гладком чистом паркете пепельные следы.
        - Существо? - мой собеседник крайне изумился. - Вы называете так спутника маркизы?
        Маркизы? Так, значит, у божественного создания есть титул.
        - Ведь ее имя Аллегра?
        - Маркиза Дефер, - поправил меня собеседник.
        - А он... тот, кто рядом с ней. Вы его знаете?
        - Впервые вижу его здесь. Но как он привлекателен! Такая стать!
        Я изумленно воззрился на него. Он что издевается надо мной? Как можно сказать такое о подобном чудовищном существе. Это же монстр в камзоле, а не светский красавчик. Как можно так шутить? Но по лицу моего собеседника не было похоже, что ему весело. Он действительно смотрел на пару с восхищением, а они будто плыли по залу, не касаясь пола. Лишь длинный присборенный шлейф Аллегры волочился по паркету и рядом с ним копошились отвратительные твари, перепрыгивали через него, расправляли складки и шушукались, будто на адской свадьбе, где красавицу выдают за демона. Я уже видел таких существ в Школе Чернокнижия. Но ее я там не видел. Эту ледяную деву, которая недавно читала стихи так, будто оба мира: и человеческий, и сверхъестественнй принадлежат только ей. Будто лишь она одна знает, на чем держится вселенная.
        Аллегра. Я хотел произнести ее имя, чтобы она снова на меня посмотрела, чтобы наши глаза встретились, и я бы снова ощутил приступ той же безумной всесокрушающей любви, чтобы и при первом взгляде на Эдвина. Но она на этот раз даже не повернула головы в мою сторону. Потому что она теперь была с ним, со своим спутником-монстром, который по отношению к ней вел себя уж слишком галантно и сумел опутать глядящих на него смертных таким колдовством, что они почему-то принимали его за красавца. Только со мной этот фокус не прошел. И мне было особенно больно видеть такую красивую даму рядом с таким чудовищем. Хотя возможно между ними ничего нет, и он просто исполнят роль ее сверхъестественного телохранителя. Я слышал о том, что знатные и прекрасные чародейки заводили себе верного рыцаря, избранного из падших ангелов, того, кого они сумели вызвать с помощью своих чар и привязать к себе. Такое существо становилось их преданным слугой до тех пор, пока не разбивались чары. А могло ли оно еще в качестве редкого исключения стать и любовником. Вряд ли, учитывая его безобразную наружность. Хотя кто знает, может ли
он на какое-либо время суток прикидываться писаным красавцем. Что если да?
        Пока я размышлял об этом, пара уже куда-то исчезла. После их ухода зал будто ожил. Загомонили голоса и струнные инструменты. Сон, сковывавший всех минуту назад, развеялся. Только я до сих пор чувствовал себя не способным двигаться и говорить. Мне вдруг стало страшно. Что произойдет, если спутник Аллегры вдруг выйдет из-под ее контроля и перережет когтями нежное горло собственной госпожи. Демоны, которых насильно удерживали в подчинении, обычно бывали мстительны. Даже по отношению к самым красивым дамам. Я готов был кинуться искать ее, но что-то подсказывало мне, что не стоит пока этого делать.
        
        
        ОТСУТСТВИЕ ТЕНИ
        Я вышел в сад, хотел перемахнуть через кованую изгородь и таким образом исчезнуть из гостеприимного особняка, где проводились балы и ассамблеи. Однако кто-то удержал меня, неожиданно вцепившись в рукав. А ведь я даже не услышал, как ко мне подошли. Видно я теряю не только свои скудные магические способности, но и бдительность.
        Я обернулся и крайне изумился, увидев рядом с собой знакомое лицо.
        - Жиль!
        Он широко улыбнулся в ответ. Слишком широко, чтобы его улыбку можно было назвать радостной, а не ехидной.
        - Что ты делаешь здесь, в Рошене? - меня поразила неожиданная догадка. - Тебя тоже выгнали из школы?
        Он деловито пожал плечами.
        - Не выгнали, я сам ушел.
        - Правда? - видно нашим путям так и не суждено разойтись.
        - Ну, ладно, - помявшись, признался он. - Выгнали, если честно. Я слишком многое себе позволял.
        Н недовольно хмыкнул.
        - Ну, по крайней мере, ты не в бегах.
        - И это хорошо, - он мечтательно посмотрел на звезды. - Какая чудесная ночь!
        Так бы вечно и смотреть на небеса, только тело Жиля вдруг конвульсивно вздрогнуло. Я уже наблюдал за ним такое. Это была его реакция на ощущение близкой опасности. Я хорошо знал об этом и сам начал оглядываться по сторонам, не подбирается ли к нам прямо сейчас душегуб или волк, необъяснимым образом оказавшийся прямо в ухоженном саду.
        - Что с тобой?
        - Со мной? - я с недоумением смотрел на Жиля. Он как-то сразу отодвинулся от меня и весь насторожился.
        - Ты ведь пришел в Рошен не один.
        - Нет, совершенно один. Не считая стайки духов, но и те скоро разлетятся. Я не хочу ими командовать.
        Я не сразу понял, что он имел в виду. Жиль отрицательно покачал головой в ответ на мои слова.
        - Я не про них, - только и сказал он. - Про нее.
        Меня это неожиданно напугало.
        - Надеюсь, ты не выпил лишнего, - только и бросил я и отвернулся, сделав вид, что сбираюсь уйти от него. Он стал таким странным, не заслуживающим ни радушного приема, ни дружеского приветствия. Лучше не тратить на него время. Оно уйдет в пустую.
        Я надеялся, что он уловил мои мысли, обиделся и сам больше не проявит желания общаться со мной, но Жиль вдруг неожиданно вцепился мне в плечо. Я обернулся, готовый драться, но он хотел не это. Его глаза сверкали в темноте странно и одержимо.
        - Не оставляй этого так, - шепнул он мне.
        Что это? Предостережение? Или угроза? Его шепот был шипящим, как огонь, в который кинули травы. Казалось, он повис в воздухе пламенным облаком.
        Я хотел сказать ему в ответ что-то грубое, но благоразумно промолчал. В моем и без того шатком положении не стоило ввязываться в ссору или в дуэль, особенно в колдовскую дуэль, где противники дерутся не с помощью шпаги, а лишь посредством чар. Колдовать у меня в последнее время не слишком хорошо получалось, если Жиль набрался в школе чуть больше опыта, чем я, то мог легко меня одолеть.
        Итак, мы расстались почти друзьями. Если в следующий раз мы встретимся где-нибудь в толпе, то притворимся незнакомцами. Такова политика всех магов, раз мы не заодно, то лучше делать вид, что мы друг друга не узнаем, чтобы не мешать другому творить свои чары.
        Я жалел, что быстро расстался с Дезель. Надо было попросить ее навеять мне хорошие сны или хотя подсказать средство, как избавиться от кошмаров. Думаю, за ту или иную волшебную безделушку фея пошла бы мне навстречу. Но я, как обычно, не сумел сориентироваться вовремя, и теперь мне оставалось только корить себя. Я не смог бы вызвать Дезель своими чарами, она просто не придет. Избавиться от кошмарных снов о Серене я тоже не мог сам. Стоило приблизиться к гостинице, в которой я остановился, и меня охватил дикий страх при одной мысли о том, чтобы положить голову на подушку. Ведь тогда мне снова присниться она.
        Золотые в моем кошельке протяжно звякнули, как будто смеялись надо мной. Странная вещь этот кошелек, который мне вернули, но который я никогда не терял. Ведь память мне не отказывала. Но однажды достав его из кармана я удивился так, что чуть его не выронил. На нем вдруг появился блестящий герб графов де Онори. Мой собственный герб. Но его ведь давно уже не существует. Он не мог быть вышит на этой вещи, потому что и сам герб, и семья, которой он принадлежал, и даже королевство, в котором она проживала, были стерты с земли уже так много лет назад. Конечно, с ходом времени я не начинал чувствовать себя старше или стареть, но вещь, просуществовавшая на свете столько же лет, сколько я, давно бы уже обратилась в прах.
        Герб исчез с кошелька, едва я стал рассматривать его внимательнее, но монеты все еще протяжно звенели, подзывая ко мне воров и грабителей. Пару раз я ловил за руку карманников и будто бы случайно ломал им кости. Одного моего легкого пожатия вполне хватало, чтобы сломать человеку руку. Странно, что золото звенело только в те моменты, когда рядом оказывались какие-либо сомнительные личности. Вот и сейчас оно будто запело и завибрировало в кармане, едва я заметил в узком проулке компанию бандитов. Я тут же прочел их мысли, узнал об их намерениях и ножах в карманах. Я готов был передраться со всеми, моих сил и магической ловкости было бы для этого достаточно. Только в последний момент я сообразил, а не разумнее было бы отдать кошелек им. Пусть забирают мое несчастье и наслаждаются. В любом случае от этого золота им проблем достанется больше, чем мне.
        Жаль только, что они уже бросились ко мне. А я такой тугодум, даже не догадался, что бы им сказать. Один быстрый прыжок и я взмыл на крышу. Они даже не успели проследить за моим движением и стояли, растерянно озираясь внизу. Не брось я им вниз одну монету, и они бы даже сообразили, что я уже сижу на высоком карнизе возле дымоходной трубы. Без лестницы трубочиста сюда было и не добраться, но мой короткий плащ развевался, как крылья. Что, однако, их не впечатлило. Они еще не были знакомы с дьяволом и, заметив, что я наверху, решили меня достать. Вот и настал тот момент, чтобы бросить вниз весь кошелек, что я и сделал. Маленький, но тяжелый груз ударился о земли с таким неприятным звуком, будто был вовсе и не кошельком, а вырезанным у кого-то сердцем или желудком. Возможно, мне лишь почудилось, что монеты издали долгий обиженный стон.
        Забыв обо мне в один миг, лихие молодчики начали подбирать золото с тротуара. До меня донеслись ругать и ссора из-за монет. Пора было исчезать, чтобы, подобрав все, они не вспомнили обо мне. Но я не смог. Какое-то движение внизу привлекло меня. Я заметил фигуру в просторной накидке с капюшоном и, кажется, щупальца, тянущиеся по камням мостовой. А потом услышал испуганные возгласы.
        Нужно уходить. Я поднялся и решил перепрыгнуть на крышу соседнего здания, а потом дальше. Черепица скользила под подошвами башмаков, но я мог легко карабкаться по крышам, как кошка. Только от одного воспоминания о щупальцах, которые могут обвить сейчас даже эту дымоходную трубу, меня замутило.
        - Голова кружится, да? - нежный детский голос прозвучал совсем близко, но я заметил крошечную фигурку лишь далеко у дымоходной трубы одного из ближайших домов. Неужели ребенок вылез ночью из окна, чтобы играть на крыше. Все это я уже видел когда-то. Куклы и марионетки, разбросанные вокруг и будто двигающиеся самостоятельно, изящную головку девочки с огненного цвета кудрями, ее крохотные руки, крепко сжимающие какую-то игрушку. Да, только этой игрушки я еще не видел. Это было сердце, словно только что вырванное из груди, красное и кровоточащие. Издалека казалось, что глаза девочки тоже кровоточат. Вот тот миг, когда я должен был бы проснуться. Но я не просыпался. Это все был не сон.
        Я полез в карман, неожиданно ощутив в нем привычную тяжесть. Проклятый кошелек снова очутился на месте. Этого и стоило ожидать. Взяв что-то у фей, уже обычно не можешь от этого избавиться. Но, допустим, я бросил вниз не его, а что-то другое. Что же это было тогда?
        Я ухватился руками за выступ карниза и спустился на один этаж вниз. По фасаду, увитому красивой причудливой лепниной, было легко передвигаться. Здесь хватало, за что уцепиться, и я чувствовал себя пауком, карабкающимся по паутине каменного кружева. Однако, заглянув в первое же освещенное окно, я остолбенел. Оказывается в такое позднее время можно не только бодрствовать, но даже брать уроки фехтования. За одним таким уроком я имел возможность наблюдать. Необычным в нем было еще и то, что обучалась фехтованию девушка. Красивая, стройная, золотоволосая, одетая в строгую мужскую одежду и такая ловкая. По-моему ей уже нечему было учиться. Она дралась так, будто готовилась перебить весь мир. Я узнал в ней Аллегру и чуть не бухнулся вниз. Мне стоило трудов удержаться на высоте. Пока не смолкал звон шпаг, я жадно разглядывал девушку. Какая стать и какое умение. Я бы так не смог. Жаль, что ее телохранителя я заметил не сразу. Он стоял и наблюдал за поединком из темного угла. Наши глаза встретились, и вот тут-то я уже не удержался. Падать вниз оказалось легко, но когда я поднимался, болели все кости.
Хорошо, что я их не переломал. Полагаю, меня защищала моя собственная магия.
        Я постарался запомнить дом, где видел маркизу и решил, что с утра пошлю ей хотя бы букет роз. Для начала. На самом деле мне хотелось подарить ей весь мир. Она того стоит. Так хороша. Если бы еще не эта тварь рядом с ней...
        По улицам я плелся, как страдающий от бессонницы. Мне всюду мерещились следы Серены, мокрые щупальца, влажные лилии, сосущие кровь, русалочьи конечности, скользящие из ванны. От одной мысли о том, что все это будет мучить меня еще и во сне, я боялся спать. Возможно, днем, когда будет светло, я раздвину шторы и подумаю о сне, но не сейчас. Я брел по улице, пока кто-то не окликнул меня.
        - Отмеченный!
        Я услышал слово даже четче, чем оно было произнесено, и нехотя обернулся. Какой-то незнакомец в странной одежде стоял у портала великолепного здания. Я попытался прочесть надпись, выбитую над дверями, но как ни странно не смог. Наверное, она сделана на незнакомом мне языке. Хотя принято считать, что для мага не существует незнакомых языков. Он способен понять все: даже зверей и птиц, не то, что чужие наречия.
        - Что вы сказали? - я застыл на дороге, рассматривая его.
        - Ваша тень, сударь.
        Я оглянулся. Фонарь рядом оказался разбит и того, что тень отсутствует, в темноте было не заметно.
        - Мне легче без нее, - пошутил я, но он не улыбнулся. Какое-то время он молча рассматривал меня, куда более внимательно, чем я его, хотя мой наряд не был столь причудливым.
        - Приходите сюда с утра, если надумаем. Мы принимаем всех, кто похож на вас...
        - Но зачем?
        - Для обучения, - он наклонил голову слишком низко, будто готов был поклониться мне.
        - Обучение, - я чуть не расхохотался прямо ему в лицо.
        - Только это не то, о чем вы подумали, - его слова догнали меня, когда я уже собрался идти дальше.
        А что же еще это может быть? Лично у меня от учебы остались только самые неприятные воспоминания. Но он говорил так, будто заманивал меня в какое-то тайное сообщество, а не просто в учебный класс. Я буркнул что-то типа того, что подумаю о его любезном предложении.
        Отойдя пару шагов, я все же обернулся, но никого странного незнакомца в длинных одеждах возле портала уже не заметил. Зато теперь мне стала отчетливо видна надпись, которую я до этого и вблизи не смог разобрать. "Лишь тот, кто избран сможет увидеть, лишь тот, кто отмечен сможет войти, но, уходя отсюда, помни, что ты навсегда становишься частью нас." Я прочел все это чуть ли не по слогам. Мои губы слабо шевелились в такт фразам и, наверное, я произнес что-то вслух, потому что кто-то хохотнул за моей спиной в темноте. Я сделал вид, что не обратил внимания. С меня хватило случайных знакомых. Вспомнить хотя бы о кошельке, который был мной якобы потерян. Кстати недавно я обнаружил в нем записку, сделанную изящным почерком феи. В ней было всего одно слово: "Попался!". Я представлял себе их восторг от того, что они поймали такого дурочка на свою уловку. Золото все звенело, привлекая грабителей, который поблизости уже не осталось. А я с замирающим сердцем смотрел на надпись над порталом и приписку, выбитую более крупными буквами. "Сообщество одаренных". Может это и есть путь, предначертанный мне. А может
очередная коварная уловка. Я привык ничему не верить, но что-то подсказывало мне, что на этот раз стоит рискнуть.
        Когда я вернулся, в гостинице на меня стали как-то странно поглядывать. Я понял в чем дело, едва войдя в свои комнаты. Здесь творилась чертовщина. Не считая мокрых следов на ковре и опрокинутой ванной, из которой на ковер вытекла вся вода, стены были исцарапаны, ламбрекены разодраны когтями, вазы разбиты, даже на столиках и потолке остались отпечатки когтей. Все, как дома, в поместье под Винором, когда нечисть заранее праздновала в мое отсутствие скорые беды хозяина. За исключением того, что на этот раз никто не обедал за моим столом. И все же я испугался пить из наполненного вином хрустального кубка. Что если к нему уже приложились водянистые уста леди Серены, и от них на золоченом ободке остался яд. Я представил себе, как ее щупальца обвивают все мои комнаты, и мне стало дурно. Золото из моего дорожного мешка тоже было разбросано по кровати, зрительно его становилось все больше, но оно казалось более тусклым. Вероятно, от зеленоватого налета, будто его опустили в болотную жижу. Однажды виденный мною шестисвечный шандал тоже оказался вынутым из мешка. Я не помнил, откуда прихватил его с собой.
Наверное, сам не заметил. Иногда мне удавалось совершать мелкие кражи самыми невообразимыми путями. Жаль только, что нельзя воровать волшебные вещицы, а то получается, что сам крадешь для себя чужое несчастье. Я решил, что отнесу эту вещь в "Сообщество одаренных" в качестве вступительного подарка. А еще я должен был разузнать побольше об Аллегре и, конечно же, послать ей розы. Самые прекрасные розы, которые только можно раздобыть в этом огромном городе или наколдовать с помощью темных райских фантазий.
        
        
        СООБЩЕСТВО ОДАРЕННЫХ
        
        Это произошло поздно вечером. Я как раз возвращался из самой дорогой цветочной лавки в Рошене. Имя и адрес маркизы Дефер там знали отлично. Видно не я первый готов был послать ей море цветов. Мне следовало слегка разочароваться. Я не мог нарвать ей розы из самого рая, но мог осыпать их такими чарами, что бы засияли и спели ей серенаду любви сами собой. Однако я постеснялся. В следующий раз я придумаю, как быть, а пока пусть посыльные доставят роскошный букет.
        Оплачивая его, я еще не знал, что две тени уже поджидают меня возле гостиницы. Они будто отделились от стены противоположного здания. Мысленное сообщение о том, что они пришли с миром из "Сообщества одаренных", достигло своей цели раньше, чем я узнал ту, которая направлялась ко мне.
        Я остолбенел. Она передает мне приглашение. Она! Сама Аллегра. Тень в черном плаще с золотистой головой курчавого купидона. Ее одежда также расшита золотой нитью, будто кружевным узором. Узор, символизирующий паутину колдовства и чернота, как это похоже на Школу Чернокнижия. Хотя готов был поклясться, Аллегра и близко к ней не подходила. Она ведь гордая принцесса, точно такая же, как Эдвин. Учиться в коллективе пусть даже избранном это ниже ее достоинства. И выглядит она совсем, как Эдвин, такая же изящная, таинственная и золотая. Смотря на Эдвина, я всегда готов был оценить его одного дороже всех сокровищ мира. С его задатками и его внешностью он сам величайшее сокровище. К таким как он богатство приходит само или его приносят покоренные цверги. Им золото будто липнет к рукам. Готов поклясться, что через пару веков все золото, какое только есть в мире будет принадлежать Эдвину. Аллегра будто отражала его. Знает ли она о нем? А если однажды она о нем узнает? Они будто части одного целого, юноша и девушка во всех чертах копирующие друг друга. Они вместе и мир у их ног. При первой же встрече они
непременно потянуться друг к другу. Я тут же ощутил себя раздавленным, как будто в противном случае имел шанс понравиться ей.
        - Месье де Онори, - ее голос как звон золотых монет, падающих дождем на землю. Я вспомнил, как она читала стихи, а гном в это время воровал золото из карманов ошеломленных слушателей.
        Лишь потом до меня дошло, что она произнесла мое настоящее имя. Имя, которое уже давно было погребено под обломками разрушенной страны. В ее синих глазах будто промелькнули тени всех тех сверкающих драконов, которые разнесли Винор в пух и прах.
        Я был так ошеломлен, что едва бросил взгляд на конверт с витиеватой подписью и вензелями, который она мне передала. Это и было официальное приглашение. Я тупо кивнул, не зная, что сказать.
        - Я приглашаю вас лишь потому, что являюсь главой местного сообщества, - как-то холодно продолжила Аллегра. - Но говорить вы будете с ним.
        - С кем? Тем господином, который звал меня вчера вступить... - я чуть не назвал его привратником. Возможно, он и являлся привратником у дверей очередной колдовской школы, но мне уже было все равно. Я заглянул Аллегре в глаза, и ничто больше не имело значения. Ее взгляд будто говорил: я все вижу и все знаю. Я даже не обратил внимания на ее спутника.
        - Нет, с тем, кто организовал сообщество. Хотя он редко выходит из темноты...
        - И какое оно, ваше сообщество? - не было ли наглостью спрашивать.
        - Не такое, как то, в котором вы состояли, - Аллегра лишь пожала плечами, будто словами это было точно и не передать. - Но вряд ли попутчица, которая последовала за вами во снах, сможет прийти за вами туда.
        - Попутчица... - пролепетал я.
        Аллегра лишь понимающе усмехнулась.
        - Я чувствую запах моря, - тихо произнесла она, чуть приблизив свои ноздри ко мне. Потом ее хорошенький носик скривился. - А еще всей той мерзости, которая на его дне обитает. Вам незачем носить это с собой.
        Я хотел кивнуть, но шею свело. Аллерга уже собиралась идти, но же обернулась ко мне и добавила:
        - И еще про цветы... я не люблю розы. Они слишком быстро вянут.
        Ошеломленный я смотрел ей вслед даже после того, как на улице давно никого не осталось.
        Тот букет, что я ей отослал, каким-то чудом уже вернулся в мою комнату. Роскошные розы засохли и кишели червями. Черви, черные бабочки-траурницы и глисты будто плодились на них. Как теперь избавиться от такого подарка? Его будто вырыли из могилы. После того, как я выкинул букет, мне пришлось всю ночь убираться не только с помощью магии, но и используя веник, швабру и скребок. Я не хотел, чтобы прислуга заметила, что за твари у меня плодятся, и распустила слухи, поэтому убирался сам. Ну и утомился же я, а черви выползали из-под ковра снова и снова. Их ничем было не передавить.
        Если б Эдвин подарил девушке цветы, она была бы с ним более любезна. Жаль, что я не Эдвин. Как мне хотелось стать похожим на него хоть чуть-чуть. Подумать только мой враг, мой кумир. Он самое лучшее, что я только видел в жизни. Если б только это было мое отражение в зеркале, а не чужое лицо. Лицо принца Эдвина. Для такого как он любовь никогда не стала бы проблемой. В его власти было обольстить любую или даже любого, при этом, даже не посмотрев в их сторону. Он умудрялся никогда не замечать, как люди сохнут по нему, мечтают хоть об одном его взгляде или даже нанимают брави, чтобы отомстить принцу за его недоступность. Признаться, я сам так сделал и тут же об этом пожалел. Отдать жизнь за него было бы куда приятнее, чем увидеть его мертвым. Да, я последний мерзавец и хитрец, какой только есть, но за него я бы свою жизнь отдал. Теперь я понимал это. А еще охотнее я бы отдал ее за то, чтобы соблазнить его. Ну и мысли. Я ощущал, как лепрехуны за зеркалом хохочут надо мной. Видели бы они Эдвина. Когда увидят, смеяться уже не станут. Конечно же, я был не первым, кто мечтал затащить его высочество в
постель, но все равно ощущал себя преступником. Страсть к нему была тем более запретна, что он был неземным существом. Я знал, кем он был. А он сам? Он так гордиться потому, что знает, что выше всех. Я так занервничал, что вонзил перо глубоко в ладонь, и на чистые листы закапала кровь.
        Она растекалась как-то ненормально, противореча все законам тяготения. Капельки расходились в линии вместо разводов, вытягивались, чертили узоры, снова соединялись и вот стал виден текст, начертанный моей кровью. Стихи. Неужели это стихи, а не заклинания.
        Вслед за ними появилась Аллегра. Никто не раскрывал для нее дверь, но она каким-то образом вошла и приложила палец к губам, давая мне знак молчать. Я чувствовал себя так, будто святая сошла с фрески и призывает меня к безмолвию.
        - Пошли, - пригласила она, хотя ее губы не шелохнулись. Я послушно встал и двинулся за ней. Она взяла меня за руку перед тем, как спрыгнуть с карниза окна. Никогда еще я не приземлялся так легко. Ощущение было таким, будто мы не прыгнули, а слетели, и весь город, состоящий из покатых черепичных крыш и дымоходных труб, на миг развернулся перед нами. Еще я успел заметить в этом городе величественные башни, шпили, фронтоны, парапеты, уставленные скульптурами и просторные крыши дворцов. Вот она - стихия Аллегры. Роскошь этих дворцов как раз для нее. Она и вышла оттуда. Из дворцов, а не из ада. Но что-то адское в ней было, будто тень демона неизменно следовала за святой.
        Я весь напрягся, когда мы подошли к знакомому зданию. Аллегра провела внутрь. Там не было охраны, что меня удивило и даже лакеи в коридорах отсутствовали. Всю челядь как будто заменяли подсвечники с мирно горящими свечами.
        Аллегра показала мне изысканный салон, где по ночам собирается общество, как она выразилась, отмеченных особыми дарованиями, но весьма неудачливых созданий. Казалось, она бы с радостью велела сменить надпись над дверьми "Сообщество одаренных" на куда более подходящее по ее мнению "сообщество обреченных". Наверное, она считала, что каждый, кто наделен магическим талантом, в какой-то степени еще и обречен. В этом я был с ней согласен. Если бы не было сообществ магов, я бы чувствовал себя редким избранным, который сильнее людей и может творить с миром, что ему вздуматься. Но, учитывая, что таких, как я, было много и все оказались не прочь тягаться за превосходство, дар волшебника несколько обесценивался.
        Проблемы Аллегры были куда более глубоки. Смотря на нее, я невольно ощущал это. От нее исходили предосторожность, меланхолия, необратимость... и изящное пластично двигавшееся тело почему-то казалось натянутым как струна. И все же она была прекрасна. Я хотел говорить с ней, о чем угодно, но не находил слов. Зато другие, те, кто встречался нам по пути, отпускали красноречивые комплименты. Порой это были самые невообразимые существа, но Аллегра шепнула мне, что не стоит смущаться, и я старался сохранять самообладание.
        Еще она показала мне уютную библиотеку, которая по ее словам, хоть и считалась университетсткой, но и она и сам университет были лишь прикрытием для занятий тайными искусствами.
        - Не так в твоей школе, - намекнула Аллегра. - Здесь ученики чувствуют себя более свободно. Магии почти нет в употреблении, но ты можешь прочесть о ней. Эти книги тебя не укусят и тем более не станут вступать с тобой в дискуссии.
        - Они простые... то есть не... - для меня это было в новинку.
        - Зато они содержат массу полезных сведений.
        - Тогда довольно опасно, если вдруг кто-то случайно вошедший их прочтет и заподозрит...
        - Их не прочтет никто, кроме тех, кому это положено, такой магической защитой они наделены.
        Я тут же ощутил себя тупым. Мои щеки стали бы пунцовыми, если бы я не заметил запоздалого посетителя. Жиль. Что он тут делает? Видно и вправду здесь собрались все неудачники и недотепы, не считая самой Аллегры, которая по причине уникальности своего ума нас всех возглавляет.
        Она холодно посмотрела на Жиля и географический сборник в его руках.
        - Господин историк все еще надеется найти волшебную страну, - в ее голосе послышались издевка и насмешка.
        - Да, маркиза, - Жиль в ее обществе почувствовал себя, как растерянный мальчик.
        - Сообщите, когда найдете, - все с той же насмешкой сказала она. Какова лицемерка? Ей настолько в привычку стало притворяться простой смертной, а не чародейкой, что она сохраняла эту манеру и здесь. Я с содроганием вспомнил ее в светском салоне и того монстра, что играл рядом с ней роль кавалера.
        Благо, что ее спутник здесь не был столь чудовищного вида. Она представила мне его, как своего кузена и судя по внешности он действительно сильно напоминал ее родственника. Такие же волосы цвета пшеницы и голубые глаза, но не хватает какого-то темного очарования... Он простоват для нее.
        - Франсуа Дефер, - представился он. Возможно, мне лишь почудилось, что его уши чуть заострены. А потом при пожатии руки я был слегка шокирован тем, что он протянул мне ладонь тыльной стороной, будто второй руки у него и не было. Ощущение было таким непривычным, как будто я пожимаю руку собственному отражению. Интересно, мне показалось или вторая его манжета действительно была совершенно пустой.
        - Ему пришлось пожертвовать рукой, чтобы сохранить голову, - поспешно пояснила Аллегра.
        И в этот самый миг мне показалось, что в пустом рукаве нечто зашевелилось, нечто абсолютно жуткое.
        Я тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение. Должно быть просто кажется.
        - Лучше притворитесь, что состоите на учебе в университете, как это разумно делает он, - Аллегра кивнула на Франсуа. - Так вам будет удобнее скрывать свою истинную натуру. В "Золотом яблоке" ходит много слухов, а здесь вас все поймут.
        Она была права. Я кивнул, не отрывая взгляда от пустой манжеты Франсуа, в которой казалось до сих пор что-то копошиться. Возможно, его мысли передают мне всего иллюзию воспоминания о том, что у него когда-то была целая рука. Но почему же тогда эта рука представляется мне чудовищной?
        Вероятно, это незнакомое просторное помещение со множеством канделябров повлияло на мой рассудок, как опиум. От множества свеч ощущение было таким, будто все плывет перед глазами. Я не хотел сдаваться и все еще тщетно держался за уплывающий рассудок. Мне хотелось спросить, где их глава, тот, с которым я должен был, по словам Аллегры, все обсудить? Не сидит ли он на троне сложенном из человеческих черепов в подвале этого здания? Не та ли это тварь, с которой она была на балу? Не он ли сейчас смотрит на меня из темного угла и его красные глаза сверкают? Не поют ли свечи в канделябрах, как живые существа? Все смешалось, а потом я не выдержал и бухнулся в обморок.
        
        
        СУДЬБА И МАРКИЗА
        
        Мне снились бесконечные ряды полок, уставленных незнакомыми книгами, снились говорящие свечи, чудовища, райские птицы и цветы, а еще прекрасное искаженное яростью лицо Серены, ее волосы, заколотые над ушами, будто специально, чтобы выставить на показ и подчеркнуть эльфийское заострение. Она сжимала кулачки и ругала меня, на чем свет стоит, она злилась, что я ушел от нее, а водянистые конечности, похожие на хвосты тысяч русалок и осьминогов безобразно трепыхались под подолом ее элегантного платья.
        Сон кончился, и я больше ее не видел. Все прошло, как дурман. Красивого здания с множеством канделябров тоже больше не было. Я проснулся в "Золотом яблоке", в своей комнате. Кто-то перенес меня сюда?
        Даже если так, это было не важно. Я искал малейшие свидетельства того, что "Сообщество одаренных" не привиделось мне во сне, и нашел его. Конверт с приглашением лежал на ночном столике. Наконец-то я вскрыл его и прочел. "Надеюсь, вам понравилась проведенная с нами ночь". Приписки внизу не было, но я был уверен, что эту фразу написала Аллегра. И больше ничего. Разве пригласительные слова бывают такими? Или же после того, как приглашение было уже принято, текст письма сам собой изменился.
        Я начал наводить справки о маркизе Дефер. Да, у нее был двоюродный брат, которого редко кто-то видел. А еще у нее был спутник, о котором все отзывались восторженно. Красавец и по слухам чародей. Он мог предсказывать судьбу с невероятной точностью, мог гасить свечи во всем зале, даже не прикасаясь к ним, мог менять отражения в зеркалах и показывать то, чего рядом не существует. Все это могли быть только сказки, но вокруг его репутации они создавали тайну.
        Во всех местах, куда приходила Аллегра, видели и его. Она знала его по имени, но никто другой этого имени запомнить не мог, однако оно как будто давало ей над ним власть. В ее присутствии он мог давать другим магические подачки или советы, которые потом оборачивались странными трагедиями. Многие его потом искали, но без Аллегры его нигде не найти. Такое ощущение, что он существует только, когда есть она и никак иначе. Существует только рядом с ней. Я как будто сходил с ума. Этот спутник словно является созданием, рожденным из ее тени, но я видел, что он материален и самостоятелен. Не считая того, что он всюду был с ней.
        Но если он всегда рядом, то почему я не видел его прошлой ночью? Она ведь пришла одна. Никакой демон за ней не следовал.
        Нужно ли мне теперь ломать голову над всем этим. Или дело не стоит того. Я ведь теперь знаю саму Аллегру и могу спросить ее обо всем напрямую, если только решусь на это. И если она решиться ответить честно. В этом мире мало кто бывает честен. Я убедился в этом исходе исходя из очень богатого опыта. А о другом мире лучше даже не говорить.
        Весь вечер я промотался по элегантным салонам, высматривая мою маркизу, пока наконец не обнаружил ее на одном из роскошных приемов, на которые, конечно же, не был приглашен, но сумел войти, пустив чары в глаза всем, кто стоял на дверях.
        Она, как обычно, была в центре внимания. Только сегодня рядом с ней не было того жуткого спутника, которого я заметил вначале. Возможно, рано радоваться, и он сейчас появиться хоть из-под земли, но я видел ее и обо всем забывал. Вот и сейчас совершенно лишний я стоял и прислушивался к чужому разговору. Светская болтовня. Она меня порядком утомила. Маркизу тоже, но внимание было ей к лицу. Она должна была всегда быть в центре внимания, хоть ей и по рангу держаться в тени колдовства. Аллегра смеялась и шутила, подкалывая другим, будто над ней и не нависало мрачной тени.
        - Честное слово, дорогая, в тебе сидит дьявол, - пожурила ее одна из ее человеческих подруг. От этой почти что невинной шутки Аллегра как-то вся напряглась, будто ее ударили, точно так же бывает с человеком, если без злого умысла совершенно случайно затрагиваешь очень болезненную для него тему, вот и сейчас я поспешил вмешаться в разговор.
        Это было лишним. Меня здесь никто не знал. А Аллегра не поспешила меня никому представить. Она вообще сделала вид, что со мной даже не знакома. Однако смазливая внешность и чувство юмора помогли завоевать мне всеобщую симпатию на какой-то момент. Я хотел помочь Аллегре. Но кажется только ее озлобил. Она с треском сложила изящный веер. На ее лице была написана досада. Я глядел то на нее, то на ее отражение в многочисленных зеркалах и невольно вспоминал лицо другого создания, точно так же похожего на ангела при всей воей внутренней черноте.
        Почему Аллегра так сильно напоминала мне его, не только внешностью. Может она страдает от того же недуга, что и Эдвин, от того же проклятия. Может, за ней по пятам движется тот же ужасающий спутник.
        Когда я уже отчаялся привлечь к себе ее внимания, она вдруг поманила меня к дверям бальной залы. Я тут же пошел вслед за ней, хотя темные тени, тянущиеся в оранжерею, куда она вышла, казались уж слишком ужасающими.
        На приеме представляли новый птичник какого-то герцога. Кажется, он давно посватался к Аллегре и теперь то обновлял, картинную галерею, то завозил в свой сад редкостные растения и цветы, чтобы угодить ей. Теперь он купил множество клеток с самыми невообразимыми птицами. Я бы ни чуть не удивился, если бы увидел среди этого разнообразия нечто совсем волшебное. Аллегра же только равнодушно усмехалась, рассматривая клетки.
        - Он хочет, чтобы его дворец стал похож на райский сад, - как бы невзначай бросила она.
        - Тот красивый брюнет, что стоял в зале рядом с тобой?
        - Я бы не сказала, что он красив, - капризно бросила она.
        - Он хочет удержать тебя в этом райском саду, - я огляделся по сторонам. Темную оранжерею наполняло поистине райское пение. Если соединить все с божественным ароматом цветов и пестрым смешением оперений, то получался почти рай. Чем она недовольна?
        - Как птицу в клетке, - кивнула мне Аллегра. В ее золотые локоны, уложенные в красивую сложную прическу, действительно было вставлено несколько белых страусовых перьев, что показалось мне странным. Еще секунду назад я их не видел.
        Она неслышно скользнула за одну из больших клеток с райскими птицами и теперь я видел ее лицо сквозь плетеные прутья. Это было так непривычно и чем-то загадочно. Ее тонкие пальчики вцепились в тонкую сталь прутьев, но птицы находящиеся внутри даже не пытались их клюнуть, будто давно знали ее. А ведь этого не может быть. Я слышал, что их привезли сюда далеко из-за моря на кораблях. Они стоили, должно быть, целого состояния. Но ради такой дамы можно и не скупиться. Главное угодить ей. Я понимал того, кто сделал все это.
        - Ты слышал, что птица в клетке, это чья-то запертая душа? - прошептала Аллегра, и ее шепот показался мне страшным. Отзвук ада в раю.
        А потом ее тонкие и пожалуй слишком длинные пальчики потянулись к задвижках на клетках.
        - Подожди! - окликнул ее я, но Аллегра уже открыла дверцу клетки и оттуда начали вылетать дымчато-розовые, желтые и зеленоватые канарейки. Одна из них как по приказу устремилась к Аллегре и села ей на руку. Коготки расцарапали ей указательный палец, но она как будто этого не замечала.
        Ее пальцы делали всю работу сами, она будто и не была к этому причастна, как богиня, которая только молчаливо отдает приказы, а дверцы сами перед ней открываются. Казалось, они действительно открываются сами. Замки ломаются сами собой и падают на пол, прутья сами гнуться, выпуская маленьких пленников. И вот уже они свободны. Странным было и то, что птицы не улетали. Они собрались над оранжереей пестрым гомонящим облаком.
        - Скоро они улетят, - Аллегра посмотрела вверх и вдруг послала им всем воздушный поцелуй.
        Только после того, как ты уйдешь, добавил я про себя, тогда уже ничто не будет их здесь держать.
        Либо она сделала вид, что не уловила мою мысль, либо была слишком занята разглядыванием хлопающих разноцветных крылышек.
        - Летите, - слово повисло как вздох, а я уже видел, как роскошный шлейф Аллегры скользит по полу в направлении выхода. Что делать, если меня обнаружат здесь рядом с бесчисленными пустыми клетками? Решат, что это я разорил птичник герцога? Заставят заплатить? Что ж, расплатиться я могу. Деньги в моей походной сумке давно уже не кончались, но зачарованный кошелек только что унесла с собой Аллегра. Ее тонкие пальцы ловко скользнули в мой карман, красивые глаза выразительно заглянули в мои, и я позволил ей его забрать. В любом случае она сделала мне услугу. Чутье подсказывало мне, что она знает, что это за кошелек и, конечно же, может использовать его силу себе во благо, а не во вред. Я этого, к сожалению, не мог. Но она куда талантливее меня. Не даром она главная в сообществе одаренных. А еще за ней как будто движется тайна, такая же неотвязчивая и скользящая, как ее сверкающий стразами шлейф. Я как обычно долго смотрел ей вслед, даже не задумываясь о том, что меня могли здесь заметить. Одного рядом с множеством разоренных клеток. Несколько цветных перышек упали мне под ноги и я решил подобрать их.
Нужно же хоть что-то сохранить на память об этом необычном фейерверке, где в воздух выпускают не петарды, а птиц, собирающихся в высоте разноцветным облаком. Теперь об этом сохранилось лишь воспоминание.
        Я никогда не забуду, как Аллегра их выпустила, и как охотно они слушались ее. Я сам хотел последовать за ней, но меня сдерживало ощущение того, что она будет этому не рада. Оно было слишком настойчивым, чтобы посчитать его непроизвольным. Мне явно передавались чужие мысли, чужая воля. Именно они принуждали меня стоять на месте, а не доводы рассудка.
        Неужели меня не хотела видеть сама Аллегра и передавала мне свое пожелание мысленно, чтобы я ей не докучал? Или нечто мрачное, что следовало за ней, вторглось между нами? Лучше бы второе, чем первое. Меня больно резануло то, что она может не желать моей компании. Зачем же она тогда поманила меня в птичник и показала, как освобождает птиц. Или души? Она сказала, что птицы в клетках, как души. Что она имела в виду?
        Прежде чем вернуться к себе, я обзавелся колодой карт Таро. Ее легко было украсть и у людей. Скажем, у цыган, которых и так гнали из города. Но я изловчился и стащил ее у нечисти в одном кабаке. Такими картами легче гадать. Как гадал мне когда-то Магнус. Он ведь оказался прав. Смерть, выпавшая мне, в итоге меня настигла. Но это было не все.
        Теперь меня мучил один вопрос. О нем можно было даже не говорить вслух. Как сложатся мои отношения с маркизой? Перетасовав карты, я с трепетом ожидал, что вытащу какую-нибудь жуткую карту, типа смерти. Она буквально снова преследовала меня, но нет на этот раз все было иначе. Рисунки на картах менялись, едва я прикасался к ним. Шут, выпавший первый, стал похож на меня. Верховная жрица приобрела черты схожие с Аллегрой. Все было бы хорошо, если бы третья карта не легла между нами. Я ожидал, что это будет союз, влюбленные или хотя бы мир. Но это была тень. Черная тень. Я никогда не встречал такой карты в колоде Таро, но она выпала, разделив две первые. Я смел карты со стола и больше не гадал в ту ночь, но нечисть, обнаружившая пропажу и вышедшая к гостинице по моим следам, еще долго и нагло стучалось в мое окно.
        
        
        ЗЛОЙ РОК
        
        Я подобрал лорнет, который забыла Аллегра, глянул в него и увидел, что стол кишит маленькими странными человечками.
        - Осторожно, - неожиданно подоспевший Жиль вырвал у меня из рук изящную вещицу. - Никогда не трогай то, что оставляет она.
        - Почему?
        - Это плохая примета, - он передернул плечами. - К тому же говорят, что она ничего не забывает просто так.
        Он выразительно оглянулся, словно ожидая того, для кого здесь забыли эту вещь вместе со всеми невидимыми чарами, которые могли к ней прицепиться. Я вспомнил о кошельке фей и о том, как Аллегра дохнула на стекло, будто даря ему часть своих сил. Ее дыхание поблескивало, как иней.
        - Я слышал, что к ней посватался герцог... - я лихорадочно припоминал, но не мог вспомнить имени, хотя точно слышал его на балу, но память будто отшибло. Наверное, дама не хотела, чтобы я лез в ее дела, и нарочно сделала это со мной.
        - Ха, герцог! - Жиль пренебрежительно хмыкнул. - Она бы могла стать королевой Рошена, если бы этого захотела. Малышка Аллегра...
        - Почему ты называешь ее малышкой?
        - Она юная. Слишком юная для нас с тобой. Но уже такая опытная. Более опытная и сильная чем те, кто прожил тысячи лет. Все гадают, откуда такая сила у столь юного и хрупкого с виду создания. Скрепя сердце, им всем приходиться уважать ее. Даже поклоняться, а иначе... - он выразительно провел указательным пальцем линию по своей шее. - Ну, понимаешь... как знать, в чем ее секрет. Может в темной тени позади нее. А может в чем-то другом.
        - Я слышал о каком-то спутники, - мне не хотелось даже заикнуться о том, что я его еще и видел.
        - Об этом даже не упоминай, - предостерег Жиль.
        - Почему?
        - Есть определенные запреты, - вывернулся он.
        - Даже здесь? Я думал это вольное сообщество.
        Жиль коротко хохотнул.
        - Раз вольное, зачем же тогда ты должен был поклониться нашему главе?
        - Главе? - я нахмурился. Ведь я то еще не видел его. Мне почудилось, что шлейф Аллегры скользит к створчатым подвальным дверям. Все мы так или иначе проходили мимо них, некоторые при этом кланялись. Я не мог понять почему. Но эти двери скорее напоминали врата в храм или гробницы фараонов, чем в ни чем не примечательное подвальное помещение. Казалось, что лишь они одни остались здесь от чего-то древнего, давно сгинувшего в веках, а весь дом над ними построен намного позже. Я давно слышал, что здания, имеющие особое значение, строятся в местах скопления колдовской силы. Там, где проводились некогда казни, шабаши, жестокие битвы или где был давно разрушен проклятый храм или дворец. Еще я слышал про теневого зодчего, который занимается такими постройками. Их можно различить, если двигаться по городу по особой траектории. Как-то очень сложно... Я не задумывался об этом, пока не решился спуститься в подвал.
        Жиль тоже на этом настаивал. Он говорил, что как бы хорошо не относилась ко мне Аллегра, а я должен отдать дань и самому главе сообщества, которого будто бы никто и не видел, но который, я точно это знал, жил в полной темноте глубоко под зданием и следил за всеми нами.
        Для меня не составило труда пройти в запретные двери. Если только они были запретными. Открылись они передо мной на удивление легко. Никто не спросил с меня приглашения. На широкой мраморной лестнице, что вела вниз, не присутствовал никто кроме костей и черепов давно усопших. Они принадлежали как людям, так и незнакомым мне сверхъестественным существам.
        Огромные песочные часы в углу, как будто измеряли саму вечности. Размером они явно превышали человеческий рост. Их стенки с обоих сторон обвили два лазуритовых дракона. Сделаны они были на удивление хорошо и казались живыми. Третий дракон из слоновой кости держал в лапах две чаши. Вероятно, это были весы. Я не видел здесь трона, только высокое кресло из нефрита, но от него веяло величием. Возле возвышения на нем что-то копошилось. Я не сразу определил, что это за существо. Оно сливалось с мраком. Это не был дракон, но, во всяком случае, что-то на него похожее. Я метнулся назад к дверям, едва ощутил сильный запах гари, но оно опередило меня. Когти куда более длинные, чем сами пальцы, схватили меня и прижали к стене. На них остались следы чернил. Видимо, это существо писало что-то, когда я его потревожил. Но откуда же тогда запах гари. От его кожи? Я плохо различал его в темноте, но все-таки начал узнавать в нем что-то знакомое.
        - Вот мы и встретились, - раздвоенный как жало язык чуть не лизнул меня по щеке. - Ты ведь этого не ждал?
        Я остолбенел. А жуткая тварь все еще шипела на меня. Та самая незрячая тварь. Теперь она видела. И ее когти снова тянулись к моему лицу. Огненный шепот обжег мне щеки.
        - Спасибо, малыш. Ты очень мне помог.
        - И ты убьешь меня за эту помощь? - хотел спросить я, но конечно же не решался вымолвить ни слова. Я не ждал благодарности от дьявола. Она может быть лишь перевернутой, как и весь его мир, посыпанный прахом растертых черепов, золой и пеплом. Скорее всего, за то, что я вернул ему зрение, он вырвет теперь глаза мне самому. Но он не спешил. Он будто изучал меня. Принюхивался не к запаху моей плоти и крови, а к чему-то глубоко сокровенному, что таилось в душе.
        В итоге он хлопнул своими когтистыми ладонями чуть не с радостью.
        - Я знаю, что тебе предложить, новый член сообщества.
        - И что же? - я смотрел на него с подозрением.
        - Участие в одном выгодном деле.
        Он вдруг очутился уже у дверей. Его жуткие конечности волочились по полу, как у Серены, и, кажется, жили сами собой.
        - Идем, - он поманил меня своими длинными когтями. - Займемся делом.
        - Каким?
        Наверное, мне лишь показалось, что я услышал ядовитый смешок.
        - Если оно выгорит, то станешь первым министром.
        
        Первым министром? В Рошене? Где все посты уже заняты... Это невозможно, разве только кто-то умрет и освободит свое место, да, и то на него выберут не меня, а личность посолиднее. Я понял, о чем он говорил только, когда мы оказались в королевской опочивальне.
        Кругом роскошного ложа высились полки, заваленные странного вида пергаментами. Я ощутил исходящие от них силу и зло. В запертые двери уже стучалась прислуга. Люди были чем-то встревожены. Возможно, болезнью короля. Я не понимал, зачем мы здесь, пока не увидел, что делает мой спутник. И это меня потрясло.
        Его когти обвили горло спящего.
        - Жги свитки. Я хочу, чтобы он это увидел.
        - Но... - все возражения замерли у меня на устах от его злобного взгляда. Он растерзает меня, если я откажусь. Я сразу же это понял.
        Мне оставалось только клясть самого себя за то, что я оказался глупцом и последовал за ним. Теперь выхода у меня не оставалось. Разве только если отрастут крылья и я смогу вылететь в окно.
        Кстати за окном с арочным сводом далеко внизу на площади как раз как будто разжигали костер.
        - Для осужденных в инквизиции, - промолвил низкий мужской голос рядом со мной. Я вздрогнул и отпрянул, поняв, что со мной заговорил один из каменных василиском, поддерживающих свод окна. На миг статуя ожила и ее тяжелые уста зашевелились. Я с испугом оглянулся на своего когтистого спутника. Неужели это он способен проделывать такие фокусы? Но он был занят тем, что душил спящего короля.
        - Беги, глупец, - снова проговорила статуя. Шепчущие каменные губы как будто появились из моих ночных кошмаров.
        Мне и самому очень хотелось убежать. Вместо этого я начал снимать свитки с полок и кидать прямо на пол, как внизу на главной площади перед дворцом скидывали вязанки хвороста для костра. Едва факелы коснулись их там, на площади, как и свитки здесь на полу загорелись. Я отшатнулся. Огонь вспыхнул слишком внезапно, хотя я не знал ни одного заклинания, способного призвать его.
        Странным было то, что я не почувствовал запаха паленого.
        - Ты веришь, что есть материи, которые не горят, как их не жги? - обратился ко мне все тот же самый василиск. Я отрицательно покачал головой в ответ на его слова. Мне стало дурно. Дым ел глаза, голова закружилась, а в сознании ярко замелькали картины какой-то небесной библиотеки. Ножи отрезают крылья поверженных ангелов, чтобы на их коже записать их же кровью те истины, которые, открывшись людям, могут лишь свести их с ума. Еще не лишенные своей красоты падшие ангелы кричат, а те, кто уже стал чудовищами, записывают их кровью и на их содранной коже все случившееся. История, наставление, заповеди, заклинания, предупреждения... И все это под крики тех, на ком это пишут живьем когтями и ножами. Мои уши чуть не разорвались от безумного полного боли крика. Я даже не сразу понял, что кричу я сам.
        - Мастерская Мадеэля, - проговорило существо, склонившееся над постелью и наконец обратившее внимание на то, что скудный огонь не может пожрать пергаменты. Видело ли оно в моем сознании то, что видел я сам? Наверное, да. Иначе как оно могло дать название тому месту, которое я только что видел, кажется, в миг его сотворения. Мадеэль. Имя показалось мне знакомым. Одно из имен дьявола, насколько я знал. Красивого дьявола. Так его звали, когда он еще был лучшим и первым в раю. Имя отца Эдвина.
        Что-то внутри меня болезненно сжалось.
        В дверь уже одержимо стучали. Сейчас засов не выдержит. Я заметил, как когти существа выпускают горло уже мертвого короля. На его шее остались такие жуткие отпечатки, что можно было сказать, что у королевского ложа в миг смерти побывал сам дьявол. Никто не заподозрил бы в столь зверском убийстве юного мальчишку, но ворвавшиеся в дверь успели увидеть лишь меня за миг до того, как мой спутник позволил мне исчезнуть.
        Не знаю, как он это сделал. Лишь ему одному были ведомы такие способы перемещения во времени и пространстве, о которых я и помыслить не мог. Мы снова были в его подвале. Ничего не изменилось, кроме того, что своды узкого пространства казались теперь подобными бездонному звездному небу. А еще того, что на этот раз его когти вцепились не в горло короля, а уже в мое.
        - Что я сделал не так? - только и сумел выдавить я, превозмогая боль, потому что кровь уже текла у меня по шее.
        - Ты забыл запереть дверь, - прошипело оно прямо мне в лицо.
        - Но она была заперта.
        Я искренне его не понимал. И он вдруг расхохотался над этим непониманием. Так громко, что стены затряслись.
        - Нужно было запереть ее с помощью магии, дурачок. Одного засова чаще всего недостаточно.
        Его когти все же меня отпустили, хотя от этого стало нелегче. Жуткие саднящие раны остались на горле. Удастся ли мне когда-нибудь убрать с кожи эти отметины?
        Он отвернулся и теперь я видел его со спины. Тварь с когтями и ужасающими конечностями. И все же сейчас он почему-то казался мне величественным и горделивым, как сам падший Люцифер.
        - Ты можешь идти, - слова прохрипели в тишине, как эхо. Они неслись куда-то в пустоту, будто падая в омут. - Без награды...
        - Я не хотел бы больше входить в ваше сообщество, - через силу прошептал я. После его хатки у меня не осталось голоса, только хрип и шепот.
        - Как пожелаешь, - он хлопнул в ладоши, будто джин, готовый исчезнуть в лампе и посмеяться надо всеми моими желаниями. Однако мне уже было все равно. Едва выбравшись из подвала, я рухнул на пол прямо в библиотеке и долго лежал там прямо на полу в забытьи. Мне чудилось, что я вернулся в поместье отца, разоренное стражами короля и полностью опустевшее. В большом зале для пира остался разожженный камин, как будто его специально подготовила Фамьетта, и теперь нечто смеялось надо мной, выскальзывая из языков пламени. Ни вели какую-то дьявольскую пляску, рождая передо мной самые невообразимые картины. А в моих руках как назло оказалась библия. И я решил ее сжечь. Чтобы отомстить богу, отказавшемуся от меня. Чтобы призвать дьявола и заключить с ним договор.
        Во сне все было легко и просто, и так страшно, как в жизни оказаться даже не могло. Дьявол не замедлил явиться. Едва пламя коснулось страниц, он уже стоял тут как тут. Говорят, к кому-то он приходит в виде знатного кавалера с копытами, в лучшем случае ангела или прекрасной дамы. Ко мне он явился в виде шума. То ли пьеро, то ли арлекина, то ли помеси всех смеющихся образов с театральных подмостков. Именно поэтому он выглядел особенно угрожающе. Насмешливый образ полностью не вязался со злобной силой исходящей от него. Бубенцы шута больше напоминали рога сатаны. Пальцы фокусника ловко жонглировавшего картами и монетами были увенчаны грязными когтями. Злые глаза по-змеиному сверкали из-под слоя грима. А по паркету озаренному бликами огня ступали не ноги, а копыта. Как нелепо смотрелись над ними пестрые панталоны шута.
        Накрашенный рот злобно усмехнулся мне, обнажая не один и не два, а множество рядом острых как иглы зубов. Я видел пергамент в его руках. Я даже знал происхождение этой вещи. Кожа, содранная вместе с промежностью крыльев со спины падшего ангела. На ней огненными строчками возникали слова. А в них все, что мне нужно. Точнее нам двоим. Мне и пришедшему дьяволу. Не хватало лишь моей подписи. И я протянул ему свое запястье, чтобы он приложил коготь к моей вене. А потом пошла кровь.
        
        
        ВЕЧНО В БЕГАХ
        
        Когда я проснулся, запястье действительно было поранено. Но отпечатка дьявольского когтя я на нем не заметил. Только порез.
        Это вполне мог быть порез от стекла. Я заметил разбитую вазу рядом с книжными полками, возле которых спал прямо на ковре, как личная собачка Аллегры. Мне стало стыдно за то, что я вот так свалился здесь, как пьяный. И когда я услышал вблизи чьи-то шаги, то решил сделать вид, что изучаю книги. Благо их здесь было множество. Я взял с полки первую попавшуюся и тут же начал ее листать. Она больше была похожа на сборник сказок, чем на энциклопедию. И все же одна глава в ней меня насторожила. Я прочел ее, не поверил в то, что вижу, и перечитал еще раз. Неужели это мое сознание рождает подобные фантазии. Но это был не сон. Напечатанные буквы мелькали перед глазами, складываясь в такую знакомую историю. Я словно еще раз пережил все то, что случилось со мной в Школе Чернокнижия под дверями апартаментов, где принимала свои колдовские ванны леди Серена.
        Только в книге, которую я сейчас держал в руках, ее звали Мелюзиной. И она была женой того, кто подсмотрел за ней во время купания, а не его наставницей в колдовстве.
        Мелюзина, а не Серена. Все это какая-то извращенная история. Кто ее сочинил? Или вовсе не сочинил? Может, такое приключилось не со мной одним?
        Я устало прикрыл веки. Какой-то бродячий дух уже настойчиво шептал мне в уши, что пора бежать. Я его не сразу понял.
        Лишь минутой позже, прислушавшись к тому, что происходило в городе, я догадался, что стал виной назревшего переполоха. Моих магических восприятий вполне хватало на то, чтобы, не выходя из здания, слухом и тайным зрением прощупать каждый уголочек Рошена: все от высокого шпиля ратуши и до самой захудалой кухонной печи, за которой шептались домовые. Смерть короля, заговор против него и какой-то загадочный юноша в черном, который подобно призраку мелькнул на месте преступления, теперь будоражили всех. Меня винили во многом, хотя имени моего никто не знал.
        Действительно пора кидаться в бега. Я сообразил это за секунду до того, как мой чуткий разум нащупал настоящих виновников заговора, которые, однако, короля не убивали, но замышляли это. Они скрывались прямо в башне напротив королевской, и никто, конечно же, их ни в чем не подозревал. Это были пасынок короля и его сторонники, которые опасались за свое место после того, как его величество посватался к некой маркизе Дефер, прибывшей из Лар. Стоило ей стать королевой и родить наследника, и их и без того шаткое положение совсем бы ухудшилось. Она, правда, не спешила, но план убить короля у них все же созрел. Они готовили яд, который плохо действовал, как говорили, из-за проклятых рукописей, которые стали военным трофеем короля еще много лет назад и хранились прямо в его опочивальне. Считалось, что они в равной степени губят и оберегают того, кто ими владеет. В общем, яд не действовал. Каким бы не было объяснение, злодеи уже помышляли о несчастном случае на охоте или кинжале. А тут неизвестный душегуб сам вдруг им помог. Им бы его отблагодарить, а они вместо этого естественно приготовились изловить его
и казнить. Пасынок короля скоро сам будет коронован, а мне пора убираться из города.
        Аллегра! Я вспомнил ее имя, и мне стало дурно. Без нее уезжать мне совсем не хотелось.
        За спиной раздались шаги. Я инстинктивно сунул за пазуху книгу, которую держал в руках.
        - Плохи твои дела, да? - это конечно же был жиль. Вечно он как хитрый пронырливый лис оказывается там, где можно причинить мне вред или задеть хоть чем-то. Словом, взглядом, жестом... вот и сейчас он будто хотел подставить подножку, едва я рванусь к дверям.
        Он широко улыбался.
        - Уже все знаешь...
        - Слухи, - он развел руками так, будто слово само за себя говорило.
        Я только кивнул.
        - Твои дела хуже некуда, хотя теперь ты вроде бы должен был быть доволен тем, что официально числишься в городском университете. Наконец-то у тебя появилась хоть какая-то занятость, правда, Винсент? Наше общество позаботилось о том, чтобы внести твое имя в списки учащихся.
        - Мое имя?
        - Ну, да, твое настоящее имя. Винсент де Онори.
        Я весь передернулся при этом звуке.
        - Ты не бойся, дурная слава твоего отца ушла с ним в могилу уже так давно. О самом Виноре то давно уже никто не помнит, кому уж знать, что это имя изменника. Правда любопытно, что здесь в другом государстве и даже уже в другом столетии оно вот-вот покроется той же славой, что и раньше.
        - Придержи язык, - я чуть не ударил его не только руками, но и магией. Мысленный удар пришелся чуть вкось, и я сбил кашпо с одного простенка. Оно разлетелось вдребезги, и какое-то черное существо, обиженно скуля, выползло оттуда.
        Жиль потирал чуть опаленный шейный платок.
        - Ну, ты и горячишься, - пожурил он. - Я же не со зла. К тому же наши о тебе позаботятся.
        - Наши?
        - Ну да, члены сообщества одаренных.
        Я только саркастически хмыкнул.
        - Ты можешь рассчитывать на их помощь.
        - Единственное на что я могу рассчитывать так это на помощь собственных ног, - так я решил, пробираясь назад в гостиницу. Жиль будто тень скользил за мной. ему было интересно. Или он хотел донести на меня. Поскольку моей тени у меня больше не было, на присутствующего в ее качестве Жиля я мог просто не обращать внимания. Надо было бежать и как можно скорее, я выдвинул все ящики. Вытряхнул в мешок содержимое всех шкатулок, вещи будут лишней обузой. Их можно бросить, а вот если продать все драгоценности, которые я успел выиграть у людей и нечисти, пока мне везло в карты, то на выручку я сумею приобрести целый дворец. Способ Жиля выращивать в тигле драгоценные камни меня не устраивал, поэтому атанор и тигль я бросил, еще не хватало тащить за собой целый обоз. Я взял ятаган, высыпал в карманы пригоршни золотых монет, перекинул набитый драгоценностями мешок через плечо и пренебрежительно глянул на его одежду цвета красно-коричневой охры. Без черного камзола ему не слиться с ночью. Ну, ему это и не надо. Бегу ведь я, а не он. Я сяду на первый фрегат, перережу команду и, встав за штурвал, поведу судно
туда куда захочу. У меня уже есть опыт. Я знаю, как вести себя в открытом море. Единственное, что меня слегка тревожило, это воспоминание о Серене. Я надеялся, что после того, как побывал в другом колдовском сообществе, мне проще будет избавиться от нее.
        Раненное запястье болело и слегка кровоточило. Я перетянул его бинтом. Мое тело с тяжелой сумкой за плечом было слишком неуклюжим. Всего одно неловкое движение и я опрокинул золоченую табакерку - последний предмет, оставшийся от меня в гостинице. И хорошо, а то бы я ее забыл. Она перевернулась и сама раскрылась. Табак рассыпался по ковру. Едкое облачко повисло над полом и мне вдруг сильно защипало глаза. Я ощутил влагу в уголках век и удивился, что она мешает мне видеть. Я поднес к ней палец. Влага была цветной. На моем мизинце отпечаталась капелька крови.
        - Ты что-то сделал ночью, - Жиль критически осмотрел мое перебинтованное запястье.
        - И что с того? - я рванулся к зеркалу. Слезинки в уголках век действительно были красными. Точнее кровавыми.
        - Это плохо. У тебя нет тени, приятель, твое запястье порезано, слезы кровавые, как если бы ты был мертвецом, поднявшимся из могилы, не хватает лишь договора с приложением дьявольской клешни.
        - А еще по ночам я летаю на метле, сжигаю королевскую библиотеку и воплю от радости при виде костров для приговоренных, - передразнил я его. - Да, действительно, мне понравилось смотреть на костры на главной площади Рошена. Костры для тех, кого осудили в инквизиции и на королевском суде. Знаешь, это почти что красиво и страшно. Меня почти гипнотизирует, когда я смотрю, как люди или книги сгорают.
        - А как ты запоешь, когда разожгут костер для тебя? - с насмешкой спросил Жиль.
        - Я не зря прожил свою жизнь и в дальнейшем не собираюсь сдаваться, - это была бравада, я сам ей не верил.
        - Собираешься во второй раз ускользнуть из рук палача?
        - Если потребуется для моих великих целей.
        - Что это за цели?
        - У каждого чародея есть шанс.
        - Шанс на славу, власть, богатство? - криво усмехнулся Жиль.
        - Шанс на то, чтобы покорить вечность, - скрестив руки на груди и Жиль остолбенел не от самих слов, а от интонации, с которой они были произнесены. Рассмеяться он не посмел, лишь сказал, что я обезумел и поспешно хлопнул дверью.
        
        Я остался один. Со мной был мешок золота и драгоценностей, а еще украденная из библиотеки книга. По дороге в порт я читал ее. Кроме различных историй там говорилось об учении, которое было новым для магии. Сторонники этого учения предпочитали сохранять все втайне и передавать знания молодым волшебникам, заслуживающим по их мнению доверия только тогда, когда наступит соответствующее время.
        Вычисления вокруг дат рождения и знаков зодиака, в центре исследования имя. Наука, где встречались математика и магия. Так, что все выглядело более чем благообразно. Такого мага легко перепутать с астрологом, математиком, просто ученым мужем. Таким хотели сделать меня в сообществе одаренных. Но я предпочитал использовать свои магические таланты на то, чтобы по ночам играть в карты. Какое-то время мне дико везло. Леди Удача подружилась со мной в Рошене и я без конца выигрывал. Теперь моя походная сумка была тяжелой от дорогих вещей.
        Значит, я хотел купить фрегат. Я критически осматривал суда, стоявшие на якоре в порту под Рошеном. Они не были слишком роскошными. Я даже начал подумывать о том, не перебраться ли мне в другой порт, намного севернее отсюда. Он назывался порт "Анджело", и о нем даже среди духов ходила такая дурная слава, что я не решался. Говорили, там люди просто исчезают, еще не успев ступить на палубу. Вроде бы там людям и магам не место, зато сверхъестественные создания делают, что хотят. Что ж, придется мне здесь выбирать из того, что есть.
        Прошло какое-то время прежде, чем я заметил то, что мне подходило. Корабль "Небесное пламя" с фигурой дракона на носу, которая будто обвивала весь корабль и, казалось, что это не судно, а деревянный дракон. Издалека он казался мне живым. Вот каким должен был быть корабль моего избранника. Он идеально подошел бы для Эдвина. А значит и для меня. И я решился на его покупку. Внушить владельцу, что пора его продать было бы элементарно. Небольшое затмение разума и он будет выставлен на продажу. Проблема оказалась в другом, будто сама Серена засмеялась надо мной со дна океана. Я полез в сумку и обнаружил, что на ладони у меня вместо монет оказались раковины. Довольно красивые, но ничего не стоящие. А ведь в сумке звенели монеты. Я слышал их притягательный звон, но доставал оттуда одни лишь ракушки. Что за чертовщина. Я выругался, что в многолюдном порту не привлекло особого внимания.
        Такими деньгами ни за что не расплатишься. Однако дело было просто поправить. Леди Удача из Рошена все еще незримо присутствовала со мной. До заката я играл в кабаках, и ближе к ночи сложил в свою дорожную сумку, куда больше денег, чем намеревался.
        Однако стоило мне подойти к пристани, и я снова достал из сумы и карманов одни лишь раковины. Пара из них даже оказалась с живностью внутри, которая ловко уползла от меня. Ну и дела.
        Другой на моем месте отчаялся бы, но я решил не сдаваться. Ладно, корабль "Небесное пламя" оказался не для меня. Слишком уж роскошный. Да, он уже и уплыл. А вот бриг поменьше. Я долго приценивался, куда бы наняться матросом. Задурить голову капитану и стать нужным я в любом случае смогу. Шхуны, рыбачьи лодки, барки, бригантины, корабелы... Мне нужно было что-то неприметное, но просторное. Я остановил свой выбор на "Красе океана". Возможно лишь потому, что мне понравилась очаровательная деревянная русалка с зеркальцем на ее носу. Действительно красиво. Я назвал бы этот корабль "Сереной", потому что длинные деревянные локоны русалки тянулись вокруг всего ее тела и носа корабля, подобно щупальцам одной леди, о которой у меня остались весьма неприятные воспоминания. Поэтому, едва попав на борт, я той же ночью перерезал всю команду. При чем с большим удовольствием. Это были лихие ребята, перевозившие контрабандой ценные грузы прямо под носом у стражей порядка. Я изничтожил их, как сорняки, рвущиеся из моря. Как растоптал бы щупальца самой Серены.
        Корабль был мой. Я встал за штурвал, даже не утрудившись сбросить в море трупы. Да и касаться руля мне, собственно говоря, было совсем не надо. Я мог направлять судно лишь с помощью магии. Даже если бы это было галерное судно, все равно моих чар хватило бы, чтобы весла грели сами. В море я оказался неожиданно сильным. Но я боялся заснуть здесь и неожиданно оказаться снова во власти Серены. Поэтому я вспоминал баллады, насвистывал песни, читал вслух стихи. Я не должен был засыпать.
        Мой план слегка давал трещину, потому что я не знал, как долго собираюсь находиться в открытом море. И куда я буду держать курс? Туда, куда скорее всего доплыть? Или в какие-нибудь далекие экзотические страны? Я подкинул монетку, которую нашел в кармане шкипера и решил, что поеду в Лары. Насколько я понял, именно из этого города в Рошен приехала Аллегра. Возможно, это была ее родина. Мне хотелось побывать на ее родине. Каким был должен был быть родной край такого удивительного создания, как она. Я слышал, что Лары поистине сказочный город. Вернее, там сказка и реальность уживаются вместе, и между людьми и сверхъестественными существами не возникает никаких конфликтов. Напротив, они вольны даже любить друг друга, если им так захочется. А хотелось многим. Какому человеку не захочется побывать в объятиях феи? Познать неземное блаженство и вкусить от чьего-то бессмертия. Я только не знал, могут ли феи там делиться бессмертием со своими избранниками или те неизбежно стареют и умирают у них на глазах. Такое могло нарушить всеобщую идиллию. Так, что, наверное, люди погибали лишь тогда, когда надоедали
своим неземным возлюбленным. Иначе где же здесь фейерверк волшебства, который так хвалят.
        Я надеялся, что Аллегра рано или поздно тоже вернется туда, и я снова смогу увидеть ее. Но это случилось намного раньше, чем я ожидал. Нежданно-негаданно она оказалась прямо у меня на борту. И это был не сон. И не проделки русалок. Да, ее ноги не касались воды, но она не была призраком. Она висела над морем. Выходит, ей совсем не нужен корабль, чтобы передвигаться по воде.
        Я хотел пригласить ее продолжить путешествие вместе со мной, но ей не нужно было приглашение. Следы побоища ей слегка не понравились, и она наморщила красивый носик. Запах крови ее тоже отталкивал, хоть она и облизнулась при виде ее.
        - Я все уберу, - пообещал я. Тела можно было скормить акулам или водяным драконам. Я прикидывал, как получше сбросить их все в воду.
        Аллегра критически осмотрела трупы, залитую кровью палубу, ступила одной ногой на барьер борта, подобрала рукой юбки, второй ступней оттолкнулась от палубы и взлетела над морем.
        - Аллегра, стой!
        - А я и не собиралась тебя покидать, - она обернулась, повисла в воздухе, то есть мне только казалось, что она висит на одном месте, на самом деле она не отставала от корабля.
        Я пообещал, что отдам ей все украшения снятые на приемах с дам и приобретенные у гномов, а также выигранные в карты, если она составит мне компанию. Я знал, что она следила за мной, когда я воровал колье прямо с нежных шей красавиц на балах, и не выдавала меня.
        - Теперь я отдам все это тебе, - мне хотелось ее подкупить.
        - А что если в моих руках останутся одни раковины?
        Она попала в цель. Я болезненно поморщился. Наверняка, я найду способ снять заклятие Серены с моих вещей. Я не сомневался, что это она отомстила мне таким образом. А вот Аллегра сомневалась в моих силах.
        - С тобой присутствует что-то не слишком располагающее к себе, - она принюхалась к воздуху вокруг корабля. - Будто ты всегда не один, а в компании своей злой судьбы.
        - Точнее невезения, - подхватил я, и мы оба рассмеялись. Ее смех был таким музыкальным, мой чуть более грубым, а вот эхо, сопровождавшее наш дуэт, мне совсем уж не понравилось. Будто раскат грома над морем, звук похоронного гимна, плач траура. Аллегра была такой светлой, но за ней будто следовало нечто темное. Она чуть прикрыла веки, скрывая то, что затаилось в глазах под пушистыми ресницами. Она играла со мной. А я хотел купить ее расположение чем-то, но боялся, что предложенные мною драгоценности и вправду обратятся в раковины. Однако, когда Аллегра достала их из моей сумки своими руками это по-прежнему были рубины, бриллианты, алмазы, изумруды, сапфиры в изысканной золотой оправе. В общем, все то, что я выиграл или украл у благородных членом общества.
        - Колье леди Изабеллы, - Аллегра улыбнулась, изучая крупные опалы, вправленные в золото в форме звезд. - А эти бриллиантовые серьги графини Ирены. И изумрудный браслет с руки баронессы Линель. А вот это кольцо... - она нахмурилась при виду крупного алмаза, обрамленного, как звездами мелкими самоцветами. - Ты позаимствовал его прямо из ювелирной лавки.
        Она не сказала "украл" и это мне понравилось. Похоже, она хоть немножечко меня уважала.
        - Оно было сделано по заказу короля для его будущей невесты...
        Вот как! А я и не знал.
        - И ты собиралась согласиться? - спросил я ее напрямую.
        - Нет, - ответила Аллегра, слишком уж резко, и забрала себе все оставшиеся колье и ожерелья, которые были сложены в моей сумке. Их было столько, что можно было обвешать ими целую елку, но в изящных ладонях Аллегры казалось, что их не так уж много. Просто пригоршня звезд. В сравнении с ее фиалковыми глазами эти кучки драгоценностей не стоили ничего. Я хотел бы подарить ей весь мир и того будет слишком мало.
        - Мне они нравятся. Большое спасибо.
        Она хотя бы не забыла поблагодарить, хотя ее тон был немного капризным.
        - Ты не хотела стать королевой? - нельзя быть таким прямолинейным, если хочешь добиться расположения девушки, но я не мог сдержаться.
        Аллегра долго молчала. Я даже думал, что она не ответит.
        - Быть королевой это не главное, - наконец произнесла она.
        - А что же главное?
        Она снова долго молчала, и я попытался рассмеяться.
        - Если бы мне предложили стать королем, я бы не отказался.
        - Даже если бы ради этого тебе бы пришлось оставить свои мечты.
        - Мечта стать королем всегда была первой среди моих желаний, - усмехнулся я, вспомнив, что в этом мы с отцом оказались похожи. И мы были к этому так близко, но ни его, ни моя мечта не сбылась. А Аллегре к ногам положили бы королевскую корону за одно лишь ее красивое лицо и возможно за колдовской талант. Кто знает, что именно привлекло короля.
        - Скажем так, ты расстался бы с тем, кто тебе дорог ради трона.
        Я тут же подумал об Эдвине и мне в голову пришел однозначный ответ. Его и не надо было произносить вслух, по моему лицу и так было все видно.
        Аллегра улыбнулась уголками губ.
        - Все-таки мы похожи, - почти нежно проговорила она.
        
        
        ПОДМЕНЫШ
        
        Моя спутница исчезла так же быстро, как и появилась. Легкая, как облачко, она будто и не существовала вообще. Я бы и решил, что она мне всего лишь пригрезилась, если бы вместе с ней не исчезли и все драгоценности из дорожной сумки. Не считая подарков, Аллегра умудрилась забрать себе еще и большую часть монет, за что я на нее не обижался. Я всегда считал, что мужчине деньги нужны лишь для того, чтобы потратить их на свою прекрасную даму. Жаль, что я все еще не знал, могу ли называть Аллегру своей дамой. Она, во всяком случае, еще не давала мне такого позволения. Иногда она становилась ласковой, как подруга, но в целом вела себя холодно и отстраненно. Я бы назвал ее ледяной маркизой. Если бы ее присутствие в море породило одни айсберги, то я бы ни чуть не удивился. Но кругом простирался лишь чистый горизонт. Ни бури, ни штормового ветра, ни дождя. Я умел все-таки наколдовать спокойную погоду. Даже попутный ветер и тот ждал моего позволения подуть. Только я пока не знал, в какую сторону мне плыть и где причалить. На борту в кармане одного из мертвецов конечно должен был найтись компас, но я ведь все
равно не знаю, где должны находиться Лары. А Аллегра испарилась раньше, чем я успел ее спросить, куда она хотела бы отправиться.
        Судно мирно дрейфовало, пока я размышлял о пристани. Мне было лень искать карту среди судовых записей. И, разумеется, я не хотел появляться в порту на корабле, где кроме меня одни трупы. Поэтому едва впереди замаячила земля, как я покинул "Красу океана". Она продолжала плыть в порт сама по себе, будто у руля все еще стоял штурман. Когда она причалит, у людей появиться много вопросов, но некому будет на них ответить. Разве только трупы заговорят.
        Я мог добраться до берега вплавь, преодолеть небольшое пространство с помощью мысленной силы или заарканить проплывавшего мимо дельфина, но я решил опробовать один метод, о котором недавно прочел - пройти прямо по воде. Странно, но это был первый раз за всю мою практику, когда заклинание сработало верно. Я почти что не замочил носки сапог и естественно остался бы сухим сам, если бы у самого берега не умудрился перепутать последние строчки заклинания. Так я и оказался целиком в воде. Я упал там, где было довольно мелко, поэтому вместе с промокшей одеждой вынес на берег пригоршни раковин и песка. Хорошо, что меня в таком виде никто не заметил. У меня хотя бы хватило ума найти тихую гавань. Здесь не было ни купающихся, ни рыбаков, ни их сетей. Никто не видел моих волшебных фокусов.
        Я быстро обсох и отправился в путь. Далеко ли до Лар? Инстинктивно я понимал, что почти у цели. Чутье вело меня вперед. Я хотел выйти на след Аллегры, но кругом были лишь пастбища, луга, возделанные поля, рощи и чернеющий вдали лес. В целом восхитительная природа, но не совсем те места, в которые я направлялся. Это были лишь пригороды, я же искал чудесный город с революционной историей. Там, где нарушаются все законы и традиции мироздания. Город вечного карнавала, в котором на самом деле нет масок, потому что волшебство является не маской, а принадлежностью его жителей.
        К полудню я устал. Мне сильно хотелось пить, а кругом не было ни ручья, ни колодца. Только огромной луг с одной единственной развесистой яблоней посредине. Может, стоит сорвать плод, раз рядом нет воды. В нем достаточно влаги, а моей ловкости, в том числе и волшебной, вполне хватит на то, чтобы достать до высоких ветвей. Даже не придется трясти ствол, да и он и слишком крепок для таких маневров.
        Мое внимание неожиданно привлек ребенок, сидящей на лугу с корзиной, полной яблок и кукол. Живых кукол. Они сидели рядом с яблоней и ехидно посмеивались. Так я узнал ее. Это же Аманда. Только ее волосы почему-то стали светлыми, как выжженная солнцем трава, на которой она сидела. Я никогда еще не видел ее при свете дня. Ее сердцевидное личико все еще напоминало луну, но парчовое платье со стоячим воротником из золотых кружев по цвету больше походило на сияющее солнце. Девочка отстраненно смотрела на луг и как будто ничего не видела перед собой. А вот куклы копошились рядом с ней в траве, словно что-то искали. Я не сразу понял, что они собирают яблоки, упавшие с дерева и складывают их к ней в корзину.
        - Это для ее сестры. Яблоки познания, - шепнула мне вдруг кукла, оказавшаяся прямо под ногами. Она быстро схватила из травы сочный румяный плод и была такова, а я все еще тупо смотрел на притоптанную землю у себя под ногами. Ну и чудеса. Хоть я и общался с нечистью, но до сих пор не видел ничего подобного.
        Мог ли это быть эффект жара и полуденного солнца? Я ведь мог получить солнечный удар и теперь страдать галлюцинациями. С тех пор, как я спутался с Магнусом, моя кожа стала холодной, как у змеи, но ведь жара и жажда, могли помутить даже мой рассудок. Взглядом я поискал колодец. Я слышал ток воды глубоко под землей. Значит, где-то рядом должен обнаружиться и колодезный сруб. Мне очень захотелось пить. Своим сверхъобострившимся чутьем я улавливал, что живительная влага должна быть где-то рядом.
        Но ведь это мог оказаться и яд. Аманда привела меня к колодцу. Она молча подняла корзину, в которую быстро попрятались все ее куклы, и пошла вперед, не зовя меня за собой, но я понял, что она хочет, чтоб я последовал за ней. Это я и сделал. Соблюдая почтительную дистанцию на дюжину шагов, я прошел по заросшей лесной тропинке, пересек крохотную полянку с земляникой и, наконец, увидел колодец, находившийся под сенью раскидистых осин. Сруб в форме свившегося кольцами деревянного дракона сразу вызвал у меня какое-то неприятное ощущение. Но Аманда остановилась возле колодца, обернулась и поманила меня рукой. Такой простой жест, но в нем было что-то многообещающее. Я ей поверил. К тому же меня манила приятная свежесть, исходящая от колодезной дыры. Однако, перегнувшись через край колодца, я разглядел, что вода сверкает лишь глубоко внизу.
        Кто-то с силой толкнул меня так, что я чуть не упал. Мне удалось ухватиться за края сруба. На миг деревянный дракон показался мне живым. Я держался прямо за его хвост, а он шевелился. Мне стало дурно.
        - Вам помочь, месье де Онори? - голос раздавался будто издалека. Я с трудом разглядел лицо, склонившееся надо мной. Знакомое лицо. Это же Франсуа Дефер, брат Аллегры. Неужели и он уже успел покинуть Рошен? Все выглядело так, будто члены сообщества одаренных теперь шпионят за мной? Неужели войдя в любое колдовское сообщество ты рискуешь уже никогда больше не выйти оттуда свободным, а лишь с соглядатаями на хвосте.
        Я отрицательно помотал головой, когда он предложил мне ковш с водой. Откуда только этот ковш взялся? Секунду назад я не видел ни ведра, ни ковша у колодца. Теперь они появились. Все это показалось мне более чем подозрительным. Хотя в горле и пересохло, но я нашел в себе силы отказаться утолять жажду.
        - Как вы здесь оказались? - полюбопытствовал я, с подозрением посматривая на его пустую манжету, кружева которой так вздрагивали, будто нечто копошится глубоко внутри рукава.
        Франсуа поставил ковш на колодезный сруб и устало поднес здоровую руку ко лбу, чтобы стереть сверкающий пот.
        - Я всюду следую за моей госпожой.
        - За вашей сестрой?
        - Ну, да.
        Как можно называть сестру госпожой? Я заметил, что одна из кукол Аманды спряталась за колодцем и ехидно посмеивается над нами. Она была такая же рыжая и ярко накрашенная, как ее госпожа при нашей первой встрече. Ну, вот я тоже называю Аманду госпожой этих кукол, а ведь это просто живые игрушки. И живые ли они? Вдруг это просто марионетки, которые кто-то ловко дергает за ниточки. Но где же тогда ниточки, крепящие руки и ножки к крестовине? И почему у кукольных нарисованных лиц живая мимика? Марионетки не могут хихикать, кривиться и вращать глазками. Они не так гибки и подвижны. И не так злы.
        Я испугался даже вполне дружелюбного выражения на кукольном лице, таким оно было противоестественным.
        - Стало быть, маркиза тоже здесь, - обратился я к Франсуа.
        Он кивнул.
        - А можно ее увидеть?
        
        
        Избушка в лесу, куда он меня привел, больше напоминала разбойничий притон. Она служила и трактиром, и игорным домом для нечисти. Я даже успел обыграть в карты пару гоблинов еще до наступления вечера. Здесь в любое время суток было темно, потому что солнечный свет не проглядывал сквозь густую листву.
        Вечером я уже устал ждать. Шумная сверхъестественная компания куда-то разошлась. Мне осталось лишь достать все ту же украденную из библиотеки книгу и от нечего делать заняться чтением.
        Я прочел, что искусства магические и музыкальные всегда были тесно переплетены - это гармония тайн. Дальше шли пустые перечисления: виеллисты, арфа-кантеле, дудочка, флейта, волынка, лира, удары гонга и звуки цимбал, бой барабана и табла, диссонирующие звуки.
        Во всем этом должен был содержаться какой-то смысл, но я не понимал, пока не перевернул страницу и не прочел приписку, сделанную от руки чернилами.
        Аллегра Дефер.
        Ничего странно. Возможно, эта книга когда-то принадлежала ей, раз она здесь расписалась, но почему не на форзаце, а прямо в пробеле между текстами посреди страницы.
        Дальше было написано: Франсуа Дефер. А рядом с именем через дефиз было написано словосочетание - личный демон.
        Это должно что-то значить, как и подпись внизу.
        "Город Дефеа - город падших фей, туда они иногда приходят, чтобы все узнать, все их тайны".
        Ну и загадка. Я смотрел на надпись. У фамилий и названия города был один корень, как я заметил, но это могло быть просто совпадение.
        Когда в двери вошел усталый путник я лишь бросил на него беглый взгляд. На нем был серый плащ с капюшоном, из-под которого выглядывали золотые локоны и нежные контуры лба и щеки. Как путник похож на девушку.
        - Вы устали?
        - Здесь есть еда?
        - Есть хлеб и сыр, - обычно не гостеприимный на этот раз я будто сам попал под чары впервые за долгий срок. Я махнул рукой указывая на стол, за которым до этого отобедала нечисть. Кое-что на нем еще осталось. То, что я выиграл у них. Я готов был отдать свою долю ему. - Я налью вам вина.
        Путник поднес руки к огню, нежные и тонкие.
        - Хотите, я исполню любое ваше желание.
        Что за странное предложение.
        - Что ж, я хочу увидеть девушку небывалой красоты, - я со смехом отпил из кружки, - а ты, мой друг, разве не хотел бы того же.
        В тонких руках пересыпались и зазвенели монеты, чистое золото, или это только иллюзия.
        - Что ж, это желание исполнить легко, - Аллегра откинула капюшон и обернулась ко мне. Кружка выпала из моей руки и глухо ударилась о пол, остатки вина расплескались. Как я мог не догадаться с самого начала, что это была она. Но клянусь, когда путник вошел, он выглядел чуть более мужественно, чем сейчас. Возможно она тоже мастер перевоплощений.
        - А теперь скажите серьезно, чего бы вам хотелось больше всего на свете, - спросила Аллегра, тряхнув золотыми локонами.
        Это какая-то игра? Она будто повторяла давно разученную роль и готовилась исполнить уже опробованный трюк. Это было любопытно.
        - Я хочу знать, получу ли же желаемое, - я представил себе Эдвина. Даже самому себе я боялся признаться в том, что Аллегра напоминает мне Эдвина, того прекрасного златокудрого принца, которого я любил и потерял. Не только светлыми локонами, перевязанными лентой на затылке, но и изящным изгибом бровей, красиво очерченными губами, тонкими скулами, разрезом глаз и ясным, но непреклонным взглядом. К тому же ее привычка время от времени носить мужской костюм позволяла принять ее за мальчика, ни пажа, а вельможу. Вот и сегодня на ней был черный бархатный камзол с кружевным воротником и манжетами. Чем-то он напоминал форму ученика Школы Чернокнижия. Именно ученика, а не ученицы. Возможно, она позаимствовала его у одного из своих воздыхателей, который там учился. Такая одежды осталась и у меня, только на ее манжетах и воротнике вязь колдовских символов в кружевах была настолько более значимой, что даже у меня от разглядывания ее помутился рассудок. Как человек вообще может быть способен носить на себе такое сильное колдовство. Это под силу разве только демону.
        Подобно гадалке Аллегра хотела глянуть на мою ладонь и отпрянула, заметив повязку.
        - Поранился или тебя поранили? - ее шепот больше напоминал шипение змеи.
        - Не помню, - я не сразу заметил, что Франсуа уже тоже здесь, а рядом с ним какое-то существо размером с ребенка. Это была Аманда. Корзину с живыми игрушками она оставила у порога и теперь ее худая не по-детски сильная рука обвивала талию Аллегры.
        Только сейчас я уловил в их лицах некоторое сходство, и меня поразила жуткая догадка. Я вспомнил истории о подменышах, уродцах, которых феи оставляют в колыбелях взамен украденных человеческих детей. А каким должен быть ребенок, который родился у сверхъестественного существа и которого никто не стал подкладывать в человеческую колыбель, а приучил играть с живыми куклами.
        - Она не ребенок, - Аллегра будто прочла мои мысли и положила руки на худые плечи существа рядом с собой.
        - Не ваша дочь? - значит, я ошибся.
        - Моя дочь? Нет, - Аллегра усмехнулась. - Это моя сестра, и я вынуждена о ней заботится.
        Между тем ребенок взирал на нас равнодушными глазами, и сам казался всего лишь ожившей куклой.
        Между тем игрушки самостоятельно выползали из ее корзинки и разбредались по комнате. Аллегра указала ей, что пора присмотреть за ними. И Аманда послушно кивнула. Без ее присмотра эти шалуны и, правда, могли напроказить. Например, кукла в костюме арлекина вытащила обломок полена из камина и чуть не устроила пожар. Я следил за всем этим со смесью ужаса и недоумения.
        - Вас что-то беспокоит, - Аллегра как и я перешла на чисто официальный тон, как будто мы до этого и не были знакомы. Возможно, ее как и меня стесняло присутствие дьявольской девочки. Я не отрываясь следил за Амандой.
        - Кудри цвета агата, когда я увидел ее в первый раз ночью, они были рыжими.
        - Рыжими? - Аллегра нахмурилась. - Это значит, что ею владели сильные чувства: гнев, страх, предчувствие беды или огнедышащих соседей поблизости. Скорее всего, последнее. Это случается так часто. Но если опасности рядом нет, тогда по ночам ее волосы черные, глаза и одежда тоже. Так легче красться в темноте и охотиться. Когда сливаешься с тьмой, то сам становишься незаметен.
        - Охотиться? На кого?
        - На бродячих кошек, крыс, любых других животных. На все мелкое, что легко ловить. Гораздо реже на глупых доверчивых детей, на бродяг и совсем уж редко на юношей, которые сами не понимают, что в ней им так приглянулось.
        Это был камешек в мой огород. Мои щеки залились румянцем стыда. Наверняка, Аллегра это заметила и улыбнулась.
        - Но вас бы она не тронула. Знак на вас ей бы не позволил.
        Тонкий намек на то, что я маг. Опять. Мне уже надоело, что все этим меня тыкают. Я никогда не стану своим в волшебном мире, но ведь и в Школе Чернокнижия среди себе подобных я тоже оказался никому не нужен. Это было так обидно. Я везде лишний. А мне бы так хотелось иметь свою компанию. Стать хоть для кого-то своим, а не чужим. Если бы я только не родился человеком, а был бы таким как Эдвин. Вот уж кому не надо заботиться о том, примут его в волшебном обществе или нет. Он всюду приходит, как господин, а не как гость.
        Я усмехнулся. Да уж, стоит лишь один раз пригласить его к себе в гости, как он захватит твое имение или королевство. Едва он переступит порог, как сам станет хозяином. Поэтому если бы я до сих пор владел поместьем де Онори, я бы не пригласил его к себе в гости. Или все-таки пригласил бы? Лучше мириться с тем, что он везде становится главным, чем жить вдали от него.
        Аллегра не поняла причину моего горького смеха и взирала на меня задумчивыми, чуть изумленными глазами. Боже, как эти глаза похожи на равнодушный взгляд ее сестры. Только они не меняю цвет в отличие от глаз Аманды. У Аллегры глаза светло-голубые, как небесная лазурь. А кудри золотые, как рожь. С ее то внешностью она могла бы быть сестрой Эдвина. Смотря на нее, я каждый раз вспоминал о моем прекрасном проклятом принце, и сердце мне сжимало, как стальной клешней.
        - Надеюсь, что внутри вас не дремлем дракон, моя прекрасная мадемуазель.
        - Надеюсь, что нет, - мое замечание вовсе не показалось ей комплиментом. Тон Аллегры стал неожиданно резким. - А еще надеюсь, вы не входите в гильдию магов. У меня с ними плохие отношения.
        У меня тоже, чуть было не ляпнул я, но благоразумно решил промолчать.
        - Отчего же? - вслух осведомился я.
        Красавица лишь пожала плечами.
        - И с инквизицией у меня тоже плохие отношения, но иногда им приходится меня терпеть.
        - Я больше не инквизитор, - впервые я этим гордился. Раз так можно угодить ей.
        - Но вы маг. Я определяю такие вещи точно.
        - Я бродячий маг, - поправил я ее. - А это совсем не то, что приводит окружающих в восторг. Я одиночка, это значит, что я наиболее опасен. Я не входу ни в одну гильдию, сообщество или даже бродячую компанию чародеев. Я принадлежу лишь сам себе, но все, кто существует в моем мире кроме меня, ужасно на меня озлоблены. Такова судьба бродяги, у которого есть магический талант.
        Аллегра нахмурилась.
        - В этом вы на меня похожи.
        - Неужели? - я внимательно разглядывал ее. Узкие бриджи и черный бархатный камзол с широким кружевным воротником вполне могли быть формой Школы Чернокнижия. Пусть это и не типичное бальное платье черного цвета, но кружева на плечах и груди, в которые будто вплетены магические символы, являлись тонким намеком. Я с трудом мог рассмотреть знакомые знаки в причудливой ажурной вязи. От их вида у меня тут же разболелась голова. Значит ли это, что Аллегра более сильный маг, чем я? И почему я вообще решил, что она должна являться магом? Вдруг это какой-то влюбленный в нее чародей опутал ее своими знаками и защитами? Такой, например, как я. Типичный влюбленный дурак. Мне стыдно было даже признаться в том, что Аллегра с первого взгляда меня очаровала. Она была слишком роскошной для меня. Такой же, как Эдвин. Бесконечно желанной, но недосягаемой. Вот если бы только я стал наследным принцем или, по крайней мере, остался бы сыном графа. Вот тогда я имел бы право поухаживать за ней. А сейчас при моем нынешнем положении нет ничего удивительного в том, что она смотрит на меня, как на слугу. В ее манере общаться
со мной проскальзывало нечто снисходительное. И я знал, что тут не на что обижаться. Мне нечего ей предложить. Если только не считать моей смазливой внешности. Мне ведь не раз говорили, что я весьма привлекателен. Интересно, способна ли она это заметить.
        Я пристально посмотрел на нее и представил себе взрослую копию Аманды, сидящую за туалетным столиком, на котором копошатся живые куклы. Я уже заметил в ее саквояже тряпичных кукол, у которых вместо глаз пришиты пуговицы, а в туловища воткнуты булавки. Могла ли Аллегра колдовать на кого-то?
        В сообществе одаренных открытая магия была не принята. Там лишь изучали теорию, не прибегая к практике. Или я не все до конца понял, как это обычно со мной и бывает. Я ведь такой простодушный при всей своей порочности. Вот и сейчас доверяю тем, кого едва знаю настолько, что готов переночевать с ними под одной крышей и наутро снова оказаться в петле.
        - Там всадник, - Аманда вдруг встревожилась. - Спрячьте меня. Скорее.
        Она юркнула за спину Франсуа. За окном действительно как будто простучали копыта. Я сомневался, что лесная тропинка достаточно широка для всадника. А если и так, то это мне надо беспокоится о королевских гвардейцах, которые скачут в погоню за мной. Но ей чего опасаться?
        - Она не в ладу с собой, - пояснила Аллегра, а затем слегка потерла ладонью шею. Я заметил, что ее пальцы после этого окрасились алым. Кровь!
        - Наша Аллегра опять подралась на дуэли, - заметила прелестная карлица, после чего красавица в обтягивающих бархатных бриджах и колете обиженно надула губки.
        - Вы ранены. Дайте, я посмотрю, - я заметил, что подкладка ее камзола алеет от крови, но Аллегра не позволила мне даже прикоснуться к ней.
        - Рану нужно перевязать, - я прикидывал в мозгу, где раздобыть аптечку и даже не задумался о том, как раны, полученные на дуэли могут располагаться на спине. Ножом в спину может ударить убийца из-за поворота. В честном поединке такое недопустимо. А еще на спине может расписаться чей-то коготь, как на моем запястье во сне. Я тут же прогнал от себя эту мысль.
        Шпага Аллегры как будто и не покидала ножен. А ее спина сильно кровоточила.
        - Это скоро пройдет, но желаемого результата так и не даст.
        - О чем вы?
        Она пожала плечами, и движение совсем не причинило ей боли.
        - Это был просто эксперимент.
        - Над собой? - я почти возмутился. Как можно приносить себя в жертву каким-то опытам пусть самым волшебным.
        - Над судьбой, - возразила она. - Вы верите, что есть предначертание.
        Я не знал, что ответить.
        - Мой путь лежал в Лары, туда же куда и ваш, - это было единственное предопределение, о котором мне удалось вспомнить.
        Аллегра неспешно кивнула.
        - Значит, все-таки верите.
        
        
        ТЕНЬ ДРАКОНА
        
        Могла ли она быть сестрой Эдвина? Ведь у дьявола могли быть и другие дети. Не только один сын. Тогда по крайне мере поразительное сходство между Эдвином и Аллегрой объяснимо. Если они произошли от одного и того же падшего ангела, то их лучезарная красота не являет собой нечто поразительное. Она естественна, как и прежний блеск Денницы.
        Я мельком глянул на спутницу, будто один ее вид мог меня обжечь. Ведь с самой первой встречи Аллегра напомнила мне о моем проклятом принце. Как странно, Эдвин сын дьявола, но любое напоминание о нем для меня священно.
        Мы с Аллегрой шли по полю. На золотящуюся рожь вдруг легла тень. Крылатая тень. Она накрыла собой все поле, и в один миг вокруг стало темно. Яркий день сменили сумерки. Неужели всего лишь одна пусть и отброшенная громадным существом тень способна произвести такой эффект. Если она закрыла собой солнце, то да. А если сейчас на поле хлынет еще и огонь способный испепелить все. Я вздрогнул, и в то же время внутри встрепенулось какое-то приятное волнение. Неужели это тень дракона? Смогу ли я променять Аллегру на него? Это будет сложный выбор, но уже ясно, в чью пользу он решится. Мой идол ведь незаменим. Но это оказалась тень ее демона. Такая же огромная и крылатая, как тень дракона. Всеобъемлющая темнота распространялась от нее. Аллегра жила в гуще этой темноты.
        Я проснулся с ощущением этого. Рядом с моей узкой койкой сидела Аманда и играла в кукол. Казалось, что ребенок обитает в детском теле.
        Утром она не отправилась в Лары вместе с нами, хотя в каком другом городе могло ужиться такое создание. Его прогонят отовсюду. А сверкающие подобно звездному морю огни призрачного города впереди нас были поистине волшебными.
        - Нет, нам не туда, - Аллегра придержала поводья моего коня. - Это Дефеа, а не Лары. Ты потеряешься там и уже никогда не вернешься.
        - А ты?
        - Я совсем другое дело.
        Огни и вправду будто парили над землей. Стоило присмотреться к ним внимательнее и казалось, что рассудок улетает, чтобы остаться с ними. У меня сильно кружилась голова, и Аллегра вела моего коня в поводу.
        - Твоя сестра... - я попытался отвлечься от мыслей о призрачном городе. А аманда стала для меня таким феноменом, что стоило лишь подумать о ней, как все остальное переставало выглядеть любопытным.
        - Ты когда-нибудь слышал, что от любви людей и волшебных созданий рождаются отвратительные существа.
        - Уродцы? - я вспомнил карликов и кукол Аманды.
        - Нет, физически они могут быть красивы, даже слишком, но их повадки... - она будто до сих пор глядела на крыс, шастающих по норам и ловкую детскую ручку хватающие зверьков и раздирающую им горло. Картинки из ее сознания перетекали в мое, словно я сам это видел. Все это было бы похоже на глупую игру, если бы не кошмарный результат. Что если Аманда делала так и с людьми? Меня затошнило, хотя я думал, что на все успел понасмотреться. Но это было так жутко, однако хуже всего оказалось то, что моя симпатия к маленькой бестии не прошла, даже напротив. Сердцевидное личико с золотистыми в крапинку глазами само по себе казалось чем-то волшебным. Такой контраст красоты и жестокости был почти противоестественным. Но он меня завораживал. И, наверное, не меня одного, потому что Аллегра уже намекала, что от таких существ, как ее сестра возникает слишком много неприятностей и даже трагедий. В этом я ни на миг не сомневался.
        Пусть жертв ее обаяния уже целый список. Лично для меня было трагичным лишь то, что могло случиться непосредственно со мной. А я в последнее время что-то уж слишком часто оказывался на краю гибели. Но не всегда в связи с Амандой. Здесь ее было не в чем укорять. Мои несчастья начались задолго до встречи с ней.
        Лары оказались поистине сказочным городом, расположившимся прямо на островах. Нам пришлось нанять гондолу, чтобы добраться туда. Красивые улица, каналы, дворцы вместо любых других зданий, в Ларах были лишь дворцы, ни одного убогого дома. Я спешил посмотреть на фей, занимающихся любовь со смертными. Здесь было много зрелищ и поинтереснее. Гномы играли в карты с молодыми бездельниками, гоблины ухаживали за элегантными дамами, феи собирались небольшими группами и очаровывали гондольеров. Как красиво и необычно. Я зачарованно оглядывался по сторонам. Аллегра в отличие от меня ко всему этому уже привыкла. Я послушно шел за ней, потому что не знал дороги сам. И даже не спрашивал куда мы идем.
        Потом я заметил гондолу нос которой был выполнен в форме золотого дракона. Он отражался в воде и казался живым.
        - Почти как твой возлюбленный да?
        - Что? - я не понял, о чем говорит моя спутница. В ее руке вдруг оказалась маска, и она прикрыла лицо. Золотая маска. Как цвет драконьих крыльев. У меня защипало глаза. Даже от крошечного отблеска солнца в таком мраке, как здешний, можно ослепнуть. Фонари у каналов давали мало света.
        - У меня здесь есть дом. Ты можешь пожить там.
        Когда Аллегра это предложила, я еще не знал, что ее красивый похожий на дворец дом окажется настоящим притоном для нечисти. Надпись, высеченная на фризе у входа "Мраморный рай" говорила сама за себя, но я не поверил ей пока не увидел сам, что все скульптуры и кариатиды внутри живые и подвижные. За ними прятались и шушукались отвратительные на вид карлики и домовые. Сирины и алконосты в клетках своими сладкими голосами отпускали едкие замечания. Еще никогда я не видел птиц с восхитительными женскими головами, поэтому поначалу раскрыл от изумления рот. В карты со мной села играть одна из оживших крылатых ангельских статуй. И это было все развлечение на вечер. А потом мраморный рай начал сильно напоминать ад, но я не жаловался. Мне нравилось рассматривать живые картинки на ширмах, а также многочисленные платья Аллегры, надетые на манекены. Кроме новых моделей одежды, здесь были наряды всех времен и эпох, но ведь не могла же их хозяйка быть такой старой. Хотя мне и самому шла, наверное, уже не первая сотня лет, точно я не смог бы подсчитать, но Аллегру я привык считать юным созданием. Она ведь не была
фокусницей и аферисткой мне под стать. Или и такое возможно?
        Я заметил отражение летящего золотого дракона в одном из огромных зеркал на мраморных стенах. Оно как раз располагалось напротив распахнутого в ночь окна и даже повторяло его контуры и размеры, будто было вторым окном только уже не на улицу, а в другой неизведанный мир. Поначалу я испугался, что дракон либо вылетит оттуда, либо появиться у окна, но ни того, ни другого так и не произошло. Здание будто само рождало для меня различные иллюзии. Только они меня совсем не развлекали. Напротив настораживали.
        Я играл в шахматы с гарпиями, очень ловкими тварями, между прочим. Они успевали обхитрить меня и переставить фигуры прежде, чем я замечал в чем дело. Их гадкий смех потом преследовал меня как эхо.
        Аллегра уходила куда-то гулять без меня, и я занимался тем, что разглядывал свои отражения в многочисленных зеркалах. Только они совсем не повторяли мои движения, а делали то, что им заблагорассудиться и таким образом я множился в каждой стене, приобретая армию двойников. Казалось, когда-нибудь все они обступят меня так тесно, что сам я перестану существовать.
        Франсуа за нами в Лары не последовал и я остался в огромном дворце у канала почти что в полном одиночестве, не считая, разумеется, нечисти. Ну разве это компания для настоящего джентльмена. Я чувствовал себя так, будто меня заперли одного в зверинце.
        Как-то раз я даже поскандалил с Аллегрой из-за того, что она ушла на маскарад без меня.
        Вскоре после этого Аллегра вдруг сама прислала мне розу в подарок. В отличие от когда-то посланных мной обычных цветов это был цветок, который никогда не завянет. Поначалу я обрадовался. Вечная роза. Она напоминала мне об Эдвине. Его красота тоже останется вечной, навеки юный, навеки красивый и с каждым веком все более сильный. Я представлял его себе лишь таким.
        Роза цвела в стакане воды, вокруг нее роились странные существа, от нее исходил шепот по ночам, а однажды мне приснилось, что Аллегра кладет ее мне на грудь. Вот тогда все и началось. Роза стала жить внутри меня. Не знаю, как так получилась, но она вросла мне в сердце, вернее в грудь вместо сердца. Я распахнул рубашку и понял, что мое сердце теперь она, а потом она начала разрастаться внутри меня, шипы стали выбиваться наружу, сквозь кожу. Я весь превращалась в колючую розовую плетню. Представляете, какие мучения. Я молил Аллегру избавить меня от них, но она только смеялась. Говорила, что в этом нет ничего страшного. Разве красивая смерть может быть страшной. Ей нравилось видеть меня в крови. Когда мой час почти пробил я начал плакать не о себе, а том, что никогда больше не увижу Эдвина. Упоминание о нем Аллегру почему-то напугало, и она решила меня освободить. Только из-за того, что я его знаю. Ну и впечатление он производит на всех отвратительных созданий.
        - Он погубит меня... - я смирился с этим почти как с фактом. Разве тут что-то можно сделать, я летел как мотылек на огонь и не стыдился этого. Такой инстинкт заложила в нас сама природа - инстинкт преклонения перед высшим созданием.
        - Не он, - Аллегра слегка коснулась моей груди, уничтожая плетни, от ее прикосновений они ссыхались и становились меньше, цветок уже не горел огнем. - Тебя погубит роза.
        - Но... - она же вяла, я чувствовал. - Роза?
        Как такое может быть.
        - Девушка по имени Роза.
        Я отнесся к этому скептически. Девушка? Я любил юношу по имени Эдвин, а не девушку по имени Роза. Я даже не знал такой девушки. Разве только она родиться прямо из этого ссыхающегося цветка, точно так же, как из моего прекрасного ангелоподобного Эдвина в итоге родиться великий демон.
        Но Аллегра была уверена в своих словах. Она будто уже выносила мне приговор так же решительно и жестоко, как делали в инквизиции. Я решил с ней не спорить, но остался при своем мнении. Интересно, надолго ли? Ведь цветок может начать оживать. Но он не начал. Значит моя вечность еще впереди. И Эдвина я еще увижу. Я чуть не рассмеялся, такое на меня накатило облегчение. Он вечен, я вечен, что мешает нам быть вместе кроме его горделивости. Или просто я был слишком скромен, когда предложил ему разделить вечность со мной. Нужно было подослать к нему не толпу брави с рапирами, а всего одного посыльного с букетом цветов. Ну конечно не просто цветов, а именно тех, которые растут на определенных местах и в определенный час и под нужным потоком лунного сияния. Их можно сбрызнуть любовным эликсиром. Я бы, несмотря на риск, нарвал их на холме фей и приготовил зелье. И что бы после этого сделал со мной его отец? Его настоящий отец, а не король? Хотя и тот и другой для меня представляли почти одинаковую опасность. Я нервно прикоснулся пальцами к шее. Пока голова на месте, а могло и не быть. Земной отец Эдвина
вполне мог приговорить меня к петле или сожжению вместо почетного предназначенного для одних лишь дворян топора, ведь я в конце концов сын изменника, ну а о его настоящем неземном родителе и говорить уже было нечего. Все, что я имею, исходит от него и им даровано. Я взглянул на свои руки мага. Сила в них от падшего ангела. Мой дар от него и глупо думать, что я смогу сделать нечто такое, что навредит его же сыну.
        Я ждал удобного момента и знал, что он никогда может не настать. Чары применять нельзя, а моего обаяния вряд ли хватит на то, чтобы поразить такого красавчика, как Эдвин. Я зря скромничал, меня тоже многие считали красавцем. Но куда мне до него? Он ведь главные из нас. Всегда на пьедестале. Я сходил с ума одновременно и от зависти и от желания. Как же это прекрасно и мучительно полюбить из всех именно его. Того, кто должен стать моим господин. Я уже знал это, он возможно еще нет. Но скоро узнает. И хорошо если не уничтожит меня тогда. Он ведь мог и не забыть о том, что до уговоров я использовал против него рапиру. И откуда он мог знать, что тогда я не заманивал его на корабль с целью убить. Я не заметил, чтобы он тогда читал мои мысли. Возможно, они его просто не интересовали. Как и я сам. Мне хотелось выть из-за этого. Но разве этим привлечешь его внимание. Скорее уж я навлеку на себя брань всех местных постояльцев, если посреди ночи стану драться со стенками. В отличии от меня Эдвин мог бы сокрушить ударом кулака не только стену, но и любое монолитное строение. А скоро он сможет еще больше.
        Ну вот я сидел и мечтал о нем вместо того, чтобы заниматься делами. Ну почему от любви люди становятся такими глупыми. Хотя при чем тут люди, я уже не совсем, чтобы человек. Был бы человеком, давно бы болтался в петле, как и все мои родственники - предатели. Они предали короля, которого больше нет, я сбежал из королевства, которое сожжено, а где же прибыль. После того, как избавился от стольких бед, мог я, в конце концов, поймать за хвост удачу. Почему со всеми своими талантами я до сих пор не смог добиться хотя бы минимального успеха. Или успех притягивают только такие золотые идолы как Эдвин. А что же осталось мне? Сидеть в безызвестности, нищете, все время под угрозой смертной казни и преследования, перебиваться временными заработками и никогда не богатеть. Полученное золото протекало сквозь пальцы, будто песок. Сколь бы я его не получал, а все равно оставался бедным. Мне это не нравилось.
        - Ты сам выбрал такую судьбу, - сказала бы мне Аллегра, но я не помнил, чтобы ее выбирал. Когда Магнус пришел ко мне, он не говорил ни о чем таком. Наоборот, обещал, что весь мир будет в нашей власти. И где я оказался теперь? Что-то не клеилось. Вместо того, чтобы стать хозяином самому себе, я будто попал в паутину. Мой магический дар скорее порабощал меня, чем оберегал. А ведь по словам наставника он должен был меня возвысить. Что за чудеса? Я наверное все делаю не так, раз не получил до сих пор должного эффекта. Ну, от меня при моей тупости именно этого и нужно было ожидать. Вначале было предательство отца и его поражение, если бы не второе, с первым я бы легко смирился, потом шок от того, кто я есть и сети колдовства. В конце концов, я еще полностью отупел от неразделенной любви. Как можно добиться чего-то в жизни, имея такой груз за плечами. Но я упорно продолжал бороться и, честно говоря, чувствовал себя усердным медведем, который катает пустую бочку с гвоздями. Руки я себе сбил до крови, а где же результат. Мне было о чем поразмыслить, только мысли всегда заводили в тупик. Я надеялся, что
Аллегра мне что-нибудь подскажет.
        Но она только развлекалась. А я скучал в одиночестве. Относительном одиночестве, если брать в счет странных существ из ее дворца. Но если я жаловался на это Аллегре, то она начинала еще подшучивать над моей злой судьбой. В итоге такие понятия, как злая судьба и маркиза стали для меня одним целым.
        
        
        ШАГИ ЗА СПИНОЙ
        
        Потом мы как-то выбрались на прогулку вдвоем. Это случилось поздней ночью. Город в это время еще только оживал. Всюду суетились нарядные толпы. Я даже сомневался, а бывает ли в Ларах день. Я никогда еще не видел из окон нашего дворца восход солнца. Такое ощущение, что в Ларах оно не встает вообще. Здесь смеют друг друга лишь вечер и ночь, а все остальное заменяют сверкающие огни. Некоторые из них парили прямо в воздухе.
        Спасаясь от группы веселых плясунов, мы зашли в переулок и я опасливо нащупал за пазухой стилет. Уж слишком темно здесь было. А Аллегру крайне заинтересовало нечто, выбирающиеся из грязной проточной воды. Она даже не вскрикнула, когда длинные когти вцепились ей в подол. Еще миг и жуткая тварь, выбравшаяся из канала, прижала девушку к стене. Она была незрячей, как и та, что напала на меня давно в дни моей человеческой жизни. Я мог бы легко справиться с ней. И уже рванулся помогать.
        - А по запаху ты очень красива, - прошипело незрячее существо. Возможно, оно было слепым лишь на солнце, а в темноте чего-то видело, потому что реакция вдруг изменилась, едва оно приблизило свой нос к хорошенькому лицу девушки. Вероятно мне только почудилось, что оно вдруг напряглось и испугалось.
        - А ты чувствуешь запах того, кто внутри? - слова сорвались с губ Аллегры вместе с дыханием. Наверняка, оно пахло как лилии, но, почуяв ее вдох, тварь уползает так быстро, что даже я не успел бы полоснуть по ней стилетом. Чего она испугалась? Не красоты же женского лица.
        - Ну и жуть же обитает в этих водах, - я поспешно спрятал стилет. Не хватает еще, чтобы меня приняли за полночного душегуба. Аллегра, ничего не ответив, прошла мимо меня и двинулась дальше вдоль канала.
        - Прости, из меня не важный телохранитель, - извинился я перед ней. - Если б только я мог применять свои магические знания чуть лучше, то поставил бы вокруг нас такие защитные слои, что любая такая тварь сломала бы об них когти, а до нас бы не добралась.
        - В этом нет необходимости.
        Я чуть не усмехнулся в ответ. Аллегра говорила так самоуверенно, как если бы внутри нее сидел такой демон, почуяв которого, любое чудовище тут же уползло бы прочь. Но разве не именно так поступила напавшая на нее тварь. Я повторил про себя мучавший меня вопрос, чего же она испугалась?
        - Я могла бы познакомить тебя с местными сообществами магов и чародеев, но думаю, в этом нет нужды, - предложение Аллегры не было особо настойчивым.
        - А с местными сообществами нечисти? - пошутил я.
        - Ну, с ними здесь волен познакомиться любой прохожий.
        В этом она ни чуть не преувеличивала. Я видел в воде таких невообразимых существ, о которых даже нигде не читал, зато все они гордо щеголяли в камзолах, примеряли треуголки и ухаживали за дамами. Для меня все это было в новинку. Аллегра к этому давно уже привыкло. Возможно, и настойчивые шаги за нашей спиной не были непривычными для ее слуха, но меня они насторожили. Они были гулкими, как эхо, громкими, размеренными, неотвязчивыми и в то же время чем-то призрачными. Бывают ли шаги человека так же соразмерены, как движение часовой стрелки. Казалось, что это статуя сошла с постамента и идет за нами по мостовой. Я оглянулся пару раз через плечо, но никого не заметил. Однако звук шагов позади не умолкал.
        - Ты что-нибудь слышишь?
        Она сделала вид, что не уловила мой вопрос.
        - Аллегра?
        - Да.
        - Мы ведь здесь одни?
        Мы шли по таким пустынным улочкам и небольшим площадям, где никого кроме нас не было. Праздничные толпы остались далеко позади. И звук шагов стал вдруг более отчетливым. Я вспомнил, что слышал их и раньше, когда мы как-то ночью шли по улицам Рошена вдвоем с маркизой. Шаги будто бы преследовали меня самого, но слышал я их лишь тогда, когда оставался наедине с ней.
        Мое запястье снова кровоточило. Я поплотнее стянул бинты на нем. Они пропитались кровью. Надо же было так пораниться. Я винил в этом только себя, до сих пор не желая верить в то, что в моем кошмарном сне о договоре с дьяволом содержалась хоть капелька правды.
        Шаги за нашими спинами на пустынной улице Лар становились все более отчетливыми. Казалось, эти звуки заполняют собой всю тишину вокруг. В моих ушах они отдавались почти громом.
        - Кто-то идет за нами, - вслух произнес я.
        - Нет.
        - Но...
        - Тебе только кажется.
        - Я слышу, шаги... и вот опять.
        - Не оборачивайтесь, - она положила руку мне на локоть, властно придержав.
        - Почему?
        Она ничего не ответила. Я не мог прочесть на ее лице никаких эмоций. Идеально красивое и совершенно бесчувственно оно будто было сделано изо льда.
        - Просто не обращай внимания, - проговорила Аллегра. На этот раз я решил угодить ей. Она поддела меня к красивому еще не до конца достроенному зданию, которое по ее словам принадлежало ее брату Франсуа.
        - Он собирается открыть здесь театр.
        - Театр, в котором будут играть призраки? - лично мне это место сильно напомнило о них.
        - Еще не знаю. Он хочет создать нечто уникальное. Когда-то здесь жила девушка очень похожая на куклу и у нее было много живых марионеток. В память о ней Франсуа хочет назвать этот театр "Марионеттой". Так ее звали.
        - Это из-за нее он лишился руки?
        Аллегра молча кивнула.
        - У нее были злые родственники, но Франсуа извел их чарами до такой степени, что они завещали это место ему. Теперь его достраивает теневой зодчий. Видишь тени внутри?
        Я кивнул. Вначале мне показалось, что они ведут танец, но на самом деле они работали, забираясь так ловко и высоко, как не смогли бы люди, поэтому и фасад здания выходил необычным.
        - Это не только театр, но и склеп, хотя о втором никому знать не следует.
        - Почему?
        - Марионетта умерла здесь. Она повесилась, а куклы разбежались. Франсуа хотел бы украсить ее могилу марионетками, но их удалось поймать так мало.
        - Эта девушка была, как Аманда?
        - Да, только взрослая.
        - И Франсуа любил ее.
        - Не знаю, - Аллегра нахмурилась. - Не думаю. Но он любил подсматривать за тем, как она работает. С ее руками тоже произошло несчастье, и она начала мастерить живых кукол. Никто так и не понял, как ей это удавалось.
        А я не мог понять, к чему клонит моя спутница. Или она решила всего лишь поведать мне эту грустную историю, чтобы отвлечь от шагов преследователя за спиной.
        Потом она отвела меня в располагавшийся возле недостроенного театра кабак, где я полночи играл в кости с нечистью. Но когда мы возвращались домой, я все еще слышал, как позади нас в отдалении громыхают чьи-то шаги.
        
        
        
        НА ПОДМОСТКАХ "МАРИОНЕТТЫ"
        
        На карнавале в Ларах я заметил пару, сразу обращающую на себя внимание. Стройную блондинку в золотом наряде и кого-то в черном рядом с ней. Кавалер больше напоминал существо, материализовавшееся из сгустков темноты. Он казался тенью. Высокой, долговязой, сотканной из черного тумана тенью. Наверное, именно так должен выглядеть джинн, которого только что выпустили из бутылки. Дама прислоняла к лицу кружевную полумаску. Неужели это Аллегра? У меня внутри все замерло. Неужели эта дама, которая прогуливается возле канала с другим, моя возлюбленная?
        - Хочешь сыграть? - карлик появившийся у моих ног вызвал у меня такое презрение, что я чуть не пнул его ногой. С усилием я сдержался. Это ведь Лары. Здесь нельзя вступать в открытый конфликт, иначе меня тут же вышвырнут вон и уже никогда не пропустят назад.
        - Что ж, давай!
        Я последовал за ним в кабак и начал выигрывать. Он ошеломленно смотрел на меня. А я пил бокал за бокалом и обыгрывал нечисть. Тем, кому не повезло в любви, обычно везет в картах и наоборот, таковы правила фортуны, однако, вопреки им, мне не везло ни в том, ни в другом. Это был первый раз, когда злая судьба мне изменила. Главное не радоваться преждевременно.
        Я обернулся. Аллегра стояла в дверях кабака. Карлики услужливо суетились возле ее ног, но она не обращала на них внимания. Маска на ее лице была уже другой, не золотой на ручке, а черной с кружевом, но меня было не обмануть. Я видел ее у канала и не собирался этого скрывать.
        Только она меня ни о чем не спросила. Она сделала вид, как будто ничего не произошло, и якобы ей вовсе было неведомо, что я за ней следил. Хотя она то не ровня мне в наивности. Она отлично замечала, когда кто-то шпионит за ней. Пусть даже этот следопыт или сторонний наблюдатель находился в этот момент на другом краю земли и подглядывал за ней всего лишь через волшебное зеркало. В такие мгновение сама ее кожа ощущала чужие взгляды и шла мурашками. Аллегра тут же настораживалось. Однако сейчас она не дала мне повода признаться в том, что я подглядывал за ней. Я был уверен, что спроси я ее о черной тени, которая была рядом с ней, и Аллегра притворилась бы, что не понимает меня.
        Невольно я вспомнил о спутнике, которого видели с ней в Рошене, и который, по словам окружающих, был сказочно красив, а вот на мой взгляд оказался монстром. В буквальном смысле этого слова, а не в переносном. Было дико наблюдать, как хрупкая неотразимая дама выступает по бальному залу об руку с когтистым чудовищем. Но это был не сон. Я еще хорошо мог отличить колдовские иллюзии и сны от жуткой реальности. Но с тех пор, как я видел его в последний раз, ее спутник вроде как не объявлялся. Я уже было успокоился, ощутив отсутствие конкурента, но теперь сомнения принялись мучить меня с удвоенной силой. Мог ли ее чудовищный кавалер последовать за ними в Лары? Была ли какая-то связь между тварью, засевшей в подвалах Сообщества Одаренных и им? Что ее теневой спутник значил для Аллегры?
        Видя ее безразличие ко мне, я нехотя вспоминал, как Эдвин отвернулся от меня. И мое сердце болело. В том-то и дело. Сердце. Оно у меня все еще есть. Оно все еще бьется. Стоит приложить руку к груди, и я все еще ощущаю его удары, причиняющие боль и подобные ударам часов. Человеческое сердце выполняет ту же функцию, что и часы. Оно отмеряет срок. Срок жизни. Но ведь, по словам Магнуса, я давно уже мертв. Я умер с тех пор, как очутился в петле, а сердце осталось живым и ранимым. Хотя по моему внешнему виду и манерам вряд ли можно предположить хоть какое-то наличие чувствительности. И тем не менее... У меня все еще есть сердце. А у Эдвина его нет вообще. Только сгусток огня и яда в том месте, где должна находиться мышца, качающая кровь. Эдвин весь не такой, как все. Он рожден быть повелителем, потому что он пустой. Такой же, как его золото или солнечный свет, из которого был создан его отец. Он, как золото привлекает наши взгляды, завораживает нас, а сам по себе остается абсолютно бесчувственным. Даже сжав его в объятиях можно сказать, что он остался недосягаем. Точно так же, как, владея золотом,
можно заранее считать себя бедняком, потому что, обладая хоть каплей ума, заранее знаешь, что оно все равно будет растрачено, просочится сквозь пальцев, как бы много его не было. Кто как ни я мог лучше об этом знать.
        У Аллегры были планы вернуться в Рошен и подчинить себе местную инквизицию. Она уверяла, что ее сил на это вполне хватит. Она даже хвалилась, что может сделать меня неузнаваемым для местных властей или вообще стереть из памяти людей юношу в черном, якобы замешанного в убийстве короля.
        Я сомневался в этом так же, как в том, что пестрые канарейки в ее огромном птичнике, располагавшемся на верхнем этаже дворца под самой крышей, на самом деле являются душами, которых надо отпускать на волю. Она делала это регулярно. Ее ловкие пальчики скользили по прутьям, и замки падали, а птицы улетали. Но их в клетках никогда не убавлялось. Может все дело было в том, что ловкая нечисть из ее же дворца притаскивала в когтях все новых и новых пойманных птичек и сажала их в клетки. А добрая хозяйка их тут же освобождала. Иногда мне казалось, что из птичьих клеток до меня и вправду долетают человеческие голоса и просьбы. Но это могло быть лишь результатом воздействия чар Аллегры. Благодаря ним казалось, что ее дворец это действительно портал, через который пролегает путь в рай. Чистилище, если быть точным. Так что же удивительного в том, что здесь есть запертые души, которые нужно освободить.
        Между тем в Лары прибыл Франсуа, чтобы проследить за постройкой своего театра. По ночам он о чем-то торговался с тенями. В итоге даже по такому городу как этот поползли слухи о том, что в театре твориться что-то нечистое. Недовольны были все: и люди, и нелюди. В итоге далеко недружелюбно настроенные толпы начали собираться под стенами "Марионетты", чтобы поглазеть на строительство. Они готовы были чуть, что проявить силу.
        Здание будто строилось на крови. Не я один заметил вокруг него тени. Одна из них будто кинулась с высоты и задела уличного попрошайку, которого как раз подкармливали подачками феи. Он налетел на корзину продавца яблок, и спелые плоды покатились по земле. Аллегра наблюдала за всем холодно и надменно. Чтобы отвлечь внимание толпы от нее и Франсуа, я в спешке подобрал яблоки, при этом даже не наклоняясь за ними. Я лишь подставил руки, а остальное доделала магия. Затем я начал жонглировать. В жизни я никогда ничем подобным не занимался, ведь я вовсе не был придворным шутом, хотя по характеру меня и принимали за такового. Будь я всего лишь человеком и без долгих упражнений не смог бы практиковать подобные трюки. Однако чары работали за меня. Я жонглировал одновременно десятками яблок на потеху публики. Они летали несколькими огромными кругами, а не одним, как это обычно бывает, образовывая в воздухе сразу пять-шесть колец. Затем я стал превращать их в бабочек. В итоге толпа аплодировала мне, будто это я был актером. А пестрая безмолвная труппа, которую собрал Франсуа, в миг отошла на задний план.
        Интересно пригласит ли он и карлицу Аманду играть в свой театр. "Марионетта" словно и создавалась специально для таких созданий. Им тут самое место. Лишь бы только горожане, не решились истребить потом их всех и поджечь театр, который еще до своей постройки успел приобрести дурную репутацию.
        Собравшиеся люди аплодировали мне, некоторые даже кричали "браво", кидали цветы и просили исполнить что-то на бис. В Ларах толпа любила развлекаться по-настоящему. Их даже не смущало то, что перед ними выступает настоящий маг, а не уличный фокусник. Впервые в жизни я раскланялся, как актер. Я и чувствовал себя актером.
        Успев поймать на лету кое-какие из брошенных мне цветок, я собрал их в букет и протянул Аллегре. Она даже не прикоснулась к ним, как будто обиделась, что я отрываю внимание людей от жутких представлений, которые возможно происходят прямо сейчас за мрачными стенами театра.
        - Пойдем. Это место принадлежит Франсуа. Я обещала ему, - ее тонкие и очень сильные пальчики потянули меня за рукав так, что чуть не хрустнула ткань.
        - Франсуа ведь твой брат, - меня чуть насторожил подобный раздел имущества.
        - Какая разница между братом и личным демоном, - она произнесли фразу быстро, как поговорку, но, кажется, говорила всерьез. Я обернулся на Франсуа. Он как раз занимался вывеской перед входом, и мне показалось, что его левая манжета совсем не пуста, будто из пышных кружев выглядывают ловкие, проворные и очень сильные клешни вместо пальцев.
        - Пойдем, - я ощутил, как холодные тонкие пальцы Аллегры коснулись моего плеча, она сама будто сформировалась из тумана и стояла у меня за спиной, прекрасная, как эльф. - Ты уже пережил миг своей славы, а Франсуа еще нет, пусть открывает свой театр теней, свою "Марионетту".
        - Под руководством взбесившегося духа, - даже издалека я заметил, что одна из теней руководящих строительством театра становится все более агрессивной. - А ты вернешь себе свой титул маркизы.
        - Я и так маркиза, просто на улицах Лар ты должен об этом молчать.
        - Иначе...
        - Иначе призовешь на свою голову чужого демона, чужое проклятие, - она загадочно улыбнулась, положив руку на эфес своей шпаги. Ладонь ее левой руки была покрыта странными царапинами, о которых я не решался спросить.
        - Печать дьявола, на тебе печать дьявола, - прошептал я и пошел дальше в сопровождении луны, Аллегры и, быть может, демона, незримо идущего за ней.
        
        
        ТЬМА В ЕЕ КРОВИ
        
        Аллегра всю ночь провела в компании каких-то арфистов, восхитившихся ею на улице. А я лежал на ложе в ее дворце и ощущал тупую боль в запястье. Рана так и не зажила. Напротив, время от времени она начинала сильно кровоточить.
        Я наблюдал, как танцуют тени на стене, откидываемые неизвестно кем и размышлял, а не может ли и моя отсутствующая тень находиться так же среди них.
        Хозяйка дома вернулась только под утро. Ее перебинтованная ладонь привела меня в ужас. Мне в голову пришли бесконечные разговоры учеников Школы Чернокнижия о том, как повыгоднее продать душу дьяволу. К тому же собственная кровоточащая рука стала мне уроком.
        - Неужели и ты тоже? - вопрос сам сорвался с моих губ. Но Аллегра не поняла меня или сделала вид, что не поняла.
        - На меня напали в толпе, как и на моих арфистов. Мне пришлось выставить руку вперед, чтобы не потерять голову.
        Кажется, что-то подобное она уже говорила о Франсуа. "Ему пришлось пожертвовать рукой, чтобы не потерять голову". Такова была ее привычная отговорка, но я то смекнул, в чем дело. Значит, и теперь она лгала.
        Нужно лишь протянуть вперед руку, чтобы тебе распороли когтем обнаженное запястье и хлынула кровь для подписи.
        Ее запястье как раз было перебинтовано, она тоже заключила договор. Пока я думал, Аллегра сметала все книги с полок, ища одну нужную.
        - Когда я не нашла ее в Рошене, то решила, что забыла здесь, - попутно объясняла она.
        - А что это за книга? - я, конечно же, припомнил о том, как украл одну.
        - В ней содержатся кое-какие запретные сведения, а чтобы они не особо кидались в глаза, главы чередуются со сказками и совершенно безобидными магическими теориями.
        - И в самом деле, - меня кольнула совесть, и я решил, что незаметно верну книгу владелице, едва улучу момент.
        - Зато я нашла в твоих вещах кое-что интересное, - как бы между прочим заявила Аллегра. - Шестисвечный шандал. Я хочу оставить его себе.
        - Разумеется, забирай, - я крайне удивился, что подсвечник все еще имя. Вроде бы я ни раз забывал его или кому-то оставлял, а он так или иначе все равно возвращался к моему скудному багажу.
        - И кстати, ты знаешь что-нибудь о пряхах?
        - Пряхах? - я изумился раньше, чем припомнил рыжих существ, прядущих золотую нить. Их было шестеро, как свечей в шандале.
        - Они вытягивают золотую нить самой магии. Представляешь, какое могущество сокрыто в их веретенах? Хотелось бы мне быть одной из них.
        - Зачем? Им ведь надо работать, а ты аристократка.
        Она рассмеялась надо мной, как над глупым маленьким мальчиком.
        - Какой же все-таки ты наивный.
        Тем вечером она рассказала мне так много всего, как если бы была моей наставницей. О падших ангелах, о тех из них, которые в наказание стали простыми людьми и о месте под названием Собор Грома, где, пройдя через жестокий ритуал, они могут снова обрести крылья.
        А потом я снова услышал шаги у себя за спиной.
        Я схватил ее за худые плечи, шаги громыхали уже где-то рядом.
        - Аллегра, кто это, кто идет за тобой?
        - Не спрашивай, лучше беги и спрячься в любой церкви.
        - Я не могу войти в церковь, ты сама знаешь.
        - А я могу, но не стану, потому что если я переступлю порог часовни, демон взбесится, он решит, что я предала его.
        - Демон? - я посмотрел на нее почти с насмешкой. - Демон это ты сама.
        Я втащил ее в первое же здание, двери которого мне удалось взломать с помощью моих чар. Я хотел посмотреть, кто пройдет мимо нас, пока мы затаимся здесь. Своей магией я заставил двери снова закрыться, а замок встать на место. Замочной скважины мне бы вполне хватило, чтобы рассмотреть преследователя.
        Шаги на улице стали более громкими, почти громоподобными, двери распахнулись, будто от ветра, но я знал, что там кто-то был, кого я не видел.
        Аллегра обернулась, словно видела кого-то в пустоте.
        - Ты чувствуешь его присутствие? Ты его видишь? - настаивал я.
        - Возможно.
        Она просто смотрела перед собой, и по выражению ее лица не ясно было, что она чувствует.
        - Тебе не стоит вмешиваться в наши отношения.
        - Почему? И что за отношения вообще могут быть с пустотой.
        - Ты сам чародей, - ее голос был почти осуждающим. - Ты должен знать, что в пустоте обитает нечто.
        На этот раз я ничего такого не знал, но кое-что все же смог понять. Меня поразило, как внезапно вдруг стихли шаги, будто их и не было.
        - Не в пустоте, - вдруг с уверенностью возразил я. - Нечто обитает в тебе.
        Впервые за ночь она посмотрела на меня серьезно и даже кивнула.
        
        
        - Он в моей крови, - Аллегра надрезала себе запястье, и от капель ее крови коснувшихся земли вдруг вспыхнул огонь. От огня начала отделяться мгла, медленно, складываясь в черное облако подобное джину. - Даже мой собственный отец боялся меня из-за этого.
        - Твой отец, Аллегра, он боялся ни тебя, а того, кто иногда незримо стоит за твоей спиной, демона, который сидит в тебе.
        - Все они бояться его, - она указала в сторону мраморного зала, полного различных видов нечисти. Если даже они бояться ее, то что должен испытывать человек по отношению к ней. Особенно бродячий не поддерживаемый ни одной гильдией маг вроде меня. Но я не боялся. Я вдруг начал понимать, что общего у нее с Эдвином. Что именно так пленило меня. Они носили в себе одно и то же, и именно это зло меня и очаровало.
        - В инквизиции Рошена меня тоже бояться. Они считают, по крайней мере, делают вид, что считают, что эта зловещая перемена во мне некое благословение, но мы то знаем правду.
        Раньше им нужна была святая. Непорочная, холодная, обличающая еретиков. Красивая девушка с невеликим волшебным даром вполне подходила на эту роль. Вначале меня можно было представить великомученицей, которую искушают демоны и которая как может им противостоит. Тогда меня использовали и уважали, но затем тьма во мне стала более ощутимой.
        Меня поразило такое признание. Мне и в голову не приходило, что она успела столько всего пережить.
        - Им бы хотелось убить меня, но... если я умру, демон вырвется на волю, он внутри меня, мой демон, стоит вскрыть себе вены и он будет освобожден. Моя смерть стала бы слишком жестоким отмщением для всех врагов, но однажды оказавшись в темнице я пожалела и их и себя, у меня был нож, но я побоялась выпустить его.
        Меня поразило ослепительное видение: в толпе кто-то подает осужденной Аллегре нож, чтобы она вскрыла себе вены и освободила демона.
        Потом было много других видений, картинок, которые ударяли мне в голову, как в ярком калейдоскопе. И все это были фрагменты ее жизни, больше похожей на фантазию.
        В нее выстрелили, дробь попала в спину, но девушка, которая должна была умереть, поднялась, пули выскочили из ранок, казалось, что чьи-то когти вытолкнули их изнутри из ее тела. Сами раны мгновенно срослись, но кровь на корсете осталась.
        Аллегра затаилась в часовой башне, где под куполом гнездятся летучие мыши, и выходит только на дуэль или на грабеж.
        Бал, а у нее даже нет платья, только шпага, пистолеты и несколько камзолов, порывшись в саквояже, она все-таки находит смятый шифоновый наряд. Но она могла бы превратить и шпагу в платье. Ее магия ничем не ограничена, кроме темной тени, которая льнет к ней сзади. Эта тень ее сила и ее слабость. Но с ней ничего не поделаешь.
        Как все это пугает. И все это представление прошлого развернула передо мной ее память. Но зачем?
        - Как вышло так, что ты осталась без семьи? - чуть придя в себя после увиденного, спросил я.
        Она лишь изящно повела обнаженными плечами.
        - Знаешь ли, мой отец тоже был изменником.
        Аллегра приступила к рассказу о своей жизни. Девушка бежала прочь от восстания, поместья, пожара, но более всего от того, кто всегда стоял перед ней. Стоило лишь взглянуть в зеркало, и она видела его там перед собой. Нужно было лишь посмотреться вперед, и он уже материализовывался из мрака. У распутья дорог она, будто ища защиты, прильнула к кресту, но продолжала рассматривать аристократические черты маски, всегда появлявшейся перед ней из темноты. Сейчас эта маска обрела голос.
        - Так кого ты выберешь его или меня? - спросил он. - Мой ангелочек, моя прелестная проклятая малышка.
        Рука в перчатке погладила Аллегру по щеке, будто на руку статуи надели перчатку, и сквозь бархат щекой она ощущала холодок мрамора. И ладони Аллегры соскользнули с креста. Она сделала свой выбор.
        Больше я ничего не мог рассмотреть в ее памяти, будто там зияла огромная мрачная дыра.
        - Тебе, по крайней мере, больше повезло с семьей, чем мне, - устало заметил я. - Родительская любовь...
        - Какая там родительская любовь, мы просто заключили сделку, я попытаюсь сдержать гнев демонов, защищавших меня, а от моих брата и сестры отстанут со всеми брачными предложениями, - призналась Аллегра, - они боялись не меня, а тех, кто стоит за моей спиной и угрожает им. Так было с самого моего рождения. И все могло быть иначе, если бы одна няне, не смотря на запрет, не отнесла меня в церковь и не окрестила.
        Ее руки, будто до сих пор лежали на каменном кресте на распутье и кровоточили, а демон звал ее. И ей было больно не от средоточия тьмы вокруг нее, а от того, что она не может пойти на желанный зов. Но я проигнорировал видение.
        - Нужно сказать ей спасибо, она спасла тебе жизнь.
        - Она зря это сделала.
        - Почему зря?
        Аллегра посмотрела на меня, как на тупого.
        - Я не люблю жить в обществе людей, - почти капризно пояснила она. - Мне лучше было с самого начала быть с другими...
        Ее красивые невыразительные глаза уставились в пустоту.
        - С другими? - я подумал об Аманде и Франсуа. Франсуа! На самом деле он прятал под тканью не культю, а жуткую когтистую лапу, чтобы скрыть ее он притворялся, что рука у него отрублена. А я такой простак даже не мог об этом догадаться. Как глупо. Я такой наивный. Аллегра не могла быть в компании с простыми существами. Идеально красивая, она будто собирала вокруг себя цирк. Каждый ее компаньон был отмечен каким-то сверхъестественным изъяном. Как ни странно в эту картину совершенно не вписывался я. Разве только, если учесть мою чрезмерную глупость. Она могла считаться таким же феноменом, как неменяющийся возраст Аманды или культя Франсуа. Но ведь я в отличие от них так и не стал частью ее компании. Я навязался ей сам. Даже готов был стать ее птицеловом. И не важно, что мне нужно было ловить для нее: души или птиц.
        А сейчас я готов был принять ее сомнительное предложение снова стать инквизитором, якобы неприкосновенным для стражи короля и людей. Аллегра уверяла меня, что в Рошене сейчас кипят страсти, и нам следует вернуться туда.
        Она ловко подстригла мне волосы, чтобы я выглядел несколько иначе, чем меня запомнили. Золотые ножницы в ее руке были смазаны соком какого-то диковинного растения из оранжереи, чтобы волосы не сразу отрасли. Обычно если я сам пробовал подстричь ногти или слишком длинные пряди, они тут же опять удлинялись, но Аллегре удалось сделать мне красивую прическу. Мои волосы вились под прикосновением ее пальцев, и через пару минут, я уже был кудрявым юношей. Мне шло. Короткие пряди едва касались ушей.
        Еще она дала мне амулет на черном шнурке, который я должен не снимать, если хочу, чтобы люди видели перед собой другое лицо вместо моего собственного.
        - Что ж, поехали наводить порядок в инквизиции Рошена, - нехотя согласился я.
        - Зачем же ехать? - Аллегра усмехнулась. - Стоит лишь захотеть, и мы можем всего за миг оказаться там.
        Она приобняла меня за талию и я ощутил себя, как в объятиях вольного невесомого ветра. А затем был полет.
        
        
        РОКОВОЕ РЕШЕНИЕ
        
        Я удивился, как быстро Аллегра сменила желтое канареечное платье с пышными валунами на строгие черные и элегантные наряды. Здесь в сочетании с ее статусом они были уместнее. Рядом больше не было птичника, только люди больше похожие на воронов. Их глаза были куда более злобными, чем даже у колдунов, жесты скупыми, но ей они обязаны были оказывать знаки внимания.
        В ее честь в здании инквизиции даже была установлена статуя в алькове, чтобы к ней могли обращаться с мольбами. Только ее почему-то называли святой Амарантой.
        - Так меня звали, когда я явилась сюда сотни лет назад. Теперь я считаюсь ее новым воплощением. Можно сказать последовательницей. Но это все еще я, - шепнула она мне с усмешкой.
        Я заметил, что даже здесь в огромном и весьма зловещем здании инквизиции скульптуры оживают при ее приближении. Так называемые святые из мрамора кивают, горгульи пляшут на своих постаментах, как обезьянки, каменные ангелы шепчутся.
        - Меня считают здесь возвышенным явлением, - пояснила Аллегра то, почему на все это не обращают особого внимания. Библии тревожно шелестели, когда она к ним подходила, свечи гасли или напротив загорались сами по себе, разговоры замолкали.
        Благодаря авторитету моей спутницы, мне не пришлось проходить привычную процедуру приема на работу. Я сразу стал важной персоной. И это мне нравилось.
        Тревогу вызвало лишь одно. Я заметил возле главной залы миниатюрного сверкающего дракона, посаженного в стеклянную клетку.
        - Это маркиза Дефеа заточила его здесь, - пояснил мне один из служек, семенивших за мной. Не заметил ли он, что у меня нет тени? Я тревожно оглянулся назад. Я совсем позабыл про свой изъян, но тут повсюду было полно лампад и свечей. Не бросится ли в глаза моя неполноценность? Или ее здесь тоже могут принять за святость? В конце концов, тень является именно темным спутником человека, в ней есть нечто мистическое, будто выползшее из ада. Так не является ли ее отсутствие показателем света и непорочности.
        Я как раз задумался над этим, когда один дворянин, проходивший мимо, изо всех сил толкнул меня плечом. Конечно же, после этого он сам вскрикнул от боли и сквозь зубы заругался. Прикосновение ко мне его слегка обожгло, сработала моя внутренняя самозащита. Он мог бы решить, что меня оберегала моя святость, но почему-то не решил. Странно, кроме него здесь все старались хотя бы сделать вид, что усматривают нимб над моей головой. А он как будто с первого взгляда меня возненавидел.
        Наверное, брошенный ухажер Аллегры. Он вел себя так, как если бы хотел занять мое место. Я разузнал, что его зовут Фердинанд, и он сам не прочь занять какой-либо почетный пост в инквизиции.
        Я с жадностью наблюдал, как Аллегра плетет чары вокруг клетки с драконом, а изредка после ночных походов по городу подкармливает его свежим мясом. Ей часто приносили такое мясо и из темниц, и я задумываться не хотел, откуда оно берется.
        - Зачем тебе это? - не выдержал я.
        - Так меня проще считать святой, если я приручила дракона, - она подняла от клетки ясные глаза. Элегантный наряд с черным шлейфом, как у дьяволицы, так не вязался с этим непорочным взглядом. Я сам часто хитрил и шел на разные уловки, чтобы обмануть окружающих и выжить среди них, но сейчас мне стало тошно от ее хитростей.
        - Будь спокойней, ты себя разоблачишь, - рассудительно посоветовала мне Аллегра. - Не за чем так жалеть драконов лишь потому, что ты любишь одного из них.
        - Что? - уж не намекала ли она на Эдвина. Как и в ней, дракон жил внутри его, я помнил его глаза, но ведь в буквальном смысле он не был монстром.
        - Не все они такие выдающиеся, как твой принц. Лично я углядела в твоей памяти виверна, который однажды чуть не слопал тебя на болотах.
        И то правда, один раз Магнус завел меня в такие непроходимые трясины, где на меня чуть не напал болотный дракон, но это было так давно. Я почти уже забыл об этом.
        - Твоя манера поведения опасна для всех нас, - она кивнула на клетку, будто и дракона тоже имела в виду. - Он совсем не заперт, просто приручен. Я хочу слыть его укротительницей, как некогда святая Рианон.
        - Супруга дьявола? - я изумился.
        - Драконы боялись ее и лишь за это люди провозгласили ее святой. Им нужны святые, чтобы верить и поклоняться. Народ хочет иметь кумиров и не важно, кто они на самом деле. Супруга Люцифера стала в их глазах святой, а чем мы хуже?
        - Ничем, - честно признался я. Я всегда считал себя плохим. Не в такой степени, как дьявол, но все-таки.
        - Запомни, - наставляла Аллегра. - Инквизитор не должен знать ни жалости, ни сострадания, ни каких-либо чувств вообще. Святые рождаются из пустых обещаний и бесчувствия. Не забывай об этом, если хочешь добиться успеха здесь.
        Так она позволила мне начать мою карьеру. И я ее начал, но все же решил не забывать о том, что к Аллегре здесь когда-то отнеслись плохо. Теперь она держала их в руках, но я все равно хотел бы за нее отомстить. Я любил ее, какой бы странной и жестокой она не была.
        А она чаще всего проявляла крайнюю жестокость, и это многих пугало. Как-то раз один из главных инквизиторов даже попросил меня тайком присматривать за ней. Это напомнило мне об одном случае в Виноре, когда деллигат от гильдии звездочетов отвел меня в сторонку и дал мне золото, чтобы я убил младшего принца. По его словам я был избран специально для этой миссии. В ответ на это я тогда рассудительно кивнул, забрал золото и собрался потратить его именно на то, чтобы бежать из страны вместе с Эдвином. Вот и сейчас я принял от инквизитора увесистый кошель с деньгами, чтобы истратить их все на Аллегру. А его наставления я старательно пропускал мимо ушей.
        - Что-то не так с этой красавицей, проследи за ней, только тихо. И если узнаешь хоть что-то компрометирующее, немедленно докладывай.
        - А если я не узнаю ничего такого? Вдруг она и в самом деле непорочна?
        - Постарайся узнать, - его приказ был для меня не громче комариного писка. Естественно я следил больше для себя, чем для других. Мне было интересно, чем Аллегра занимается в те моменты, когда она ни со мной.
        Я узнал много интересно. Аллегра, например, запугивала инквизиторов, когда оставалась с ними наедине. Один из них отец Лоренцо дрожал и убегал, заслышав ее шаги, другой монах Амброзио, обладавший здесь громадным авторитетом, пытался как-то опорочить ее, назвать ведьмой. Аллегра заманила его в узкую келью. Там и началась разборка. Кинжал оказался в ее руках, будто сам собой. Только она не угрожала монаху. Она была слишком расчетливой и мудрой, чтобы действовать напрямую. Всегда находились обходные пути. Главный из них содержался прямо в ее крови.
        - Здесь все будет так, как я захочу, - проповедовала она испуганному и недалекому человечку.
        - И что ты можешь сделать для этого?
        Аллегра поднесла к руке кинжал.
        - Я могу просто порезаться, - ее голос напомнил шипение хищной птицы. Я подглядывал в щель закрытой двери. Едва она коснулась лезвием своей кожи, как монах отпрянул. Видимо, он был уже отдаленно знаком с той силой, которая живет в ее крови.
        - А, не хотите больше встречи с ним? - Аллегра испытала миг своего мрачного торжества. - Одна капля моей крови и он вырвется на волю, по крайней мере, одна из его темных частиц.
        Она поиграла кинжалом, словно еще размышляла, стоит ей порезаться или нет.
        - Что ты хочешь сделать со всеми нами? - перепуганный Амброзио забился в резное кресло стоявшее в углу и настороженно наблюдал за ней своими хитрыми свиными глазками. - Что он хочет сделать?
        - Хотите, я позову его, и вы спросите сами, - предложила Аллегра. - Вы боитесь его, хоть и не верите. Вот он венец неверия, вы испытываете страх перед тем, существование чего отрицаете.
        Она собралась уйти и вдруг резко обернулась, услышав шаги невидимого провожатого у себя за спиной, и я тоже слышал, хоть и боялся признаться в этом даже самому себе.
        - Ты не сможешь держать нас в страхе вечно, - промямлил монах ей вслед, едва она отвернулась.
        - Я и не собираюсь, - Аллегра снова продемонстрировала ему кинжал, рискованно приблизившийся к ее запястью. - Вечность это ведь долго. Вы же не думаете, что я дам вам возможность так долго жить.
        А потом ее черный шлейф заструился по полу за ней, как змея. Или еще вернее как опасный драконий хвост. Я едва успел отпрянуть от двери и запрыгнуть на первую балюстраду, чтобы не попасться ей на глаза. Наверняка, она чувствовала, что я за ней следил и все же, соблюдая этикет, я не должен был позволять ей об меня спотыкаться.
        
        
        ПРИГОВОРЕННЫЕ И ЖЕРТВЫ
        
        Вечером я последовал за ней в кабак к нечисти. Темно-синяя накидка Аллегры была, как маяк, а кругом нее то здесь, то там выныривали странные существа. Было необычным видеть их прямо на улицах города среди людей, но она будто их притягивала. Они бежали именно за ней, а не ради проказы, но приблизиться близко или потрогать ее опасались, будто она подобно солнцу притягивала их, но могла обжечь при более близком контакте. Это неспроста. Невольно я заинтересовался ею еще больше.
        Она указывала своими изящными руками на тех, кого следует казнить за колдовство, а сама изучала черные книги и развлекалась в компании сверхъестественных существ. Я заглянул в окно кабака и заметил, как она целовала кого-то, прячущегося во мгле. Или это было просто тень. Мне наверняка мерещиться. Я отогнал попрошайку, который начал приставать ко мне под окнами кабака. Это оказался гном. Он рассмеялся и пообещал, что при следующей встрече проявит ко мне такую же щедрость, какую я сейчас проявил к нему. В ответ на что я весьма невежливо выругался и тут же пожалел об этом. Человек моего положения должен вести себя с большим достоинством. Инквизитор должен внушать людям страх и почтение, а не ругаться, как пьяный сапожник. Только как бы я себя не вел, а к моей персоне люди редко проявляли уважения. Поэтому я привык вести себя, как хулиган и с моих губ часто срывались крепкие словечки даже тогда, когда я сам этого не хотел. Привычка! От нее уже не избавишься.
        Только рядом с Аллегрой я старался проявлять как можно больше учтивости. Теперь я не воровал на балах у очарованных мною дам драгоценности, которые мог бы подарить ей, а срывал их с шей осужденных на казнь аристократок. Еще я снимал ожерелья и кольца с трупов казненных и приносил их моей госпоже. Как ни крути, а Аллегра стала именно моей госпожой, а не подругой. Я служил ей и ни на что не жаловался. Даже на то, что мое скромное жалованье в инквизиции забирает она. Она сказала, что теперь я могу не воровать, а отнимать у прохожих все, что захочу. И в этом была права. Положение инквизитора мне это вполне позволяло. И ни мне одному, а им всем. Мы конфисковывали все лишнее в пользу бога, а все что казалось нам опороченным или проклятым, мы очищали прикосновением своих довольно загребущих рук. Если б я не успел обчищать трупы казненных раньше других, то Аллегре приходилось бы поторапливаться самой.
        Мы с ней часто ходили по темницам якобы из необходимости допросить обвиняемых, но на самом деле моя спутница останавливалась лишь у тех камер, в которых по ее мнению хоть что-то поблескивало: колечко, цепочка, золотая пряжка. Одним словом все, что имело хоть какую-либо ценность.
        Только один раз она склонилась к приговоренному, у которого все уже отняли. Это был весьма привлекательный юноша, кости которому раздробили испанским сапогом. И, несмотря на это, он сохранил некую стать. Я даже приревновал ее, когда услышал, что он шепчет, как она похожа на ангела, и какие белые крылья мерещатся ему за ее спиной. При том состоянии, в каком он находился, ему вполне могло показаться. Хотя я тоже изредка слышал за ее спиной шелест крыльев, только не понимал, откуда он берется.
        - Пойдем, Аллегра, его завтра казнят, - поторопил ее я.
        Но она не спешила. Мысленно она резко одернула меня, сама напомнив, что этот юноша завтра умрет. Это как раз то, что ей нужно. Он уже скоро отправится на тот свет. Кто лучше него может исполнить ее поручение.
        - Передай моему брату... - и она склонилась к решетке, чтобы прошептать то, что я не расслышал.
        
        
        Поручение? Меня это изумило. Можно ли дать поручение тому, кто уже утром отправиться на тот свет и сможет донести весточку до ее мертвого брата. Я думал, что братом Аллегры является Франсуа, но, скорее всего, ошибался. Она вроде обмолвилась когда-то, что вся ее семья давно мертва. Тогда кто же такая была Аманда?
        Не мне судить об ее родственных связях, к тому же когда речь заходит о сверхъестественных существах, то родство может оказаться вовсе и не физическим, а происходить от более глубокого духовного уровня. Для меня все это лишь теории и философия, а для них суть их существования. Для Аллегры и ее сверхъестественной компании, в которой я оказался как будто лишним.
        Из высокого арочного окна я наблюдал за тем, как казнят того юношу, с которым она говорила вчера. Он искал взгляд в толпе ее, но ее не было. Наверное, он решил, что она ему приснилась. Но на том свете это уже будет неважно.
        Я затаился в одной из угловых башен здания инквизиции. Здесь было просто и тепло, несмотря на давно не топившийся камин. В нем осталась одна зола, но, по моему мнению, он вполне годился на то, чтобы сжечь в нем ведьму. Лишь одни его огромные размеры и сцены страшного суда, выбитые рельефом по его краям, намекали на требование о жертве.
        Отверстие камина как будто само приглашало войти, и Аллегра легко проскользнула через дымоход, как эльф с золотыми волосами, ни зола, ни сажа не прилипли к ее коже, когда она оказалась в зале. Она любила так развлекаться, бродила по крышам, легкая, как облачко, а потом проникала через дымоход в чужие дома и брала там, что хотела. Должно быть, Аманда научила ее этому. Я вспомнил, что в первый раз увидел ее играющей на крыше, как если бы она жила прямо там.
        - Когда император волшебной империи, наконец, объявится, она встретит его прямо на крыше еще до того, как он приземлиться на землю с небес и начнет наносить визиты, - объяснила мне Аллегра. - Ей очень хочется его побыстрее увидеть. И она сильно завидует тебе, потому что ты уже его видел, и был так благосклонен к тебе, что даже снизошел до разговора.
        Я видел все немного в другом свете, но промолчал. Аллегре пришлось стряхнуть с юбок золу прежде, чем ступить в зал. Она не хотела, чтобы следы ее пребывания в камине остались на паркете, и кто-то здесь начал в панике искать дьявола. Пламя свечей слегка заколебалось, когда она приблизилась ко мне.
        - Я учусь прясть, - Аллегра раскрыла ладонь и показала мне веретено, от которого ее пальцы уже кровоточили.
        - Зачем? - недоумевал я. - Чтобы вместе с нитью вытягивать чары. У тебя и так их через край.
        - Я хочу знать границы своих сил. Вернее, хотела бы, чтобы этих границ не было вообще.
        - Безграничное волшебство, - я усмехнулся. - А тень за твоей спиной тебя ни в чем не ограничивает.
        Она вздрогнула, будто ее ударили.
        - Не смей говорить о нем, иначе я пришлю к тебе тех, кто вырвет тебе язык.
        - Подожди, Аллегра, - я не хотел ссориться, но сказанного было уже ни чем не исправить. И почему-то только при звуке самых безобидных слов чей-то гнев может вспыхнуть, как пороховая бочка. - Мой язык - мой враг, и я знаю это. Но и ты вроде бы давно уже об этом знала. Иначе не выбрала бы меня себе в компаньоны.
        - Компаньоны? - она недовольно хмыкнула. - Разве ты не чувствуешь себя всего лишь слугой?
        И это была правда. Я вынужден был кивнуть.
        - Но мои чувства до сих пор не имели для тебя значения.
        Она посмотрела на меня, как на кого-то незнакомого.
        - Жаль, что твой ум оценить можно куда дешевле, чем твою внешность.
        - Но я не такая ошибка природы, как, скажем, Аманда.
        - Она не ошибка природы, просто она относится к другому виду существ, чем ты или я. Так устроен сверхъестественный мир. Не забывай, что кроме человеческого есть еще и он. Люди могут заблуждаться и не понимать, но ты ведь маг, ты знаешь больше, чем они.
        - Иногда мне кажется, что я не знаю почти ничего. И какие-то волшебные истины раскрыли мне лишь для того, чтобы потом посмеяться. Только лучше не говорить об этом здесь, - я опасливо посмотрел на закрытую дверь. Под никто не ходил, я это точно ощущал, но и заклинание вокруг двери, чтобы никто не мог подслушать, я тоже поставить не успел. - Колдун, чародей, чернокнижник, маг, ученик запретных наук... давай не произносить здесь таких названий, которые потом могут привести нас к эшафоту.
        - Все в этом священном здании знают, что я ведьма, но никто не посмеет отправить меня на эшафот во второй раз. Первого им вполне хватило, когда демоны, вырвавшиеся из моей крови, сожрали и искалечили всю толпу. Это было давно, но местные служители все помнят и дрожат. Они не посмеют меня тронуть.
        - Тебя, но не меня, - резонно поправил я. - Если я твой спутник и я еще маг, то я рискую оказаться в первом костре.
        - А разве не этого ты всегда хотел, сгореть ради своего возлюбленного?
        Я прикусил язык.
        Аллегра сделала какие-то быстрые пассы руками и в пустом зеве камина, где не было ни хвороста, ни поленьев вдруг вспыхнул синеватый огонь.
        - Массовые сожжение, пытки, аутодафе... - прошептала она. - Боль, как огонь. Говорят, что новый император волшебного народа принесет все это с собой. Страшную силу. Пламя. Любовь, которая подобна все сжигающему пламени. Но мне то, что. Я уже сгорела. Я давно чувствую себя мертвой, Винсент.
        - Потому что не можешь уйти в мир теней и демонов, где обитает нечто или некто, кто привлекает тебя?
        - Это похоже на любовь, - она задумалась. - Роман с тьмой. Тебе это даже неведомо. Ты вряд ли сможешь меня понять.
        - Но я знаю о созданиях, которые приносят себя в жертву, чтобы избавиться от остатков человеческого в себе и присоединиться к так называемым теням. Их ждет адская армия, где они лидируют. К этим существам ты хочешь? Тогда твой путь лежит через Собор Грома и зверский ритуал. Неужели ты действительно хочешь пройти его?
        Казалось всего на миг взгляд ее невыразительных голубых, как лед, глаз стал осмысленным. Пальцами она провела линию от горла до самой талии, будто вскрывала себя живьем, как это делают избранные во время ритуала в Соборе Грома.
        - Еще не знаю, - протянула она. И я понял, что она лжет.
        
        
        УЛОВКИ ЧАРОДЕЕВ
        
        Юный неопытный король, недавно пришедший к власти, по мнению инквизиторов, был окружен колдунами и ведьмами. Он вел праздный и беспутный образ жизнь. Его и впрямь окружало много заговорщиков, и мы с Аллегрой должны были время от времени появляться при дворе, чтобы выискивать их. Конечно же, настоящих магов, равных нам по силам, мы старательно обходили стороной. Таких инквизиция не ловила почти не разу. У них были силы, чтобы водить за нос преследователей и ускользали прямо через решетки. А вот обычные, озлобленные, недовольные или хоть чем-то подозрительные люди, как правило, становились нашими жертвами. Их при дворе хватало. За внимание молодого короля готовы были соперничать все. Однако он на днях вроде бы выбрал себе нового фаворита. Этот человек появился, будто из ниоткуда, за одну только ночь всецело завладел вниманием короля и тут же стал желанной добычей для инквизиции.
        Они не хотели, чтобы он стал слишком влиятельным, а по сему я должен был обличить его, как колдуна. Только оказавшись при дворе, я сразу понял, что имею дело с настоящим магом, а не просто амбициозным дворянином. В моих правилах было не трогать таких, однако мои начальники настаивали и деваться было некуда. Аллегра решила, что я должен обличить его на маскараде. Так будет легче. Когда на нем маска я проще разгадаю его суть и справлюсь с ним.
        Признаться, ради того, чтобы выслужиться перед инквизицией, я не собирался вступать в поединок с опасным соперником. Лучше было как-то это обойти. Но разве я мог заставить покинуть страну мага, который уже пустил свои чары вход и уютно устроился возле трона короля. Я был уверен, что новый любимчик шепчет его величеству свои советы, носящие характер приказов, а король охотно выполняет их. Столкнувшись с колдовским существом, он, как и все, должен быть, очарован настолько, что уже не отдает себе отчета в том, что творит. Своих придворных магов у него на службе не содержалось, поскольку он был для таких предосторожностей слишком юн и глуп. В общем он легко подпал под чары. В последнее время он начал поступать странно, отдавать невероятные приказы, проявлять крайнюю глупость и жестокость. Он как будто сошел с ума, потому что им командовал некто, кто держится рядом и притворяется всего лишь другом. Лишь я понял, что он хочет быть хозяином. И соразмерив его силы со своими, лично я бы предпочел держаться в стороне.
        Однако долг призывал меня к активной деятельности. Наставления старших по службе отдавались в ушах, как трубный глас, возвещающий о конце целой эпохи. Мне пора кончать служить в инквизиции и убираться отсюда по добру по здорову, пока королевский маг, с которым я должен, не вышибет из меня рассудок. Это все равно, что пытаться изловить дьявола или идти в наступление на дракона с голыми руками. В общем, мне это было не по силам. Аллегра же не собиралась мне помогать. Да я бы и постеснялся попросить даму о помощи. Я не хотел, чтобы она сочла меня слабаком. Но и отважным рыцарем я тоже не являлся. Так знал пару магических фокусов, мог ловко жульничать в карты посредством чар, по мелочи колдовать, но на этом мои способности ограничивались. Духовная гармония, якобы удерживающая меня на службе у инквизиции, было всего лишь выдумкой.
        - Во дворце будет бал-маскарад, - Аллегра уже разглаживала пальцами праздничный наряд феи из белой тафты. - Тебе бы пошел костюм смерти, дьявола или шута...
        Она говорила так, будто старалась задеть мое самолюбие. Напоминание о дьяволе и шуте действительно были слегка болезненными, но меня встревожило не это.
        - Маскарад! - встрепенулся я, тут же представив себе огромное количестве подсвечников в бальное зале. - Я не могу пойти на маскарад, все присутствующие сразу заметят, что у меня нет тени. Что мне делать, Аллегра? Что делать?
        - Надеть такую же маску, как у кого-то другого. Например, трое послов явятся под масками арлекинов.
        Выход был неплохим, но я не хотел наряжаться шутом, потому что и так чувствовал себя им. Лучше уж прийти, как есть, без костюма. Или пусть гости сочтут форму инквизитора маскарадным костюмом.
        - А ты не можешь наколдовать какую-либо иллюзию за моей спиной, чтобы людям казалось, что тень у меня все-таки есть, - попросил я Аллегру, но она играла пальцами с огоньками свеч, позволяя им то вспыхивать, то затухать и ни на что больше не обращала внимания. Она будто шепталась с пламенем, и оно не обжигало ее.
        - Не хочешь, не ходи, - подумав, сказала она. - Потом солжем, что ты вечером был пьян в стельку и не мог подняться. В этом случае святые братья тебя лишь слегка осудят, потому что и сами частенько оказываются в таком положении.
        - А если меня выгонят?
        Она лишь пожала плечами, утопающими в пене кружев, будто сотканных из паутины.
        - Тебя ждут сегодня вечером при дворе, - вдруг призналась она.
        - Почему? Как меня могут там ждать? Для короля я никто, разве только он тоже посватался к тебе, как и его отчим, тогда ему сильно хочется казнить твоего ближайшего друга, который вполне мог бы оказаться и любовником.
        - Все не так трагично, - возразила она. - Тобою заинтересовался ни король, а его... хм, главный советник.
        - Ты его знаешь?
        Она отрицательно покачала головой.
        - Но мне куда приятнее было бы пообщаться не с марионеткой, а с самим кукловодом. У тебя может быть такой шанс.
        Костюм шута, который она мне предложила, и впрямь оказался весьма дорогим и изящным, сшитым на заказ для одного графа, которого она недавно упрятала в тюрьму. Я помог ей обвинить его в ереси и союзе с дьяволом, а она за это отдала мне костюм. На одну ночь. Утром я должен был, конечно, его вернуть. Мне понравились и текстура ткани, и расцветка, и то, как ладно он сел по фигуре, будто невидимые портные подогнали его сейчас прямо под меня. Никогда еще я не видел шутов одетых в настоящие шелка и бархат, и украшенных мелкими драгоценными каменьями. Глянув в зеркало, я решил, что мне очень идет. В таком виде можно было и покрасоваться, пригласить на танец дам, не забыв при этом, снять с их шей дорогие колье. Я умел танцевать гальярду и повану, но когда музыканты заиграли, предпочел остаться в тени. Мне не хотелось выходить в ярко освещенный зал. Я даже подумал, не занять ли место на высокой балюстраде, чтобы наблюдать за собравшимися сверху.
        Белоснежный, как зимняя метель, наряд Аллегры мелькнул где-то в центре зала. За ее спиной вздымались белые ватные крылья, в руках она держала маску в виде снежной бабочки и вся была такой чистой и светлой, а кокетничала с кем-то, кто напоминал собой черную тень. У меня закружилась голова при взгляде на него и тех маленьких черных существ, которые какали за ее шлейфом, но никто их почему-то не видел.
        - Прекрасный юноша готов упасть в обморок, как будто увидел дьявола, - шепнул чей-то вкрадчивый голос мне на ухо. Кто бы не был говоривший, но он спешил проявить ко мне участие. Чрезвычайно сильные руки вцепились мне в локти и потянули прочь от дверей бального зала. Только в коридоре я смог обернуться и рассмотреть уже хорошо запомнившиеся мне черты маски, выполненной в форме золотой львиной головы. Кажется, нечто подобное я видел и на гербе Рошена. Только маску символизирующую власть его страны на этот раз почему-то надел не король, а его главный советник.
        Как он близко. Тот человек, которому я должен проложить дорогу к эшафоту. Но я совсем не почувствовал на этот раз исходящей от него магической силы. Он задурил мне голову или притворяется нарочно, чтобы поиграть со мной. Выживет либо он, либо я. Любезность была показной. Поединок еще только начнется. Но я уже знал, что это будет игра в кошки мышки.
        - Мы ведь может все решить мирно, - шепнул он мне на ухо, и, кажется, я узнал этот голос. Его удивительные вибрации, темный шарм, исходящий от него, и подавляющую силу. Не этот ли самый голос шептал мне о том, какое могущество даруют избранным магия. Не он ли внушил мне, что я могу владеть миром, а потом помог скатиться в бездну.
        Этого не может быть. Я смотрел и не узнавал Магнуса, хотя он уже снял маску и нагло улыбался мне.
        - Пойдем, малыш?
        - Куда? - инстинктивно я отшатнулся от его дружески протянутой руки.
        - Не на плаху, не бойся.
        - Ты хочешь драться со мной?
        - А это обязательно?
        Я не знал, что ответить.
        - Знаешь, Рошен большое государство, здесь вполне хватит места двоим скитальцам.
        - Скитальцам? Разве не ты недавно стоял у трона.
        - Вот именно, рядом с нужным мне местом, но еще не там, - он по-дружески обхватил меня за плечи. - Не горюй, малыш, когда я стану королем, мне тоже понадобится главный советник.
        - Такой же исполнительный, как ты, - я не мог не подколоть его.
        - Ну, - Магнус хрипло рассмеялся, будто старался очаровать меня. И я невольно подумал, что он очень красив и притягателен, как в те первые ночи, когда он явился в поместье отца, чтобы поманить меня за собой. - Ты все еще жалеешь, что не стал принцем сам. Но я могу сделать тебя принцем, когда придет время.
        - Ты уже знаешь, что добьешься своего?
        Я поражался, как он может делить с кем-то еще не завоеванный до конца престол. Фактически он уже правил страной, но формально еще оставались некоторые затруднения. Полагаю, он уже знал, как их решить.
        - Нам только придется обзавести парочкой-тройкой драконов, чтобы держать оборону на тот случай, когда наследник волшебной страны вырвется из темницы. Хотя вроде ты с ним дружен. Он же не станет нападать на страну, где принцем провозгласят тебя? Конечно, я выгляжу молодо, но подданные легко поверят в то, что ты мой приемный сын. Разве не так? - его длинные сильные пальцы легко отвели локон с моего лба. Их прикосновение было приятным и отвратительным одновременно, как если бы по лбу прополз червяк, а я насладился прохладным ощущением на коже его мерзкого тельца.
        - Все так просто, - я подумал о том, чего так давно добивался отец. Того же самого, что и Магнус. Он хотел сделать меня, своего старшего сына, наследником престола. Теперь мой бывший наставник поступает так, как будто он мой отец, а я этого почему-то не ценю.
        - Если хочешь сразиться, давай начнем с карт, - услужливо предложил он. Еще секунду назад мы шли по темной галерее, едва освещенной многочисленными бра, а теперь вдруг перед нами оказался ломберный столик и закрытая комната. Несколько прислужниц в легких восточных одеждах, больше похожие на пери, чем на простых женщин, держались в темных углах. Их глаза сверкали красным. А в их услугах здесь собственно не было необходимости. Карты ложились на зеленое сукно сами. Золоченые кувшины сами взлетали над столом и наполняли кубки вином. Опасаясь отравы я не пробовал его.
        - Это сражение ни за царство, - предупредил Магнус, легко выиграв первую партию. - Я лишь хочу напомнить, что готов передать тебе свой опыт.
        - Опыт? - я усмехнулся, срочно подыскивая методы для дальнейшей игры. Я жульничал в карты мастерски, но сейчас оказался полностью бессилен. Все козыри быстро оказывались в его руках. Изображения с его карт злобно щурились и ехидно подмигивали мне. Некоторые даже смеялись. А мне выпадали при раздаче лишь двойки и трешки, да и не козырные.
        - Я не могу всю жизнь провести в компании карт, - я обратил внимание на красивую даму червей, лукаво улыбавшуюся мне с его стороны стола.
        - Любовь, - он накрыл ее ладонь. - Что это такое?
        Невольно смутившись, я отвернулся. Очередная партия была мною проиграна. Все мои магические трюки тут же разоблачены и подавлены. Победа осталась за ним. Я хотел уйти, но его когтистая ладонь поймала меня за руку.
        - Кого ты предпочитаешь любить, Винсент? Девушку? Юношу? - он слегка усмехнулся, будто прочтя в глубине моего сознания о моем увлечении Эдвином. - Или тебе нужен кто-то взрослый и опытный?
        Я все же вырвал руку у него и нехотя снова взялся за карты, чтобы хоть ненадолго спрятаться за ними. Но они вырвались из моих рук, взмыли над столом, как и карты Магнуса. Партия игралась сама. И она была последней. В ней не участвовали ни наши пальцы, ни умы, лишь наша магическая сила играла за нас, и его сила оказалась превосходящей.
        - Если тебе недостаточно моей компании, то мы можем поработить любых твоих знакомых. Или, взгляни на них, - он развернул меня к наложницам, держащимся в тени, - баядеры из сумрака, я могу призвать сколько угодно таких, и они развлекут тебя, пока я занимаюсь делами государства.
        Это звучало, как подкуп. В другой раз я бы усмехнулся, но сейчас ситуация стало слишком серьезной. Последняя партия была мною проиграна, и над столом взвился столб зеленого пламени и дыма. Проигравшие карты сгорели. Это были мои карты. Я не касался их, но ощутил, что пальцы обожжены.
        - Что мне предложить тебе еще? - Магнус перегнулся через стол, и вот он уже обнимал меня сзади, каким-то образом мгновенно очутившись рядом. - Образ жизни монаха не для тебя. Ты хочешь оказаться в костре, как мученик? Хочешь пытки в застенке инквизиции? Хочешь суд над колдуном? Я могу устроить все это тебе. Или твое желание куда более изысканно? Ты хочешь, чтобы твой нечеловеческий возлюбленный растоптал тебя? Это и подстраивать не нужно. Судьба есть судьба. Ты для него нечто. А я искал тебя так давно. Даже раньше, чем ты родился. Я принес столько жертв, пока тебя нашел. Моих близких, моих избранников, моих родных... Столько крови пролилось, потому что они не подходили мне. А потом появился ты, но ты такой непокорный.
        Его когтистая ладонь почти с нежностью потрепала мои кудри. И как только король не замечает, что у его советника на руках когти дьявола. Или он очарован им настолько, что ему уже все равно, что эти когти его растерзают, как было все равно многим другим до него. Тем, о ком с таким пренебрежением говорил Магнус. Если я сдамся, поступит ли он так же и со мной.
        Между тем его пальцы нащупали бинт на моей ладони, и он чуть не расхохотался.
        - Если не вернешься ко мне, то сгоришь еще быстрее, чем думаешь, - предупредил он.
        Какие-то существа уже стряхивали золу оставшуюся от сгоревших карт с ломберного столика. Оставшиеся целехонькими карты Магнуса сами устроили победный марш по столу. Изображения с них нагло усмехались мне, а нарисованные алебарды и пики казались такими острыми, готовыми вонзиться в плоть. Я поспешно поднялся. И комнаты в миг не стало, я снова стоял в коридоре, и кругом не было карт и наложниц, только свечи и бра. Да еще Магнус, уже успевший снова надеть на лицо свою львиную маску.
        - У тебя осталось мало времени на раздумья, - шепнул он, прежде чем уйти. Он оставил меня одного, полностью раздавленного. Как плохо ощущать себя слабым. Он разозлил меня так, что я готов был сокрушить голыми руками весь мир. Но ни моих человеческих, ни моих магических сил на это, конечно же, не хватало.
        Аллегра куда-то исчезла. Во всяком случая, я не нашел ее среди гостей. Зато по пути к выходу меня ждало новое унижение. Королевская процессия проходило мимо, и я вынужден был отвесить изящный, утрированно куртуазный поклон. Только молодой король, выглядевший настолько бледным и болезненным, словно за его плечом уже стоит смерть, держа косу на изготове, даже не обратил на меня внимания. А вот Магнус гордо вышагивавший прямо на ровне с ним так улыбнулся, что по моей спине пробежал холодок.
        Я возвращался к себе, чертыхаясь на ходу. Обозленный, я спрашивал себя, зачем во дворце столько лакеев, мажордомов, стражников и зевак, которые непонятно чем занимались и что здесь делали. Внезапно меня начали раздражать абсолютно все. А Магнус... меня непостижимым образом тянуло к нему, и в то же время я его ненавидел. Да, конечно же, как и многие неспособные чародеи, я был пленен его способностями и жаждал перенять у него его накопленный за века опыт, но стоит ли ради этого идти на союз со змеей. Вернее, с многоопытным древним и искушающим змеем.
        Если скоро он станет королем Рошена, то мне лучше убираться отсюда. Но меня держала здесь Аллегра. Я знал, что не уеду, не убедив ее, последовать за мной.
        
        
        ЕСТЬ ЛИ СОВЕСТЬ У ДЕМОНА?
        
        Когда я вернулся в здание инквизиции, то понял, меня уже ждут. И дело было вовсе не в том, что кто-то хотел обсудить со мной успехи моей ночной вылазки. Хоть, по их мнению, я и занимался божьим делом, когда отлавливал колдунов, а дожидаться меня у дверей, чтобы похвалить, никто бы не стал.
        В своих расчетах я не ошибся. Меня схватили, едва я переступил порог. Я закрыл глаза и собрался исчезнуть на счет три, пусть стражники недоумевают, когда я испарюсь прямо у них из рук. Но что-то меня незримо удержало и не дало испариться. Было ли это страстное желание снова увидеть Аллегру и ради этого рисковать жизнью? Или же меня неожиданно сковала чья-то посторонняя магическая сила?
        Я раскрыл глаза, готовясь увидеть перед собой ухмыляющегося Магнуса, который уже взял дело в свои руки и готов заполучить меня, но его здесь не было. Яркое пламя факелов выхватывало из темноты лишь хорошо знакомые мне и весьма неприятные на вид лица инквизиторов. Все это были нехорошие и подлые люди, но присутствия колдунов я среди них не чувствовал. Если только не считать какой-то давящей силы, которая повисла над зданием. Раньше я ее здесь не чувствовал.
        На маскараде весь вечер меня преследовало видение того, как мою Аллегру прижимают к стене и душат щупальца, поднявшиеся из воды. Мне казалось, что они просочились, как влага по всему королевскому дворцу, даже больше по всему Рошену и сжимают его в роковых объятиях. Может, это было всего лишь предчувствие какого-либо стихийного бедствия, в результате которого морская вода хлынет из берегов и поглотит весь город. У меня вполне могло развиться чутье такого рода. Жаль, что, кроме стихийного бедствия, я успел предсказать еще и свой конец, раньше, чем заметил сумрачную фигуру, прячущуюся за колоннами. Это была изящная женщина, блондинка в черной вуали, и ее пальцы легкие на мрамор чем-то напомнили мне щупальца осьминога.
        - Смотрите, у него нет тени, - это воскликнул Жиль. Он был здесь, а я даже его не почувствовал, такой сокрушительной была сила, исходившая от женщины под вуалью. Со стороны казалось, что по мраморной галерее за ней тянется хвост спутанных конечностей невообразимой морской твари. Я знал, что под юбками эта дама сама как морская тварь, но даже если я скажу об этом сейчас во всеуслышанье, то никто мне не поверит. Жиль успел настроить их всех против меня. Он схватил канделябр и поднес его к моему плечу, чтобы доказать свои слова. Тени действительно не было. Как я мог теперь это отрицать.
        - Он маг, колдун, чернокнижник, - кричал Жиль, как будто сам не был таким и поднимал канделябр над моей головой так, как будто кроме отсутствия тени хотел высветить самого дьявола за моей спиной.
        Странно, что именно в этот момент я его заметил, дьявола в наряде шута. Он сидел в проеме арочного окна и смеялся, невидимый никому кроме меня. Смех, как у шута, был, однако, таким зловещим. Меня пронизал могильный холод в то время, как леди Серена при виде свечей в руках Жиля приготовилась юркнуть в тень. Она боялась огня. Я понял это по настороженному выражению ее лица. Даже под густой вуалью было заметно, как ее красивые черты перекривились. Она любила только воду, а огонь ненавидела. И, конечно же, она выползла из моря и явилась сюда, чтобы отомстить мне за мой побег из школы.
        - Где Аллегра? - я лихорадочно искал ее взглядом, пока на меня надевали кандалы. - Позовите маркизу Дефер, она скажет вам, что я невиновен.
        Но никто мне не ответил. Все мои недавние сослуживцы будто превратились в толпу безмолвных осуждающих теней.
        - Отступник, демон, чернокнижник, - вот какие обвинения ни готовы были выплюнуть мне в лицо. Как будто они раньше не догадывались, что я такой. И мои таланты были им очень полезны. Пока не появился шанс обвинить меня и сместить, они терпели мое присутствие здесь. А будет ли шанс вырваться у меня.
        - Где Аллегра? - я искал ее глазами, не потому, что мне нужно было ее заступничество, а лишь, чтобы проверить, что мое видение ложно, и Серена не причина ей вред. Я убью эту проклятую русалку, если она посмела к ней приблизиться. Не знаю, как, но убью. Я заметил, что она боится огня. Я буду сжигать ее медленно, как на сковородке, если только смогу до нее добраться.
        Но мои чары не действовали. Я мог сопротивляться стражникам лишь физически, а это мало чем помогало. Если б только у меня было хоть какое-то преимущество, я не дал бы упрятать себя за решетки.
        Так я очутился в темнице. Меня не заперли вместе с остальными осужденными в каменных мешках. Камера, отведенная мне, была даже просторной. На грубо сколоченном деревянном столе лежали бумага и перо, чтобы я мог раскаяться и написать признание в собственных грехах, которое потом публично огласят перед казнью. Мне даже оставили краюху хлеба и кувшин с водой, как если бы я был высокопоставленным узником. Я только надеялся, что ловкие водянистые пальчики Серены не успели наложить на еду никакого заклинания. Она хотела, чтобы я стал сговорчивее, я чувствовал это. Но кто же тогда желал казнить меня?
        В зарешеченное оконце заглядывали красные вороньи глаза. Вороны! Их карканье и их вид были мне так неприятны. Похоже, они посланы шпионить за мной. Но кем? Серенной? Жилем? Или Магнусом? Я бы не опустился до того, чтобы послать кого-то из них к последнему и молить его о помощи. И сам как-нибудь выберусь. Или погибну.
        Мне было нечем заняться в ожидании суда или казни. Не знаю, что там мне уготовили. Единственное, что я мог сделать, это что-нибудь написать. И я решил, что напишу покаяние. Только не перед судом инквизиции, а перед Эдвином. Он единственный перед кем я виноват, потому что хотел его. И чуть не причинил ему зло из-за этого. Теперь я должен записать всю свою жизнь на бумаге, чтобы когда-нибудь он нашел ее и простил меня. Правда тогда меня может уже не быть в живых. Правда больно кольнула, но я все равно взял перо.
        Только первое, что я записал, было для Аллегры. Я надеялся, что любая магия, какая еще осталась во мне, донесет до нее эту строчку, как послание.
        - Мое сердце с тобой.
        И вдруг перо, вырвавшись из моей руки, приписало рядом вторую фразу.
        "Я женюсь на другой".
        Что за бред? Это вовсе не то, что мне могло прийти мне в голову.
        - Она получит это послание, - произнес за моей спиной знакомый женский голос, будто вырвавшийся из мрака небытия. Я обернулся на кувшин с водой. Он как раз оказался пролит. Неужели всего одной лужицы хватило для того, чтобы Серена смогла проникнуть сюда. Идеально красивая и стройная она напоминала зарю в моей камере, чуть затененную черным флером вуали.
        - Ты скучал?
        Я не ответил ей, а лишь следил, как соблазнительно изогнулись ее губы, но из них вместо языка выскальзывало нечто больше похожее на морскую змею, так могильный червяк выползает из уст трупа. Я перекривился от отвращения. Красавица Серена вдруг показалась мне похожей на труп, долго пролежавший в воде. Утопленница! Русалка! Водяная нечисть! Я готов был обозвать ее последними словами, хотя моя жизнь сейчас зависела от нее. Молча и без слов она сообщала мне, что инквизиторы сейчас в ее руках, потому что они знают, как легко она может затопить весь Рошен, а еще потому, что самые влиятельные люди города сейчас на ее стороне. Тот юноша, что толкнул меня, Фердинанд, оказался из них, и она пленила его.
        - Люди, как марионетки, - заметила она, склоняясь к моему столу. - Но ты то не человек, ты мог бы сказать своему белому привидению, этой маркизе, что она больше тебе не нужна.
        Если бы у меня под рукой была свеча, я бы бросил ее прямо в лицо Серены. Щупальца тянувшиеся по полу от ее юбок уже обвивали мои лодыжки. Она будто собиралась опутать меня клещами и задушить в смертельных объятиях. Такая очаровательная и такая опасная. От ее близости мне в ноздри ударил гнилостный запах водорослей и морского дна. Я смотрел на Серену, а видел затонувший корабль, изъеденный подводными тварями и полный нечисти.
        - Что это значит? - я кивнул на уже исчезнувшие со страницы фразы. Они словно и впрямь были посланы кому-то.
        Серена ухмыльнулась.
        - Скажи, ты ведь холост уже не первое столетие?
        Я как-то до сих пор не задумывался об этом. Может потому, что мне нравилось быть холостым.
        Между тем она наклонялась ко мне все ближе, и ее пальчики на столе действительно стали напоминать щупальца.
        - Тебе не надоело?
        Я отрицательно покачал головой.
        - Но учиться тебе надоело точно. Ты так быстро сбежал. Даже не попрощавшись.
        - Я считал это лишним.
        - Со своей подругой ты более любезен.
        Этого я не собирался отрицать.
        - Она этого стоит.
        Серена отпрянула, как от пощечины.
        - А ты знаешь, кто она такая?
        - Нет, - честно признался я, вспомнив о тенях, следующих за ней. - Но и кто вы такая, я тоже не знаю.
        Я опасливо поглядывал на щупальца осьминога, влажными кольцами заполняющие пол возле моих ног.
        - Но только я предлагаю тебе спасение. Тебя завтра осудят и казнят, если только ты не сделаешь предложение мне.
        Я остолбенел. Я понимал, к чему она клонит, но не ожидал такой прямолинейности.
        - Пойми, Винсент, мне нужен наивный красивый спутник, с которым я могу появляться в таких больших городах, как этот, и порабощать их. А твой старший друг уже так много сделал, чтобы Рошен принадлежал ему. Раз он провозгласит тебя своим принцем, то почему бы мне не стать твоей принцессой, если ты женишься на мне... А с твоим наставником мы потом разберемся...
        Я чуть не расхохотался. Бедный Рошен! Как много на него претендентов. А он всего один. Только кусок оказался слишком лакомым. Все хотели его заполучить, при этом ни с кем не делясь.
        Голос Серены был сладким, как яд. Возможно, стоило поверить ее медоточивым интонациям и покинуть темницу, но я решил хоть раз в жизни стать героем.
        - Я хотел бы до рассвета побыть один.
        Стоило ожидать, что Серена рассвирепеет. Ее щупальца буквально впились в меня. Зеленые кошачьи глаза сверкали неистовством. Именно на сетчатке этих глаз я успел разглядеть еще сохранившиеся воспоминания о коварного заговоре. Серена нарочно показала мне их. Сын одного из министров не так давно был ранен на охоте необычным зверем, и она пришла к нему, чтобы вылечить и совратить.
        У нее на плечах и руках, как звездная сетка поблескивали нити бриллиантов. В руках маленькая черная книжечка с золотым обрезом, вроде бы томик стихов, но какой-то внутренний инстинкт подсказывал, что бумага испещрена не виршами, а знаками из тайной и опасной азбуки, доступной только избранным. Со стороны она казалась доброй волшебницей, а не ужасающим монстром из морских глубин. И Фердинанд пленился ею. Тот самый Фердинанд, который страстно ненавидел меня, а я даже не понимал почему. Когда-то он входил в сообщество, оберегающее город от нечистой силы. Теперь эта сила в лице морской волшебницы поработила его. Она внушала ему все, что хотела. Ее сладкий голос выплывал из небытия и подбивал стражей порядка на непростительные вещи. Фердинанд был так тяжело ранен, а она его спасла, чтобы сделать оружием в своих руках.
        - Я стала самым лучшим доктором, - говорила она, добавляя в кубок с вином что-то шипящее, и держа его, как чашу для причастия. - Все время своей юности я провела в университете, а вы думали в Школе Чернокнижия?
        - Он поправиться? - спрашивали ее его друзья.
        - Да, если я дам необходимый совет и лекарство, а теперь вы обещайте мне. Нас, меня и Жиля, отрядили специально для того, чтобы изловить нашего соученика и препроводить на суд, видите ли, у нас тоже есть свои законы и нарушать их не следует. Наш товарищ по учебе возгордился и, перешагнув грань, стал преступником в глазах общества. Он как раз по-настоящему опасен. Если заметите его, то немедля сообщите нам.
        - Но как отличить его? - спрашивал Фердинанд.
        - Очень просто, - она зловеще улыбнулась и погладила головку ворона, сидевшего у нее на плече. - У него, как и у меня нет тени.
        Значит, он знал с самого начала. А я понял это только сейчас. Как жаль, что я сразу не заметил воронов, всюду следующих за ним. Теперь я был пойман, как в мышеловку. Серена уже исчезла. А мне осталось лишь вернуться к незапятнанным листам бумаги на столе. Когда кончатся чернила, я вскрою себе вену и буду продолжать писать кровью. Благо я не похож на Аллегру, от капель моей крови бумага не воспламениться и демоны на волю не вырвутся.
        Итак, я собирался взять в руки перо лишь для того, чтобы покаяться перед Эдвином.
        Я мечтал о нем всегда и продолжаю мечтать сейчас. Наверняка, сейчас он с кем-то другим, но в моих мечтах он всегда принадлежит только мне. Мой принц, мой господин, моя самая прекрасная и сладостная мечта, хотя я знаю, что мечтаю о сыне дьявола. Знаю, что мой возлюбленный может спалить меня огнем, уничтожить при первой же встрече, испепелить, и все равно мечта о нем сладка. Слаще, чем райское яблоко, вкусив которое будешь изгнан из рая. Слаще, чем само искушение.
        И он станет моим... когда-нибудь... Или это только мечты?
        Мой прекрасный, проклятый принц. Так ткется кружево повествования. Уже не кровавое, а золотое, будто свитое из волос Эдвина. Какое бы кружево получилось из них. Паутина колдовства. В ней я и запутался. Мой прекрасный Эдвин. Увидеть бы тебя еще хоть раз. Неужели я умру на рассвете и никогда тебя больше не увижу. Тогда возможно ты найдешь мои записи и сам все узнаешь. Мои фразы тоже складываются в паутину еще более причудливую, чем колдовство. Иногда я сам себя не понимаю. Единственное, что я хотел написать, это, что люблю тебя. И ненавижу, и поклоняюсь, и люблю - все это одновременно. Но главное люблю. Что еще можно сказать? Думаю, тебе и так все будет ясно, если ты это прочтешь. Я люблю тебя. И этим все сказано.
        Моя рука дрожит. Не то, чтобы я боюсь смерти. Но то что последует за ней... Это правда может оказаться жутким. Может ли так случиться, что появление золотого дракона прервет мою казнь. Я не смею даже надеяться. Но втайне взываю к тебе. Хотя за то, что один раз напал на тебя, я заслужил смерти. И все-таки, быть может, ты спасешь меня.
        Эдвин, сын падшего ангела, сын сына зари. Ты еще ярче отца. Хотя его я никогда и не видел, лишь содрогался от звуков его имени, но все равно знаю, что ты еще лучше. Именно поэтому ты и мой возлюбленный. Ты выше всех.
        Я молюсь не богу и не дьяволу, а тебе. Если б только Аллегра вернулась и вступилась за меня. Тогда возможно меня не казнят. Хотя кто знает. Вдруг и ей нужен был только предлог, чтобы бросить меня в костер инквизиции.
        Я не хочу сгореть. До сих пор я и так горел. Только в пламени любви. Любви к проклятому созданию. Она была такой болезненной, обжигающей. Почти ядовитой. Подобной драконьему пламени. Я всегда сравнивал моего возлюбленного с огнедышащим драконом. Возможно, в этом была суть.
        Перо скользит по бумаге, вычерчивая причудливые вензеля. Повествование ткется подобно кружеву. И в каждый завиток кружева моей истории я стремлюсь вписать имя Эдвина, хотя, наверное, оно совсем здесь и не нужно. Но он это вся моя жизнь. Рассказывая о себе, я не могу не написать о нем. Это будет ложью. Потому что я жил как будто только ради того, чтобы встретиться с ним и погибнуть. Он это моя судьба.
        Когда я допишу рукопись, то спрячу ее и огорожу заклинанием. Ее найдет только тот, кто сможет передать ее ему, будет должен это сделать, потому что мои чары не позволят иначе. Или, в лучшем случае, ее обнаружит он сам. Пожалеет ли он обо мне?
        Перо застыло над бумагой. Чернила кончились, и я снял повязку с руки, чтобы расцарапать еще не до конца зажившую рану и добыть кровь. Вскоре она блеснула на кончике моего пера. Алая и густая. Пора ставить точку. Чернил в моих венах не так-то много. Надолго не хватит. Но я хотел написать обо всем. Это мое последнее признание. Не за чем скупиться.
        Решетки на дверях чем-то напоминали створки клетки, только не миниатюрной, как та, в которую сажают канареек. Нет, это была клетка для существа чуть покрупнее. Для меня. Вот и наступил, кажется, тот момент, когда я начал утрачивать рассудок, как и положено одиночному узнику. Все поплыло перед глазами. Я дремал и слышал хлопанье маленьких оперенных крыльев, как когда-то давно в разоренном птичники герцога, имени которого я не помнил, потому что никогда не знал. Это было и не важно. Я ждал, что Аллегра придет и выпустит меня, как птицу из клетки. Но она не приходила. Я помнил, как она говорила, что на самом деле выпускает души, а не птиц. Что ж, моя душа как раз молила об освобождении. Нужно было лишь открыть железную дверь. В этой темнице было так тесно, действительно, как в клетке. Это как раз наводило на мысль, а не превратился ли я давно в птицу сам.
        Ну, нет, это перо в моей руке было птичьим. Гусиным. Или лебединым. Я вертел его в пальцах и даже не мог точно определить, из чьего хвоста оно позаимствовано. А вот более умелый, чем я чародей сумел бы не только догадаться, чье оно, но и призвать к себе эту птицу. Не только птицу, всю стаю, чтобы они разломали решетки на окне. Я бы и сам с этим справился, жаль только они были зачарованы. Тут мои недоброжелатели обо всем позаботились.
        По моему лбу тек обжигающий пот. Так должно быть чувствует себя саламандра, чей пот становится огненным, едва выступив на шкуре. Пальцы едва двигались от усталости. Я не хотел больше писать, но я был должен. Это ведь мои воспоминания. Вся моя жизнь, изложенная на шелестящих страницах. Я умру, а они останутся. И возможно они дождутся того момента, когда их сможет найти и прочесть Эдвин. Я спрячу их и заколдую для него так, чтобы никто другой не смог взять, а даже если бы и взял, то должен был бы доставить их прямо ему. Ведь моя исповедь предназначена только для него и ни для кого другого. Я хотел приписать в конце просьбу о том, чтобы он простил меня и не смог. Ощущение того, что все это еще не конец моей жизни вдруг стало слишком ярким.
        Пестрая птица, мелькнувшая за зарешеченным окном, резко напомнила мне об Аллегре. А куда же девались вороны? Если не ошибаюсь, они должны были сторожить меня.
        Я не хотел спать в эту ночь, ведь она последняя. Стоило прикрыть веки и мне грезилось, что стражники вырывают недописанную исповедь прямо у меня из рук. Мои сны сами были, как сеть. Интересно, всем ли магам сняться такие причудливые, часто вещие сны. Сновидения опутывали меня всю жизнь паутиной. Точнее не всю сознательную жизнь Винсента, сына графа де Онори, а лишь начиная с того момента, как в нем начал просыпаться колдовской талант. Магнус говорил, что лишь высвободившись из оборвавшейся петли, я, наконец, стал собой. Но это случилось раньше. Тогда, когда я впервые понял, понимаю голоса птиц и зверей. Чувствую зов магии с полок с колдовскими книгами. Замечаю, что цыгане и предсказатели опасливо сторонятся меня, а феи и прочая нечисть, напротив, заинтригованно поглядывают в мою сторону. Лишь с первым позывом к колдовству я впервые стал собой. Тогда и начались сны. А совесть умолкла. Она проснулась лишь на тот краткий промежуток времени, пока я писал послание к Эдвина. Едва я спрятал его в надежной, укрытой чарами нише, как сновидения вернулись, будто их посылала Дезель. Сама она никогда не
присутствовала в моих снах, хотя это было странно. Ведь она же за сны отвечает. Но ее в них не было. Это будто были и не сны, а предсказания того, что меня ждет.
        
        
        ПРАВОСУДИЕ НЕЧИСТИ
        
        Мне снилась Аллегра. В моем сне Рошен затопал, Серена смеялась, толпа народа внизу шла с восстанием на здание инквизиции. Людям хотелось сжечь русалку, навлекшую проклятие на город. Народ ломился в двери. Казалось, здание вот-вот рухнет от напора людей и человеческой массы с факелами и оружием. А Аллегра в белом подвенечном платье сидела в центре залы и не собиралась бежать. Она пряла, и ее пальцы были в крови. Алые капли падали на пол.
        - Пойдем, - я потянул ее за собой. Во сне на мне не было кандалов, и я чувствовал удивительную свободу. Как хорошо, когда цепей нет. Но Аллегра казалась прикованной невидимыми цепями, не только к главной зале суда в инквизиции, но и к самой своей судьбе.
        - Ты должна покинуть это место. Оно все равно сейчас рухнет, - уговаривал я.
        - Я сделаю, как захочу, - капризно возразила девушка больше похожая на большую фарфоровую куклу и такая же бесчувственная. Я заметил черную крылатую тень, кружившую в зале над ее головой, и обвиняющее заметил:
        - Ты сделаешь так, как захочет демон, который сидит в тебе.
        Аллегра подняла на меня свои красивые, но совершенно не выразительные глаза и прошептала:
        - Вполне возможно.
        Даже во сне я был ошеломлен таким простым признанием. Она ничего не скрывала.
        - Демон твоя первая любовь? - спросил я у Аллегры.
        - Первая и единственная, - подтвердила она.
        - А как же я? - внутри меня от этих слов все перевернулось.
        - А ты просто случайный встречный, - Аллегра взглянула на меня равнодушно и чуть пренебрежительно, как на пустое место. Ее пренебрежение больно хлестнуло меня.
        - Возможно, пока ты лучше других, но лет через пять ты бы тоже испортился, ты уже начал медленно скатываться в бездну.
        Я заметил трупы под ее прялкой. Довольно привлекательные, хоть уже и на разных стадиях разложения. Я понял, что это юноши, которые служили ей до меня. Уже мертвые юноши. Но их остекленевшие глаза наблюдали за мной, как живые. Почему-то трупы тоже казались мне оживающими. Может потому, что сейчас я к ним присоединюсь.
        Меня грубо разбудили стражники. Я ругался, сообщая им, что они прервали один очень важный сон, но им было все равно. Меня действительно потащили в зал суда. Там собрались все, даже молчаливый Фердинанд и все так же спрятавшаяся за колонной подальше от огня и даже дневного света леди Серена. Вскоре даже ее тень слилась со мглой. Жиль выступал обвинителем. И кроме него... Я опешил, когда это понял. Аллегра была против меня. Она сидела в резном кресле одного из судей и смотрела на меня так равнодушно, будто видела впервые. На ней была форма ученика Школы Чернокнижия, но никто этого будто не замечал. Зато все здесь главным образом преклонялись перед ее решением. Мысленно я молил ее сжалиться, но она вынесла приговор против меня.
        На это было нечего сказать, кроме того, что окажись она в моем положения и бы легко пожертвовал сбой, чтобы ее вызволить. Очевидно, оно решила, что мне в любом случае лучше пожертвовать собой. Мои волосы как раз отрасли до прежней длины, будто обличая меня. Тени за спиной не было. Думаю, кто-то непременно припомнил юношу в черном, который по слухам был виновен в смерти старого короля и это тоже отнесли на мой счет. Хотя от последнего уже ничего не менялось. Я и так был виновен по всем статьям.
        Аллегра была так хладнокровна, будто сама обратилась в водяную лилию. Я поражался этому, но раз она так хочет, мне осталось лишь смириться и умереть. Последнее слово это все, что мне позволили. Даже это я счел роскошью. Мне было, что сказать.
        Я опустился на колени перед креслом, где сидела Аллегра. Стражники с алебардами уже двинулись в мою сторону. Она держала в руке какую-то черную книжечку, ни библию, к библии она бы ни за что не посмела прикоснуться. Неужели она выносит приговор мне, но ведь она сама ничем не лучше меня, в ту ночь в Ларах я слышал, как за ней по пятам идет нечто, какое-то темное и страшное зло, и его шаги тяжелым бронзовым гулом отдавались по мостовой спящего города. Не желая выпустить из рук надежду, я обернулся к Аллегре. Наверное, в последний раз.
        - Ты самое прекрасное творение бога на земле... - голос звучал неуверенно, - или творение демона, я не знаю, кто ты и боюсь это узнать, но иногда я вижу белолицее крылатое существо, которое парит за твоей спиной.
        Собственные слова пугали меня, но я продолжил, все равно, если инквизиторы узнают, что я хочу поговорить с Эдвином, то вырвут мне язык или убьют в застенке, а может быть, уже сегодня запылает мой костер, палач всегда готов привести приговор в исполнение.
        Странным было, что я не чувствовал сейчас того зла, какое следует обычно за маркизой. Рядом не было существ подобных Аманде и Франсуа, которые всюду сопровождали ее. Не было больше ни живых горгулий на балюстрадах, ни гарпий на полу, статуи больше не оживали и не посмеивались над прохожими. Все волшебное отсюда словно испарилось. Даже дракон из стеклянной клетки куда-то исчез, будто хозяйка давно его унесла. Но тогда и ее самой не должно больше быть здесь. Кто-то просто занял ее место.
        Аллегра, которую я знал, сейчас бы вымученно смотрела на дверь, ожидая прихода своего демона, но передо мной сидела какая-то равнодушная кукла, и в ее пустых глазах отражалось море, а не темные тени. Я рисковал, но решил, что моих сил вполне хватит на то, чтобы разжечь огонь. Большой напольный канделябр стоял рядом с ее креслом, но свечи почему-то были погашены. А тени Серены за колоннами я больше не видел. Но здесь в кресле как будто сидела она и выносила мне приговор.
        - Я готов к смерти, - только и произнес я, пропустив всю заранее заготовленную речь. После этого мне хватило секунды, чтобы подняться на ноги и опрокинуть канделябр. Той малости моих магических сил, что не были скованы, вполне хватило на то, чтобы запылали свечи. Фигура в кресле вспыхнула так быстро, как если бы была облита смолой. За ней пламя быстрее ветра побежало по тянущимся по всей зале водянистым конечностям. Они извивались. Нечто жутко кричала. Я видел, что в кресле извивается совсем не Аллегра, ее лицо исчезло, будто с чего-то влажного и скользкого сняли маску. На ее месте в огне я четко различал наполовину изящный, но большей частью чудовищный силуэт Серены. Жиль и Фердинанд бросились к ней, чтобы помочь, и сами запылали.
        Пока зал горел, а все, кто мог, пытались спастись, я ощущал, как сила возвращается ко мне. Еще миг и я мог снова колдовать. Первым делом я велел закрыться, а засову снаружи упасть вниз и не открываться. Пусть все мои недоброжелатели сгорят. Сам я легко мог ускользнуть через окна. Для меня высота не помеха, а вот им ее не преодолеть, не разбившись.
        Кто-то у окна попытался задержать меня, но у него в руках осталась лишь моя накидка. Должно быть, именно так же чьи-то когти вырвали мою тень, когда я уходил из Школы Чернокнижия. От огня и едкого дыма у меня слезились глаза. Слезинки были кровавыми, и я плохо видел сквозь них. Казалось, это плачет кровью моя душа, которая продана дьяволу, но никакой прибыли с того не имеет.
        От запаха горящих конечностей осьминога любому бы сделалось дурно. Запах гари отдавал чем-то тухлым, словно спалили мокрую траву и водоросли. Я зажал ноздри и выпрыгнул в окно. Мне удалось схватить одного из воронов, шпионивших за мной. От него я узнал, что моя маркиза давно на пути в Ларах. Дошло ли до нее послание Серены или нет, но она бросила меня. Это должно было меня смутить, но почему-то не смутило. В мою привычку уже давно вошло всюду следовать за ней.
        
        
        РАНЕНЫЙ АНГЕЛ
        
        Следы Аллегры вели не в Лары, а куда-то мимо них, в леса. Я долго проискал правильное направление, но безуспешно. Мне осталось лишь заночевать в той же таверне, где в первый раз я дожидался ее по дороге в Лары. На этот раз здесь было пусто. Никакой нечисти, словно все разбежались.
        Значит, спать мне будет комфортнее. Лучше ночевать одному, чем в компании неизвестно каких сверхъестественных существ. После побега из Рошена и поисков в лесу я порядком устал и нуждался в хорошем отдыхе.
        Мне снился Эдвин. Во сне я целовал его кожу и ощущал холод мрамора. Могильный холод. Он исходит зимой от скульптур, возведенных на кладбищах, но разве может быть так холоден тот, кто внутри весь из огня. Это было странно. Даже во снах. Я ощущал, что в его жилах вместо крови бурлит практически вулканическая лава, но кожа над ними оказалась так холодна. Я будто занимался любовью со статуей, но это меня не пугало. Я хотел Эдвина, каким бы он не был. Легче умереть, сгореть заживо в его объятиях, чем жить без него.
        Я проснулся, и сон вдруг стал явью. Его губы на моих, чуть опаленные золотистые ресницы, бесстрастные глаза. Только кожа не такая холодная. Это будто был и не он. Но мне так часто снились наши соития, что я решил, будто сам создал эту иллюзию. Однако нет. Видение было живым. Оно двигалось. Разве только огнем не дышало. Я вдруг понял, что это не Эдвин и резко оттолкнул его. Так, что он упал в кресло рядом с постелью.
        Ответом на мою вспыльчивость стал громкий издевательский смех. Золотистые волосы существа, скорчившегося передо мной в кресле, внезапно потемнели. Я узнал его не сразу. Это был Магнус, и он хохотал так, что, казалось, стенки тряслись.
        - Ну, что попался!
        Он окинул меня вызывающим взглядом. Я хотел резко возразить, но вдруг понял, что ему больно. Не шутка ведь принять облик самого опасного создания, какое только есть. Наверняка, за это положено какое-то наказание. Можно притворяться кем угодно, но только не им. Глаза Магнуса щипало от яркого света, и он щурился, будто даже крохотный огонек свечи теперь мог его обжечь.
        - Не шути с огнем, - сурово заметил я, и совершенно неожиданно он кивнул.
        - Кажется, я перестарался на этот раз.
        - Оно и видно.
        - Проклятый мальчишка, - Магнус ощупывал опаленную кожу, но ничего не мог предпринять, его исцеляющие штучки не срабатывали. - Даже на миг примерить его шкуру стоит адских мучений, будто тебя в расплавленном олове сварили живьем.
        - Каково же ему самому носить такую шкуру, - с трудом выдавил я.
        - Но, похоже, тебя эта шкура очень даже привлекает.
        Я вспыхнул, наверное, потому что Магнус снова рассмеялся, но на этот раз его смех отдавал горечью.
        - Отлично я тебя разыграл.
        - И зря сделал, - внезапно я вспылил от боли, гнева и разочарования. - Не смей дурно говорить о нем...
        - Иначе ты... - он с вызывающим видом поднялся.
        - Думаешь, я не смогу справиться с тобой, - я тоже вскочил, отбросив чуть опаленное одеяло в сторону.
        - Потише, мальчик, - он шутливо поднял руки, будто хотел защититься, и я заметил, что они тоже обожжены.
        - Не смей меня так называть, - прошипел я.
        - А если бы тебя так назвал он?
        И почему каждое слово о нем действовало на меня, как удар? Он! Тот, кого я называл своим ангелом, хотя он был злом. Красивым злом в восхитительной личине. Я чувствовал себя свободным, пока не встретился с ним. Теперь я будто был скован. Магнусу, на миг принявшему его облик, тоже было не лучше.
        - И потянуло же тебя на такие эксперименты, - хмыкнул я, оглядывая урон. - Будто в печку залез. Глупец.
        - Но ведь тебя это впечатлило.
        - Ненадолго, - признал я.
        - А как долго ты собираешься обдумывать мое щедрое предложение?
        - О Рошене? - я хмыкнул. - Там осталось хоть что-то кроме пепелищ.
        Теперь засмеялся он.
        - Ты постарался на славу. Чудный был пожар, но огонь, знаешь ли, можно и погасить. Ты ведь не дракон, и город уцелел.
        - А инквизиция?
        - Ну, здание придется восстанавливать.
        - Тогда займись этим, - посоветовал я. - А мне хочется снова увидеть прекрасные сны.
        - Тебе лучше было бы сегодня не спать вообще, - обронил он, дойдя до окна.
        - Почему же? - я уже накидывал на себя чуть пожженное одеяло.
        - Потому что утром ты об этом пожалеешь, - он глянул на небо. - Сегодня знаменательная ночь.
        Когда он исчез, его слова стали пустым звуком. Я не хотел думать о них, пока моих ушей не достигли тревожные новости. Крохотное существо шептало о них.
        Я не сразу понял, что это писклявый голосок Аманды вырывает меня из забытья. Она плакала, шепча что-то о ритуале и своей обреченной сестре.
        Меня ударило, как будто зазвенел адский колокол.
        - Аллегра! - я тут же вскочил.
        - Она была там.
        - Где? - я не сразу понял.
        - В Соборе Грома. Она решилась на это, - Аманда причитала и заламывала руки.
        Что же это за место? Мне снились разные жуткие образы, практически лишающие рассудка картины мраморного ада, извращенной религии и живых красивых, но чудовищных божеств, а также их жертв. Мое сознание будто засасывало в колодец или в воронку, внутри которой оживали статуи, мрачные боги говорили, а их прародители приносили самих себя в жертву, чтобы восстать из собственного праха более сильными и более злыми. Собор Грома это мясорубка, где потерянные падшие ангелы вскрывают заживо свои человеческие тела и отдают собственные внутренности на съедения адским тварям, чтобы в боли и крови восстановить свою неземную сущность. Но она приобретала мрачный оттенок. Кариатиды на округлых безразмерных стенах оживали, манили меня пальцами, встряхивали локонами похожими на оживающих змей. Альковы и колонны вытягивались в вышину, будто ползя по вечности, потому что до потолка не достать. Купол есть, под ним слышаться птичьи крики падших, дерущихся и озлобленных, но он так высоко, что до него не дотянуться. У этого места нет размеров. Оно и есть ад. Хуже ада. Но в нем средоточие мира.
        И туда пошла Аллегра. Ради своего нечеловеческого возлюбленного. Моя возлюбленная Аллегра. Меня пронзил страх. Неужели сейчас она лежит там в крови и умирает, медленно и мучительно, пока твари на полу пожирают ее выпущенные кишки, а ее возлюбленный ангел, наверняка, смеется над ней. Как легко он ее туда заманил. Ведь она сама не его подобие, она не переродится, как падшие, она просто умрет. Собор Грома поглотит ее останки. Стены там алчные и живые, как и кариатиды на них. Как и твари с крыльями, ползающие по колоннам. Как и Денница, однажды павший туда.
        Его крик стоял у меня в ушах, как полное безумие. Эдвин! Меня пронзила новая боль, как раскаленный кинжал. Неужели и ему предстоит туда пойти?
        Кто же мне, в конце концов, важнее: Аллегра или Эдвин? Я не мог с этим определиться, и гномы смеялись надо мной, выныривая из темных углов. Один самый наглый запрыгнул на мой сундук. Я вскочил, согнал его и начал в спешке одеваться. Причитания Аманды еще больше подогревали мое отчаяние. Как это фарфоровое бездушное создание вообще смеет рыдать, если больно мне, а не ей.
        Я не знал, где пролегает дорога. Скорее всего, я ее не найду. Говорили для этого даже тем немногим избранным, что ступают на нее нужно дождаться особого часа и затмения. Если кто-то проскользнет вместе с ними туда в тот момент, то он погиб. Ну, я в любом случае уже считал себя погибшим.
        Прихватив с собой колдовской компас и немного эликсиров, находящих пути во тьме я понесся в леса. Аманда даже не могла поспеть за мной. Мне было на нее наплевать.
        Я капнул на дорогу всего одну капельку рубиновой сверкающей настойки из крови сирина. Она должна указать путь. Но осветившая алой нитью дорога привела меня вовсе не к неземным вратам. Запыхавшийся и усталый я увидел существо с крыльями, будто упавшее с небес и теперь валяющееся на мшистом бугре в лесу. Точнее существа было даже два: одно с крыльями, другое кажется без. Одно красивое, другое безобразное. Одно безвольно лежало на мху, другое сидело над ним и вроде бы сильно переживало. Оно сорвалось с места и улетело, заметив меня. Это было весьма кстати, потому что я узнал мертвенно-бледное тело на мху. Аллегра! Я рванулся к ней, поднял ее. Ее дьявольская сестренка уже суетилась рядом. Ей все-таки удалось догнать меня. Казалось, ее причитаниями полнился весь лес.
        - Она умрет?
        - Нет.
        - Она преобразиться.
        Эти слова имели особый смысл. Я сорвал с плеча рубашку. Разрезы, а не крылья. Что-то было сделано не до конца.
        - Заверни ее в ткань и неси, - скомандовала рыжеволосая малышка неприятно контрастирующим с ней взрослым и повелительным тоном. Я сделал, как она сказала. Я поднимал полумертвое тело с мха и оборачивал его в ткань как можно бережнее. Оно было таким подвижным и безвольным, будто мертвый лебедь. Она не дышала, но я знал, что она жива.
        Я отнес ее в избу, а что-то будто летящее за нами по лесу, казалось, пыталось ее у меня отнять. Возможно, оно потом билось в окна, но я старался держать как можно дальше от них, уже наученный горьким опытом.
        Ложе, покрытое меховыми полостями, было подготовлено специально для нее. Я развел огонь в очаге, приготовил еду. Я делал все, чтобы привести Аллегру в чувство. И она очнулась. Хотя лучше было такого не видеть.
        Я подобрал падшего ангела и поплатился за это.
        Она ощупала разрезы для крыл на своей спине и поморщилась.
        - Больно?
        - Неприятно, - Аллегра уставилась на меня, будто на досадное насекомое, которое хочет слизать ее кровь.
        - Неприятно? - заикаясь, переспросил я. Мой язык заплетался.
        - Неприятно осознавать, что ты думаешь, будто во мне есть что-то человеческое. Что-то, как в тебе. Как в вас.
        Имела ли она в виду еще и Аманду, шмыгнувшую за кресло-качалку с проворством тени. Или всех нас в целом: и людей и нелюдей. Всех, кто не ангелы из того собора в аду.
        - Я не такая, как вы.
        - Я так и не думал, - поспешил оправдаться я.
        - Перестань. Я то вижу твои мысли, а вот ты мои нет.
        Она стала какой-то дикой, возбужденной и в то же время неприступной, как статуя. Таким ли должно быть высшее существо? Совсем, как Эдвин. И вероятно как его отец. Недоступная и обжигающая смертных божественная красота. Она будто вся изо льда, но заставляет людей сгорать от неудовлетворенного желания.
        - Что вы можете понимать?
        И это оскорбительное обращение на вы. Впервые оно показалось мне оскорбительным. В ее устах. Аллегра нарочно и дерзко выделяла это слово, будто лишний раз подчеркивая дистанцию. Мы с ней, как небеса и земля, ангел и червяк, летающее и ползающее создание. Что общего у нас может быть? Разве ты имеешь право равнять меня с собой, вызывающе сообщали ее глаза. И я ощутил себя раздавленным. Она права. Я зря надеялся на то, что между ангелом и червем может возникнуть близость, даже мимолетная симпатия. Будь мы вместе даже на миг и я подточил бы ее, как червь райское яблоко. А оно должно было оставаться неоскверненным. Только теперь я понял это. Аллегра неприкосновенна. Она для высших созданий, не для черни вроде меня.
        И все равно мне казалось, что в дерзких ангельских глазах я улавливаю сожаление. Она пыталась скрыть его за всплеском ярости и от меня, и от себя. И от этого мне сделалось особенно больно. Если бы я знал, что надежды не было и нет, то так больно не было бы. Куда болезненнее было знать, что надежда все-таки была и ускользнула прямо из рук, как жаворонок, которого я поймал как-то раз на майском цветущем лугу. Птица с подбитым из рогатки крылом трепетала в моих пальцах всего лишь миг, а потом была такова. Я был неловок. Думал, если она ранена, то уже не улетит. Больше такого шанса мне уже не предоставилось.
        Теперь я чувствовал, как из моих рук вот-вот вырвется и улетит раненный ангел. Или же другие падшие прилетят за ним. Я не мог ничего сделать. Я мог лишь внушить себе, что мои объятия все равно были бы ей тошны.
        Аманда почти плакала, понимая то же, что понимал я. Ее собственность сейчас раствориться в ночи и вернуть подругу уже не удастся. Лучше бы я не воображал себе надежды, что Аллегра могла стать и моей подругой. Все повторялось, как в случае с Эдвином. Лишь один шаг отделял меня от петли. Лазурные ангельские глаза светились таким презрением к смертному, а я уже присматривал табуретку, на которой можно будет дотянуться до балки на потолке и закрепить там петлю из пеньковой веревки. Вот гномы станут смеяться над дураком, который оказался ловчее их в азартных играх и колдовстве, а потом сгоряча повесился. Впервые я подумал, что Магнус зря вытащил меня из петли. Лучше было быть похороненным заживо еще тогда и никогда не узнать, что есть ангелы - эти пугающие высокомерные и полностью подавляющие нас божественные создания. Лучше было не знать, что есть Аллегра. Эдвин и Аллегра. Две раны на моем сердце. Если однажды я решусь взять нож и рассечь себе оба запястья, то один шрам будет для нее, а другой для него.
        Она видела мои мысли, и они ее не трогали. Ни чуть. Ей было все равно. А разрезы на ее спине под батистовой сорочкой кровоточили. Я накинул на ее восхитительное нечеловеческое тело свою последнюю целую сорочку, но совсем не жалел. Ей кружева и ленты шли больше. Нежная ткань оказалась даже грубее еще более лилейной кожи. Вот как выглядит ангел. От нее пахнет лилиями, но этот запах вызывает удушье и тошноту наравне с наслаждением. У нее великолепные сапфировые глаза, но их взгляд гипнотизирует. Ее слова напоминают звуки лиры, но они сводят с ума. Божественные истины лишают разума.
        Кровь продолжала течь из разрезов в спине. Ее запах явно сводил с ума притаившуюся в углу Аманду. Маленькая девочка во взрослом наряде сжалась в комок и стала почти незаметна в тесной комнате, но как алчно светились ее глаза. Ярче, чем уголья в затухающем камине. Она жаждала отведать крови своей сестры и сама этого стыдилась. Говорили, что отпить крови ангела это самое изысканное удовольствие, какое только есть. Одна ее капля откроет тебе запредельные тайны, сделает силачом и мудрецом, равным божествам, но я не ощущал запаха ее крови. Возможно, потому что я ее любил. Мысль приложиться губами к ее ранам и отпить из источника вечной силы вовсе не казалась мне соблазнительной.
        Хорошо, что в лесу нашел ее именно я. Другие бы не постеснялись.
        - Сейчас она меняется, - зашептала мне в уши Аманда, - ей нужно сырое мясо, нужна кровь, чтобы восстановить силы.
        Я достал для нее и то, и другое. Мне пришлось той ночью забить и лань, и припозднившихся охотников, чтобы накормить Аллегру. Проснувшееся в ней ангельское создание требовало крови и сырого мяса. Человеческого мяса. Меня даже это не смутило. В конце концов, я сам ожил, побывав в петле. Мне ли чего-то смущаться. Мне не нравилось лишь то, что она как будто не узнает меня. Прозрачные голубые глаза смотрели сквозь меня и как будто не видели. Солнечный свет обжигал ее тонкую кожу, и она проспала весь день.
        Но едва наступили сумерки, как я нашел ее сгорбившейся у входа.
        Аллегра сидела на ступеньках и плакала кровавыми слезами.
        - Почему я не создана такой, как он? Такой, как он... - повторяла она.
        Я стоял рядом и не знал, чем ее утешить. Такая красавица с роскошными золотистыми кудрями и лицом лесной нимфы жалобно причитала.
        - Ты даже не представляешь, как унизительно быть человеком. Я чувствую себя гадким насекомым под ангельскими стопами. Я ощущаю себя раздавленной.
        И все равно она выглядела величественной. Даже сжавшаяся в комок, вытирающая кулаками кровавые слезы, с веточками, запутавшимися в кудрях, она все равно казалась выше всех. На самом деле в ней не было ничего низменного, ничего простого и человеческого. В изысканном мужском камзоле и с женской прической она была похожа на эльфа, рыдающего среди руин, где когда-то стояло его волшебное государство.
        - Ты меняешься, - я смотрел на выпуклости в ее спине и вспоминал, как однажды видел на ней кровь. Тогда она не хотела, чтобы я лечил ее рану. Возможно, она сама нанесла два параллельных разреза на спине или попросила кого-то, потому что ждала, что из них вырастут крылья. Но они не выросли. Во всяком случае, не до конца.
        - Скоро ты станешь, как он, - я даже не знал, что это значит, и о ком мы говорим. О демоне? О тени за ее спиной? О том черном великом существе, которое живет внутри ее бледного тела и вырывается с первыми каплями крови? Наверное, именно из-за этого ей не удалось довести ритуал до конца. Она просто не могла умереть. Нельзя убить то, внутри чего живет тьма.
        
        
        НЕВЕСТА
        
        На пути в Ларах я должен был чуть отстать от нее. Аллегра захотела так, и я послушался. Я надеялся, что больше она не совершит никаких безрассудных поступков. С меня уже хватило тех ночей, когда я отгонял от дверей лесной хижины нечисть, которая сбежалась на запах крови раненного ангела. Они хотели вкусить крови Аллегры, но я разогнал их зажженным факелом. Моих чар они не слишком то опасались. Зато народ в Ларах был куда солидарнее. Даже если они и ощутили запах ангельской крови, то не подали вида. Под дворцом Аллегры никто не скреб когтями двери. Толпы не собралось. Желающих отведать из ее крови, как из чаши, не нашлось. Зато в окнах призрачно мерцали свечи. Дом будто готовили к торжеству. Я заметил в верхнем окне два силуэта, черную тень и девушку в белом. Они словно вальсировали. Я поспешно вошел в незапертую дверь. Свечей вокруг было зажжено так много, что зарябило в глазах. Неисчислимые огоньки в подсвечниках, канделябрах, подвесных люстрах и бра напоминали очередь душ в загробный мир. В таком обрамлении сам дворец был подобен мертвому царству. А я стоял, как на пороге чистилища и боялся идти
дальше.
        В голове помутилось. Я заметил, как взметнулась какая-то тень, и что-то нанесло мне удар такой силы, что все тело скрутила боль. Я едва не потерял сознание. А потом властный голос Аллегры вдруг сказал:
        - Стой!
        И все прекратилось.
        Интересно, кому она отдала приказ. Не важно. Он ее слушался. Тень исчезла и затаилась. И тем не менее кто-то вкрадчиво шепнул мне.
        - Это ночь нашей свадьбы.
        Я заметил, что на Аллегре действительно подвенечное платье, вышитое золотой нитью по краям. С широкими раструбами рукавом и легкими буфами оно выглядело каким-то чересчур торжественным, даже церемониальным. Так можно было одеться разве только на королевскую свадьбу, да и то, если ты являешься одним из венчающихся. Любопытно, для кого она так нарядилась в пустом дворце. Он ведь был пуст, не считая нечисти и новых птиц в клетках, которых она потом непременно отпустит. Или здесь был еще кто-то, кто был нужен ей больше, чем весь мир.
        Тень за ее спиной. Она жила сама по себе. Казалось, еще миг, и она обретет плоть. Аллегра все продолжала зажигать свечи длинной лучиной, хотя и без того горело слишком много. Светлая и блистающая, но с темной тенью за спиной, она будто была женским отражением Эдвина.
        Я смотрел на нее и уже сам не знал, чего я больше хочу. Принца или принцессу? Юношу или девушку? Демона или ангела? Наверное, и то и другое. Как две части одного целого, идеально дополняющие друг друга. Я думал об этом, и мне хотелось плакать. Каждый раз смотря на Аллегру я сравнивал ее с Эдвином. Наверное, потому что и тот и другая были одинаково недосягаемы для меня.
        Крылья за ее спиной так и не выросли. В двух параллельных разрезах лишь слегка пробивался пух и кончики заостренных перьев. Она прикрывала их шнуровкой корсета. Эти две линии напоминали какие-то знаки, прочерченные на ее спине не до конца, но все равно имеющие смысл и зловещие. Они будто привязывали ее к ее демону.
        Впервые я видел Аллегру в таком белоснежном наряде. Вначале мне показалось, что я вижу призрак. Платье из нежного батиста, присборенное складками и воланами, очень ей шло. И все равно она больше напоминала покойницу, чем невесту.
        Невеста демона. Я остановился в арочном проходе дверей. Неужели он замурует ее в каком-нибудь склепе? Как поступают темные силы со своими избранниками? Как Эдвин поступил бы со мной, если бы я имел счастье привлечь его внимание? Я поразмыслил и решил, что мне было бы все равно. Если бы сын дьявола решил сделать меня своим компаньоном, то я бы позволил даже разрезать себя на кусочки не то, что замуровать. Такова любовь, которую вызывают у нас демоны. Эта любовь всегда ведет к саморазрушению. Я чувствовал себя пленником Эдвина, даже зная, что он меня не любит.
        Аллегре повезло больше, чем мне. Если только разделенные чувства в данном случае можно было сравнить с везением. Ее рука парила над канделябрами, как светящийся мотылек. От длинной лучины вспыхивали свечи. Поочередно. Как будто готовясь к какому-то адскому торжеству. Это будет свадьба теней. Я заметил, что шлейф Аллегры слишком длинный. В сочетании с таким изящным платьем он должен был бы смотреться нелепо, но все выглядело очень красиво. Мелкие дробленые алмазы, поблескивающие на складках батиста, напоминали кусочки разбитого зеркало. Мне показалось, что в каждом из них отражается темное лицо ее демона. Его черная тень уже сгущалась за ее белым силуэтом. Даже в этом она напоминала мне Эдвина. За ним таким светлым и распрекрасным тоже всегда присутствовала жуткая тень дракона. Только он и дракон на самом деле были одним существом. А Аллегра и демон нет. Или да?
        Я подошел ближе. Это был первый раз, когда присутствие рядом немого наблюдателя не заставляло меня чувствовать себя скованным.
        - Уже пришло время?
        Ее рука с лучиной чуть задержалась в воздухе, но свечи все равно продолжали вспыхивать одна за другой. Их здесь были целые мириады. Больше чем звезд на небе, наверное. Хотя небо безбрежно. Но мрачные залы на самом деле могли оказаться еще более бесконечными.
        - Время расстаться...
        - Мы не были вместе, - Аллегра повела плечом. Длинный шлейф скользил за ней по полу, как хвост. Я обратил внимание, что никто из нечисти, обитавшей в нишах не попытался перепрыгнуть через него или задеть его когтями. А обычно они так любили шалить. Но сегодня даже они относились ко всему с уважением. Торжественность момента их впечатлила.
        Но я смотрел только на Аллегру. Она напоминала райский цветок. Полностью белоснежный. Я все ожидал, что увижу на ее платье капли крови, как на собственном договоре с дьяволом. Но в ее случае все было не так. Демон любил ее. Любил настолько, что даже позволил ей подарить мне прощальный поцелуй.
        Всего один поцелуй. Но это больше, чем я мог получить от Эдвина. Ее губы оказались такими холодными. Действительно, как у покойницы. Я испугался, что из них в мои может заползти могильная змея.
        - Я не думал, что все так кончиться.
        - Почему же? - она уже отошла от меня. Шлейф волочился за ней по мраморному полу, подобно могильной змее. Такой соблазнительный кусок атласа тоже мог стать оковами. Только она не считала, что будет чем-то скована, оставшись наедине с тенями. Уже далеко от этого дома, уже не в Ларах, а в потустороннем мире.
        - Я думал, что нравлюсь тебе хоть немного.
        - И ты правда мне нравился, - кивнула она, а казалось это бесчувственная статуя холодно наклоняет голову. У нее нет сердца, вернее, если и есть, то оно принадлежит не мне.
        - Я тебя любил, - это не было похоже на слова прощание, но я не находил, что сказать еще. - Ты делала вид, что предпочитаешь всем меня. Все кто видели нас вместе, считали меня твоим избранником.
        - И ты решил, что я могу выбрать тебя, простого смертного? - ее губы перекривились, почти выплюнув последнее слово. Она стояла передо мной недоступная и горделивая, но я знал, что у нее на душе.
        Передо мной будто была и не женщина, а статуя мадонны, холодная, а не милосердная. Она сознательно приносила себя в жертву. Она должна была бросить меня. Ей легче было притвориться, что я для нее омерзителен, чем признаться, что я мог стать ровней ее темному повелителю теней. Хотя бы только в ее сердце.
        Я молчал. Мне нечего было сказать. Пусть она ругается и дальше. Пусть кричит. Пусть даже расцарапает мне лицо своими нечеловеческими ногтями. Ни словами, ни поступками она уже не сможет причинить мне такой сильной боли, как своим выбором. Я чувствовал себя мертвыми, будто это я сейчас буду похоронен с тенями, а не она. Жаль, что я не умер тогда в петле. С тех пор я усвоил урок, что жизнь является прекрасным подарком лишь до тех пор, пока ты не почувствовал себя обделенным.
        Со мной это случилось уже дважды. Первый раз тогда в Виноре незадолго до его падения, когда я просил принца уехать со мной, а он мне отказал. Второй раз здесь в Ларах, где каждый по идее имеет право на счастье. Даже если он смертный, а его избранница фея. Здесь все законы естественного и нечеловеческого мира смягчены так, что разделенной любовью может наслаждаться любой. Но мне даже здесь в этом было отказано. Если бы сейчас духи рассмеялись надо мной, я бы даже не среагировал. Какая-то струна лопнула внутри, и все в миг утратило свое значение.
        - Будь счастлива!
        Она только рассмеялась в ответ: глухо, дерзко, издевательски и так зловеще, что по телу должен был пробежать холодок. Возможно, это черная тень смеялась за ее спиной, а не она сама. Но мне уже было все равно. Я отвернулся и выбежал прочь. Чтобы она не видела моих слез. А слезы были кровавыми.
        
        
        СНЫ В КРАСНЫХ ТОНАХ
        
        Я представлял себе опустошенное поместье отца, в котором сжигаю библию и отдаюсь колдовству. Каково это, отдать душу дьяволу? Душу, а не только тень. Теперь я готов был откликнуться на его зов. Я стоял с порезанными запястьями у разожженного камина и ждал. Вдруг он снова придет, ощутив запах моей крови. Но он не приходил.
        - Все, что угодно, только верни мне Аллергу.
        Стоило ли такое обещание моей души? Нужна ли она тому, для кого запрашиваемое было важнее? Очевидно, дьявол забрал ее, а мою душу откинул за ненадобностью. И я остался один. Совсем один. Не считая мерзких образов, являвшихся мне в кошмарах. Стоило прикрыть глаза, и мне снился дьявольский карнавал. Злые маски проносились вихрем. Только это были не маски, а лица. Невообразимые лица сверхъестественных существ. Эдвин среди них был своим, а вот я нет. Он сидел здесь на троне, а я был лишним. За этим карнавалом царили тени мира мертвых и демонов. Аллегра, подобная призраку в белом, была принята там, как своя, но меня бы туда и близко не подпустили, даже в качестве слуги. Как вышло так, что я оказался лишним абсолютно везде. Меня отвергли и люди, и сверхсущества, и колдуны. Я был никому не нужен. Разве только тем, кто сами оказались изгоями еще похуже меня.
        Когда я проснулся, над моим изголовьем склонялась Аманда, маленькая и разъяренная. И такая соблазнительная. Это было противоестественно. Поэтому я отодвинулся.
        - Верни мне ее. Придумай что-нибудь, чтобы ее вернуть.
        - Ты хочешь сказать, что она не взяла тебя с собой?
        - Ты можешь вернуть ее мне, - как молитву твердила она.
        - Но что я могу сделать?
        И молитва больше стала напоминать заклинание.
        - А ты красивый.
        Маленькая детская ручка коснулась моего лица, но какой она была сильной. Ошеломленный я отпрянул. Ее ласка была возбуждающей, но такой неестественной. Я ощущал и желание, и омерзение одновременно, что пугало меня самого.
        - Красивый, - эхом повторила она, подражая самой себе, и я ощутил тяжесть на ресницах. А потом легкое передразнивание.
        - Красивый, но не тот. Для них. Но для меня ты бы мог стать тем самым.
        Я ощутил дрожь, скованность, оцепенение. Вдруг я начал стесняться сам себя, а не этого дьявольского создания.
        Она трогала и перебирала мои кудри, словно играла с одной из своих живых кукол. Я подумал, не хочет ли она сделать марионетку и из меня. Только чуть больше размеров. Она могла бы опутать меня гипнозом, как невидимыми нитями и заставить двигаться по своему усмотрению. Готовит ли она мне ловушку с той же расчетливостью, что и Магнус? Аманда напоминала мне пламя, чуть тронь ее и обожжешься. Сейчас она не была в гневе, но ее локоны оставались рыжими, как если бы ее охватывали какие-либо огнеподобные чувства. Например, страсть. Я вздрогнул от прикосновения крошечных пальцев к моим губам.
        - Ты смелый, - шептала она, и ее шепот тоже был подобен шипению огня. - Тебе удалось обжечь дно океана. Та восхищавшая всех дрянь, которая пыталась увести тебя у нас, теперь напоминает обожженное полено, застрявшее в вонючих водорослях в болоте. Там ей и место. Она не имела права претендовать на тебя.
        Про себя я подумал, что крохотная Аманда с ее замашками взрослой соблазнительницы, пожалуй, такая же восхитительная тварь, как и леди Серена с ее щупальцами и жабрами, прикрытыми шелками. Все они уродцы, порождения магии или потомки падших ангелов. Всей правды о них я так и не узнал.
        Аманда хотела бы, чтобы я остался с ней и с ее куклами, но мне это было противно.
        - Я не желал бы больше быть ничьим компаньоном, - я отвел ее маленькую жадную ручку от своего лица. - Пойми меня, если сможешь.
        Она разозлись. Так сильно, как я и не ожидал. Ей стоило труда сдержаться и не выцарапать мне глаза. Яркий насыщенно-красный цвет волос и глаз выдавал, как она рассвирепела.
        - Ты нигде больше не найдешь общества по себе, - прошипела она, словно накладывая проклятие. - Никогда и нигде.
        - Мне оно и не нужно, - я смерил маленькую, красную, как факел. Фигурку пренебрежительным взглядом и отвернулся к стене. Я хотел спать, а не разговаривать с ней. Спать и виден сны о своих мечтах, о всем том, что никогда не осуществиться в жизни. Например, об Эдвине. Снова и снова. Если бы он снился мне каждую ночь, я хотел бы не просыпаться вообще. И об Аллегре. В моих снах она и Эдвин были, как одно целое. Два солнечных златокудрых близнеца, обобщенные черной тенью за их спиной.
        Рассвирепевшая карлица еще долго потрясала кулачками и сыпала проклятиями, прежде чем исчезнуть. Ее шустрые куклы искромсали острыми коготками мои башмаки и короткую нарядную накидку, но мне было не жаль. Это всего лишь проявление бессильного гнева. Я сумею починить свои вещи с помощью магии, едва отдохну. Благо мне для этого не нужны ни швея, ни сапожник. Хватит и одной силы волшебства. Кое в чем я все-таки преуспел. Я умел заниматься починкой мелких вещей, ставить оберегающие заклинание, создавать перед людьми незначительные иллюзии, принимаемые ими за правду. А еще я, сам того не желая, создал себе больше врагов, чем смогу одолеть за всю жизнь. Что-то подсказывало мне, что Аманда может быть опасна. В ее миниатюрном, изувеченным самой природой тельце обитало невероятно сильное и коварное сознание. Такое существо может легко манипулировать другим более крупными, чем оно само. И я не оказался крепким орешком, я чуть не поддался я. Только ее рыжие локоны так сильно напомнили о дьяволе, готовом прийти за моей душой, что я решил поостеречься. Стоило ей исчезнуть, как этот самый дьявол в наряде шута
вновь заплясал в камине вместе с языками пламени, но я не смотрел на него. Я решил, что его нет нигде, кроме как в моем разыгравшемся воображении, потому что не хотел больше верить в его существование.
        
        
        
        ПЛАМЯ С НЕБЕС
        
        С утра один шутливый дух, чуть не укравший мой кафтан шута, посоветовал мне не терять оптимизма. Он чуть не утащил цветные карнавальные чулки, берет с бубенцами и маску, а сам все хохотал и приговаривал, что я слишком унылый. По его мнению, мне следовало побольше радоваться жизни.
        - А чему радоваться? - злобно огрызнулся я, вырывая назад все свое имущество, уплывавшее из рук прямо по воздуху вслед за невидимым духом.
        - Тому, что у тебя есть конь, кошель золота, шпага, тому, что преследователи далеко позади, и тому, что твоя красивая непокорная голова все еще на плечах, - засмеялся воришка. Конечно же, все это было ложью. Просто шуткой. Моя шпага давно заржавела, золото кончилось, собственного коня у меня вроде и не было, не считая того, которого одолжил мне Франсуа, чтобы доехать до Лар, а преследователи еще непременно объявятся. В этом я был уверен. Они всегда берутся, словно из-под земли. И плодятся, как грибы после дождя, потому что меня всегда будет за что преследовать.
        Я был осужден за колдовство в Рошене, устроил пожар в здании инквизиции, грабил и убивал людей, жульничал в карты, воровал драгоценности у дам... Полный список моих проступков, злодеяний и неудач даже я сам не смог бы припомнить. Куда уже там запомнить в лица всех людей, которые хотят за это меня изловить.
        Что ж, если хочу выживать, мне придется быть половчее.
        Жить, правда, не слишком то хотелось. Но волею судьбы я оказался бессмертен, у меня просто не было другого выхода, кроме как продолжать жить. Я солгал Аманде, когда сказал, что мне не нужна компания. Здесь дело было не в том, что я хочу остаться один, а в том, что уродцы и карлики совсем не то общество, которое мне мила. С желанными компаньонами я бы тут же почувствовал прилив оптимизма. Мне нужен был мой прекрасный проклятый принц, мне нужна была Аллегра и другие очаровательные феи рядом с ней, ради приятных на вид и не озлобленных спутников я готов был терпеть рядом хоть целый цирк, но в их отсутствие в этом не было необходимости.
        Я вспомнил, как увидел Аллегру впервые. Она читала стихи, а летучие мыши, злобно сверкали на нее глазками с люстры и недовольно пищали, что она выдают людям их сверхъестественные тайны. Хорошо, что они не смели вцепиться ей в волосы или поцарапать за это. Она была слишком сильна и хорошо защищена тьмой, чтобы с ней спорить. Зато теперь всем должно быть хорошо. Всем, кроме меня. Ведь Аллегра ушла так глубоко в мир теней, что никому же не сможет выдать его запретные тайны. Ее стихи теперь лишь для демонов. Я больше их не услышу.
        От Аллегры в лесном домике ничего не осталось. Никаких вещей, никаких нарядов, даже лоскутка оторванного от ее накидки и того не удалось найти. Может оно к лучшему. Мне хотелось сохранить что-то на память о ней, но я припомнил, какими губительными силами начинали обладать вещи, которые она хоть раз держала в своих руках. Взять хотя бы проклятие, вырывавшееся из одной шкатулки. Сама Аллегра уходила, но ее шкатулка оставалась в чужих домах, где побывала она. С виду пустая, но на самом деле... Что жило в ней? Если бы я знал. Кого-то оно убивало сразу, вселяясь в тело, но когда я однажды приоткрыл шкатулку, оно вошло лишь в руку. Красные полоски уже лезли из нее, как хвосты медузы. Надо было вырезать эту гадость из руки. Я метнулся за стилетом. Было так сложно найти его среди разнообразного хлама. Канарейки в клетке тревожно бились, бедняги, сейчас оно могло напасть и на них. Они будто предчувствовали гибель. В их щебете слышалось что-то почти человеческое. Я вспомнил, как мы с Аллегрой выпускали заколдованных птичек из клеток, разноцветных, ярких и таких красивых. Наши пернатые освобожденные друзья
роились рядом с клетками красочным облаком. Аллегра смеялась.
        Она спасла меня, конечно же, в тот раз, но больше к ее вещам я уже не прикасался. Из предосторожности.
        Но когда она позволяла мне пользоваться колдовскими формулами из ее книг, я был рад. Вот и сейчас я вспомнил одну из них. Надо смочить кинжал в крови, чтобы вырезать волшебную палочку из дерева, которое еще ни разу не плодоносило. Для этого подошли бы ольха, яблоня, дуб, тис, терновник, вереск. Еще мне нужен филиал из серой амбры и перьев павлина, шафрана, алое, кедра и ляпис-лазури. Перья зимородка. Киноварь. Я смешаю все это и вотру состав в палочку. Потом добуду цветущий папоротник под луной, и тогда она обретен чудесную силу. Не это ли мечта каждого чародея, иметь волшебную палочку. Лично я считал ее атрибутом сказок, пока не прочел в книге Аллегры о том, как ее изготовить. Правда, я не знал, насколько рецепт эффективен, но все же мне хотелось попытать счастья.
        К полудню я покинул лесной дом, предварительно сменив карнавальный наряд шута на весьма потрепанную одежду, оставшуюся у меня с лучших времен, когда я жил в Рошене. Бархат местами потерся и износился, но мне он был к лицу. Я все еще выглядел, как аристократ, которому просто немного не повезло в жизни.
        Взглядом я искал нужное мне дерево. Надо помнить, что оно еще не разу должно было давать плоды. Иначе ничего не выйдет. Мое чутье подсказало мне, где искать. А потом я раздобыл нож. Белки и дятлы над головой назойливо тарахтели, чтобы я не смел трогать деревья. Я даже пожалел, что понимаю их язык, такой ни устроили гомон. Хорошо еще, что в дупле не жила дриада. Ее чарам я не смог бы противостоять.
        Лезвие ножа резануло по стволу, и мне почудилась, что кора кровоточит. Но это оказался всего лишь березовый сок. Как странно, я собирался вырезать палочку из персикового дерева, а это оказалась береза. Словно кто-то подстраивал мне иллюзии. Так могла шутить лишь Клея. Я оглянулся по сторонам, но не заметил никакого похожего на нее. Ни одного силуэта в зеленом лиственном платье среди деревьев не было. Но кто-то сверху смеялся надо мной. Это был злобный карлик, кидавшийся в меня с веток шишками и приговаривавший, что скоро этот лес сгорит от драконьего огня, как и ближайшее к нему селения.
        Я посмеялся над чудаковатым существом и принялся искать другое дерево. Жаль, я не спросил у Аллегры, имеет ли при данной процедуре значения сорт деревьев. Скажем, обладает ли вишня какими-то другими свойствами, чем яблоня или сливовое дерево. Первый раз я выбрал персиковый ствол, потому что плоды этого дерева по цвету напоминают солнце, золото, румянец на щеках светловолосого существа, подобного моей мечте. Но с данной символикой мне не везло.
        Второй раз я выбрал грушу, и только тут до меня дошло, что я нахожусь в лесу. Здесь может расти разве только дикая вишня. Чтобы найти недавно посаженное и еще ни разу не дававшее плодов дерево, мне придется залезть в чей-то сад. Это тоже было легко. Рядом хватало хуторов, усадеб и крестьянских жилищ с разбитыми рядом на небольших земельных участках садиками и огородами. Я срезал ножом тонкие веточки то здесь, то там и всюду меня преследовало ощущение того, что кто-то хихикает надо мной.
        Смешки и тычки из ниоткуда сильно напоминали мне о Клее. Последний раз я видел ее обожженную чуть не на смерть рядом ее спаленным деревом в разрушенном Виноре. Что если с тех пор она исцелилась и перебралась сюда. Вряд ли пепел от пня ее дерева покрылся свежей листвой, скорее всего она нашла себе новое пристанище. Но как сказал мне гном, скоро и этот лес сгорит. Я особо ему не верил, пока не почуял запах гари. Вдалеке и правда трещал огонь, животные удирали от черного едкого дыма. В этом случае пора убегать и мне. Так я думал, пока не заметил в просвете голубых небес чей-то сверкающий крылатый силуэт. Дракон! Я видел и раньше. Вроде ничего поразительного в этом для меня нет. Но полет и размах крыльев этого дракона восхитил меня, как красота возлюбленного. Он был весь золотым, целиком, от хвоста до подобного венцу гребня на загривке. Содрать бы такую чешую и тут же можно сказочно разбогатеть, ведь каждая чешуйка наверняка из чистого золота. Как он прекрасен этот дракон. Вот уж желанная добыча для охотников на него. А какими сокровищами он скорее всего владеет. Я думал больше об этом, чем о том, что
нужно спасаться и чуть не угодил под очередной сноп огня, будто сорвавшегося с небес. Но на самом деле струи пламя исходили вместе с дыханием из золотых ноздрей. Пасть даже не раскрылась, чтобы обрушить столб огня, но и того что вырвалось, хватило, чтобы от леса остался один костер. Наверняка, пламя было еще и ядовитым. Меня затошнило. Я спасся едва-едва. И даже после того, как сидел на сеновале в уже совсем другой деревне все еще вспоминал яркие аквамариновые глаза дракона. Они должны были быть голубыми, я это точно знал. Но почему мне так кажется.
        Надоедливый карлик уже смеялся рядом со мной и дразнил меня, бегая под ногами. Он уже, видите ли, меня предупреждал и за это я ему должен. Он хотел забрать палочки, вырезанные мною из молодых деревьев, а я хотел пнуть его ногой, чтобы он не попрошайничал.
        Что-то странно пробудилось во мне при виде драконьего огня, сжигавшего леса и села. Что-то давно уснувшее и теперь снова растревоженное. Как будто соль посыпали на еще не до конца зажившую рану.
        Я даже захотел вернуться к месту пожарищ, чтобы коснуться пальцами пепла, оставшегося после огня и определить, что же такого важного для меня во всем этом было.
        В деревне я украл коня и какое-то время путешествовал верхом, но вблизи очередных участков сожженной земли, жеребец заупрямился. Он не хотел идти дальше и чуть не понес. Я спешился и решил проверить, в чем дело. Да, сомнений нет, и здесь тоже побывал дракон. Сколь же сел и полей он успел спалить. Он будто выпускал огонь наугад, ни о чем особо не думая. Так может сделать лишь тот монстр, который не хочет зла, но не может сдержать его в себе. Он словно только что родился и сам еще не контролировал свои силы. Или же кто-то приказывал ему.
        Сожженное пахотное поле, от которого исходили ядовитые пары, меня сильно впечатлило. Еще никогда я е испытывал ничего подобного при созерцании нанесенного драконом урона. Все было сделано жестоко и расчетливо. Домики вдалеке остались, а пахотные поля выгорели так, что уже никогда не принесут урожая. Ни сейчас, ни через десятки лет. Земля была отравлена. Крестьяне остались без пропитания. Так мог сделать тот, кто желал наказать их за что-то.
        Еще никогда меня не пугало ощущения того, чтобы спрятаться некуда. Бесполезно избегать открытых пространств. Я могу укрыться в подвалах крупного города и любого дворца, а огонь с небес все настигнет меня и сожжет все вместе со мной. Лучше не быть врагом дракона и не попадать в те места, на которые он может напасть. Но ведь это может быть абсолютно любое место. От него нигде не укрыться. Увидев, что он сделал, я должен был трепетать от ужаса и безысходности, как и весь мир вместе со мной. Он будто обезумел. Никто теперь ни в безопасности: ни короли, ни волшебники, ни даже сверхъестественные существа. И тем более я, скиталец, который может сгореть вместе с любым городом в любой момент. Укрыться негде, разве только под землей, но и туда могут просочиться ядовитые пары после пожарищ и лишить возможности дышать. Нужно поклониться такому дракону, просить его о милости или погибнуть в его огне. Я должен был дрожать от страха за собственную шкуру, но вдруг ощутил какой-то непривычный внутренний трепет. Как от встречи с давним знакомым. Может ли мне это лишь казаться?
        Я приложил руку к выгоревшей стерне и понял, что готов поцеловать сухую ядовитую землю.
        Эдвин!
        Я посмотрел на небеса, хотя уже было поздно. Если он и пролетал здесь то еще до того, как огонь обрушился на поля. Но сомнений не было, это он оставил свой след.
        Мне страстно захотелось увидеть его снова. Пусть даже в драконьем облике. Это ведь все равно был он. Недаром золотое драконье тело пробудило во мне воспоминание о чем-то прекрасном. Он был так грациозен, этот дракон.
        Можно ли проследить его, идя по местам пожарищ? Что я вообще могу сделать, чтобы найти его быстрее? Я кинулся на поиски, в миг забыв обо всем, что собирался сделать.
        Однако найти Эдвина оказалось сложнее, чем отыскать иголку в стоге сена. Кто бы подумал такое об огромном драконе, но если мыслить разумно, то в пределах огромного мира такое быстрокрылое существо и впрямь имело права считаться неуловимым. Особенно если учесть, что дракон обладал способность обращаться в статного кавалера.
        Одним словом легче, чем отыскать его, оказалось еще раз обнаруть вход в волшебное царство. Я снова попал в нужное место как раз в ту ночь, когда между мирами стиралась, и чудесные существа переступали через нее.
        Карлик на белом коне наконец-то снова выехал из леса. В том же самом месте, что и в прошлый раз, когда приоткрывались врата между мирами. Обычно это никогда не происходит дважды в том же самом месте, но на этот раз произошло. Однако меня сейчас больше волновало другое.
        -- Ну? Император? Он император теперь, - почти радостно поинтересовался я, уже уверенный в ответе. Но слов не последовало, только скупой кивок.
        -- Значит, да, - не то, чтобы я думал повиснуть у него на шее, как старый друг и жить за его счет прямо у трона, но хладнокровие карлика все равно было таким обидным.
        -- Только он не хочет тебя видеть.
        Я стоял как громом пораженный. Может, он солгал? И все-таки я надеялся, что Эдвин однажды явиться ко мне, несмотря на разницу между нами.
        Я отошел от чудесного места, вспоминая о нем, и даже не обратив внимания на цветущий папоротник, который был мне как раз нужен.
        Подумать только Эдвин император, значит ли это, что и я, бродячий чародей, должен поклониться ему. Ему принадлежит та чудесная страна, до которой я так и не смог дотянуться. Я вдруг подумал о всех тех прекрасных феях, которые теперь должно быть его окружают и ощутил неожиданный укол ревности. Странно, но то, что они шутили надо мной, и приседали в реверансах перед ним, было не важно, на самом деле я бы променял их всех на него.
        Только вот дело в данном случае было за его решением.
        
        
        ПОЙМАТЬ ЛЕПРЕХУНА
        
        Желание разбогатеть стало неожиданно сильным. Я знал, что следует сделать для этого. Поле подсолнухов манило, как блеск на монетном дворе. Конечно желтые цветы не из золото, но я почуял, чтобы среди их стеблей шныряют лепрехуны.
        Поймать лепрехуна значило получить свой шанс. Я всего лишь сделал вид, что заснул посреди поля и не слежу за своими карманами, а один ловкий маленький уродец уже ловко шнырнул туда. Так я его и сцапал. Как кот мышку. Я помнил, что Магнус говорил мне об их хитростях, поэтому держал его крепко, несмотря на все его выходки. Он брыкался изо всех сил, повиснув в воздухе, но не мог ни достать моих пальцев, ни укусить и это приводило крошечного уродца в бешенство. Все его приятели уже разбежались, затерялись в своих норках между кустов и подсолнечников, а этот неудачник остался висеть у меня в руке.
        -- Не вырвешься, - прошептал я, чуть сильнее сдавив его шероховатый загривок под красным колпачком. Внезапно мне вспомнился висельник в отцовском лесу, и я чуть было не ослабил хватку.
        -- Смотри, смотри, за твоей спиной, обернись, - кричал мне маленький бесенок, но я даже не дрогнул. Хоть его крохотная волосатая рука настойчиво указывала вперед, а глаза расширялись от будто бы неподдельного ужаса, я и не думал обернуться. Вокруг нас были лишь поля маков и ни одного дракона. Тот дракон, о смертельных объятиях которого я, возможно, даже мечтал, остался совсем далеко, а здесь среди луговин и лесов я стал всего лишь беззаботным дерзким мальчишкой, который шутки ради изловил лепрехуна. Только вот в отличие от обычных деревенских озорников я сделал это с определенной целью. В отличии от тупых мальчишек работающих на полях я знал многое, слишком многое... Только пленник о моих мыслях знать не мог. И я надеялся, что простая одежда введет его в заблуждение. Пусть считает меня сельским бездарем, все лучше, чем знать правду. Может даже сделать вид, что я хочу вдоволь поиздеваться над ним, а не требовать сокровища. Я рассмеялся.
        Размером он напоминал мне букашку, которую так легко раздавить. Разве только чуть побольше.
        - Чего ты хочешь? - наконец, сдался он.
        - Отведи меня к сокровищам, - такая просьба его не удивила. Только на сей раз это был приказ. Я не мальчишка, а чародей. Лепрехун все же почуял это и как-то весь сжался. Теперь можно было даже его отпустить. Мои чары плотно опутали крошечное тельце. Он не сможет убежать, пока не выполнит мой приказ. Я поставил его прямо в сердцевину большого подсолнуха так, что он споткнулся о семечки и чуть не потерял крошечный башмак. Он был размером с ядрышко ореха. Так легко потерять его в траве и уже не найти. Я тут же пожалел о своем решении выпустить его из рук и снова схватил за загривок. Чары чарами, а малыш слишком пронырлив.
        - Ну, что вы, месье, я вовсе не собирался убегать, - захныкал лепрехун. - Только показать вам, где спрятан клад. Вы ведь этого хотите, господин граф де Онори. Найти клад или сокровищницу?
        Я вздрогнул при звуке собственного имени. Я так хорошо знаком нечисти, как тот, кто претендует на внимание их повелителя? Или мои чары, чуть задев его, позволили ему узнать что-то про меня?
        Он снял шапку и, оставаясь в моих руках, умудрился отвесить учтивый поклон, и в этот миг что-то во мне перевернулось. Так склоняются только перед одним существом, в которое я влюблен, тайно и безоглядно, перед Эдвином. А он склонился так передо мной, будто различил во мне тень моего величественного избранника. Я мог притворяться и дальше, но вместо этого чуть ослабил хватку и сказал:
        -- А теперь отведи меня к сокровищам!
        
        Он исполнил мой приказ. Что ему оставалось. Только указывать мне дорогу, пока я его нес, не выпуская из рук. Вначале он чуть жульничал, пытаясь сбить меня с пути, занимался, врал, но спустя пару часов сдался и привел в нужное место. Это была пещера.
        Целая пещера полная золота и драгоценных камней. Выходит не только Эдвин умеет отнимать у других сокровища. Я перебирал их руками, пропускал монеты сквозь пальцы. И все это теперь мое. Факел остался у входа и теперь бросал слабые блики на пригорки золота. Я бы видел его блеск и во тьме. Золото! Я вдруг погрустнел и опустился на землю, устланную сверкающими камнями и все теми же бесконечными монетами. Все это теперь мое, но как будто не я хозяин всего этого. Все эти сокровища будто магнитом тянуться к тому единственному, кто сосредоточил в себе весь золотой свет, ускользая из рук первоначальных хозяев. Потому что только он хозяин всего, что наделено частичкой его света. Эдвин, я нехотя улыбнулся, вспомнив его черты, безукоризненный профиль, задумчивое выражение глаз и кожу, будто пронизанную золотыми нитями. Мой белокурый Эдвин теперь стал императором или скоро станет. Я еще не слышал новостей о нем от волшебного народца, но чувствовал, что скоро услышу, и меня опять будет жечь ревность и злость, потому что когда-то давно, когда и он и я только становились еще на свой темный колдовской путь, он
отверг меня. Внутри как всегда при воспоминании об Эдвине шевельнулось непрошеное желание, я попытался побороть его и не смог. Что сказал бы сам Эдвин если бы узнал о моих чувствах к нему о том, что я никогда не хотел быть его врагом, просто не знал, как сказать ему о том, что хочу быть другом. И больше чем другом. Я был влюблен в него, что скрывать. И все-таки меня ела злость от того, что всего он добивается легче, чем я. Мы же почти ровесники, я даже на год старше и тем не менее не смотря на все свои труды и способности сижу в дыре, а он может быть скоро займет самый высокий трон. Что поделаешь, королевская кровь, да еще смешанная с ангельской, естественно все в этом мире для него, а не для таких тружеников как я, которые сами проторяют себе дорогу, а не ждут помощи от небесных покровителей. Жаль, что моя родословная не ровня его, иначе бы и я ходил в императорах. И все-таки я должен был признать, что, несмотря на всю его дерзость и изнеженность, я хотел Эдвина, хотел, как хотят что-то недосягаемое, как прикосновение к солнцу, и все равно не могут об этом забыть. Эдвин не просто живая скульптура из
золота, хоть он и выглядит безобидным, он весь будто сделан из огня, заполучить его это все равно, что прикоснуться к раскаленному солнцу и сгореть. И все равно я к нему стремился, как другие стремятся к золоту и роскоши. Возможно, потому что Эдвин хозяин всего золота на земле и всего ценного меня так и тянет к нему. Я ведь всегда хотел быть очень богатым. Только на самом деле кроме всего золота мира меня тянуло к живому и таинственному существу. Он стоял за всеми этими кладами, и он был пленителен. Я откинулся спиной на усыпанный драгоценностями пол и провел по нему руками, эмитируя взмах крыльев. Что ж, Эдвин, хоть на этот раз я подобен тебе.
        Наверное, я глупо сделал, что отпустил лепрехуна и тут же кинулся перебирать золото. Нужно было еще за ним последить. Он откланялся и исчез очень быстро. А вход в пещеру вдруг оказался закрытым. Кто-то завалил его камнем. Огромным валуном. Всех моих сил не хватило бы, чтобы его отодвинуть. Я остался наедине с блеском золота и без всякого шанса выбраться наружу.
        - Это место принадлежит князю Ротберту, он найдет тебя и убьет, - пискнул лепрехун из кучки монет. Я кинулся ловить его, но разве поймаешь одно насекомое в целой горе золотого зерна. Таким образом я опять рисковал остаться с носом. Что мне делать, когда заявится хозяин? Если только лепрехун не солгал, то пещера принадлежала тому самому князю, который легко сравнял весь Винор с землей и пеплом. А что уж говорить обо мне. Меня самого могут раздавить, как насекомое, если я не сбегу.
        Вопреки всем дурным опасениям, я лежал на горе золота и ждал, пока явиться его владелец. Я хотел увидеть князя Ротберта еще раз. Этот маг лишил меня надежды подружиться с принцем, когда так скоропалительно напал на Винор. Теперь мне хотелось бы лишить его всего и унести отсюда все эти сокровища. Но чары, охранявшие их, оказались куда сильнее, чем мои.
        Ждать пришлось недолго. Хозяин пещеры заявился ровно через три. Должно быть, он каждую неделю пересчитывал свое золото, подобно дракону, спящему на монетах каждый раз после налетов и грабежей.
        Золотые песчинки в стеклянных часах продолжали сыпаться, а князь уже стоял передо мной. Голова дракона его на посохе зло посверкивала глазами-рубинами. Впервые я видел его настолько близко, что мог ощутить кожей все зло его черной ауры.
        - Что ты делаешь среди моих сокровищ? - от его шепота исходила большая угроза, чем от громоподобного ора.
        - Я их охраняю, - с самым невозмутимым видом отозвался. Я как раз лежал на горе золота, подложив руки под голову. Импровизированное ложе было весьма неудобным. Острые края монет впивались прямо в кожу, но я мужественно терпел.
        - У вас явно недостает охранников, - я заметил, что его сопровождают лишь рыжий слуга, да вороны. Воронов я сильно не любил, но решил, что какое-то время могу стерпеть их присутствие.
        - Позволь, мне самому об этом судить, мальчишка, - он грозно ударил об пол своим тяжелым витым посохом.
        - Эй, стойте, - я мигом вскочил и легко продемонстрировал ему пару магических трюков. - Неужели вам не нужен такой исполнительный слуга? Вы совсем не думаете о будущем, если отказываетесь от моих услуг? Я могу...
        И мои пальцы сами, будто плетя кружево, начали демонстрировать чары. Я старался, как фокусник, а рыжий прислужник князя по имени Камиль недовольно скалил зубы.
        - Только не уходите так быстро, - я чуть не вцепился в мантию князя, когда он, забыв о том, что должен наказать вора, попытался выставить меня из пещеры и закрыть вход прямо у меня перед носом.
        - Вы что же совсем не хотите нанять меня. Значит, слухи о том, что вы набираете новую челядь, были ложными? - таких слухов я не слышал, но решил соврать. - А я думал, что вам нужен секретарь, обладающий магическими талантами?
        - Секретарь, - князь поморщился. Он явно не знал, как избавиться от меня. Вероятно, только жадность мешала ему отделаться от столь назойливого просителя с помощью щедрого подаяния.
        - Так как?
        - Ладно, ладно, парень, можешь последить пока за моими конюшнями, - неохотно бросил он.
        
        
        КОНЬ ИЗ РЕКИ
        
        Пастух, а не секретарь. Такое понижение меня совсем не устраивало. Я то просил о должности секретаря. Этот суровый на вид и уж слишком высокомерный князь Ротберт либо совсем глухой, либо абсолютно безмозглый. Мои таланты слишком велики, чтобы тратить их на скот и пастбища. Да и пастбищ я, честно говоря, в его владениях не заметил. Только невозделанную целину, дремучие леса и убогие земли, где вся зелень давно уже была общипана. И кого тут пасти?
        Я просидел на луговине недалеко от пришедшего в упадок замка весь день, но никто не явился меня проинструктировать. Так я решил действовать сам. Мне не нужны ничьи указания. Князь, наверняка, задумал избавиться от меня. А я подумал, что он предоставляет мне возможность делать в его владениях все, что я захочу.
        Хоть завидных стадов я здесь не увидел. А одно существо все же поразило меня. Это был белоснежный породистый конь с золотистой гривой.
        Я заметил его пасущимся на лугу и невольно восхитился его статью. Породистый конь без уздечки и седла. Я не мог им не восхититься и не захотеть его запоймать. А он ждал, как будто именно этого. Я знал, что если подойду ближе и попытаюсь вскарабкаться ему на спину, то он не станет сопротивляться мне.
        Так я и сделал. При чем без всякой помощи чар. Вначале меня приятно поразило то, что в гриву коня кто-то бережно вплел луговые цветы. Здесь они не росли, значит, конь пришел издалека. А раз на нем нет ни сбруи, ни уздечки, то, вероятно, он никому и не принадлежит. Во всяком случае, такому беззаботному владельцу, который даже не может оседлать коня, сложно будет заявить свои права на него.
        Я вцепился в его роскошную гриву. Поскольку уздечки не было, то и держаться больше было не за что. При ближайшем рассмотрении грива оказалась спутанной, вся в косичках и узелках. Это напомнило мне об одном скакуне, который давным-давно сам пришел за мной к воротам поместья. Затем он сам же ушел назад в лес, как животное, посланное феями, а не настоящий конь. Наверное, он даже не подкован. Я не слышал цокота копыт, когда мы ехали по полю. Вначале мой скакун лишь медленно перебирал копытами, затем перешел на бег. Мне нравилось скакать. Давно я уже не ездил верхом.
        Земли князя не поражали ни живописными ландшафтами, ни плодородием, ни изобилием. Кругом были степи, невозделанные поля, на которых гнездились странные существа и общипанные луга, но мне нравилось объезжать верхом даже столь убогие владения. Я смотрел на них так, будто все это мое. И мрачные горные гряды вдали, и колючие кустарники и даже пустоши, где в пыли валялись кости и черепа, как после давней битвы. Также я заметил там когтистых созданий, жадно раздиравших зубами чьи-то трупы. Уж не их ли я должен был пасти. Если так, то вместо пастуха я рисковал стать для них пищей. Их клыки с такой жадностью вырывали из мертвой плоти окровавленное мясо. Да, такие стада можно было сводить пастись разве только на кладбище к свежевырытым могилам. Между прочим, я заметил, что от местных погостов и кладбищ почти ничего не осталось. Памятники были разбиты, надгробия повалены, а разрытые ямы с остатками костей когда-то явно были могилами. Странные существа укрывались и в них. Они боялись солнечного света, хоть он здесь и был довольно тусклым, и поэтому прятались в тени, в ямах, в пещерах. Их сверкающие алые
глазки с жадностью наблюдали за мной. А еще я заметил вороньи стаи.
        Между тем конь повернул голову ко мне и громко заржал. Может, его ржание лишь показалось мне похожим на наглый смех. После этого он понесся галопом. Я едва мог удержаться за развевающуюся гриву. Впереди как раз протекала река, неглубокая, но в ней были острые камни. Конь несся прямо к текущей воде.
        Пора прыгать, даже если я разобьюсь, мелькнуло в голове. Только мой скакун успел заехать в воду быстрее, чем я это сделал. Мне не удалось удержать его, хотя я так тянул за гриву, что даже вырвал пару конских прядей.
        Вода оказалась холодной и неприятно пахнувшей. Конь тянул меня к глубинке. Может он и хочет утонуть, а я нет. Мне стало огромных усилий выпутать пальцы из густой гривы и доплыть до берега. Конь недовольно ржал, сверкал злобными глазами, даже вцепился зубами в мой кафтан и вырвал оттуда лоскут. Потом может, мне только показалось, что мне сопротивлялись уже не копыта, а руки. Человеческие руки.
        Опустошенный сражением с текущей водой и конем, я присел на берегу. Дышать было тяжело. Поверить в происшедшие еще сложнее. Конь хотел утопить меня. Конь! Он нес меня прямо на дно реки. Насколько я читал, так делают никсы, ловкие водяные духи, способные прикидываться то породистыми лошадьми, то не менее прекрасными юношами и девушками. Они манят, и люди покорно идут за ними. То, что я был наслышан о подобных уловках, не помешало никсу проиграть это со мной.
        Теперь он хохотал во всю глотку. Рыжеволосый парень, а не белый конь. Тот самый слуга, который недовольно скалился, когда я просился на работу к его господину. Еще тогда мне показалось, что в его усмешке есть нечто лошадиное, а зубы уж слишком остры. Меняющие цвет от зеленого до синего и даже красного глаза лукаво сверкали.
        - Я выиграл, провел тебя, ты должен мне кружку эля, - выходя из воды, крикнул он. Его зеленая, как вешняя листва, одежда вовсе не показалась мне мокрой.
        - Ну, уж, нет, это я выиграл. Тебе ведь не удалось утопить меня.
        - Я и не собирался, - солгал он. Так запросто. Видно врать он привык. Рыжий, наглый, довольно хорошенький, ну уж очень озлобленный и лицемерный, он вызывал во мне только неприятные чувства. Я хотел бы поставить его на место, но не знал как.
        - Я Камиль, - представился он, не снимая с головы зеленого берета.
        - Я знаю. Я видел тебя раньше с твоим хозяином. Вернее за его спиной, - это было еще так давно в Виноре, но вслух я этого, конечно, не произнес.
        - И ты прочел на расстоянии мое имя? - поразился он, лукаво подмигнув. Сам он тоже это делать умел.
        - Нет, что ты, я услышал, как тебя называют другие, - тоже солгал я. Ложь в ответ на ложь. Так легче играть. Его показное дружелюбие по отношению ко мне тоже было всего лишь пародией на театральное представление. Ему бы на подмостки. Великий бы вышел актер, если б не его мелочность.
        Камиль наконец снял с головы и отжал берет, который оказался все-таки весь истекающим влагой. При этом одежда на нем оставалась полностью сухой и его рыжая шевелюра тоже. Возможно, это только иллюзия.
        - Ты не слишком сильный, но ловкий, - заметил Камиль, осматривая ссадины на своих руках, оставшиеся после нашей схватки в воде. - Кстати, у тебя нечестные приемы борьбы.
        - Зато у тебя честнее некуда, - я прилег на берегу, оперся на локти и начал нарочито снисходительно разглядывать его. - Знаешь, к твоему зеленому кафтану очень пошло бы крашение в виде золотой лошадиной сбруи. На твоем месте я бы попросил такое у его светлости в качестве отличительного знака. Нужно же иметь хоть какое-то напоминание о том, кто ты есть.
        - Я хозяин этого источника, - рассержено осклабился он. - Это значит, что жемчужины из него, ценные минералы и рыб имею права доставать только я. И никто больше. Это мои владения.
        - Внутри владений князя? - я сделал вид, что поражен. - Наверное, ты платишь ему дань за то, что ведешь свое хозяйство посреди его угодий. Значит, ты не слуга, а арендатор.
        - Я никс, - возмутился он. - Ты ничего о таких, как я не знаешь. Видно обучение в одной черной школе ни чуть не облагородило твои человеческие мозги.
        - Напротив, мне присвоили там статус мага. Весьма официальный. Место главного секретаря это для меня еще слишком низко, не забудь напомнить об этом князю, раз уж ты проявил во мне участие. И кстати, в качестве кого ты состоишь здесь на службе. Ты личный конь его светлости... Или все-таки конюший?
        По его покрасневшему лицу было видно, что он готов вскипеть от гнева. Его кулаки сжимались и разжимались, румянец залил щеки так, что по цвету они напоминали вареных раков. Сейчас будет драка, решил я, но Камиль все же сдержался. То ли в сражениях он редко выходил победителем, то ли его хозяин запретил ему драться на территории княжества. В любом случае мы разошлись мирно. На этот раз.
        К тому же Камиля позвали вдруг чудесные нечеловеческие голоса. Издали я узнал шесть рыжеволосых женщин. Это были пряхи, наряженные, как знатные дамы и притягательные, как сам грех.
        - Что ты у всех у них служишь конем и тебя пора впрягать повозку, раз дамы захотели проехаться? - крикнул я вслед Камилю, который решил уйти не попрощавшись. Кажется, он снова сжал кулаки и пробурчал себе под нос какое-то ругательство, которого я не расслышал.
        
        
        СЛУЖБА У РОТБЕРТА
        
        Так бы я целыми днями и лежал на лугу, жуя сорванный травинки. Но такой бездеятельный образ жизни меня утомлял. К тому же мне не спешили выдать жалованье. Я все ждал, что одна из прях явиться ко мне хотя бы с несколькими монета, если не с целым кошельком, чтобы я мог на выходных пройтись до ближайшего кабака. Однако в таком простом удовольствии мне, похоже, решили отказать.
        Кстати, будут ли у меня выходные? Бесплатные завтраки, обеды и ужины? В том числе полдники, ланки и закуски? Я был бы не прочь расстелить скатерть прямо сейчас на траве и поесть, но никто мне не предлагал.
        О переводе меня в должность секретаря речи тоже не шло, поэтому я обратился к князю сам. Он словно уже успел забыть обо мне. Зато теперь в своей крепости он казался куда импозантнее, чем до этого в пещере. В черной мантии и венце он приобрел некоторый лоск. Вокруг всюду гнездились вороны, и я невольно сравнил моего нового нанимателя с черной коронованной хищной птицей.
        Что ж, раз он все еще не считал меня официально принятым на работу, то я готов был наняться на нее второй раз. Нужно напоминать о себе. Особенно такому колдуну, как князь.
        Он показался мне весьма представительным. Может, стоит решиться и действительно назвать его своим господином. Рыжая голова Камиля, выныривающая то и дело из-за его плеча не должна меня смущать. Этот парень всего лишь шавка. Он сам не чародей, а всего лишь глупое существо, сторожащие водоемы и способное, если надо прикидываться конем. Стоит сесть на него, и он увезет тебя к реке, чтобы потопить, как уже однажды он попытался сделать со мной. Видно чуял конкурента. Я подумал, что неплохо будет служить у Ротберта за регулярную плату, как до этого в инквизиции. Как же сложно приходиться парню, которому нужно все время искать работу. Я опробовал это на собственной шкуре, и мне стало самого себя жалко. Но князь мой последний шанс.
        Я подошел к нему и опробовал тот же старый прием.
        - Я нужен вам. Здесь в крепости, а не пастбищах. И за столом секретаря. Без меня, как без рук. Я всюду вам могу понадобиться.
        Ему я действительно оказался нужен. Работы было хоть отбавляй. Можно было даже не заводить часы. Время перестало иметь границы. Работать приходилось круглые сутки. Я разбирал хлам из множества бумаг: документов, договоров, магических формул и чаще всего неоплаченных счетов, спорил с кредиторами, гонял с крыши ворон-перелетчиков, усмирял разгневанных хозяином волшебных существ, следил за тем, чтобы пойманные им лепрехуны не выбегали из клеток. Разве только не чистил конюшни, потому что для этого у него был Камиль. Тот мог почистить столовое серебро, стереть пыль, вымести полы, но все для чего требовалось хоть чуть-чуть смекалки выполнял я и не получал за это ни гроша.
        Хозяин был хорошим, поощрял труд, хвалил за работу, но стоило лишь заикнуться об оплате, как он угрюмо буркал:
        - Потом, - и сваливал на меня еще больше невыполненной работы. Как-то раз, когда я начал особо настаивать мне даже поручили сделать то, что должен был выполнять Камиль. С помощью колдовства я быстро вытряхнул всю пыль с полок. Ее облако отлетело из замка, и я не завидовал тому, в чей дом оно залетит. Потом я лежал на пустой книжной полке под потолком библиотеке, почитывал найденную там колдовскую книгу и мечтал о безделье.
        Тогда-то я и увидел впервые дочь хозяина, и, надо сказать, она меня поразила. Княжна сидела и писала что-то волшебным пером на развернувшимся перед ней самостоятельно чистом свитке пергамента, а книги перед ней шелестели. Она не снимала их с полок, но они сами стеклись к ее столу и легли вокруг грудами. Я знал уже, что они могут сами перемещаться по собственному желанию. Казалось, что они разговаривают с ней. Тихий шелест страниц был похож на шепот.
        Под золотыми кружевами платья вздымалась высокая грудь. Захватывающее зрелище, особенно, если смотреть сверху. Туго затянутый корсет только подчеркивал ее пышность. Кружевное бурно почти не скрывало два соблазнительных полушария. Черные, как смоль, локоны рассыпались по плечам. Желтые ленты и нити жемчуга, вплетенные в них, казались живыми. Они как змеи и гусеницы извивались в ее волосах, а лицо княжны было безмятежно и так прекрасно. Под ее расшитым бисером подолом шмыгнуло какое-то отвратительное на вид сверхъестественное существо, но она даже бровью не повела. Она ничего не боялась, потому что сама была самым черным злом, какое только можно себе представить. Но при всем при этом она была редкостной красавицей. Я засмотрелся на нее. Заметив меня, она пренебрежительно фыркнула, будто я всего лишь гадкое насекомое, которое так хочется стряхнуть со своего золоченого рукава.
        - Поди прочь отсюда, - ее красивый голос обжег, как раскаленный жгут. Я вздрогнул и чуть не скатился вниз с полки.
        - А? Что? Я вам мешаю общаться с ними? - мне стоило сил кивнуть на книги.
        - Я велела, чтобы ты ушел, - она обмакнула перо в чернильницу, резко подбежавшую к ней, перебирая свинцовыми ножками. С книгами она и вправду общалась, а чернильница, бегающая по столу перед ней, напоминала живого синего краба.
        - Уходи, - уже в третий раз повторила она. - Почему ты такой тупой, что я должна повторять?
        - Как скажите, княжна, - я подхватил книгу, упавшую с полки, сам скатился вниз так, что ударился головой и теперь, наверное, правда, сильно поглупею. Я должен был уходить, значит, уйду, а ведь мне совсем не хотелось.
        Дверь услужливо раскрылась передо мной сама, но, выходя, я опять ударился головой на этот раз о дверную притолоку. Перед глазами на миг заплясали звезды, и я вынужден был задержаться на пороге. Потирая набухавшую шишку на лбу, я обернулся. Не смеется ли Одиль надо мной. Но она не смеялась. Ей просто было все равно. Даже если бы мой труп лежал внизу под ее окнами, она бы вовсе и не заметила. Камиль рассказывал мне историю о каком-то бедняге, погибшим из-за нее на дуэли, который выходил из могилы каждую ночь, чтобы спеть под ее окном серенаду, а ей было наплевать. Вот и сейчас ее пальчики сосредоточенно водили пером по бумаге. Оно чуть постанывало и скрипело, но ей его было не жалко. И меня тем более. А я весь уже покраснел от стыда. Нужно ли попрощаться перед уходом? Как там велит этикет? Я уже и не помнил, но знал, что если раскланяюсь, она просто не обратит внимания. Ну и штучка.
        Проследив за ней, я разузнал, что тайком от отца она ездит на свидания со смертными кавалерами, которых потом сводит с ума или убивает. У нее был припасен для таких поездок чудесный белоснежный конь, шкура которого сверкала. Не знаю, где она его прятала. Он приходил к ней из леса сам, когда она звала, и мог прикинуться, как единорогом, так и пегасом или просто крылатым конем. Все по усмотрению его госпожи.
        Как-то утром я ревниво наблюдал за ней, возвращающейся со свидания с букетом фиалок, приколотых к корсажу. Их явно кто-то ей подарил. Кто-то богатый и влиятельный, потому что шелковая лента, который был перевязан букетик, сверкала золотым гербом.
        Внезапно подошедший Камиль также уставился на красавицу во все глаза. Наверняка, он жалел, что не сам везет ее на спине. Вот было бы удовольствие. Неожиданно я ему позавидовал. Скольких красавиц он почувствовал на своем горбе, прежде чем их утопить. Одиль явно была не из числа.
        - Хотел бы приударить за ней? - я кивнул на наездницу на волшебном коне. - Может тогда она и тебя объездит?
        - В каком смысле? - тут же ощетинился он.
        - Друг мой, с тобой возможны все смыслы этого слова.
        - Наглец, - его пальцы сжались в кулаки, уши под зеленым беретом в миг заострились и стали напоминать лошадиные. Глаза вспыхнули красным огнем, как две гнилушки в лесу. В заострившихся чертах лица и впрямь появилось нечто лошадиное. Не хватает еще сейчас вместо речи услышать ржание. Правда, язык зверей я хорошо понимаю, а вот язык никсом? И есть ли у них свой язык или наречие вообще? Но спрашивать об этом у Камиля сейчас не стоило. Он был в таком состоянии, что любую фразу мог принять за оскорбление.
        - Да не злись ты так, речной скакун, твой хозяин все равно благоволит к тебе больше, чем ко мне, - попытался я поднять ему настроение, но бледные кулаки Камиля сжались еще крепче.
        - Это потому что в отличие от тебя я знаю свое место, бродячий маг.
        Я глянул на свою одежду до сих пор сильно напоминающую форму ученика Школы Чернокнижия. По сути это и было то самое одеяние, лишь слегка приукрашенное не портным, а моей магией. Денег на портного и новую одежду у меня попросту не было. А ведь когда-то я одевался нарядно. Были такие счастливые деньки. Но тогда я был наследником отца, будущим графом и состоятельным бездельником. Теперь же из моих работодателей мне редко кто платил. Особенно Ротберт. В отличие от моих прежних нанимателей он регулярно не запаздывал с оплатой, а не платил ее вообще. Только этим он от других и отличался, ну а еще чрезмерными требованиями. Какой злоумышленник мне его порекомендовал. А, кажется, Магнус. Черт бы его драл. Вечно он умел втравить меня в неприятности.
        Наверное, мне стоило теперь пожалеть, что я не принял его сомнительное предложение править в Рошене, после того, как он сживет со света законного короля. О, кто знает, вдруг там оказалось бы еще хуже. Когда имеешь дело с такими подозрительными субъектами, как Ротберт или Магнус, то никогда не знаешь наверняка, во что они тебя впутают.
        Я заметил, что манжеты на черном рукаве рвутся. Значит, придется снова применить чары вместо иголки, которую я не смог бы сейчас ни купить, ни пустить в ход. Я не умел шить или вдевать нитки в игольное ушко, но зато я был чародеем. Хорошо, что мои чары могут заменить мне любой талант. Даже сделать меня полезнее любого портного. В жизни у меня все валилось из рук, а колдовство все это компенсировало. Магнус был прав, чары лучший дар. Вот и стоит сейчас пустить его в ход. Я решил наказать Камиля за заносчивость и сделать это как можно изощреннее. Правда это был первый раз, когда я спутывался в поединке с волшебным существом. Эдвином я проиграл. Но ведь камиль такая мелкая шавка. С ним справиться легко.
        - Ученик Школы Чернокнижия, - неодобрительно хмыкнул он.
        - Выпускник, а не ученик, - резонно поправил я.
        - И когда это ты успел стать выпускником? - тут же поддел он. - В тот самый момент, когда тебя выгнали.
        - Не смей так говорить, - я разозлился.
        - Вот именно, тебя вышвырнули оттуда, как провинившегося слугу. Ты и есть теперь слуга. Такой же, как я. Всего лишь слуга, а не самостоятельный маг. Так что не будь больше таким чванливым. Гордиться тебе нечем.
        - Ты тоже слуга.
        - Да, но в отличие от тебя, меня еще ни разу не выгоняли с места работы.
        Я готов был вцепиться ему в горло голыми руками, но разумнее было использовать магию. Я уже примерялся, какой вред ему причинить и с помощью какого волшебного фокуса. Выбор был огромным. Он сейчас разволновался и вряд ли сумеет защититься, как надо.
        Ссора между нами двоими разгорелась так, что мало оказалось и слов, и даже чар. И вот уже, забыв о магии, мы дрались на кулаках, как обычные деревенские мужланы, и довольно сильно лупили друг друга. У меня на коже расплывались синяки, болели ушибы и укусы. Камиль здорово царапался и кусался. Боевые приемы труса. Физически я был сильнее и компенсировал все нанесенные мне травмы ударами кулаков. Я мог сломать ему нос, разбить губы, но повалить его на землю мне никак не удавалось. Ловкач Камиль оказался слишком вертким. Он уворачивался, вырастал у меня за спиной, перемещался со скоростью призрака и смеялся от души, когда мой кулак врезался в ствол ближайшего дерева вместо того, чтобы попасть по его физиономии.
        От нас летели пух и перья, а Одиль равнодушно взирала на нас уже с балкона, положив пухлые белые ручки на балюстраду. Кажется, она даже зевнула, так мы ее утомили. Я заметил яркую райскую птицу, которая летела к ней в клюве с каким-то посланием, перевязанным шелковой лентой. Любовное послание. Так и есть. Я легко их определял, даже читать не нужно было. На такие вещи у меня нюх, потому что в любви я самый обделенный. Одиль заинтересованно развернула его, кажется, внутри был завернут цветок, который она достала. Цветок сделанный из драгоценных камней. Обычные она мало ценила, потому что они быстро вяли. А пускать в ход чары, чтобы поддержать жизнь букетов, ей было лень. Ей дарили их слишком много. Много нужно было возиться. Но драгоценности она любила. Для меня это был болезненный удар. Ведь я не мог ей подарить ничего такого. От злости я начал лупить Камиля еще сильнее.
        Нас никто и не думал разнимать. Мы разошлись сами, когда силы кончились. Работать в тот день ни я, ни он уже не могли. Все наши чары ушли на то, чтобы до утра залечивать раны.
        
        
        ДУШИ В КЛЕТКАХ
        
        В крепости князя неожиданно появилось много птиц. Должно быть, для княжны. Она долго рассматривала их пестрое оперение, шептала что, проходя мимо клеток, почти напевала. Общалась ли она с запертыми там птицами или лишь смеялась над ними. Ее выразительные темные глаза так коварно сверкали.
        Я мог наслаждаться подолгу ее видом, потому что мне поручено было следить за птичником. Наверное, не было странным то, что, смотря на роскошные, шуршащие возле клеток наряды княжны, я вспоминал совсем другую женщину.
        Одиль каждый день приходило в птичник в новом платье. Наверное, у нее необъятный гардероб и пряхи работают день и ночь, не покладая рук. Или же она умело может менять фасон одного и того же наряда с помощью магии. Больше всего ей нравилась золотая парка, и к черным, забранным в сложную плетенку, волосам, она очень шла. Тиара и драгоценности были неизменными украшениями Одиль. И я называл ее золотой богиней. Она и впрямь напоминала не человека, и не фею, а именно божество. Гордое, прекрасное и неторопливое, потому что все время мира в ее распоряжении. Она медленно обходила клетки, лукаво подмигивала птицам, шепталась с ними, торжествующе смеялась слыша их трели, будто это ее враги были заперты в клетках, а не крохотные пернатые существа.
        Я вспоминал, что говорила мне Аллегра про души в клетках, а Одиль клялась, что скоро в ее просторном птичнике появятся настоящие сирины, алконосты и жар-птицы. Я должен был вычистить балюстрады и балконы, где мы их разместим и внимательно следить, чтобы они ни в чем не нуждались, кроме свободы.
        Если улетит хоть одна птица, то мне снесут голову. Об этом меня многократно предупредили и сам князь, и его неотразимая дочь, и даже каждая из прях. Кроме них в крепости никто и не жил. Никто из существ подобных людям или феям. Камиль ночевал на конюшне и там же ел, бог его знает, что именно, но на отсутствие пищи он не жаловался. Может, ловил лягушек и жаб в пруду. Я не знал, чем кормятся никсы. По-моему им в отличие от меня еда была не нужна вообще. Они ведь волшебные существа. Птиц я должен был кормить весьма странным на вид зерном, которое мне совсем не нравилось. Часто они больно клевали меня в руки. Мне стоило трудов даже обойти за сутки огромный птичник, занявший весь верхний этаж под крышей замка, не то, что разнести воду и зерно по всем клеткам.
        Правда, сиринов и жар-птиц, о поимки которых так часто твердила Одиль, у нас так и не появилось. Зато были райские птицы с пышными хвостами, великолепные павлины, пестрые попугаи, сладкоголосые соловьи, воркующие голуби, зяблики, скворцы, канарейки самых разных расцветок. Если бы не клетки, то это был бы рай, полный птиц и пальм в кадках. Наверное, это Одиль с помощью своих чар развесила вокруг гирлянды фиалок и горшки с ампельными растениями. Меня пьянил аромат цветов, убаюкивало пение птиц. Как-то раз я даже заснул в птичнике. А потом в него пришла дама.
        Не сон ли это? Аллегра. Не в черном. Напротив ее платье было ярким и цветным, будто его сшили из полосок радуги. В птичник словно пришла заря, и черные создания в клетках уже не казались мне такими зловещими. Ее руки порхнули к задвижкам.
        - Постой. Что ты делаешь?
        Но она уже открывала клетки и отпускала заточенных в них птиц. Ну, мне и влетит. Осознание этого пришло слишком запоздало, чтобы что-то предпринять. Странно, что вылетая из своих крохотных тюрем птицы приобретали такой же яркий окрас, как ее наряд. Раньше все они были черными, будто узники в робах, теперь я видел зеленых, лимонно-желтых, синих, красных и розовых птиц, слышал райские трели и удивлялся, как все это великолепие можно было сокрыть в убогих клетках.
        - Волшебство! - я лениво откинулся на подушки, впервые в своей долгой жизни понимая истинное значение этого слова.
        Аллегра будто и не слышала меня. Она смеялась, отпуская птиц. Такое чудесное видение. Пестрое поющие облако над ее головой все увеличивалось. Вот оно уже заполнило собой все пространство. Тогда раскрылись и окна. Но уже не руками Аллегры. Сейчас они улетят, а она останется. Какая сладкая мечта. Я готов был отдать всех этих птиц за нее одну, только Ротберт, наверняка, нет. Но я бы отдал ему все заработанные деньги, и он бы не ворчал, лишь бы только она не уходила.
        Аллегра резко обернулась. Теперь ее платье уже было черным. Траурно черным, как на похоронах. Золотая нить, которой оно было отделано еще секунду назад, сползала с него словно змейка.
        Я не смеялся, все было слишком серьезно.
        Она поднесла палец к губам, призывая меня молчать. Ее обычный жест. Точно также она сделала у дверей своей спальни, когда я застал ее с демоном. Каждый должен был об этом молчать. Каждый, кто хочет жить.
        
        
        СЕМЕРО ПРОКЛЯТЫХ
        
        Со службы у Ротберта я ушел сам, опередив все угрозы о моем увольнении. Я не получил не гроша, зато Камиль успел наставить мне много синяков, которые плохо заживали. Мысль ограбить перед уходом хозяйские кладовые улетучилась, едва мне пришлось поспешить. Все дело было в том, что феи шептались о возвращении Эдвина. Для прях это была самая актуальная тема. Одиль же только кривила носик, заслышав о принце-драконе. В ее присутствии приходилось помалкивать о нем, потому что княжна была недовольно любой темой, отвлекавшей внимание собравшихся от ее драгоценной персоной. Она всегда должна была сиять в центре, а слава Эдвина ее чуть затмевала. Поэтому она его заранее люто ненавидела, даже не зная толком, кто он такой и что из себя представляет. Благо, эта кошечка не сможет причинить ему вреда. Ее коготки для этого слишком изящны, а очарование слабовато. Я забыл про эту капризную куклы, едва переступив порог крепости. Видно на большее расстояние ее чар не хватало. Больше я не подпаду под них.
        Главной новостью дня было то, что Эдвин вернулся к светской жизни. Кавалер и дракон в одном лице. Он освободился из темниц князя, где его обучали магии, и теперь свободно разгуливал по миру смертных, восхищая и убивая всех, кто встретится у него на пути. То дракон в небе, то статный юноша на балу. Я так жаждал поскорее увидеть его, что внутри все трепетало.
        Но где поймать неуловимого? Даже пряхи не могли проследить за ним и точно доложить князю, где он находится. А князь как раз тоже его искал. Так я с ним и помирюсь, найду его первым и предупрежу о происках Ротберта. Мы еще непременно подружимся.
        Я не знал точно, куда направляюсь. В Рошен? В Лары? В весьма процветающую страну Виньену? Где еще мне искать того, кто привык к роскоши и праздному времяпровождению?
        Прислушиваясь к магическому чутью внутри себя, я никак не мог уловить ничего. Вблизи не ощущалось присутствия того, кого я искал. Ни юноши в светских салонах, ни дракона в небесах.
        Благо мне, как магу, не нужны были сапоги-скороходы, чтобы за ночь побывать сразу во многих городах. Я легко перемещался во времени и пространстве. К вечеру обойдя уже три различных столицы, я наконец отчаялся.
        Мне негде было заночевать. Денег тоже не было, поэтому притягательный звон монет в ручонках гнома меня тут же привлек. Он играл ими прямо на мостовой и со стороны мог показаться глупым ребенком, как раз ждущим грабителей. Но я знал, что это не так. Его слабый наивный вид всего лишь ловушка для каждого, кто захочет его обобрать.
        Очертание улицы за ним выглядели какими-то фантастическими. Я видел очертания мраморных крыльев, причудливых зданий и шевелящихся статуй.
        - Ты случайно не знакомый семейства де Розье? - гном вдруг обратился ко мне сам.
        Я отрицательно покачал головой.
        - Они мне не знакомы.
        - А вот им бы хотелось с тобой познакомиться. Они любят таких, как ты.
        - То есть бродяг, - я с унынием глянул на свой поношенный кафтан.
        - То есть чародеев, - вдумчиво поправил он. - Ты покажешь им пару своих фокусов, а они пригласят тебя на сегодняшнее мероприятие. И вы подружитесь.
        - То есть на бал? - я прикинул в мозгу, что вполне могу встретить там Эдвина. Роскошные дворцы в тумане, на которые указывал мне гном, были вполне под стать такому любителю прекрасного. Как он.
        - Нет, на похороны. Здесь похороны случаются намного чаще балов, - гном уронил вдруг монеты на мостовую и они покатились, как живые, по дороге вперед. - Подними их если хочешь. Они из склепа Розье. Там много таких. Ты станешь богат, если туда зайдешь.
        - В склеп? - я недоверчиво нахмурился. Это должно быть гробница древних фараонов, раз там полно таких сокровищ.
        - Склеп это главное из всех зданий, каким владеет семейство де Розье, - пояснил навязчивый гном.
        - Вот как! - хотел бы я с ними познакомиться, если только они все не трупы из этого склепа.
        Я прислушался своим тайным чутким слухом к разговорам в городе. Знают ли здесь такое семейство. Кажется, о нем ходило много дурной молвы. Многие горожане даже боялись о них думать. В мыслях других я улавливал слова: проклятые, убийцы, людоеды, вампиры, призраки, избранные дьявола, пособники нечисти. Дом Розье - рассадник зла. Да, компания как раз по мне. Проходя мимо дворца принадлежащего им я заметив в окнах силуэты. Видно, какие-то члены знаменитого семейства еще живы. Только мой путь лежал к склепу. Гном так мне посоветовал.
        Здание пряталось в тумане. И оно было еще более роскошным, чем дворец. Зловещая сила, исходившая от него меня не пугала. Главное, там было много золота, и царила тишина. Легенда о семи живых мраморных ангелах, дьявольских покровителях этой семьи, ни чуть меня не тронула. Гном рассказал мне ее по дороге, лишь мельком глянул в раскрывшуюся дверь и был таков. А я остался наедине с холодом, могилами и поистине великолепными крылатыми скульптурами, расположившимися на лестнице у входа. Я не верил, что они оживут и причинят мне вед. Гном просто меня пугал. Кто может причинить вред такому пропащему существу, как мне?
        Я заснул в склепе, и они склонились надо мной. Мраморные лица выступали из мрака. Они ничего не выражали, но я слышал смех. Красивый смех. Мелодичный и зловещий, похожий на шелест соединенный с музыкой, но он болью отзывался в моих ушах. Мне стало больно. Я захотел приподняться, но какая-то сила не пускала.
        - Какой миловидный, - прошептал кто-то. Губы живых статуй не двигались, однако слова совершенно точно были произнесены одним из ангелов. Меня пробрал мороз от звуков его голоса. Что бы этот голос не произносил, а ничего хорошего он не имел в виду. Я как никогда четко осознал, что лежу спиной на надгробной плите и сам, должно быть, напоминаю труп.
        Мраморная рука коснулась моих волос, рассыпанных по надгробию. По коже тут же пробежал такой холод, что волосы, наверное, встали дыбом. Я едва мог дышать, словно на грудь навалилась мраморная тяжесть, сдавила мне горло и зажала ноздри. Меня, будто хоронили заживо, а лица ангелов надо мной все еще ничего не выражали. Они и не должны. Они ведь только статуи. Но почему же тогда они двигаются. Какой волшебной мазью я смазал глаза на этот раз, чтобы породить из мрака все эти галлюцинации.
        Холодные пальцы распахнули ворот рубашки на моей груди, немилосердно разрывая и без того штопаный батист. Потом они, будто играя, провели по области сердца. Казалось, сейчас оно остановится. Но один из ангелов лишь снисходительно заметил:
        - Горячо!
        Его красивые губы на миг искривились, и он показался чуть отличным от других. Я пожалел, что не знаю их тайных имен. Стоило их назвать, и я стал бы в склепе своим хотя бы на время. Тогда все семь статуй не казались бы мне такими одинаковыми на вид. Я заметил бы различия. Я смог бы их о чем-то попросить. Но я не был из семьи Розье, о чем сильно сожалел. Мне было не привыкать расплачиваться с демонами своей душой. Жаль, что душа лишь одна, иначе я смог бы купить для себя чуть больше благ. Моя душа, похоже, ангелов не заинтересовала, и нити рваного воротника сами сползлись, прикрывая сердце.
        - Огонь дракона, - пренебрежительно прошептала одна из статуй, косясь на левую сторону моей груди. Что ж, это было правдой, если он имел в виду, что мое сердце давно горит.
        - Уходи, мальчишка, - шепнул мне другой ангел. - Здесь нет места для тебя.
        Мраморные пальцы пнули меня так сильно, что наверняка остался синяк.
        - Но мне негде больше переночевать, - я понимал, что в моем положении возражать глупо и все равно не смог удержаться.
        - Хочешь навсегда заснуть на дне могилы? - красивые мраморные брови на одном из семи лиц высокомерно изогнулись.
        - Чужой могилы, - с уничтожающим сарказмом прибавил второй голос. И все семеро разом рассмеялись.
        - Тебе там будет тесно вместе со старым обитателем, - пояснил третий, - но ты уснешь навсегда.
        - И тогда огонь из моего сердце испепелит весь ваш склеп, - у меня хватило дерзости это произнести, хотя я и не был уверен в результате. Но ангелы как-то разом притихли.
        - Я не хочу с вами ссориться, - тут же поднимаясь, произнес я. - А вы, по-моему, хотите именно ссоры.
        - Давай лучше сыграем, - один из них достал у меня карты.
        Я не решался, потому что боялся, что они могут отнять мой талант. А что я буду делать без таланта шулера? На что мне жить? Я не хочу ходить по дорогам и побираться. Уж лучше обманывать дураков в карты с помощью ловкости или колдовства. Но они, сделанные из мрамора и такие холодные, могут погасить во мне и тот, и другой дар. Они все могут. Я всего лишь раз заглянул в пустые мраморные глазницы того, кто предложил мне сыграть, и начал бояться его. Белоснежные белки мертвых, но зрячих глаз бросали мне вызов. Они заглядывали в самую душу и замораживали ее. Мне действительно стало страшно. Впервые в жизни я чего-то по-настоящему испугался и даже не назвал себя трусом. Здесь в этом склепе у каждого были причины бояться. Потому что здесь действительно обитал дьявол. Дьявол принявший вид семи мраморных скульптур. Один их вид начал сводить меня с ума, и я нехотя кивнул. При этом я почувствовал себя марионеткой, будто кто-то дергал меня за ниточки, и я двигался против своей воли. А статуи, которые не должны были двигаться вообще, мной повелевали. Ну что за кошмарный сон.
        Если бы это и вправду было кошмарным сном. Но Дезель в склепе не пряталась. Я точно знал. Эти видения навеяла мне не она. Я сам напросился на то, чтобы попасть в гости к дьяволу. Меня сюда никто не приглашал. Ну, не считая гнома, явно решившегося сыграть с простачком злую шутку. Хотя, наверное, и до меня много таких одержимых храбростью дурачков забредали в проклятое место и уже никогда отсюда не выходили. Нельзя было не обратить внимания на многочисленные скелеты в нишах и трупы в разной степени разложения, вовсе не относящиеся к могилам, приготовленным для членов семьи Розье. Это были такие же случайные визитеры, как я, но вначале я их почему-то не заметил. Теперь кто-то словно поднес к моим глазам волшебное стекло, и мне открылась безрадостная перспектива. Выходит, я сам заманил себя в ловушку.
        - Ты весьма даровит, - после недолгой игры вдруг заметил главный из них. Во всяком случае, он показался мне главным. Красивый и притягательный он пробуждал доселе неведомые мне эротические желания. Хотя странно, чем мрамор вообще может быть эротичен. Даже если это живой мрамор. И все же при взгляде на холодное неподвижное ангельское лицо, кровь в жилах закипала.
        - Я окажу тебе одну услугу, - вдруг предложил он.
        - Какую? - я надеялся, что этой услугой не будет легкая смерть вместо долгих пыток. Мне совсем не хотелось, чтобы изящные ангельские пальцы в качестве большого одолжения просто свернули мне шею. Но он не спешил нападать.
        - Предскажу самое важное событие в твоей судьбе.
        А, это... я уже наслышался ложный предсказаний, поверил обманчивым снам, сам много раз за деньги предсказывал судьбу доверчивым людям, проще говоря, врал и сам не слишком то верил в достоверность чьих-то слов, пусть это даже божественное создание во мраке. Я хотел любезно отказаться, но он мне этого не позволил.
        Мраморная длань ангела развернула мою руку. Холодный как смерть палец провел по линиям судьбы на ладони, оставляя ощущение того, будто по коже прополз могильный червь.
        - Твой путь лежит в серп крови, а не в постель волшебного императора, - произнес мраморный ангел голосом больше похожим на гробовое эхо. - Уже скоро. В момент крайней необходимости. И, может быть, в последний час твоей жизни. Все зависит от тебя. Но это самое важное, что с тобой произойдет.
        - Серп крови? - я никогда не видел такого названия на карте, даже на волшебной. - А где это?
        - Там ты найдешь, что ищешь, - лаконично перебил меня ангел. А потом он развернулся ко мне спиной, вернее крыльями. Они были подвижными, мраморными и тяжелыми. Их края чуть не хлестнули меня по лицу. Если б я не увернулся, то уже весь бы был в крови. А твари, выглядывающие из щелей в саркофагах, выглядели как раз такими кровожадными.
        - Стой! - ангел не представился мне по имени, поэтому я не знал, как окликнуть его. Он уже не обращал на меня внимания. Его собратья также. На одну ночь они меня помиловали, но все равно указали мне на дверь. Я должен был убраться вон.
        
        
        ПТИЧНИК АЛЛЕГРЫ
        
        Вместо холодного, но все по-своему великолепного склепа мне пришлось спать на сеновале. Вначале я собирался приютиться где-нибудь в городских подвалах, но там оказалось так много крыс, что я передумал. Странно, что в склепе грызунов совсем не было. Должно быть, его обитатели успели переловить всех, чтобы выпить из них кровь.
        Кровососущие статуи. Мне стало дурно при воспоминании о них, и все равно меня тянуло назад. Как и Магнус, они одновременно и очаровывали меня, и отталкивали. Я разрывался между этими чувствами, не зная, какое из них сильнее.
        Конечно же, самым сильным на данный момент было желание отыскать в людской кутерьме Эдвина. Он где-то здесь, поблизости, хоть я и не вижу. Точно так же, как дракон прячется под маской юношеского невинного облика, так и сам император проклятых неузнанным бродит по толпе. Я подумал, а знает ли он уже о том, что нечисть провозгласила его своим императором. Ротберт был невысоко мнения о его догадливости. Он часто ворчал себе под нос, что мальчишка чванлив и безрассуден, у него много сил, но нет ни капли ума. Порой он так злился на Эдвина, будто сам оказался у него в заточении, а не наоборот. Мог ли существовать на свете такой узник, который, находясь в плену, сам в это время сводил с ума и порабощал своего тюремщика? Если и был, то им оказался Эдвин. К счастью, он сбежал. Или вырвался на волю посредством проявления силы. Как там произошло на самом деле, я не знал, а слухи, доносящиеся до меня из потустороннего мира, были весьма противоречивыми.
        Я жаждал поскорее отыскать его и узнать все из его собственных уст. Если, конечно, он снизойдет до разговора со мной. Он ведь и вправду очень чванлив и заносчив. Это я знал по собственному опыту. Но должно же в нем проснуться хоть немного симпатии по отношении к тому, кто знал его в дни такой далекой теперь человеческой жизни. Таких давних знакомых принято считать друзьями, даже если некогда между ними, и существовали противоречия.
        Недалеко от сеновала располагалась голубятня, с которой время от времени птиц воровали гарпии. Они раздирали им горло и пожирали тушки, а я не собирался вмешиваться. Забавы нечисти не мое дело. К тому же я не настолько силен, чтобы спорить с ними. Мне будет стоит труда даже вырвать у них собственный кафтан, если они захотят с меня его снять, когда я засну. Поэтому я крепко держался за все свои вещи, включая довольно тощий дорожный мешок.
        Хлопанье оперенных голубиных крыльев напомнило мне вдруг о потустороннем мире. О статуях в склепе. Хоть их крылья и из мрамора, а чем-то они напомнили мне голубей. Мертвых голубея. Я прикрыл веки, и мне представилась Аллегра. То, как ее тонкие ловкие пальцы достают голубей из клеток и выпускают их на волю. Если бы она была здесь, то тут же распустила бы всю голубятню. Она так любила отпускать на волю птиц, а сама захотела провести всю вечность в неволе в царстве теней. Я не мог ее понять.
        Исчезнувшая из поля зрения навсегда, она все еще оставалась моим наваждением. Стоило привычно погрузиться в грезы, и вот она уже стояла рядом. А вокруг вместо сеновала и голубятни простирался разноцветный птичник, полный самых разнообразных пташек. И вместо ночи, было ранее утро. Хотя на самом деле до него еще далеко. Но светлые румяные лучи зарницы играли бликами на цветастом оперении птиц.
        Моя давняя подруга с легкой улыбкой собиралась опять сделать то, к чему так пристрастилась.
        - Ты хочешь отпустить всех пойманных птиц, каких только переловили люди? - насмешливо спросил я, но меня даже не удостоили ответом. Я мог лишь наблюдать.
        Аллегра раскрыла клетку с разноцветными канарейками. Мне только показалось или ее волосы стали рыжими? Не огненно-рыжими, как у Камиля, а золотисто-оранжевыми, будто закатное солнце или корочка апельсина. Как же ей шло! Я невольно засмотрелся и не заметил, что выпущенные птицы садятся на мои вещи и даже на меня. В помещении все стало пестрым от них. Такое многоцветье даже в саду не встретишь. Они еще и пели.
        А я смотрел на Аллегру. Интересно, если я предложу ей выйти за меня замуж, она откажется, потому что у меня ничего нет, кроме вечной неудачи, которую я вместо кошелька ношу в кармане. Деньги у меня бывают редко, беды всегда. Неудача для меня все равно, что для девушки приданое.
        Настоящая леди может быть только с кем-то богатым и успешным. С кем-то вроде Эдвина. Я сжал руки так, что ногти впились в кожу до крови. Эдвину я отдал всю свою кровь до капли. Даже сейчас я смотрел на Аллегру, а думал о нем.
        Возможно, это восходящее солнце позолотило ее кудри так, что они стали цветом напоминать мандариновые дольки, а, может, она нарочно изменила оттенок, чтобы не быть копией Эдвина. Она хотела меня проверить, если она не похожа больше на него, то она мне больше и не нужна. Вероятно, вскоре на ее щеках рассыплются веснушки. Ловкая фея может швырнуть даже пыль или песок так, что на лице человека появиться сыпь. Я один раз стал жертвой такой шутки и потом даже с помощью колдовских зелий слишком долго отмывался. А фея-шутница сидела на подоконнике и хохотала над тем, что я доморощенный маг, и зелья мои никуда не годятся. На самом деле магия была слишком сильной. Я обвинял ее, а не свое неумение. Я бы с радостью придушил фею, если б смог ее поймать.
        Аллегре бы в отличие от меня даже веснушки пошли. Она ведь такая красивая. Засмотревшись на новую прическу, я не сразу заметил, что ее платье тоже стало многоцветным, будто сшитым из тысяч разных лоскутков или, страшно даже подумать, перьев птиц, которых она отпускала.
        - Коломбина, - прошептал я. Только они наряжаются так пестро, будто сами выпущены на сцену из птичника.
        Аллегра снисходительно улыбнулась, даже не отворачиваясь от клеток, в которых уже почти ничего не осталось.
        - Я собираюсь последовать твоему совету и отпустить всех пойманных птиц.
        - Их поймают снова.
        - А я каждый раз буду их отпускать. Я хочу стать покровительницей птиц.
        - Почему?
        - У них есть крылья, - печально выдохнула она, будто ей самой чего-то такого не хватало.
        - Зачем они нужны?
        - Когда-нибудь и ты будешь сожалеть, о том, что у тебя их нет.
        Она вдруг разозлилась на меня, даже кулаки сжала.
        - Почему? - удивился я, немного испуганный, если она отпускает птиц, то может и меня превратить в пташку и заточить в опустошенную клетку. Она отпускала их, будто готовя место для кого-то, кому потом вечность томиться в неволе. - Почему, Аллегра?
        - Потому что у твоего возлюбленного они будут.
        Во сне я даже не догадывался о том, насколько она права. И лишь проснувшись, вспомнил, что мой возлюбленный и вправду теперь крылат. Когда пребывает в обличье дракона. А в облике человека? Прячет ли он чуть более изящные крылья под своим роскошным плащом? Крылья, как у семи ангелов из склепа. Я хотел бы это проверить. Снять с него плащ, а потом камзол и проверить, нет ли на его спине двух таких же параллельных разрезов, как у падшего ангела. Но для этого мне надо сначала с ним встретиться и убедить его, что я не такой подлец, как все, с кем он до этого имел дело. Что будет весьма сложно, учитывая то, что я все-таки состоял на службе у князя Ротберта. Возможно, я смогу это как-то скрыть. Я вдруг понял, почему Эдвин такой недружелюбный. Он так долго вынужден был общаться с плохими людьми, что уже не верил в существование хороших. Но я то хороший. И я это докажу. Главное, чтобы раньше он не спалил меня на месте. Опьяненный надеждой снова повстречать его, я как забыл о подобной опасности.
        Я поднялся, про себя неистово ругаясь на тех, кто довел Эдвина до такого состояния, что теперь он без разговоров палит целые города и села. Став драконом, он принялся защищаться от ненужного общения тем, что сразу обжигал.
        Он просто не нашел еще того друга, которому стоит доверять. Я был уверен, что таковым окажусь именно я. Я просто успею предложить свои услуги раньше других. Правда, стоит еще учесть, что сын дьявола может быть холоден от природы и ни с кем не хочет подружиться вообще. Но ведь я даже со статуями в склепе сумел поиграть в карты. Они то, пожалуй, еще холоднее.
        Бросив взгляд на разоренную голубятню и разодранные чьими-то острыми коготками тушки птиц на сене, я брезгливо отвернулся. Неужели я проспал всю ночь среди голубиных трупов, и даже этого не замечал. Кто-то даже сунул пару тушек мне в сумку. Я поспешил от них избавиться. Перья и кровь испачкали мою одежду. Я долго ее отчищал. Вдали уже начало заниматься утро, когда я привел себя в порядок.
        Куда теперь отправиться на поиски? И нужно ли суетиться вообще? Может лучше сесть на одном месте и подождать, пока Эдвин не явиться сюда сам? Духи поговаривали, что он любит бывать везде, но нигде не остается надолго.
        - Он ищет свою империю. Лишь там он почувствует себя на своем месте, - гордо добавляли они. Хотя их то давно уже оттуда изгнали. Но они свято верили, что новый император, едва придет к власти, подарит своим даже самым провинившимся подданным всеобщую амнистию. Зная Эдвина, я полагал, что они сильно заблуждаются. Естественно за ним числился целый список потрясающих достоинств, но доброта к ним никак не относилась.
        Бегать за ним я устал. К тому же меня стали изводить иллюзии. Должно быть, озорницы-феи, почуявшие, что я ищу того, кого мечтали бы заполучить и они, стали изматывать мое сознание ложными образами.
        Например, мне почудилось, что я вижу его на карнавале в Ларах возле уличного театра. Его вид поразил меня, настолько, что я не мог двинуться, но еще более вид его спутницы. Коломбина рядом с ним оказалась мне знакомой. Как это жестоко. Я уже хотел разозлиться на Эдвина за такую бессердечность. Он все узнал и хотел подразнить меня, но вдруг увидел ее лицо. Это была другая девушка. Не Аллегра. Одновременно я ощутил и облегчение и разочарование. Я вдруг понял, что мне хочется снова увидеть ее.
        Как хорошо, что здесь стояла незнакомка. Кавалер рядом с ней тоже оказался не Эдвином. Он даже не был белокурым. Какой-то шатен в весьма скромной одежде. Наверное, тоже актер. А мне-то почудилось, что это мой принц.
        И такие видения повторялись ни раз, то здесь, то там. Я видел его танцующим с дамами на балах в Виньене, на маскараде в Ларах, в гондолах, у каналов, следящего за фейерверками, флиртующего с актрисами, раздающего монеты нищим. Только при при ближайшем рассмотрении это все оказывался ни он.
        Я устал от этого и понял, что есть лишь одно место, где я могу разузнать хоть что-то о нем, пусть даже это будет стоить мне крови. Так я снова пришел в Склеп Семи Ангелов. Такое название дали ему первые владельцы. Они строили склеп для древних опасных созданий, которые за это взяли под свое покровительство и тем самым прокляли на веки все поколения их семьи. Эти создания пали из небесной войны. Они знали лично отца Эдвина, теперь отвернувшегося от них. Только они способны дать мне хоть что-то, что поможет выйти на след его сына.
        Только в склепе меня ждала разочаровании. Статуи больше не двигались и даже не делали попытки ожить. Они безмолвно стояли у входа. Я мог кричать, бить по ним кулаками, сбивать о них пальцы в крови, но так их и не расшевелить. Они прикидывались неживыми вообще. А я как будто сходил с ума.
        Вскоре мне стали поняты причины такой перемены. В склепе кроме меня кто-то был. Кто-то более сияющий и сверхъестественный, чем даже ангелы. Он снимал плащ, готовясь спать прямо на могилах. Это был элегантный юноша, но от него исходило такое колдовское сияние, как будто я видел перед собой золотого дракона.
        Внутри меня при виде его все дрогнуло. Но он, обернувшись, не проявил никаких доброжелательных чувств. Его лицо стало холоднее, чем у статуи. Обворожительное и совершенно бесчувственное.
        - Ты явился нарочно мне докучать, - пальцы даже при прикосновении к камню высекавшие огненные искры, будто заранее сообщали о том, что он может сделать со мной.
        - Я занял это место, чуть раньше вас. При всем моем уважении, - осторожно напомнил я, и даже попытался отвесить изящный поклон, но Эдвин лишь пренебрежительно хохотнул.
        - И ты сможешь это доказать, если придется драться?
        А он и впрямь стал истинным дьяволом. Нехотя я попятился. Ангелы молчали и не двигались, но казалось, что их мраморные лица беззвучно насмехаются надо мной. В присутствии этого удивительного существа даже они предпочитали дипломатично притворяться чем-то вроде подпорок для стенки. Они не говорили, ни смеялись, ни распускались сети мрачных иллюзий, даже шорохов в склепе и тех не было слышно. Сразу видно, кто тут сильнейший, раз даже они так поприжали хвосты.
        Я не знал, стоит ли использовать по отношению к Эдвину обращение "ваше величество" или он от этого еще больше рассвирепеет.
        - Мне ведь тоже где-то надо спать, - не удержался. - Здесь вполне хватит место для двоих.
        Даже для человека и дракона, подумал я про себя, но вслух этого, разумеется, добавлять не стал.
        - Да, в могилах, мой друг, его полно. Если не хочешь заночевать в них, то лучше уходи.
        Эдвин выгонял меня из склепа с привычным высокомерием. Я глянул на статуи, застывшие за его спиной в самых невинных позах. Они действительно притворялись мраморными, хотя я то знал, что они живые.
        - Вы до сих пор его рабы, - мысленно обвинил я. - Ваш господин помыкает вами, как хочет. И вы никогда от него не освободитесь. Ваша самостоятельность лишь иллюзия.
        Кто-то хлестнул меня по щеке, хотя статуи не двигались и даже не пытались, но по моим губам потекла кровь. Эдвин ничего даже не заметил или делал вид, что не замечает.
        Ну и будьте вы все прокляты, хотел шепнуть я, но осекся. Они ведь и так прокляты. Как, впрочем, и я.
        
        
        РАСКАЯНИЕ
        
        Если не помогли чары, то, может, поможет бог.
        Я рыдал, сжавшись на полу часовни, в самом центре вычерченной мною пентаграммы. Кажется, слезы, которые катились по моим щекам, были кровавыми, но мне было уже все равно. Мое тело насквозь прожигало огнем, жутким и невыносимым. Я будто заживо горел в аду, и никто ничего не мог с этим поделать. И магия, и даже бог были бессильны. Но я все равно, как идиот, продолжал молиться.
        - Пожалуйста, избавь меня от этого, - причитал я, с опаской посматривая на крест. - Избавь меня от него. Любое воспоминание о нем меня сжигает. Эта невыносимая боль. Пожалей меня. Я влюбился в дьявола, и теперь чувство к нему жжет меня огнем. Избавь меня от Эдвина. Я хочу его ненавидеть. Я хочу забыть его. Хочу жить, как до встречи с ним...
        Я хочу...
        Нет, на самом деле я ничего не хотел, кроме, как умереть. И все потому, что я встретил его. От того, что он есть, мне было нестерпимо больно. Больно и знать о нем и не знать. И забыть и помнить. И думать, что наша встреча могла не состояться и вспоминать о ее последствиях. Я уже сам не знал, чего хотел от него. Он сводил меня с ума. Его образ, который больше мне не снился. Огонь, который прокатывался по всем моим жилам. Ощущение было таким, будто дракон уже успел дохнуть на меня струей жидкого пламени, но не испепелил, а оставил гореть вечно. Я видел людей, которые выжили после этого пламени, но лучше бы они не выживали. Один вид их мучений пугал. Я был уверен, что если подойду к зеркалу, то увижу там лицо в жутких ожогах и язвах, но моя кожа оставалась чистой, не смотря на то, что ежеминутно меня сжигало незримое пламя.
        Говорили, что ожоги оставленные драконьим огнем еще и сочатся ядом. Я сам видел выжженные поля и участки земли, на которых вымирало все живое. Звери, понюхавшие пепел там гибли. Растения чахли от близости угара. Земли не плодоносили. А люди... от близости драконьего огня они оказывались насмерть обожженными, лишившимися рассудка, обреченными всю жизнь проходить в ядовитых гнойниках и ранах, из которых выползают жуткие твари, пожирающие их плоть. Мне было страшно. Но мои мучения были еще хуже, хотя со стороны могло показаться, что они были только моральными.
        Брианна, Лотта и другие феи воровато заглядывали в окна, но войти в часовню не решались. Они и не могли. Я помнил, как мои глаза щипало от вида витражей в церковных окнах, когда я только вышел из Школы Чернокнижия. Я мог ослепнуть при взгляде на святыни. В любом случае, я испытывал от них дискомфорт. Но сейчас мне нужна была помощь, а бог ее не давал. А ведь говорят, он и есть для того, чтобы щадить кающихся грешников. Но меня никто не спешил наставить на путь истинный. Небеса молчали. Вернее, молчали святыни, кресты, иконы, дароносицы и фрески. А по небесам уже давно привык, как хозяин проносится дракон.
        Небеса ему принадлежали, а людям оставалось только трепетать. Бог это тот, кто может доказать свою силу и власть над человечеством. В этом плане богом стал Эдвин. Жаль только не в своем лучшем обличии. Лично мне было приятнее видеть его, когда он больше следил за внешностью и меньше за когтями. Но не такому глупцу как я решать. Если он решил, что щегольский камзол легко можно променять на золотую драконью шкуру, то кто-либо бессилен его от этого отговорить. Зато поклонников у него стало больше. Даже Брианна в последнее время только и щебетала о нем. Я мог только завидовать.
        Я встал, устав от бесполезно труда и подумал, что если бы Эдвин сейчас плюнул на крест, то его огненная слюна насквозь прожгла бы металлическое распятие. Мой же плевок мог только расползтись по нему червем, способным проесть древесину, но никак не железо.
        - Ну и пошел ты к черту, раз не хочешь помогать, - крикнул я то ли богу, точнее одному из известных богов, то ли дьяволу, которому этот мир уже давно был богом же вверен, то ли какой-то неизвестной космической силе, которая всеми нами руководит. И мной, и Эдвином. То ли вообще никому.
        Честно говоря, мне на все уже было наплевать. Моя жизнь кончена. Хотя она и продлилась несколько столетий, то есть гораздо больше, чем положено длиться простой человеческой жизни, удовольствия мне она не принесла. Иногда я думал, что готов поменяться с любым крестьянином, потому что и тот счастливее меня. Интересно, есть ли в мире вообще еще одно такое же невезучее создание, как я.
        Брианна ждала меня у выхода из часовни и игриво смеялась. Нахалка не сомневалась, что внутри я долго не задержусь. И она была права. Похоже, она знала меня лучше, чем я сам себя знал. Или просто ей было ведомо то, что могут знать о людях и магах только высшие создания.
        Такие как Эдвин. Ну, вот я опять затянул волынку о нем. Пора кончать. Однако стоило мне собраться с силами, чтобы выкинуть желанный образ из головы, как спутница начала щебетать о нем без умолку. Кажется, он стал ее главным увлечением. И не только ее. С недавних пор в кругу фей я слышал только о нем и его занятиях. Эдвин оделся в лазурный с позолотой камзол, Эдвин конфисковал у одного чародея домик, в котором иногда собирается бывать, Эдвин подает свое волшебное золото нищим и те после этого сходят с ума, но сам Эдвин им зла не желал, Эдвин просто очень красив и щедр.
        Вскоре я готов был выть при одном упоминании о нем. Мне бы его лицо, его золото и его репутацию. Хотя будь у меня все это, я мог бы потерять все так же, как терял до этого. Его золото просочилось бы у меня сквозь пальцев, так и не доставив радости. На мою красоту никто бы не обратил внимания. Репутацию я бы тут же испортил опрометчивыми поступками. Я же вечный лишенец. И так пошло с тех пор, как мой отец устроил заговор против принца-демона. До этого злой рок не преследовал меня. Теперь это стало проклятием. Даже искупив грех отца и принеся публичное покаяние, я не смог бы избавиться от моих неудач.
        А раз не стоит каяться, то значит благоразумнее всего вернуться назад к проклятым. Так я снова пришел в склеп. Мне не сразу удалось отыскать в тумане путь туда. Наверное, это удавалось ни всем. Туман служил чем-то вроде пелены, ограждающей запретное место от нежелательного присутствия людей и даже некоторых сверхъестественных существ.
        Ангелы ждали меня. Снова живые. И их молчаливые взгляды говорили больше слов. Никто не оправдывался, что струсил перед сыном дьявола или пленился им. Но я то обо всем и так догадывался.
        Удивительно, но они начали даже уважать меня за то, как смело я с ним пререкался. Они бы на такое не отважились. То, что он не спалил меня за такое хамство прямо на месте, по их мнению, было проявлением высшего расположения.
        Заметив, как сильно я приуныл, они снова предложили мне поиграть в карты.
        - А вдруг тебе удастся выиграть у нас хоть малую часть наших сокровищ? - хохотнул ангел, которого звали Сетий. Он не назвал имени, но как огонь на скрижалях, всплыло вдруг у меня в мозгу. - К твоему выигрышу мы даже не приложим полагающегося в придачу проклятия. Оно ведь и так с тобой.
        Скорбно кивнув, я согласился с ним. Я заметил, что ангелы тоже чувствуют себя брошенными и забытыми после ухода Эдвина. Если они вообще способны хоть что-то чувствовать. Очевидно, нечто болезненное существовало и для них. Он напомнил им об их прежнем хозяине, а потом исчез. Мраморные пальцы как-то пассивно тасовали карты, крылья трогательно, а не зловеще хлопали в тишине. Во всей ауре склепа появилось нечто траурное, чего здесь не было раньше.
        Я сел со статуями за один стол и выиграл. Не золото, и ни драгоценности, а кровавую слезу Сетия. Она застыла рубином на его ладони.
        - Бери!
        Лишь миг я медлил, представив, как такая же алая слеза катиться по щеке Аллегры. Слеза обо мне. Рубин был похож на капельку, и я не знал, что с ним делать. Разве только поискать в кабаке цверга, обыграть его в карты и заставить в уплату проигрыша оправить рубин в золото, чтобы получилось украшения. Например, брошь. Или булавка для шейного платка. Что там еще может носить щеголь? А может лучше сережка? Одна сережка? Как раз подойдет для молодого мужчины. Я проколю одно ухо и будут носить ее.
        - Сделай мне одолжение, ангел, - я отвел прядь от уха и приблизил коготь Сетия к своей мочке. Он охотно проколол плоть. И кровь, скатившаяся мне на воротник, тоже была яркой, как рубин.
        
        
        
        ЛЕПЕСТКИ ЖЕЛАНИЙ
        
        Сережка в одном ухе придавала мне некоторый шарм. Такую мог бы носить капитан пиратов или всеми уважаемый капер. Я не хотел сравнивать себя с простым цыганом или разбойником. Хотя нечто цыганской в манере прокалывать одно ухо тоже было. Только вот в сочетании с траурно-черной одеждой кроваво-красный рубин казался именно отметиной колдуна. Он искрился всеми гранями, больше похожий на капельку крови, чем на камень. Моим постоянным спутником он будет до тех пор, пока я его кому-нибудь не проиграю. Наконец-то у меня появилась такая безделица, которой стоило гордиться.
        А еще я вдруг совершенно неожиданно для себя стал обладателем чудодейственного растения, чем-то похоже на мирт, выращенный на кладбище под луной. Оно якобы исполняло мечты своего владельца, пока не увянет. По желанию на лепесток. Волшебное растения. Не важно, с чьей могилы оно сорвано. Запах мирта, исходивший от него, мне даже понравился. Фея Сесиль, ловкая рыжая бестия, прятавшаяся на городских складах, дала мне его. Я понадеялся, что подарок был сделан без злого умысла. Сделать волшебную палочку мне так и не удалось. Вначале все выходило, я вырезал стержень то из веток, то из коры, то из сердцевины ствола, и все они одинаково хорошо загорались волшебным светом в моих пальцев. Я готовил эликсир, чтобы придать волшебству мощь, натирал им древесину, колдовал над папоротником, и в первые мгновения сотворения чудесного инструмента в моих руках оказывалась неизмеримая сила. Но она гасла так быстро, словно на прекрасный одинокий огонек кто-то успевал выплеснуть помойное ведро.
        Кто-то мешал мне? Или я сам что-то делал не так.
        Цветок Сесилии начал вянуть раньше, чем я успел что-то загадать. А вот желания только приумножились.
        До меня дошла ужасная новость. Князю удалось таки помириться со сбежавшим узником. И кто бы подумал, каким образом. Он пообещал ему невесту. Свою чванливую, но высокородную дочь. Неспроста взялась поговорка, что чтобы угодить дракону надо предложить ему в подарок прекрасную деву. Княжна, по моему мнению, была не тем подарком, на который стоит особо покупаться, но Эдвин решил иначе. Выходит, чтобы приручить дракона в нем, требовалось всего лишь показать ему достойную его внимания красавицу.
        С таким же успехом Ротбрет мог его с самого начала усыновить. Но иметь выгодного зятя, похоже, было полезнее, чем сына. Я неистовствовал. Нежели он хочет быть не драконом, а комнатной собачонкой. Левреткой при княжне.
        Ходили слухи, что они блестящая пара. Она злобная и обольстительная волшебница, и он могущественный, сильный, но такой пустоголовый повелитель нечисти.
        Эдвин и Одиль. Одиль и Эдвин. Это было слишком неправдоподобным и очевидным. Я сходил с ума. Из-за своей недальновидности. Как я мог этого не предугадать. Тоже мне ясновидящий. Из-за рухнувших надежд. Я ведь так верил, что он когда-нибудь будет принадлежать только мне. Хоть я и не собственник, вечно без гроша в кармане, но если б у меня был Эдвин, деньги мне были бы и не нужны.
        - Конечно, он ведь теперь самый богатый.
        Я даже не шикнул на надоедливого лепрехуна. Пусть себе пищит из-за печной трубы. Мне уже все равно. Ощупывая последние лепестки мирта, я даже не смотрел, как они облетают на пол, будто несбывшиеся мечты. По желанию на каждый лепесток. Пусть исчезают. Раз они не смогли мне дать главное, чего я хотел, то зачем же все остальное. Прежде всего, я сходил с ума из-за ревности. Нужно было это признать. Я должен быть честен хотя бы сам с собой, если не с окружающими.
        Ведь я люблю его.
        Действительно люблю. Я никогда никого не любил. А его люблю. Хотя он единственный, кого все и каждый обязаны ненавидеть. Дракон. Сын Люцифера. Блестящий кавалер. И жених Одиль. Как они, должно быть, сошлись характерами. Оба одинаково подлые и одинаково великолепные. Лучшей пары нельзя было и подыскать. О таком никто не смог бы и помыслить. Только эти двое стоят на одной планке. Только они равны друг другу. Солнце и луна. Эдвин и Одиль. Я готов был высечь их имена ножом прямо сейчас у себя на коже, и пусть рана кровоточит не заживая. Вечно. Они ведь теперь не расстанутся никогда. А мне всегда будет больно. Ревность в двойном размере. Я ведь хотел и его, и ее. Было время, и стать кипела. Но они оба были не для меня. Зато друг для друга. Два несравненных создания. Идеальная пара. Красивые, сильные и смертоносные. Как хорошо они, наверное, понимают друг друга. И слов не нужно. Достаточно одних мыслей. Эти оба, как одна целое. Златокудрый Эдвин и черноволосая княжна. День и ночь. Заря и мрак. Солнце и луна. Я сжал голой рукой острие кинжала. Боль плоти оказалась ничем в сравнении с моральными
мучениями. Я даже ничего не почувствовал. Как они счастливы. Оба. И он, и она. Как им хорошо вместе. Как они рады, что есть друг у друга. Ведь кроме друг друга им никто не пара. Эдвин, наверняка, с ума сошел от счастья при виде такой невесты, все дороги под ее окнами истоптал, только в отличие от меня удачно. Мне сказали, что он завалил ее подарками. Ну, дело тут было не в жадности. Я ревновал к оказанному им вниманию, а не к дорогим вещам. Эдвин сам по себе был самым дорогим сокровищем на свете. Как Одиль должна на него радоваться. Как она горда, что он у нее есть. Такая красавица. И такая удачливая. Как же ей повезло его запоймать. И Эдвин получил, наконец, свое счастье. Свой приз.
        Я встретил его чуть позже, выходящим из зала. Счастливым он не выглядел.
        Я часто видел его без нее. Он бесцеремонно бросал княжну даже во время танца. Они говорили. Слово за слово. А потом он уходил. Наверное, он боялся ударить когтями ее красивое лицо лишь потому, что она тоже сильная колдунья. Уходя, он ругался то ли на стены, то ли на нее, то ли на самого себя. Но только стены вздрагивали. Вместе с обитавшими в них духами. Никто не смел над ним смеяться, но многим это было неприятно.
        Я не верил, что он несчастлив. Даже начал подозревать в нем наличие превосходного актерского таланта.
        - Такое удовольствие.
        - Что именно?
        - Любить княжну.
        - Я не люблю.
        Да, подмостки плачут о нем. Ну и актер. И внешность хоть куда. Я готов был вцепиться ему в лицо.
        С такими же успехом я мог подраться с каменными изваяниями. Им все равно, что я на них злюсь. Вот и Эдвин просто прошел мимо, обратив на меня чуть меньше внимания, чем на надоедливое насекомое.
        В моих пальцах все еще был зажат чудесный мирт. Исполнит ли он прямо сейчас мое желание? Я загадал про себя, чтобы он вернулся. Пусть вспомнит, что обронил что-то и придет назад. Пусть поговорит со мной. Я срывал один лепесток за другим, и тщетно ждал результата. Ни одно желание не было исполнено. Наверное, лучше было загадать что-нибудь попроще. Например, стать настолько привлекательным, чтобы он обратил внимание на меня.
        Я глянул мельком в зеркало. Сесилия была права, когда нашептывала мне на сеновале, пока я спал, что довольно красив. Я заметил это будто впервые. Удлинившиеся каштановые локоны, глаза в обрамлении пушистые ресниц, припухлые губы. Правильные черты лица, выразительный взгляд. У меня аристократичная внешность. И все феи в один голос говорят, что я очень миловиден. Так почему же Эдвин этого не замечает?
        Эдвин! Объект моих воздыханий.
        Случайно оброненные кем-то слова, достигли моих ушей. Кто-то говорил, что у императора может появиться новый фаворит. Описания неброско одетого юнца с рубиновой сережкой в ухе сделало весь намек больше похожим на шутку. Тем не менее, я навострил уши, ловя каждое слово.
        То, что я подслушал, совсем не было лестным.
        - В нем же ничего нет, - изумлялся один из говоривших. - Полагаю, вы правы насчет приворота.
        Неужели это он обо мне. Мог бы я приворожить кого-то? До сих пор у меня не возникало такой потребности. Феи и так вились рядом сами. Это они лезли знакомиться ко мне, а не наоборот. А вот если подумать об Эдвине.
        Мне совсем не хотелось, чтобы княжна Одиль стала его императрицей. Она и так слишком пыжится от гордости. Хотя гордиться то и не чем, кроме разве только внешности. Владения ее отца опустошены. Замок нуждается в ремонте. Небольшие накопления, отнятые у лепрехунов, давно уже потрачены на повседневные нужны, включая одежду того же Эдвина, которую по слухам шили волшебные пряхи. Нужно же было хоть как-то заманить его в крепость Ротберта, нанять ему карету, сам он не спешил туда ни лететь, ни идти, пока не увидел княжну. Долги ее отца, правда, были огромными. Но что стоило дракону, уже, как я слышал, дерущему налоги со всех подряд, расплатиться за все или разом убить всех кредиторов. За ним ведь мила, а к силе богатство приложится. Одиль яно надеялась, что кроме любви он обеспечит ей еще и безбедную жизнь. Она так самоуверенна.
        Как я ее возненавидел. Я готов был пустить в ход любые чары, чтобы она держалась подальше от дракона, а не стремилась его приручить. То, что я позволил Аллегре разорить ее птичник, теперь показалось мне лишь малостью.
        И так я решился на приворот.
        
        
        ЭЛИКСИР ЛЮБВИ
        
        Духи, пролетавшие над крепостью князя, подслушали, как Ротберт и Эдвин яростно ссорились.
        - Наверное, они спорят из-за приданого, - рассудительно решил я.
        Только потом до меня дошли слухи, что Одиль сбежала. Ну, еще бы, он, наверное, ее обижал. Ведь дракон же.
        Вначале я даже не поверил в то, что все мои проблемы так быстро решились. Наверняка, у этой истории будет весьма шумное продолжение. Лишь спустя несколько дней мне удалось получить подтверждение тому, что разлука между чудесными созданиями уже навсегда. Одиль вышла замуж за другого, какого-то весьма богатого юного короля. Эдвин проклял ее и оскорблено ушел. Но не это было главным, а то, что они, наконец, расстались.
        Расстались! Это была такая добрая весть. Впервые в моей долгой жизни. Я чуть не расцеловал отвратительную черную летучую тварь, которая изредка доносила до меня слухи. Она шептала мне их прямо на ухо, разбавляя довольно ехидными комментариями. В другие разы я отлавливал шнырявших повсюду домовых и требовал, чтобы они рассказали мне все, за чем подглядели в домах, в которых обитали. Или даже гномов, которые все слышат из-под земли. У меня была хороша поставленная система получения новостей. А еще я общался с духами. Они тоже смеялись над весьма шумным и имевшим много трагических последствий расходом волшебной пары. Говорили, Эдвин после этого столько всего спалил!
        - Он бросил ее? - я обрадовался так, как не радовался ничему и никогда.
        Говорили, это наоборот. Она его бросила. Но я в такое не верил. Какой человек или даже сверхсущество в своем уме может его бросить. Богатого, красивого и одним словом несравненного. Только говорили, что Одиль не знала, что он богат. Как, впрочем, и ее папочка. В этом можно было отыскать долю правды. Зная Ротберта, я понимал, что богатого зятя он из когтей не выпустит. Он бы женил его хоть письменном столе, лишь бы только оставить у себя в замке. Другое дело нищий кавалер. Такого можно было скинуть со счетом, как, к примеру, меня. Абсолютно безболезненно и довольно бесцеремонно. Ну, я не держал обиды. Разве к лицу аристократу обижаться на тех, кто ниже его. Ведь я как ни как потомственный граф, в каком уже поколении... Я нахмурился, силясь подсчитать. С памятью у меня в последнее время стало плохо. Говорят, от лишнего алкоголя. А кто такой этот князь Ротберт? Не сам ли он присвоил себе столь кричащий титул? Где доказательства того, что он вообще родовит? Кто его предки? И почему его земли так оскудели?
        Я злился на него, на его чертовку-дочь, которая увела моего будущего друга, злился на самого Эдвина за то, что он так недосягаем, и бил пустые бутылки от выпитого вина. Я крал его из погребов. На это моих сил хватало, а вот доколдоваться до того, чтобы вино внутри одной и той же бутылки вечно не иссякало, я, как ни старался, не мог.
        Даже Сесиль пару раз приносила мне позаимствованные из разных домов бутылки, а я все никак не мог запить свое горе. Не мог поверить в радость от того, что Эдвин снова свободен? Не мог просто собраться с мыслями и решить, как мне теперь к нему подступиться и стоит ли делать это вообще? Все в один голос посоветовали бы мне, что не стоит. Но я ведь был крайне безрассуден.
        Пока я собирал необходимые ингредиенты для любовного напитка, ко мне пристала веселая компания троллей. Они бурно пили по случаю того, что между Виньеной и Рошеном развязались война.
        - По секрету, мы уже знаем, кто победит, - лукаво подмигнул мне один из них. Не намекал ли он на то, что между мной и моим бывшим наставником все еще остается какая-то связь.
        Конечно же, это Магнус спровоцировал войну, чтобы разорить процветающую Виньену. Едва он дотянулся до власти, как одного государства ему тут же стало мало. Он ненасытен, как и все чародеи.
        Тролли, как и прочая нечисть, тоже усмотрели в развязавшейся войне свою пользу. Они, например, сами не зная, зачем стащили у обеих воющие сторон кучу бочонков с порохом. И теперь не догадываясь, как го еще применить, просто катались на бочках. Опасности для них в этом не было, а вот для лежащего вокруг маленького портового городка она оказалась бы сокрушительной, попади на бочки хоть искра огня.
        Но меня мало волновало то, что еще один город взлетит на воздух. Эдвин, которого я собирался приворожить, представлял из себя куда большую опасность. Вот от его визита тролли бы сразу разбежались. А пока что они веселились.
        Я посетовал про себя на то, что Магнус легко может воевать одними чарами и без пороха. Троллям еще повезет, если его бочонки не окажутся заколдованными. Но не мне их предупреждать. Я только разузнал у них, как раздобыть нужные мне зелья и больше ими не интересовался. Зато сел играть в карты с гоблинами, недавно опустошившими трюм одного из пиратских кораблей в порту. Взятые ими бочонки с сокровищами меня куда больше волновали. Пока я играл и кое-что выигрывал, на жаровне в занятой нами таверне, шипел котелок с волшебным отваром. Я решил, что добавлю его в вино, и когда Эдвин выпьет, то он будет мой. Риск не рассчитать силу воздействие некоторых составляющих на такое необычное существо, как он, был велик. Ну, что тут поделаешь. Я знал рецепт любовного эликсира лишь для смертных, а для драконов его, скорее всего, и вовсе еще не придумали. Я решил стать в этом деле первооткрывателем и поэтому добавил несколько ингредиентов, которые изобрел сам. Теперь мне оставалось лишь уповать на успех.
        Пикси, ворующие понемногу вина из бутылок, сообщили мне о том, что он сейчас присматривает суда в гавани. Наверное, хочет спалить. Едва заслышав это, я тут же принялся собираться. Бутыль отличного вина, на горлышке которой осталась слюна крошечных фей, как раз подходила. Их слюна, как сладкий яд, уже одна она мог стать хорошим средством приворота. Жаль, что ее эффект быстро проходил. Но вместе с моим зельем из семени висельника, цветков папоротника, толченых клыков летучих мышей, крови девственниц и пепла, ставшегося после сожжения ведьм и драконьих налетов, все должно было отлично подействовать.
        Я двигался со скоростью ветра. Едва завидев Эдвина в порту, я попытался собрать все остатки аристократических манер, какие еще у меня могли сохраниться. Сейчас главной политикой было обольщать, а не скандалить. Выяснить отношения мы успеем и потом. но сначала я должен угостить его вином. Поскольку насильно я его заставить выпить не могу, придется пойти на хитрость. Я широко и льстиво улыбнулся.
        - Не хочет ли блистательный господин выпить?
        При всем своем сияющем облике он казался более мрачным и злым, чем когда бы то не было. Ему даже не хотелось удостаивать меня взглядом, однако я преградил ему дорогу, не давая пройти. Эдвин так опешил от моего нахальства, что даже меня не оттолкнул.
        - Здесь есть отличная таверна, - настаивал я, присматривая, где бы найти кабак подальше от нечисти, где мы могли бы остаться наедине. - Вы сами слишком заняты, чтобы присматривать выгодные места. Но я знаю одно, где можно выпить совсем задешево. Я вас туда провожу...
        Эдвин глянул на меня свысока, как на наглого цыганенка, который прыгает под ногами и хочет выпросить у состоятельного господина хоть что-нибудь за весьма сомнительное предсказание судьбы.
        - Лучше возьми за так, - он сунул мне в руку горсть звенящих монет, явно решив, что именно их я и выпрашиваю с таким усердием.
        Его быстрое прикосновение так сильно обожгло мне пальцы, что я вскрикнул. Н же тем временем уже успел пройти мимо.
        - Стойте, - я попытался вцепиться ему в плащ и чуть не упал. - А как же вино. Я хочу распить бутылочку вместе с вами. Я уже ее купил.
        В ответ на такое сомнительное заявление Эдвин даже недоверчиво хмыкнул. "Скорее уж украл", читалось в его смешке. Что ж, в этом он почти не отходил от истины.
        - Так не хотите выпить?
        - Лучше выпей сам, - снисходительно бросил он.
        - За здоровье, которое вам и не нужно, потому что весь вы из огня, - я стал не сдержан на язык, потому что разозлился. Его ни чем не проймешь. Но ругательства, которые я не смог сдержать, все же подействовали.
        Эдвин нехотя развернулся ко мне.
        - Помни где твое место!
        - Конечно же, у тебя в хвосте, - я осекся и мысленно сразу отругал себя. Наверное, это прозвучало крайне непристойно, но Эдвин даже не обратил внимания. Очевидно, уже привык, что кроме грубостей от меня ничего не услышишь.
        Какого же он обо мне мнения. Останься я человеком, и сейчас стал бы пунцовым от стыда. Бутылка с волшебным вином чуть не выскользнула у меня из руки. Под кочками уже скулили пикси, ожидая, что я расплескаю эликсир. Так и не дождутся, мерзавцы, это вино только для меня. И Эдвин только для меня. Вот как объяснить ему это.
        Для него я не лучше чем последняя пьянь из канавы. Возможно, даже хуже. Поэтому он и пропускает мимо ушей все мои оскорбления. Другого бы он уже спалил на месте. Но раз ниже меня никого нет, то и обращать внимания особо не на что. Мне стало стыдно. Впервые за всю мою грешную жизнь. Стыдно перед ним. А ведь он сам меня не лучше. И все-таки...
        - Простите... ваше величество, - пробормотал я.
        Ему не нужно было прислушиваться ко мне вообще, но Эдвин вдруг обернулся. На его красивом лице промелькнуло изумление. Он как будто впервые меня заметил. Так смотрят на равного себе, а не на насекомое, каким он меня до сих пор считал. Неужели его так поразили несколько вежливых слов от такого падшего создания как я. Эдвин! Я уже готов был поверить, что между нами установилась некая внутренняя связь, как вдруг вдалеке раздался огненный взрыв. Что ж придется отложить признания на потом и мчаться туда. И мне, и ему. Если крылатые змеи, слетевшиеся с только что прибывшего в гавань корабля, и вправду добрались до наших пороховых бочек, то этот взрыв только первый. Про себя я проклинал троллей, которых оставил резаться в карты и следить за бочками, но вслух старался не ругаться. Не хотелось, чтобы Эдвин думал обо мне плохо. А еще хотелось показать ему бочонки с сокровищами, спрятанные между бочек с порохом. Пусть знает, что и я тоже что-то могу раздобыть. Конечно, для него это мелочь. А для меня крупный выигрыш. Впервые я ограбил пиратский корабль и хоть что-то с этого накопил. Мне хотелось, чтобы он
гордился мной.
        Вместо этого он стал на меня ругаться. Когда от захудалого портового городишки остались одни пепелища, Эдвин обвинил меня, что это я во всем виноват. Он, как и я, обратил внимание на корабль "Небесное пламя", с которого появились змеи.
        - Он пришел за тобой, - безошибочно угадал Эдвин. Ему даже присматриваться для этого было не надо.
        Я понял, что этот корабль с резной фигурой дракона на корме, к которому я раньше с таким вожделением присматривался, теперь принадлежит моему давнему знакомому. Магнусу. Правда, он отчалил от берега, куда раньше, чем город сгорел.
        - Что такого ты украл у его хозяина, что отправил за тобой всех своих тварей, - уже в какой раз обвинил меня Эдвин. - Лучше бы ты в будущем обманывал и грабил лишь тех, у кого нет достаточно сил, чтобы тебе отомстить.
        С этими словами он был таков. Зато грациозный золотой дракон мчался по небу над морем. Он спалил "Небесное пламя" раньше, чем оно скрылось у меня из виду. Корабль вспыхнул прямо в воде. Вскоре от него не осталось ничего. Меня замутило не только от того, что великолепное судно, которым я так хотел обладать, было столь безжалостно уничтожено, но и от того, на что способен оказался Эдвин. Лучше с ним не связываться, подсказывал разум. Но когда это я прислушивался к нему?
        Стоило Эдвину улететь, и я начал задумываться о том, что вес его монет в руке мне довольно приятен. Они были тяжелыми и сверкающими. Не какие-нибудь мелкие монеты вроде медяков, а настоящие полновесные золотые. Хорошо все-таки иметь богатого друга. Такого богатого, как Эдвин. Даже попрошайкам он и тем подает чистое золото. А уж говорить о тех сокровищах, которые скоплены в его кладовых. Не понаслышке зная о том, что у драконов пещеры полны сказочными кладами, я мог только завидовать.
        Меня даже ни чуть не волновало то, что к золотым монетам Эдвина могло прицепиться проклятие, которое будет преследовать любого, кто их взял. Не мне об этом беспокоиться. Я и так давно проклят.
        
        
        СЕРП И ФЕИ
        
        Волшебного напитка, должного вызвать любовь, у меня уже е осталось. Зато сердце грела одна мысль. Раз Эдвин, обладавший такой силой, не обратил меня еще за все мои дерзости в кучку пепла, значит все-таки, я ему симпатичен. Хоть немного. Иначе, зачем оставлять меня в живых? Он ведь ни Магнус. Ему не нужно использовать меня в каких-то коварных планах. При его то силе не за чем оставлять подобных пешек про запас. Это не по его части вынашивать коварные замыслы, изворачиваться, искать себе слуг. Он и сам может со всем справиться.
        Теперь. А когда-то я знал его юным принцем, который не может справиться с всего одним колдуном и разгадать тайну собственного происхождения. Помнит ли он об этом?
        Я предавался любимому занятию, то есть пил, когда какой-то дух подлетел и начал активно нашептывать мне в ухо разную ерунду о Магнусе и его все растущем авторитете узурпатора.
        - Он ищет тебя.
        - И что мне с того?
        - А то, что он сможет достать тебя, где угодно, когда умножит свою силу, выпив энергию из покоренного им Рошена.
        Ну, и зачем я ему так сдался!
        - И вместо того, чтобы продолжать быть бродячим магом, ты станешь еще одной его игрушкой, - продолжал нашептывать дух.
        - Игрушкой?
        Я вспомнил один свой особенно яркий сон, который был таким четким, будто происходил наяву. В этом сне я был растерзанным, но все еще шевелящимся трупом на куче окровавленных игрушек. Воспоминания от ночного кошмара остались довольно неприятные. Теперь я болезненно морщился, едва замечая где-то кукол или марионеток.
        - У него весь Рошен в игрушках.
        Я не мог понять, о чем толкует дух, и решил больше его не слушать. Но следующая фраза меня насторожила.
        - И эти игрушки любят устраивать пиры. На трупах.
        Все, как в моем сне. Или это только совпадение. Дух решил подшутить, а я развесил уши. Забыв о том, что он все еще парит рядом, я откупорил очередную бутылку вина.
        В последнее время мне часто снились игрушки. Живые игрушки. И трупы. А я еще я видел чудесный сон про озеро, которое располагалось прямо посреди засеянного поля. Если толковать по сонникам, то это значило, что вскоре у меня появиться влиятельный и богатый покровитель. Именно этого мне и не хватало. Я расценил, как благополучные символы то, что внутри озера обитал золотой дракон, а в засеянном поле копошилась нечисть.
        Интересно, если я сумею разгадать все мои сны, то может мне откроется перспективы собственного будущего.
        Однако кроме снов меня занимала еще и реальность. Например, война между Виньеной и Рошеном. Магнус она оказалась на руку. Он весьма обогатился, хотя пока еще и не выиграл. Никто не слышал о том, приглашал ли он кого-нибудь в королевский дворец, но там действительно поселилось некое рыжее дикое существо, похожее на куклу. "Башня Аманды", как прозвали главную башню королевского дворца, в которой поселилась девочка, вызывала всеобщие опасения. Само опасное существо, по ночам вылезающее из башни, тоже всех пугало. Она выходила без охраны и бродила по самым злачным местам, но все попытки убить ее приводили лишь к гибели тех, кто это замышлял. Ее сравнивались с рыжеволосой чумой, которая ходит по городу и оставляет за собой вереницу заразных разодранных трупов. А еще возле ее ног скакали живые игрушки. Именно живые, а вовсе не заводные. Неосторожный путник издалека мог принять их за мелких ручных зверушек. Такому человеку угрожала смерть от их когтей и зубов. Игрушки Аманды по словам духов стали такими же одичавшими, как она сама. Стоило людям восстать, устроить заговор или бунт, как куклы Аманды на них
нападали и жестоко расправлялись. Она сама собирала всех выброшенных и сломанных кукол, чтобы пополнить ими свою армию. Каким-то способом у нее выходило их оживлять. Говорили, она умеет вселять в них чужие души и таким образом превращать их в живых существ.
        Я наслушался о ней таких новостей, что мне начали сниться кошмары. В одном из них Аманда загнала меня в угол. А потом ее куклы напали на нее саму.
        Это было так жутко, что проснувшись я кинулся искать хоть какое-то общество, способное изгнать мои страхи. Вместо такового сам угодил в когти компании озоровавших фей.
        Их коготки чуть не разодрали меня раньше, чем они меня узнали.
        - О, это же Винсент, - одна из них поднесла фонарь, позаимствованный из чьего-то экипажа, к моему лицу.
        Их хватка тут же слабла. Я бы даже смог успокоиться, если бы серп, мелькнувший в руках одной из них, не блеснул так опасно и кровожадно. Это же их символ, вдруг сообразил я. "Серпом фей" назвался кабак, в котором они дурачили смертных. Там я с ними всеми и познакомился. Надеюсь, никто из них уже не помнил, если я кого-то обжулил в карты или что-то стащил.
        - Почему ты так давно не заходил к нам, - обиженно надула губки одна.
        - Не играл с нами, - поддержала ее друга. Я посторонился от ее серпа так, как если бы она собиралась снести мне им голову.
        - У меня были дела, - замялся я.
        - Важнее нас? - тут же поддели они.
        - Важнее всего, - я вспомнил о том, как хотел опоить Эдвина. Но мне вовсе не хотелось делиться с феями своими воспоминаниями.
        - В чем дело? Ты больше не любишь нас?
        Как опасны их коготки и сладки слова.
        - Я люблю вас. Я вас всех люблю. Но его я люблю сильнее.
        В этом они могли меня понять. Потому что все разом разделяли мое мнение. Я услышал общий вздох, и хватка ослабла. Как и для меня для них он стал своего рода божеством. Разве может кто-то с ним сравниться. Даже если этот кто-то ты сам. Феи дрались из-за него активнее, чем из-за трона первой красавицы. Хотя он их всех даже еще не видел. А они уже изводили друг друга настоящими битвами и поединками из-за того, кто первая привлечет его внимание. В ход шли и когти, и чары, и клыки, и огонь, и молнии. Война фей была целым стихийным бедствием. Иногда оно задевало и меня. Я даже подумал, что было бы неплохо, если бы они все перебили друг друга, а я бы остался один. Тогда бы Эдвину было просто не из кого выбирать. Интересно, если бы я был единственным желающим разделить с ним вечность, он бы мною снова пренебрег?
        Когда феи со смехом пошли дальше, я обернулся на них. Они не ступали по мостовой, а парили над ней и, казалось, что это лунный свет повис над землей, лишь рождая иллюзию крылатых фигур. Серпа в руке феи я больше не видел, но все еще задавал себе вопрос: почему меня, не дрожавшего ни перед чарами, ни перед пиратскими саблями, ни перед мечами вдруг так сильно напугал всего лишь жнецовский серп?
        
        
        МЕЧТЫ О СОКРОВИЩАХ
        
        Скитаясь по лесу как раз перед наступлением нового года, я натолкнулся таки на одно радушное существо. Это был гном, и он учтиво поклонившись, пожелал мне счастья. Пещера полная монет и самородков у него за спиной вырисовывалась в такую притягательную картину. Подумать только я наткнулся на него в канун рождества. А он даже не сделал мне подарок. Хотя должен был. Всем известно, что в эту ночь волшебные существа одаривают путников, набредших на их жилища. Это был не наш случай. Гном ухмылялся.
        - У меня есть золото.
        - Это только до тех пор, пока наш будущий общий господин не раскулачит тебя.
        Я немного охладил его пыл.
        - Ну, во всяком случае, я пока что владею золотом, а чем владеешь ты.
        - Мечтами, - меланхолично отозвался я, - и я ни на что не променяю эти мечты.
        Потому что это были мечты об Эдвине. Пусть в жизни он никогда не будет принадлежать мне, но в моих грезах он всегда только мой.
        - В таком случае все твое имущество ничего не стоит, - гном сразу как-то сник. - Мечты никому нельзя продать.
        Этот гном сотрудничал с разбойниками, грабившими проезжих, а я оказался нищим. Естественно он расстроился, ведь у меня оказалось нечего отнять. Они были в доле и заманили меня сюда, почесывая руки в ожидании наживы, а я сам оказался еще более неимущим, чем они. Мне самому сейчас в самый раз брать нож и идти на большую дорогу. Жаль, что и ножа у меня нет, разве только где-то стащу.
        У Эдвина явно никогда не возникало таких проблем. Я в отличие от него как будто совсем и не знатный господин. У меня тоже есть титул, земель правда больше нет, но ведь у Эдвина тоже. Однако он привык к роскоши, а я живу, как приходиться. Ох, уж этот Эдвин! Как же я завидовал ему и одновременно восхищался им.
        - Я бы мог торговать мечтами... - я рассмеялся, как безумный, и гном предусмотрительно попятился. - Я бы записывал их на листы, множил на печатном прессе и продавал всем желающим. Тогда бы я стал богат. А люди бы платили деньги за то, чтобы прочесть, о чем я мечтаю.
        - Мораль, как у жителей Рошена, - ехидно рассмеялся гном.
        - Рошена? - я удивился, что он интересуется тем, как люди живут там. Видно, новости летят быстро. Гном принялся рассказывать мне о том, как народ недоволен новым правителем, о уже происшедших восстаниях, которые тот жестоко подавлял и о так называемом обществе республиканцев, которые мечтают править вообще без короля.
        - Они тоже торгуют мечтами, - он сунул мне листовку, в качестве сувенира изъятую из карманов какого-то жителя Рошена, которого, по словам гнома, все равно потом подстрелили во время мятежа, так что кража не считалась. Похоже, мятежи и бунты теперь окрасили город ярче костров инквизиции, но новый правитель давил их железной рукой. Однако люди, ушедшие в подполья, все еще не сдавались. Они мечтали о лучшем государстве. Том, где не будет короля вообще. Республика! Я зачарованно смотрел на плакат. Вот, что значит, предлагать кому-то мечту.
        - Они хотят быть равными и свободными: ни аристократов, ни королей, - перечислял гном, загибая толстые короткие пальцы. - Даже мы, волшебный народец, и те обзавелись императором, а они, простые люди, и собираются своих правителей свергнуть. Кто же станет ими руководить? Там наступит хаос. В прекрасном богатом Рошене. И мы сможем пользуясь суматохой все там разворовать, как во время восстания. Когда люди в толпе затаптывают друг друга, а я уношу золото, - он гордо продемонстрировал мне чьи-то карманные часы.
        Хорошо, что в отличие от него я понимал в устройстве государства чуть больше.
        - Они хотят парламент, избранных туда представителей от народа, - я мечтательно изучал плакат. - Я мог бы стать одним из них. Моя кандидатура не самая худшая. Не будет больше жертв инквизиции. Ее просто упразднят. Не будет самодержца у власти.
        - Ну, разве не мечты, - монеты гнома звенели так же ехидно, как его голос, и я вдруг понял, что не хочу прикасаться к ним. Хотя он как раз вдруг расщедрился и предложил мне в честь праздника взять все, что я смогу унести. Видно, наша беседа его раздобрила, и он решил меня одарить. Только вот меня уже такое предложение не прельщало. Я вдруг понял, что каким бы меркантильным я не был, а есть и другие ценности. Не только материальные. Блеск сокровищ уже не привлекал меня. К тому же, кто знает, вдруг едва я унесу отсюда щедрые подарки гнома, как они превратятся прямо в моих руках в дорожную пыль и грязь. С меня уже хватило таких шуток. Я по опыту знал, что любые контакты с волшебными существами опасны, даже если они сами хотят одарить тебя. Гном ждал, что я поблагодарю его, нагребу полные карманы золота, и даже уже заранее сожалел, что могу унести куда больше, чем он вначале рассчитывал. Наверное, при ближайшем рассмотрении я оказался куда более сильным и мускулистым парнем, чем издалека. Тяжелые ноши как раз по мне. Он уже слегка жадничал.
        - Ну, что ты выберешь? - его голос чуть дрогнул от нежелания мне что-то отдавать. Даже рождественской доброты этих существ надолго не хватало. Решение предложить что-то путнику уже казалось ему опрометчивым.
        Я еще раз глянул на горы монет и учтиво покачал головой.
        - Прости, но мечты мне дороже золота.
        Он был сильно обескуражен, а я свернул плакат трубочкой. Сунул его за пазуху прямо рядом с сердцем, развернулся и пошел прочь.
        
        
        СЕРП КРОВИ
        
        Я раздобыл карту волшебных стран и путешествовал до тех пор, пока не набрел на самые черные урочища, где гнездились жуткие существа. Так я узнал, что есть три места, которые невидимы всем, кроме угодивших туда жертв. Они расположены среди горных колец, путь в них то открывается, то закрывается вновь, в любом случае сокрытый от взгляда путников.
        Эти места назывались Серпами. В первом Серпе Изгнанных ютились все озлобленные духи, изгнанные из волшебной империи. К ним лучше было не заглядывать. Во втором Серпе, называвшемся Серп Насмешников обитали духи-шуты, задразнивавшие до безумия всех, кто к ним забрел. Хоть у них со мной и было что-то общее, но заходить в гости я испугался. Третий Серп был страшнее всех. Серп Крови - сообщество жестоких сверхъестественных убийц, резавших любых живых существ без выбора и с азартом. Вот то место, о котором сообщил мне ангел, но оно мне совсем не понравилось.
        Я не хотел, чтобы моя судьба решилась в нем. Но ноги сами привели меня сюда.
        Я даже не сразу понял, что нахожусь среди нечисти. Кругом еще секунду назад было пусто, и вдруг кто-то забил лезвием серпа мою лошадь. На конскую тушу тут же жадно накинулись какие-то существа. Я попятился.
        Где-то за моей спиной ярко вспыхнул костер, и я понадеялся, что, вытащив оттуда горячую головню или пылающую ветку, смогу обороняться. Это я зря рассчитывал. И мои чары, и мои физические силы были здесь недостаточными.
        Когда один из духов замахнулся на меня серпом, то я думал, что настал мой конец. Однако, серп вдруг задержался в воздухе в дюйме от моей шеи.
        Серп убийцы. Я смотрел на него, как на нечто совершенно неуместное. Давно еще в своей человеческой жизни я наблюдал, как жнецы работают им на поле. Здесь его явно использовали не по назначению. Так уж духи привыкли. Так они задумали. Так им казалось символично. Ведь смерть тоже прозвали жнецом. Черным жнецом.
        Я готовился к смерти, но дух не мог нанести удар.
        - Не тот! Вы привели не того! - наконец, заорал он. За всю свою вечную жизнь я еще не видел такого разъяренного создания. Горящие красным светом глаза готовы были меня испепелить, а круг духов возле меня все сужался. И у всех у них были красные, как рубины, глаза. Они жаждали моей крови, но почему-то не могли ее взять.
        - А ты сам смог бы убить кого-то из нас? - вдруг спросил певучий женский голос. - Представь, что мы существа из плоти и крови, как ты. Ты бы хотел нас зарезать?
        Голос стал опасным, обольстительным, подговаривающим на подлость. Но я гордо отвернулся от протянутого мне серпа.
        - Ничего. Может, в нем еще проснется кровожадность, - саламандра ползала вокруг меня. Гибкая и сверкающая. Потом вдруг она стала девушкой.
        - Попробуй еще раз, милый мальчик, - она обняла меня за плечи. Ну и острые у нее коготки. Другие духи уже тащили сюда попавшего им в горах путника. Кровь из его ран заставляла их неистовствовать.
        - Давай, - девушка помогла мне занести над ним серп. - Только ударь, и мы примем тебя в свою компанию.
        Я не смог. Что такого мне сделал этот человек? Я не мог убить его и опустил серп.
        - Есть еще Серп Насмешников, тебе лучше было пойти туда. Ты просто создан для них, настоящий шут, - прошипел тот дух, что напал на меня первым.
        Я не обиделся.
        - А еще есть Серп Мстителей, тех, кто возненавидел свою зарю после падения. Они строят козни против него. Все безнадежные, но может кто-то подаст им нужный план. Тебе лучше податься к ним, ведь сын сына зари нанес тебе такую рану.
        Я не сразу понял, о чем он.
        Это было об Эдвине. Только я не хотел мстить.
        Девушка с белыми волосами, как у Магнуса, и глазами похожими на два кровоточащих рубина смотрела на меня. Я заметил, что из ее глазниц кровь действительно капает на серебристое платье. Главный среди них дух приобрел очертания юноши с острыми ушами, похожего на эльфа. Другие, уплотнившись, стали подобием самых невообразимых существ. Таких я не видел даже в своих ночных кошмарах. И все они ждали чего-то от меня.
        - Я не хочу быть с вами, - только и произнес я. - Но ваша помощь мне бы не помешала.
        Я подумал о том, что хотел бы победить Магнуса, засевшего в Рошене, и освободить город. Их кровожадность мне бы в этом весьма помогла.
        - А, так ты пришел за советом, - протянула беловолосая дама. - Надо было сразу сказать.
        - Тебе нужна армия, - глава духов присмотрелся ко мне. - Мы не можем тебе ее дать, но ты способен пробудить ее сам.
        Он принюхался к крови на моих ссадинах и царапинах. Даже полоснул кончиком серпа по моему плечу, чтобы выступили алые капли.
        - Твоя кровь на договоре с дьяволом, - пояснила дама. - Такая сильная кровь, что дьявол не может утащить тебя к себе. Она много чего способна пробудить. Нужно лишь пустить ее на благодатную почву. Если только ты на это готов. Твоя цель такого стоит?
        Я не понял, о чем она говорит, но неожиданно для себя самого принял серп из ее рук. Она отдавала его мне.
        - Возьми и действуй!
        А потом она склонилась к моему уху и прошептала свои наставления.
        
        Мне снилось, что я иду по полю, сжимая в руке серп. Из надрезанных им вен хлещет кровь. А из нее рождаются жуткие существа, которые тотчас начинают прыгать вокруг меня и что-то напевать гнусавыми голосами. Что-то о драконе, крови и войне. Войне, как под знаменами сына зари. А в оплату им нужна моя жизнь. Когтистый палец одного существа указал на меня, и я проснулся в холодном поту. Опрокинул лампаду. На миг это существо было здесь, в моей каморке, я готов был поклясться в этом. Я потушил огонь, призвав чары. И то с трудом. После сна кто-то выпил из меня весь запас сил. Какой кошмарный сон. Мне стало страшно вновь коснуться головой подушки и смежить веки. Это мне, которому всегда обещали колпак шута и бубенцы за его смех.
        Я бы мог стать шутом при дворе какого-то короля. Сомнения одолели меня лишь на миг. Нет, это слишком низко. Я создан не для этого. Да, чувство юмора у меня есть и отличное. Только оно и помогает мне выжить. Но кроме как стать шутом у меня еще много перспектив. По крайней мере, мне самому так кажется. Правда, все они кончаются неудачей. Но возможно однажды я преуспею. И тогда мой принц восхититься мной. Только об этом я и мечтал.
        Смогу ли бросить вызов Магнусу и обмануть свою злую судьбу. Я вспомнил об Аллегре. Она смогла покинуть мир живых ради демона. Моя злая судьба! Моя маркиза! Ради нее я бы мог вскрыть свои вены. И ради Эдвина тоже. А ради того, чтобы победить. Мне ведь для победы потребуется армия. А достать ее я могу лишь, пролив собственную кровь. Таковы были наставления духов. Они предупредили, что после этого я могу умереть. Только мне уже было все равно. Великая победа стоит одной жизни. Даже моей собственная. Вещь, которую мне дали духи, была одновременно и инструментов колдовского ритуала, и символом, и моим единственным оружием.
        Серп! Нужно вскрыть себе вены серпом и идти по полю, чтобы из моей крови во ржи родилась армия демонических существ. А потом умереть самому. Я ведь хотел вскрыть себе вены из-за любви к Эдвину. Так почему бы не сейчас, когда мне нужна армия. Но ведь после победы я умру. Я никак не мог решить. Собственные запястья под манжетами казались мне такими уязвимыми. Я все же взял серп и поднес к вышитому стразами, а не бриллиантами, как положено, рукаву. Сейчас хлынет кровь. В отличие от украшений настоящая. Я надеялся, что с фальшивыми камнями, украшавшими мою одежду при дворе, никто не заметит подлога. Но с кровью так никого уже не обманешь. Особенно демонов, которые должны появиться из нее и заплясать вокруг своего создателя. Того, кто их призвал из небытия. Сложнее будет отправить их обратно.
        Я решился. Духи указали мне давно не вспаханное поле. Но заросло рожью и сорняками, потому что ближайшую деревню спалил дракон. Это поле мне подойдет. Я остановился возле него и глянул на небо. Не пролетит ли по нему мой золотой возлюбленный, чтобы я мог увидеть его в последний раз. Но это были тщетные надежды.
        Ветер шептал мне в уши, что так делать нельзя. Надвигалась гроза. Голоса нечисти, как будто уже шипели из-под земли, ожидая крови дурачка, готового их напоить. Впервые за сотни лет. Духи сказали мне, что в последний раз какая-то девушка из семейства Розье решилась на такой поступок сотни лет тому назад. И с тех пор духи голодали. Они жаждали крови. Красный эликсир из моих вен их притягивал. Я уже видел красные сверкающие среди сорняков глаза.
        Потом я поднес лезвие серпа к своим рукам и провел две тонкие линии. Кровь закапала. Алые, крупные, густые капли шлепались о землю, а я проходил мимо. У меня еще были силы идти, не оглядываясь назад. Духи сказали, что оборачиваться нельзя, иначе твари порожденные моей кровью, меня же самого и сожрут.
        От потери крови у меня мутилось сознание, но я шел по полю, шепча заговоры, которым меня научили духи из Серпа Крови. Тварей появлялось все больше. Они уже не прятались за спелыми колосьями, а подпрыгивали, шипели и бежали за мной. Они хотели еще крови. Только заклинание удерживало их от того, чтобы сразу на меня накинуться.
        Какие стаи! Это же целые войска! Они такие гомонящие, жуткие и сильные. А я ощущал себя слабым. Кровь капала, вернее уже хлестала ручьем. Я бы давно потерял сознание, если бы не магия.
        Продолжая шептать заклинания, я вдруг понял, что могу управлять гадами, которые сбежались ко мне. Если бы мне не было так дурно, я бы прямо сейчас повел их на Рошен. Главное, не упасть в обморок от потери крови. Я призвал на помощь все свои чары. Это ой последний шанс победить. А потом умереть? Уже не важно.
        В облаках блеснуло солнца, и вся моя нечистая армия чуть не разбежалась. Но блеск золотых лучей быстро померк за набежавшими тучами. Пляшущих от неистовства и жажды крови тварей вокруг меня было уже так много, что хватило бы на целую страну, но я шел все дальше по полю, роняя на него кровь из своих вен. А потом мне почудилось, что прямо впереди посреди незасеянных земель в гуще сорняков я вижу величавую статую ангела. У постамента гнездилась нечисть. Мраморный Сетий улыбался мне так коварно и лукаво, что я не выдержал и отвернулся.
        Пора было идти на Рошен. И я пошел, ведя за собой армии нечисти.
        
        
        ВОЙНА КУКОЛ
        
        Мой сон! Растерзанный труп на куче игрушек. Вот что он означал. Куклы лазали по трупам, пили еще не остывшую кровь, присасываясь к ранам, как пиявки, вытаскивали ценные вещи из карманов убитых. Это были кровожадные марионетки без ниточек, которыми вроде бы никто не управлял. И в то же самое время я знал, что кукловод у них есть. Вернее, хозяйка. Госпожа марионеток. Настолько обезображенная от природы, что ее саму можно было принять за куклу из плоти и крови.
        Я знал, что и у нее самой уже появился кукловод. Магнус. Они как до этого Серена и Жиль объединились, чтобы отомстить мне? Не преувеличивал я значимость собственной персоны? Здесь ведь вполне могло обойтись и без меня. Новоиспеченному королю Магнусу нужно было как-то усмирять восставшие толпы, и он счел кровожадных кукол Аманды весьма полезными. Таково было мое мнению. Хотя, кто знал. Я вполне мог упустить что-то из своих расчетов.
        Твари, приведенные мною из Серпа Крови, оказались еще яростнее проклятых игрушек Аманды. Они рвали их, ломали деревянные тела, калечили их. Куклы пытались обороняться вначале. Они были достаточно озлобленными, коварными и сильными для того, чтобы не только оказать монстрам сопротивления, но даже на них напасть. Однако вскоре стало ясно, на чьей стороне перевес. Спустя несколько часов ожесточенной битвы, кукольное войско стало проигрывать. Им больше не помогали такие уловки, как вылитая из окон горячая смола, веревки, используемые, как удавки и иголки, раскаленные в печах, которыми они кололи противников. Сами они не чувствовали ни горячего, ни холодного, ни острого, а потому легко обезоруживали других. Но мои низкорослые чудовища проявили еще больше алчности и изобретательности. Они шли по следам крови, сочащейся из моих запястий, слизывали ее с тротуара, жадно сверкали глазами на все, что движется, и кидались это ловить. Бегающие туда сюда куклы сами по себе стали для них желанной добычей. Вскоре от марионеток полетели окровавленные щепки, клочки ваты, папье-маше и буклей-волос. Кругом стоял
такой адский виз, будто сжигали целый приют обезумевших адских детей, а заодно стервятник. Но это умирало лишь кукольное царство.
        Истребив все марионеток, мои твари накинулись уже на людей. Их голод, лишь разожженный моей кровью, было теперь ничем не утолить. Разодрав строптивые игрушки, они рвали теперь плоть и кровь. К счастью, я в это время уже добрался до дворца и слегка прикрыл за собой створчатые двери, оставив лишь узкую щель на тот случай, если мне потребуется привести сюда подмогу.
        Ожившие каменные грифоны и живая нечисть, притаившаяся между ними, благоразумно предпочла не препятствовать мне. И я поднялся по витой парадной лестнице. Ее ступени показались мне бесконечными. Лишь вспомнив одно заклинание, кладущее конец исчислениям, я добрался до верха. Запыхался я так, как будто обежал за час целый город. Уставший, я прислонился к колонне и вдруг понял, что передо мной уже не лестничный пролет и коридор, а сама тронная зала. Она развернулась впереди так внезапно, как сказочный ковер под ногами, и стала куда более просторной и причудливой, чем я запомнил прежде. Здесь на полу тоже было полно трупов. Куклы перебили всю стражу. Те, до кого еще не успели добраться приведенные мною твари, пировали на мертвой плоти и костях.
        - Ты решил истребить все наше государство, - холодный детский голосок произвел на меня эффект гонга. Я понял, кто сидит на королевском месте, и внутри все перевернулось от отвращения.
        Несмотря на свое убогое крохотное телосложение Аманда развалилась на троне так грациозно. Тоненькие ручки вцепились в подлокотники из слоновой кости. Изящная диадема криво сидела на лбу, слишком большая для такой маленькой головы. Зато темно-рыжие локоны под ней извивались, как языки адского пламени. Кукольные глаза взирали на меня спокойно и надменно, но где-то в их глубине мне чудилось существо, исходящее в сатанинском хохоте. Я пришел сюда, как победитель, но они все будто отплясывали уже на моей могиле.
        Мне предложили кровавое вино, но я чувствовал себя, как на собственной тризне. Они улыбались мне и будто бы отдавали должное, но я знал, что уже ими приговорен.
        Почему?
        Я взглянул на Аманду. Что я ей сделал? Крохотное тельце в слишком тяжелом для нее наряде извивалось на троне, как змея, и в то же время выглядело непередаваемо величественным.
        Вот нечисть, перед которой невозможно не преклониться, но в то же время нельзя ее не презирать. Смешанные чувства восторга и отвращения заставляли меня почти цепенеть. Аманда велела снять платье с убитой королевы и теперь щеголяла в нем, будто в содранной заживо коже.
        Змея! Кукла! Пародия на королеву! Красивая и жестокая. И навечно изуродованная своими крошечными размерами.
        - Ты не нужен ему, - слова прозвучали холодно, как удар колокола, как приговор. Этой фразой меня действительно можно было приговорить. Петля мне была уже не страшна. Но безразличие Эдвина...
        И эта накрашенная кукла, которая ведет себя так самоуверенно, будто уже стала королевой.
        - Карлица! - бросил я в напудренное лицо Аманды, которое тотчас перекривилось от ненависти. - Несчастная озлобленная уродка, которая на всю жизнь, нет, вернее на всю вечность останется размером с восьмилетнего ребенка. Я видел в цирке таких, как ты.
        Теперь в ярости была она, но это я нервно сжимал кулаки. Мои заострившиеся ногти рвали манжеты, а ведь позволить себе новые я не мог, и все равно мне хотелось вцепиться в нее от ненависти. И не важно, что в завязавшейся драке она может раскромсать когтями мой последний кафтан.
        Лилипутка! Ей самое место в театре, а не на троне. Там она была бы на своем месте. Мразь! Я хотел ее раздавить, сокрушить ударом кулака, как мерзкое насекомое, чтобы от нее не осталось и мокрого места.
        - Ты уродуешь человеческую природу своим видом.
        - Но ведь я не человек, - она гадко усмехнулась, отхлебнула кровь из бокала, поднесенного склизкими существами, и отсалютовала им мне. Она знала, что задела меня за живое. Все ее слова были сказаны с тонким расчетом. Язык раздвоенный, как у змеи, иногда действительно напоминал жало. Она смеялась надо мной, но лишь одними глазами, а красиво очерченные губы едва складывались в подобие улыбки.
        - Ты хуже всех нелюдей, которых я знаю, - я заметил, как улитки ползают по полу под ее подолом. Все украшения вокруг оказались живыми существами. При чем довольно мерзкими. Я будто попал в ад, где все очертания приобретают нечто гадкое и искаженное.
        - Спасибо! - ответила она на мое оскорбление, будто это был для нее комплимент. Возможно, так оно и было. Ее тянуло к мерзости.
        - Ты недостойна уродовать мир людей или даже сверхсуществ своим присутствием в нем.
        Теперь в ее глазах вспыхнул гнев. Видно не я первый обозвал ее уродиной. Пальцы левой руки чуть сжались, и я отступил, ожидая, что сейчас она выплеснет на меня поток своих чар. Но она ждала, рассчитывала, сосредотачивалась, чтобы не расходовать свою силу зря, а ударить как можно больнее.
        - Черный шут, - она глянула на мой темный камзол с таким презрением. - Клоун сатаны. Это даже не форма изгнанного ученика. Будем надеяться, что ты хоть чем-то особенный, что ты всего лишь фигляр тьмы, а не несчастный смертный юноша, который облачается в черное, как в траур по своему разбитому сердцу. Неудовлетворенный девственник на своих собственных похоронах. Признайся, Винсент, ты чувствуешь себя закопанным в черную землю. Тебе никогда еще не снилось, что красивый сын дьявола, к которому ты вожделел, засыпает твою могилу лопатой. Ты умер не в петле, это он тебя убил. Так больно хотеть и не получать. Не получать веками. Люди не знают каково это, мучаться целую вечность. К тому же из-за преступной противоестественной страсти.
        - Разве в вашем мире могло остаться еще хоть что-то противоестественное? - усмехнулся я, окидывая презрительным взглядом ее ненормальное тело. - Вы все ошибки природы.
        - А ты? - она осталась спокойна, как кобра перед броском. - Разве тебе самому не стыдно от того, как сильно ты его хочешь, в то время как он совсем не хочет тебя. Мальчик в трауре, который хотел переспать с Денницей и так сильно обжегся.
        Она продолжала сыпать оскорблениями, но мне стало дурно не от них. Внутри сознания образовалась какая-то сосущая пустота. Боль обручем охватила голову, а раны на запястьях снова открылись и закровоточили. Два параллельных надреза от серпа. Мне стало страшно. Манжеты тотчас пропитались кровью. Кружева были единственной светлой деталью в моем привычном облачении, и кровь на них тут же стала заметна.
        Аманда ухмылялась.
        - Боишься? - поинтересовалась она с обескураживающей любезностью. - Разве ты никогда не хотел покончить с собой из-за него? Не сгореть, конечно. Просто взять нож и нанести две раны. Во славу дьявола. А еще точнее, его сына. До сих пор у тебя не хватало смелости или еще теплилась надежда его получить. Но теперь надежда умерла. Значит должен умереть и ты. Самоубийство, - она произнесла это слова с почти ощутимым удовольствием и удовлетворением. - Если у тебя не хватает храбрости его совершить, то мы можем тебе помочь. Я и Магнус.
        Я не сразу понял, что она имеет в виду его. Под словом мы могли иметься в виду все те твари и куклы, которые ей служат. Но Магнус... Я не сразу его заметил. Как он вообще успел оказаться тут. Он стоял, прислонившись к колонне у тронного возвышения, в своем коротком шитом звездами плаще, красивый, импозантный, соблазнительный, как обычно. Но седые волосы начисто портили это впечатление. Абсолютно седые пряди над вечно юным лицом.
        Он не усмехался, просто смотрел на меня. А мне было дурно. И становилось все хуже. Кровь текла. Остатки той крови, которую я еще не успел потратить в полях за призыванием демонов. Сейчас все будет кончено. Им меня не жаль. В глазах помутилось, но все еще видел, как Аманда взяла яблоко с золоченого подноса и всадила в плод кинжал с костяной ручкой. Из яблока потекла