Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Ясинская Яна: " Голодные Игры Из Пепла " - читать онлайн

Сохранить .
Голодные игры: Из пепла Яна Ясинская



        Роман написан по мотивам произведения С. Коллинз "Голодные игры". В основе сюжета события, описанные в финале трилогии. Характеры героев те же самые. Это просто четвёртая часть "Голодных игр", в которой подробнее расписывается уже известный финал. Автор данного фантифика выражает своё уважение автору оригинального произведения Сьюзен Коллинз и ни коем образом не претендует на извлечение какой-либо материальной выгоды с публикации данного фанфика. Этот роман просто дань уважения автору оригинального произведения. Спасибо за персонажей и вдохновение! ОПИСАНИЕ СЮЖЕТА:  История возрождения любви Китнисс и Пита: с момента возвращения Пита в Дистрикт 12 (после победы над Капитолием), включая события, описанные в Эпилоге книги "Сойка-Пересмешница". Фэндом: Коллинз Сьюзен «Голодные игры» Персонажи: Китнисс / Пит, Хеймитч, Гейл, Эффи Рейтинг: R Жанры: Романтика, Драма, Фантастика Публикация на других ресурсах: обязательно с указанием имени автора - Яны Ясинской



        Голодные игры Из пепла (ФАНФИК)
        Автор:YanaYasinskaya


        Роман написан по мотивам произведения С. Коллинз "Голодные игры". В основе сюжета события, описанные C. Коллинз в финале "Голодных игр". Характеры героев те же самые. Это просто четвёртая часть "Голодных игр", в которой подробнее расписывается уже известный финал.
        Автор данного фантифика выражает своё уважение автору оригинального произведения Сьюзен Коллинз и ни коем образом не претендует на извлечение какой-либо материальной выгоды с публикации данного фанфика. Этот роман просто дань уважения автору оригинального произведения. Спасибо за персонажей и вдохновение!
        ОПИСАНИЕ СЮЖЕТА:  История возрождения любви Китнисс и Пита: с момента возвращения Пита в Дистрикт 12 (после победы над Капитолием), включая события, описанные в Эпилоге книги "Сойка-Пересмешница".
        Фэндом: Коллинз Сьюзен «Голодные игры»
        Персонажи: Китнисс / Пит, Хеймитч, Гейл, Эффи
        Рейтинг: R
        Жанры: Романтика, Драма, Фантастика
        Публикация на других ресурсах: обязательно с указанием имени автора - Яны Ясинской
          ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. 1. Возвращение


        Хлеб ещё тёплый. Ароматный. С лёгким запахом укропа. Я ем с удовольствием, не сразу понимая, что вновь стала чувствовать вкус еды.


        У плиты возится Сальная Сей. Бренчит кастрюлей - собирается готовить суп. Специально для этого она даже раздобыла где-то курицу. Подозреваю, что новое правительство назначило мне какое-то довольствие, иначе бы откуда в моём доме взялась еда? Странно. Я задумалась об этом только сейчас. До этого утра меня вообще мало что волновало. Хотя нет. Неправильно. Не до утра. А до того момента, как в Деревню Победителей вернулся Пит.


        Он сидит напротив. Завтракает. Предательский Лютик, навернув мою порцию бекона, уже успел уютно устроиться у него на коленках. Мурчит, явно намекая на остатки бекона, лежащие у Пита на тарелке. В какой-то момент наши взгляды с Питом пересекаются. Не знаю почему, но я торопливо отвожу глаза.


        Я всё ещё не могу поверить, что он здесь. Со мной. Что он вернулся.


        Он, а не Гейл.


        И я так этому рада.


        Сальная Сей чистит съедобные клубни. Пит моет посуду. Я вытираю. Это так странно: даже самые простые действия сейчас мне даются через силу. Руки устали. Ломит спина. Жутко хочется спать. Зеваю.


        - Китнис, иди поспи. - Первые его слова за целое утро.


        - Не хочу, - вру я.


        Ставлю тарелки на полку.


        Я почему-то не отваживаюсь признаться Питу, что сон уже давно превратился для меня в арену, на которой с пугающей реалистичностью оживают все мои кошмары. Где мне вновь и вновь приходится переживать пылающую смерть Прим, Финника, Богса… Где я вновь и вновь теряю его - Пита. Поэтому, вместо того чтобы пойти  спать, я начинаю помогать Сальной Сэй чистить клубни для супа. Пит уходит.


        - А вы, правда, тайком поженились? - не выдерживает любопытствует Сэй, забрасывая порезанные клубни в кастрюлю.


        - Да, - зачем-то опять вру я.


        Суп почти готов. Сальная Сэй уже собралась уходить.


        - Здесь на два дня хватит, - показывает она на кастрюлю. - Только в холодильник, когда остынет, убрать не забудь.


        - Хорошо.


        У порога Сальная Сэй оборачивается.


        - Мужа покормить не забудь, - насмешливо говорит она. - А то совсем исхудал на капитолийских харчах.


        Сэй уходит. Я выглядываю во двор. Пит, сняв куртку, оставшись в одной футболке, колет дрова. Вообще-то мы отапливаемся углём, но для камина нет ничего лучше сухих дров. Несмотря на солнечный апрель с его обманчивым теплом, каждую ночь бывают сильные заморозки.


        Сальная Сэй права: Пит действительно заметно похудел. Но в то же время он выглядит куда лучше, чем тот измождённый парнишка, каким его вытащили из Капиталийского плена. Это было всего несколько месяцев назад, а кажется, что прошла целая жизнь. Жизнь, за которую не стало Прим.


        Я возвращаюсь в дом. Невольно оглядываюсь. Сэй, конечно, пыталась навести здесь порядок, но в глаза бросается куча пыли на шкафах, серые шторы. Не столь грязно, сколько не уютно.


        - Надо убраться, - решаю я, но вместо этого иду спать.


        С трудом добираюсь до кровати. Падаю, не раздеваясь. И засыпаю под методичный звук топора, которым Питер колет дрова.


        Просыпаюсь уже под вечер. Бросаю взгляд в зеркало. Отшатываюсь. До сих пор не могу привыкнуть к шрамам, оставшимся от ожогов у меня на лице. Доктор Аврелий говорит, что они со временем пройдут. И он прав. Шрамов уже почти не видно. Но привыкнуть к ним я так и не смогла. Они - живое напоминание о Прим.


        Точнее о том, что её больше нет.


        Расчесываюсь. Спускаюсь вниз.


        В камине весело потрескивает огонь. Я знаю - очаг зажёг Пит. Но его самого нигде нет. Зато в доме напротив - на втором этаже - горит свет.


        Больше всего на свете мне хочется сейчас оказаться там. Рядом с ним. В его спальне. Забравшись на кровать под тёплое одеяло, смотреть, как Пит сосредоточенно рисует одну из своих картин. Или, что ещё лучше - уютно устроиться у него под боком у Пита и заснуть. Как тогда - в поезде. Или на нашем этаже в тренировочном центре. Или на арене. Даже там, где моя жизнь могла оборваться в любой момент, я чувствовала себя куда в большей безопасности, чем сейчас. Потому что его сильные руки во сне обнимали меня.


        О Господи! Как же я соскучилась по этим рукам.


        И по Питу. По моему Питу.


        Но вместо того, чтобы отбросить все сомнения и пойти к нему, я просто стою у окна и смотрю на манящий огонёк. И не могу понять, что меня останавливает: гордыня, страх или грызущее чувство вины перед Питом? Ведь как ни крути, я оказалась не на высоте: оттолкнула его именно тогда, когда он больше всего нуждался во мне. Я знаю: Пит никогда бы не поступил так со мной, окажись на моём месте. Он бы не оставлял меня до конца. Был рядом. Всегда. И это меня убивает.


        Утром Пит приносит свежеиспечённые сырные булочки. Мои любимые. Он не забыл.


        - Спасибо.


        - Не за что.


        - Ты уже видел Хэймитча?


        - Мельком, - на лице Пита появляется отблеск улыбки. - Похоже, наш ментор ушёл в
        запой.


        - Похоже на то, - хмыкаю я.


        Это наш самый долгий разговор на ближайшие несколько дней.


        После обеда звонит доктор Аврелий. Спрашивает, как дела? Какие мысли приходят на ум? Ничего умного - признаюсь я. Разве что, шторы… Они пугающе грязные, и неплохо было бы их постирать. Доктор Аврелий почему-то с восторгом поддерживает моё «уборочное» настроение, словно это часть моей психотерапии. Обещает раздобыть для меня стиральный порошок.


        Странный мне всё-таки достался психотерапевт.


        Доктор Аврелий сдерживает своё слово. После обеда Сальная Сэй приносит мне довольно большой пакет стирального порошка и ещё кучу каких-то чистящих средств. Переодеваюсь в штаны и рубашку. Лезу на подоконник. С горем пополам мне, наконец, удаётся снять эти дурацкие тяжёлые шторы. Руки устают так, словно к ним были привязаны кирпичи. То и дело чихаю от пыли. Я оказалась права. Вблизи шторы оказались куда грязнее, чем я думала. Замачиваю их на ночь во второй ванне. На сегодня хватит бытовых подвигов. Стирать уже точно нет сил.


        Стою посреди гостиной. Оцениваю фронт работ. Надо бы снять и остальные шторы, но, боюсь, что от слабости потеряю равновесие и шмякнусь со стола или с подоконника. В своих размышлениях об травмах, которые могу получить во время уборки, не замечаю, как в комнату заходит Пит.


        - Помочь?


        Растерянно киваю. Похоже, Пит, в отличие от меня, в куда лучшей форме. Он ловко запрыгивает на подоконник, снимает шторы. Кладёт их на стол.


        - Спасибо.


        Пит уходит. И снова я остаюсь одна. Это будто какая-то непонятная мне игра. Он рядом, и в то же время, его словно здесь нет. Потому что я не могу прикоснуться к нему, обнять, чтобы никогда… никогда больше не отпускать его. Пита.


        Бреду в спальню. Хочу опять прямо в одежде завалиться на кровать, на которой уже вольготно улёгся чумазый Лютик. Но останавливаюсь. Вспоминаю о Пите и едва уловимом укоре в его взгляде. Затем заставляю сделать над собой усилие: иду в ванную. По дороге достаю из шкафа чистую ночнушку. Принимаю душ, тщательно мою волосы, расчесываю, сушу, заплетаю в косу. Хоть силы уже на исходе, я всё же делаю ещё один рывок - меняю постельное бельё. И лишь затем ложусь на мягкую кровать, утопая в подушках. Вдыхая запах свежих наволочек. Я понимаю: что бы вернуть Пита, мне для начала придётся вернуть себя.


          2. Ревность


        Ночью были сильные заморозки. Осторожно ступая по заледенелой поверхности крыльца, выношу на улицу плетёную корзину с постиранными шторами и постельным бельём. Развешиваю их на заднем дворе на верёвках, который с утра мне предусмотрительно натянул Пит.


        Застывшие от мороза пальцы с трудом фиксируют прищепками влажные, уже успевшие слегка обледенеть, простыни. При этом я то и дело поглядываю на дом Пита. Надо было бы и у него всё перестирать. Не знаю, правда, как это будет выглядеть, но…


        Сама не замечаю, как оказываюсь у него на пороге. Стучу в дверь, которая уже через пару секунд распахивается. И я тупо смотрю на Айлин - двоюродную племянницу Сальной Сэй. Грудастую красивую девку чуть постарше меня. Рыжую и вечно смеющуюся.


        - Привет! Ты к Питу, наверное? Он наверху. Рисует.


        Я молча осматриваю Айлин с головы до пят. Стройная, пышногрудая. Кровь с молоком. И это при дефиците продуктов! Поверх старого платья - фартук. В руках швабра.


        - Что ты здесь делаешь?


        - Меня Хэймитч прислал. Питу по хозяйству помогать, - жизнерадостно сообщает она, запоздало понимая, что я её здесь не слишком рада видеть.


        - Вот и шла бы ты к Хэймитчу, - сквозь зубы цежу я.


        Айлин не перечит. Она, как и все жители Дистрикта 12, видела меня в Голодных играх и знает, на что я способна. Особенно, если в гневе.


        - Хорошо, - растерянно отвечает она. Тут же откладывает в сторону швабру, хватает  куртку и, стараясь меня не задеть, проскальзывает на улицу. И вовремя. По лестнице спускается Пит, который с недоумением взирает на поспешное бегство Айлин и мой недовольный вид.


        - Куда ушла Айлин?


        - К своему новому работодателю! - грубо отрезаю я. - Сказала, чтобы ты мыл полы сам!


        Пит хмурится. Замечает в моих руках плетеную корзину.


        - А это что?


        Вместо ответа я ухожу, громко хлопая дверью. Пусть сам стирает свои вещи! Вот так! Не маленький уже.


        Оказавшись на морозе, почти сразу остываю. Да… Не умею я налаживать отношения. Не умею.
        И всё же сразу отпустить ситуацию не получается.
        Ставлю корзину на крыльцо своего дома. Иду к Хэймитчу.


        ***


        Ну и запашок! Перегар, смешанный один Бог знает с чем.


        - У тебя что, капуста пригорела?


        Пьяный Хэймитч, развалившийся в кресле возле потухшего камина, от души улыбается мне.


        - О! Привет, солнышко! Я смотрю, ты уже слегка оклемалась, раз выползла из своей норы? - отхлёбывает пойла. - А я, как видишь, ещё нет. - демонстрирует бутылку. - Прости, что не предлагаю. Самому мало.


        - Ещё раз подсунешь Питу девку-уборщицу - убью, - ёмко довожу до сведения Хэймитча свою мысль. - И проветри здесь. Дышать нечем.


        Уходя, слышу за спиной пьяный смех моего ментора.


        - Что, ревнуешь, солнышко?! Правильно, правильно, ревнуй. Тебе полезно.


        Вредный нахальный Хэймитч, который вечно бывает прав.
        Да. Я ревную.


        ***


        Сижу дома и злюсь на себя. И что не меня только нашло? Глупый, конечно, вопрос, ответ на который я и сама прекрасно знаю.


        Ревность. Вот, что на меня нашло.


        Потому что я ни с кем не собираюсь делить Пита. И пусть все об этом знают. Он мой и только мой!


        - Интересно, он придёт на завтрак или нет? Вдруг обиделся? - мелькает в голове.


        Чую, ещё одна бессонная ночь мне гарантирована! Ну почему я всё и всегда дела не так?! Почему я не такая лёгкая в общении как та же Айлин, возле которой всегда табуном вертятся парни? И даже Пит смотрит на неё приветливо. Почему со мной всегда так сложно? И как только Пит вообще терпит меня?


        Наверное, потому что он всё-таки меня любит, - приходит на ум простой ответ.


        Пит появляется утром. Приносит свежевыпеченный хлеб. Мы молча завтракаем. После обеда Пит уходит к Хэймитчу - хочет попробовать привести нашего ментора в чувство. А я, взяв запасные ключи от дома Пита и всю ту же плетёную корзину, иду к нему.


        Ближе к вечеру у меня на пороге появляется ещё один гость - Хэймитч. Питу каким-то чудом удаётся вытащить его из берлоги. Наш ментор даже почти трезв. Хэймитч с Питом подходят к дому как раз в тот момент, когда я развешиваю во дворе постиранные рубашки Питера, его бельё. Я хмурюсь, Пит едва заметно улыбается, а Хэймитч откровенно смеётся. Так и хочется надеть ему на голову корзину. Но сдерживаюсь. Успеется ещё. Идём втроём ужинать.


          3. Старый страх


        С самого утра льёт дождь. Первый. Весенний. Проливной. И пронизывающе холодный. То и дело переходящий в мокрый снег, который обжигающе хлещет по лицу. Как назло именно этим утром Сальная Сэй обнаружила, что у меня в доме на втором этаже в коридоре протекает крыша. И Пит, не дожидаясь конца дождевой вакханалии (которая у нас по весне может длиться беспрерывно несколько дней) полез её чинить. За эти дни наше общение с Питом «разнообразилось» до:


        - Как дела?


        - Нормально.


        - Ужинать будешь?


        - Буду.


        Знаю, прогресс не велик, но это уже хоть что-то. Особенно на фоне нашего будничного молчания. Но с другой стороны, каждое утро, несмотря ни на что, Пит с завидным упорством приходит ко мне, принося свежевыпеченный хлеб и мои любимые сырные булочки. Сальная Сэй кормит нас завтраком. Хотя… Уже начинаю допускать мысль, может, он приходит сюда не из-за меня, а из-за завтрака? Самому готовить лень?


        Нет! - отметаю мысль.


        Пит отличный кулинар. И если  уж у него хватает сил каждое утро печь для нас хлеб и булочки, то ту же яичницу он вполне в состоянии себе пожарить сам.


        Сальная Сэй уходит ближе к обеду. Пит идёт к себе. В доме становится тихо и пусто.


        Я уже ненавижу эту тишину. Раньше, в дистрикте 13 я специально пряталась в подсобке, чтобы меня оставили в покое. У меня было дикое желание побыть одной. Сейчас же ловлю себя на мысли, что сыта одиночеством по горло. Мне не хватает звука шагов Пита по коридору, голоса мамы, зовущей из кухни обедать, звонкого смеха Прим, играющей с нахальным Лютиком.


        Откуда-то снизу раздаётся пронзительное и настырное: «Мяу!» Облезлый Лютик трётся у моих ног. Это так странно - после смерти Прим мы с этим противным кошарой стали почти друзьями.


        Беру Лютика на руки, спускаюсь в зал, по дороге отмечаю, что крыша больше не течёт. Пит мастерски её залатал. И где он только этому научился? Как мало я всё-таки знаю о Пите - мелькает в голове.


        Мы с Лютиком приземляемся на диване. Включаю телевизор. Но не для того, чтобы посмотреть, а просто, чтобы создать иллюзию жизни в доме. На экране мелькают кадры из Дистрикта 2. Журналистка берёт интервью у Гейла. Сальная Сэй была права: Гейл, похоже, стал большой шишкой. Улыбаюсь и… переключаю канал. Словно перелистываю прошедшую страницу своей жизни.


        До ужина осталось 15 минут. Обычно мы садимся за стол в семь. Сальной Сэй сегодня не будет - приболела внучка. Поэтому с утра она опять наготовила мне на два дня вперёд. Накрываю на стол. Ставлю две тарелки. Сажусь и жду Пита. Но он почему-то всё не приходит.


        Полвосьмого.


        Начинаю волноваться. Не выдерживаю. Звоню по телефону.


        - Ужинать будешь?


        - Да. Сейчас приду.


        Кладу трубку. Хмурюсь. Голос у него какой-то странный.


        Как только Пит появляется на пороге, я сразу понимаю, что что-то не в порядке. Вид у него, мягко говоря, неважнецкий. Пит чихает. Видимо, работа на крыше под ледяным дождём не прошла мимо. Не выдерживаю, подхожу к нему, касаясь ладонью лба.


        Это первое моё прикосновение к нему за последние несколько месяцев.


        Его кожа горит. Да у него жар!


        Чувствую, как ко мне подступает паника. Внезапно я отчётливо осознаю, что после всего, что мне пришлось пережить во время "Голодных игр" и восстания, я больше всего на свете боюсь потерять Пита. И хотя разумом я понимаю, что это, скорее всего, лишь простая простуда, к горлу подступает комок. На глазах моментально появляются слёзы (пропади пропадом это нервное расстройство!)


        - У тебя температура!


        Пит отмахивается.


        - Пустяки. Пройдёт.


        И тут же заходится в кашле.


        Я как ошпаренная начинаю метаться по кухне: заглядывая во все ящички, в которых мама обычно хранила лекарства. Почти ничего не осталось. Злюсь на себя: сама виновата - увезла всё в Дистрикт 13. Теперь ругаю себя за это на чём свет стоит! Ну почему я не мама и не Прим? Почему я не умею также хорошо лечить людей, как они. И Сальной Сэй, как назло нет!


        - Китнисс! С тобой всё в порядке? - мягкий голос Пита несколько приводит меня в себя.


        С трудом беру себя в руки.


        - Тебе надо отлежаться, -  выдавливаю я.


        - Хорошо.


        Пит покорно пожимает плечами и плетётся к входной двери.


        - Ты куда?!


        Нотки возмущённого изумления в моём голосе заставляют Пита обернуться и с непониманием посмотреть на бледную меня.


        - Домой. Ты же сама сказала…


        Поражаюсь его несообразительности!


        - И как мне прикажешь за тобой ухаживать? Каждый раз мотаться под проливным дождём между нашими домами?! - я снова злюсь на недогадливого Пита. - Тогда я сама слягу от простуды. Рядом с тобой. И кто нас будет лечить?


        Не давая Питу время, чтобы сообразить, что мне ответить, я быстро беру его за руку и веду наверх… К себе в спальню. Пит, который уже всё понял, покорно бредёт следом. Не задавая вопросов.


        - Так мне легче будет ухаживать за ним, - не то убеждаю, не то оправдываю  я себя.


        И в то же самое мгновение в голове проносится мысль: Господи, как же приятно держать его тёплую ладонь в своей холодной руке!


          4. И снова розовый сироп


        Вот уже пятнадцать минут, как я по телефону слушаю рекомендации моей мамы. Она объясняет мне, как лечить Пита. Главное, чтобы это была обыкновенная простуда, а не грипп, - говорит она.  У них в четвёртом сейчас появилась очередная мутированная разновидность гриппа, которая доставляет им - врачам - немало хлопот. С таким гриппом сложно бороться. Хуже всего, что симптомы схожи. Но я всё же надеюсь, что у Пита банальная простуда. Где мы и где четвёртый? Сообщения между дистриктами до сих пор оставляет желать лучшего, так что шансы, что этот проблемный грипп уже занесли и к нам, весьма невелики. Торопливо записываю непонятные названия лекарств. Их должна будет завтра купить Сальная Сэй. И ещё травы. Хорошо ещё, что часть из них у меня есть - видела в жестянках на кухне.


        - И не забудь про согревающую мазь! - напоминает мама.


        Помню:  жёлтая, сильно пахнущая ментолом. Мама всегда натирала нам с Прим этой мазью спину и грудь, когда мы простывали. Сначала коже прохладно, но затем мазь начинает греть. Не проходило и два дня, как простуда отступала. Надо будет найти эту мазь. По-моему, я видела баночку в ванной у мамы.


        - Я люблю тебя, дочка.


        - Я тоже люблю тебя, мам.


        Кладу трубку. Пытаюсь не обижаться на маму, но получается откровенно плохо. С одной стороны я понимаю её. Маме тяжело было бы жить в Дистрикте 12, после того, как не стало отца и Прим.


        Но я-то ещё жива! - невольно прорывается внутри меня мой собственный обиженный голос. - Почему она так быстро списала меня со счетов? Почему не захотела остаться со мной?  Сейчас. Когда мне так нужна её поддержка. Неужели её боль по умершим оказалась сильнее материнской любви ко мне - живой?


        Встряхиваю головой, стараясь отогнать неправильные мысли прочь.


        Поднимаюсь на второй этаж. Заглядываю в свою спальню. Пит, укутанный  ватным одеялом, спит. Или дремлет. Не знаю. Жар удалось немного сбить. Теперь его морозит. Подхожу ближе, на всякий случай накрываю его сверху ещё шерстяным пледом. Затем забираю с тумбочки пустую тарелку из-под бульона. Хорошо ещё удалось уговорить Пита поесть.


        Осторожно трогаю его лоб. Да, жар пошел на убыль. Убираю с его лица небрежно спавшую прядь светлых волос. Незаметно для себя любуюсь Питом: прямым профилем носа, светлыми пушистыми ресницами, жесткими очертаниями губ. И не понимаю. Ещё не так давно мы были с ним очень близки. И он любил меня. Такую, какая я есть. А сейчас между нами пропасть. Спасибо президенту Сноу! Даже после своей смерти он не даёт нам с Питом спокойно жить.


        Пит шевелится во сне. Я торопливо иду к двери. Не хочу, чтобы он меня здесь видел.


        Мазь удалось найти почти сразу, а вот с травами приходится повозиться. Нужная жестянка отыскивается с трудом. Завариваю настой, жду, когда он остынет, после чего наливаю в небольшую тарелочку мёда и иду к Питу. Он уже проснулся и теперь с интересом наблюдает за мной.


        - Мне уже лучше.


        - Я рада. Мама сказала, что тебе сейчас надо как можно больше пить и спать. Вот, - протягиваю отвар. - Выпей.


        Пит послушно пьёт.


        - Знакомый вкус. Моя мама в детстве, когда я болел, поила меня таким же. - Пит замолкает, а затем, слегка теряясь, уточняет. - По крайней мере, мне так кажется.


        - Думаю, так и было, - с готовностью отзываюсь я, - мы здесь в Дистрикте 12  этим отваром всегда простуду лечим. Он горьковат. Заешь мёдом.


        - Хорошо.


        Пит допивает отвар, съедает ложку мёда, протягивает мне стакан. Ставлю его на тумбочку, достаю мазь.


        - Так, мама ещё сказала натереть тебе мазью. Спину и грудь. Мазь не щиплет и хорошо прогревает.


        Внезапно до меня доходит, что я не знаю, с чего начать. Сам себе спину Пит точно не намажет. Пит, видя мою растерянность, понимающе улыбается, снимает футболку, поворачивается ко мне спиной.


        - Натирай, - покорно вздыхает он.


        Я начинаю невольно сердиться на Пита. Как бы он не старался, я всё же успела заметить его сдержанную улыбочку. Ту самую, которая была у него, когда Джоанна Мэйсон устроила перед нами стриптиз в лифте тренировочной башни.


        - Пит Мелларк, ты неисправим, - ворчу я, аккуратно втирая мазь в его спину. Израненную, покрытую шрамами от ожогов и в то же время на удивление сильную и мускулистую. Раньше я как-то даже и не замечала, что Пит такой накачаный.


        Странное ощущение. Намазываю прогревающей мазью спину Пита, а жар почему-то разливается по моему собственному телу: от рук до кончиков пальцев ног.


        - Поворачивайся, - командую я, и торопливо вручаю Питу баночку с мазью. - Грудь себе сам намажешь. И не забудь закутаться потеплее.


        - Хорошо, - покорно вздыхает он.


        Обращаю внимание, что футболка Пита лёгкая, а в комнате, несмотря на отопление, довольно прохладно.


        - У тебя есть тёплая пижама?


        - Да, в комоде. Дома.


        - Я принесу.


        Выхожу из комнаты, чувствуя на себе испытующий взгляд Пита.


        На улице всё ещё льёт ледяной дождь.


        Стряхивая капли с зонта, захожу в дом Пита. Включаю свет.


        Дом Пита по расположению комнат - зеркальное отражение моего, но здесь всё по-другому. Во всём чувствуется его вкус. Много картин. И значительно больше ярких красок во всём: в обивке мебели, в выборе обоев. Мы с мамой и Прим, живя в шахтёрском районе, привыкли к серому и коричневому цвету, поэтому не стали ничего переделывать в подаренном нам жилище. Пит напротив, так и не смог смириться с серостью ни в доме, ни в жизни.


        Поднимаюсь в спальню. Да… Надо признать, Пит аккуратист. Никакого бедлама, если только не считать небольшого творческого беспорядка возле мольберта. Подхожу ближе к незаконченной картине, на которую наброшено белое полотно. Любопытство берёт верх - осторожно снимаю ткань с рисунка и вижу... себя. В поезде. Спящую рядом с ним. И только сейчас в полной мере осознаю, как же я истосковалась по его сильным рукам. По его ночным объятьям.


        Делаю над собой усилие - заставляю себя набросить ткань обратно на картину. Оглядываюсь в поисках шкафа. Тёплую пижаму нахожу не сразу. Предварительно натыкаюсь на аккуратно сложенные стопками бельё, рубашки, футболки… Сама же стирала и гладила их ему. Внезапно задумываюсь: как долго Пит будет болеть? Ведь ему может понадобиться не только пижама! Взгляд падает на дорожную сумку, лежащую на дне шкафа.


        ***


        Пит не спит. Лежит на кровати, читает книгу. Заслышав мои шаги, отрывается от чтения. С удивлением наблюдает, как я, пыхтя, затаскиваю его битком набитую дорожную сумку в комнату. При этом я отчаянно пытаюсь сохранить невозмутимый вид, чтобы скрыть смущение. По-моему, получается откровенно плохо.


        - Я не знаю, как долго ты будешь болеть, и что тебе может за это время понадобиться, - бурчу я, пытаясь изобразить, что это абсолютно нормально, что я только что перетащила к себе домой добрую половину вещей Пита.


        Первым делом достаю из сумки тёплую пижаму - отдаю ей Питу.


        - Переоденешься, когда я уйду.


        Затем - зубную щетку и бритвенный станок с кремом. Показываю их Питу по дороге в ванную.


        - В ванную поставлю.


        - Спасибо, - губ Пита касается едва заметная улыбка.


        Зубная щетка Пита падает в один стакан с моей.


        Остальные вещи я решаю распаковать чуть позднее, когда Пит уснёт. Мама порекомендовала дать ему розовый сироп. Пит в курсе. На этот раз всё без обмана. Я сижу рядом с ним, когда его глаза уже начинают слипаться.


        - Спасибо за заботу, Китнис, - Пит лёгким движением ловит мою ладонь.


        - Не за что, - я вновь осторожно касаюсь его волос, - Ты бы сделал для меня то же самое.


        Губ Пита озаряет лёгкая улыбка.


        - Ты побудешь со мной, пока я засну?


        Глаза Пита сонно смыкаются.


        - Всегда, - едва слышно шепчу я.


        Проходит полчаса прежде чем я решаюсь отойти от спящего Пита. Не удерживаюсь от искушения: убедившись, что он крепко спит, наклоняюсь и касаюсь его горячих губ своими губами. После чего, стараясь не потревожить его, аккуратно убираю ладонь из его руки. Начинаю разбирать его вещи.


        Для этого я сначала освобождаю наполовину комод с моим бельём. Затем то же самое проделываю с полками и вешалками. Кладу в комод бельё Пита. Ловлю себя на мысли, что даже как-то странно смотреть, как мои лифчики лежат рядом с его аккуратно сложенными трусами. Это всё как-то так... По семейному, что ли.


        Наконец, всё развешано по своим местам. Не удерживаюсь: провожу рукой по одежде Пита. Невольно вспоминаю то время, когда в нашем старом доме в шкафу точно также висела мужская одежда - одежда моего отца. Это так странно, Пит внешне совсем не похож на него. Но только рядом с ним, я испытываю тот же самый покой и чувство абсолютной защищённости, что и рядом с отцом.


        Неожиданно замечаю, что за окном уже темно. Пора ложиться спать. Прячу дорожную сумку Пита в шкаф, беру свою ночнушку и иду в комнату мамы. Там принимаю душ, переодеваюсь, снимаю с кровати покрывало, но вместо того, чтобы лечь в мамину прохладную кровать, останавливаюсь.


        Какое же это искушение! Пит всё равно не проснётся до утра. Розовый сироп - крепкая штука.


        И я не выдерживаю...


        В моей спальне уже погашен свет. Я, словно привидение, в длинной белой ночнушке - тёплой, фланелевой, с длинными рукавами - стараюсь, как можно бесшумнее дойти до кровати. Осторожно ложусь на самый край. Завтра рано утром я уйду. Он и не заметит, - убеждаю себя.


        Между мной и спящем Питом - полметра - не меньше. Но мне всё равно. Главное - он рядом. Я слышу его дыхание. Чувствую его едва уловимый запах. Пахнет укропом и корицей. С улыбкой вспоминаю, что сегодня в обед он снова пёк хлеб. И вдруг понимаю, что большего мне ничего и не надо. Пока Пит рядом со мной, жизнь, пусть и нехотя, с боем, со скрипом, но все же возвращается в мои вены.


          5. Подозрения Сальной Сэй


        - Женаты они, как же! - хмыкает Айлин, зачерпнув большой поварёшкой порцию наваристого супа из огромной, пышущей паром кастрюли. Затем ловко опрокидывает черпак похлёбки в железную миску и подаёт её рабочему, стоящему у раздачи в столовой, одарив при этом уставшего мужика заигрывающее-лучезарной улыбкой. Мужик тут же веселеет.


        - Спасибо, красавица, - подмигивает он и, взяв миску, поспешно присоединяется к остальным работягам, сидящим за большим длинным столом.


        Столовая, которую открыли в Дистрикте 12 совсем недавно, моментально стала любимым местом обитания всех вернувшихся жителей. Новая власть не скупится на продукты, так что народ, впервые за долгие десятилетия, сыт и доволен. Изначально столовая была открыта специально для рабочего люда - бывших шахтёров, которые занимаются сейчас тем, что пытаются достать из-под обломков города тела погибших, чтобы захоронить их в общей могиле на Луговине. Но кормят здесь за чисто символическую плату и всех желающих. Заправляет столовой Сальная Сэй, которая в данный момент вымешивает на огромной плите в чугунном чане наваристое рагу.


        - Зависть - не самая хорошая штука, девочка, - Сэй оглядывается по сторонам в поисках жестянки с солью. - Подай лучше соль.


        Айлин послушно подаёт тётке жестянку, но тему разговора не меняет.


        - Тётя, ну ты сама посуди: живут в разных домах, друг с другом почти не разговаривают. Ой, да я тебя умоляю! Уже всем давно известно, что они всю эту любовь неземную выдумали. Чтобы на играх выжить - внимание спонсоров к себе привлечь. И Хэймитч их всё это время прикрывал. Мне об этом, между прочем, один из солдат Дистрикта 13 проболтался. Он своими ушами слышал, как руководство про это дело как-то обмолвилось. Да что я! Все об этом говорят!


        Сэй, оторвавшись от вымешивания рагу, поворачивается к излишне любопытной племяннице.


        - Тебе-то какое дело до того, женаты они или нет?


        Айлин самодовольно усмехается, демонстративно поправляя пышный бюст.


        - А такое! Если Пит Мелларк и вправду не женат, то я первая в очереди! Миссис Айлис Мелларк, - девушка мечтательно пробует фамилию Пита на вкус. - А что, по-моему, неплохо звучит!  - и тут же более прозаично добавляет, -  думаешь, такие мужики просто так на дороге валяются?!


        - Не лезь в чужую семью, - грубо отрезает Сальная Сэй. - Женаты они или нет, - это их дело. Сами в своих отношениях разберутся.


        - Но Китнисс, как собака на сене: и себе не гам и другому не дам, - от возмущения щёки Айлин розовеют. - Видела бы ты, как она меня из его дома выставила! Я и дня там проработать не успела!


        - Считай, что тебе крупно повезло, что она просто выставила. Могла бы и на месте зашибить. Сама знаешь: Китнисс стреляет без промаха. Если ещё учесть, что она последнее время с головой не особо дружит… Я бы на твоем месте не рисковала,  - хохочет Сальная Сэй, глядя на недовольно-испуганное личико ещё недавно такой храброй племянницы.


        На самом деле, несмотря на все эти смешки, у самой Сальной Сэй частенько закрадываются подозрения насчёт всей этой истории про "роковых влюблённых" из Дистрикта-12. Парочка действительно почти не общается друг с другом. И, да… Меньше всего они походят на влюблённых супругов. К тому же, дыма без огня, как известно, не бывает: если люди говорят, что вся эта любовь не больше чем игра, фикция, придумка для телеэфира, возможно, так оно и есть.


        Но с другой стороны Сальная Сэй точно знает, что каждое утро и каждый вечер Пит Мелларк с упорством туполобика приходит завтракать и ужинать к Китнисс, которая ещё до его прихода, ставит на стол две тарелки, садится и ждёт. И не важно, что еда остывает. Китнисс притрагивается к ней, только когда приходит Пит. Она объясняет это Сальной Сэй тем, что ждёт, когда мальчишка принесёт её любимые свежевыпеченные сырные булочки. Но и дураку понятно, что дело вовсе не в булочках. А в нём.


        Всё это уже успело превратиться в какой-то ритуал. Да, они почти не разговаривают днём, но Сальная Сэй успела подметить, что для них в этом и нет особой нужды. Ребята понимают друг друга с полуслова. Китнисс только хочет натянуть бельевую верёвку, как Пит это уже делает для неё. Ещё не успевает Пит отправить грязную рубаху в корзину для белья, как Китнисс стирает её. Они словно связаны какой-то невидимой нитью, которая не позволяет им отойти друг от друга. Вот и кружат они вокруг да около. Но в то же время Сальная Сэй не дала бы никакой гарантии, что однажды эта нить не порвётся, и каждый из них не пойдёт своей дорогой.


          6. Пробуждение


        Мне везёт. Я просыпаюсь чуть раньше, чем он. Всё-таки розовый сироп реально сильная штука. Остаётся лишь одна проблема, как мне незаметно выбраться из кровати? Точнее из-под Пита, который, видимо,  даже после охмора вкупе с розовым сиропом, не лишился привычки спать, полностью подгребая меня под себя.


        Проблема выбраться, между прочем, серьёзная. Во-первых, Пит тяжёлый, хотя по виду особо и не скажешь. Во-вторых, сильный: начнёшь выбираться - только сильнее прижмёт во сне к себе. Уж я-то знаю, что говорю! И,  в-третьих… Господи, как же мне не хочется вставать с постели. Так бы и провалялась весь день рядом с Питом. Но нельзя. Скоро придёт Сальная Сэй. Будет нехорошо, если она застанет нас здесь. К тому же, как я объясню самому Питу своё присутствие у него под боком?


        С трудом, извиваясь ужом, я всё-таки незаметно соскальзываю на пол. Торопливо обуваю тапочки - пол за ночь остыл. Надо будет сегодня забросить в кочегарку побольше угля. Выхожу из спальни, не замечая, что Пит, на самом деле, уже проснулся и теперь с задумчивой улыбкой смотрит мне вслед, будто не может понять: сон это или явь, что я провела ночь с ним.


        Сальная Сэй печёт оладья. Я завариваю травяной отвар. Питу, похоже, стало немного лучше. За ночь жар спал, поэтому  прежде, чем я успела отнести ему завтрак в спальню, он сам спустился к нам на кухню.


        Видели бы вы удивлённое лицо Сальной Сэй, при появлении Пита в тёплой пижаме. Спасибо, что ещё хоть промолчала.


        - Пит заболел, - мимоходом объясняю я.


        Словно в доказательство моих слов, Пит закашливается. Бухает он изрядно, и мне это совсем не нравится. Вспоминаю про список лекарств, которые накануне продиктовала мне мама. Отдаю листок Сэй.


        - Сможешь купить? Мама сказала, это должно помочь.


        Сальная Сэй кивает. Она понимает, что я не пошутила насчёт болезни Пита. И список лекарств тому доказательство.


        - Чему удивляться, столько часов под ледяным дождём на крыше проторчал, - ворчит она.


        Затем мы втроём, молча, завтракаем. После завтрака Пит порывается помыть посуду, но я отправляю его наверх. Пусть и дальше отлёживается. Сальная Сэй вопросительно смотрит на меня.


        - Что?


        - Да так. Ничего.


        Сэй уходит, прихватив список лекарств. В доме снова наступает тишина. Но уже какая-то другая. Постепенно начинаю понимать, что тишина бывает разная: есть тишина от одиночества, а есть тишина от покоя на душе. И сегодня впервые за долгое время я ощущаю именно её.


        Поднимаюсь на второй этаж. Пит лежит в кровати, читает книгу. Замечает меня, отрывается от чтения


        - Поваляешься со мной?


        - Почему бы и нет, - думаю я, но вместо этого сухо отвечаю, - нет, спасибо. У меня ещё много дел.


        И ухожу. Сама не знаю почему.


        После обеда приносят лекарства. Но не Сальная Сэй, а Айлин.


        - Тётушка сказала, Пит заболел. Можно его навестить?


        Забираю пакет с лекарствами.


        - Нет, - и довольно резко закрываю перед раздосадованной Айлин дверь.


        Выкладываю лекарства на стол. Начинаю в них разбираться. Почти сразу запутываюсь в названиях.  Звоню маме, на всякий случай уточняю дозировку. Да… Доктор из меня ещё тот. В этом деле главное окончательно не угробить Пита своим лечением.


        Пит оказывается на редкость послушным пациентом. Лекарства принимает безропотно. Иногда, правда, острит, на тему того, что за последние полгода он «наелся» этих медикаментов выше крыши. Что правда, то правда. О том, какими препаратами и в каком количестве пичкали его капитолийские доктора, когда вводили его в состояние охмора, я даже не хочу думать. Вдобавок, подозреваю, что выводили Пита из охмора не меньшим количеством лекарств. Это ещё удивительно, как его организм выдержал такую «медикаментозную» атаку. Думаю, решающую роль здесь сыграло то, что Пит молодой и сильный. Иначе точно бы загнулся.


        После обеда Пит решает подремать. Удобно устраивается на моих подушках. Демонстративно зевает. Не выдерживаю - зеваю в унисон. И на всякий случай злюсь на смеющегося Пита. Его предложение завалиться к нему под бок с каждой минутой становится всё более заманчивым. Но я держусь. Пытаюсь изобразить, что мне всё равно, что он тут без меня на кровати валяется. Но получается, по-моему, плоховато. Пита это откровенно развлекает.


        И только сейчас до меня доходит, что во всём этом утре было изначально не так. Впервые за все эти месяцы я… выспалась. Этой ночью не было уже ставших привычными леденящих душу кошмаров. Я не была на арене, меня не звали мертвецы. Я просто спала, погрузившись в сладостное забытьё. Ещё одно подтверждение моей теории: Пит и есть моё самое лучшее лекарство от душевной боли.


        Чтобы не сидеть весь день дома, пока Пит спит, я решаю прогуляться часок - другой. Беру лук и стрелы, надеваю поверх куртки Цинны, отцовскую, и иду в лес. Проходя через разрытую Луговину, стараюсь не смотреть, как в братскую могилу скидывают, привезённую на тачке, очередную порцию человеческих костей.


        Чьи это останки? Доброй милой Мадж? Отца Пита. Нет! Прочь! Прочь все эти мысли!


        Замечаю, что трачу значительно больше времени, чтобы дойти до любимой опушки. Мешает слабость и частое сердцебиение. Скорее всего, это побочное действие тех антидепрессантов, которыми меня накачивали в Капитолии, после того как я умудрилась у всех на глазах застрелить президента Коин. До сих пор поражаюсь, как мне это сошло с рук?


        Устраиваю перевал на привычном месте. Это так странно: природа вокруг меня почти не изменилась. Она такая же, как год, два назад. Вот только я стала совсем другая. Да и жизнь сильно изменилась. О прошлом напоминает лишь незатейливая мелодия «Висельника», которая с пугающей быстротой разносятся по лесу благодаря сойкам-пересмешницам. Видимо, кто-то из рабочих напевал её, когда хоронил останки земляков на окраине леса - на Луговине.


        Холодает. Делаю глоток из старой фляги. Горячий чай обжигает. Убираю флягу в дорожную сумку, встаю. Надо идти. Хочу успеть подстрелить какую-нибудь дичь. Мама сказала, что Питу полезен наваристый бульон.


        Охота идёт не очень. Я трачу два часа, чтобы подстрелить одну единственную куропатку и уже затемно возвращаюсь домой, где у порога меня встречает встревоженный сердитый Пит.


        - Где ты была?! Я уже собирался идти тебя искать!


        - На охоте, - опешив от такого напора, отвечаю я, показываю Питу куропатку. - Мама сказала, тебе нужен бульон.


        Бледный, всё ещё сердитый Пит отходит от меня. Садится за стол спиной ко мне.


        - Я не понимаю, почему ты так на меня злишься?


        Чуть помедлив. Тихо...


        - Потому что боюсь тебя потерять.


        Пит встаёт и уходит наверх.


        Какое-то время я просто стою в коридоре. Затем иду на кухню. Оставляю там дичь. Переодеваюсь в комнате мамы. Готовлю ужин. Уговорами и угрозами заставляю вновь разболевшегося Пита хорошо поесть. Слежу, чтобы он принял лекарство. На этот раз уже без розового сиропа. Лишь затем позволяю себе немного расслабиться: почувствовать, как же я устала за этот бесконечно длинный день.


        Снова иду в мамину спальню, принимаю горячий душ, который расслабляет ноющие мышцы, отвыкшие от больших нагрузок. Переодеваюсь в длинную тёплую ночнушку. Хочу сразу юркнуть в холодную узкую мамину кровать, но всё же решаю прежде  заглянуть к Питу. Проверить ещё раз, всё ли с ним в порядке и пожелать спокойной ночи.


        В спальне полумрак. Пит ещё не спит. Пытаюсь понять, сердится ли он ещё на меня.


        - Как себя чувствуешь?


        - Вроде нормально, - Пит с интересом рассматривает мою длинную ночнушку. Несколько смущаюсь от его взгляда, при этом про себя радуюсь, что ночнушка сшита из плотной фланелевой ткани - не просвечивает.


        - Спокойной ночи, - разворачиваюсь, понимая, что мне пора уходить.


        - Ты побудешь со мной? - неожиданно спрашивает Пит.


        Я останавливаюсь в двери. Оборачиваюсь.


        Это так просто...


        - Да, конечно, - тихо и покорно отвечаю я.


        Я выключаю в комнате свет, после чего залажу под прохладное ватное одеяло с другой стороны кровати. Между нами снова полметра. Лежу ровненько. Сама не понимаю почему, но на всякий случай стараюсь особо не дышать. Пит поворачивается лицом ко мне: задумчиво смотрит на меня. Не выдерживаю, тоже оборачиваюсь к нему. Какое-то время мы просто молча смотрим друг на друга.


        - Иди ко мне, - шепчет он.


        Он знает - меня не надо просить дважды. Как тогда в поезде, уносящим нас на Квартальную бойню, Пит раскрывает для меня свои объятья и я, ни на секунду не задумываясь, тону в них. Господи! Как же я истосковалась по его теплу, по его телу, по его сильным рукам, по горячим губам, которые "случайно" касаются моей .


        Больше ничего не происходит. Мы, как всегда, придерживаемся с Питом нашей негласной договорённости. Это просто объятья. Объятья, без которых я уже давно не могу жить.


        Моя голова покоиться на руке Пита. Как и раньше, там - ночью в поезде, или в моей спальне в башне тренировочного центра.


        Я уютно утыкаюсь в его грудь, согретая теплом его тела. В комнате слегка прохладно, поэтому Пит укутывает меня в тёплое одеяло, после чего сильнее притягивая к себе. Наши руки, наши ноги переплетены. Всё как обычно. Его дыхание, его сердцебиение убаюкивают меня, и я почти сразу оказываюсь во власти Морфея.


        Это так странно: погружаясь в долгожданный сон, я вдруг понимаю, что это начало пробуждения.


          7. Гейл


        Пит полностью выздоровел примерно через неделю. За это время я снова привыкаю спать рядом с ним. Когда Пит рядом, кошмары не осмеливаются приближаться ко мне. Страшных снов стало намного меньше. Но даже если они и прорываются сквозь моё затуманенное сном сознание, Пит рядом. Он, как и прежде, будит и успокаивает меня, защищая от всех и вся.


        Между нами не происходит ничего, выходящего за грань дозволенного, но даже просто сон рядом с ним - это уже больше того, о чём я ещё совсем недавно могла лишь мечтать.


        Однажды утром мама по телефону говорит, что Питу больше не надо принимать лекарства.  Это значит лишь одно - ему больше нет смысла жить у меня.


        - Спасибо за заботу, Китнисс. Вечером я съеду.


        Я насупилась.


        - Не за что, - бурчу в ответ.


        Будто кто-то просил его съезжать!


        До абсурдности глупая ситуация: я так хочу, чтобы он остался у меня. Навсегда. Но не отваживаюсь признаться в этом даже самой себе.


        ***


        В обед приходит Сальная Сэй. У неё деловое предложение к Питу.


        - Новый мэр Дайлер попросил спросить тебя. Может быть, ты сможешь помочь: нашему Дистрикту нужен хороший пекарь. Привозной хлеб - совсем не то. Да и черствеет быстро. А своего хорошего пекаря у нас нет.


        - Почему бы и нет, - пожимает плечами Пит. - Я с удовольствием. Буду рад, если смогу быть чем-то полезен.


        В этом весь Пит.


        Сальная Сэй улыбается.


        - Вот и замечательно. Я скажу тебе, когда мэр найдёт место под пекарню. Сам знаешь, от города одни руины остались. Целых домов по пальцам посчитать можно…


        - Почему бы для этого дела не использовать дом Пита? - неожиданно даже для самой себя, встреваю в разговор я. И тут же теряюсь. - То есть… Я хотела сказать… Питу так будет удобнее… Наверное… На работу далеко не надо идти.


        Сальная Сэй с трудом сдерживает улыбку, глядя на меня. Я тут же злюсь на неё за это.


        - Скажите, как определитесь.


        Сэй уходит. Пит переводит на меня вопросительный взгляд. Медлит с вопросом.


        - Китнисс, ты хочешь, чтобы я остался?


        - Да, - я произношу это быстрее, чем успеваю понять, что говорю вслух. Краснею.


        - В качестве кого? - напряжённо спрашивает Пит.


        - Не знаю, - в этом я с ним тоже честна. Наши отношения с Питом лично для меня никогда не поддавались нормальной классификации.


        Пит испытующе смотрит на меня. За все эти месяцы мы ни разу так и не отважились поговорить с ним о наших прошлых отношениях. Я искренне не понимаю, почему он до сих пор со мной. Почему не оставляет? Ведь Пит запросто мог бы променять меня на ту же Айлин, которая, что ни день, то вертит перед ним хвостом. Злюсь. И нервничаю. Почему он молчит?


        - Хорошо. Я после обеда перенесу оставшиеся вещи.


        - Я помогу.


        - Где я буду спать? В твоей спальне или в гостевой комнате? - чувствую на себе проницательный взгляд Пита. Понимаю: ему не ответ нужен, а моя реакция на его слова. И, кажется, он её получает.


        Ну вот... Краснею.


        Но, если Пит думает, что я спасую, то сильно ошибается!


        - Где сам захочешь, - бурчу в ответ.


        - Ладно. Договорились. Обедать будешь?


        - Да.


        Мы с Питом садимся обедать. Едим молча. Кто мы друг другу? Друзья? Враги? Напарники? Влюблённые? Соседи? Я сама не нахожу ответа на этот вопрос. В голове всё смешалось. Словно это не у него, а у меня был охмор.


        - Странные у нас, однако, отношения, - замечает Пит. - Подай, пожалуйста, хлеб.


        Послушно подаю ему краюху его любимого - чёрного с тмином.


        - Странные, - соглашаюсь я.


        Заканчиваем обед. Начинаем мыть посуду: Пит моет, я вытираю.


        Вечером мы вместе переносим оставшиеся вещи Пита в мою спальню.


        ***


        Дни бегут быстрее, чем я успеваю о них подумать. Моя идея с пекарней на проверку оказывается не такой уж и плохой. Мэр присылает на подмогу Питу людей, чтобы переоборудовать дом. Выписывает из Капитолия нужные для пекарни печи. И уже через две недели в Дистрикте 12 появляется свежеиспечённый ароматный хлеб. И с этим ароматом в Дистрикт словно возвращается и сама жизнь.


        Пит печёт хлеб. Я занимаюсь домашними делами. Иногда хожу на охоту. Иногда кручусь возле Пита в его пекарне. Правда, толку от меня там откровенно мало. Разве что у меня неплохо получается взбивать сладкий крем. Спасибо Питу, что каждый раз делает вид, будто не замечает, как я тайком лакомлюсь этим самым кремом. Порой я задумываюсь: может, это и есть любовь? Просто быть рядом, не давая упасть,закрывать глаза на мелкие недостатки друг друга.


        Незаметно в Дистрикт 12 приходит долгожданная весна. Земля начинает оттаивать. Бегут ручьи. На деревьях набухают почки. Это так странно: природа, несмотря на все человеческие войны, сделав очередной виток года, опять, как ни в чём ни бывало, отвоёвывает свое право на возрождение.


        Однажды вечером, когда мы с Питом сидим дома и смотрим телевизор, на экране мелькает фото Финника. У него родился сын! Мне неожиданно становится нестерпимо стыдно перед погибшим другом. Я вдруг понимаю, что стала забывать, какого пронзительного цвета были его глаза. Память, постепенно стирая кошмары, начинает заодно уносить и фрагменты того, что было так дорого.


        Я плачу. Пит обнимает и жалеет меня, как всегда, не задавая вопросов. Вечером, перед сном Пит мне советует:


        - А ты записывай, Китнисс. Всё, что хочешь сохранить. Я вот, например, тоже уже начинаю забывать цвет глаз отца.


        Мне нравится эта идея настолько, что я полночи не могу уснуть, верчусь.


        - Спи уже, полуночница, - ворчит сквозь сон Пит, притягивая меня к себе.


        С самого раннего утра звоню доктору Аврелию. Он в восторге от моей идеи написать что-то вроде второй книги трав, которая у меня осталась от отца и деда. Только там мы описывали полезные и съедобные растения, а здесь… Я хочу сохранить в памяти всё о людях, которые были мне так дороги. Которые и после своей смерти всё ещё живут в моём сердце. Уже на следующий день я спешу на вокзал. Доктор должен был отправить мне почтовым поездом специальный пергамент для книги.


        На вокзале непривычная суета. Огромный товарный поезд привёз из Капитолия гигантские машины, которые будут рыть котлован под новую фармацевтическую фабрику. Новое правительство почти полностью закрыло старые угольные шахты. Теперь Дистрикт 12 будет заниматься куда более современным производством. Любопытство берёт верх и я, прижимая к груди довольно тяжелую пачку пергамента, подхожу поближе, чтобы посмотреть на эти диковинные для меня машины.


        - Привет, Кискисс.


        Замираю, отказываясь верить своим ушам. Медленно поворачиваюсь.


        Я не сразу узнаю в статном офицере, который командует разгрузкой этих огромных машин, своего друга детства Гейла.


          8. Две Луговины часть 1


        Чавкающая грязь. Неприятного коричнево-серого оттенка. Она за считанные дни превратила Луговину в одно сплошное болото. Я стою на окраине, прижимаю к груди пачку пергамента, которую прислал мне из Капитолия мой психотерапевт - доктор Аврелий. Рядом со мной Гейл. Мой стародавний друг, который, при других обстоятельствах, вполне мог бы стать для меня кем-то большим.


        К своему стыду, я даже не уверена, что скучала по нему.


        Мы смотрим, как первая гигантская машина, набрав огромный черпак весенней грязевой каши, закапывает ею мёртвых.


        - Так быстрее, - мимоходом объясняет Гейл, и тут же кричит водителю. - Бери правее! Правей!


        Гейл хотел сходить со мной в лес - на наше место, но мэр попросил подсобить в закопке братской могилы. Она настолько огромна, что одними лопатами здесь не справиться и за неделю. А надо торопиться. На подходе майская жара.


        - Почему ты вернулся? - не выдерживаю, спрашиваю я.


        Гейл отводит взгляд.


        - Я не вернулся… - уточняет он. - Президент Пейлор попросила меня лично проконтролировать доставку машин и объяснить рабочим специфику местности. Здесь же повсюду заброшенные шахты. Копать котлован под фабрику тоже надо с умом. Иначе машина рискует провалиться под землю. Уезжаю через неделю и…


        Гейл набирает в грудь побольше воздуха, выдыхает. Берёт меня за руки, проникновенно смотрит мне в глаза.


        - Китнисс, я хочу, чтобы ты поехала со мной.


        ***


        - Меня зовут Пит Мелларк. Завтра мне исполнится 18 лет. Я родился и вырос в Дистрикте 12. В семье пекаря. Мои родители и старшие братья погибли во время обстрела Капитолием нашего Дистрикта. У меня больше никого не осталось. По приказу президента Сноу я был подвергнут охмору. Меня вылечили от него, но, похоже, не полностью. Я до сих пор иногда сомневаюсь: где правда, а где ложь в моей жизни. До Квартальной бойни я  принимал участие в 74 Голодных играх и вышел оттуда одним из победителей. Вместе с Китнисс - девушкой, которую я люблю с пяти лет, и которая, боюсь, никогда по-настоящему не полюбит меня.


          9. Две Луговины часть 2


        Ставлю последний противень с хлебом в печь. Смотрю на часы. Близится полдень, а её всё нет. Понимаю, что начинаю беспокоиться. За последние месяцы я окончательно привык, что Китнисс всегда вертится возле меня. Мне неуютно и тревожно на душе, когда она уходит куда-нибудь больше чем на час.


        - Надо было пойти с ней на вокзал, - с укором думаю я и вновь смотрю на часы. Может, пойти поискать её?


        Но нет. Не надо. Выхожу на крыльцо пекарни и вижу, как она идёт по дороге к дому. Причём не одна. Рядом с ней Гейл.


        ***


        Плохая это была затея разрешить Гейлу проводить меня до дома. Плохая, - отчётливо понимаю я, когда вижу на крыльце пекарни Пита. В белой футболке. Длинном белом фартуке, обмотанным вокруг пояса. Он вытирает  руки вафельным  полотенцем - видимо, только что пёк хлеб. Довольно хмуро смотрит на нас. А я невольно любуюсь им.


        За последний год Пит сильно возмужал. Я только сейчас понимаю, что и не заметила, как из подростка он превратился во взрослого красивого мужчину. При одной мысли, что сплю в одной постели с этим парнем, почему-то сразу начинаю краснеть. Но в то же время понимаю, что в душе для меня Пит так и остался тем самым мальчишкой в белой футболке с длинным пекарским фартуком, который однажды, несмотря на побои матери, подарил мне - умирающей от голода - хлеб. А вместе с ним и жизнь. Это так странно. До меня только сейчас в полной мере доходит, что это тот самый мальчишка - сын пекаря Мелларка -сейчас ждёт меня на крыльце нашей пекарни.


        Нашей.


        - А? Что? - невольно вздрагиваю я, внезапно понимая, что всю дорогу до дома Гейл что-то мне говорил.


        - Ты меня совсем не слушаешь, - обижается он.


        - Прости. Со мной такое бывает. Я всё ещё не очень дружу с головой, - пытаюсь оправдаться я, прекрасно понимая, что вру напропалую.


        Мы подходит к крыльцу.


        - Привет, Гейл.


        - Привет, Пит.


        Да… Более холодного приветствия трудно и представить.


        - Как дела?


        - Нормально. Пеку хлеб.


        - А я строю фабрики.


        - Зайдёшь на чай?


        - Нет, спасибо. Много дел. Надо ещё разгрузить оставшуюся технику.


        Гейл оборачивается ко мне.


        - Рад был тебя повидать, Кискисс. И пожалуйста, поторопись с ответом.


        Его слова звучат по-свойски. Даже чересчур. Я почти не слушаю Гейла. Украдкой смотрю на реакцию Пита. Ему явно всё это не нравится.


        Бегло чмокнув меня в щёку, Гейл уходит. Пит переводит на меня вопросительный взгляд. Я невольно отвожу глаза.


        - Ты уже обедал? - пытаюсь опередить вопрос Пита своим.


        - Нет. Ждал тебя. И Хэймитча. Он грозился зайти к нам.


        - Неужели вышел из запоя?


        - Похоже на то. Подозреваю, выпивка закончилась.


        Не о том мы сейчас говорим. Совсем не о том.


        Слава Богу, меня спасает Хэймитч. Мрачный, недовольный, явно страдающий тяжёлым похмельем. Без предисловия здоровается за руку с Питом, мельком бросая мне:


        - Привет, солнышко. Выпить что есть?


        - Только чай.


        - Сплошная проза жизни! - расстраивается Хэймитч. И тут же «радует». - Эффи грозилась в гости приехать. Требует, чтобы я свой дом к её приезду в порядок привёл. Ха! Не дождётся! Если ей так надо, пусть сама его драит!


        Мы с Питом переглядываемся. Как бы не бурчал Хэймитч, заметно, что он уже успел изрядно соскучиться по Эффи. Впрочем, мы тоже. Кажется, у нас намечается неделя гостей.


        Мы обедаем на кухне у нас дома. Сальная Сэй уже несколько недель как перестала приходить к нам с Питом, когда поняла, что я и сама справляюсь с хозяйством. Пит и Хэймитч едят суп, пока я кручусь у плиты, накладываю им второе.


        - Я слышал, Гейл приехал? - как бы между прочем, интересуется Хэймитч.


        - Чтоб ты подавился, - думаю про себя я, но вместо этого вежливо отвечаю, - да.


        - Ты рад? - вопрос явно адресован не мне, а Питу.


        - Очень, - не выдерживает, иронично хмыкает тот.


        - Эй, ребята, вообще-то я тут! - не выдерживаю, взрываюсь я.


        Хэймитч и Пит переводят взгляды на меня, смотрят с лёгким удивлением, словно с ними только что заговорило пустое место. Затем с куда большим интересом возвращаются к поеданию супа.


        - Нервная она какая-то у тебя, - констатирует Хэймитч.


        - Бывает.


        Нет! Они явно надо мной издеваются!


        - Между прочем, Гейл сказал, что приехал за мной! - в запале бросаю я.


        Мне хочется посильнее задеть Пита. Утереть нос самодовольному Хэймитчу. Поэтому я слишком поздно понимаю, что зря я всё это сказала. Ой, как зря.


        Пит в упор смотрит на меня. Затем молча встаёт из-за стола. Ставит тарелку в раковину.


        - Спасибо. Я наелся. Извините, мне хлеб из печи достать надо.


        Уходит, прихватив с собой свой фартук.


        Стою посреди кухни и чувствую себя полной дурой. Нет. Гораздо хуже. Предательницей.


        - Я тебе уже говорил, что хоть сто лет ты проживи… Хоть в лепёшку разбейся, но и тогда ты будешь недостойна этого парня? - буднично интересуется Хэймитч, отодвигая пустую тарелку супа и налегая на рагу, с удивлением отмечая. - М! Надо же! Солнышко! Оказывается, ты умеешь вполне съедобно готовить!


          10. С Днём Рождения, Пит


        Пит приходит домой из пекарни лишь ближе к ночи. За это время я успеваю на нервной почве перегладить все его рубашки, выдраить везде полы и даже помыть окна у нас в спальне.


        «У нас в спальне» - звучит очень странно, невольно подмечаю я. Думаю, мало кто смог бы понять отношения двух людей, которые почти не разговаривают друг с другом днём, но зато спят, обнявшись, ночью. Похоже, доктор Аврелий всё же прав - у меня реальные проблемы с головой. Впрочем, у Пита, по ходу, тоже.  И это несколько утешает.


        Вторая мысль, на которой ловлю себя: я думаю о чём угодно, только не о предложении Гейла уехать с ним. По правде говоря, соблазн велик. Поступить так же, как мама: сбежать из Дистрикта, в котором всё напоминает о Прим, об отце, о "Голодных играх", о том, что наша жизнь уже никогда не будет прежней. Но что-то внутри всё же останавливает меня от этого шага. Точнее - не что-то, а кто-то.


        Пит.


        Я не представляю, как он будет жить здесь без меня. Про то, как я буду жить вдали от него в чужом Дистрикте рядом с чужим мне человеком, я предпочитаю не думать.


        Стоп! Гейл мне не чужой!


        Как странно и страшно, что я стала об этом забывать.


        Расстилаю кровать. Смотрю на часы. Ну и где его носит?! Уже почти десять вечера! Спускаюсь вниз и натыкаюсь на только что вернувшегося Пита. Такой родной аромат укропа и корицы. Но на этот раз ещё с примесью ванили. Значит, завтра будут сладкие булочки.


        - Слава Богу! - внутри меня вырывается вздох облегчения. В глубине души я так боялась, что Пит из-за обиды останется ночевать на втором этаже пекарни, где до сих пор сохранились жилые комнаты, одну из которых он переоборудовал под художественную мастерскую.


        - Ужинать будешь?


        - Спасибо. Я сыт.


        - Ну и не надо, - бурчу я и иду наверх.


        Когда я выхожу в своей длинной фланелевой ночнушке из ванной, Пит переодевается в пижаму. Бросаю мельком взгляд на его накачаную фигуру. По телу тут же бегут мурашки.  Стыдливо отворачиваюсь, ложусь со своей стороны кровати. Да, Пит заметно прибавил в весе за последние пару месяцев. Он больше не выглядит больным и измождённым. Я даже подозреваю, что он стал помощнее, чем был во время Квартальной бойни. Впрочем, ничего удивительного. Я всё время забываю, что, если бы не "Голодные игры", мы с Питом лишь в этом году закончили бы школу. Пит ещё растёт и матереет в отличие от уже полностью сформировавшейся меня.


        Пит ложится. Гасит свет. Какое-то время мы лежим молча.


        - Ты уже решила, что будешь делать дальше? - первым нарушает затянувшееся молчание Пит.


        Меньше всего мне сейчас хочется говорить о Гейле и думать об отъезде, поэтому я лишь бурчу в ответ:


        - Да. Спать.


        После чего пытаюсь поудобнее устроиться на своём краю кровати. Без Пита «поудобнее» не получается. Решаю, что имею право хотя бы ночью побыть «не гордой», и с деловым видом, как будто так и надо, перекатываюсь ближе к Питу. В наглую устраиваюсь у него на руке, словно он моя подушка. Закидываю на него по привычке ногу. Вот теперь хорошо! Сладко зеваю и почти сразу засыпаю. Уже не помню, как Пит свободной рукой укрывает меня потеплее одеялом, после чего обнимает, притягивая ближе к себе.


        - Я люблю тебя, Китнисс, - едва слышно шепчет он. - Жаль, что ты меня - нет.


        ***


        Теперь я точно знаю, в какие дни отчётливее всего чувствуешь своё одиночество. Вот в такие -  тёплые, солнечные, майские. Когда вокруг всё наполняется жизнью: на деревьях раскрываются первые листья, в воздухе звенит птичья трель. А ты, как последний дурак, с раннего утра пашешь в пекарне, и ни единая душа при этом так и не вспоминает про твой День Рождения.


        В прошлом году всё было по-другому. С утра меня поздравили родители, чуть не открутили уши развеселившиеся братья. Затем с подарком прибежала Прим. Чуть позже - днём пришли Китнисс и Хэймитч. Усмехаюсь, Китнисс во время поздравления даже поцеловала меня в тот день в губы. Просто так. Не на камеру. А потом жутко из-за этого весь вечер краснела. Хотя... Надо смотреть правде в глаза. Скорее всего, она это сделала из чувства вины. Сомневаюсь, что Китнисс помнила о моём Дне рождения. Скорее всего ей и Хэймитчу об этом напомнила предусмотрительная Эффи. И всё благодаря её волшебному ежедневнику, в котором отмечены все мало-мальски значимые события.


        Зато сегодня я один. Рядом нет ни мамы, ни папы, ни братьев. Так дико осознавать, что я никогда больше не увижу их. Что вся моя семья мертва. У них даже нет отдельных могил, потому что все жители Дистрикта-12, погибшие во время капитолийского обстрела, захоронены в одной огромной братской могиле. На Луговине - любимой поляне Китнисс. Я знаю: мне надо найти силы и сходить туда. Почтить память ушедших. Но сил, по крайне мере, моральных - у меня сейчас на это нет.


        Китнисс с утра ушла на охоту. Подозреваю, охоту - тире свидание с Гейлом. Ещё бы! Он здесь всего на неделю, и им надо наверстать упущенное. Скорее всего, именно сейчас он приводит ей сотню аргументов, почему она должна поехать с ним. А я молчу, потому что уже давно исчерпал все свои аргументы. Точнее - один единственный аргумент:


        Любовь.


        Других у меня нет.


        Наверное, всё же правы те, кто говорит, что любовь может быть только взаимной. Если из двоих любит лишь один - то это патология. Увы, всё указывает на то, что это и есть мой случай. Смотрю на часы и злюсь. Её всё нет.


        С Днём Рождения, Пит Мелларк. Happy birthday to you!


         ***
        - Я не хочу иметь детей, - мрачно констатирую я, сидя в кресле, вытянув ноги. Тупо смотрю на носки своих удобных охотничьих ботинок, заботливо сшитых Цинной.


        - Рад за тебя. Только я-то тут причём? - хмыкает Хэймитч.


        Ментор развалился в кресле напротив меня. Отхлёбывает изрядный глоток из бутылки старого вискаря, которую мне удалось раздобыть для него через Сальную Сэй. Сверлит меня скучающим взглядом. По-моему, за последние полчаса моего психоаналитического нытья я уже изрядно успела поднадоесть Хэймитчу.


        - Иди, сообщи это Питу. Порадуй его. Или ты хочешь, чтобы это сделал я?


        - Он знает.


        - Тогда в чём проблема?


        - Проблема во мне. Я не хочу иметь детей. Я вообще не хочу иметь семью. Мне кажется, я для этого просто непригодна.


        - И ты не знаешь, как сказать об этом Питу? - Хэймитч явно не понимает, к чему я клоню.


        И где наше прежнее взаимопонимание, которое было на арене?! Да, надо признать душепопечитель из Хэймитча никакой. Ментор ещё называется!


        - Да причём здесь Пит?!  - огрызаюсь я. - Он знает.


        - Ну, тогда я вообще ничего не понимаю, - разводит руками поддатый Хэймитч. - Солнышко, от меня-то ты чего хочешь?


        - Совета и поддержки. Я не знаю, как сказать об этом Гейлу. То есть, я уже однажды говорила ему, но он, кажется, не воспринял мои слова всерьёз.


        Хэймитч закатывает глаза.


        - Ты что, реально думаешь уехать с ним? Ну, так скатертью дорожка! - разводит руками мой горе-ментор, тут же саркастично добавляет. - За Пита можешь не переживать. Лично проконтролирую, чтобы он попал в хорошие руки. И в максимально короткий срок забыл о твоём существовании. За ним уже и так очередь из девчонок выстроилась.


        Испепеляю предателя Хэймитча ревнивым взглядом.


        - Типа Айлин? Только попробуй ещё раз подсунуть Питу эту швабру! Шею вам обоим сверну. И Питу на орехи достанется.


        Хэймитч отставляет бутылку и наклоняется ближе ко мне.


        - Солнышко, будь последовательна. Ты только что сказала, что уезжаешь с Гейлом.


        - Да ничего я такого не говорила! - взрываюсь я. - Ты меня совсем не слушаешь! Я же ясно сказала, что не хочу детей! Что я не создана для семьи.


        - А как же Пит?


        - Что Пит? - не понимаю я.


        - Вы живёте с ним под одной крышей. Спите, подозреваю, в одной постели. Ты готовишь ему еду, убираешь дом, стираешь его рубашки и трусы. Он зарабатывает вам на жизнь, защищает тебя от всех невзгод. Терпит, в конце концов, твой отвратительный характер!


        - И что из этого?! - я с нарастающим возмущением уже откровенно ору на Хэймитча.


        Внезапно ментор остывает, спокойно откидывается на спинку кресла. Испытующе смотрит мне в глаза.


        - Разве Пит уже не твоя семья?


          11. Черничный пирог


        Большая зияющая рана с искорёженными грязно-коричневыми коростами - вот на что теперь походит Луговина, после того, как гигантская братская могила, была закопана одной из машин Гейла.


        Мы с Гейлом идём через Луговину к лесу. Ноги почти не вязнут в грязи. Благодаря яркому майскому солнцу грязь уже заметно подсохла, но всё равно, Луговина выглядит отвратительно. Её теперь просто не узнать. Невольно сравниваю мою некогда любимую поляну со своей собственной душой. Наверное, она у меня сейчас выглядит примерно также. Тоже вся израненная и искорёженная.


        За спиной - лук. Хочу на ужин приготовить рагу из дичи. Пит его любит. Заодно хоть немного побуду с Гейлом. Вчера нам так и не удалось нормально поговорить - моему старому другу надо было контролировать разгрузку машин, которые прислали из Капитолия, чтобы вырыть котлован под новую фармацевтическую фабрику.


        Лес в едва заметной зелёной дымке. Из-под ещё не убранных обломков разорвавшегося снаряда уже виднеется трава. Природа, несмотря ни на какие невзгоды, быстро залечивает свои раны, - подмечаю я. Вот бы и мне так!


        Мы идём молча. Хотя нет. Молчу лишь я. Говорит Гейл. Много. С увлечением. Ему нравится во Втором Дистрикте. И его семье: маме с братьями и сестрёнкой. Новая престижная работа, новый дом, новые друзья… Он уверен: мне тоже обязательно жизнь там придётся по душе. Гейл даже получил для меня специальное разрешение от президента, чтобы я могла переехать во Второй и жить с его семьёй. Под его ответственность, разумеется. Гейл убеждён: для меня это шанс начать всё с чистого листа. Вычеркнуть из памяти всё то плохое, что произошло со мной за последние два года.


        Но что мне делать с тем хорошим, что тоже было в моей жизни за это время?


        Например, с Питом.


        Бросить его и уехать? Или позвать с собой?


        Усмехаюсь: вряд ли Гейл это оценит. Как и не оценил тогда - до Квартальной бойни, когда я призналась ему, что хочу сбежать из Дистрикта-12 не только с его семьёй, но и с Питом.


        Я смотрю на Гейла и понимаю - передо мной мой старый друг. Тот, с которым мы охотились. Тот, кто оттаскивал от меня Прим, когда я вызвалась добровольцем во время первых "Голодных игр", тот, кто был рядом со мной, когда я думала, что навсегда потеряла Пита. И да! Я бы, не задумываясь, бросила всё, и поехала бы с ним, если бы не одно весомое «но».


        - Пит? - Гейл словно озвучивает мои мысли. - Ты сомневаешься из-за него?


        - Да.


        - Пит сильный. Он справится. - Убеждённо говорит Гейл. - Возможно, он даже самый сильный из нас, - и тихо проникновенно добавляет, - "Голодные игры" закончились, Кискисс. Ты уже не привязана к этому парню. Истории про «несчастных влюблённых» больше нет. Почти все знают, что это была лишь игра.


        Я хмуро смотрю на Гейла. Игра?! Да что он знает об этих играх? Ничего!


        Гейл нежно проводит рукой по моим волосам. Я инстинктивно отдёргиваю голову.


        - Прости. Это нервное, - тут же извиняюсь я, видя, что Гейлу неприятна моя реакция.


        Не могу же я сказать ему правду, что не люблю, когда меня касаются чужие руки. Лишь руки мамы и... Пита.


        - На прикосновения Пита ты тоже так реагируешь? - как бы между прочем интересуется обиженный Гейл.


        Я отвожу взгляд. Молчу.


        - Сегодня десятое. Я уезжаю шестнадцатого. До этого времени мне нужно будет получить от тебя ответ, Китнисс.


        - Хорошо.


        Гейл делает шаг в сторону, чтобы видеть моё лицо.


        - Ты же знаешь, как дорога мне. Я хочу, чтобы ты дала нам ещё один шанс. Не отталкивай меня, - Гейл осторожно берёт меня за подбородок.


        Я знаю, что он хочет дальше сделать… Поцеловать меня. И меня это, признаться, совсем не устраивает. Впрочем, Гейл не успевает этого сделать, потому что…


        - Десятое?! - в панике охаю я, в ужасе добавляя, - сейчас же май!


        Гейл не знает, то ли ему плакать, то ли смеяться надо мной.


        - Ты у меня такая наблюдательная, - иронично усмехается он.


        - Нет. Просто… Ты не понимаешь! Я совсем потеряла счёт дням! Сколько сейчас время? - смотрю на небо, определяю по солнцу, что полдень уже далеко позади. - Прости, но мне пора бежать домой. Поохоться без меня! Увидимся завтра!


        Растерянный Гейл смотрит, как я бегом исчезаю в кустах.


        - Китнисс, да подожди! Куда же ты?! - растерянный крик Гейла остаётся где-то далеко у меня за спиной.


        Ну не коза ли я? Чуть не проворонила День Рождения Пита!


        ***


        Появление на пороге Айлин с черничным пирогом становится для меня приятной неожиданностью.


        - Привет, Пит! Тётушка Сэй проболталась, что у тебя сегодня именины. Вот, решила зайти - поздравить, - приветливо улыбается она, вручая черничный пирог, при этом осторожно заглядывая мне за спину. - Китнисс же дома нет?  Я видела, как они с Гейлом час назад шли по направлению к лесу. Наверное, поохотиться решили. Дичь к праздничному столу - это всегда хорошо. Правда, же?


        - Правда, - натянуто улыбаюсь я.


        Худшего подарка на День Рождения, чем эта новость с охотой и придумать сложно. Беру черничный пирог.


        - Спасибо за подарок, Айлин.


        - Да всегда, пожалуйста! - расцветает девушка, «украдкой» поправляя край пышного декольте, затем, пристально глядя мне в глаза, добавляет, - я живу с тётушкой Сэй. Во второй половине дома. Одна. Будешь в моих краях, заходи на огонёк. Я всегда тебе рада.


        Вежливо улыбаюсь в ответ.


        - Буду иметь ввиду.


        Айлин уходит. Я с облегчением закрываю дверь пекарни. Невесело усмехаюсь. Думаю, Китнисс, с её целомудренным взглядом на наши отношения, и не подозревает, насколько мне непросто жить с ней под одной крышей, спать в одной постели, прижимать к себе каждую ночь её, столь желанное мною, тело и при этом не позволяя себе ничего лишнего. Вдобавок полностью игнорировать других женщин, которые, к тому же, столь откровенно предлагают себя. Не знаю, надолго ли меня ещё хватит. Впрочем, если Китнисс решит уехать с Гейлом, вопрос будет автоматически снят.


        Я ставлю пирог на стол. Подхожу к буфету, достаю тарелку. Меня бесит уже сам факт того, что она не сказала Гейлу «Нет» сразу, как только он предложил ей уехать с ним. Раз она думает, значит, допускает такую возможность. Раз допускает - значит, не любит меня. Впрочем, кого я обманываю? Китнисс никогда и не говорила, что любит меня.


        Наливаю чай. Отрезаю кусок пирога.


        - С Днём Рождения, Пит Мелларк!


        Пирог на вкус оказывается очень даже ничего. Хм, Айлин умеет хорошо готовить. Что ж, отрадно, что хоть кому-то до меня есть дело! Потому что очень неприятно осознавать, что ты в этой жизни никому не нужен.


        ***


        Я залетаю в пекарню. Пита там уже нет. Куда это он ушел, на ночь глядя?  Оглядываюсь: на столе под салфеткой обнаруживаю недоеденный черничный пирог. Хмурюсь. Интересно, откуда он взялся? Пит таких никогда не пёк. Отставляю тарелку с пирогом в сторону, судорожно соображаю, что бы Питу такое подарить? Может, тоже приготовить именинный торт? Не уверена, что это хорошая идея. Кулинар из меня ещё тот. Вдобавок я не очень хорошо умею обращаться с этими замудрёнными печами Пита. Он пытался меня однажды научить, но всё бестолку.


        Выглядываю в окно. У нас дома не горит свет.


        - Ну и где его носит? - начинаю не на шутку нервничать я.


        Что бы такое ему подарить? Что?


        Иду домой. Захожу в зал, включаю свет и чуть не зарабатываю инфаркт. На диване, молча, сидит невесёлый Пит. Скорее даже не невесёлый, а злой. Он решил, что все забыли про его День Рождения, догадываюсь я. Подхожу к нему. Пит даже не хочет смотреть мне в глаза. Я словно физически чувствую его боль и обиду на меня. Мне так жаль Пита, что не придумываю ничего более умного, чем…


        - С Днём Рождения…


        На одних инстинктах и эмоциях, сама толком не понимая, что делаю, я сажусь к нему на колени и целую Пита в губы… Как тогда, в Капитолийском лабиринте, когда Пит боролся со своими внутренними демонами. Целую, даже не рассчитывая на его ответ…


        И зря.


          12. Другой


        По-моему, я что-то пропустила… Что-то очень важное.


        Потому что это не мой Пит. Точнее - мой. Но какой-то совсем уж другой.
        И охмор, сдаётся мне, здесь совсем не причём.
        Нет. Я не то что бы против. Но, признаться, я сильно ошарашена.


        Да. Я сама села к нему на колени. И сама поцеловала его в губы.
        Из жалости? Нет. Скорее - из тоски.
        Моей тоски по нему.
        Но он, кажется, всё воспринял по-другому.


        Вначале он почти не ответил на мой поцелуй.


        - Хорошо провела время с Гейлом? - не вопрос, а обвинение. - Он тоже тебя так целовал? - ревнивый злой взгляд. - Или вот так?


        Жесткие жадные требовательные губы. Жаркий поцелуй, заставляющий меня разомкнуть зубы. Сильные руки, которые не спрашивают, а просто берут своё. Я чувствую ладони Пита на моих бёдрах, на груди... Охаю, когда понимаю, что моя рубашка уже почти полностью расстёгнута и Пит, явно сошедший с ума, целует стык моего лифчика с телом. Спасибо, что хоть не снял его с меня! Да я просто в шоке от того, что Пит позволяет себе со мной такое! Его пальцы, зарывающиеся в моих волосах. И его поцелуи, сводящие меня с ума.


        Неподвластный мне, неконтролируемый, пугающий, неизведанный мною голод, вновь разливается огненной лавой по венам. Он накрывает меня, обезоруживая перед Питом. Голод, который я уже однажды чувствовала в пещере на первых Голодных играх, целуя его. Точно также, как целую сейчас. Голод, который настиг меня на берегу во время Квартальной бойни. Но даже тогда Пит не целовал меня так: дерзко, властно. Словно я часть его самого, словно принадлежу только ему, и он предъявляет на меня права.


        Нет. Гейл даже близко никогда не целовал меня подобным образом. И никогда! Никогда не позволял себя дотрагиваться до меня так, как это сейчас делает Пит.  Да он бы просто не осмелился!


        Остатки моего разума кричат, чтобы я оттолкнула Пита, иначе произойдёт что-то непоправимое,  но моё тело предательски капитулирует перед ним. Вместо того чтобы остановить Пита, я вместе с ним падаю в бездну. Лишь сильнее притягиваю его у себе. Никогда раньше Пит не целовал меня так… по-взрослому. Другого определения этому поцелую я просто не нахожу.


        А ещё его руки, скользящие по моему телу. Там, где им совсем не надо скользить. Чувствую, как Пит стаскивает бретельку моего лифчика в сторону...


        - По-моему, они и без нас прекрасно справляют День Рождение, - насмешливый голос Хэймитча заставляет нас с Питом вернуться в реальность.


        Пит с затуманенным взглядом, нехотя отрывается от моих губ, поворачивает голову к двери. Я, красная как рак, готовая провалиться со стыда, запоздало обнаруживаю, что верхние три пуговицы моей рубашки почему-то оказываются расстегнутыми. Прячусь за широкую спину Пита. Торопливо застёгиваюсь.


        Тем временем,  Хэймитч уже по-хозяйски проходит в зал, на ходу бросая на нас оценивающе-ироничный взгляд (чтоб ему пусто было!), после чего торжественным жестом указывая на коридор.


        - Та-да-да-дам! Прошу получить подарочек и расписаться! Смотрите, голубки, кого я вам привёл.


        Смотрю в коридор и выдыхаю, отказываясь верить своим глазам.


        -Эффи!


          13. Эффи


        Господи! До этой встречи я и не подозревала, как сильно соскучилась по Эффи! Чего только в жизни не бывает! Когда я, будучи 12-летней девчонкой, впервые увидела Эффи Бряк - несуразно-модную сопровождающую трибутов нашего Дистрикта-12, в её нелепом ярком парике, с пёстрым макияжем, то и предположить не могла, что однажды эта капиталийская фифа, станет родным мне человеком. Да… "Голодные игры" сделали своё дело. Они показали мне, кто враг, а кто друг.


        Сейчас Эффи выглядит несколько иначе: её по-прежнему довольно вычурная одежда и тюрбан (который, благодаря Эффи, снова вошёл в моду) уже не столь кричаще пёстрые. Макияж стал более выразительный и… реалистичный. Да. Пожалуй, именно это определение подойдёт лучше всего. Но что самое удивительное: в таком более «приземлённом» виде Эффи, похоже, куда больше нравится Хэймитчу.


        Тут же насмешливо фыркаю и отгоняю эту откровенно бредовую мысль. Эффи и Хэймитч? Да не… Бред!


        - Мне тоже было бы очень смешно, если бы всё не было так печально, - эмоционально закатывает глаза Эффи.


        Мы вчетвером сидим на кухне и пьём чай с шикарным именинным тортом, который специально для Пита привезла из Капитолия предусмотрительная Эффи.


        - Я-то надеялась, что когда закончиться вся эта революция, то мне дадут спокойно жить в своё удовольствие в Капитолии! Но куда там! - возмущёнию Эффи, кажется, нет придела.- Спасибо Плутарху Хэвенсби! Он не придумал ничего лучшего, как назначить меня ответственно за новый имидж вашего Дистрикта! Якобы никто лучше меня из капитолийцев не знает этот дистрикт! Сейчас, например, мне надо достойно представить общественности строительство здесь новой фармацевтической фабрики.


        Эффи театрально возводит руки к потолку.


        - Боже мой! Где я и где эта фабрика?! - и тут же сокрушается. -  Видимо это моя кара! Моё проклятье! Я никогда не смогу до конца избавиться от этого захолустья! А какой здесь запах? Нет! Вы чувствуете?! Здесь же постоянно чем-то пахнет: землёй, травой и ещё один Бог знает чем! Единственная отрада во всём этом кошмаре - это вы, мои дорогие!


        Эффи с нежностью смотрит по очереди на нас с Питом (мы сидим по разные стороны от неё). Сжимает наши ладони.


        - И как вы только выживаете в этой дыре?! - опять срывается она.


        Мы с Хэймитчем переглядываемся, смеёмся. Рафинированная Эффи неисправима! Вне Капитолия она, словно рыба, выброшенная на берег. На Пита я стараюсь не смотреть (боюсь, что снова начну при всех краснеть). Впрочем, он тоже довольно успешно игнорирует меня.


        Пит улыбчив и приветлив. Как в старые (пусть и не очень добрые) времена. И всё же иногда наши взгляды случайно пересекаются. Я тут же чувствую его напряжение. А ещё виноватый вопрос во взгляде. Кажется, до Пита дошло, что сегодня он перешел какую-то пока ещё непонятную мне черту в отношении со мной.


        - Эффи, чего ты всё время жалуешься? - усмехается Хэймитч. - Ты же будешь бывать здесь не чаще, чем раз в квартал.


        - Ты, думаешь, этого мало? Раньше я бывала здесь раз в год! И, поверь, мне этого хватало! Но знаете, что ещё хуже всего?!


        Мы с Питом все во внимании.


        - Здесь даже нет нормальной гостиницы! - с содроганием делится Эффи. - Точнее - гостиницы нет вообще! Мне пришлось остановиться у Хэймитча.


        - На мою беду, - хмыкает тот и тут же жалуется. - Представляете, она прислала ко мне накануне вечером целую бригаду уборщиков и дезинфекторов. Теперь мне по собственному дому ходить страшно! Чистота такая, что… бр-р.


        Хэймитча передёргивает. Я смеюсь.


        - Так тебе и надо. Ты хоть бы иногда мыл у себя полы.


        - Зачем? - Хэймитч откидывается на стул. - Я же знаю, что раз в неделю у тебя стабильно ёкает сердце, из-за того, что  твой любимый ментор живёт в свинарнике, и полы у меня драишь ты.


        И тут же поясняет Эффи.


        - На обед я тоже к этим двум заглядываю. Так экономнее. Содержание победителей нынче уже не то, что прежнее. Нет! Я не жалуюсь, но приходится вертеться.


        Хэймитч не исправим! Даже по нынешним временам всем, оставшимся в живых победителям, государство в качестве моральной компенсации назначило жалование, на которое можно вполне безбедно жить, не работая.


        - Эффи, если хочешь, ты во время приездов можешь останавливаться у нас, - предлагаю я. - Мамы и Прим нет, так что… спален хватает.


        - У нас? - едва заметные высветленные брови Эффи в удивлении взмывают вверх. Она переводит испытующий взгляд с меня на Пита. - Так вы двое, что…


        - Они живут вместе, - тут же жизнерадостно закладывает нас Хэймитч.


        - Мы переоборудовали мой дом под пекарню, - как ни в чём не бывало объясняет Пит. - После того капитолийского налёта  в Дистрикте почти не осталось целых зданий. Поэтому мы с Китнисс посчитали, что так будет целесообразнее.


        Эффи по-прежнему недовольно смотрит на нас.


        - Я что-то окончательно запуталась, - признаётся она, осторожно уточняя. - "Голодные игры" закончились.


        - Мы в курсе, - натянуто улыбаюсь я, подспудно начиная понимать, к чему она клонит.


        - И все в Капитолии, да и не только, уже знаю, что вся эта история про «несчастных влюблённых» была лишь фикцией. Ложью во спасение.  Поверьте, большинство людей отреагировали на это нормально. Вам больше не надо притворяться.


        - И что из этого? - мой взгляд невольно пересекается со взглядом Пита. Торопливо отворачиваюсь.


        -  Тогда почему вы всё ещё вместе? - напрямую интересуется обескураженная Эффи.


        - Жаль, что ты не зашла сегодня к ним в дом первой, - ржёт "тактичный" Хэймитч. - Тогда бы ты не задавала глупых вопросов, Эффи.


        В следующий раз надо будет угостить этого болтуна супом с цианидом, - мрачно прикидываю я, чувствуя, что опять краснею от стыда.


        ***


        Уже сильно за полночь. Эффи и Хэймитч ушли от нас лишь полчаса назад, на ходу препираясь о чём-то о своём.  Надо признать, что у Пита получился не такой уж и плохой День Рождения. По-моему, он остался доволен.


        Стою под горячим душем. Пытаюсь привести мысли и чувства в порядок. Что происходит с Питом? Его как будто подменили. Настораживаюсь: может, это отголоски охмора? Я знаю: у Пита изредка ещё случаются небольшие приступы, но он уже давно научился справляться с ними. Обычно Пит просто впивается руками в спинку стула, опускает голову и ждёт, когда блестящие фальшивые образы уйдут.


        - Что с ним происходит? Что?


        Ревность к Гейлу я в счёт не беру. Это само собой. Пит и раньше ревновал меня к нему, но никогда не вёл себя со мной так странно. И не позволял себе... ну... того самого, что позволил сегодня. От воспоминаний о том, как явно слетевший с катушек рассерженный Пит неистово целует меня, одновременно с этим через лифчик мнёт своей тёплой ладошкой мою грудь, меня тут же захлёстывает обжигающая волна какого-то странного голода.


        Голода по Питу.


        Хоть холодный душ включай!


        Вместо этого я выключаю воду, сушу волосы, закутываюсь в махровый халат, выхожу в спальню. Пит стоит возле шкафа, достаёт пижаму. На меня почему-то старается не смотреть.


        - Я переночую в комнате твоей мамы, - говорит он и идёт к двери.


        - Подожди! - не выдерживаю я.


        Пит, не оборачиваясь, останавливается.


        - Что, Китнисс? -  в голосе нет агрессии, лишь нотки знакомой мне тоски и сожаления.


        - Пит, что с нами происходит?


        - С нами? - не нравится мне эта невесёлая ирония.


        Пит оборачивается. В его глазах такая грусть, что мне становится не по себе.


        - Китнисс, давай смотреть правде в глаза: «нас» больше нет. Эффи права: Голодные игры закончились. Тебе больше не надо притворяться, что любишь меня.


        - Пит…


        Но он не даёт мне сказать.


        - Китнисс, я тебя люблю. И буду любить всегда.


        Вот так. Просто и незатейливо. Взял да и размазал меня по стенке. Да-а… Только Пит умеет перевернуть мне душу всего несколькими словами.


        - Но нам надо найти в себе силы жить дальше, - в голосе Пита и в его взгляде чувствуется усталость. Та самая, которая пронизывала его слова в поезде, увозящим нас в тур победителей, когда он предложил мне остаться друзьями. - Знаешь, я тут подумал… Как бы сложилась наша жизнь, не будь этих "Голодных игр"? Ты об этом когда-нибудь задумывалась? Я бы, наверное, до конца школы продолжал тайком провожать тебя до дома. Всё также дико ревновал бы тебя к Гейлу. А затем выл от боли и бессилия, видя, как ты выходишь за него замуж.


        Я хочу возразить, но Пит останавливает меня.


        - Не надо, Китнисс. Не спорь. Всё было бы именно так. Это же элементарно. В твоей жизни изначально не было для меня места. Как и в жизни твоей матери для моего отца. Всё было предопределено.


        Я холодею, понимая, что Пит в чём-то определённо прав. Моя мать никогда не обращала внимания на отца Пита - пекаря Мелларка, хоть тот всю свою жизнь, даже, несмотря на то, что женился на другой и та, другая, родила ему троих сыновей, любил только мою маму. Но моя мама выбрала моего отца. Шахтёра. Охотника.


        Гейла. По сути, она выбрала Гейла. И была с ним так счастлива.


        Но "Голодные игры" перетасовали колоду карт нашей жизни. И сейчас здесь в спальне я стою не рядом с Гейлом, а рядом с ним - с Питом. И ловлю себя на мысли, что панически боюсь потерять моего мальчика с хлебом.


        Я ненавижу себя за косноязычие. За то, что никогда не умела откровенно говорить о своих чувствах. Да что там о чувствах… Я сейчас ненавижу себя за всю ту боль, что я причинила Питу. И продолжаю причинять. Может, он в чём-то прав и порознь нам было бы лучше? По крайней мере, точно ему.


        - Хуже всего, что я рядом с тобой превращаюсь в эгоистичного монстра. И всё из-за того, что не нахожу в себе силы отпустить тебя, - с болью признаётся Пит. - Как сегодня вечером. До прихода Хэймитча и Эффи.


        От воспоминания о его жадных поцелуях меня тут же бросает в жар.


        - Ты не монстр! - торопливо перебиваю я, пытаясь защитить Пита от него самого. - Это просто был не ты. Это… Это… Охмор! - словно утопающий, хватаюсь за спасительную соломинку я.


        Пит невесело усмехается.


        - Мне жаль тебя разочаровывать, Китнисс, но, боюсь, в этот раз охмор здесь ни при чём.


        Я непонимающе смотрю на Пита. Он выглядит несколько растерянным, словно, впервые в жизни не знает, как правильно сформулировать то, что хочет мне сказать.


        - Тогда я не понимаю…


        Пит поднимает на меня взгляд.


        - Не знаю, заметила ли ты, Китнисс, но я… мужчина.


        С удивлением смотрю на Пита. То же мне новость!


        - Обыкновенный мужчина. Живой. Из плоти и крови, Китнисс. Который любит женщину. Ревнует её к сопернику. И который… - Пит испытующе смотрит на меня, словно пытаясь предугадать мою реакцию, - …хочет её.


        До меня не сразу доходит, о чём говорит Пит. Я невольно вспоминаю о его руках у меня на бёдрах, на груди... До меня, наконец, доходит, о чём говорит Пит. Заливаюсь краской. Торопливо отвожу взгляд. На нервной почве у меня напрочь отшибает голос.


        - Я не железный, Китнисс. Не святой. И я совсем не уверен, что однажды опять не сорвусь, как сегодня... Этого нельзя допустить, потому что... Китнисс, я люблю тебя. Я хочу тебя. И мне очень непросто контролировать себя, особенно когда ты вот так... рядом. Если бы сегодня не зашёл Хэймитч, ты хоть понимаешь, что могло произойти?


        Я отрицательно мотаю головой. Честно говоря, я не очень понимаю. Ну поцеловались. Ну позволил себе Пит "немного" больше, чем обычно.


        Пит расстроенно смотрит на меня, словно не знает, что со мной делать.


        - Китнисс, - в его голосе слышится жалостливый упрёк и та самая интонация, с которой обычно разговаривают с ребёнком, который не понимает о чём идёт речь, - ты даже не попыталась меня остановить!


        - А почему я должна была тебя останавливать? - не подумав, бурчу я. - Не думаю, что ты мог сделать мне, что-то плохое.


        Пит закатывает глаза. Громко выдыхает, словно пытаясь собраться с силами и мыслями.


        - Хорошо. Попробую объяснить тебе более наглядно. Если бы не вошел Хэймитч, я бы сегодня сделал тебе ребёнка.


        Тут я окончательно становлюсь пунцовой. Пит видит мою растерянности. Заметно, что он жалеет меня.


        - Я сам виноват, что не сказал тебе об этом раньше. О том, что я всего-лишь навсего обыкновенный мужчина, со стандартными потребностями и желаниями. И мне мало быть просто рядом с тобой, я хочу тебя полностью, целиком. Чтобы ты принадлежала только мне и никому больше. - Пит вздыхает, собираясь с силами. - Но это всего лишь моё желание. Я прекрасно понимаю, что оно несбыточное. Игры закончились, Китнисс. Нам надо жить дальше. Надо принимать решения. Возможно, самым правильным решением для тебя будет отъезд с Гейлом в другой Дистрикт. В конце концов, всё возвращается на круги своя.


        - А как же ты? - выдавливаю я и тут же отчаянно ругаю себя: ох, не то я говорю! Совсем не то! Ну почему я такая неуклюжая со словами!


        - Я выживу, - губ Пита касается невесёлая улыбка. - За меня не переживай. Вспомни моего отца. Несмотря ни на что, он смог устроить свою жизнь.


        Пит идёт к двери. Не оборачиваясь…


        - Спокойной ночи, Китнисс.


        Пит уходит, оставляя меня одну. Злую на себя и на него. И дико несчастную.


        - Спокойной ночи, Пит, - шепчу я, заранее понимая, что ничего в этой ночи спокойного уже не будет. Как и в моей жизни без него.


          13. Две Луговины часть 3


        Всю ночь меня мучают кошмары. Пылающая Прим. Финник, погибающий у меня на глазах. Монстры-переродки, и Пит, бьющийся в агонии.


        - Пи-и-т! - в истерике кричу я.


        И словно откуда-то издалека, из омута моих кошмаров, я слышу его тихий, успокаивающий голос. Его сердцебиение. Чувствую тепло его тела.


        - Я здесь. Я с тобой. Всегда.


        С трудом открываю глаза, вырываясь из плена ночного ада. Не сразу понимаю, что уже не лежу, а сижу на кровати. Рядом - расстроенный Пит. Он прижимает меня к себе, гладит по волосам. Я судорожно цепляюсь за него.


        - Не уходи! Слышишь? Не смей оставлять меня! Никогда! Ты же обещал! - почти ору на него - растерянного я, а затем рыдаю.


        Да, надо признать, нервы у меня ни к чёрту. Надо бы снова пообщаться с доктором Аврелием.


        Остаток ночи Пит тратит на то, чтобы успокоить меня. Засыпаем уже под утро. Я соглашаюсь закрыть глаза только при условии, что он ляжет со мной. Засыпаю, уткнувшись ему в футболку.


        Просыпаюсь ближе к полудню. Вторая половина кровати уже пуста. Я сижу  и судорожно соображаю, сон это был или явь.


        ***


        - Как, Пит уехал?! - в шоке выдыхаю я.


        Эта новость напрочь выбивает меня из колеи.


        - Душенька, да не нервничай ты так, - щебечет надо мной Эффи. - Он уехал всего на несколько дней. Вернётся семнадцатого. Если что, я не виновата: Пит сам вызвался помочь мэру. Они сейчас решают вопрос, какими зерновыми засевать поля. Надо переговорить на этот счёт с Президентом Пэйлор. Нужны семена и соответствующая техника. Ни для кого не секрет, что Пит с президентом на короткой ноге. Логично, что он быстрее в Капитолии решит все эти организационные вопросы, чем наш мэр.


        С удивлением смотрю на Эффи.


        Пит на короткой ноге с президентом Пэйлор?! Как всё же мало я знаю о своём Пите.


        - Госпожа Президент вообще хотела, чтобы Питер остался при ней в президентском аппарате, но он… - Эффи жестом пытается завершить свою мысль.


        -… выбрал меня, - «услужливо» подсказываю я.


        - Да. Выбрал тебя, - вполне серьёзно соглашается она, и тут же добавляет. - Хэймитч сказал, что ты уезжаешь с Гейлом?


        Язык бы отрезать этому Хэймитчу!


        - Не никуда не с кем я пока не уезжаю!!! - рычу про себя я. - И что за дурацкая привычка приписывать мне то, чего я не говорила.


        ***


        Злая и обиженная иду в пекарню. Обнаруживаю на столе большую тарелку свежевыпеченных сырных булочек. Спасибо, что этот беглец-предатель хоть позаботился о моём завтраке. Жую булку и жалею себя.


        Долго злиться на Пита не получается. Я уже отчаянно скучаю по нему. Прекрасно понимаю, почему он это сделал. Хочет дать мне время принять решение без какого-либо давления со стороны. Точнее - он просто не хочет присутствовать при этом.


        Ему больно.


        Потому что даже мой верный терпеливый Пит не каменный.


        Срываюсь.


        Нет! Ну не дурак ли?! А?! Неужели он не понимает, что решение уже давно было принято. Не сегодня, не вчера, и даже не неделю назад… Она было принято в то день, когда мы с Питом вернулись в родной Дистрикт с первых "Голодных игр". Я до сих пор помню этот щемящий душу момент. Гаснут телекамеры. Толпа расходится. И мальчик с хлебом выпускает из своих рук мою ладонь…


        ***


        Мы встречаемся с Гейлом после обеда.


        - Ты уже приняла решение?


        - Зачем я тебе, Гейл?


        Такой постановки вопроса он явно не ожидал.


        - Я хочу прожить с тобой всю свою жизнь.


        Честный ответ.


        - Я не хочу иметь детей и семью, - не менее честно признаюсь я.


        Как и прежде я не желаю рисковать в этом вопросе. Гейл осторожно приобнимает меня. Он не воспринимает мои слова всерьёз.


        - Страх потерь пройдёт, Кискисс. Обещаю. Время лечит.


        Возможно. Но не нас, тех, кто прошёл арену "Голодных игр". Не веришь мне - спроси у Хэймитча, который до сих пор заливает это "время" бутылкой и боится спать в темноте.


        - Нет. Не лечит, - отстраняюсь я. - Со мной не просто, Гейл. Ты даже не представляешь насколько. Ты замечательный. Я не хочу ломать тебе жизнь.


        Гейл невесело усмехается.


        - Пит, значит, не такой замечательный. Ему жизнь ломать можно?


        - Пит - это Пит, - уклончиво отвечаю я, прекрасно осознавая, что только Пит может вынести и принять меня такую, какая я есть. Израненную, с обожженной душой и, что уж греха таить, с жутко расшатанной нервной системой.


        - Может, ты просто не хочешь оставлять его? - в голосе Гейла звучат ревнивые нотки. Он словно бросает мне вызов.


        - И это тоже.


        - Но это не любовь! - взрывается Гейл. - Это жалость! Сострадание! Привычка! И это…  Китнисс, это унижает… В первую очередь его - Пита.


        Как же плохо он меня знает. Я смотрю на своего старого друга и внезапно осознаю, что при всей его любви ко мне, Гейл, не понимает меня так, как Пит. С полуслова. Он не видит той огромной зияющей раны в моей душе. Раны, похожей на Луговину. Но не на ту Луговину - зелёную поляну, поросшую луговой травой. А на нынешнюю - мрачную и неприятную. Перекопанную машинами Гейла, погрязшую в болотистой грязи. Хранящую в себе сотни сломанных человеческих судеб. И я совсем не уверена, что у Гейла хватит сил и терпения быть рядом со мной всё то время, пока эта рана не затянется. Да и затянется ли она вообще когда-нибудь? Откровенно говоря, я в этом сильно сомневаюсь.


        - Так ты поедешь со мной? Дашь шанс нам обоим начать жизнь с чистого листа? - настойчиво переспрашивает Гейл. - Я люблю тебя, Кискисс. И всегда любил. Поезд отправляется в 11.30. В понедельник. Я буду ждать тебя на перроне. Вне зависимости от твоего решения. Обещаешь, что придёшь?


        - Да, - шепчу я.


        ***


        Жаркое полуденное майское солнце. Не хочу в такой день сидеть дома. Одна. Без Пита. Раньше я хоть могла пооколачиваться возле него в пекарне, а сейчас… Гейл весь в работе. Уже начали рыть первый котлован под фабрику. Им надо успеть завершить работу до вечера воскресенья. Хэймитч в запое. Эффи в делах. Так что я снова одна. Хотя нет.. не совсем.


        - Мяу!


        Лютик! Опять этот прожорливый облезлый скотина просит жрать! Заглядываю в холодильник. Пусто. Ну конечно, Пита дома нет два дня, так кто бы купил продукты! Я растяпа!


        Решаю поохотиться. Лютик с наглой рожей сидит на кухонном столе и всем своим откормленным видом даёт мне понять, что полностью поддерживает моё начинание. Этот кабан явно не против полакомиться требухой.


        Беру лук. Слегка поколебавшись, всё же обуваю мягкие удобные охотничьи ботинки, сшитые Цинной. Я их берегу. Не хочу лишний раз пачкать грязью изуродованной Луговины, но и перспектива идти в другой - куда менее удобной  обуви - тоже не радует. Что ж, попробую пробраться к лесу по краю поляны, где поменьше грязевой топи.


        По дороге прохожу мимо руин своего старого дома. Надо признать - печальное зрелище. Наверное, этот дом, как и моя жизнь, как и Луговина - наглядное доказательство того, что смерть, как ни крути, всё же в конечном итоге одерживает верх над жизнью.


        Похоже, есть раны, которые не затягиваются.


        Я прибавляю шаг, поворачиваю за угол и… Застываю на месте, отказываясь верить собственным глазам. Откуда-то изнутри меня вырывается не то всхлип, не то вскрик. Ноги подкашиваются сами. Я, ошарашенная и шокированная, без сил оседаю на дорогу.


        Вместо изуродованной, перекопанной машинами Гейла поляны-могильника, я вижу перед собой сверкающую в лучах солнца безумно красивую золотисто-зелёную Луговину, от края до края усыпанную пронзительно жёлтыми одуванчиками.


          14. Д'ома


        На привокзальных часах уже 11.20. Я с трудом пробираюсь сквозь толпу пассажиров. Гейл стоит на перроне. Ждёт меня. Выцепляет взглядом. Поворачивается.


        Останавливаюсь. Мы стоим в трех метрах друг от друга. Мимо нас то и дело снуют грузчики, военные, пассажиры. Губ Гейла касается понимающая улыбка. Не выдерживаю. Подхожу и порывисто обнимаю его.


        - Я запомню тебя такой навсегда, - хрипло шепчет Гейл. - Всё правильно, Кискисс. Всё правильно.  Я знал, что ты поступишь именно так.


        ***


        За окном  поезда, словно в убыстренном кино, мелькают весенние пейзажи. Лес уже покрыт зелёной дымкой. Весна полностью вступила в свои права.


        Меня не было в Дистрикте-12 почти неделю. Время в Капитолии промчалось довольно быстро: едва успел переделать все дела, которые поручил мне мэр. Но в душе это же самое время тянулось с мучительной бесконечностью. Все мои мысли до сих пор занимает один лишь вопрос: что меня ждёт по возвращению домой?  Точнее - кто. Да и ждёт ли?


        До деревни Победителей с вокзала полчаса ходьбы. Но я преодолеваю дорогу значительно быстрее. Против моей воли ноги сами несут меня. Сердце бешено стучит. Пусть уж лучше горькая правда, чем сводящая с ума неизвестность, все эти дни съедающая меня изнутри.


        Входная дверь заперта. Нерадостный знак. Открываю её своим ключом, вхожу в прихожую. Тихо и пусто. Дорожная сумка незаметно с грохотом вываливается из рук. А я то, дурак, в призрачной надежде на чудо, не удержался и привёз из Капитолия подарки Китнисс. Без сил сажусь в кресло. Закрываю глаза. Гнетущая тишина дома просто убивает меня.


        - Всё правильно, Пит Мелларк. Всё правильно. "Голодные игры" закончились. Жизнь вернулась на свои места. И в жизни Китнисс тебе, как не было раньше, так и нет места сейчас. Знай своё место, сын пекаря.


        А ты придешь к тому дереву у реки?


        Где мертвец кричал своей возлюбленной "Беги!"


        Странные вещи случаются порой


        И будет не так странно


        Если в полночь у виселицы мы встретимся с тобой.


        В памяти непрошенной гостью воскресают слова из любимой странной песни Китнисс. Её тихий мелодичный голос, словно издалека касается моего сознания. Чувствую себя тем самым мертвецом. И даже немного завидую ему. По крайней мере, он точно знает, что любим.


        А ты придешь к тому дереву у реки


        Где я просил тебя бежать, чтоб были свободны мы?


        Странные вещи случаются порой


        И будет не так странно


        Если в полночь у виселицы мы встретимся с тобой.


        До меня не сразу доходит, что песня Китнисс звучит не только в моём сознании. Открываю глаза. Растерянно оглядываясь.  Мне кажется, или её голос на самом деле раздаётся где-то совсем рядом? Я иду на звук. На кухню. Никого. Выхожу через заднюю дверь во двор, который за время моего отсутствия уже успел зарасти травой и теперь сверкает сочным зелёным ковром на солнце.


        А ты придешь к тому дереву у реки


        Наденешь ожерелье из пеньки, рядышком со мной?


        Странные вещи случаются порой


        И будет не так странно


        Если в полночь у виселицы мы встретимся с тобой.


        Ветерок колышет свежее выстиранные белые простыни. Из-за них я не сразу замечаю Китнисс, которая стоит, босая, на траве, в своем стареньком синем платье и сосредоточенно прикрепляет прищепками к верёвке мою постиранную рубашку.


        - Китнисс, - чуть слышно выдыхаю я.


        Она не уехала! Она осталась со мной!


        Китнисс поворачивается на мой голос. В первое мгновение мне кажется, что она рада меня видеть, но очень скоро я понимаю, что сильно ошибаюсь на её счёт. Китнисс хмурится, поднимает пустую плетеную  корзину и идёт мимо меня в дом. Словно я пустое место.


        - Китнисс!


        - Ты засранец, Пит Мелларк! - внезапно взрывается она. - Да как тебе в голову могло придти, что я уеду с Гейлом?!  После всего, что нам пришлось пережить?! После того, как я чуть не сошла с ума, зная, что ты у Сноу! Даже после этого ты решил…


        - Но Китнисс, ты же сама сказала нам с Хэймитчем, что Гейл…- невольно начинаю оправдываться я.


        - Я просто рассказала вам, что Гейл предложил мне с ним уехать! Потому что не хотела делать из этого никакой тайны! Но вы с Хэймитчем, как всегда, решили всё за меня! - Китнисс уже орёт на меня, угрожающе размахивая корзиной.


        В целях собственной безопасности предпочитаю отойти от неё на шаг. Интересно, Китнисс знает, какая она забавная, когда сердится?


        - Китнисс, я люблю тебя, - пытаюсь сгладить ситуацию, но тщетно.


        - А я тебя нет! - в запале кричит она, огревая меня плетёной корзиной. - Потому что ты конченный эгоист! И трус! Взял и сбежал в Капитолий! Даже не предупредил меня! Да я вообще с тобой разговаривать не буду! Понял?!  Всю неделю!


        Спасибо за столь конкретное уточнение!


        - И спать ты теперь будешь в комнате мамы! Потому что ты - самодовольный засранец, Пит Мелларк!


        На этой высокой ноте разъярённая Китнисс залетает домой.


        Я стою на крыльце и не знаю: то ли мне с ней плакать, то ли смеяться. Но одно я понимаю точно: злая ли, крикливая ли, обиженная на меня, но она дома. Рядом со мной. И больше мне ничего не надо.


          15. Супружеский долг


        - Как сложилась бы моя жизнь, если бы "Голодных игр" не было? - последнее время я всё чаще задаюсь этим вопросом.


        Были бы мы с Питом или нет?


        Пит уверен, что нет. А вот я почему-то сильно в этом сомневаюсь.


        Пит упёртый. И что-то подсказывает мне, что, даже не будь в нашей жизни "Голодных игр", он всё равно нашёл бы дорогу ко мне. К моему сердцу. По-другому просто не могло быть. Потому что, если без Гейла я могу дышать, то без Пита - моментально задыхаюсь. Спасибо президенту Сноу, он наглядно показал мне, что, если нет Пита, то нет и меня.


        Я сижу на ковре напротив пылающего камина, прислонившись к дивану. Заворожено смотрю на огонь. За окном тарабанит весенний тёплый ливень. Неподалёку от меня - на диване расположился Пит. Я украдкой то и дело поглядываю на него. Любуюсь его светлыми пушистыми ресницами.


        Пит не замечает моих взглядов. Он сосредоточенно раскрашивает очередной рисунок, который по моей просьбе внёс в "Книгу памяти". Так я называю те пергаментные листы, которые прислал мне из Капитолия доктор Аврелий. Теперь каждый день я трачу минимум четыре часа, чтобы вписать в эту книгу обрывки своих воспоминаний обо всех тех, кто принимал участие в "Голодных играх". Тех, кто осмелился бросить вызов Капитолию. Кто, так или иначе, соприкоснулся с моей судьбой.


        Я не хочу их забывать.


        И в то же время я бы дорого отдала, чтобы всё забыть.


        Тогда бы, по крайней мере, меня не мучили по ночам эти жуткие кошмары.


        Кстати, о кошмарах. Моя угроза отправить Пита спать в комнату мамы оказалась не очень состоятельной. Нет, Пит, конечно, послушно пошёл туда ночевать. Но моя бессонница и ощущение приближающихся кошмаров сделали своё дело. Я струсила и в первую же ночь не утерпела: сама припёрлась к нему. Всё ещё не разговаривая с Питой, я с хмурым видом без объяснений, забралась к нему под одеяло. Мамина кровать, конечно, в два раза уже моей, но ничего, мы вполне удобно разместились. Всё не пол мокрой пещеры и на том спасибо. По привычке устроившись у него на руке, я почти сразу отключилась. О том, как спал Пит, я не знаю. Но вид у него был вполне довольный.


        И вообще я решила так: наши ночи вдвоём - это наказание Питу за то, что он уехал без предупреждение и бросил меня! Он сказал, что ему непросто спать рядом со мной? Прекрасно! Вот пусть теперь и мучается! Я ещё и ногу для верности во сне на него забрасываю - вот! Нечего было меня обижать!


        Пит вернулся больше недели назад. Долго злиться и дуться на него у меня не выходит, поэтому мы снова разговариваем. Правда, говорим, почему-то всё не о том.


        Сегодня утром я написала в "Книгу памяти" свой рассказ об отце Пита - пекаре Мелларке. О том, как он пришел проводить меня на "Голодные игры". Подарил печенье, которое всегда было нам не по карману, и пообещал, что моя Прим никогда не будет голодать. Только сейчас я понимаю, насколько добрым был этот человек. И насколько сильно он любил мою мать, что даже спустя столько лет сумел найти в своём сердце место и для её дочерей: детей любимой женщины от другого мужчины. Думаю, своё доброе сердце Пит унаследовал именно от отца.


        Пит сосредоточен. Его мысли явно витают где-то далеко. Внезапно, я понимаю, что не я одна понесла потери. Да. Моя младшая сестрёнка Прим мертва, но… Пит тоже похоронил своих близких. И не просто одного человека, а сразу всю семью: родителей и братьев. В один день. В один миг. Семью, которую он очень любил. От осознания этого мне вдруг становится не по себе. Какая же я эгоистка! Я настолько погрузилась в свою боль из-за утраты Прим, что совсем не подумала о нём. И только сейчас до меня доходит смысл слов Хэймитча: теперь вся семья Пита - это я.


        ***


        Семья. При этом слове я начинаю нервничать. Заглядываю к нам в спальню (мы снова спим в моей комнате). Из ванной доносится звук льющейся воды - Пит принимает душ.


        Семья.


        Что это значит? И что с этим делать? - судорожно соображаю я.


        Вряд ли мне отведена в этой «семье» роль сестры или тётушки, - понимаю я. Скорее уж роль… Язык не поворачивается произнести это слово, но надо:


        - Роль «жены».


        Рядом со словами «семья» и «жена» у меня на автомате всплывает ещё одна фраза - «супружеский долг».


        И вот здесь мне становится не на шутку не по себе.


        Я прекрасно помню слова Пита: «Китнисс, я всего лишь обычный мужчина, который… хочет тебя». А ещё я помню слова Джоанны Мэйсон. В лифте. Перед Квартальной бойней. Когда она устроила нам стриптиз. Что Джоанна тогда сказала Питу? - нервно вспоминаю я. «Какого это знать, что все хотят с тобой переспать?» - чувствую, как меня захлёстывает злоба и обида на Пита. Он - предатель вполне спокойно среагировал на эти слова! И вид у него был при этом такой, будто он знает что-то такое, чего не знаю я! И вообще! Мог бы во время стриптиза хотя бы из вежливости глаза-то от Джоанны и отвести.


        Мысль о том, что в жизни Пита до меня вполне могли быть другие девушки, которых он не любил, но с которыми он… Нет! Не желаю об этом даже думать! Иначе я прямо сейчас пойду и убью его!


        Вдобавок до меня доходит: Джоанна в лифте смотрела на Пита точно также, как на него сейчас смотрит Айлин, которая, словно гулящая кошка, так и вьётся чуть ли не каждый день возле моего Пита.


        С этим точно надо что-то срочно делать! Иначе я просто сойду с ума!


        Как плохо, что я не Джоанна, не Айлин, и не одна из тех девушек, которые на уровне инстинктов знают, как вести себя с понравившимся парнем. А уж с мужем и подавно… С горечью констатирую факт: я жалкая неуклюжая недотёпа на их фоне! Вот!


        К сожалению, мои познания обо всём, что касается интимной части жизни людей, оставляют желать лучшего. Нет. Не то, чтобы я ничего совсем не знаю, но… Хотя моя мама и врач, мы никогда не разговаривали с ней на эту тему. Что греха таить: после смерти отца наши с ней отношения вряд ли можно было бы назвать доверительными. А больше мне поговорить об этом было и не с кем.  Не с Гейлом же на охоте это было обсуждать.


        Хм… В голове и сердце каша, так что, похоже пришло время (пока Пит в душе) навестить моего главного советчика по безвыходным ситуациям - запойного ментора Хэймитча. Ему же по должность положено давать мне жизнеспасительные советы. Ну, так вот пусть и даёт!


          16. Советчик Хэймитч :)


        Почти трезвый Хэймитч сидит в кресле и в упор смотрит на меня. Брови удивлённо приподняты. Вид дурацки-ошарашенный.


        - Так! Мне надо выпить, - ничего более умного мой ментор, конечно, сказать не может. И это после того как я почти излила ему душу! Точнее неуклюже промямлила что-то типа: и что мне теперь делать с Питом? Если мы семья, то спать мне с ним или не спать? А если спать, то, извиняюсь, как… в общем… делать-то что?!


        Хэймитч достаёт из-под стола бутылку. Хочет налить в стакан, но затем передумывает - пьёт прямо из горла.


        - Тебе не предлагаю, - сообщает он. - Сдаётся мне, ты и без бутылки весело живёшь.


        Пристально смотрит на меня, явно что-то обдумывая и сопоставляя.


        Хмурюсь, отвожу взгляд. Дурацкая это была идея придти за советом в столь щепетильном вопросе к Хэймитчу. И о чём я только думала?!


        - О Пите, - сама себе подсказываю я.


        Но идея всё равно дурацкая!


        - Подожди, подожди! - на лице Хэймитча появляется удивление и заинтересованность. - Но вы же уже давно спите вместе! Я лично на вас натыкался пару раз, когда приходил к вам завтракать. Вас не было на кухне, я поднялся на второй этаж и вуа-ля! Вы оба дрыхли на одной кровати. Пит меня, кстати, видел.


        - Мог бы и меня предупредить, предатель, - ворчу я.


        - То есть, это что же получается? - Хэймитч в упор смотрит на меня. - Вы спите и при этом …ни-ни?


        Ошарашенный Хэймитч отрицательно качает головой.


        Я чувствую, что краснею. Отворачиваюсь от явно обалдевшего ментора, который продолжает меня удивлять своими непредсказуемыми выводами.


        - Бедный Пит! Вот это выдержка!!! - в голосе Хэймитча звучит неподдельное восхищение вперемешку с состраданием! - Да он у тебя железо-бетонный, раз терпит всё это! Нет! Мне надо ещё выпить!


        Хэймитч снова тянется к бутылке, но я ловко перехватываю выпивку. В конце концов, мне нужен ментор хотя бы с относительно трезвой головой.


        - И ничего он не бедный, - возмущаюсь я.


        Хэймитс смотрит на меня с таким неподдельным интересом, будто я какая-то заморская макака.


        - Ты что, правда, ничего не понимаешь?


        - Да что я должна понимать?! - не выдерживаю, взрываюсь. - Хэймитч, я не гадалка, чтобы читать твои мысли!


        На лице Хэймитча появляется иронично-философское выражение.


        - А я то, наивный, полагал, что, если у меня нет детей, то мне не придётся никому объяснять про пестики и тычинки, - мрачно шутит он.


        - Хэймитч! - во мне уже закипает нешуточная злость. - Я и без тебя прекрасно знаю, откуда берутся дети!


        - Да ты что, солнышко! Правда? - мой несносный ментор разговаривает со мной так, будто мне десять лет. И это несказанно раздражает. - Может, ты тогда знаешь и то, что мужчине, особенно такому молодому как Пит, помимо кормёжки и сна, нужен ещё и секс! И, желательно, регулярный!


        Ну, всё! Я стою пунцовая, как варёный рак.


        - К твоему сведению: спать с любимой женщиной в одной постели, которая тебя ещё при этом и как подушку использует… И не отрицай, я сам видел, как ты во сне на него ноги складываешь, - опережает мой протест Хэймитч. - ... и не позволять себе с ней ничего такого выходящего за рамки приличия….Это… Уф… - Хэймитч, не найдя подходящих эпитетов, выдыхает, словно я только что рассказала ему про какой-то кошмар.


        - Что «уф»?!  - нерешительно уточняю я.


        Хэймитч встаёт с кресла. Нервно смеясь, прохаживается по комнате.


        - Китнисс, кончай издеваться над парнем. Ему и так в жизни несладко пришлось! И угораздило же его влюбиться именно в тебя! Не мог, кого понормальнее найти!


        - Видимо, не мог, - обиженно бурчу я. - Делать-то что?


        - Что делать? - Хэймитч внезапно останавливается, с многообещающей улыбочкой смотрит на меня. - Я тебе скажу, что делать… Пошли.


        Хэймитч решительно направляется к входной двери.


        -  Эй, ты куда? - вынуждено бегу вслед за решительно настроенным ментором.


        Ох, и не нравится мне всё это! Совсем не нравится!


        ***


        - Пит, женись на ней, ради Бога! Хотя бы ради моего психического спокойствия! Женись! - на полном серьёзе почти умоляет ошарашенного Пита Хэймитч. - И займись ты с ней наконец...


        - Хэймитч! - возмущённо ору я, не давая моему болтливому ментору договорить.


        Я стою рядом с Хэймитчем в нашей с Питом спальне и понимаю, что готова от стыда провалиться сквозь землю.


        Чтобы я ещё хоть раз обратилась за советом к этому пропоице?! Да ни в жизнь!


        Пит вытирает по ходу мокрые волосы полотенцем, с нескрываемым любопытством смотрит на нас.


        - Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? - улыбается он.


        - Хэймитчу пить меньше надо! Вот что происходит! - рычу я и почти силком выставляю веселящегося ментора из нашей спальни.


        - Ничего более умного придумать не мог?! - уже на кухне, провожая Хэймитча, ругаюсь я.


        - Китнисс, а чего тут ещё думать? Женитесь и делу конец.


        - Но я не хочу замуж!


        - Поздно спохватилась, Солнышко, - смеётся Хэймитч, открывая входную дверь. - Ты ещё не поняла, что и так уже давно замужем?


        Я близка к панике.


        - Но что мне делать с Питом? Ты же сам сказал, что ему нужно…


        Ну вот! Опять краснею.


        - Мой тебе совет, спроси у самого Пита, что конкретно ему нужно... - ехидно улыбается Хэймитч. - Сдаётся мне, он с радостью тебе не только расскажет, но и покажет.


        От возмущения у меня перехватывает дыхание. Хэймитч пользуется моментом моего замешательства, смеясь, исчезает в ночи.


        Закрываю за ним дверь. Прислоняюсь лбом к прохладному дереву двери. Чувствую, как горят щеки. На что я рассчитывала? Что многоопытный Хэймитч даст дельный совет, и моя проблема с Питом исчезнет сама собой? Наивная! Хэймитч, как всегда, лишь подлил масла в и без того разгорающийся огонь.


        - Китнисс, ты ничего не хочешь мне объяснить? - заинтригованный голос Пита застаёт меня врасплох.


        Медленно оборачиваюсь. Пит стоит в нескольких шагах от меня. В однотонной пижаме. С ещё влажными светлыми волосами.


        Я отчётливо понимаю, что, если начну ему сейчас что-то объяснять, то только запутаюсь ещё больше. Поэтому не придумываю ничего более умного, чем…


          17. Не то...


        … сказать Питу правду.


        - Если хочешь, мы можем заняться этим… как его… сексом,  - брякаю с перепуга я, запоздало соображаю, что несу что-то не то.


        Видели бы вы лицо Пита. На самом деле, его не так легко прошибить, но, кажется, на этот раз мне с лёгкостью удаётся это сделать.


        - Что?! - обескуражено переспрашивает он, явно отказываясь верить моим словам.


        - Сексом, - уже не так уверено повторяю я, с трудом произнося ЭТО слово. На всякий случай пытаюсь оправдать своё нетривиальное предложение. - Ты же сам говорил, что… мужчина. А вам мужчинам, это надо. Ну и уж коль мы живём вместе, то было бы логично…


        Господи! Что я несу?!


        - Нет. Не логично. - Сухо отвечает он. Разворачивается. И уходит из кухни, оставив меня в полном недоумении.


        ***


        Этой ночью я долго не могу заснуть. Мы с Питом лежим в одной постели, но мне, почему-то кажется, что между нами пропасть. Пит спит со своей стороны кровати, я - со своей. Не соприкасаются даже наши руки.


        Признаться, я в полном недоумении. Раньше мне казалось, что все парни с радостью соглашается на ЭТО. Но Пит в очередной раз доказал, что он - не «все». Сказать, что мне стыдно за своё предложение - значит, не сказать ничего. Какая же я всё-таки неуклюжая во всём, что касается личных отношений!


        - Да, Китнисс Эвердин… Тебе проще «зажечь» революцию, чем Пита, - невесело усмехаюсь я.


        Только мне начинает казаться, что у нас всё хорошо, как, бац, и происходить что-то непредвиденное. И каждый раз в этом «непредвиденном» виновата я сама.Но что происходит с Питом? Почему он так болезненно среагировал на моё предложение? Ничего не понимаю…. Абсолютно ничего.


        ***


        Китнисс с самого раннего утра ушла на охоту. Признаться, я рад этому. Потому что меньше всего я сейчас хочу её видеть.


        Вымешиваю тесто для пирога. Сам того не замечаю с такой силой мутужу тесто, что его впору вновь ставить подниматься. Лепёшка, а не пирог.


        Чувствую себя последним дураком. Наивным и глупым.


        До вчерашнего вечера я искренне считал, что отношения Китнисс с Гейлом никогда не заходили дальше пары незначительных поцелуев. Что моя Китнисс всё ещё девушка, а не женщина. Но, видимо, я ошибся. И сильно. Девушка, которая сама предлагает заняться с ней сексом, более чем вероятно уже прекрасно знает, что это такое.


        Ревность, ярость и бессилие просто уничтожают меня изнутри.


        -… было бы логично…


        Нет! Нет ничего логичного в том, что ты принадлежала другому мужчине!


        Ну, всё, теперь тесто точно надо ставить подниматься заново, потому что благодаря моим ударам, оно больше походит на блин.


        Разумом я понимаю, что не имею права предъявлять Китнисс никаких претензий. В конечном итоге, кто я ей был, да и кто есть сейчас? Друг? Напарник? Трибут? Сосед? Земляк? Жених? Но сердцем… Никогда не думал, что однажды я начну её так ненавидеть. Причём даже без охмора.


        Слышу звук открывающейся входной двери. На пороге Китнисс. Вид смущённый и виноватый.


        - Я тебе ягоды для пирога принесла.


        Ставит на стол жестянку, полную моих любимых ягод.


        - Спасибо.


        Отворачиваюсь. Ничего не могу с собой поделать. Не могу и не хочу её ни видеть, ни слышать.


        - Пит, я насчёт вчерашнего, - её голос звучит нерешительно. - Извини, я сглупила. Просто Хэймитч сказал, что я над тобой издеваюсь… Ты молодой парень. Тебе нужен…


        Поворачиваюсь.


        - Да, Китнисс. Мне действительно много, чего нужно, - понимаю, что мой голос звучит жёстко, но по-другому просто не получается. - Но, боюсь, ты не в состоянии мне этого дать.


        - Если ты насчёт этого…ну… того…


        Странное ощущение. Для опытной в любовных делах девицы, слово «секс» даётся Китнисс явно с трудом.


        - Секса? - услужливо подсказываю я. - Нет, Китнисс. Я не об этом.


        - Тогда о чём? - заметно, что она в недоумении.


        - О любви и верности, - с невесёлой усмешкой честно отвечаю я. - К сожалению, это именно то, чего ты мне точно уже никогда не сможешь дать. Вчера вечером я в этом убедился воочию.


        Я знаю, что не имею никакого морального права предъявлять Китнисс претензии. Ведь, по сути, я ей никто. Но с другой стороны, и сил изображать, что я счастлив и что мне всё равно, что она была с другим - у меня тоже нет. Так что получите и распишитесь Китнисс Эвердин. В конце концов, у меня тоже есть мужское достоинство.


          18. До утра...


        Смотрю на злого раздражённого Пита и не понимаю абсолютно ничего!  Может, это отголоски охмора? Да не… Вроде не похоже.  Он же держит себя в руках. Просто злится. Причём очень. На меня. Ещё бы только понять за что? Причин же нет! Я ему фактически в открытую предлагаю себя в жёны, а он… Вот и пойми после этого мужчин! Ещё говорят, что это у нас - женщин - проблемы с логикой.


        - Да при чём здесь любовь и верность?! - не выдерживаю, срываюсь я, подспудно соображая, что, кажется, опять несу что-то не то. - То есть я в том смысле, что… Я же вчера… Разве это не одно и тоже?


        Брови Пита удивлённо ползут вверх. Похоже, впервые в жизни он реально не знает, что ответить. Пит поднимает испачканные в муке руке вверх, словно капитулирует передо мной, после чего просто молча выходит из пекарни.


        Да-а… Дела. Ничего не понимаю.


        ***


        Сижу на скамейке на заднем дворе и всерьёз задаюсь вопросом: есть ли предел женскому цинизму? Если даже Китнисс… Моя Китнисс! Выдаёт такое! Предлагает секс, чётко разграничивая его с любовью. Как дальше жить с этим, откровенно говоря, не знаю. Хуже всего, что ловлю себя на неприятной мысли: у меня больше не получается смотреть на Китнисс прежними глазами. Смотрю на неё, а вижу другую, абсолютно чужую мне женщину. Соблазнительную. Притягательную, но… чужую.


        Есть во всём этом ещё один камень преткновения - женщину, а не девушку.


        И это съедает меня изнутри.


        ***


        - Пит сошел с ума! - констатируя я, нервно расхаживая по столовой Хэймитча, которая, благодаря стараниям Эффи (она ещё не уехала в Капитолий) блистает непривычной чистотой.


        Сам Хэймитч, трезвый и нервный, сидит тут же - развалившись на диване, устало наблюдая за моими метаниями.


        - Да сядь ты, в конце концов! - не выдерживает он. - Детка! У меня от твоей беготни голова уже кругом.


        - Это не от беготни, а от похмелья, - огрызаюсь я, но всё же приземляюсь рядом со своим горе-ментором.


        - Ну и что ты на этот раз отчебучила? - устало интересуется Хэймитч. - Давай, колись, солнышко.


        - Да ничего особенного!


        После небольшой паузы всё же конкретизирую.


        - Просто, как ты и учил, я предложила Питу заняться этим… ну ты сам знаешь чем… А он… В общем, Пит, кажется, этого не оценил…


        Как низко я всё же пала! Разговаривать об ЭТОМ с Хэймитчем - такое даже и в кошмарном сне не присниться! Но с другой стороны, с кем мне ещё об этом говорить? Не с Питом же! Особенное учитывая, как он на это дело болезненно реагирует.


        Хэймитч обескуражено смотрит на меня.


        - Ты что, прямо так и выдала ему? Без романтической прелюдии, без всего такого…?


        - Чего «такого»? - мрачно интересуюсь я.


        Хэймитч молча встаёт, подходит к буфету, наливает себе выпить. Залпом опрокидывает стакан.


        Такими темпами мой ментор точно окончательно сопьётся. И в этом, похоже, буду виновата я одна.


        - Детка, ты меня без ножа режешь! Короче, давай так… Иди и поговори с ним напрямую…


        - Я уже поговорила напрямую, - бурчу я. - Теперь Пит от меня шарахается.


        - А ты сделай так, чтобы не шарахался! - настаивает Хэймитч. - Китнисс, ты пойми, вам всё равно придётся сесть за «стол переговоров». В конце концов, вы живёте в одном доме и спите в одной постели!  И не смей ни в чём обвинять Пита, - тут же предупреждает он. - Китнисс, пойми и пожалей парня! Ты же непробиваема в эмоциональном плане. Вспомни, например, сколько раз ты говорила Питу, что любишь его?


        - Ни разу, - напрягаю память я.


        А чего говорить, если это и так дураку понятно?


        - Так чему ты тогда удивляешься, что Пит от тебя шарахается, когда ты ему вместо «люблю тебя, дорогой», «пошли займёмся сексом» выдаёшь?


        Злюсь на Хэймитча. Но, в то же время, задумываюсь над его словами. Хоть он и пропоица, но всё же не дурак. Может, в его логике что-то и есть.


        - Иди и поговори с ним, - вновь настаивает Хэймитч.


        Весь этот наш разговор вызывает у меня устойчивое чувство дежавю. Невольно вспоминаю первые Голодные игры, когда Хэймитч пытался подготовить меня к интервью. Он тогда точно также искренне поражался, что я деревянная во всём, что касается выражения моих эмоций. Похоже, сейчас мы опять столкнулись со старой проблемой.


        - Хорошо, - нехотя выдавливаю я. - Но за последствия я не отвечаю.


        ***


        Торчу в душе дольше обычного. Когда выхожу, Пит, в тёмных пижамных штанах и белой футболке, уже лежит на своей половине кровати. Вроде спит. Но не факт.


        - Пит. Пит, - тихо зову его я. - Ты спишь?


        В ответ тишина.


        Забираюсь на кровать. В наглую тормошу его.


        - Пит. Не спи. Надо поговорить.


        Пит нехотя открывает глаза, поворачивается ко мне. Устало смотрит на меня.


        Обманщик! Да у него сна ни в одном глазу!


        - Что ещё, Китнисс? Ты мне ещё что-то хочешь предложить?


        - Ничего я тебе предлагать не собираюсь! - злюсь я. - И про то предложение тоже забудь. Это я, не подумав, брякнула.


        - Договорились.


        Пит снова поворачивается ко мне спиной, поудобнее устраивается на подушке, явно намереваясь продолжить прерванный сон.


        - Пит! Ну, Пит! - вновь тормошу его я.


        Пит, тяжело вздыхая, поворачивается ко мне, приподнимаясь на локтях.


        - Слушаю тебя, Китнисс. Что ты хочешь мне такого важного сказать?


        - Почему ты на меня злишься? - напрямую спрашиваю я. - Мне казалось, ты, наоборот, должен был обрадоваться. Моему тому… - смущаюсь, - … ну… глупому предложению.


        Пару секунд Пит пристально смотрит на меня, словно пытаясь понять степень моего лицемерия. Неприятное ощущение, скажу я вам. Затем садится на кровать.


        - Ты действительно хочешь знать, почему я злюсь? - в его голосе звучит не столько вопрос, сколько вызов.


        - Да, хочу.


        - Я злюсь потому, что оказался полным дураком. До вчерашнего дня я искренне считал, что у тебя не было ничего серьёзного с Гейлом. В физическом плане, - уточняет он.


        На этот раз уже мои брови удивлённо ползут вверх. Не понимаю, к чему это он клонит?


        - Ты это сейчас о чём?


        - О том, что девушка, которая с такой лёгкостью предлагает заняться сексом, наверняка, очень хорошо знает, о чём идёт речь. Видимо, вы неплохо развлекались с Гейлом, пока я «гостил» в Капитолии у президента Сноу, - сарказм вперемешку с болью.


        Ошарашено смотрю на Пита, отказываясь верить собственным ушам. Он что решил, что я и Гейл…??!!


        Нет! Ну не дурак ли?! Да за кого он меня принимает? Внутри меня столько возмущения, обиды и горечи, что хочется тотчас же выплеснуть всё это на Пита. Сказать ему что-нибудь очень неприятное, задеть его мужское самолюбие, но… Внезапно до меня доходит, что он уже и так варится в своем внутреннем аду.


        - Значит так, Пит Мелларк, - как можно спокойнее отвечаю я, - единственный мужчина, который когда-либо оказывался в моей постели, и который позволял себе нечто большее, чем… - даже слово-то подходящего не нахожу, вспоминая, как он нахально лапал меня в гостиной. - В общем, этот мужчина в данный момент сидит напротив меня и несёт какую-то околесицу! Я всё сказала! Спокойной ночи!


        Обиженная до глубины души, я резко отворачиваюсь от обескураженного Пита (до которого, видно, не сразу доходит смысл моих слов) и плюхаюсь на свою подушку. Жутко хочется разреветься, но я держусь.


        - То есть ты хочешь сказать, что ты… - в голосе Пита помимо неуверенности появляются нотки надежды.


        - Я девственница, - через силу выдаю я и тут же зло добавляю. - Но тебя, Пит Мелларк, отныне и впредь это не касается! Потому что ты…


        Обосновать Питу свою точку зрения я не успеваю, так как Пит без спроса, абсолютно наглым образом сгребает меня в охапку и страстно целует…


        Да, такими темпами я вряд ли останусь девственницей до следующего утра…


          19. Правда или ложь?


        Наверное, у меня всё же талант - портить всё самое лучше в своей жизни, причём делаю я это, как правило, в самый неожиданный момент. Впрочем, Пит тоже хорош. Ну, кто, скажите, пожалуйста, во время страстных поцелуев задаёт девушке вопрос: «Пойдёшь за меня замуж?» Что удивительного в том, что я немного подрастерялась? Ну и ляпнула, с дурна ума:


        - А у меня что, есть выбор?


        - Выбор есть всегда, Китнисс, - невесело усмехается Пит и отстраняется от меня. - Спокойной ночи.


        Вот только ночь выдаётся на редкость неспокойная. Я снова мечусь в кошмарах. На этот раз мне снится, как переродки-ящерицы пытаются убить Пита. Они хватают его. Повсюду кровь. Его кровь. Так много крови.


        Не сразу понимаю, что я уже несколько минут захожусь в истошном крике.


        - Пит! Пит! Не трогайте его! Пит! Только не Пит! Пожалуйста! Не умирай…


        Я схожу с ума от горя, ужаса и бессилия. Падаю в бездну отчаяния, из которой, казалось бы, нет возврата. Но чьи-то сильные руки в самый последний момент хватают меня и, хоть и с трудом, но всё же возвращают в реальность.


        - Китнисс! Китнисс! Проснись! Я здесь.  Я жив.


        - Пит! - выдыхаю я и открываю глаза.


        В комнате кромешная тьма, подсвеченная лишь узкой полоской лунного света. Я полулежу на руках у сидящего на кровати Пита, который судорожно прижимает меня к своей груди. Похоже, он сам перепуган не намного меньше моего.


        - Я здесь. Я с тобой. Всегда.


        Я цепляюсь за Пита, словно всё ещё не верь, что он жив и рядом со мной.


        - Ты жив! Жив, - взахлёб рыдаю я. - Они не растерзали тебя. Эти переродки. Я так… я так испугалась.  Никогда! Слышишь?! Никогда не смей оставлять меня!


        Да, давно у меня не было таких ночных кошмаров, не говоря уже об истерике.


        В крепких объятьях Пита я немного успокаиваюсь. Истерика переходит в простые всхлипы.


        - Неужели ты не понимаешь, что я не могу жить без тебя? - едва слышно шепчу я, сильнее прижимаясь к его груди. Шепчу даже скорее не для него, а для себя.


        Пит слегка отстраняется. У него странный задумчивый вид. Он словно пытается понять, что сейчас делается у меня на душе и на сердце.


        - Ты меня любишь. - Не спрашивает, а утверждает он. - Правда или ложь?


        - Правда, - выдыхаю я.


          20. Вряд ли...


        Его губы едва касаются моих. Пит отстраняется. Испытующе смотрит мне в глаза. Я не выдерживаю первой. И сама целую его.


        - Я люблю тебя, - едва слышно шепчу я.


        Никогда раньше я не говорила этих слов мужчине.


        - И «да»… Я выйду за тебя замуж, Пит Мелларк.


        Его губы находят мои. Его руки блуждают по моему телу, словно изучая каждый мой изгиб. Мне уже не важно, что будет с нами завтра. Главное: здесь и сейчас он рядом со мной.


        Поцелуи Пита становятся настойчивее. Сама того не замечая, я ласкаю тело Пита через футболку, стараясь максимально прижаться к нему. Мной движет уже не разум, а любовь и дикий голод по моему мужчине. Толком не понимая что делаю, снимаю с Пита футболку.


        - Ты уверена? - хрипло шепчет Пит, слегка отстраняясь от меня.


        Я отвечаю не сразу. Словно завороженная в наглую любуюсь его красивым рельефным телом. Нежно целую его шрамы. Затем смотрю Питу глаза. Замечаю, что его небесно-голубой взгляд затуманен любовью, страстью, желанием... и голодом. Голодом по мне, который Пит из последних сил сдерживает. Ради меня. Ловлю себя на мысли, что в День рождения Пита в гостинной у него был точно такой же взгляд.


        - Да, - выдыхаю я, и Пит тут же обрушивается со сводящими меня с ума с поцелуями.


        На самом деле, я ни в чём не уверена, хотя бы уже потому что имею очень смутное представление о том, что собирается со мной этой ночью сделать Пит. Впрочем, не важно... Я люблю его. Я доверяю моему мальчику с хлебом. Я верю в то, что, чтобы он не сделал сегодня в этой постели со мной - всё будет правильно.


        Я целую Пита, чтобы наконец-то насытиться его любовью, но почему-то голод от этого лишь усиливается. Моё тело, как и мой разум окончательно выходят из-под контроля. Я не сразу понимаю, что делает Пит. Сначала он развязывает тесёмки моей фланелевой ночной рубашки а затем...


        - Подними руки, Китнисс.


        Выполняю его просьбу прежде, чем додумываюсь спросить "зачем?". Уже в следующее мгновение моя ночнушка оказывается на полу. Я едва успеваю стыдливо прикрыть рукой обнаженные груди, как снова оказываюсь под Питом. Невольно замечаю - какой же он у меня всё-таки тяжёлый. Интересно, он мне сегодня никакие кости не раздавит?


        Пит не торопит меня. Он даже не просит убрать руки от груди. Просто целует и ласкает мою шею, мой живот, мои ноги... В какой-то момент инстинкт мне подсказывает, что уж пусть он лучше ласкает мою грудь, и при этом будет подальше от ног. И я убираю руки. А дальше... Дальше я до сих пор краснею, вспоминая, что со мной делал Пит.


        У меня окончательно перехватывает дыхание, когда я понимаю, что его руки, поглаживающие мои бёдра "по пути" прихватывают и моё бельё, которое тут же летит к ночнушке на пол. Но это уже не важно. Потому что я вся горю. Горю от голода по Питу. Внизу живота у меня такая сильная ноющая боль, что я почти готова кричать. С каждым прикосновением Пита ко мне эта боль лишь усиливается. Она обжигает меня изнутри. Единственное, что я отчётливо понимаю в этот момент: только Пит может унять эту боль. Всё, чего я хочу - быть одним целым с ним. Я сама, зажмурив глаза, стягиваю с Пита последнюю одежду.


        Пит снова надо мной. На этот раз полностью обнажённый.


        - Раздвинь ноги, любимая, - шепчет Пит и я подчиняюсь.


        И это происходит. Резкая боль. Вскрик. Испуг. Момент отрезвления и осознания, что назад пути уже нет. И в то же время чёткое понимание того, что всё это было уже давно предопределено. Рано или поздно это должно было случиться. Потому что сейчас, когда Пит во мне, я понимаю, что могла принадлежать только ему. Он - мой мужчина.


        Пит и никто другой.


        - Всё хорошо. Всё хорошо, - судорожно шепчу я, замечая обеспокоенность в его голубых глазах. - Не останавливайся...


        Пит подчиняется. А дальше я начинаю сходить с ума. Первоначальная боль отступает и сжигающий изнутри голод вновь лавиной обрушивается на меня. Страсть окончательно затмевает разум. Дикая, животная, заставляющая меня полностью раствориться в Пите. Не выдерживаю, мои стоны смешиваются с криком. Впиваюсь ногтями ему в спину. Завтра точно весь расцарапанный будет! Я позволяю Питу делать со мной абсолютно всё, что он хочет, потому что понимаю, что этого хочу я сама. Мы засыпаем лишь под утро с ощущением полного счастья. Наши руки и ноги переплетены. Закрывая глаза, я предвкушаю незабываемое утро.


        ***


        О, да! Утро действительно выдаётся незабываемым! Начать можно с того, что всё моё тело болит так, словно по мне прошёлся бронепоезд. Впрочем, это сравнение не далеко от истины. Пит тяжёлый и сильный, так что ещё удивительно, что после того, что происходило в нашей постели ночью, мои кости вообще остались целы. Между ног сильно саднит. Я даже не уверена, что смогу сегодня сидеть. По-моему, темпераментный Пит слегка перестарался. И при всём при этом я чувствую такую приятную истому...


        Сначала на моём лице блуждает глупая счастливая улыбка. Затем я вспоминаю детали прошлой ночи и заливаюсь краской так, что прячусь с головой под одеяло. Да я а шоке от того, что проделывал со мной ночью Пит! Впрочем, я и сама хороша! Под конец совсем осмелела!


        Наивная, думаю, что ничего более "постыдного" в моей жизни уже не случится. Почти сразу понимаю, что сильно заблуждаюсь на этот счёт.


        - С добрым утром, любимая, - шепчет счастливый проснувшийся Пит.


        От одного его прикосновения у меня по телу моментально разливается огонь.


        Однако сказать в ответ "Доброе утро, любимый" я не успеваю, потому что вдруг понимаю, что распалённый Пит уже во мне. Даже опомниться толком не дал! Но что ещё хуже - он забрал у нас одеяло! И это при свете-то дня! Хотя, если честно, я совсем не прочь просыпаться так каждое утро...


        Из постели ближе к полудню нас вытаскивает голод. На этот раз самый обыкновенный. Очень хочется есть! Я первая иду в душ, предварительно надев его футболку (я ещё только голой перед самодовольным им не дефилировала - не дождётся, хватит с него нашего утреннего "представления"!) не позволяя Питу последовать за собой. Однако успеваю заметить, что Пит с весьма довольным видом смотрит на небольшое кровавое пятно на простыне. Чувствую, что краснею, торопливо скрываюсь.


        Ночь - ночью. Но как теперь после всего случившегося смотреть Питу в глаза днём? Чувствую, что постоянно смущаюсь и краснею. В отличие от Пита, которые даже не пытается скрыть, что безумно счастлив и будь его воля, он вообще бы не выпускал меня из своих объятий и постоянно целовал.


        - Я люблю тебя, Китнисс, люблю.


        Впрочем, я знаю это и без его слов.


        Мы завтракаем. Пит что-то весело рассказывает, но я его почти не слышу. До меня только сейчас начинает доходить смысл слов Хэймитча, относительно железо-бетонной выдержки Пита. Если ему, каждую ночь, которую мы провели вместе с одной постели, постоянно хотелось сделать со мной это… Ну, то что было этой ночью, то…


        Хэймитч абсолютно прав! Бедный Пит! С его-то темпераментом! Вот это выдержка!


        Мне становится реально жалко парня. Видимо, придётся навёрстывать упущенное. Пит явно не против этого. Пока мы моем посуду, Пит умудряется меня раз пять поцеловать. Неизвестно (точнее известно), чем бы всё это мытьё посуды закончилось прямо на кухне, но Пит внезапно смотрит на настенные часы.


        - Любимая, прости, но мне пора бежать.


        - Куда?! - моему возмущению нет предела!


        Он что, правда, собирается меня оставить в ТАКОЙ день!


        Но, видимо, да. Мне обидно почти до слёз. У него, видите ли, есть более важные планы, чем я! Ну и пожалуйста! Ну и иди!


        И Пит уходит.


        Я остаюсь дома одна. Занимаюсь тем, что жалею себя. Вот так, отдавайся мужчине по любви, а он раз и сбегает.


        Домой Пит возвращается уже ближе к вечеру. С ходу без предисловия целует меня. Я пытаюсь всем своим видом показать, что обижена на него, но на Пита это, похоже не действует.


        - У тебя же сохранились платья Цинны? - интересуется он.


        - Да, - растерянно отвечаю я. - А тебе зачем?


        - Мне не зачем, а вот тебе одно из них очень скоро понадобится, - улыбается он. - У нас завтра в двенадцать часов свадьба. Я уже договорился в мэрии. Хэймитч и Эффи будут свидетелями.


        Довольный сияющий Пит целует опешившую меня.


        - Свадьба?! - сказать, что я в шоке - это не сказать ничего.


        Я в панике!


        Нет, я, конечно, дала согласие, но… Я же не думала, что Пит проявит ТАКУЮ оперативность в решении этого вопроса!


        Неожиданно для себя я дико трушу.


        - Может, пока не поздно сбежать? - внезапно мелькает у меня в голове.


        Вторая мысль звучит уже более реалистично.


        - Ага. Так Пит меня и отпустил.


        Но что делать? Как сказать Питу, что на самом деле, я не очень жажду пойти под венец? Что меня вполне устраивает всё, как есть? Поймёт ли он?


        Вряд ли.


          21. Всегда


        Вот уже минут двадцать как я торчу в ванной комнате. Шумит душ, но я не собираюсь его принимать.  Сижу прямо на полу, прислонившись спиной к двери. Занимаюсь тем, что пытаюсь усмирить внутреннюю панику. Слишком много глобальных перемен в моей жизни за последние сутки. Слишком.


        Я прекрасно понимаю, что не права. Что Пит - моя судьба, и ни с кем другим я никогда не буду так счастлива. Вношу поправку: без Пита я вообще не буду счастлива. И, да! Я его люблю. Но именно поэтому и не хочу выходить за него замуж. Знаю: звучит абсурдно. Но у меня на то есть веские причины.


        Я согласна делить с Питом постель, быть его женщиной. Находиться рядом с ним во всех радостях и горестях, но брак…


        Брак - это дети.


        А дети - это то, что я никогда не смогу дать Питу.


        Я прекрасно знаю, что Пит мечтает о большой семье. Однажды он имел неосторожность при мне обмолвиться, что хочет минимум четырёх детей!


        Четырёх!


        Правда, Пит сказал это довольно давно - ещё до того, как узнал, что я категорически не хочу рожать. Но моё-то мнение от этого на «детский» вопрос не меняется. Даже сегодня утром первое, что я сделала, это выпила отвар багряника - стопроцентно проверенное народное средство, не позволяющее женщине забеременеть. Главное, выпивать один стакан раз в сутки, и никаких нежеланных сюрпризов не будет. Я сама слышала, как моя мама много раз рекомендовала этот отвар женщинам, которые приходили к ней за травами и советом.


        Нет. Пит не заслуживает такой проблемной жены, как я. И он должен об этом знать.


        ***


        - Ты уже выбрала свадебное платье? - с улыбкой спрашивает Пит, приобнимая меня. - Я знаю, что ты была не в восторге от излишне пышных нарядов, но ты мне говорила, что среди них было и такое, что пришлось тебе по душе.


        Осторожно освобождаюсь от его объятий. Проницательный Пит моментально настораживается.


        - Да. Было. То есть оно и сейчас есть, - я нервничаю, и Пит это видит.


        - Что случилось, Китнисс? - без предисловия спрашивает он. - Ты передумала за меня выходить?


        Как же всё-таки он хорошо меня знает!


        - Нет. То есть да. То есть… Пит, я не хочу иметь детей.


        - Я знаю.


        Вот так спокойно. Без лишних эмоций. В этом весь Пит.


        - Но ты-то хочешь детей! А я не смогу тебе их дать. Это нечестно по отношению к тебе.


        Пит невесело улыбается.


        - Китнисс, позволь мне самому решать, что честно, а что нет. По-моему, мы эту тему уже обсуждали. И не раз.


        Я всё ещё пытаюсь держать оборону.


        - Но та же Айлин… Она могла бы родить тебе дюжину ребятишек!


        - Мне нужна ни дюжина, ни Айлин, а ты, - довольно жестко ставит меня на место Пит. - Китнисс, давай, начистоту. Этой ночью ты уже стала миссис Мелларк. Завтра в 12 часов дня ты официально станешь моей женой. И возьмёшь мою фамилию. Вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет. Если потребуется, я потащу тебя в мэрию силком на виду у всего Дистрикта. А если ты и в этом случае заупрямишься, и скажешь в мэрии мне "нет", то я запру тебя в спальне и выпущу из неё только, когда буду точно уверен, что ты беременна. И тогда тебе в любом случае придётся выйти за меня. Хотя бы ради ребёнка. Поэтому просто прими это, смирись и иди выбирать свадебное платье.


        Я смотрю на Пита и отчётливо понимаю: спорить с ним бесполезно.  Он настроен ни на шутку решительно. Я его знаю. Это Пит с виду только такой спокойный. Если его довести, то… Он действительно завтра перекинет меня через плечо и потащит на виду у всех в мэрию - сил и наглости на это у него стопроцентно хватит. Причём, подозреваю, что, даже если я попробую оказать ему сопротивление, мне никто не придёт на помощь. Скорее они уж предложат Питу помочь меня донести. Про вариант со спальней, я вообще молчу. Этой ночью Пит наглядно мне показал, что без труда сделает мне и дюжину детей. Поэтому не остаётся ничего другого, как, тяжело вздохнув, направиться в комнату мамы. Мои свадебные платья висят в её шкафу и среди них, на самом деле, есть одно моё любимое.


        ***


        Я стараюсь настроить себя на позитивный лад. По-моему, мне пора завязывать с привычкой всегда искать плохое даже в самой хорошей и радостной ситуации. Уж коль я не могу избежать замужества, то, по крайней мере, должна получить удовольствие от собственной свадьбы. И, как минимум, не испортить этот торжественный день моему мужу.


        - Мужу, - как странно произносить это слово.


        Справедливости ради, я всё же должна признать: мне нравится мысль о том, что Пит теперь мой муж. Если бы мне сказали до первых "Голодных игр", что я стану женой сына пекаря Мелларка, то я точно не поверила бы в это и как минимум рассмеялась. Мы всегда были слишком разные с Питом. Он был одним из самых популярных мальчишек в школе. Я, напротив, всегда держалась особняком. За все годы нашей учёбы я даже и не отважилась подойти и поблагодарить Пита за тот спасительный хлеб, который он дал мне в тот страшный голодный день … И вот теперь тот самый мальчик с хлебом - мальчишка из моей школы - Пит Мелларк - мой муж. А я…Я получается… Китнисс Мелларк.


        - Китнисс Мелларк, - впервые произношу своё новое имя вслух, словно пробуя его звучание на вкус. По-моему, звучит неплохо. Мне даже нравится.


        Примеряю свадебное платье. То самое, которое всегда висело отдельно от других. На первый взгляд, оно было самое простое из свадебных творений Цинны, но если приглядеться…


        Изысканные кружева ручной работы, при этом довольно простой романтический покрой. Длинное - в пол. Такое изящное и ослепительно белое. Со струящимся подолом и v-образным вырезом. Питу должно понравиться.


        Думаю, Цинна сшил этот подвенечный наряд специально для моей настоящей свадьбы. К тому же я подозреваю, что при его создании Цинна руководствовался не столько моим вкусом, или вкусом Капитолия, сколько вкусом Пита. Это свадебное платье словно создано, чтобы понравиться именно ему.


        Единственное, что меня очень сильно смущает - это безумно красивая белоснежная кружевная фата, без которой платье смотрится незаконченным. Но как я надену фату, если я уже не…


        Поскольку найти ответ на мучающий меня вопрос сама я не могу, то, переодевшись в домашнее платье, иду за советом к Питу.


        Он смеётся, видя мой, не на шутку обеспокоенный вид.


        - Я хочу, чтобы ты была в фате.


        - Но я же уже не… Сам знаешь, - смущаясь, хмурюсь я.


        - Не девственница? - с улыбкой подсказывает он.


        Похоже, Питу откровенно нравится напоминать мне о том, что произошло между нами этой ночью (ну и утром тоже), и наблюдать, как я краснею и нервничаю при этом.


        Пит притягивает меня к себе.


        - Значит так, пойдём логическим путём: девственности тебя лишил я? Я. Замуж ты выходишь за меня? За меня. Значит, ты смело можешь надевать фату.


        Да-а… Несгибаемая логика!


        Хотя, почему бы и нет? Фата мне, и правда, очень нравится.


        Поскольку свадьба у нас уже завтра, я решаю отправить Пита спать в мамину комнату. Однако по факту он оказывает сопротивление и не «отправляется» туда. В результате предсвадебную ночь мы абсолютно бессовестным образом проводим вместе. Похоже, мне пора просто смириться с тем, что выставить Пита из своей спальни, как и из моей жизни в целом, у меня  уже никогда больше не получится.


        И слава Богу!


        ***


        Наша свадьба проходит очень тихо. Эффи специально присылает за нами за полчаса до начала бракосочетания машину. Мы вчетвером: Хэймитч, Пит, Эффи и я едем в мэрию, где нас с Питом в торжественной обстановке довольно быстро расписывают. Церемонию бракосочетания проводит сам мэр. Посторонних зевак на нашей свадьбе нет.


        Выходя из мэрии, уже будучи Китнисс Мелларк, я вдруг понимаю, что во всей этой неожиданной суете я позабыла позвонить маме. Впрочем, шансов, что она бы приехала на мою свадьбу, практически и не было. В Дистрикте 12 маме всё напоминает о Прим. Дочери, которую она потеряла. Живая при этом, видимо, не в счёт. Я понимаю, что неправа в своей обиде, но мне так бы хотелось, чтобы в этот, такой важный для меня день, мама была бы со мной.


        Но мамы нет.


        Зато рядом развесёлый Хэймитч и восторженная Эффи. Хэймитч заявляет, что несказанно рад, что, наконец-то, «сбагрил» ответственность за «невыносимую» меня Питу. Пусть он теперь со своей женой мучается! Хорошее свадебное пожелание - ничего не скажешь!


        После регистрации мы едем к нам домой, где разводим камин. Пит приносит тесто. Эффи с интересом наблюдает, как мы проводим традиционное для Дистрикта -12 венчание. Пит ставит на огонь хлеб. Я тихо пою венчальную песню. Хэймитч, который родился и вырос в нашем Дистрикте, нескладно, но от души подпевает. Он понимает, насколько важна для каждой молодой семьи эта церемония поджаривания хлеба.


        Пусть огонь заберёт печаль,


        Пусть огонь согреет души,


        Ту любовь, что зажглась невзначай,


        Уж никому никогда не разрушить.


        Пусть семья, что сейчас создана,


        Божьим светом всегда осеняется,


        И любовь, что в сердцах у двоих,


        В одно пламя на веки сливается.


        Пит и я угощаем испечённым на домашнем очаге хлебом Хэймитча и Эффи. Последняя плачет.


        - Это так трогательно, -  то и дело повторяет она.


        Посидев с нами за свадебным столом часа два, Хэймитч и Эффи уходят. Мы остаёмся с Питом вдвоём.


        Я стою у окна. Огонь в камине уже потух. Мне немного зябко. Сзади незаметно подходит Пит. Обнимает меня, согревая своим теплом.


        - Будь со мной, - едва слышно шепчу ему я.


        - Всегда, - тут же вторит мне Пит, крепче прижимая меня к себе.


          ЧАСТЬ ВТОРАЯ. 1. Новые сны


        Они играют на золотисто-зелёной Луговине: голубоглазая девочка и белокурый сероглазый малыш. Она танцует, а он пытается её догнать. Я любуюсь ими со стороны. На сердце покой и радость. Внезапно меня охватывает непонятное беспокойство. Оглядываюсь. Да нет… Вроде бы всё в порядке: ярко светит солнце, безмятежно зеленеет лес. Однако не всякий случай я хочу подойти поближе к этим детям. Делаю шаг вперёд и… утыкаюсь в невидимую стену, не дающую мне приблизиться к ним.


        Меня мгновенно охватывает паника. И хотя вокруг нет никакой опасности, я начинаю биться в истерике об невидимую стену (такую же, как и на Квартальной бойне), тщетно пытаясь добраться до детей. Но малыши даже не смотрят в мою сторону. Они явно не видят и не слышат меня.


        С ужасом смотрю, как девочка подбегает к краю Луговины. Смеющийся мальчик, неуклюже бежит за ней. Внезапно всё вокруг затихает. Замолкаю и я. Поднимаю голову. В лицо бьёт резкий порыв ветра. Солнечный свет затмевает зависший над детьми планолёт, из которого на Луговину на ярком парашутике  спускается коробочка, упакованная в подарочную бумагу.


        Перед глазами сразу же возникает моя пылающая в огне сестрёнка Прим.


        Голубоглазая девочка протягивает руки к подарку.


        -Нет!!! - истошно ору я и просыпаюсь.


        ***


        - Успокойся, Китнисс. Любимая. Это всего лишь сон. Сон. Я здесь. Я с тобой, - встревоженный голос Пита возвращает меня в реальность. Муж полусидит на кровати, крепко прижав меня к себе, гладит по голове. По привычке утыкаюсь ему в грудь, реву.


        С момента нашей с Питом свадьбы прошло уже почти восемь лет. Но до сих пор он стоит на страже моих ночных кошмаров.


        С одной стороны страшные сны с годами стали приходить всё реже. Время берёт своё - оно хоть и медленно, но верно затягивает раны. Но с другой - мои редкие кошмары трансформировались в куда более ужасную для меня форму. Теперь я всё чаще вижу во сне двух детей, подспудно понимая, что это дети Пита. Те самые ребятишки, которых я видела во сне на Квартальной бойне, в ту ночь, когда я своими поцелуями пыталась убедить Пита, что он нужен мне больше моей жизни. Чтобы он не смел жертвовать собой ради меня.


        Да, я видела именно этих детей в ту ночь.


        Я точно знаю, что это его дети. И не важно, что от другой. Главное, что дочка и сын Пита в том сне на Квартальной бойне были здоровы и счастливы. Они жили уже в другом, куда более счастливом мире. Мире, где не было Голодных игр.


        В моих же нынешних кошмарах дети Пита каждый раз оказываются на грани гибели, и я ничего… ничего не могу сделать, чтобы их спасти.


        И это меня убивает.


        Муж не знает, что мои кошмары изменились. Не хочу лишний раз его волновать. К тому же за восемь лет брака мы ни разу с ним не поднимали тему детей.


        ***


        На завтрак к нам по привычке заходит Хэймитч. Ему частенько бывает лень готовить, поэтому он предпочитает заглядывать на перекус к нам.


        - Фигово выглядишь! - тут же заявляет он, наливая себе по-хозяйски кофе, когда я появляюсь на кухне. - Опять кошмары?


        - Да.


        Хэймитч в курсе. И это был его совет не беспокоить мужа по пустякам. Питу и так хватает забот.


        За эти годы Пит превратился для Дистиркта-12 в весьма важного человека, хотя формально он так и остался простым пекарем. Я с интересом наблюдаю, с каким благоговением жители относятся к моему мужу. Что греха таить, на самом деле из нас двоих именно Пит всегда был прирождённым лидером. И хотя об этом мало кто знает, но я никогда не стала бы Сойкой-пересмешницей - символом революции, не будь рядом со мной его. Моего мужа. Моего ангела-хранителя.


        Признаюсь: я очень горжусь им. Пит имеет в нашем Дистрикте, куда больший вес, чем даже мэр, который, впрочем, относится к этому абсолютно нормально (сам «поклонник» Пита). Мэр частенько советуется с ним по сложным вопросам, иной раз просит помочь в решении проблем, которые можно утрясти только с правительством Капитолия. У Пита до сих пор там прекрасные связи. Я отлично понимаю, что, если бы Пит захотел, то уже давно бы сам стал мэром. Но мужу не нужна публичность.


        - Уже хватило на "Голодных играх", - смеётся он. - Накушался вдоволь. И так до сих пор в Капитолии на улице сходу узнают.


        Пит ездит в столицу довольно редко: либо по делам Дистрикта, либо по учёбе. Мой муж умудрился заочно закончить академию искусств. Его картины даже периодически выставляются в арт-галлереях столице (правда, под псевдонимом). Иногда мне кажется, что Пит застрял в Дистрикте-12 только из-за меня. Что, если бы не я, у мужа могла быть другая, куда более интересная жизнь. Порой, я не выдерживаю, и говорю об этом Питу. Он внимательно слушает мои размышления на эту тему, а затем… от души смеётся, называя меня дурочкой.


        - Китнисс, неужели ты не понимаешь, что я и так имею всё, о чем мог только мечтать? У меня есть любимая жена, с которой я каждый день засыпаю и просыпаюсь в одной постели. Я живу в родном Дистрикте, который нам удалось отстроить заново из руин. Работаю в собственной пекарне. Ты сама прекрасно знаешь, как я люблю своё дело. В свободное время - пишу картины, которые приносят не только моральное, но и материальное удовлетворение. О чём я ещё могу желать?


        - О детях, - мысленно произношу я, но вслух не отваживаюсь это сказать.


        Хоть Пит и никогда не поднимает этой темы, я не слепая. Я вижу, какими глазами он смотрит на семьи, гуляющие с детьми. Каждый раз в его взгляде появляется такая тоска! И каждый раз мне становится не по себе от мысли, что никогда не смогу ему этого дать.


        - Так, ладно! Я побежал в школу! На обед не жди - вернусь к ужину! - Пит встаёт из-за стола, целует меня. - Кстати, если вдруг соскучишься, я буду абсолютно не против сделать перерыв на обед в виде пикника на школьном дворе. С тебя корзина с провиантом!


        - Это что, типа, свидания? - улыбаюсь я.


        - А то! - смеётся Пит, вновь целуя меня.


        Ответив на поцелуй, я аккуратно отстраняю от себя мужа. Смеюсь.


        - Беги уж, целовальщик! Ты и так уже опаздываешь. Не заставляй мэра ждать.


        - Ты меня гонишь? - в голосе Пита наигранная обида.


        - Я? Отнюдь. Но я же тебя знаю, как облупленного, мой дорогой! - приближаюсь вплотную губами к губам мужа. - Ещё один поцелуй, и мэру придётся ждать тебя ещё минимум полчаса. Сколько раз ты уже так опаздывал?


        Пит, смеясь, отступает к двери.


        - Хорошо, хорошо! Признаюсь! Ты права! Сегодня мне опаздывать нельзя! Всё же первый день проекта! - уже у двери хитро добавляет. - Но ты сильно не расслабляйся! Я планирую наверстать упущенное в обед на пикнике!


        - Иди уже! - ну вот что с ним делать? Мой Пит абсолютно не исправим! Хм... Пикнике! Скажет тоже! Хотя...


        С него станется...


        Пит уходит, а я сразу прикидываю, что приготовить для пикника. Если честно, мне и самой очень хочется посмотреть, что Пит за сегодняшнее утро успеет сделать со школьными стенами.


        Дело в том, что не так давно муж получил от мэрии «спецзаказ». Точнее - просьбу, связанную с оформлением новой школы. За последние восемь лет рождаемость в нашем Дистрикте сильно увеличилась, так что теперь первоклашек - хоть отбавляй. Поэтому новая современная школа пришлась очень кстати. Здание получилось очень удобным, но внешне - излишне строгим. И тогда-то у дочери мэра - Саманты Грэй (лично с ней не знакома - она живёт в Капитолии, но должна вскоре переехать в наш Дистрикт, чтобы занять пост директрисы школы),  и появилась задумка разрисовать часть стен школы картинами, которые бы отражали историю нашего Дистрикта. Мэр эту инициативу поддержал и  сразу обратился за помощью к единственному известному ему художнику, который не понаслышке знаком с историей Дистрикта-12 - к моему мужу. Питу тоже понравилась идея с разрисовыванием школьных стен. Он потратил две недели на подготовку эскизов. Я, как могла, помогала ему. Вместе придумывали сюжеты для картин, которые Пит тут же превращал в наброски.


        В последний раз мы с Питом работали вот так же над Книгой Памяти. Это заняло у нас почти два года, потому что после того, как мы записали в Книгу все свои воспоминания, к нам присоединился Хэймитч. Он рассказал обо всех тех детях, которые погибли на Голодных играх за время его менторства. И хотя его рассказы-воспоминания были совсем короткими, мне хватило их, чтобы окончательно убедиться в правильности своего решения - я никогда не буду рожать. Не потому что не хочу этого. Больше всего на свете, я бы хотела выносить и родить Питу ребёнка. Однако я слишком хорошо отдаю себе отчёт в том, что, если я однажды потеряю этого малыша - сына или дочку Пита, то уже ничто и никто не удержит меня на этом свете.


          2. Кто твой враг?


        - Ты уже видела новую директрису школы? - как бы между прочем интересуется Эффи, вольготно расположившись в кресле, напротив горящего камина, с бокалом игристого красного вина в руке (которое сама же и привезла из Капитолия).


        - Нет. А что? - я отрываюсь от созерцания новенькой, только что изданной в Капитолии нашей Книги Памяти.


        Это была идея министра связи - Плутарха Хэвенсби. По его словам, народ - неблагодарное племя, которое обладает удивительно короткой памятью. Спустя десять лет после Голодных игр многие уже начинают забывать, насколько ужасно было то время для всех Дистриктов Панема. Некоторые (особенно в Капитолии) пытаются даже «ностальгировать» по канувшему в Лету принципу «Хлеба и зрелищ». В пику этого у Плутарха и появилась эта идея:


        - Неплохо было бы им напомнить, кто враг, - усмехается Плутарх, который не поленился полгода назад лично приехать к нам с Питом, чтобы взять «под расписку» для издательства "Книгу Памяти".


        Впоследствии книга была отсканирована. Оригинал вернули нам - его как раз сегодня привезла Эффи, вместе с партией свежеотпечатанных книг, которые теперь войдут в обязательную образовательную программу всех школ Панема.


        - Так ты видела новую директрису? - настойчиво переспрашивает она.


        - Что не так с этой директрисой? - откладываю книгу в сторону.


        Кстати, "Книга памяти" получилась весьма впечатляющей. Особенно меня поразили напечатанные рисунки Пита. В печатном варианте они смотрятся так изящно. Всё-таки муж у меня талант!


        - Я бы на твоём месте была с ней поосторожнее, - напрямую заявляет Эффи, мрачно добавляя. - По мне так она положила глаз на твоего мужа.


        Мои брови удивлённо ползут вверх.


        - Директриса школы?! Но Пит мне описывал её, как серьёзную умную интересную женщину, искренне преданную своему делу… - осекаюсь под взглядом Эффи, которая смотрит на меня в упор, как на полную дуру.


        - Ты сама-то слышишь, что говоришь? «Умную интересную», - передразнивает она меня. - И часто Питер так лестно отзывается о женщинах, с которыми ему доводится иметь дело? Об Айлин - той, что бегала за ним ещё несколько лет после вашей свадьбы, он, например, ни разу так не говорил.


        Никогда раньше я не видела добрую Эффи такой возмущенной и раздражённой. И это меня настораживает.


        - Китнисс, деточка! Ты, вроде бы взрослая женщина, но иногда я просто поражаюсь твоей детской наивности во всём, что касается отношений!


        И это говорит мне Эффи, которая обычно сама особо не блещет глубоким аналитическим умом!


        Напрягаю память. Да, Пит действительно довольно плотно работал с Самантой Грэй в течение последнего года. И да. Я ни разу не видела, как выглядит новая директриса. У меня просто не было в этом необходимости. Я вообще редко выхожу из дома. Только на охоту. И очень изредка в город. Обычно моя среда обитания: дом, двор, пекарня и дом несносного Хэймитча, у которого я раз в неделю навожу порядок, несмотря на его активные протесты.


        Муж лишь недавно закончил оформление школы. До этого он по работе довольно часто встречался с директрисой. Но Пит никогда не делал из этих встреч тайны. Напротив, он сам каждый раз мне рассказывает в деталях о том, что они обсуждают. В том, что работа по росписи стен затянулась на год, тоже ничего удивительного. Не думаю, что причина этому была повышенная симпатия Пита к директрисе. Просто у мужа банальная нехватка времени - на нём же ещё и пекарня. Если бы он забросил выпечку хлеба, то тут же взбунтовался бы весь Дистрикт-12. Народ настолько привык к его вкусной выпечке, что наотрез отказывается покупать привозную.


        Я частенько помогаю мужу в пекарне. Как правило, занимаюсь изготовлением начинки для пирогов. Специально для этого несколько раз в неделю охочусь, а ещё я разбила на заднем дворе пекарни небольшой огород. Овощи и травы тоже идут в дело. Признаться, за все наши года брака и отлаженного быта я настолько привыкла к мысли, что Пит меня любит, такую, какая я есть, что ни разу даже и не задумывалась  о том, что у мужа может возникнуть интерес к другой женщине.


        Да ну! Бред какой-то! Это же мой верный надёжный Пит!


        Но зерно сомнения уже всё же брошено.


        - Если ты думаешь, что мои опасения беспочвенны, сходи и посмотри на неё сама. - Эффи отставляет бокал. - По мне так Пит тебя окончательно избаловал своей любовью, Китнисс. Ты расслабилась! Посмотри на себя!


        Я с удивлением смотрю сначала на Эффи, затем перевожу взгляд на зеркало, созерцаю своё отражение. И что со мной не так? Шрамов от ожогов у меня на лице уже давно нет, а в остальном я фактически не изменилась за прошедшие годы. Хоть мне уже двадцать восемь, но, кто не знает, сколько мне лет, обычно дают в районе двадцати. Да, я не крашусь, как капитолийские модницы (и как сама Эффи), но в остальном всегда стараюсь следить за собой. Спасибо Цинне и моей команде косметологов. Несмотря на все мои протесты, они всё же кое-чему меня научили.


        - И что со мной не так? - напряжённо интересуюсь я.


        - Деточка! В тебе больше нет лоска! - выдаёт Эффи.


        Не хочу её расстраивать, но лоска во мне никогда и не было. Исключение составляют моменты, когда меня готовили либо «на заклание» во время Голодных игр, либо, когда это надо было для дела Революции, в остальном же я как была, так и осталась обыкновенной дочерью шахтёра.


        - А вот в Саманте Грэй этот лоск есть! - выносит свой «модный» вердикт Эффи. - Пит художник. Не забывай про это. Ему нравится всё прекрасное.


        - Да чтоб её приподняло и пришлёпнуло, эту Саманту Грей! - ругаюсь про себя я, одновременно с милой улыбкой благодарю Эффи. - Спасибо за предупреждение, Эффи, но я всё же думаю, что твои опасения беспочвенны.


        - Как знаешь! - хмыкает она. - Моё дело - предупредить! Твоё здоровье, дорогуша.


        Эффи приподнимает бокал, делает глоток. Да, похоже, тесное общение Эффи с Хэймитчем за все эти последние годы даёт о себе знать! Не хватало только, чтобы и моя Эффи начала прикладываться к бутылке!


        Пит возвращается из города довольно поздно. С увлечением рассказывает о том, чем занимался днём. Вскользь упоминает и о Саманте Грэй. Она попросила расписать его ещё и стены школьного музея.


        - Не многовато ли времени ты проводишь с этой директрисой? - не выдерживаю, ворчу я. - Я уже начинаю ревновать! Тебя последнее время дома почти не бывает! Такими темпами я скоро вообще забуду, как выглядит мой муж.


        Пит смеётся и целует меня.


        - А я-то, дурак, боялся, что после десяти лет брака уже успел тебе изрядно поднадоесть.


        - Вот глупый!


        Наш разговор на этом заканчивается, поскольку я, как обычно, проворониваю момент, когда Пит успевает снять с меня халат. А дальше его уже не остановить.


        На следующий день после обеда, когда все дела в пекарни уже переделаны, Пит снова берёт кисти и краски и идёт в школу. Я остаюсь дома одна. И хотя у нас с Питом всё прекрасно в отношениях, слова Эффи всё же не дают мне покоя. Я хорошо её знаю. Она слишком любит меня, поэтому всегда старается оградить от неприятных новостей, чтобы лишний раз не травмировать мою, ещё не до конца пришедшую в норму нервную систему. И если уж Эффи столь откровенно бьёт в набат, то, может всё-таки стоит познакомиться с этой директрисой? К тому же у меня есть и официальная причина заглянуть в школу - я до сих пор ещё не видела работу Пита в завершенном виде. А после школы вполне можно будет пойти в лес и немного поохотиться. Как раз приготовлю Питу на ужин его любимое рагу из кролика.


        Так я и делаю.


        Я прихожу в школу, когда все занятия уже закончены. Это позволяет мне в тишине насладиться рисунками Пита. Хотя нет! Слово «рисунки» здесь не подходит. Это картины. Настоящие картины. Вот шахтёры, уставшие, пропитанные углём, идут в шахту. А это портреты всех детей-трибутов нашего Дистрикта, которые погибли на "Голодных играх". Здесь нет только изображений Пита, меня и Хэймитча. А здесь…


        Внезапно за моей спиной раздаётся мягкий женский голос.


        - Добрый день! Вы кого-то ищете? Может, я могу быть вам чем-то полезна?


        Я поворачиваюсь и практически сразу понимаю, что Эффи была права: у меня крупные проблемы.


        Передо мною стоит миниатюрная длинноволосая блондинка с огромными грустными голубыми глазами и добрым взглядом. Сказать, что она красавица - значит, не сказать ничего. Одета незнакомка просто, по-деловому, но, в то же время, по столичному изыскано. Именно это Эффи и называет тем самым пресловутым «лоском», которого я сейчас лишена напрочь. И который, вполне вероятно, нравится Питу. И хотя я ни разу в жизни не видела новую директрису школы, я даже не сомневаюсь, что передо мной стоит именно она.


          3. Если любишь...


        - Китнисс, что ты здесь делаешь? - из кабинета вслед за директрисой выходит Пит. Его удивлённый голос заставляет меня с трудом изобразить вежливую улыбку.


        - Привет! Я шла на охоту. Вот, решила, заглянула по пути в школу:  посмотреть результат твоей работы.


        Пит довольно улыбается, весь его вид говорит о том, что он рад меня видеть. Хотя… Помня, как ловко мой Пит может своим обаянием обвести вокруг пальца любого, невольно настораживаюсь.


        - Ну и как?


        - Что «и как»?


        - Моя работа?


        - Ты о картинах? - спохватываюсь я. - Они прекрасны.


        Пит сияет. Подходит ко мне, приобнимает.


        - Я рад, что тебе понравилось. - Поворачивается к блондинке. -  Вы же, кажется, ещё не знакомы? Это Саманта Грэй, директор школы. А это Китнисс Мелларк - моя любимая жена.


        - Рада с вами познакомиться, Китнисс! - блондинка искренне улыбается, с энтузиазмом жмёт мне руку. - Я смотрела все "Голодные игры" с Вашим участием…- с восторгом добавляя, -  это так удивительно видеть Вас с Питером вместе!


        Замечает моё изумление.


        - Удивительно?


        - Ой, простите, я, наверное, не то говорю, - спохватывается Саманта, растерянно глядя на Пита, словно ища у него поддержки.


        Я перевожу вопросительный взгляд на мужа.


         Я что-то пропустила?


        Пит смеётся.


        - Не обращай внимания, любимая. Это так - Капитолийские досужие сплетни.


        - А можно поподробнее? - мой взгляд направлен на Саманту. Она в данной ситуации заведомо слабое звено, потому что Пита, если он не захочет, не расколешь.


        - Дело в том, что столичная «желтая» пресса, видимо, в погоне за сенсацией пишет, что… Ну в общем, что вся ваша история любви с Питером была всего лишь шоу, которое вы разыграли, чтобы привлечь внимание спонсоров на Голодных играх. Большинство панемцев уверены, что, после того, как революция закончилась, каждый из вас пошел своей дорогой. В Капитолии и в других Дистриктах... Никто не знает, что вы женаты.


        Смотрю на Пита.


        - Ты знал?


        - Да.


        - И почему мне ничего не сказал? - невольно злюсь я. Только мне ещё не хватало, чтобы у мужа появились от меня тайны!


        - Зачем? - Пит беспечно задаёт вполне логичный вопрос. - Какая разница, что они там о нас пишут? Ты же никогда не интересовалась капитолийскими сплетнями.


        Но мне всё-таки обидно.


        - Извините, мне пора на охоту. Приятно было познакомиться.


        Разворачиваюсь, иду на выход.


        - До встречи в понедельник, - Пит тоже прощается с Самантой и догоняет меня уже на крыльце школы.


        - Я с тобой.


        - Куда? - удивляюсь я. - На охоту?


        - Ну да, - Пит улыбается и, как ни в чём не бывало, по-хозяйски обнимает меня. - Обещаю, я не буду тебе мешать. Буду лишь тихонько в сторонке собрать ягоды для твоего любимого пирога.


        - Ладно, - ворчу я, предвкушая на ужин земляничный пирог. При этом заранее понимаю, что особой охоты с Питом, который своими громкими шагами может переполошить половину леса, не получится. Но не отправлять же его домой? Обидится ещё.


        Я оказываюсь не права насчёт Пита: охота проходит неплохо. Пока я проверяю силки, он собирает землянику. Получается почти ведро. За это время мне удаётся подстрелить пару куропаток. После того, как с охотой и собирательством покончено, мы идём к лесному озеру, где с удовольствием плаваем. Примерно на третий год нашего брака я как-то летом, вспомнив о том, каким беспомощным Пит был в воде во время Квартальной бойне, решила, во что бы то ни стало, научить мужа плавать (я уже пыталась сделать это на Голодных играх, но тогда они весомым успехом не увенчались). Зато теперь Пит плавает даже лучше, чем я.


        Наплескавшись вдоволь, мы заваливаемся на полянку. Солнце палит на удивление жарко. Можно даже позагорать, но у Пита, как всегда, есть куда более интересная идея, чем просто валяться в траве… Домой, уставшие, но довольные, мы возвращаемся уже ближе к вечеру. К этому моменту неприятные мысли о Саманте Грэй напрочь выветриваются из моей головы.


        По дороге к деревне Победителей мы с Питом проходим мимо заново отстроенного посёлка Шлака. Теперь от моего бывшего серого, покрытого угольной золой района, осталось одно лишь название. Шлак не узнать: на смену старым ветхим домам пришёл заново выстроенный аккуратный посёлочек. Возле каждого типового домишки -  небольшой двор. Мы проходит мимо одного из таких домов. На крыльце играют двое чумазых малышей: шести и трёх лет. Из дома выглядывает беременная женщина, я не сразу узнаю в ней Айлин. Лет восемь назад Айлин вышла замуж за инженера нашей новой фармацевтической фабрики и теперь с головой ушла в семью. Айлин настолько занята детьми, которые не хотят идти домой, что не замечает нас. Я перевожу взгляд на Пита и мне становиться не по себе. Резко сжимается сердце.


        До меня только сейчас в полной мере доходит, с какой болью и тоской мой муж смотрит на чужих детей, прекрасно осознавая при этом, что у него самого их никогда не будет.


        И в этот момент, внезапно для себя, я принимаю судьбоносное решение.


        Если я действительно люблю Пита (а так оно и есть), то я должна перестать быть эгоисткой и… отпустить его.


          4. Неожиданное признание


        Ночью я почти не сплю. Мысли о том, что я своим эгоизмом лишаю Пита радости отцовства, не дают мне покоя. Я понимаю, что, если действительно люблю мужа, то должна отпустить его. Позволить ему быть счастливой рядом с другой. Той, которая родит ему кучу детей. Такой, как Саманта, например. Или Айлин. Не пресеки я тогда, десять лет назад все заигрывания Айлин по отношению к Питу, кто знает, может, эти малыши во дворе её дома были бы сейчас его. И Пит. Мой Пит был бы счастлив.


        Муж поворачивается во сне. По привычке обнимает меня, притягивает к себе.


        Отпустить? Отдать его другой?! От одной только этой мысли меня передёргивает. Я начинаю злиться и ревновать.


        Легко сказать: отпустить! Даже если не брать в расчёт тот факт, что я категорически не хочу отдавать своего мужа другой, он и сам вряд ли уйдёт без боя. Это же Пит. Упрямый и категоричный.


        ***


        Я не знала, что жених Саманты Грэй был трибутом из Дистрикта-4 и погиб, когда им было семнадцать лет. Об этом мне рассказала Эффи, которая не поленилась нарыть досье на мою «соперницу».


        Сейчас Саманте тридцать. Она родилась в Капитолии, но поскольку её отец был чиновником, их семья долгое время жила в Дистрикте-4, где Саманта и познакомилась с Пери, своим будущим женихом. Парень погиб на Голодных играх за месяц до их свадьбы. С тех пор Саманта, по данным Эффи, ни с кем не встречалась. Теперь до меня доходит, почему в её стильной изысканной одежде превалирует чёрный цвет. Всё это невольно заставляет меня проникнуться уважением к Саманте. Я слишком хорошо понимаю её: сама в прямом смысле сошла с ума, когда думала, что Пит погиб после Квартальной бойни. Меня вернуло к жизни только осознание того, что Пит всё же жив. Как выдержала весь тот безвозвратный ад Саманта, я не знаю.


        Да. Она мне нравится.


        А ей нравится мой Пит. Я же вижу - не слепая.


        Теперь остаётся мелочь: убедить Пита, который не обращает внимания на Саманту, как на женщину, бросить меня и уйти к ней.


        Звучит жутко. Знаю. На сердце тоска, а на душе скребут кошки. Но другого выхода я просто не вижу. Не хочу, чтобы Пит на старости лет пожалел, что у него нет ни детей, ни внуков. И всё по моей вине.


        Я не должна быть эгоисткой.


        ***


        - Тебе нравится Саманта? - как бы ненароком спрашиваю я Пита, который занимается тем, что замешивает в пекарни опару на утро.


        - Да, конечно, - мимоходом отвечает муж. - Сахар, пожалуйста, подай.


        Протягиваю пакет.


        - Знаешь, мне кажется, вы бы с ней могли быть прекрасной парой! - как можно беззаботней выдаю я, и тут же ловлю на себе напряжённый взгляд мужа.


        Кажется, я слегка переборщила с «беззаботностью». Грубовато получилось.


        Пит отставляет чан с опарой в сторону, вытирает руки о длинный белый фартук. Прислоняется к столу, в упор смотрит на меня.


        - Что на этот раз тебе пришло в голову, Китнисс? Давай, выкладывай.


        Я сразу теряюсь под его проницательным взглядом. От Пита ничего не утаишь!


        - Я просто подумала… Так… Чисто теоретически… - мямлю я. - Если бы ты, например, связал свою жизнь не со мной, а с Самантой, то у вас наверняка бы уже были дети.


        Пит мрачнеет.


        Ох, и зря я завела этот разговор про детей! Нутром чую, что зря.


        - Китнисс, мы, кажется, уже однажды говорили с тобой на эту тему. Лично я считаю её закрытой.


        - А я нет! - не выдерживаю я и выдаю всё, как на духу. - Пит, это не честно, что из-за меня у тебя не будет детей. Да, мы прожили с тобой десять чудесных лет, но… Ты же знаешь, что я категорически не хочу рожать, а ты…


        - А я категорически не хочу иметь детей от тебя, - внезапно довольно грубо и честно обрывает меня Пит.


          5. Уходя - уходи


        Я стою с открытым ртом и отказываюсь верить собственным ушам. Внутри меня возрастает возмущение: что значит, он не хочет иметь от меня детей?!


        - Как это?


        Пит видит моё глубокое недоумение, слегка остывает.


        - Пойми меня правильно, Китнисс. Я хочу, чтобы мать моих детей сама мечтала выносить моего ребёнка, родить его, выкормить своей грудью. Чтобы она любила моего сына или мою дочку ещё в своём чреве, бредила об этом малыше так же, как и я… И я абсолютно не хочу, чтобы мой ребёнок был для своей мамы обузой или наказанием. Поэтому, извини, Китнисс, но я категорически не хочу иметь от тебя детей.


        ***


        Мы ложимся спать молча. Я чувствую, что Пит обижен на меня.


        - Пит.


        Муж молчит.


        - Я просто хотела…


        - Китнисс Мелларк, я не дурак. Ты просто хотела отправить меня в постель к другой женщине. Вот, чего ты хотела, - не оборачиваясь, спокойно говорит он. - Имей в виду, если ты ещё раз скажешь мне, чтобы я закрутил роман на стороне, я именно так и сделаю. Спокойной ночи, Китнисс.


        Легко сказать «Спокойной ночи»! Какая уж она будет спокойная после его слов?


        ***


        Три месяца.


        Три месяца я наблюдаю со стороны, как мой муж периодически общается с Самантой Грэй. Естественно, только по работе. Но мне для дикой ревности хватает и этого.


        Три месяца я собираюсь с силами, чтобы принять окончательное решение и порвать с мужем. Но каждый раз, когда я планирую сделать это, отступаю. Отчаянно трушу. Потому что прекрасно понимаю, что не умею жить без Пита. И, признаться честно, не хочу этому учиться. От одной мысли, что я должна собственноручно отдать мужа другой женщине (пусть и ради его блага), мне становится не по себе. Должна признать, я всё-таки конченная эгоистка.


        Но что ещё хуже - Пит, мне кажется, уже начинает понимать, что со мной происходит. Что я всё ещё не выбросила из головы ту бредовую идею с нашим расставанием. Из-за этого наши отношения за последние несколько недель заметно охладились. Муж всё чаще бывает хмур и задумчив. И это мне совсем не нравится.


        - Чего ты от меня хочешь, Китнисс? - первым не выдерживает он, когда я отказываюсь пойти с ним в школу на благотворительный вечер, который организовывает Саманта в поддержку детей из малоимущих семей Дистрикта-12. - Ты хочешь, чтобы я пошёл на этот вечер с Самантой, а не с собственной женой?


        - Да, - это простое слово даётся мне с великим трудом.


        - Прекрасно! - взрывается Пит. - Может, ты ещё и хочешь, чтобы я провёл эту ночь с ней? - откровенно ёрничает он, - вдруг мне несказанно повезёт, и я заделаю ей с первого раза ребёнка.


        Мне абсолютно не нравится его тон по отношению ко мне.


        - Да! - с вызовом бросаю я, запоздало соображая, ЧТО я несу.


        - Хорошо, - отвечает Пит. - Раз ты так хочешь этого, я так и сделаю.


        Пит берёт пиджак, уходит, громко хлопнув дверью.


        Впервые за десять лет мой муж не приходит домой ночевать.


        ***


        Я схожу с ума. Не сплю всю ночь. Реву белугой.


        Что же я наделала?! Сама толкнула мужа в объятья другой!


        Пит возвращается лишь утром, чтобы переодеться и пойти на работу в пекарню. Молча, бросает на зарёванную меня хмурый взгляд. Ничего не говоря, идёт в душ.


        Закрываюсь в мамину комнату и снова реву. Какая же я несчастная дура! Сама всё безвозвратно испортила!


        ***


        После обеда ко мне приходит Хэймитч.


        - Дура!  - с порога выдаёт мрачный ментор, видя мой зарёванно-разбитый вид. - Твой у меня ночевал. Не веришь мне - спроси у Эффи. Она лично Питу вчера на диване стелила. Порывалась тебя с вечера предупредить, но я не дал.


        У меня вырывается вздох облегчения.


        - Почему?


        - Потому что хотел, чтобы ты, детка, помучилась!


        Да… Давно я не видела Хэймитча таким злым.


        Хэймитч по хозяйски приземляется за кухонный стол, делает себе бутерброд.


        - Что ты такого выдала мужу, что на парне лица не было? Выкладывай давай.


        Минуту мнусь на месте. Не знаю, как и сказать. Прозвучит, наверное, дико…


        - Предложила ему уйти к другой, которая сможет родить ему ребёнка, - на одном дыхании выдаю я и тут же шмыгаю носом. - Хэймитч, я же знаю, как он хочет детей.


        - Ну, так возьми и роди ему сама! Это всё лучше, чем подсовывать Питу других баб. Это, как минимум, между прочим, унижает! Ты об этом не подумала?  Ты что, совсем его не любишь?


        - Люблю! - уже в открытую реву я, - поэтому и не хочу ломать ему жизнь. Я не могу родить ребёнка, понимаешь? Я не хочу никого рожать!


        - Нет! Не понимаю! - довольно грубо обрывает меня Хэймитч. - Значит, так, Солнышко. Завязывала бы ты с этими фортелями, если не хочешь потерять мужа. А если ты всё же действительно планируешь избавиться от Пита, то мой тебе совет: не трави больше парню душу. Собирай свои манатки и сваливай из Дистрикта куда подальше.


        - Куда подальше? - опешив, интересуюсь я.


        - Да хотя бы к матери. В четвёртый. Ты же её уже лет десять не видела. Официально ты всё равно до конца своих дней останешься его женой. Если ты не забыла - разводов у нас нет. К тому же вы венчаны. Но если тебя не будет рядом, то парень, считай, вновь обретёт свободу. Ради такого как он, любая согласиться на простое сожительство без официальной регистрации. И уж детей ему пачками нарожает - даже не сомневайся. Так что, если твёрдо решила от него уйти, то собирай вещи и уходи. И чем быстрее - тем лучше. Если же нет, то прекращай истерить по поводу детей. У Пита своя голова на плечах - он знает, что делает. И если он всё же решил остаться с тобой, даже зная, что у вас никогда не будет детей, в конечном итоге, это его осознанный выбор, а не твой.


        После отповеди Хэймитча мне становится немного легче.


        Во-первых, он мне подал неплохую идею, как сделать Пита свободным: надо просто уехать из Дистрикта. А во-вторых, хоть я и планирую отдать мужа другой, но... как же я всё-таки безумно рада, что Пит ночевал у Хэймитча, а не у Саманты!


        ***


        Пит приходит домой поздно вечером. Я знаю, что всё это время он был в пекарне на втором этаже. Там у него мастерская. Когда Питу бывает плохо на душе, он всегда уходит туда и рисует.


        Муж молча принимает душ. Молча ложиться в постель.


        Мне не по себе.Переодеваюсь в ночнушку, устраиваюсь со своей стороны кровати. Выключаю свет.


        - И когда ты собиралась мне сказать, что хочешь уехать? - вопрос Пита застаёт меня врасплох


        - Что?!


        - Мне сегодня звонила твоя мама. Сказала, что ты хочешь к ней переехать. Спрашивала, что у нас тут происходит? Я и сам не прочь это узнать.


        - Пит…


        Муж поворачивается ко мне. Наша спальня залита лунным светом, поэтому я отчётливо вижу укор и боль в его глазах.


        - Китнисс Мелларк, неужели ты за все эти годы так и не поняла одной простой вещи: я никому тебя не отдам. И я не позволю тебе жить отдельно от меня.


        - Пит, поверь, тебе без меня будет лучше… Ты с лёгкостью сможешь найти женщину, которая родит тебе… - пытаюсь оправдаться я.


        Муж не даёт мне договорить.


        - Кстати, о «родит», - сухо, зло говорит он. - Запомни на будущее, моя дорогая. Если ты ещё хоть раз поднимешь тему детей, или попытаешься «заботливо» отдать меня в «хорошие руки» другой женщине, то имей в виду… Я вылью весь этот твой чёртов противозачаточный отвар в раковину, привяжу тебя к кровати и выпущу из спальни только, когда буду абсолютно уверен, что ты глубоко  беременна. Ты всё поняла?!


        - Да, - неуклюже лепечу я.


        Когда Пит в таком состоянии, с ним лучше не спорить, а то чего доброго, и в правду, реализует свою угрозу. С него станется.


        Остаток ночи, Пит в прямом смысле демонстрирует мне, что будет, если я ослушаюсь его - не даёт спать до самого утра.


          6. Ложка к обеду


        С нашего последнего разговора с Питом о детях прошло уже несколько лет. Однако, независимо от этого, мне всё ещё периодически сняться кошмары, в которых дети моего мужа каждый раз оказываются в опасности. Я кричу по ночам. Пит, как обычно, успокаивает меня.


        Я в очередной раз убеждаюсь, что была права в своём нежелании заводить детей, когда одной зимой в нашем Дистрикте начинает бушевать нешуточная эпидемия гриппа. Новая мутированная форма этого заболевания подкосила многих. В том числе и Хэймитча. Мы с Питом сразу хотели забрать его к себе, чтобы было проще ухаживать за ним. Но наш вредный упрямый ментор наотрез отказался куда-либо переезжать, заявив при этом, что лучше сдохнет у себя в кровати. Мы с Питом уже всерьёз вознамерились сами перебраться к нему в дом, но тут нам пришла помощь, откуда не ждали. По делам в Дистрикт приехала Эффи. Поскольку по старой привычке она каждый раз останавливается у Хэймитча, то и заботу о нём Эффи взяла на себя. Нам с Питом досталась лишь роль помощников. Я раньше и не подозревала, что Эффи может быть замечательной сиделкой. Только у неё хватает терпения и выдержки на причуды больного капризного Хэймитча. Я бы, например, уже давно бы его послала.


        Но Хэймитч взрослый. Это полбеды. Его организм, несмотря на пропитость, всё же смог побороть грипп. Сложнее всего это же мутированное заболевание переносили дети. В ту зиму из-за этого гриппа в Дистрикте-12 умерло сразу трое малышей, в том числе и младший новорожденный сынишка Айлин.


        Я рыдала неделю.


        Бедный Пит! Он не знал, что со мной делать - я никак не могла успокоиться. Одна лишь мысль, что маленький ребёнок, которого холишь и лелеешь, над которым трясёшься, может взять и вот так погибнуть от какого-то гриппа, просто не укладывается у меня ни в голове, ни в сердце. Всё это лишний раз подтверждает мою правоту в решении никогда не иметь детей.


        Ситуация с эпидемией становится настолько серьёзной, что к нам в Дистрикт из Капитолия присылают бригаду врачей. Какого же моё удивление, когда среди них я узнаю… маму.


        Почти четырнадцать лет.


        Именно столько я не видела свою мать. Безусловно, мы периодически разговариваем с ней по телефону. Но разве можно сравнить телефонный разговор с «живым» общением?


        Я узнаю её не сразу. Мама заметно постарела, осунулась. О Господи! Сколько же у неё седых волос! А ведь ей всего немногим больше пятидесяти. Она подходит ко мне, обнимает.


        - Здравствуй, дочка.


        А я стою и тупо молчу.


        Она даже не позвонила! Не предупредила, что приедет! Действительно, кто я такая, чтобы сообщать мне об этом!


        Я в ужасе осознаю, как много обиды за эти годы накопилось в моей душе на мать. Она смогла приехать в родной Дистрикт, где всё ей напоминает о папе и Прим, ради спасения чужих незнакомых ей людей, но при этом она не захотела этого сделать, когда спасать нужно было собственного ребёнка - меня!


        Да, рядом со мной были Пит, Хэймитч, Сальная Сэй, Эффи и даже Гейл.


        Кто угодно, но только не моя родная мать.


        Вместо того чтобы сказать «Здравствуй, мама» и обнять её, я молча разворачиваюсь и ухожу из переполненного пациентами госпиталя, где помогаю в качестве добровольца. Мама растерянно смотрит мне в след. По-своему мне даже жаль её, но у меня нет сил лицемерить и лгать матери, что я рада её видеть.


        Нет.


        Не рада.


        Потому что хороша ложка к обеду, а не четырнадцать лет спустя него.


        ***


        Пит привозит маму к нам домой вечером. Заносит чемодан в её старую комнату. Он сам подготовил там всё, когда узнал о приезде тёщи. Это Пит настоял, чтобы мама пожила с нами, пока будет находиться в Дистрикте-12.


        Легко сказать «пожила»! А что делать мне? Как находиться с ней в одном доме? Если я даже не могу смотреть ей в глаза, т.к. боюсь сорваться и сказать матери всё, что я о ней думаю. Причём думаю, с одиннадцатилетнего возраста, когда она после смерти отца, вместо того, чтобы заботиться о нас с Прим, ушла в себя, оставив нас - двоих маленьких детей на произвол судьбы.


        - Ты так меня и не простила? - голос матери заставляет меня оторваться от созерцания огня в камине.


        - Нет. И не уверена, что смогу простить.


        - Я сильно подвела тебя.


        - Да. Чересчур, - честно признаю я.


        - Китнисс, я… Я, правда, не могла приехать сюда раньше. Здесь всё напоминает о них. Даже сейчас…


        Я поворачиваюсь к матери, с вызовом смотрю ей в глаза.


        - А обо мне тебе что-нибудь напоминает? Или мне тоже надо умереть, чтобы ты заметила, что я когда-то была жива.?!


        Мама меняется в лице. Мои слова производят эффект пощечины.


        - Ты несправедлива ко мне.


        - Я лишь говорю то, что чувствую.


        - Мне казалось, за это годы у нас с тобой наладились отношения.


        - По телефону? - невесело смеюсь я. - Мне тоже так казалось, пока я не увидела тебя здесь.


        -Ты сильная. Я всегда считала, что ты прекрасно справишься и без меня. Что я тебе не нужна.


        - Ты ошибалась. Ребёнку всегда нужна мать.


        Я выхожу из гостиной, оставив маму в глубокой задумчивости.


        - Зачем ты с ней так? - Пит помогает мне вдеть ватное одеяло в свежий пододеяльник.


        - Как «так»?


        - Держишь на расстоянии.


        - Что ты мне прикажешь делать? Лгать ей, что простила? Что ничуть не обижаюсь? Извини, но я не могу пересилить себя.


        - Китнисс, - мягко напоминает мне Пит, - она всё же твоя мать.


        - И от этого мне только хуже! - не выдерживаю, срываюсь я. - Прости, но я никогда не смогу понять женщину, которая, по сути, бросила своего ребёнка!


        В изнеможении сажусь на кровать. Откладываю одеяло в сторону.


        - Честно… Я думала, что обида на маму прошла, но нет… С годами она стала только сильнее.


        Пит садится рядом, обнимает меня.


         - Когда погиб папа, мы с Прим чуть не умерли от голода, и всё только потому, что она поставила свою боль превыше нашей. Если бы ты в тот дождливый день не подарил мне те две булки хлеба, меня сейчас бы точно не было в живых. А когда не стало и Прим… Мама напрочь забыла, что я-то ещё жива! И что она нужна живой мне! Понимаешь?


        - Понимаю, - шепчем Пит, нежно прижимая к себе.


        - Для меня это так дико, - я перехожу на шепот. - Я просто не понимаю, как такое вообще возможно! Разве для матери есть в жизни что-то важнее её ребёнка?


        Пит слегка отстраняется, задумчиво смотрит на меня.


        - Знаешь, из тебя бы получилась замечательная мама, - тихо с грустной улыбкой произносит он и целует меня в лоб.


          7. Отвар багряницы


        Мама живёт с нами уже вторую неделю. За это время в наших с ней отношениях наметился заметный прогресс. По крайней мере, мы стали вновь нормально разговаривать. Хотя, признаться, общение с мамой мне даётся с трудом. Злость и обида на неё так до конца и не исчезает.


        - Почему ты не родишь Питу ребёнка? - однажды вечером спрашивает меня мама. - Мне кажется, из моего зятя бы получился великолепный отец.


        Только этого мне и не хватало! Чтобы мама вмешивалась в мою личную жизнь! - возмущаюсь про себя я.


        Вслух отвечаю:


        -  Возможно. Но, боюсь, из меня бы вышла никудышная мать.


        - Неправда. Ты всегда была для Прим куда лучшей матерью, чем я.


        Поднимаю на маму удивлённый взгляд.


        - Причём здесь моя сестра?


        Мать подходит к окну. По ней заметно, что этот разговор даётся ей нелегко.


        - Я всё понимаю, Китнисс. И ты права... Ты имеешь полное право быть в обиде на меня. Я заслужила это. После смерти вашего отца я настолько ушла в свою боль, что напрочь забыла про вашу. Как мать я, мягко говоря, оказалась не на высоте. Без тебя бы ни я, ни Прим просто бы не выжили.


        На пару минут в комнате зависает напряженная тишина.


        - Не повторяй моих ошибок, Китнисс, - тихо говорит мама. - Не замыкайся в своей боли и в своих страхах. Не превращайся в меня.


        С удивлением смотрю на мать.


        - Ты это сейчас о чём?


        - Почему ты не родишь Питу ребёнка?  - она вновь повторяет свой первоначальный вопрос.


        Внутри меня начинает бурлить негодование. Неужели она не понимает?!


        - А ты бы родила Прим, зная, что она умрёт такой ужасной смертью? - не выдерживаю, срываюсь я.


        Мама задумчиво смотрит на меня. Затем её губ касается лёгкая грустная улыбка. Скорее всего, она вспоминает Прим.


        Я уже и забыла, что мама умеет улыбаться.


        - Да. Родила, - внезапно решительно отвечает мама. - И Прим, и тебя. Потому что вы - лучшее, что было и есть в моей жизни. Без вас ничего не имеет смысла. Я родила бы Прим снова, Китнисс. Родила.


        Ответ матери, которая до сих пор толком не отошла от смерти моей сестры (и это почти пятнадцать лет спустя!) ввергает меня в шок. Я искренне не понимаю: как она может хотеть всё равно родить Прим, заведомо зная, что та так рано уйдёт из жизни?


        - Но Прим же умрёт…


        - Мы все рано или поздно умрём, Китнисс. Это надо понять и принять, - с непонятным мне смирением отвечает мама.


        Я поражаюсь её спокойствию.


         - Дочка, почему ты не родишь Питу ребёнка? - в третий раз настойчиво спрашивает меня она.


        - Потому что боюсь потерять этого малыша! - шепчу я, не веря, что осмеливаюсь озвучить свои страхи вслух, - потому что я уже потеряла Прим.


        В глазах мамы слёзы. Она быстро подходит ко мне и порывисто прижимает меня к груди. Я, как, впрочем, и сама мама,  не сторонница столь открытых проявлений чувств, но сейчас я цепляюсь за маму словно за спасательный круг. Боже мой! Как же я соскучилась по её теплу, по её запаху.


        По моей маме.


        - От жизни нельзя спрятаться, Китнисс. И от смерти тоже, - плача, шепчет мама, гладя меня по голове. - Подумай об этом, дочка, подумай.


        Обнявшись, мы плачем с мамой вместе. Это так странно, но на опустевшее место от выплаканных в тот вечер слёз в мою душу  приходит долгожданный покой…


        ***


        И я честно думаю над словами мамы.


        Месяц.


        Другой.


        Третий.


        Эпидемия гриппа заканчивается. Смертей больше нет - медики сработали на славу. Мама возвращается в четвёртый Дистрикт. Зима сменяется весной. Луговина снова утопает в золотисто-зелёных одуванчиках.


        В этом году Питу исполняется 32 года. В честь его Дня рождения мы устраиваем пикник у нас на заднем дворе. Приглашены соседи, друзья. Розливом алкоголя командует довольный Хэймитч. Неподалёку от него на лужайке пасётся выводок гусей. Хэймитч не придумал ничего более умного, как завести сразу дюжину гусаков, чтобы развлекаться, глядя, как те донимают нашу рафинированную Эффи, во время её приездов в Дистрикт. Эффи, кстати, тоже тут. Приехала на днях. По старой доброй традиции, привезла из Капитолия для Пита именинный торт.


        Гостей набирается довольно много. Среди них немало семей с детьми.


        Я стою на крыльце и смотрю, как смеющийся Пит с удовольствием играет в догоняшки с детьми наших друзей. Малышня визжит от восторга. Пит подхватывает пятилетнего заливисто смеющегося карапуза, кружит.


        Мама права, из Пита мог бы получиться замечательный отец, если бы не…


        ***


        Уже поздно вечером, когда все гости расходятся, я спускаюсь в кухню, чтобы перед сном выпить ежедневную порцию противозачаточного отвара багряницы. Наливаю отвар в стакан, подношу ко рту и… неожиданно для себя останавливаюсь.


        - От жизни нельзя спрятаться. И от смерти тоже. Подумай об этом, дочка, - слова мамы непрошенным роем проносятся у меня в голове. - Пит был бы замечательным отцом.


        Отцом.


        А я - мамой.


        Мамой, которая всегда мечтает выносить и родить ребёнка от любимого мужчины.


        Сама до конца не веря в то, что всё же делаю это, я дрожащей рукой выливаю отвар багряницы в раковину… Разворачиваюсь и выхожу из кухни.


        Так и не выпив отвар.


        Впервые за четырнадцать лет я иду к мужу, заведомо прекрасно осознавая, чем для меня может обернуться эта ночь с ним.


          8. Сырные булочки и гуси Хэймитча


        Пит абсолютно ни о чём не догадывается.


        Я не стала говорить ему о том, что пару недель назад бросила пить противозачаточный отвар багряницы. Зачем его лишний раз нервировать? Вдруг у нас ничего не получиться? Я слышала, что  многие пары, которые годами живут вместе, не могут завести детей. И не потому что, не хотят, а просто не получается. А если это наш с Питом случай? Не хочу его лишний раз расстраивать.


        Ловлю себя на мысли, что теперь, когда занимаюсь любовью с мужем, то испытываю новое, незнакомое до этого мне ощущение. Потому что  каждый раз невольно задаюсь вопросом: беременная я уже или нет? И если да, то, что мне с этим делать? Как сказать Питу? Даже боюсь представить его реакцию на эту новость, ведь в  прошлый раз он мне сказал, что категорически не хочет от меня детей, а тут такая самодеятельность: «Дорогой, прости, но я немножко от тебя беременна».


        Чувствую: подкатывает паника. Не жуткая, а скорее нелепая. Я, и правда, представления не имею, что дальше будет со мной, с моим телом, если у нас с Питом всё же всё получиться…


        Нет! Я всё же правильно сделала, что ничего не сказала Питу про отвар багряницы. Надо подождать ещё неделю. В следующий понедельник у меня должны придти месячные… И тогда всё станет ясно: беременная я уже или нет. И, кстати, не удивлюсь, если «нет». Потому что на столь быстрый результат всё же рассчитывать не стоит. Я слышала, как Сальная Сэй говорила, что иногда, чтобы забеременеть, некоторым парам нужны месяцы усердной «работы». Так что лучше не обнадёживать заранее ни себя, ни Пита.


        За понедельником проносятся вторник, среда, четверг…


        …а месячных всё нет.


        М-да… Похоже, недооценила я Пита. Недооценила.


        ***


        Суббота. Сижу в задумчивости на кухне. Нервно жую мои любимые сырные булочки. Задержка примерно неделя. Но у меня и раньше бывали сбои в цикле. Так что пока выводы всё же делать рано.


        - Китнисс, это уже седьмая, - с лёгким недоумением, говорит мне улыбающийся Пит, который завтракает напротив меня. - С тобой всё в порядке?


        - А? Что? - я выныриваю из своей задумчивости и с изумлением смотрю на пустую тарелку из-под булочек.


        Ничего себе! Это я что, умудрилась за раз их все съесть? Да тут же булочек дня на два было!


        - То ли ещё будет!  - с содроганием думаю я, философски дожёвывая последнюю. При этом опять напрочь забываю про мужа, который всё ещё с откровенным удивлением наблюдает за моим резко возросшим аппетитом.


        Последнее время я вообще стала жутко рассеянная.


        - Любимая, с тобой всё в порядке?


        - Со мной? - я вспоминаю про Пита, нервно смеюсь, неуклюже пытаясь изобразить беззаботность. - Да! Конечно! Я просто это…


        Слегка задумалась…


        - О чём? Если не секрет? - продолжает выпытывать муж.


        - Да так… О сущей ерунде! - беззаботно отмахиваюсь я, одновременно с этим судорожно соображая, сделал мне Пит уже ребёнка или нет, и как бы это поточнее проверить?


        Я опять настолько ухожу в свои мысли, что не замечаю, как в задумчивости пододвигаю к себе сковородку с жаренным беконом (который никогда особо не жаловала) и начинаю уплетать его за обе щёки.


        Всё же беременна или не беременна?


        Поднимаю глаза и вновь ловлю на себе удивлённый взгляд мужа.


        - Ну что ещё?! - возмущённо, с набитым беконом ртом, интересуюсь я.


        - Да так, ничего, - смеётся Пит. - Просто я раньше не замечал, что ты у меня такая обжорка.


        - Станешь тут обжоркой, если тебе, похоже, сразу двоих кормить приходится, - ворчу про себя я, при этом мило улыбаюсь в ответ мужу.


        ***


        Пит уходит в пекарню. Я верчусь возле зеркала, пытаясь разглядеть свой живот. Глупое, конечно, занятие. Живот плоский. Если я даже и беременна, то срок максимум четыре недели. Ничего ещё не должно быть видно (разве что, последствия съеденных сырных булочек). За этим нелепым занятием меня и застаёт Пит, который вернулся домой, чтобы переодеться - умудрился в пекарне заляпать футболку маслом.


        - Что это ты делаешь? - с лёгким недоумением интересуется он.


        От неожиданности я подскакиваю. Торопливо опускаю рубашку на живот.


        - Напугал! Ты же уже ушёл!


        - Я вернулся, - показывает на масляное пятно на футболке, - переодеться хочу. Футболку заляпал. Так я не понял, что ты делала со своим животом?


        - Рассматривала, не потолстела ли от булочек! - ворчу я, параллельно доставая Питу чистую футболку. - На, держи.


        Кидаю футболку мужу. Тот снимает грязную, бросает на кресло. Потом постираю.


        Невольно любуюсь рельефным телом Пита. Зазёвываюсь на этом деле. Муж перехватывает мой взгляд. Хитро улыбается. В результате свежевыпеченный хлеб поступает в магазины на час позже, а я, даже если и не была до этого момента беременной, то сейчас уже залетела наверняка.


        ***


        И вот я опять сижу на кухне, задумчиво жую новую партию сырных булочек (Пит только что специально для меня напёк ещё кучу) и размышляю на тему, сказать о своих подозрениях мужу относительно ребёнка или пока рано и надо ещё подождать? Чтобы быть уверенной уже наверняка.


        Подождать я решила недели две.


        ***


        Бедный Пит! Похоже, он в полной растерянности.


        Вот уже две недели подряд моё настроение меняется, как флюгер.То я рыдаю от умиления при виде красивого пирожного, то смеюсь невпопад над собственной глупой шуткой, то ни с того ни с сего дико обижаюсь на Пита за то, что он не поцеловал меня в третий раз перед уходом на работу. То с возмущением гоняю гусей Хэймитча, которые опять залезли в мой огород, а затем, словно сорвавшись с цепи, ору на обескураженного ментора, который от моего ора даже заметно трезвеет. Вдоволь наоравшись на всякий случай рыдаю на груди у всё того же опешившего Хэймитча. Что будет с моей не на шутку расшатавшейся нервной системой к зиме, когда придёт пора рожать, я даже подумать боюсь!


        Кстати, Пит пока о «рожать» ничего не знает.


        Однажды вечером захожу на кухню, и застаю Хэймитча и Пита за «военным советом» насчёт меня. Они не замечают, что я стою возле приоткрытой двери, так что я имею прекрасную возможность с наглым видом подслушать их разговор.


        - Пит, уйми свою жену! Иначе она меня до психушки доведёт! - жалуется на меня ябеда-Хэймитч, - она вчера моего гусака пристрелить обещала! Нет! Ты представляешь, до чего дошло?! Совсем страх потеряла! Есть что выпить?


        - Есть.


        Пит достаёт настойку. Наливает две рюмки. С учётом того, что муж у меня практически не пьёт, это значит только одно - за последние две недели я умудрилась довести до ручки даже моего архи-спокойного и выдержанного Пита.


        - Что происходит с Китнисс?


        - Сам бы хотел знать! - не на шутку обеспокоенный Пит задумчиво смотрит на бутылку. - Я порой просто не узнаю Китнисс. Она так эмоционально на всё стала реагировать.


        От жалости к себе у меня трясутся губы. Ещё бы он меня не узнавал! Да я сама себя из-за этих не на шутку разбушевавшихся гормонов не узнаю. А виноват в этом, между прочем, исключительно сам Пит!


        Да… Похоже, всё-таки Хэймитч в чём-то прав. Такими темпами мне точно дорога в психушку заказана. Что до бедного Пита…


        Тут я внезапно начинаю, ни с того ни с сего, злиться на мужа.


        И никакой он не бедный! Умудрился практически с первой попытки сделать мне ребёнка! Так что ничего! Пускай, пускай тоже мучается! В конце концов, почему я одна должна «страдать», вынашивая нашего малыша?! Меня ведь, помимо эмоционального «зашкаливания» последние дни ещё и жутко мутит по утрам! К тому же теперь всё время дико хочется спать.


        В том, что я беременна, у меня уже почти не остаётся сомнений. Месячных нет три недели. Надо бы для верности, конечно, сходить к врачу, и провериться. Но я трушу. Никогда не общалась с врачом на такие темы. Да что там с врачом! Я собственному мужу-то не знаю, как сказать, что он скоро станет папой.


        - Может, просто подождать, пока вырастет живот? - мелькает предательски трусливая мысль. - Тогда Питу точно ничего рассказывать не придётся, сам всё поймёт.


        А что? Мне нравится эта идея! Представляю лицо обескураженного Пита, который с недоумением смотрит на мой огромный живот. Это даже забавно.


        Захожу на кухню.


        - Привет, детка, - одаривает меня любопытным взглядом Хэймитч. - Что-то ты паршиво сегодня выглядишь. Бледно-зелёная какая то.


        - На себя посмотри! - огрызаюсь я. - Со мной всё в абсолютно полном порядке!


        Делаю шаг к Питу, и тут перед моими глазами всё плывёт.


        Уже через пару секунд я как подкошенная бухаюсь на пол. Точнее - на руки перепуганного мужа, который в самый последний момент всё же успевает меня подхватить.


        - Китнисс! Китнисс! - откуда-то издалека до меня ещё доносится встревоженный голос Пита, но с каждой секундой он становится всё тише и тише.


        Я окончательно отключаюсь.


          9. Новость


        Я прихожу в себя уже лёжа на нашей кровати. Рядом сидит перепуганный Пит, гладит меня по голове.


        - Китнисс, любимая, как ты?


        - Жива. Вроде.


        Ничего более умного в качестве ответа мне на ум не приходит.


        - Как же ты меня напугала, - Пит целует мою бледную ладонь. - Я отправил Хэймитча за врачом. Доктор Роуз скоро приедет.


        - Не надо никакого врача! - с испугу резко сажусь на кровать и тут же понимаю, что зря это сделала - голова вновь идёт кругом.


        Медленно приземляюсь обратно на подушку. Так-то лучше.


        - Извини, Китнисс, но я настаиваю, чтобы доктор тебя осмотрела, - хмурится Пит. - Я же вижу, что с тобой последнее время происходит что-то странное. Вчера утром тебя рвало. Может, это отравление или какая инфекция?


        - Не надо никакого врача, - упрямо повторяю я.


        - Китнисс, это не обсуждается!


        Вот послал же Бог мне такого упрямого мужа!


        - Ты же помнишь, какие осложнения в прошлый раз дал грипп. Я должен быть уверен, что ты не подхватила никакую инфекцию.


        - Ещё как «подхватила», - ворчу про себя я, - сам же и «заразил».


        Испытующе смотрю на мужа. У меня есть не так много времени до приезда доктора, чтобы, либо сказать ему новость о ребёнке самой, либо… это сделает врач.


        В душе у меня всё же ещё остаётся крошечная толика сомнения: а вдруг, я всё-таки не беременна? Что, если это всего-навсего банальная задержка на фоне моего нестабильного эмоционального состояния, точнее - слишком большого желания иметь ребёнка? Мне так не хочется разочаровывать Пита. Но сказать про мои подозрения насчёт беременности по любому надо. Иначе он всё равно узнает об этом от доктора. Мне почему-то кажется, что это будет не совсем правильно.


        - Пит, мне не нужен никакой врач. Мне кажется… Точнее, я почти уверена, что знаю, что со мной.


        - Китнисс, прости, но пусть тебя лучше всё-таки осмотрит доктор. Если это инфекция, то…


        - Это не инфекция. Это… ты, - краснея, бормочу я.


        - Что я? - Пит с недоумением смотрит на меня.


        - Это ты меня «заразил».


        Пит явно в растерянности.


        - Я не понимаю, Китнисс… О чём ты сейчас говоришь?


        Собираюсь с духом, затем выдаю на одном дыхании.


        - Я перестала пить отвар багряницы.


        До Пита не сразу доходит смысл моих слов.


        - Давно? - настороженно интересуется он, словно боясь услышать ответ.


        Интересно, он будет на меня орать или нет? Собираюсь с духом…


        - Почти два месяца назад. С твоего Дня рождения.


        Осторожно смотрю на реакцию Пита. Мне кажется, моему мужу сейчас просто не хватит воздуха. До него медленно, но верно доходит, о чём я пытаюсь ему сказать.


        - И…? - словно боясь спугнуть меня, не отваживаясь поверить в происходящее, осторожно спрашивает Пит.


        И тут меня прорывает. Я реву, параллельно взахлёб выдавая опешившему мужу целую тираду своих переживаний. Всё, что у меня накопилось за эти два месяца на душе, и о чём я всё это время не решалась ему сказать.


        - И теперь я целыми днями хочу спать! Я веду себя как ненормальная, потому что не могу контролировать свои эмоции. И ты меня, наверняка разлюбишь, потому что не сможешь жить под одной крышей с такой сумасшедшей, как я. Да ещё к тому же с толстой сумасшедшей! Потому что я теперь всё время хочу есть. Я даже сейчас хочу сырную булочку! Вот! А когда поем, меня тошнит. Особенно по утрам. А ещё… ещё ты сказал, что категорически не хочешь иметь от меня детей… А у меня задержка три недели, - тут я уже откровенно рыдаю, исходясь от жалости к себе.


        Вдруг, Пит, и правда, не захочет, чтобы я родила ему ребёнка?


        Пит в шоке, молча, сидит напротив меня. Я уже заканчиваю рыдать, а он всё ещё не может произнести ни слова. Тупо смотрит в одну точку перед собой, словно пытаясь осмыслить только что выданную мною информацию.


        - Ну, скажи уже что-нибудь, - шмыгаю носом я. - Поори на меня, если хочешь. Может, полегчает.


        Однако вместо этого Пит просто закрывает лицо руками.


        - Китнисс, ты хоть поняла, что сделала? - шепчет он.


        И вот тут я не на шутку пугаюсь.


        Неужели он действительно не хочет от меня ребёнка?


        Эта мысль действует на меня как холодный душ.


         - Пит, если ты не хочешь этого ребёнка, то я не собираюсь навязывать его тебе, - как можно спокойней говорю я, с трудом сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от горькой обиды.


        Пит убирает руки от лица, в ужасе смотрит на меня.


        - Что ты хочешь этим сказать? Что ты сделаешь аборт, раз он мне не нужен?


        Неизвестно откуда внезапно во мне просыпается дикий материнский инстинкт, о существовании которого я раньше даже и не подозревала. Инстинкт, который готов разорвать любого, даже Пита, если от него исходит угроза моему малышу. Слова мужа ввергают меня в ярость. Хорошего же он обо мне мнения!


        - Я хочу сказать, что завтра же перееду жить к маме. Я и без тебя смогу родить и воспитать нашего сына, - сухо отрезаю я.


        Правда, договорить не успеваю, потому что Пит резко закрывает мне рот поцелуем. Я запоздало замечаю слёзы счастья в глазах мужа.


        - Китнисс, любимая… Любимая моя, - без устали шепчет Пит, покрывая меня поцелуями.


        И тут мне становится дико стыдно: да как я вообще могла подумать такое о Пите, который, в отличие от меня, всю жизнь бредил рождением нашего ребёнка.


        Счастливая, как никогда в жизни, я глажу мужу волосы, а он тем временем целует мой ещё совсем плоский живот.


          10. Паника


        Доктор Роуз подтверждает все мои подозрения. Осмотрев меня и сделав экспресс-текст, она в тот же вечер, когда я грохнулась в обморок, вынесла вердикт - семь недель беременности. Получается, что Пит сделал мне ребёнка фактически сразу в ту самую ночь, когда я перестала пить отвар. И всё это время, пока я сомневалась, беременная или нет, я уже носила его малыша.


        Сказать, что Пит оказался заполошным папашей - это не сказать ничего. По-моему, у него от счастья на почве отцовства совсем крыша съехала.


        Как только Пит узнал о моей беременности, мне сразу же было категорически запрещено поднимать всё мало-мальски тяжёлое (даже кастрюлю с супом), ходить босиком (не дай Бог застужу ноги!) и главное - нервничать! Теперь любой мой каприз Пит выполняет с такой молниеносной скоростью, что это уже само по себе начинает меня нервировать. Особенно напрягает, педантизм мужа во всём, что касается моего приёма витаминов и еды. Я не знаю, где он добывает в таком количестве фрукты (которые у нас в Дистрикте не так-то просто достать), однако я на них уже смотреть не могу!


        Но что ещё хуже - после того, как Пит узнал, что я вынашиваю его ребёнка, он, из боязни навредить малышу, фактически перестал ко мне прикасаться. Не в прямом смысле, конечно. Мы спим, обнявшись, как и всегда. Но и только!


        Никогда не думала, что скажу такое, но уже через неделю воздержания моего мужа, я сама взвыла от желания и полезла на стенку. Оказывается, я настолько привыкла к Питу, что без него у меня, в прямом смысле, начинается ломка. Как потом мне объяснила доктор Роуз, к «ломке» по Питу  прибавились ещё и мои бушующие гормоны. В результате я пару раз не слишком уклюже пыталась соблазнить мужа, который в обоих случаях сбежал от меня под холодный душ. Один разок для профилактики порыдала у него на груди, предложив заняться со мной любовью, хотя бы из сострадания - потому что я уже больше не могу без него! Но Пит остался непоколебим.  Ситуацию спасла доктор Роуз, которая лично заверила моего заполошного мужа, что занятия любовью со мной ребёнку не помешают. Даже наоборот - улучшат эмоциональное состояние его мамочки. И лишь после этого Пит, наконец-то, соизволил прикоснуться ко мне!


        ***


        - Ну и что у вас за таинственная новость такая? - заинтригованный Хэймитч наливает себе кофе, плюхается за кухонный стол, заинтриговано смотрит на нас с Питом. - Кстати, Китнисс, детка, скажи мне лучше, а чего это у твоего мужа последние несколько дней вид такой счастливо-придурошный?


        Лично у меня почему-то язык не поворачивается сказать Хэймитчу нашу новость. Пусть это лучше делает Пит. Во-первых, он у нас мастер толкать речи, а, во-вторых, я же вижу, что Пита так и подмывает всё рассказать нашему ментору.


        - Хэймитч! - торжественно начинает Пит, приобнимая смущённую меня, - ты скоро станешь дедушкой!


        Хэймитч переводит удивлённый взгляд с Пита на меня.


        - Солнышко, ты что, беременна?!


        - Типа того, - смущённо бурчу я.


        Хэймитч встаёт из-за стола, идёт на нас с Питом с распростёртыми объятьями. Наивная, я-то думала, он меня поздравит.


        - Мальчик мой, мои поздравления! - Хэймитч и счастливый Пит обнимаются. - Я знал! Я верил, что ты рано или поздно всё же заделаешь этой упрямице ребёнка!


        - Эй, поосторожней на поворотах! - возмущаюсь я, не на шутку обижаясь на Хэймитча.


        Нет! Ну, нормально?! Беременна я. Постоянно мутит и колбасит меня! Зато все поздравления Питу!


        Хэймитч вслед за Питом обнимает и меня.


        - Желаю тебе родить мальчишку, Солнышко. Потому что вторую такую как ты, мы с Питом точно не переживём, - ржёт он.


        Счастливый Пит притягивает возмущённую меня к себе, целует в шею.


        - Хэймитч, ты не прав! Я, наоборот, требую дочку!  Сына мы всегда родить успеем, - беззаботно смеётся муж.


        - Чего?! - у меня глаза на лоб лезут от такой самонадеянной наглости Пита, - я ещё одного родить не успела, а он уже второго планирует!


        Хэймитч и Пит забавляются моим вполне искреннем возмущением. Этот вечер мы проводим вместе, праздную грядущее прибавление нашего семейства. На душе у меня легко и светло.


        ***


        Всё кардинально меняется спустя два месяца.


        Утро пятницы. Пит принимает душ, я верчусь у зеркала с задранной футболкой. С интересом рассматриваю свой уже наметившийся животик. Внезапно я холодею. Чувствую внизу живота внутри меня легкое движение.


        Одно.


        Другое.


        И только в этот момент до меня, наконец-то, в полном объёме, доходит, что я действительно беременна. Что это меня изнутри толкает мой собственный ребёнок. Малыш, за жизнь которого я несу полную ответственность. Который полностью зависит от меня.


        Неожиданно низ живота пронзает резкая боль. Я с криком оседаю на постель, запоздало замечаю небольшое кровавое пятно на простыне.


          11. Примроуз


        Честно - я не думала, что всё будет так сложно. Я теперь боюсь не то что лишний раз двигаться, но и даже дышать. Сутками лежу в спальне, почти не встаю. Шторы закрыты. Пит, как, впрочем, и Хэймитч не на шутку обеспокоены. Да что там обеспокоены… После того, как у меня чуть не произошел выкидыш, на муже вообще лица нет. Он уже не то, что пылинки с меня сдувает. Отходить больше чем на десять минут от меня боится. Не знаю, что бы было с пекарней, если бы не мама. Она приехала сразу после звонка Пита. Буквально на следующий день после того, как я чуть не потеряла ребёнка.


        Доктор Роуз говорит, что опасность уже давно миновала. Что это была даже не столько угроза выкидыша, как просто небольшой «сбой» моего организма. Такое иногда бывает в начале второго триместра. Вот только мне от этого не легче. Да, опасность миновала, но страх остался.


        Жуткий и парализующий.


        Что я наделала?! Зачем я вообще решилась на эту авантюру с ребёнком?! Если я сама буду виновата в гибели своего малыша, то я…


        Ну вот - снова накатывает паника. Что сказала доктор Роуз? Главное, ровно и глубоко дышать.


        Вдох - выдох. Вдох - выдох.


        Открываю глаза. Прислушиваюсь к своему телу. Малыш снова шевелится. Скорее даже брыкается. Осторожно провожу рукой по животу. Он, кстати, у меня уже огромный. Срок почти шесть месяцев.


        Мы не стали с Питом определять пол ребёнка. Боюсь делать УЗИ, хоть доктор и утверждает, что это абсолютно безопасно. Думаю, будет мальчик. Пит, напротив, бредит дочкой.


        Я вообще теперь всего боюсь. Причём очень. Боюсь выкидыша. Боюсь рожать. Боюсь потерять своего малыша в первый год его жизни, как это произошло с младшим сыном Айлин. Боюсь, боюсь, боюсь…


        Похоже, я окончательно превращаюсь в шизофреничку.


        В спальню заходит Пит - только что вернулся с работы. Осторожно улыбается.


        - Привет.


        - Привет.


        - Как ты?


        - Лежу.


        Пит разувается, ложиться рядом со мной. Гладит мой живот.


        - Привет, малыш. Папа с работы вернулся.


        Глажу мужа по голове.


        Бедный, сколько же ему из-за меня пришлось вынести за последнее время. Не правильно всё это. Надо срочно что-то делать. Вот только что и как? Если я даже лишний раз боюсь подниматься с постели. И всё же ради Пита, да и ради нас с малышом, собираюсь с храбростью.


        - Может, пойдём во двор погуляем?


        Во взгляде Пита появляется надежда, смешанная с недоверием.


        - А ты сможешь? Ты же уже почти месяц как не была на улице.


        - Доктор сказала, что нам нужен свежий воздух. Боюсь, открытых окон для этого недостаточно.


        - Да, я знаю. Разговаривал с ней. Она сказала, что угроза миновала. Что сейчас с тобой и малышом всё хорошо…


        - Да… Я просто… Я просто так боюсь потерять нашего малыша, - ну вот. Снова реву! Подбодрила мужа, называется.


        Расстроенный Пит прижимает меня к себе.


        - Всё будет хорошо. Вот увидишь. Всё будет хорошо. Я с тобой.


        - Я знаю. Всегда.


        Пит целует меня.


        ***


        Медленно, но верно, я всё же возвращаюсь к прежней жизни. В сопровождении Пита в тот же вечер иду погулять во двор. Если быть совсем точной - сижу с Питом на скамеечке на террасе. Но он рад и этому прогрессу. А я рада, что рад он. Вдыхаю свежий воздух и понимаю всю правильность своего решения.


        На следующий день уже отваживаюсь спуститься на кухню сама и приготовить мужу завтрак. Чувствую, что силы постепенно возвращаются. Постепенно, день за днём, жизнь всё же приходит в нормальное русло. Правда,  страх до конца так и не уходит.


        Теперь мы с Питом гуляем почти каждый день. Правда, дальше двора не уходим. Потому что я боюсь. Да и Пит, если честно, тоже. Впрочем, с моим-то животом, который последнее время начал расти просто с пугающей скоростью, далеко и не уйдёшь. Мне кажется, я сейчас со своей походкой похожу на одну из гусынь Хэймитча. Наш нерадивый ментор в этом полностью со мной согласен. Смотрит на меня и ржёт. Хвалит гордого Пита, что качественно «сработал». Убила бы!


        Всё это время мама живёт с нами. Я ей очень благодарна за это. Я ведь прекрасно понимаю, что ей совсем не просто находиться в доме, где всё ей напоминает о Прим. Но зато мне с ней гораздо спокойней. Да и Питу тоже. Всё же мама - медик. Это хорошо, что она всегда рядом.


        ***


        Это произошло в разгар зимы. Вскоре после Нового года. Я настолько проголодалась ночью, что, пока Пит спал, спустилась в кухню, чтобы перекусить.


        Там-то у меня и отошли воды.


        - Пит…. Пит!!!


        Боли дикие. Меня с трудом удаётся уложить на кровать. Я рожаю прямо у нас в спальне. До больницы просто не довезти. И хотя перепуганный Пит сразу же звонит доктору Роуз, ребёнка у меня принимает мама. Муж всё время рядом со мной. Возможно, это неправильно, и мужья не должны присутствовать при родах, но мне так больно и страшно, что я вцепляюсь в Пита мёртвой хваткой и ни за что на свете не желаю отпускать его от себя.


        - Только не уходи! Пожалуйста! Останься! Будь со мной!


        - Всегда.


        Бледный Пит сидит у изголовья кровати. Я впиваюсь в него руками. Кричу от боли. Наверное, кончится тем, что я сломаю ему запястья. Между схватками пытаюсь слушать рекомендации мамы: тужусь. Получается, если честно, не очень.


        Схватки становятся всё чаще.


        Боль сильнее.


        Мне кажется, я сейчас умру. В голове проносится абсурдная мысль: это мне, наверное, наказание за то, что я так часто раньше обижала и игнорировала Пита. Говорила, что моя любовь к нему лишь выдумка. Отвернулась от него, когда он был охморён. Зато теперь, когда я рожаю его ребёнка, меня всю корёжит от дикой боли, от которой темнеет в глазах.


        - Так мне и надо. Потому что не надо… Не надо мне было обижать Пита, - глупая абсурдная мысль.


        - Уже вижу, вижу головку. Китнисс,  поднатужься…


        Ещё одна схватка. Последние потуги и…


        Добро пожаловать в наш мир, Примроуз Мелларк.


          12. "Русская рулетка"


        Я держу на руках нашу с Питом дочку и взахлёб рыдаю от счастья. Она такая крошечная и такая... страшненькая! Красненькая вся, скукоженная. Но для меня эта малышка самая красивая на свете! И да! Она стоила всего того, что нам с Питом пришлось пройти, чтобы родить её. Муж сидит рядом, обнимает меня, и тоже плачет от счастья. Пересчитывает маленькие пальчики Прим.


        Прим.


        Примроуз.


        Нет. Это была не моя идея назвать нашу дочку именно так.


        На этом настоял Пит. Он сказал, что нельзя забывать тех, кого мы любим. И не важно, что их уже нет с нами. А ещё Пит сказал, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается, и наша маленькая Прим - тому наглядное доказательство. Да. Моей младшей сестрёнки Прим уже нет с нами, но зато я держу на руках нашу малышку - нашу с Питом дочку Примроуз.


        Так интересно: внешне - дочка копия меня. Вот только глаза ей достались от папы - от Пита. Такой же голубой цвет, тот же разрез. Когда дочка смотрит на меня, мне кажется, что на меня смотрит Пит. Зато характер… Это я поняла не сразу. Характер нашей малышке полностью достался от Прим. Видимо, Питер всё же не зря настоял на том, чтобы мы назвали нашу девочку её именем.


        Пит помогает мне первый раз приложить дочку к груди. Я такая неуклюжая. Представления не имею, как это правильно делать. Но с помощью мужа, всё, вроде бы получается. Малышка после пары неуклюжих попыток (вся в маму!) с жадностью хватает мой разбухший сосок и начинает за обе щечки уплетать молоко. Я в шоке - даже не подозревала раньше, что малыши могут быть такими обжорками! Теперь я понимаю, почему у меня был такой дикий аппетит во время всей беременности.


        Бросаю взгляд на Пита. Муж, словно завороженный смотрит, как я кормлю грудью его дочь. Мне кажется, теперь для Пита уже никогда не будет другого, более желанного зрелища, чем я, выкармливающая его детей.


        Кстати о детях…


        ***


        Примроуз уже было два с половиной года, когда мы с Питом пошли на День рождения к его друзьям. Дочку оставили на попечение Хэймитча. Как ни странно, но с ролью дедушки он справляется гораздо лучше, чем с ролью пастуха своих дурацких наглых гусей, которых постоянно приходится отлавливать в разных концах Дистрикта.


        С праздника мы с мужем возвращаемся часов в одиннадцать вечера. Хэймитч уже храпит на диване в зале под включенный телевизор. Пока Пит накрывает нашего ментора пледом и выключает телек, я поднимаюсь к дочке.


        Темноволосая кудряшка Примроуз тоже сладко посапывает в своей кроватке, раскинувшись «звездой». Хорошо еще Хэймитч додумался переодеть её в пижамку. Но вот умыть… Дочка вся в шоколаде. Под подушкой нахожу недоеденную конфету. Точно такие же фантики были замечены мною и возле дивана Хэймитча. Наш ментор неисправим! Сколько раз говорила ему, чтобы не смел поддаваться на провокации Прим и кормить её так много сладким! Но куда там! Его любимая «внучка» вертит Хэймитчем как хочет.


        Спускаюсь вниз к мужу.


        - Пойду выключу свет в пекарни, - Пит показывает на окно соседнего дома. Там действительно горит свет. - Видимо, перед уходом оставил.


        - Я с тобой.


        Мы идём в пекарню. По дороге смеёмся, болтаем о каких-то приятных пустяках. Оба не слишком трезвые: на празднике точно выпили бутылку вина на двоих. Заходим в пекарню, Пит выключает везде свет.


        Большая кухня, где муж обычно стряпает хлеб, освещена закатными лучами. Я стою, облокотившись на мощный деревянный кухонный стол, расположенный в самом центре комнаты. Смотрю на мужа, который идёт на меня. Лёгкая улыбка, и такой хитрый взгляд. О нет! Я слишком хорошо знаю этот взгляд.


        - Пит, ты же не собираешься прямо здесь…? - смеюсь я.


        Пит притягивает меня к себе, легко целует, едва касаясь моих губ.


        - Китнисс, я хочу тебя. Здесь и сейчас.


        Пока я обдумываю, как бы помягче отказать мужу, запоздало обнаруживаю его руки под моей юбкой.


        - Эй, мужчина! Поосторожнее на поворотах! - смеюсь я, пытаюсь вывернуться из сильных объятий мужа, но, по-моему, этим только сильнее распаляю моего нахала.


        Пит самым наглым образом игнорирует моё сопротивление. Проводит своими тёплыми ладонями по моим бёдрам затем ниже -  к коленям, «по пути» прихватывая мои трусики.  После чего его руки оказываются там, где, в общем-то, они не должны были оказаться…


        - Пит, прекрати сейчас же! - хихикаю я, чувствую, что теряю контроль над собой и над Питом. - Нам нельзя. Я со вчерашнего дня отвар багряницы ещё не пила. Если ты будешь продолжать в таком же духе, то…


        - То что? - улыбающийся Пит, с затуманенными страстью глазами, окончательно избавляет меня от нижнего белья, обхватывает руками мои бёдра и сажает на кухонный стол, на котором ещё осталась с обеда рассыпанная мука.


        Пытаюсь сдвинуть коленки, но Пит не даёт это сделать, вплотную приближаясь ко мне. Сильнее разводит мне ноги.


        - Пит! Это безответственно! - я пытаюсь быть серьёзной, но выпитое вино и дикое желание отдаться мужу здесь и прямо сейчас, делает мой протест, прямо скажем, не очень убедительным. Поэтому я тут же перехожу на мольбу. - Давай я быстренько сбегаю, выпью отвар и тогда…


        - Не хочу тогда, - в голосе Пита появляется ну очень знакомая мне хрипотца. - Я хочу тебя прямо сейчас. Здесь. На этом столе.


        Мало ему видно на этом столе каждый день печь хлеб! Теперь ему хочется «испечь» здесь меня! Тоже мне повар-кондитер нашелся! - про себя смеюсь я.


        Почти сразу понимаю, что зря я отвлеклась на досужие мысли. Пока я придумывала, как бы поубедительнее обосновать мужу, почему мы не можем заниматься любовью до того, как я выпью противозачаточный отвар, он уже добрался до моего лифчика и, не снимая его с меня, умудрился высвободить мои груди. Теперь ему точно есть чем заняться! Да он меня практически не слушает! Вот нахал!


        - Пит! Прекрати немедленно! Я протестую!


        Неожиданно Пит отрывается от моей груди, поднимает свой смеющийся взгляд.


        - Что, Китнисс, слабо?


        - Что слабо? - не понимаю я.


        - Сыграть со мной в «Русскую рулетку».


        - Какую ещё рулетку?! - недоумеваю я и тут же охаю и невольно выгибаюсь - пальцы мужа проскальзывают в меня. - Питер! Прекрати сейчас же!  - уже почти умоляю. - Я же не железная!


        Пытаюсь вывернуться из его объятий, но быстро понимаю, что делаю только хуже. Пит меня всё равно не отпускает, а желание от моего верчения во мне разжигается ещё сильнее.


        - Одна ночь, Китнисс.


        - Ты сейчас о чём? - если бы рука Пита сейчас не находилась там, где она находится, и не делала то, что сейчас делает, возможно, я в тот момент могла бы соображать куда лучше, но, видимо, на то у Пита и был расчёт.


        - Я хочу, чтобы ты родила мне сына, Китнисс.


        О нет! Нет! И ещё раз нет!


        Я тут же прихожу в себя.


        Я ещё морально не отошла от прошлой беременности и родов. Столько страха натерпелась… Ни за что! Ох… Цепляюсь за Пита, чувствую, как по телу прокатывает знакомая сводящая с ума дрожь. Нет! Он надо мной просто издевается. Если он сейчас же не уберёт свою руку…


        - Одна ночь, Китнисс. Обещаю. Если сегодня у нас ничего не получится, я больше никогда не попрошу тебя об этом. Никогда. Клянусь.


        Я смотрю на Пита, пытаюсь понять, насколько он серьёзен.


        Видимо, серьёзен, потому что муж, внезапно, словно остыв, отходит от меня на шаг. И делает это как раз в тот момент, когда я меньше всего хочу, чтобы он от меня отходил.


        - Всего одна ночь, Китнисс. Заметь, я рискую куда больше тебя. Шансы, что я сделаю тебе ребёнка за эту ночь, совсем не велики, зато в будущем я уже никогда не попрошу тебя об этом.


        -   Никогда? - недоверчиво уточняю я.


        - Никогда, - в голосе Пита слышатся нотки грусти.


        Я прекрасно понимаю - слово Пита дорогого стоит. К тому же я почти ничем не рискую. Может быть, отвар багряницы, который я пила вчера утром, ещё действует? Вдобавок я так хочу своего мужа. Здесь и сейчас. Чувствую себя гулящей кошкой. Если он сейчас меня не возьмёт, я точно сойду с ума от желания.


        - Ладно, - едва слышно шепчу я.


        - Ладно? - в голове Пита звучит откровенная радость победы. - Значит, ты мне разрешаешь?


        - Но только одна ночь. Если ничего не получиться - я не виновата, - строго уточняю я, одновременно случайно бросаю взгляд на свое отражение в зеркале, висящее чуть напротив. Тут же заливаюсь краской. Хороша красавица! Сидит на кухонном столе с задранной на критичную высоту юбкой, из лифчика торчат голые груди - любуйся - не хочу (чем довольный Пит, с видом наглого кота, которому дали литр сметаны, в этот момент, и занимается). И ещё переговоры с мужем веду.


        Пит не спешит ко мне подходить. Муж откровенно любуется мной (он уже пару раз предлагал мне позировать ему обнажённой, но я категорически против - не дай Бог ещё кто увидит эту картину; по памяти я ему тоже рисовать обнажённую меня запретила).


        Пытаюсь прикрыть груди. Начинаю нервничать.


        - Ну и долго мне здесь сидеть? - интересуюсь я. - Прохладно вообще-то.


        Пит смеётся, подходит ко мне, целует.


        - Вот увидишь, ты не пожалеешь, - шепчет он, помогая мне избавиться от одежды. Я, в свою очередь, судорожно стаскиваю рубашку и ремень с Пита. Как же я его хочу! С облегчением чувствую, как Пит резко и сильно входит в меня. Охаю. Откидываюсь назад, подстраиваясь под его, сводящий меня с ума, темп. Последняя бредовая мысль: завтра у меня, наверное, все волосы будут в муке. И как их промывать прикажете?


        **


        Три недели спустя.


        Чтобы я ещё хоть раз спорила с Питером Мелларком или играла с ним в «Русскую рулетку»! Да ни за что в жизни!


          13. Китнисс Эвердин


        Мэтью Мелларк родился, как и его папа, в мае. Имя сыну выбирала я. Назвала его Мэтью не случайно. Так звали отца Пита - пекаря Мелларка. Это был  добрейшей души человек, от которого моему мужу и досталось его золотое сердце. И хотя я узнала, как звали моего свёкра уже после его смерти, я хочу, чтобы память об этом человеке жила. В его имени. В его внуке.


        Пит благодарен мне за это. Мне кажется, он даже мечтать не смел, что я назову нашего сына в честь его отца.


        На этот раз беременность протекала значительно легче, чем, когда я носила Примроуз. Угрозы выкидыша не было. Правда, рожала я нашего толстячка, в отличие от дочки, почти сутки. Схватки были невыносимые. Слава Богу, всё это время рядом со мной был Пит. Когда он рядом - не так страшно. Меня хотели уже кесарить, но в последний момент я всё же родила сама. Карапуз получился весом в четыре килограмма. В отличие от Примроуз грудь взял моментально и наотрез отказался расставаться с ней почти до двух лет!


        Я поражаюсь, насколько мой сынишка похож на Пита. Во всём: и внешне, и по характеру. От меня Мэтью достался только серый цвет глаз.


        Когда я смотрю, с какой радостью Пит играет с дочкой во дворе, с каким трепетом и с какой нежностью нянчит своего сынишку, я понимаю, что это и есть счастье. Счастье жить в мире, где дети Пита живут в безопасности. Мире, где нет Голодных игр.


        ***


        Это произошло по весне. Примерно год спустя после рождения Мэтью. Первый солнечные деньки вдохновили меня на генеральную уборку. Пит с утра уехал по делам к мэру. Я с помощью Хэймитча вытащила во двор почти все ковры, чтобы проветрить их после зимы. Разложила на периллах крыльца пуховые подушки. Им тоже «погреться» на солнышке не помешает. После чего, покормив сына и уложив спать, решила перемыть все шкафы на кухне. Чтобы четырёхлетняя Прим не мешалась под ногами, я отдала дочку на попечение Хэймитча. Сейчас эта странная парочка занимается тем, что пытается пасти гусей у нас во дворе. Но, скорее уж, гуси пасут их.


        Кухонные шкафы висят довольно высоко. Разуваюсь. Забираюсь сначала на стул, затем на стол кухонного шкафчика. Становлюсь на цыпочки, провожу пальцем по крышке шкафа. Боже! Сколько же здесь залежавшейся пыли! Понимая, что просто так мне до всей этой пыли не дотянуться, я не  придумываю ничего более умного, как поставить стул прямо на столешницу кухонного гарнитура. Забираюсь на него. Вот теперь удобно!


        Не слезая со стула, наклоняюсь, чтобы взять тряпку, которую оставила на столешницы. Одно неловкое движение и я теряю равновесие. С криком падаю вниз. Последнее, что помню - дикая боль в голове.


        ***


        Я просыпаюсь и чувствую, что рядом пусто. Пытаюсь нащупать тело Прим, но под пальцами лишь льняная простыня. Должно быть, сестрёнке снились кошмары, и она перебралась к маме. Неудивительно - сегодня День Жатвы…


        Стоп!


        Откуда в нашем доме в Шлаке льняная простыня?


        С трудом открываю глаза. Голова дико болит. На автомате подношу руку к виску, нащупываю повязку. Ничего не понимаю, когда я успела разбить голову? Вчера я с Гейлом была на охоте, но всё обошлось без приключений. Я отчётливо помню, как легла спать у нас в доме в Шлаке, рядом со мной клубочком, как всегда, пристроилась Прим.


        Но сейчас я явно не в Шлаке. И точно не у себя дома.


        Растерянно оглядываюсь. В спальне, где я лежу, царит полумрак. Шторы плотно закрыты. Комната довольно просторная. Дорогая мебель. Свежее постельное бельё. Плотное, слегка прохладное. У нас на такое денег бы никогда не хватило. Неподалёку от меня на спинке стула висит мужская рубашка.


        Бред какой-то.


        - Мам! Мама! Прим! - зову я, но в ответ тишина.


        Что происходит? Где я?!


        На всякий случай осматриваю себя. Вроде бы, помимо травмированной головы, других ран нет. На мне лёгкая белоснежная ночнушка. У меня точно никогда такой не было. Не понимаю, когда я успела переодеться? Или кто-то меня переодел?


        Где мама?


        Где Прим?!


        На автомате провожу руками по своему телу, словно проверяя, всё ли на месте. Останавливаюсь на груди. Замираю


        Это не моя грудь!


        Заглядываю под рубашку. Глаза в прямом смысле лезут на лоб. Что за одну ночь стало с моей грудью?! Почему она увеличилась почти на два размера?! И как-то странно ноет.


        Осторожно встаю с кровати. Хочу посмотреться в большое зеркало на дверце шкафа. Медленно подхожу к нему и в ужасе смотрю на своё отражение. Вместо 16-летней девчонки, которой я и являюсь, на меня из зеркала смотрит красивая не слишком знакомая мне 36-летняя женщина с длинной косой. Гораздо длиннее, чем у меня.


        Это не я и в то же время я. Но только лет на двадцать старше.


        Не успеваю я осознать, что эта женщина в зеркале - я сама, как дверь в спальню приоткрывается и на пороге возникает темноволосая четырёхлетняя малышка, которая радостно бежит ко мне, обнимает меня за ног


        - Мама! Мамочка! Ты плоснулась! - девочка немного по-детски картавит. -  Деда сказал, что ты головой шандалахнулась! И тепель точно совсем дулной станешь! Дедушка говолит, что голова - твоё больное место. Поэтому тебя беспокоить нельзя. Но я же тебя не беспокою, плавда, мамочка?!


        Девочка прижимается сильнее ко мне.


        Я с ужасом смотрю на этого незнакомого мне ребёнка, из последних сил пытаясь не заорать от испуга, чтобы не перепугать заодно и её.


        Что это за дом?!


        Кто эта девочка?!


        О каком дедушке она говорит?


        Я ничего не понимаю!!!


        Я Китнисс Эвердин. Мне 16 лет. Сегодня первый День Жатвы моей младшей сестрёнки Прим. И я представления не имею, кто та женщина в зеркале и почему эта девочка зовёт меня мамой!


          ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. 1. Мальчик с хлебом


        Ситуацию спасает Сальная Сэй, которая появляется на пороге комнаты с подносом еды в руках. Слава Богу! Хоть одно знакомое лицо!


        Хотя, не такое уж и знакомое. Как же она постарела! Впрочем, это не мешает ей быть такой же энергичной и бойкой, как всегда. Она проходит в комнату, ставит на стол поднос. На одной из тарелок замечаю фрукты. Яблоки и два апельсина! Вот это роскошь!


        - Садись, поешь, Китнисс. Ну и напугала же ты нас!  Доктор Роуз сказала, что тебе витамины не помешают. Так шибануться головой, деточка, я тебе скажу… - Сальная Сэй, подбоченясь, разворачивается ко мне. -  Хэймитч жутко перепугался, когда тебя на полу кухни нашёл. Ты зачем стул на кухонную тумбочку додумалась поставить? Да ещё забраться на эту верхотурину? Неужели мужа не могла подождать и попросить снять тебе эти кухонные шкафчики? Спокойно бы их внизу и помыла. Хорошо ещё Хэймитч додумался сразу врача вызвать, да меня заодно, чтобы я за Прим присмотрела, пока он и доктор Роуз с тобой возятся. Это, кстати, я тебе переодела.


        Внимание Сальной Сэй переключается на девочку.


        - Так, Примроуз! Твоей маме надо отдохнуть, так что беги лучше к дедушке Хэймитчу и скажи, что с мамой всё в порядке.


        - Холошо!


        Девочка ещё раз порывисто обнимает меня, после чего убегает.


        Примроуз! Мою дочку зовут также как мою сестру.


        - К дедушке Хэймитчу? - с изумлением переспрашиваю я, но Сальная Сэй, похоже, пропускает мой вопрос мимо ушей. Занята сервировкой стола для меня.


        - В кухню тебе спускаться пока не стоит. Доктор говорит, что у тебя сотрясение. Голова может в любой момент поплыть. Не дай Бог опять навернёшься. Твой муж тогда нас точно убьёт, что недосмотрели за тобой. Хэймитч до него уже дозвонился. Скоро будет дома. Так что давай поешь… Не будем его пугать твоим  бледным видком.


        - Муж?! - в шоке едва слышно выдавливаю я.


        Чувствую - сердце сейчас выскочит из груди. Это какой-то страшный сон! Какой-то кошмар! Я замужем! У меня ребёнок! Ребёнок, который, как и Прим, как и я, будет вынужден тянуть жребий Жатвы. Ну почему?! Почему я не умерла?!


        - Где моя мам? Где Прим?! - в моём голосе отчётливо слышатся нотки приближающейся истерики. - Я хочу их видеть! Сейчас же! Немедленно!


        Сальная Сэй настораживается.


        - Китнисс, да что с тобой такое? Твоя мама в Четвёртом Дистрикте.


        - В Четвёртом?! - мой голос дрожит, сама того не замечая, перехожу почти на крик. - Что она делает в Четвёртом?! Как она туда попала?!


        Что несёт Сэй?! Всем же прекрасно известно, что переезд в другой Дистрикт возможен только с разрешения Капитолия. Получить его могут лишь семьи высокопоставленных чиновников, и то, только в случае, если необходимость переезда обусловлена работой.


        - Поездом. Как она ещё туда могла попасть?! - приходит очередь изумляться Сальной Сэй. - Живёт. Работает в госпитале. - Сэй явно в недоумении. - Китнисс, с тобой всё в порядке?


        - Ничего со мной не в порядке! - кричу я, хватаюсь за разрывающуюся от боли голову, оседаю на кровать. - Я не помню. Ничего не помню!


        - Как это ничего?


        Обеспокоенная Сальная Сэй притягивает стул, садиться напротив меня.


        - Вообще - вообще ничего?


        - Я помню, что мне шестнадцать лет. Что сегодня День Жатвы. Сегодня первый День Жатвы Прим… Где Прим?!


        - Прим? - голос Сальной Сэй звучит растерянно. - Знаешь, девочка, думаю, нам с тобой стоит дождаться возвращения твоего мужа. Ты пока побудь здесь, а мы с Хэймитчем позвоним ещё раз доктору…


        - Хэймитчем?! - ещё один вопрос - загадка.


        Я знаю, кто такой Хэймитч. Кто ж его не знает?! Это единственный, оставшийся в живых Победитель нашего Дистрикта. Пропоица и шут. Вечная головная боль Капитолия. Какое отношение он имеет к моей жизни? И почему моя дочка зовёт его дедушкой? Я с ним даже ни разу не разговаривала! Голова идёт кругом от переизбытка информации.


        - Причём здесь Хэймитч?! Какое отношение он имеет ко мне? Где я вообще нахожусь?


        - Спокойно! - Сальная Сэй, чувствуя мою приближающуюся истерику, берёт ситуацию в свои руки. - Главное, не паникуй. Ты у себя дома. Живёшь здесь уже лет двадцать. Ты замужем. Сейчас приедет твой муж и всё тебе объяснит. Надо доктору сказать, что у тебя с памятью проблемы. Ты будь тут! Никуда не уходи!


        Сальная Сэй в расстройстве всплескивает руками, торопливо выходит из комнаты.


        Оставшись одна, я оглядываюсь. Ничего не помню. Ничего не понимаю.


        Моё внимание привлекает детская кроватка, стоящая неподалёку от меня в небольшой нише. Странно. Та девочка, что назвала меня мамой, уже вряд ли бы вместилась в эту кроватку. На всякий случай заглядываю туда. Ребёнка там нет, но заметно, что кроватка используются. В углу нахожу бутылочку с соком.


        У меня что, ещё есть дети?! Это невозможно! Это какой-то абсурд! Я же всегда… Всегда была категорически против детей! Я бы никогда не стала так рисковать! Я не хочу видеть моих детей на Голодных играх! Одна эта мысль уже сводит меня с ума. Что заставило меня поменять своё решение, относительно детей? Столько вопросов и ни одного ответа!


        Мой взгляд падает на фотографию в рамке, которая стоит на тумбочке возле кровати. На фото та самая девочка. Осторожно беру фото, разглядываю смеющееся личико малышки. Да. Скорее всего, это действительно моя дочь. Мы с ней очень похожи. Только глаза. Глаза другие. Незнакомые мне. Голубые глаза.


        Девочка темноволосая, как и я. Или…


        … как Гэйл.


        Моё сердце ёкает. Гэйл. Ну конечно! Всё сходится! Вот уж не думала, что такое возможно! Я и Гэйл! Мы женаты? У нас дочь? От мысли об этом внутри меня разливается тепло и спокойствие. Слава Богу! Рядом со мной хоть один родной мне, знакомый человек.


        Гэйл…


        Осознать, что мой друг, с которым я всегда охочусь, теперь мой муж, отец моего ребёнка, довольно не просто. Нет, он, конечно, мне всегда нравился. Он красивый, видный парень. Но, признаться, я никогда не рассматривала Гэйла под «этим» углом.


        Гэйл - мой муж. Губ касается лёгкая улыбка. Думаю, к этой мысли я смогу привыкнуть.


        Скрип двери. Замираю.


        - Китнисс, любимая, с тобой всё в порядке? - за моей спиной раздаётся незнакомый мне обеспокоенный мужской голос. - Сальная Сэй сказала…


        Я вся напрягаюсь.


        Это не голос Гэйла.


        Это чужой. Незнакомый мне голос.


        Медленно оборачиваюсь.


        В дверях стоит взволнованный светловолосый голубоглазый мужчина. Я не сразу узнаю в этом широкоплечем заматеревшем красавчике своего одноклассника - Пита Мелларка. Одного из самых популярных мальчишек нашей школы, с которым я за годы учёбы не перебросилась и парой слов. Сына пекаря Мелларка. Да. Я знаю его.


        Это тот самый мальчик с хлебом.


        Он делает шаг ко мне.


        - Китнисс.


        Я на автомате испуганно отступаю.


        И Мелларку это, почему-то совсем не нравится.


        ***


        - Что значит «ты мой муж»?! -  я в истерике забиваюсь в угол комнаты.


        Растерянный расстроенный Мелларк стоит напротив меня. Я понимаю, что он с трудом сдерживает порыв подойти обнять меня, успокоить. Но лучше бы ему это не делать. И он, кажется, осознаёт это.


        - Не подходи ко мне! Не подходи! - слёзы застилают глаза. - Это неправда! Где мама? Где Прим? Где Гейл?! Я хочу видеть Гейла! Позови его!


        Похоже, что упоминание имени Гейла действует на Мелларка словно пощечина. Он невесело усмехается, опускает голову.


        - Китнисс, успокойся, я ничего плохого тебе не сделаю. Давай поговорим. Что ты помнишь, Китнисс?


        - Ничего плохого?! - истерика усиливается, меня трясёт. - Эта девочка… Которую я только что видела… Она была здесь в комнате… Она… Она… Она твоя дочь?


        Пит испытующе смотрит на меня. Затем кивает.


        - Да. Если быть совсем точным - она… наша дочь.


        Я резко показываю рукой на колыбельку.


        - А это? Это тоже её?


        - Нет, - спокойно отвечает Пит. - Это кроватка Мэтью. Нашего младшего сына. Он сейчас с Хэймитчем.


        - Да причём здесь Хэймитч?! - взрываюсь я. - Что этот человек делает в моей жизни?


        - Ты действительно ничего не помнишь, Китнисс?


        Я бросаю взгляд на Пита. Мне так плохо. Я в такой растерянности. В таком отчаяние, что мне хочется сделать плохо и ему. Но внезапно осознаю, что парню сейчас, похоже, не на много лучше, чем мне. Пытаюсь взять себя в руки.


        - Я помню, что мне шестнадцать. Сегодня День Жатвы. Первый День Жатвы Прим.


        Пит Мелларк судорожно заглатывает воздух, словно пытаясь остановить собственную истерику.


        - Значит, ты не помнишь абсолютно ничего, Китнисс. Абсолютно ничего.


        После этого он, вместо того, чтобы утешить меня, поговорить со мной, неожиданно, молча, разворачивается и уходит, оставив меня одну. В полной растерянности. Отчаянно пытающуюся осознать откровенно пугающую меня действительность: Пит Мелларк - сын пекаря Мелларка - мой муж. И я уже родила тому самому мальчику с хлебом двоих детей.


        Нет! К такому повороту событий я абсолютно не была готова.


          2. Не Гейл


        Я сижу у нас во дворе на качели Прим, которую я сам установил для дочки. Давно я уже не испытывал такого отчаяния. Доктор Роуз уехала полчаса назад. Сказала, что у Китнисс амнезия. Когда вернётся память и вернётся ли вообще - неизвестно. Это может произойти как уже сегодня, так и никогда.


        Никогда. Такое страшное слово.


        Мозг Китнисс «заботливо» заблокировал в её памяти всё то негативное, что сводило её с ума. Но вместе с этим он «отрезал» и всё то хорошее, что было между нами: нашу любовь, наших детей. Теперь я для моей Сойки-пересмешницы снова никто. Одноклассник, с которым она никогда не общалась. Сын пекаря Мелларка. Мальчишка из зажиточного квартала.


        Одним словом - чужой.


        Она зовёт Гейла. Ей нужен он. Меня захлёстывает ревность. Значит, в свои шестнадцать она его всё-таки любила. А я был для неё никем. Это чудо, что она вообще вспомнила, как меня зовут. Невольно усмехаюсь. Жизнь, словно издеваясь, показывает мне другой параллельный вариант своего развития: что было бы если…


        Если бы в ту Жатву были названы не наши имена? Были бы мы вместе с Китнисс? Смог был я найти путь к ней, к её сердцу?


        Ответ на поверхности: вряд ли.


        Потому что у меня просто бы не было шанса заставить Китнисс заметить меня. Доказать ей свою любовь. И вот теперь, когда, казалось бы, все преграды между нами преодолены, мне надо всё начинать с чистого листа. И, если честно, я панически боюсь, что на этот раз у меня ничего не получится.


        На крыльцо, с плачущим Мэтью на руках, выходит обеспокоенный Хэймитч.


        - Пит, мальчишку покормить надо. Что будем делать? Отнести его Китнисс?


        Встаю с качели.


        - Не надо. Я сам.


        Беру на руки полуторагодовалого сынишку, он немного успокаивается. Что-то лепечет мне на своём детском, словно жалуется.


        - Сейчас пойдём к маме, мой родной. - Оборачиваюсь к Хэймитчу. - Покормишь Примроуз?


        - Не вопрос!


        - Только разогрей, пожалуйста, суп. А потом уже наворачивайте конфеты.


        Хэймитч усмехается.


        Я поднимаюсь с Мэтью на руках к Китнисс. На душе неспокойно: боюсь, что она оттолкнёт моего сына, откажется его кормить. Я могу пережить то, что она дистанцируется со мной. Мне не в первой. Но лишь бы только она не сделала, тоже самое с нашими детьми. Я панически боюсь, что нелюбовь Китнисс ко мне, перекинется и на наших детей.


        ***


        Я лежу в кровати. Пытаюсь осмыслить услышанное. Голодных игр больше нет. Их запретили после революции, которую подняли трибуты. Деталей и имён я не знаю. Да мне это сейчас и не к чему. Я хоть немного успокоилась: моим детям не нужно будет участвовать в Жатве. И слава Богу! Остальное я уже переживу.


        Моя мама и сестра живут в Четвёртом Дистрикте. Мне уже дали поговорить с мамой по телефону. Это меня несколько успокоило. С Прим поговорить не смогла. Мама сказала, что сестра в командировке.


        Новая власть в Капитолии разрешила свободно передвигаться между Дистриктами. Вот, видимо, все из Двенадцатого и разъехались подальше от нашего захолустья. Даже Гейл уже много лет живёт во Втором Дистрикте. Занимает высокую должность. Он вроде как тоже принимал участие в восстании. Я толком не поняла. Мы не виделись с ним уже много лет. Не понимаю, почему он оставил меня? А ещё… Ещё я замужем за сыном пекаря - за Питом Мелларком, и у нас с ним двое детей. Двое!


        Это какой-то абсурдный кошмар!


        Как такое могло произойти?! Я и предположить не могла, что я и Пит Мелларк когда-нибудь окажемся в одной постели… Я же никогда… никогда не имела ничего общего с этим мальчишкой… Если, конечно, не считать те две буханки хлеба, которые спасли мне, маме и моей сестрёнке жизнь в ту злополучную голодную весну. Я знаю, это не мало. Но это всё, что меня объединяет с Питом Мелларком!


        Поднимаю голову и понимаю, что сильно ошибаюсь… Теперь нас с Питом Мелларком объединяет явно не только те две булки хлеба. Мелларк заходит в спальню с полуторагодовалым заплаканным карапузом на руках. Малыш - его точная копия. Только цвет глаз мой. Серый.


        Моё сердце ёкает. Мелларк держит на руках моего сына.


        При виде меня карапуз тут же начинает радостно гугукать. Тянет ко мне пухленькие ручонки.


        Сердце начинает бешено биться. Я и боюсь, и в то же время хочу немедленно взять на руки этого малыша.


        - Извини, что беспокою, - вижу, что Пит сильно расстроен, но пытается держать себя в руках, - но надо Мэтью покормить.


        Растерянно оглядываюсь, не совсем понимая, чего от меня хочет Мелларк.


        - Я видела бутылочку с соком в кроватке.


        - Китнисс, ты кормишь сына грудью, - мягко говорит Мелларк.
        - Грудью?!


        Чувствую, что краснею. Он же не предлагает мне… Да ещё при  нём… И вообще, я не знаю, как…


        Невольно смотрю на свою пышную грудь. Теперь я понимаю, почему она у меня такая… немаленькая.


        Малыш начинает кукситься. Мелларк не выдерживает. Подносит ребёнка ко мне. Я понимаю, что он не хочет меня пугать, но когда на чаше весов у Пита стоит, с одной стороны, мое спокойствие, с другой - голод его сына, он явно больше обеспокоен вторым.


        - Так, держи! - фактически командует он, передавая мне на руки ребёнка.


        Я даже не успеваю возразить, как мальчик оказывается у меня на руках. Неожиданно ловлю себя на мысли: у малыша такой знакомый и родной запах. Мне так и хочется прижать его сильнее к себе, поцеловать.


        - И что мне дальше делать? - я не успеваю задать вопрос, как довольный пухлощекий пацанчик уже со знанием дела засовывает свои ручонки в разрез моей ночнушки, нащупывая мою тихо ноющую, полную молока грудь.


        Я настолько ошеломлена происходящим, что вороню момент, когда Мелларк садится чуть позади меня, приобнимает и тут же ныряет своей тёплой ладошкой, которая пахнет укропом и корицей, в разрез моей ночнушки и помогает своему сыну найти мой сосок. Довольный малыш шустро начинает с аппетитом причмокивать, то и дело слегка покусывая меня режущимися зубками.


        Я готова провалиться со стыда. Никогда раньше (по крайней мере, на моей памяти) ни один мужчина не прикасался к моей груди. А тут сразу двое… Мелларков!


        - Выйди, пожалуйста. - Едва сдерживаясь, прошу Мелларка. - Мне неудобно при тебе делать это.


        - Хорошо. - Пит послушно встаёт, идёт к двери, по пути подсказывая. - Минут пять с одной стороны, и минут пять с другой. Потом можно положить его в кроватку. Мэтью обычно засыпает во время кормления.


        Мелларк уходит. Я вздыхаю с облегчением.


        Слава Богу! Ушел! Ещё никогда раньше я не испытывала такого позора!  Да как он посмел так по-хозяйски прикасаться ко мне! До меня запоздало доходит, что если у нас есть дети и я его жена, это значит, что Мелларк не просто прикасался ко мне. Он спал со мной! И, подозреваю, не раз…


        Мне становится так тошно, что хоть вой! Я занималась сексом с мужчиной, которого не люблю. Разве может быть в этой жизни что-то хуже?


        ***


        Наивная! Я думала, что проблемы с кормлением грудью сына - это максимум, с чем мне придётся столкнуться. Как же я заблуждалась! Я уже собираюсь лечь спать, как в комнату возвращается Мелларк.


        - Я уложил Прим, - тихо говорит он, подходя к колыбели, в которой сладко посапывает Мэтью (Пит был прав, мальчик заснул во время кормления), поправляет съехавшее одеяльце. Замечаю, с какой нежностью и любовью Мелларк смотрит на ребёнка.


        Затем… снимает с себя футболку.


        От возмущения я теряю дар речи. Он что, собирается спать со мной?!


        Похоже, что да.


        Мой взгляд невольно скользит по его накаченной спине. Хмурюсь. Ничего не могу понять, откуда у Мелларка столько страшных шрамов и рубцов?


        - Что ты делаешь? - наконец, выдавливаю я.


        Пит, который к этому моменту уже расстёгивает ремень, оборачивается.


        - Собираюсь лечь спать.


        - Со мной?!


        До Мелларка доходит его оплошность. Он не весело усмехается.


        - Китнисс, пойми меня правильно. Мы довольно давно спим с тобой в одной постели.


        - Насколько давно? - выпытываю я, одновременно прикидывая, что, если нашей старшей дочке максимум пять лет…


        - Двадцать. Я сплю с тобой двадцать лет, - уточняет Пит, выжидающе глядя на мою реакцию. - Но ты не переживай, я всё понимаю… Я и пальцем до тебя не дотронусь. Обещаю! Просто, Мэтью просыпается по ночам. У него зубки режутся. Думаю, будет лучше, если я буду рядом. Боюсь, одна ты с ним не справишься.


        - Хорошо, - соглашаюсь я, понимая, что в словах Мелларка есть логика. Опыта общения с детьми у него явно больше, чем у меня. К тому же кровать большая. Можно спокойно спать, не соприкасаясь друг с другом.


        Хочу отвернуться, чтобы не видеть, как он снимает штаны, но тут мой взгляд привлекает нога Пита. Сначала я не могу понять, в чём дело, но затем до меня доходит: на одной ноге до колена у Мелларка стоит искусно созданный, почти не отличимый от настоящей ноги - протез. Я догадываюсь о нём лишь по едва заметному стыку ноги и протеза. От неожиданности ахаю. Пит, к сожалению, это слышит. Мрачнеет, ошибочно воспринимая мою реакцию как брезгливость. Довольно торопливо одевает пижаму. Ложится на свой край кровати спиной ко мне.


        - Откуда у тебя эти шрамы? И что у тебя с ногой? - не выдерживаю, спрашиваю я.


        - Была революция, Китнисс. А революция, к сожалению, без жертв не обходится.


        - Ты тоже принимал участие в сопротивлении? - в моём голосе слишком явно звучит удивление. И это, похоже, задевает Пита.


        Я действительно не особо высокого мнения о его революционных наклонностях. Другое дело Гейл! Тот всегда высказывался против политики Капитолия. А Пит… Пит всего лишь сын пекаря. У него всегда была сытая жизнь. Я убеждена, что Пит Мелларк никогда бы не осмелился бросить вызов Капитолию. Не тот это человек. Он не конфликтный. Не военный. Не охотник. Он… Он не Гейл.


        - Ты не ответил на вопрос. Так участвовал или нет? Прости, но мне трудно представить, что ты…


        Пит, оборачивается. Испытующе смотрит на меня. Он всё понимает. В его глазах такая грусть, что у меня невольно сжимается сердце.


        - Совсем немного. Пёк для революционеров хлеб, не более того…  - уклончиво отвечает он. - Спокойной ночи, Китнисс.


        - Спокойной ночи, Пит.


          3. Ненавижу!


        Мелларк был прав. Ребёнок просыпался раза четыре за ночь, а может и больше. Сначала я подскакивала от плача сына, как ошпаренная, бросалась к кроватке, но Пит всегда опережал меня - быстро вставал и сам укачивал малыша. Затем посреди ночи мне пришлось ещё раз покормить мальчика (Мелларк отвернулся). И уже под утро, вымотанная за бессонную ночь, я просыпаюсь от того, что кто-то прикусывает мой сосок. Открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на боку, а жизнерадостный Мэтью, уютно устроившись рядом со мной,  за обе щечки кушает моё молоко. Не выспавшийся Мелларк лежит с другой стороны от сына и контролирует, чтобы я во сне случайно не придавила его сына.


        - Прости, не хотел тебя будить, - извиняющейся шепчет он.


        Понимаю, что просить его отвернуться, смысла уже нет. Не сам же Мэтью пристроился у спящей меня под боком.


        ***


        Тоска, безысходность и огромная пустота в душе. Вот что я чувствую, находясь в этом доме. Я не понимаю, как так получилось, что я оказалась замужем за Питом Мелларком. Как и не понимаю того, почему мы с ним живём в Деревне Победителей. Почему нам здесь принадлежат два дома (во втором у нас пекарня) и почему этот странный Хэймитч то и дело ошивается у нас. В город и даже в мой родной Шлак Мелларк меня почему-то не пускает. Куча вопросов, на которые мне никто не хочет давать ответы. И это дико злит.


        - Доктор Роуз сказала, что тебе лучше узнавать информацию постепенно, - говорит Пит, готовя ужин, - чтобы не было шока.


        - А что, для шока есть причины? - выпытываю я.


        - За двадцать лет много чего произошло, Китнисс, - уклончиво отвечает Мелларк.


        Я сижу за столом на кухне. Периодически  поглядываю в зал: не хочу оставлять детей без присмотра. Прим играет в зале на ковре перед телевизором. Одновременно смотрит какой-то мультик. Мэтью гремит погремушкой в манеже, который стоит там же.


        - Почему мы поженились?


        Пит бросает на меня несколько удивлённый, расстроенный взгляд.


        - Потому что я люблю тебя, Китнисс. И всегда любил. С того самого момента, когда впервые увидел тебя на уроке пения. Тебе тогда было пять лет.


        Удивлённо приподнимаю брови. Для меня слова Мелларка - откровение.


        - А я? Я тоже тебя любила? - спрашиваю, заранее предчувствуя отрицательный ответ. - Или нет?


        Но мои предположения оказываются ошибочными. Ответ Мелларка предельно однозначен. Он поворачивается ко мне, смотрит почти с вызовом.


        - Да, Китнисс. Ты меня тоже любила. Как любишь и сейчас, - тут же акцентирует он. - Иначе бы я на тебе не женился.


        Самонадеянные слова Мелларка невольно задевают моё самолюбие. Как я могла его любить, если точно помню, что никаких романтических чувств к этому парню никогда раньше не испытывала?!


        - А как же Гейл?


        - Что «Гейл»? - Мелларк хмурится.


        Тема «Гейла» моему мужу явно не нравится. И меня это интригует.


        - Почему ты не дал мне поговорить с ним хотя бы по телефону?


        - Зачем? - мрачно интересуется он. - Вы не общались с Гейлом двадцать лет. Никогда не перезванивались.


        Нутром чувствую, что Мелларк ревнует, но вместо того, чтобы погасить эту ревность из-за какого-то неведомого мне любопытства и вредности, я лишь сильнее разжигаю её.


        - Между мной и Гейлом что-то было?


        Мелларк вытирает руки кухонным полотенцем, вплотную подходит ко мне. Запоздало чувствую опасность, исходящую от него. Это так странно: Пит и опасность. Раньше я думала, что это абсолютно несопоставимые вещи. Похоже, я ошибалась.


        Отступаю на шаг назад и оказываюсь вплотную прижатой к столу. Мелларк упирается руками в столешницу, тем самым загоняя меня в ловушку, одновременно с этим даже не прикасаясь ко мне.


        - Почему ты решила, что между тобой и Гейлом могло что-то быть? - пытливо спрашивает он.


        - Это было бы логично, - несколько теряюсь я. - Мы столько лет с Гейлом  вместе охотились, дружили и я думала… Думала, что если когда-нибудь я и отважилась бы выйти замуж, то моим мужем мог стать только Гейл. Это логично…


        Пит невесело усмехается.


        - Нет. В этом нет ничего логичного, Китнисс Мелларк, - зло отрезает он.


        Надо же! Добрый Пит Мелларк, оказывается, умеет ревновать и злиться! Похоже, я действительно совсем не знаю этого парня.


        - Мелларк, ты ревнуешь, - в наглую констатирую я и тут же делаю вывод. - Значит, между мной и Гейлом что-то всё же было. - Иду ва-банк. - Почему мы с ним расстались?


        Мелларк исподлобья смотрит на меня.


        - Да, Китнисс, я тебя ревную. Я имею на это полное право, потому что я твой муж. И нет, Китнисс, ты не расставалась с Гейлом, потому что ты никогда не встречалась с ним, - уже более спокойно отвечает Пит.


        - Откуда тебе знать? - с вызовом бросаю я, - может быть у меня с ним…


        - Не может.


        - Это ещё почему?!


        Как же меня бесит его самоуверенная улыбка!


        - Потому что я был первым мужчиной, с кем ты поцеловалась, Китнисс. Первым, с которым ты разделила постель. Это я точно знаю, потому что сам лишил тебя девственности.


        Чувствую, что заливаюсь краской. Спасибо за интимные подробности! Нет! Ну не нахал?!


         Я у тебя первый и  единственный, - для пущей верности уточняет муж, даже не скрывая, что эти слова доставляют ему удовольствие. - Поэтому забудь о Гейле.


        - Не могу! - с вызовом бросаю Мелларку, подныривая вниз под его мускулистые руки. - У меня чувство, что ты всё время врёшь! Недоговариваешь!


        На всякий случай отхожу подальше от него к двери. Странное ощущение: хоть я и понимаю, что этот Мелларк всего лишь безобидный пекарь, но от него почему-то исходит ощущение дикой животной опасности, словно, если этого человека загнать в угол, то он способен даже убить. Бред! Полный бред! Мелларк и убить! Такого просто не может быть.


         - Не понимаю, как я вообще могла оказаться за тобой замужем?! Почему ты ничего не хочешь мне нормально объяснить?


        Мелларк садится на стул, закрывает лицо ладонями. Ощущение, что ему нужно время, чтобы найти правильные слова для разговора со мной.


        - Потому что я не хочу тебе врать, Китнисс, - честно и устало говорит он. - Я всё ещё надеюсь, что память к тебе скоро вернётся и всё станет на свои места. И тогда мне ничего не придётся тебе объяснять.


        - Я хочу увидеть Гейла! - упрямо повторяю я. - Я хочу поговорить с ним! Мне надо знать правду.


        - Какую правду?! - взрывается Мелларк. - Вся правда заключается в том, что ты уже почти двадцать лет как моя жена. Мы любим друг друга. У нас двое замечательных детей!


        - Неправда! - срываюсь я. - Не любим! Если бы ты меня любил, то не держал бы здесь как пленницу! И не заставлял бы меня с помощью детей любить тебя. Потому что я тебя, Пит Мелларк, не люблю!


        Последнюю фразу я произношу почти с наслаждением. Так тебе и надо самонадеянный Пит Мелларк! Получи и распишись, тюремщик!


        - Ах, не любишь?! - в голосе мужа столько гнева, что я даже пугаюсь.


        Прежде чем я успеваю среагировать, разъярённый обиженный Мелларк в два шага пересекает кухню и зажимает мой рот своими горячими губами. Его жадный поцелуй застаёт меня врасплох. Моё тело моментально реагирует на его настойчивые губы, на автопилоте отвечая на его настойчивый поцелуй. Запоздало спохватываюсь, изо всех сил отпихиваю от себя разгоряченного Мелларка. Влепляю ему звонкую пощечину.


        - Никогда! Слышишь?! Никогда больше не смей ко мне прикасаться! Я тебя ненавижу, Пит Мелларк! Слышишь?! Ненавижу! - в ярости кричу ему и убегаю в спальню, где реву от обиды и собственного бессилия.


        Я не вижу, как Пит сидит, скрючившись от душевной боли, на кухне, закрыв лицо руками. Не вижу, как вздрагивают его плечи.


          4. Билет на свободу


         Две недели жизни под одной крышей с любимым, но таким далёким от тебя человеком, который, вдобавок, заявляет, что ненавидит тебя, это слишком даже для меня. Радует только одно - Китнисс с головой ушла в наших детей и больше не вспоминает про Гейла.


        Гейла.


        Чтобы он провалился!


        Сижу в коридоре. Жду звонка от доктора Аврелия. Наконец-то долгожданная трель. Новые лекарства, рекомендации. Запрет на правду про смерть Прим всё ещё остаётся в силе. Доктор Аврелий всерьёз опасается, что именно эта новость, не подкреплённая воспоминаниями о том, что Китнисс уже смогла пережить это горе, может вызвать сильнейший рецидив и вернуть мою жену к тому же самому психологически деструктивному состоянию, в котором она находилась в Капитолии, непосредственно после гибели Прим.


        - И займитесь, наконец, с ней сексом!  - такой настойчивой рекомендации от доктора Аврелия я никак не ожидал.


        - То есть, как сексом? Она же меня видеть не хочет. Мы спим с Китнисс в одной комнате только потому, что одной сложно справиться с сыном ночью.


        - Пит, поймите. Несмотря на амнезию, у Китнисс должна сохраниться тактильная память. Ваши руки, ваш запах. За двадцать лет брака всё это у неё уже на подкорке. Заметьте, тактильная память уже сработала в случае с детьми. Китнисс же, несмотря на потерю памяти, кормит вашего сына грудью? Не отталкивает дочку?


        Улавливаю в словах доктора Аврелия логику. Когда я две недели назад со злости и отчаяния поцеловал Китнисс, она мне ответила. Сначала. И только потом дала пощечину. Но надо смотреть правде в глаза…


        - Боюсь, это исключено, доктор. Она меня к себе ближе, чем на метр не подпускает. Не насиловать же мне её.


        - Я бы, на вашем месте, не стал исключать и этот вариант, - не могу понять, шутит психиатр Китнисс, или говорит серьёзно. - Поверьте, молодой человек, ваша жена вам потом за это только спасибо скажет.


        - Не уверен, - не весело хмыкаю я и тут же выбрасываю этот совет из головы.


        ***


        - Зашибись! Мой лечащий психиатр только что посоветовал Питу Мелларку изнасиловать меня, чтобы я ещё ему за это потом «спасибо» сказала! - хожу, как загнанный зверь по спальне, от возмущения и страха не могу найти себе места.


        Пит во время телефонного разговора стоял спиной к лестнице, поэтому не заметил спускающуюся меня. Но это дело не меняет! Даже то, что он отказался от этой бредовой идеи (вот за что ему действительно огромное человеческое спасибо), не облегчает мне участь. А вдруг он опять разозлиться и передумает? Что тогда? Я ведь Мелларку даже отпор дать не смогу - он раз в десять меня сильнее! И не помощь не позовешь. Что такого, что муж занимается сексом со своей законной женой, с которой до этого двадцать лет в одной постели спал? Даже если кто и прибежит на мои крики, вмешиваться точно не станет.


        Нет! Надо бежать отсюда! И чем скорее - тем лучше!


        Единственная причина, почему я ещё не сбежала из этого дома - дети. Я не могу их бросить. Они так меня любят! И я… я тоже люблю их. На каком-то непонятном инстинктивном уровне. Они ведь не только его, но и мои. К тому же я всё ещё кормлю Мэтью грудью. Однако и сидеть сутками дома, у меня тоже нет больше сил.


        Однажды утром, воспользовавшись тем, что Мелларк уходит на работу, я беру детей и иду в свой старый дом. Какого же моё удивление, когда на его месте я обнаруживаю лишь небольшие руины и те, уже давно поросшие мхом и травой. Там, где раньше была кухня, растёт довольно высокое деревце. Чтобы вырасти такому нужно минимум лет пятнадцать - двадцать.


        Всё те же двадцать лет.


        то произошло эти самые двадцать лет назад? Как так получилось, что дом моего отца оказался снесён? Самое обидное, что мне некого даже спросить об этом. Сальная Сэй больше не заглядывает к нам после того самого злополучного дня, когда я потеряла память. Хэймитч… Этот странный Хэймитч. Он частенько заходит к нам, но разговаривает преимущественно с Питом. Или возится с детьми. Из этого Хэймитча, как ни странно, вышла неплохая нянька. Дети его обожают. Со мной за всё это время этот Хэймитч перебросился лишь парой фраз, одна из которых звучала примерно так: «Паршиво выглядишь, детка». Да… Этом мужчина может расположить к себе.


        Мы возвращаемся домой ближе к обеду. На крыльце меня с детьми встречает бледный как мел, перепуганный Пит. Он, молча, забирает ребятишек, относит их в зал, где сидит не менее встревоженный Хэймитч.


        - Побудь, пожалуйста, с ними, - просит его Пит, после чего возвращается ко мне. - Пошли. Надо поговорить.


        Пит делает шаг по направлению к лестнице.


        - Мне не о чем с тобой разговаривать, - я не двигаюсь с места, потому что, если честно, слегка побаиваюсь этого Мелларка. - Почему ты не сказал, что мой дом разрушен? Кто это сделал?!


        Видимо, я говорю слишком громко и эмоционально, потому что Пит бросает встревоженный взгляд в зал, где играют дети, затем подходит ко мне.


        - Если заорёшь - перепугаешь детей.


        Я даже не успеваю сообразить, к чему он это говорит, как вдруг чувствую, что земля в прямом смысле уходит из-под ног. Потому что Мелларк не придумывает ничего более умного, чем перебросить меня через плечо. После чего в наглую несёт меня наверх по лестнице в нашу спальню.


        - Ну всё! Точно насиловать будет, - в ужасе думаю я.


        Пытаюсь брыкаться. Но кричать всё же не отваживаюсь, т.к. боюсь напугать детей.


        - Мелларк! Ты что, совсем спятил?! Отпусти меня сейчас же!


        И он отпускает. Но уже в спальне. Закрывает на ключ дверь, забирает его себе.


        - Ты что творишь?! - наконец, он обрушивается на меня с гневной тирадой. - Ты зачем ушла?! Зачем забрала детей?! Ты что, хочешь, чтобы я с ума от беспокойства сошел?!


        - Я просто хотела посмотреть на свой дом! - испуганно отступаю я.


        - Вот это твой дом! - Пит на взводе.


        - Нет! Это не мой дом! - я близка к истерике. - И ты не мой муж! Неужели ты не понимаешь, что я не люблю тебя?! Ты чужой мне человек! Почему… Почему ты не отпускаешь меня к маме?! Почему ты не даёшь мне поговорить с Гейлом хотя бы по телефону?! Они моя семья!


        - Китнисс, я твоя семья! - в голосе Мелларка чётко слышится усталость и отчаяние. - Наши дети - твоя семья! Но знаешь, что… Я устал! Я так устал! - зло срывается он. - Потому что из нас двоих за нашу любовь всегда приходиться бороться мне! Мне одному! Вечно в одиночку!


        - Значит, я была права! Я тебя никогда не любила! - в запале торжествую я и тут же осекаюсь…


        Внезапно мне даже становится жаль его. Мелларк стоит передо мной, как побитая собака.


        - Похоже на то, - тихо произносит он. - Если бы любила, ты бы сохранила бы хоть что-то обо мне… Не в памяти, так в сердце… Но, похоже, у тебя там пустота… Так ведь, Китнисс? Так?


        Я понимаю, что сейчас отступать нельзя. Это мой билет на столь желанную свободу.


        - Так, - честно отвечаю я.


        Ну, или почти честно…


        - Тогда уезжай, - тихо говорит он, - я не хочу жить с женщиной, которой я не приятен.


        - А дети? - тут же прощупываю почву я. - Я могу забрать с собой детей, если решу уехать к маме?


        - Нет, - в голосе Пита звучат безапелляционные нотки, - мои дети останутся со мной. Но ты в любой момент, когда захочешь, сможешь видеться с ними. Я не стану тебе препятствовать.


        - Но я мать…


        - Мать, которая не помнит ни их, ни их отца, ни даже то, как они были зачаты. Поэтому, если ты действительно решила уехать, то делай это прямо сегодня, сейчас. Пока я не передумал.


        Я смотрю на Мелларка и пытаюсь понять: говорит ли он всерьёз или просто берёт меня на «слабо». Чтобы проверить это наверняка, есть лишь один верный способ. Я подхожу к шифоньеру и достаю чемодан.


        И Мелларк меня не останавливает.


          5. Совет доктора Аврелия


         - Ты что, умом тронулся?! - орёт на меня возмущённый Хэймитч, спустя час после того, как Китнисс, попрощавшись со спящими детьми, уехала на вокзал. - Да ты хоть соображаешь, что натворил?! А что, если она узнает правду по дороге? Вдруг ей кто-нибудь расскажет, про то, что это она была Сойкой?! Про смерть Прим! Ты хочешь, чтобы твоя жена сошла с ума прямо в поезде, когда рядом с ней не будет никого из близких?


        - Я купил ей билет в купе. Она едет без попутчиков. Утром на вокзале её встретит мать. Я уже договорился.


        - Ага! Мать! Или Гейл, - саркастично замечает Хэймитч. - Этот мачо-срачо до сих пор не женат, между прочем! Мне сплетница-Эффи не так давно про него рассказывала. Бьюсь об заклад: он мигом прилетит на зов твоей Сойки. Уж будь в этом уверен! Его и дети не остановят, тем более что они с тобой живут. Ничего! Гейл ей шустро других сделает.


        От одной мысли, что к моей жене может прикоснуться другой мужчина, меня передёргивает. Бросаю на Хэймитча мрачный взгляд.


        Я сижу в зале с бокалом виски в руках. Пойло отвратительное, но сегодня я хочу напиться, чтобы не думать о том, что в холодильнике Китнисс оставила всего несколько бутылочек нацеженного молока для Мэтью. Я знаю, что сына уже давно можно было отучать от материнской груди, но никогда не думал, что это произойдёт таким вот образом. Я не хочу думать о том, что завтра утром Прим будет искать маму, чтобы та заплела ей косички так, как умеет только Китнисс. У меня по этой части никогда ничего путного не получается. Могу сделать только хвостики. И я отчаянно не хочу впервые за двадцать лет ложиться спать в пустую постель. Постель, в которой больше нет и, видимо, никогда больше не будет моей жены - Китнисс.


        - Парень, да приди ты в себя! - уже в открытую блажит Хэймитч. - С каких пор ты перестал бороться за Китнисс?


        - С тех пор, как стал ей не нужен. Я же вижу, что неприятен ей.


        - Идиот! Да что ты вообще можешь видеть?! У неё же с головой того! - Хэймитч крутит у виска. - И у тебя, похоже, тоже! Ты хоть подумал, что будет, если память внезапно к ней вернётся? Что тогда?


        - А если не вернётся?


        - Если да кабы, - передёргивает Хэймитч. - Я уже представляю эту картину: Китнисс занимается любовью с Гейлом и тут бац! Память возвращается. Как думаешь, что сделает твоя жена?


        Об этом я, признаться, не подумал. До меня только сейчас в полном объёме доходит, какую глупость я сморозил с обиды, так просто отпустив её.


        - Убьёт меня?


        - Хуже, - Хэймитч плюхается в кресло напротив меня. - Зная Китнисс… Главное, чтобы она на себя после этого руки не наложила.


        Слов Хэймитча хватает, чтобы я моментально сорвался с места.


        - За детьми…


        - … да присмотрю я, присмотрю, - ворчит ментор, закрывая за мной дверь.


        ***


        Я прибегаю на вокзал слишком поздно. Поезд уже ушел. И увёз мою Китнисс. Меня охватывает дикое отчаяние. Бегу к кассе. Следующий поезд в Четвёртый Дистрикт только завтра вечером.


        Дурак! Идиот! Как я мог такое допустить?!


        От отчаяния и бессилия готов убить себя, поэтому…


        … не сразу замечаю Китнисс, которая сидит в зале ожидания в самом уголке и… взахлёб ревёт.


        - Китнисс! - из меня вырывается вздох облегчения, бросаюсь к ней. Не выдерживаю, расцеловываю её. - Родная моя, любимая! Ты здесь… Ты со мной. Прости… Прости меня дурака… Я не должен был тебя отпускать. Никогда.


        Китнисс продолжает плакать, не обращая внимания ни на меня, ни на мои поцелуи. Она даже не пытается меня оттолкнуть


        - Я как представила, что он такой маленький… Беззащитный… И без мамы… А если молоко в бутылочке испортится? - ревёт навзрыд моя жена. - Мэтью же голодным останется. А Прим… Кто ей утром косички заплетёт, как надо? Ей же завтра в подготовительный класс… А ты же не умеешь нормально заплетать... А вдруг ей страшный сон опять приснится… А мамы рядом нет… Я такая… такая плохая мать. Как я могла их бросить?!


        Я сажусь рядом, прижимаю Китнисс к себе. Она, в свою очередь, судорожно обхватывает меня руками, цепляясь за меня, как за спасательный круг. У самого в глазах слёзы.


        - Всё хорошо. Всё. Всё, любимая. Успокойся. Я рядом. Я с тобой. Всегда.


        - Всегда? - неожиданно тихо переспрашивает меня Китнисс, поднимает на меня свои зарёванные глаза, словно силясь что-то вспомнить. Но, увы, так ничего и не вспоминает.


        ***


        Первое, что делает Китнисс, оказавшись дома, бежит проверять спящую дочку - на месте ли та. Целует её. Затем кормит Мэтью. Лишь когда наш довольный толстячок, вдоволь наевшись маминого молока, засыпает у себя в кроватке, Китнисс, с лёгким сердцем, принимается распаковывать чемодан


        - Ты прости меня, что я оказался таким нелюбимым мужем, - с горечью извиняюсь я. - Честно, Китнисс, я не знаю, как нам жить дальше. Я не хочу навязывать тебе себя. Но и отпустить тебя - это выше моих сил.


        - Я слышала твой разговор с доктором Аврелием, - тихо говорит она, стараясь не смотреть мне в глаза. - Что он там говорил про тактильную память?


        Такого поворота событий, я, признаться, не ожидал.


        - Это так… Глупость.


        - Нет. Не глупость. По крайней мере, я думаю, что это может сработать. С детьми же сработало. - Китнисс поднимает на меня взгляд. - Пит Мелларк, пойми меня правильно. Я хочу всё вспомнить. Нет! Даже не так! Я должна всё вспомнить! Ради наших детей, ради нас, в конце концов! Тем более, что ты говоришь, что я тебя любила… Детям нужна нормальная семья. Поэтому…  Хочу я этого, или нет, но ради их счастья мы должны будем жить вместе. Всегда. Потому что вряд ли они скажут мне спасибо, если я приведу им другого папу.


        - Даже если это будет Гейл? - не выдерживаю, ревниво интересуюсь я, и тут же ругаю себя за столь каверзный вопрос.


        -Да, - спокойно отвечает Китнисс. - Даже если это будет Гейл. Отец моих детей ты, а не он. Мне надо понять и принять это. Поэтому я думаю, что нам надо попробовать…


        Китнисс отворачивается. Заметно, что она смущена.


        - Попробовать что? - на всякий случай уточняю я, хотя прекрасно понимаю, о чём речь.


        - Когда ты поцеловал меня, там… На кухне… Я ответила тебе. Точнее… - Китнисс несколько теряется, не зная, как более точно мне всё объяснить.  - Тебе ответила не я, а та, другая, которая спит где-то глубоко во мне. И эта другая…


        Китнисс смущается, но всё же находит в себе силы продолжить.


        - … мне кажется, она хочет тебя. И, наверное, даже любит…


        - Интересное чередование, - на автомате невесело иронизируя я.


        Китнисс хмурится. Снова закрывается от меня в своей «раковине».


        - Но если ты не хочешь попробовать…


        Вместо ответа я подхожу и целую свою жену.


        - Сумасшедшая! Это я-то не хочу? Да я уже две недели как весь сгораю от желания.


        ***


        - Только учти, я не помню, как это делается, поэтому уж будь добр, как-нибудь сам, - смущённо ворчу я.


        - Хорошо, - шутит Пит Мелларк, - так и быть я лишу тебя девственности ещё раз. Поверь, у меня неплохо это получается.


        Краснею. Нашёл время для шуточек - шутник!


        Это какой-то кошмар. Я в качестве эксперимента, в надежде, что память ко мне всё-таки вернётся, разрешила своему бывшему однокласснику Питу Мелларку заняться со мной сексом.


        Без любви.


        Без привязанности.


        Хотя всё же с долей желания - этого я не могу отрицать. Не знаю почему, но, когда Пит, например, переодевается при мне ко сну, я с трудом сдерживаю себя, чтобы не подойти и не прикоснуться к нему. Да и ночью… Практически каждое утро я обнаруживаю, что сплю в его объятьях, сложив на него ноги, как на подушку.


        Сейчас самое главное для меня - вспомнить всё. Это надо сделать ради меня, ради наших детей и даже ради Пита. Я же не слепая, вижу, как ему нелегко со мной. Похоже, что он, и правда, меня любит.


        Перед тем, как отправиться в постель, долго принимаю душ. Интересно, сколько раз я уже занималась любовью с Мелларком? Десять? Двадцать? Сто? Вспоминаю, что мы женаты почти двадцать лет. Тысячу? Или ещё больше?! При мысли об этом мне даже слегка плохеет. Если это так, то моё тело просто обязано помнить его!


        И тело действительно помнит Пита Мелларка. Его тёплые ладони, его запах. Лёгкий аромат хлеба, укропа, корицы. Вот что значит, быть женой пекаря. Всё такое родное. Такое моё! Я не жалею, что провожу эту ночь с Питом. Напротив, в его объятьях я схожу с ума, забывая обо всём.


        В середине ночи просыпается наш сын. Кутаясь в простыню, беру его на руки, кормлю. Украдкой смотрю на Пита. Сколько же любви и нежности в его взгляде. Мне кажется, будь его воля, он всю жизнь бы смотрел, как я кормлю его ребёнка. Мэтью снова засыпает. Укладываю сынишку в кроватку. Возвращаюсь к мужу, который снова не даёт мне заснуть. И так почти до самого утра.


        Утром нас будит голосок Прим.


        - Мам, пап! Ну, вы чего длыхните?! Мне же в школу пола! Мам, заплети мне косичку! - наша гипер-ответственная дочка, которой не терпится пойти в подготовительный класс, уже тащит расчёску и ленточки.


        Лохматенькая Прим забирается к нам на кровать, садится передо мной. Я с удовольствием заплетаю дочку. Счастливый Пит с улыбкой ассистирует: держит ленточки.


        На душе покой.


        В памяти - всё та же пустота.


        Я так ничего и не вспомнила.


          6. Жена пекаря


        Я учусь быть женой пекаря. Признаться, мне даётся это не просто. Нелегко  жить под одной крышей с мужчиной, которого я толком даже не знаю. Которого не люблю. Спасают лишь дети и доброе сердце Пита. Его терпение. Он хороший человек - хоть в этом мне повезло. Однако, каким бы не был хорошим Пит Мелларк, я дико скучаю по маме, по Прим, по Гейлу. Не понимаю, почему мама так редко звонит мне и практически никогда нечего не рассказывает про мою сестру. Как только я спрашиваю её про Прим, наш разговор на этом сразу же и заканчивается.


        - Расскажи мне про Прим, - в очередной раз пристаю я с расспросами к Питу. - Почему она мне не звонит?


        - Ты же знаешь, в Дистрикте-13 её выучили на врача, теперь у твоей сестры очень много миссионерской работы, она постоянно в разъездах. Её редко можно застать дома, - Пит произносит эти слова уже в десятый раз, как заученный текст. В глаза не смотрит.


        И хотя у меня нет причин ему не верить, меня всё же одолевают сомнения.


        Всё ли рассказывает мне Мелларк?


        Я почти не бываю в городе. Мы ездили с мужем туда только раз и то лишь потому, что я настояла. Мне надоело торчать дома. К тому же я очень хотела посмотреть, как изменился наш дистрикт за эти годы. Двенадцатый действительно не узнать. Он расцвёл!


        Питу с утра позвонил мэр, попросил заехать к нему, чтобы посоветоваться… Вот я и увязалась с мужем. Кстати, звонок мэра - это то, чего я совсем не понимаю. Почему мэр Дистрикта-12, большого и процветающего города, так часто советуется с моим мужем? Пит Мелларк самый обыкновенный пекарь, мало чем примечательный человек (не то что Гейл!). Самое большое достижение в жизни Пита - дети и то, что он каждый день снабжает родной дистрикт свежей выпечкой. Правда, не понимаю, почему мэр не просто прислушивается к его советам, но и часто сам просит их.


        Обновлённый Дистрикт меня поражает. Красивые светлые дома. Новые типовые посёлочки. Но самое главное - довольные лица людей и полное отсутствие угольной пыли. Даже в Шлаке! Шахты почти все закрыты. Работают только две и то, исключительно для личных нужд Дистрикта. Похоже, эта революция, которую возглавила какая-то Сойка-пересмешница (я слышала, как о ней однажды обмолвился пьяный Хэймитч), действительно смогла изменить жизнь людей к лучшему.


        Есть ещё одна странность, которую я не понимаю. Люди, которых мы с Питом встречаем на пути, как-то не совсем обычно реагируют на нас. Почти всегда улыбаются, жмут руку Питу. Будто он какая-то знаменитость. Это, наверное, потому что его хлеб и булочки идут нарасхват в Дистрикте. Но почему они и на меня смотрят так, будто я платье шиворот - навыворот надела? Загадок много. Отгадок пока ни одной.


        Пока Пит разговаривает с мэром, я выхожу на крыльцо. Здесь ко мне подходит пожилая женщина, которая со слезами на глазах порывисто обнимает меня.


        - Спасибо, доченька! За всё тебе спасибо!


        И быстро уходит, оставив меня, ошеломлённую, одну.


        Ничего не понимаю.


        Странности продолжаются, когда мы с Питом ведём Прим в первый раз в подготовительный класс. Муж держит на руках Мэтью, довольная Примроуз с рюкзачком за плечами вприпрыжку идёт между нами, держа нас с Питом за руки. Уже по дороге в школу замечаю, что на нас как-то странно реагируют люди. Оглядываются, улыбаются, некоторые откровенно показывают на нашу семью пальцами, радостно перешептываются.


        Странно всё это. Правда, странно.


        Замечаю, что, чем мы подходим ближе к школе, тем напряжённей становится Пит.


        - Может, объяснишь, что происходит? - шепчу ему я. - Почему они все так на нас пялятся?


        - Просто, мы не часто всей семьёй показываемся на людях. А я, сама знаешь, дико популярный пекарь, - отшучивается он.


        Подходим к торжественной линейке. Видимо, мы чуть-чуть подзадержались в пути, раз она уже началась. Кудряшка Прим вся уже испереживалась.


        - Мам! Пап! А вдруг меня забудут вызвать?


        - Не забудут, доченька, не переживай!


        Пит передаёт мне сына, а сам берёт на руки взволнованную Прим, чтобы она могла тоже видеть торжественную линейку.


        - Анита Мэрдок! Майк Самюэль! - объявляет директриса школы.


        Взволнованные малыши торопливо идут к ней и становятся в ряд, глазами ища в толпе своих родителей, чтобы проконтролировать, что те радуются и гордятся ими - пусть ещё и не совсем первоклашками, но зато уже почти школьниками.


        - Крис Дэрэк, Примроуз Мелларк…


        При имени нашей дочери, толпа внезапно затихает. Я непонимающе смотрю на напряжённого Пита, который спускает дочку с рук, присаживается возле неё на колени.


        - Иди, Солнышко. Тебя зовут.


        Довольная храбрая Прим радостно бежит к директрисе. Пит, сам того не замечая, напряжённо приобнимает меня за плечи, не сводит глаз с дочки. У меня странное ощущение, будто муж готов в любую секунду броситься наперерез толпе, если хоть на мгновение почувствует угрозу для нашего ребёнка. За Прим затаив дыхание наблюдает все собравшиеся: и дети, и учителя, и родители.


        Девочка добегает до директрисы, оборачивается, машет нам ручкой. Толпа внезапно начинает восторженно аплодировать. Это какой-то абсурд, но я вижу слёзы счастья на глазах многих людей. Наша Прим очень довольна. Дочке нравится внимание.


        Но почему все эти незнакомые мне люди с таким восторгом воспринимают нашу с Питом дочь?!


        До меня доносятся обрывки фраз:


        - Это она! Я же тебе говорила. Это их дочка!


        -Так значит, это правда?! Они всё ещё вместе?


        И тут я чувствую, как десятки пар глаз устремлены на нас с Питом.


        - У них ещё и сын!


        Я ничего не понимаю! И Пит Мелларк не торопится мне что-либо объяснять.


        ***


        Мы вместе с остальными родителями ждём на крыльце школы, когда закончатся первые два урока. Всё это время я чувствую, как люди не сводят с нас с Питом доброжелательных улыбчивых взглядов. Муж в нескольких метрах от меня о чём-то разговаривает с мужчинами. Я сижу на скамейке с Мэтью на руках, при этом кожей чувствую, что муж ни на секунду не выпускает меня из поля зрения. Пит Мелларк словно мой телохранитель, готовый сорваться в любой момент, чтобы заслонить меня и своего сына от опасности.


        Странно всё это. Очень странно!


        Уроки заканчиваются. Довольная дочка вместе с остальными ребятишками выбегает на крыльцо.


        Прим в восторге от школы. Всю дорогу до дома она  с увлечением рассказывает нам все подробности уроков. Пит расспрашивает дочку обо всём. Ему действительно очень интересно всё, что касается нашей Примроуз.


        Пит Мелларк замечательный отец. Я не могу не признать это.


        Как и не могу заставить себя полюбить его.


        ***


        Пит снова по делам вынужден отлучиться в город, поэтому у нас дома тусуется этот неприятный тип Хэймитч. Мелларк наотрез отказывается оставлять меня без присмотра одну хотя бы на час. В этом вопросе муж несгибаем. Я уже поняла, если у Пита нашла коса на камень, спорить с ним бесполезно. Лучше просто подчиниться. Даже, несмотря на то, что подчиняться я не привыкла.


        Поэтому я вынуждена терпеть в своём доме этого нетрезвого надзирателя, от которого, почему-то без ума мои дети. Как только сын видит этого пропойцу, сразу же начинает радостно гугукать и тянет к нему пухлые ручонки. А Прим так и вовсе вертит своим «дедушкой» как хочет.


        До сих пор не пойму, почему моя дочь зовёт Хэймитча «дедом»?


        - Мы соседи, детка, - лаконично объясняет он. - Так что смирись.


        После чего, забрав подмышку смеющуюся Прим, идёт с ней качаться на качели во двор. Наблюдаю за ними в окно. Оба сидят на качелях. Дочка о чём-то с увлечением рассказывает Хэймитчу. Тот внимательно её слушает, задаёт вопросы. Похоже, эта странная парочка реально друзья.


        Вопросов у меня, как обычно, куда больше, чем ответов. Например, я до сих пор не могу понять, почему мы живём в Деревне Победителей. Объяснение Пита по поводу того, что мэрия специально выделила нам эти два дома, чтобы мы могли открыть пекарню в разрушенном Капитолием Дистрикте, который затем отстраивался заново, меня, признаться, не слишком убеждают.


        Пит задерживается. Я укладываю детей, спускаюсь вниз. Хэймитч сидит в зале, развалившись на диване, смотрит телевизор, пьёт пиво.


        Подхожу, беру пульт и в наглую отключаю телек.


        - Эй, солнышко, ты что творишь?! - возмущается Хэймитч.


        - Может, ты всё же объяснишь мне, что здесь происходит? - задаю ему вопрос в лоб.  - Пока нет Мелларка. Из него правды всё равно клещами не вытянешь.


        Хэймитч насмешливо оценивающе смотрит на меня.


        - Я уже говорил, солнышко, что у тебя паршивый характер?


        - И не раз.


        - Жаль, что его у тебя не отшибло, вместо памяти.


        Приземляюсь напротив Хэймитча в кресло.


        - Ты не ответил на вопрос. Что скрывает от меня Мелларк?


        - Мелларк? - Хэймитч морщится, словно съел что-то кислое. - Бр-р-р! Так-то ты зовёшь любимого мужа! Хоть бы из вежливости по имени его звала.


        - Он не любимый. И ты прекрасно это знаешь. Я живу с ним только из-за наших детей. Будь моя воля, я бы забрала детей и давно уже уехала к маме. Но он не отпустит их со мной.


        Последняя фраза невольно звучит как вопрос.


        - Не отпустит. Даже не мечтай, - убеждённо заверяет Хэймитч, прихохатывая при этом. - Да ты и сама не уйдёшь. Ты уже не уехала. Потому что хоть и не помнишь не фига, но всё равно не умеешь жить без него. Ты без этого самого, как ты говоришь, Мелларка, и недели не протянешь - взвоешь.


        - Не взвою! - убеждённо бросаю в ответ я.


        Самоуверенный Хэймитч ржёт.


        - Ты всё равно его любишь.


        - Не люблю.


        - Но ты с ним спишь.


        Краснею. А он-то откуда узнал?! Муженёк проболтался?!


        - Твой Мелларк - трепло, - зло бросаю я.


        - Ну - ну, поосторожнее на поворотах, детка! - ржёт Хэймитч. - Успокойся, твой муж никогда не обсуждает со мной интимные подробности вашей жизни. Их со мной обычно обсуждаешь ты сама.


        - Чего?! - я вне себя от возмущения. Хэймитч откровенно забавляется.


        - Про постель я сам понял. Я же не слепой. Уж больно Пит последнее время довольный ходит. Да и ты куда поспокойнее стала. На людей не бросаешься. И от его прикосновений больше не шарахаешься. Даже, когда он тебе на днях на кухне рукой по заднице провёл. Ты и не подумала его оттолкнуть.


        Хэймит ржёт. А я готова провалиться от стыда. И когда он только заметить это успел?! Должна признать в его словах есть логика. В чём - в чём, а в наблюдательности этому пропоице не откажешь.


        - Ну и что из этого? Он мой муж. Отец моих детей. Я должна с ним спать. Пусть уж лучше он удовлетворяет свои мужские потребности со мной, чем пойдёт искать бабу на стороне. В конце концов, у нас дети.


        -  А ты, оказывается, можешь быть цинична, детка, - хмыкает Хэймитч. Меня дико раздражает его фамильярность, будто он имеет полное право разговаривать со мной в таком тоне! - Но ты всё равно его любишь, Солнышко. Хоть и отрицаешь. Просто не помнишь. Без любви, ты бы не подпустила Пита в свою постель и на пушечный выстрел. Скорее уж себе вены перегрызла. Поверь, я знаю тебя даже лучше, чем ты сама себя.


        Слова Хэймитча задевают мою гордыню.


        - Любовь - это чувства. Их нельзя забыть. Если я сейчас не люблю Мелларка, значит, никогда и не любила. Да и за что его любить?! Он всего лишь на всего простой пекарь! Да, он хороший человек, не спорю. Но не более.


        На свою беду я не сразу замечаю, что Пит уже вернулся домой и тихо слушает наш с Хэймитчем разговор из коридора.


        - Ты ошибаешься, детка. Сильно ошибаешься насчёт своего мужа, - тихо насмешливо говорит Хэймитч. - Ты совсем не знаешь Пита…


        - Так расскажи мне о нём! - срываюсь я, чувствуя, что близка к цели.


        Но Хэймитч не успевает ничего сказать, потому что в комнату заходит Пит.


        - Нечего рассказывать, - с обидой в голосе обрывает он. - Китнисс права. Я обыкновенный ничем не примечательный пекарь. Мне жаль, что я каждый день разочаровываю тебя, Китнисс. И большое спасибо, что разрешаешь мне удовлетворять с помощью твоего тела мои мужские потребности. Извини, что я не такой яркий и брутальный, как твой Гейл. Но что поделаешь: не всем совершать революции. Кому-то надо и просто печь хлеб.


        Пит поднимается наверх. Хэймитч переводи насмешливый взгляд с уходящего Пита на растерянную меня. Признаться, мне несколько не по себе от того, что я обидела мужа. Прошлась по его мужскому достоинству.


        Дура! Буду впредь думать, прежде чем брякать гадости о собственном муже. Я ведь прекрасно понимаю, что соврала Хэймитчу. Я сплю с Питом не потому что ему, как мужчине, постоянно нужна женщина, а потому что… Стыдно признаться, но… я сама хочу своего мужа.


        Хэймитч сверлит меня мрачным взглядом.


        - Ты хочешь знать правду, детка? - переспрашивает он. - Так вот, правда в том, что… Хоть ты в лепёшку расшибись! Хоть век проживи, но ты всё равно никогда не будешь достойна этого парня.


        Слова Хэймитча производят на меня эффект пощечины.


        А ещё… эффект дэжавю.


        Где-то я уже эти слова слышала…


          7. Что будем делать?


        - Тебе надо показаться врачу, - говорит мне Пит, после того как я в последний раз кормлю грудью Мэтью.


        Нашему здоровячку уже почти два года. Его уже давно надо было отучать от груди, но я, признаться, не спешила с этим. Если честно, мне будет не хватать кормления. Но дальше уже тянуть нельзя. Сынишка растёт как на дрожжах. Он уже носится по всему дому за Прим, постоянно что-то радостно лопочет (знает несколько слов), а ещё имеет привычку «перекусывать» мамой в самых неожиданных местах. Например, когда я сижу в кухне, чищу картошку и разговариваю с Питом. Толстячок запросто может подойти ко мне, забраться на колени, как ни в чём не бывало, достать при своём отце мою грудь и, с аппетитом причмокивая, «перекусить» молоком.


        Этой спонтанностью Мэтью похож на своего папочку, который тоже периодически берёт меня в самых неожиданных местах и в самое неожиданное время (правда, это дело у нас во многом обусловлено тем, что из-за детей мы вынуждены урывать моменты, чтобы побыть вдвоём). Да, любви у меня к мужу по прежнему нет, но зато есть острое желание, которое с каждым днём становится лишь сильнее. Не могу объяснить это, но, если Пит не прикасается ко мне больше, чем пару дней, я начинаю нервничать и уже всерьёз подумываю, чтобы прямым текстом намекнуть мужу, что я, вообще-то, скучаю… Должно быть это и есть та самая «тактильная память», о которой говорил доктор Аврелий. Привычка, сложившаяся за годы замужества. Не знаю. Но в любом случае, именно наша полная совместимость с Питом в постели и спасает, на мой взгляд, этот странный брак.


        Однако вся эта наша временная супружеская идиллия рушится, после того, как Пит отправляет меня к врачу.


        - Ты хотела после того, как закончишь кормить грудью, сходить к доктору Роуз, чтобы она «перевязала» тебе маточные трубы, - говорит муж.


        Он пытается сделать вид, что сообщает мне о пустяковой вещи, но я замечаю, что эти слова Питу даются с большим трудом.


        - Зачем?


        Мелларк расстроено вздыхает. Похоже, будь его воля, он предпочёл бы вообще смолчать. Но всё же, по какой-то одному ему ведомой причине, муж решает быть честным со мной.


        - Чтобы исключить твою случайную беременность, - объясняет Пит. - Ты больше не хочешь иметь детей. Пока ты кормила грудью, предохраняться не было необходимости, но теперь…


        Так вот в чём дело! Я не хотела от него детей! Чувствую растущее злорадство. Значит, я всё-таки его не очень-то и  любила! Иначе бы… Стоп! Двое ребятишек у нас уже есть. Мелларк что, заставил меня их рожать? Хочу начать злиться на него, но… Не могу.


        Это же Пит…


        Если бы он заставил меня рожать, то сейчас бы не стал столь откровенно мне обо всём рассказывать. Скорее всего, решение о рождении детей принимала я сама. Как бы я не относилась к нелюбимому мужу, но должна признать, что Пит Мелларк не способен на подлость. Он действительно очень хороший человек.


        - А раньше я как предохранялась?


        - Пила отвар багряницы.


        - Почему я не могу продолжать его пить и дальше?


        Пит невесело усмехается.


        - Потому что ты категорически не хочешь иметь детей. Ты и на Мэтью то не сразу согласилась.


        Испытующе смотрю на мужа.


        - А ты? Ты тоже не хочешь больше от меня детей?
        Мелларк поднимает на меня изумлённо-возмущенный взгляд, в котором чётко читается: "Да как тебе в голову такое могло прийти?!" А ещё в этом взгляде столько боли и грусти.


        - Хочу. И очень, - честно отвечает он. - Будь моя воля, я бы и на четверых не остановился. Но… Это твоё тело. Я не вправе тебя заставлять. Вдобавок, я слишком хорошо знаю, в каких муках ты каждый раз рожаешь мне моих детей.


        - Ты что, присутствовал при их родах?! - в шоке выдыхаю я.


        Ну это уже совсем ни в какие ворота не лезет! Стыд-то какой!


        - Всегда, - спокойно отвечает Пит. - Ты меня никогда от себя в такие моменты не отпускаешь.


        Уф… Похоже, я ещё много чего не знаю о своём браке.


        В принципе, мне всё равно. В любом случае, я не собираюсь больше рожать от этого мужчины. Я же его не люблю. Хватит и того, что у нас уже двое детей.


        - Хорошо, я сделаю эту процедуру.


        Расстроенный Мелларк опускает голову.


        - Я позвоню доктору и назначу на завтра.


        До меня запоздало доходит, что муж ведь вполне бы мог воспользоваться моим беспамятством и сделать мне ещё одного ребёнка, уж коль я всё равно с ним сплю


        - Договорились, и  Пит… Спасибо за честность.


        - Не за что. Как правило, мне эта честность всегда дорого стоит, - невесело усмехается он и идёт в коридор, чтобы позвонить моему врачу.


        ***


        Приём у доктора Роуз назначен на 10 утра. Пит ждёт в коридоре. Я знаю, что после этой операции у меня больше никогда не будет детей. Операция элементарная (после неё сразу можно идти домой), но необратимая. Поэтому я несколько нервничаю. В голове роятся непрошенные мысли. А что, если я решу когда-нибудь всё же уйти от Пита и родить детей другому? Например, Гейлу? Тут же гоню эту абсурдную мысль прочь. Нет уж! Хватит с меня и двух детей. Их бы на ноги поставить. Моим малышам только отчима и не хватало!


        Прохожу в светлый кабинет, по просьбе доктора ложусь на кушетку. Перед началом процедуры надо сделать УЗИ, чтобы убедиться, что у меня по женской части всё в порядке.


        Доктор мажет мне живот какой-то тягучей мазью, затем начинает водить по нему специальным роликом, одновременно всматриваясь в экран монитора. Мне почему-то не нравится выражение лица доктора Роуз. Она хмурится, словно не может определить, что там такое со мной.


        - Что-то не так? - интересуюсь я.


        Только мне какой-нибудь опухоли ещё и не хватало! Начинаю нервничать.


        - Да нет… не то что бы… Просто… - доктор вздыхает, откладывает в сторону прибор. Смотрит на меня обеспокоенным взглядом. - Что будем делать, миссис Мелларк?


        - В плане? - недоумеваю я.


        - Рожать двойню или делать аборт?


          8. Аборт


        На Мелларке нет лица.


        - Я хочу, чтобы ты сделала аборт, - говорит мне бледный Пит, после чего, не дожидаясь моего ответа, разворачивается и уходит в пекарню.


        - Прекрасно! Я так и сделаю! Сегодня же! - выбегаю за ним на крыльцо и ору ему в след. - Пит Мелларк! Я тебя ненавижу!


        После чего реву и звоню доктору Роуз. В обед, оставив детей на Хэймитча, уезжаю в город. Возвращаюсь домой уже ближе к вечеру. Мрачная, молчаливая и дико злая на Пита Мелларка.


        Он встречает меня на пороге. Бледный, как приведение. Глаза красные. Подозреваю - плакал, но виду не подаёт.


        Так ему и надо. Пусть мучается. Молча поднимаюсь в спальню, ложусь на кровать. Чувствую, как слегка тянет низ живота. Ничего, сейчас отлежусь, и всё будет в полном порядке.


        Я ненавижу Пита Мелларка! Не-на-ви-жу!


        Он приходит в спальню поздно. Раздевается в темноте, ложится рядом, несмотря на моё молчаливое сопротивление, силой притягивает к себе, крепко обнимает, зарываясь лицом в моих волосах. Мне кажется, или я слышу тихий всхлип? Не знаю.
        - Прости меня, Китнисс. Прости. Это я во всём виноват. Я не досмотрел, - судорожно шепчет он. - Я побоялся давать тебе отвар багряницы, ведь ты кормила грудью Мэтью. Это я во всём виноват. Прости… Я же знал, что ты категорически не хочешь больше рожать… Это из-за меня тебе пришлось пройти через всё это…


        Да! Из-за тебя! И я никогда тебя не прощу Пит Мелларк!


        Я лежу рядом в его крепких объятьях, понимая, что пытаться освободиться от его рук нет смысла. Муж намного меня сильнее. Я его знаю - всё равно не отпустит. Наорать на Мелларка тоже не могу (хотя очень хочется, причём не только наорать, но и побить), так как боюсь перепугать Мэтью. Поэтому просто лежу и тупо смотрю в темноту перед собой. Я до сих пор отказываюсь поверить, что «добрый» Пит Мелларк отправил меня сегодня убить его собственных детей, даже зная, что их сразу двое. Этого я ему никогда не прощу. Никогда! Так что пусть теперь мучается!


        ***


        - Ты дурак! - в очередной раз орёт на меня Хэймитч, - вы оба с ней полные кретины и дураки! Ты - потому что отправил её на аборт! Она - потому что послушалась тебя - дебила!


        Похоже, наш ментор разошелся сегодня не на шутку.


         Да кто вам дал право убивать моих внуков? Двоих! Двоих внуков! Мелларк, ты что, совсем с катушек съехал?! Да ты должен был привязать её к кровати и держать в спальне пока она не разродится!


        - Даже если она этого не хочет?! - срываюсь я.


        - Да плевать на то, чего она хочет! Главное, что эти дети имели полное право появиться на свет! Тем более надо было привязать их мамочку! Удержать! Не дать ей их убить! А ещё лучше их папочке кляп в рот засунуть, чтобы он своей жене "рекомендаций" дебильных не давал.


        «Убить» - какое страшное слово. Оно переворачивает всё внутри меня. Мне и без воплей Хэймитча на душе так тошно, что хоть вой. Впору самому в петлю лезть. И полез бы, если бы не семья… Не дети… Мои дети. Я так хотел этих малышей… Близнецов… Так мечтал… Но я точно знаю, что в планы прежней Китнисс не входили ещё одни роды. В планы нынешней и подавно. Надо быть реалистом и принять это. Мне таких трудов стоило в прошлый раз убедить ей родить мне Мэтью. У нас с Китнисс был уговор: цена за сына - больше никаких детей. А здесь, как насмешка судьбы: сразу близнецы.


        Двойняшки.


        Мои дети.


        Моя плоть и кровь.


        Кем они были? Сынишки? Дочки?


        Руки трясутся. В горле ком. И я сам… Я сам заставил Китнисс их убить.


        Рука тянется к бутылке, но Хэймитч с треском бьёт меня по руке, ловко забирая выпивку себе.


        - Нет уж, парень! Бутылку не трожь! Наделал делов, теперь мучься в трезвом состоянии! Без душевной анестезии. На неё в этой комнате теперь имею право только я.


        - Хэймитч, ты не понимаешь! Китнисс категорически не хотела больше рожать. Получается, что я воспользовался её беспамятством, сделал ей сразу двоих детей. Это было нечестно с моей стороны. Она никогда бы не простила мне этого. Я нарушил наш с ней договор. Когда к ней вернётся память…


        - Ты, правда, думаешь, что она тебе спасибо за это скажет? За то, что на аборт отправил?!


        - Но она же сама не хотела рожать… - слова Хэймитча производят на меня отрезвляющий эффект. А что если…


        - Не хотела?! - взрывается Хэймитч. - А ты саму Китнисс об этом спросил? Сдаётся мне, парень, ты сразу просто её перед фактом поставил. Ты же ей даже выбора не дал!


         ужасом начинаю понимать, что в словах Хэймитча есть огромная доля правды. А что, если эта - новая Китнисс - была бы не прочь родить этих детей? Я прекрасно понимаю, почему жена раньше так болезненно реагировала на «детский» вопрос. После того, как на её глазах погибла Прим, погибли все эти дети… Это вообще чудо, что она сама согласилась родить мне двоих ребятишек. Но сейчас… Сейчас-то Китнисс не помнит всего того кошмара, что ей пришлось пережить в Капитолии. Сейчас она свободна от страшных снов прошлого. Но, кажется, теперь я собственноручно устроил ей один из таких кошмаров в реальной жизни.


        Хоть в петлю лезь, как тошно. Убил бы себя за всю ту боль, что я причиним моей Китнисс.


        - И что теперь мне делать?


        - Боюсь, уже ничего. Твои малыши уже мертвы, - подостывает ментор, плюхается напротив меня в кресло. - Дети - это благословение, Мелларк. Никогда и ничего в этой жизни не будет ценнее детей. Неужели, пройдя через столько испытаний, через "Голодные игры" вы оба так этого и не поняли? Какие же вы всё-таки дураки!


        Я сижу молча. Не отвечаю. В голове лишь одна мысль. Ну почему я не погиб на тех Голодных играх, почему? Сейчас бы моя Китнисс так не страдала. Она уже почти неделю не выходит из спальни. Ей так плохо после этого аборта, что мне самому впору свою дурную голову о стену разбить. Бедная, бедная Китнисс...


        ***


        Сказать, что мне плохо, что я умираю - это не сказать ничего! Голова кружится. Всё время мутит. То и дело поминаю добрым словом Мелларка - это он один во всём виноват!


        А ещё мне всё время дико хочется сырных булочек. Даже сейчас, лёжа в кровати, с печали жую одну из них. Жую и жалею себя. Какая же я всё-таки несчастная! Мне достался муж - кретин!


        Я ем сырные булочки, ем и никак не могу ими наесться. Иногда заедаю их солёными огурцами, которые приходится украдкой тырить под носом у убитого горем Мелларка, чтобы тот ничего не заподозрил.


        Пускай, пускай помучается - детоубийца!


        Мой муж, похоже, полный дурак.


        Он, что, и правда, подумал, что я послушаюсь его и сделаю аборт?


          9. Гнездо сойки


        Этим вечером мы с Хэймитчем и Прим смотрим чемпионат Панема по футболу. В зале работает телевизор, матч должен вот - вот начаться. Сидим на диване. Мэтью играет с мячом на ковре неподалёку от меня. Уже три раза сынишка снайперски попал мячом в вазу, которая наотрез отказывается биться. Но, думаю, ещё пару раз и вазе точно хана. Подозреваю, наша мама будет в восторге от успеха своего малыша (эту модную громоздкую вазу - подарок Эффи, Китнисс ненавидит всей душой).


        Хэймитч, пока не начался матч, объясняет любознательной кудряшке-Прим правила футбола. А я с удивлением смотрю на журнальный столик, точнее - на кучу закусок, от которых он ломится. Столько за один вечер не съесть даже пятерым, а заполошная Китнисс всё приносит и приносит угощения!


        Последние недели три моя жена сама не своя. Со мной по-прежнему не разговаривает, хоть после аборта прошел уже почти месяц. Теперь всю свою энергию, которую она могла бы выплеснуть на меня (например, наорать - мне бы хоть полегчало), Китнисс тратит на детей, готовку и уборку. Даже все мои вещи уже раза на два перестирала и перегладила.


        - Словно гнездо вьёт, - сам того не замечая, вслух сравниваю Китнисс, за которой наблюдаю, с сойкой-пересмешницей.


        Хэймитч оборачивается.


        - Гнездо?


        Затем смотрит на Китнисс, которая появляется в зале с большой тарелкой ароматно пахнущей жаренной картошки. На жене симпатичное синее домашнее платье свободного покроя, в котором её фигура несколько теряется. Китнисс суетливо окидывает деловым взглядом стол.


        - Вроде, ничего не забыла, - Китнисс уже собирается снова исчезнуть на кухне, как неожиданно её останавливает Хэймитч.


        Вид у него при этом какой-то заинтригованно-шальной.


        - Китнисс, детка, ты не могла бы мне передать вон ту книгу с полки. По спорту которая. Хочу кое-что там Прим показать.


        - А сам взять не можешь? - огрызается Китнисс, но к полке всё же подходит.


        Не пойму, зачем Хэймитчу понадобилась книга, когда он и так своей маленькой подружке всё уже объяснил про футбол в лицах и действиях.


        Китнисс берёт с полки книгу, при этом поворачиваясь боком к Хэймитчу. Замечаю, что взгляд нашего ментора прикован отнюдь не к книге, а к фигуре моей жены, которую он, абсолютно беззастенчивым образом, рассматривает. К моему глубокому возмущению, Хэймитч чуть шею себе не сворачивает, чтобы как следует разглядеть талию моей жены! В какой-то момент он даже удивлённо присвистывает.


        Всё это мне абсолютно не нравится! Хэймитч что, совсем страх потерял?!


        ***


        Я вытаскиваю Хэймитча на крыльцо. Настроение паскудное.


        - Пит, ты куда меня тащишь?! Дай чемпионат спокойно посмотреть!


        - Хэймитч! Это что сейчас было? - моему возмущению нет придела. - Ты взглядом только что облапал мою жену!


        - А, это! - Хэймитч беззаботно усмехается, хитро смотрит на меня. - Хорошая фигурка у твоей жены стала, не находишь? Она у тебя, прямо скажем, пышка.


        Непонимающе смотрю на Хэймитча. К чему он клонит? К тому, что Китнисс за последнее время набрала пару - тройку килограмм? Но мне кажется, что в этом нет ничего удивительного, учитывая, что он родила двоих детей. Китнисс, мне нравится такая, какая есть. В конце концов, я не собака, чтобы на кости бросаться.


        - Ты сейчас о чём?


        - Пит, ты, правда, ничего не замечаешь? - жизнерадостно ржёт Хэймитч. - В таком случае, Китнисс полностью права, что ничего тебе не говорит…


        - Что не говорит?! - не выдерживаю, срываюсь.


        Я уже сыт по горло этими полунамёками! Однако Хэймитча, похоже, жутко развлекает моя растерянность.


        - А знаешь, что дружище! Я, пожалуй, присоединюсь к эксперименту нашей Сойки. Мне тоже уже интересно узнать, когда ты заметишь… Мой тебе совет - сходи к оккулисту! Только, когда до тебя дойдёт, о чём я талдычу, позови, пожалуйста, меня. Я жуть как хочу посмотреть на твою глупую физиономию в этот момент.


        - Замечу что?! - Хэймитч меня уже не на шутку достал.


        Но вместо ответа ментор ржёт и возвращается в дом смотреть чемпионат. Настроение у него превосходное, в отличие от меня…


        ***


        Слова Хэймитча не дают мне покоя. Что не так с фигурой моей жены?


        Поскольку мы с Китнисс в конфронтации уже почти месяц и поговорить откровенно у нас вряд ли получиться (не говоря уже о том, чтобы заняться с ней любовью), я пользуюсь моментом, когда она принимает душ.


        Дверь в ванную открыта, я тихо захожу туда. Китнисс, напевая какую-то незамысловатую песенку, стоит под душем. Я вижу лишь смутные очертания её фигуры через матовое стекло душевой кабины. Да, так ничего не рассмотришь. Придётся, немного подождать.


        Скрестив руки на груди, опираюсь на подоконник. Жду, когда она выйдет. На всякий случай втихушку ворую её полотенце, чтобы жена не смогла ничем прикрыться.


        Песенка заканчивается, рука Китнисс пытается нащупать полотенце, которого нет. Жена выглядывает из душа, замечает меня и тут же прячется за перегородкой.
        - Ты что здесь делаешь? - шипит Китнисс.


        Наконец-то, она начала со мной разговаривать! Уже прогресс!


        - Хочу посмотреть на тебя, - честно признаюсь я.


        - За двадцать лет ещё не насмотрелся? - ругается жена.


        - Нет. Не насмотрелся, - нахально улыбаясь, подхожу к ней.


        Китнисс как можно плотнее пытается закрыть дверцу душевой кабины, чтобы я её не видел.


        - Пит Мелларк, отвали!


        - Китнисс Мелларк, ты же знаешь, что мне ничего не стоит открыть эту дверцу, так что выходи.


        - Выйду, если отдашь полотенце. Хватит надо мной издеваться!


        Я оглядываюсь, нахожу полотенце, отдаю его Китнисс. Она выходит из душа, кутаясь в нёго. С вызовом смотрит на меня.


        - Что ещё?


        Окидываю её фигуру взглядом. Вроде бы никаких особых изменений нет. Всё те же длинные стройные ноги. Под полотенцем видны контуры полной груди, которая, как ни странно, не уменьшилась после того, как Китнисс перестала кормить Мэтью.


        Взгляд скользит ниже.


        Манящие округлые контуры её стройной талии не изменили даже роды. Да, бёдра Китнисс стали чуть шире, но это потому что она оба раза рожала сама. В моих глазах это лишь прибавило моей жене красоты.


        Живот…


        Пожалуй, это единственное, что изменилось в фигуре Китнисс. Странно. Ещё полгода назад у Китнисс был почти плоский животик, а теперь… Плоским его точно не назовёшь. Может быть, я, конечно, ошибаюсь, и это полотенце создаёт иллюзию… Надо бы для чистоты эксперимента посмотреть без него.


        - Эй, Мелларк!  - голос Китнисс выводит меня из задумчивости. - Ты долго на меня планируешь пялиться? Я вообще-то одеться хочу.


        - Одевайся, я тебе не мешаю, - в наглую отвечаю я. - Не думаю, что за двадцать лет семейной жизни я у тебя что-то ещё не видел.


        - Вот нахал! - возмущённо ахает она.


        - Китнисс, сними, пожалуйста, полотенце.


        - Чего?! - возмущения моей жены нет придела. - А скальп с тебя не снять? Мелларк, ну ты совсем обнаглел!


        Однако я уже почти не слышу её слов. До меня внезапно начинает доходить, о чём мне ещё совсем недавно отнюдь не тонко намекал проницательный Хэймитч. Лишь от одной догадки у меня перехватывает дыхание.


        - Китнисс, какой у тебя был срок, когда я заставил тебя…?


        Брови Китнисс удивлённо взлетают. Она быстро понимает, о чём я говорю. С горечью усмехается.


        - … когда ты отправил меня убить наших детей? - «услужливо» уточняет  она.


        Слова Китнисс бьют меня сильнее любой пощечины. Не знаю, понимает ли она, что я сам себе никогда не прощу этого. Что для меня нет ничего желанней детей, выношенных и рождённых ею. Но сейчас я не могу думать даже об этом. Все мои мысли о другом…


        Я, словно завороженный, не свожу глаз с её далеко не плоского животика, всё ещё прикрытого полотенцем. Меня начинают одолевать дикие сомнения. И если я их сейчас же не развею, то сойду с ума. Этот крошечный проблеск надежды лишает меня разума и в то же время заставляет ликовать.


        Что, если Китнисс всё же не послушалась меня?


        Что, если Хэймитч прав… И если мои подозрения - не просто подозрения… То это же чудо! Чудо, о котором я даже не смел мечтать. И имя этому чуду - Китнисс.  Неужели она…


        - Да, - сквозь силу выдавливаю я. - Когда я отправил тебя на аборт.


        - Три месяца, - в словах Китнисс столько горечи и боли; это и упрёк и обвинение в мой адрес одновременно. - У меня был срок три месяца. У твоих ребятишек, между прочем, уже были к тому времени ручки и ножки. И бились сердечки. Кстати, если тебе, Пит Мелларк, интересно, УЗИ показало, что это были мальчики. Твои сыновья.


        Моё сердце заходится. Я просто обязан убедиться в своих подозрениях прямо сейчас, иначе я просто сойду с ума. Я подхожу к жене и фактически силой отбираю у неё полотенце, в которое она кутается.


        - Эй, Мелларк! Руки! Руки убери! Ты что творишь?!


        Но я уже не слышу возмущённых возгласов Китнисс. Я встаю на колени перед своей обнажённой женой и не могу поверить в то, что вижу. Провожу ладонями по явно выступающему животику Китнисс. Он точно такой же, какой был, когда она вынашивала мне Прим и Мэтью.


        Внезапно чувствую под своими ладонями внутри неё лёгкое движение. У меня захватывает дух. В горле ком. В глазах - слёзы. Мне хорошо знакомо это ощущение. Когда твой ребёнок пинает тебя из утробы своей матери.


        Хмурая обнажённая Китнисс стоит спокойно. Видимо, понимает, что сопротивляться мне сейчас просто бесполезно.


        - Ты не сделала аборт. Правда или ложь?- с замиранием сердца выдыхаю я.


        И жду её ответа, понимая, что от него теперь зависит вся моя жизнь.


        Китнисс медлит. Явно желая помучить меня.


        - Правда. Как и то, что я тебя ненавижу, Пит Мелларк, - Китнисс, из последних сил, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, выхватывает у меня полотенце, и, кутаясь в него, выбегает из ванной.


        А я так и продолжаю стоять посреди ванной комнаты на коленях.


          10. Не смей!


        Какой же он всё-таки лицемер, это Пит Мелларк! Мне обидно до слёз. Сначала цинично отправляет меня на аборт, а затем… Чувствую его руку на моём животе. Муж спит рядом, прижав меня к себе. Весь вечер на коленях передо мной стоял, прощение вымаливал, а когда думал, что я уже сплю, живот мне целовал.


        Что-то мне подсказывает, что мужу моё прощение и не поможет. Он сам себя не простит за то, что отправил меня на аборт. Честно, не понимаю: что вообще на Пита нашло? Я же не слепая, вижу, что он до безумия хочет этих детей. В тот день, когда Пит мне про аборт сказал, на нём лица не было. Однако осознание этого не уменьшает мою обиду. Мне так горько и жалко себя с малышами, что сил нет! Будь моя воля, откатилась бы на другой конец кровати, но не стоит и пытаться. Уже пробовала - всё равно не отпустит.


        Всхлипываю. Жалею себя. Ловлю на мысли, что из-за беременности мои эмоции подчас трудно контролировать. Чувствую себя пленницей. И ведь не сбежишь никуда. Далеко беременной двойней, да ещё с двумя маленькими детьми не уйдёшь. Кому я такая проблемная нужна? Вдобавок, что-то мне подсказывает, что Мелларк меня из-под земли достанет. От осознания степени своей безысходности мне так плохо, что хоть волком вой.


        И как меня вообще угораздило выйти за Пита Мелларка?! Не понимаю. Ведь ничто не указывало на это. Вспоминаю школу. Для меня это всё было как вчера. Вот он стоит на перемене во дворе с друзьями, что-то весело им рассказывает. Я как раз иду в столовую. Оборачиваюсь. Наши взгляды на секунду пересекаются, и мы тут же оба отворачиваемся. Мы же даже в глаза друг другу в школе смотреть не отваживались! Зато сейчас лежу у него под боком!


        Или спортзал. Соревнования по борьбе. В тот день Пит занял второе место. Не смог победить в схватке старшего брата. Впрочем, не мудрено - брат был куда опытнее Пита. Остальных-то соперников мой Пит всех «уложил». Не помню, как зовут его брата. А вот имя Пита я почему-то знала всегда, хоть он и учился не в моём классе. У нас с ним только некоторые уроки общие были.


        Мы  сталкиваемся с Мелларком после соревнований в коридоре. Пит весь потный. Только с ковра. Коридор довольно узкий, поэтому мы не можем с ним сразу разойтись. Одновременно делаем шаг то в одну, то в другую сторону. Сама не понимаю почему, жутко теряюсь. Пит  смущённо улыбается. Останавливается, уступая мне дорогу. Я прохожу мимо и даже не здороваюсь! А всё почему? Потому что при виде этого паренька у меня всегда язык отсыхал.


        Это, наверное, из-за моего долга перед ним… За тот хлеб, который спас жизнь моей семье. Первый долг самым трудный. Особенно, если вовремя его не отдать. Слышу, как в кроватке ворочается спящий Мэтью. Невольно усмехаюсь. Похоже, я всё-таки смогла отдать долг Питу Мелларку. Правда, натурой. Родив ему детей.


        Муж поворачивает во сне, окончательно подгребая меня под себя: подсовывает одну руку мне под голову, второй обнимает, словно защищая меня. И так каждую ночь. Откуда у него эта привычка? От кого меня защищать ночью? Не пойму. От себя бы лучше защитил.


        Вынуждена прижаться к нему. Устраиваюсь поудобнее. Закрываю глаза. Обида - обидой, а поспать надо, хотя бы ради малышей, которых я ношу. Хватит с них на сегодня волнений из-за их нерадивого папочки. Они же не виноваты, что им такой отец достался. Тут уж мой прокол.


        Вдыхаю едва уловимый запах ванили. Булочки, наверное, пёк. Надеюсь, мои любимые с сыром. Чувствую, что постепенно проваливаюсь в сон. И в этом сне я почему-то птица.


        Странная птица.


        Сойка.


        Сойка-пересмешница, которая кружит над разрушенным, задымлённым Дистриктом-12. Вокруг так много крови и огня. Мне страшно. Я вижу дорогу, ведущую из Дистрикта. Дорогу, сплошь усыпанную человеческими костями. Я кричу. Кричу, что есть сил. Чувствую, что схожу с ума от горя и отчаяния. Я уже падаю в пропасть, когда внезапно откуда-то издалека слышу такой родной и любимый голос.


        - Китнис! Любимая! Успокойся, родная. Тиши, тише… Это всего лишь сон. Я здесь. Я с тобой… Всегда.


        Я резко открываю глаза и обнаруживаю, что судорожно цепляюсь за встревоженного Пита, который обнимает меня, вытаскивая из кошмарных сновидений. Я понимаю, что обижена на него. Что должна его оттолкнуть. Но не сегодня. Не сейчас. Потому что внезапно осознаю, что без его сильных рук я пропаду, потеряюсь… Без его любви я сойду с ума. И лишь вновь засыпая в объятьях Пита, я вдруг понимаю, что это его голос я слышала во сне.


        ***


        - Китнисс, ты не права насчёт Пита, - Хэймитч отодвигает от себя выпитую чашку кофе.


        Сижу напротив него на кухне, режу овощи для супа. Пит с раннего утра в пекарне. Прим в школе. Мэтью недавно заснул. Редкий момент тишины в нашем доме. И редкий случай, когда я  разговариваю с этим нахальным Хэймитчем по душам.


        - Он послал меня на аборт.


        - Знаю.


        - Любящий мужчина никогда бы так не поступил. Я не прощу его за это.


        Хэймитч молчит, словно собирается с мыслями. Будто пытается найти те единственно верные слова, которые смогли бы наиболее точно объяснить мне ситуацию с Питом.


        - Как думаешь, Китнисс, Пит хороший отец?


        С удивлением смотрю на Хэймитча. Зачем задавать вопрос, когда ответ лежит на поверхности.


        - Самый лучший. Ты сам это прекрасно знаешь.


        Пожалуй, «самый лучший» - это даже не то слово. То, что Прим и Мэтью - это смысл жизни Пита, я даже и не оспариваю. Вдобавок, как только муж понял, что я не сделала аборт, моя жизнь резко изменилась. Теперь мне запрещено даже мыть полы, не то, что ведро с водой поднимать. Пит всё делает сам. С меня пылинки сдувает. Будто я фарфоровая какая. Будь его воля - уложил бы меня до родов в постель, да ещё подушками для подстраховки со всех сторон обложил. Но я сопротивляюсь.


        - Это у меня как раз в голове и не укладывается, - объясняю я Хэймитчу. - Как можно до безумия любить одних своих детей, и желать смерти другим?


        - Китнисс, Пит никогда не желал смерти своим детям, - обрывает меня Хэймитч. - Не смей больше об этом ни говорить, ни думать!


        - Но он же…


        Хэймитч невесело вздыхает.


        - Китнисс, закрой, пожалуйста, глаза и представь, как сильно Пит любит Прим и Мэтью. Представила? Давай, давай, закрывай глаза.


        Несмотря на всю странность эксперимента, я всё же решаю подчиниться Хэймитчу.


        - Ну, представила. И что дальше?


        - А теперь представь человека, которого Пит любит ещё больше, чем своих детей. Чья жизнь, чьё психическое состояние для него дороже всего на свете.


        Я усмехаюсь. Хэймитч несёт полную чушь. Такого человека просто нет.


        - Прости, Хэймитч, но на это у меня не хватит фантазии. Такого человека не существует. Пит помешан на своих детях.


        - Ты ошибаешься, Китнисс, - тихо говорит Хэймитч. - Этот человек - ты.


        Открываю глаза, непонимающе смотрю на Хэймитча. К чему он клонит?


        - Я? И поэтому он отправил меня на аборт? Шикарное объяснение!


        - Китнисс, ты пятнадцать лет категорически не хотела заводить детей. И у тебя на то были веские причины, хорошо известные Питу.


        - Какие?


        По Хэймитчу заметно - будь его воля, он бы замял весь этот разговор, но, видимо, отступать некуда.


        - Была революция, Китнисс. Так получилось… В общем, на твоих глазах погибло очень много детей. Они все сгорели заживо.


        При слове «заживо» моё сердце останавливается. Перед глазами на мгновенье вспыхивает пламя. Мне даже кажется, что я слышу чьи-то отдалённые крики. Хэймитч настороженно смотрит на меня, но всё же продолжает.


        - После этого ты чуть не сошла с ума. Доктору Аврелию и Питу стоило огромного труда вытащить тебя из этого состояния. Ты жить не хотела, Китнисс. Не то, что рожать! Ты и раньше до революции из-за «Голодных игр» не желала заводить детей, а после того случая…


        Внутри меня всё холодеет. До меня начинает медленно, но верно доходить, почему мой муж, наступил на горло своему неимоверному желанию иметь детей и отправил меня на аборт.


        - И теперь Пит панически боится, что, если ко мне резко вернётся память, и я обнаружу, что беременна, то…. Я опять свихнусь?


        - Скажем так: лично я, как и он, не исключаю такой вариант развития событий. Китнисс, к сожалению, в твоей жизни было слишком много такого, о чём лучше не вспоминать.


        Я встаю из-за стола. Подхожу к окну. Чувствую, как холодеют руки.


        - Сегодня во сне я была сойкой-пересмешницей. Я летала над нашим Дистриктом. Только он… - мой голос дрожит от подступающих слёз и перенапряжения, - … он был полностью разрушен. Я видела руины домов. И ещё дорогу… всю усыпанную человеческими костями. Это была правда или сон, Хэймитч? Я хочу знать! - оборачиваюсь, смотрю в глаза Хэймитчу. Одного взгляда оказывается достаточным, чтобы понять…


        - Правда, Китнисс. Правда, - невесело отвечает он. - Президент Сноу приказал уничтожить Двенадцатый для устрашения остальных Дистриктов. Он узнал, что часть повстанцев родом отсюда. Гейлу удалось вывести примерно девятьсот людей в лес. Остальные не послушали его. Пытались уйти в открытую по дороге. Там их и застали планолёты Сноу. Погибли все. Включая семью Пита. И от этой правды твой муж тоже пытается тебя защитить. Опять. - Хэймитч усмехается. - Похоже, защищать тебя от всего и всех слишком сильно вошло у Пита в привычку. Только на этот раз твоему мужу тяжелей: ему приходится защищать тебя от самой же себя.


        - Защищать? - до меня начинает доходить смысл его слов.


        Медленно сажусь на стул, собираю по крупицам всё, что знаю о Пите. Мелочи складываются в мозаику: я помню его настороженный взгляд на первой школьной линейке Прим. Когда рядом со мной посторонние люди, Пит не выпускает меня из поля зрения. Он словно телохранитель, готовый броситься на мою защиту в любой момент. Даже ночью. Во сне. Пит обнимает меня так, будто хочет защитить. Но от кого?


        - Он всегда меня защищает, Хэймитч, да? - тихо спрашиваю я, заранее зная ответ.


        - Да, Китнисс. Всегда. Любой ценой. В этом весь Пит.


        - Даже ценой того, что ему так дорого?


        - Да. Я не говорю, что это нормально, но ты для него… Ты и есть вся его жизнь. Для Пита нет ничего важнее твоего душевного спокойствия.


        - Но какое может быть спокойствие, если он сказал мне избавиться от…


        - Китнисс! - Хэймитч обрывает меня. - Пит просто человек. Причём жутко напуганный тем, что его жене может опять стать хуже. Ты не помнишь, в каком состоянии ты раньше была. А он помнит. И я помню, поэтому так хорошо понимаю его. Пойми… Пит не Бог! Он не вседержитель, который знает ответы на все вопросы! Твой муж простой смертный! И он тоже может ошибаться…


        Хэймитч встаёт из-за стола. Нервно проходится по кухне. Никогда раньше не видела его таким серьёзным.


        - Китнисс, ты пятнадцать лет категорически не хотела ему рожать! Пятнадцать! Думаешь, для него все эти годы прошли бесследно? Он что, из железа, по-твоему? Он тоже человек! Со своими чувствами, обидами, страхами. Со своей неуверенностью.  Думаешь, у Пита  после всех твоих отказов рожать не осталось панического страха в душе, что, если ты родишь от него нежеланного ребёнка, то потом не будешь любить этого малыша?!


        Я в шоке. Такой расклад мне даже не приходил в голову.


        - Но это же бред! - что несёт этот Хэймитч?! Как я могу не любить нашего с Питом ребёнка?!


        - Китнисс, это страх! Животный алогичный страх мужчины, что его ребёнок окажется нелюбим своей матерью. Станет лишним для неё. Ты так часто повторяла Питу, что не хочешь больше детей, что он… он поверил тебе, - Хэймитч сбавляет тон. - Пожалей его, Китнисс… Пит просто запутался. Он столько лет тащил всю твою боль на себе. Заслонял тебя от всех невзгод. Брал удар на себя. Он столько раз, не задумываясь ни на секунду, отдавал за тебя свою жизнь… Вновь и вновь… Раз за разом…


        Я отворачиваюсь от Хэймитча. И хоть я не понимаю половины того, о чём говорит Хэймитч, чувствую, что всё это правда. Не говоря ни слова, я выбегаю из дома.


        ***


        Пит как раз закладывает в печь последнюю порцию хлеба, когда я появляюсь у него в пекарне.


        - Китнисс, - он с удивлением смотрит на сердитую меня. - Что ты тут делаешь?


        Я так зла! Так зла!


        - Значит так, Пит Мелларк, давай сразу расставим все точки над «й». Во-первых, не смей меня больше защищать от меня самой вот так без объяснений! Да! Я многого не помню! Но я не сумасшедшая! Говори со мной! Объясняй всё то, чего я не могу понять! Во-вторых, как бы сильно ты меня не любил, не смей любить меня больше наших детей!  Ты меня понял?! Отвечай!


        Ошарашенный Пит смотрит на не на шутку разбушевавшуюся меня, явно не зная, как ему реагировать.


        - Да. Понял.


        - Поклянись мне! Моей жизнью! Что ты будешь всегда любить наших детей больше меня!


        - Клянусь, - чуть помедлив, отвечает Пит.


        Его слова немного успокаивают меня.


        - И, в-третьих, на будущее: я буду рожать от тебя всех детей, которых нам пошлёт Бог. И я не собираюсь спрашивать у тебя на это разрешение! А если ты ещё раз посмеешь отправить меня на аборт, то я тебя… - судорожно оглядываясь, ищу взглядом что потяжелее, - вот этой сковородкой…


        Однако договорить не успеваю, потому что Пит сгребает меня в свои объятья и целует.


          11. Просьба Хевенсби


        Стою под душем, глупо улыбаюсь и пока безрезультатно пытаюсь промыть волосы от муки. Мы с Питом помирились. Два раза. Прямо у него в пекарне. Хорошо, что ещё успели до прихода дочки со школы.


        Впервые за долгое время у меня на душе покой и такая радость… Я оглядываюсь на свою жизнь, по крайней мере, на тот отрезок, что помню, и внезапно отчётливо понимаю, что Пит Мелларк - лучшее, что могло произойти со мной. Это так странно, но я уже и не представляю свою жизнь без моего мальчика с хлебом.


        ****


        Я не был здесь почти двадцать лет. Не без трепета в сердце смотрю в окно машины, которую на вокзал за нами специально прислал мэр. Если бы не спецзадание вице-президента Панема Плутарха Хевенсби, вряд ли я бы отважился вновь приехать сюда.


        Мы проезжаем по центральным улочкам моего родного дистрикта. Городок, возродившийся из пепла после бомбёжки, стал совершенно другим. Намного современней и куда более жизнерадостным, чем прежде. Я с трудом узнаю его.


        Машина сворачивает в Деревню Победителей, которая уже давно разрослась до небольшого микрорайона. Не сразу нахожу взглядом её дом. Чувствую, как от волнения холодеют ладони. Давно со мной такого не было.


        - Не дрейфь, Гейл! Пошли! - Джоанна Мэйсон ловко выпрыгивает из машины, которую шофёр останавливает напротив дома Пита Мелларка. С удивлением замечаю, что жилой дом превращен в пекарню, возле которой суетятся рабочие: загружают в грузовичок лотки со свежевыпеченным хлебом, аромат которого так и витает в воздухе.


        Не понимаю, почему Плутарх настоял, чтобы именно Джоанна Мэйсон и я поехали уговаривать Пита, Китнисс и Хэймитча принять участие в официальном праздновании двадцатилетия ликвидации «Голодных игр». Не припомню, чтобы Джоанна раньше была с Китнисс близкой подругой. Да, они были союзниками. Да, жили в одном отсеке в Дистрикте-13. Но не более.


        Выхожу из машины. Оглядываюсь. Двадцать лет большой срок. Я даже не уверен, что узнаю Китнисс. Да и узнает ли она меня? Как сложилась её жизнь? Она всё также с Мелларком или, может, живёт одна? А, может, с кем-то другим? Признаться, я практически ничего не знаю о жизни Китнисс. Я сознательно оградил себя от всей информации о ней, чтобы не было больно. А ещё, чтобы не было искушения сорваться и вернуться сюда. К ней.


        Я честно пытался научиться жить без моей Кискисс, но увы… Я так и не смог до конца выкинуть её из сердца и из мыслей. За эти годы я встречал сотни других женщин: прекрасных, молодых, умных, интересных. Но все они были лишь тусклым отблеском моей Пересмешницы.


        Во дворе перед пекарней играет темноволосая девочка лет пяти. Она с интересом наблюдает, как мы с Джоанной выходим из машины.


        - Эй, ребёнок! - кричит Джоанна. - Где мы можем найти Пита Мелларка?


        - А зачем он вам? - любопытная малышка подходит с деловым видом к небольшой оградке, которая отделяет двор пекарни от проезжей части.


        - Мы старые друзья Пита. Хотим повидаться.


        - Неправда, - девочка хмуриться.


        - Что неправда? - удивляется Джоанна.


        - Вы не его друзья, - деловито сообщает малышка. - Я всех его друзей знаю.


        С улыбкой присаживаюсь на корточки напротив смышлёной девчушки.


        - Видишь ли, мы его очень старые друзья. Когда мы в последний раз виделись с Питом, боюсь, тебя ещё на свете не было. Поэтому ты нас и не знаешь. Кстати, я Гейл. А это Джоанна, - протягиваю малышке руку.


        Девочка храбро жмёт через оградку мне руку своими маленькими пальчиками. Смотрю на неё и не могу понять,  кого эта малышка мне так отчаянно напоминает?


        - А я Прим.


        - Прим? - улыбка застывает на моём лице.


        - Я сейчас его позову, - малышка разворачивается и бежит к крыльцу пекарни, по дороге крича. - Пап! Папа! К тебе друзья приехали! Пап!


        Девочка скрывается внутри дома. Мы с Джоанной переглядываемся.


        - Папа?! - я категорически отказываюсь верить в то, что эта девочка дочь Пита и Китнисс. Я точно знаю, что Сойка ни за что бы не согласилась родить ребёнка. У неё всегда было на детей табу. Скорее всего, Питу надоело ждать её, и он женился на другой. Эта мысль невольно вызывает у меня чувство облегчения.


        А вот, кстати, и он.


        Пит Мелларк выходит на крыльцо пекарни, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем. Он в джинсах и белой футболке. На поясе завязан длинный пекарский фактук. Пит почти не изменился за эти годы, разве что заматерел - плечи стали шире, руки заметно сильнее, - невольно отмечаю я.


        Девочка стоит рядом с отцом, держится за его фартук.


        Джоанна при виде Пита расцветает. Ох уж этот её хищный взгляд! Она неисправима. Пару секунд Пит с удивлением смотрит на нас с Джоанной, затем, улыбаясь, подходит к нам. Жмёт мне руку.


        - Привет! Вот уж не ожидал вас здесь увидеть.


        - Привет! Если честно, я и сам ещё пару дней назад не думал, что приеду сюда, - жму Питу руку. - Нас прислал Хэвенсби.


        Джоанна, в отличие от меня, не церемонится. Вместо рукопожатия обнимает Пита.


        - Привет, сокамерник! Что, скучал, небось?!


        - Привет, сокамерница, - смеётся Пит, обнимая её. - А как же!


        Малышка хмуро наблюдает за тем, как её папа обнимает чужую тётю. Недовольно толкает отца в ногу.


        - Эй, пап! Я всё маме расскажу.


        Пит смеётся, ловко поднимает девочку на руки.


        - С моей дочуркой, я вижу, вы уже познакомились? Ну, что вы стоите? Проходите в дом.


        Вслед за Питом мы заходим в пекарню.


        ***


        Мы сидим в просторной гостиной, которая переоборудована в уютную кулинарию. Чуть в стороне - витрины с причудливыми пирожными. В зале специально для посетителей, которые хотят попробовать выпечку, что называется «не отходя от кассы», стоят несколько столиков. За одним из них мы и сидим. Пьём чай, угощаемся стряпнёй Пита. Надо признать, она у него шикарная. Мелларк действительно пекарь от Бога.


        Джоанна только что изложила суть дела Питу. Он хмурится. Идея поездки в Капитолий, чтобы принять там участие в телепередаче, которая посвящена 20-летию закрытия "Голодных игр", ему явно не по душе.


        - Ты же знаешь, я не публичный человек, - говорит он.


        Джоанна тут же прыскает от смеха. Дочка Пита сидит у него на коленях, хмуро смотрит на эту, явно странную, с её точки зрения, тётю.


        - Ой, не могу! Не публичный! Да тебя каждая собака во всём Панеме знает! Пит! Давай смотреть правде в глаза. Ваши с Китнисс фотографии есть в каждом школьном учебнике.


        - Папа…? - удивлённая девочка не выдерживает, хочет задать отцу вопрос, но Пит её опережает. Опускает с рук на пол.


        - Я потом тебе всё объясню, солнышко, - мягко отвечает Пит. - Обещаю. А пока беги - поиграй во дворе. Только далеко не уходи!


        - Хорошо, - девочка выбирается из-за стола, не преминув при этом бросить настороженный взгляд на Джоанну.


        Пит провожает взглядом дочку, контролируя через окно, что та играет неподалёку на детской площадке. С каким обожанием он смотрит на свою дочь! Мне даже становится завидно. У меня детей пока нет. Всё откладываю это дело на потом. А из Пита, очевидно, вышел замечательный отец. Впрочем, это следовало ожидать.


        - Знаешь, а ты молодец! - неожиданно говорит Джоанна Питу. - Похоже, ты единственный из нас, кто нашёл в себе силы жить дальше, оставив позади весь этот кошмар, что нам довелось пережить. В конечном итоге, ты оказался сильнее нас всех, Пит Мелларк.


        - Не думаю. У меня в жизни тоже проблем хватает.


        - А у кого их нет? - заливисто смеётся Джоанна. - Ну, так можем мы на тебя рассчитывать или нет? Хэвенсби считает, что народу будет неплохо ещё разок напомнить, кто настоящий враг. Чтобы ошибки прошлого больше не повторялись. Кстати, он просит тебя по возможности взять на съемки семью. Чтобы люди воочию смогли увидеть, что, несмотря ни на что, жизнь продолжается…


        Пит опускает взгляд. Я начинаю раздражаться. Мелларк ещё думает! Что тут думать, если речь идёт о том, чтобы напомнить народу об ужасе, через который прошел весь Панем? Ужасе, который сломал жизнь Китнисс и её саму. Забрал жизни тысячи людей. Неужели Мелларк не понимает, что надо сделать всё, чтобы люди не забывали об этом кошмаре? Чтобы впредь ни у кого не возникло желания «на бис» возродить традицию «Голодных игр».


        Но Мелларк медлит.


        - Пит, ты же не можешь не понимать, насколько важно твоё участие в этой передаче! - боюсь, мне не удаётся скрыть раздражение в голосе.


        - Я всё понимаю, Гейл, - довольно жёстко отвечает Мелларк, поднимая на меня глаза. - Но и вы меня тоже поймите. У меня семья. Я должен о ней заботиться. У моей жены ярко выраженная аллергия на телекамеры. Я не могу заставить её поехать со мной в Капитолий и предстать на обозрение толпы, тем более, что она у меня… В общем, это будет слишком для неё. Я не могу так рисковать. Простите, но, боюсь, я не смогу ничем помочь…


        - Не можешь?! - не выдерживаю, взрываюсь. - Мелларк, у тебя что, отшибло память, через что нам всем пришлось пройти? До тебя что, не доходит, насколько это важно, чтобы там был именно ты. Не я! Не Джоанна! А именно ты! Хэймитч и…


        - Китнисс? - ошарашено выдавливает из себя Джоанна, глядя в окно.


        - Да, Китнисс! - в запале повторяю я, не сразу понимая, что Джоанна имеет в виду не моё перечисление участников шоу, а вполне конкретного человека, который только что вошёл в пекарню.


        Я оборачиваюсь на звук колокольчика, подвешенного над входной дверью. И осекаюсь, отказываясь верить своим глазам.


        Сначала я слышу только её беззаботный весёлый голос. Затем появляется она сама. Моя Кискисс. Точнее - больше не моя.


        - Пит! Родной! Ты не видел, куда я дела ботиночки Мэтью? Те, что на липучках. Нигде найти не могу!


        Китнисс заходит в зал и замолкает, растерянно глядя на нас. Я, сам того не замечая, при виде её медленно встаю из-за стола.


        О Господи! Она прекрасно выглядит. С годами Китнисс только расцвела. Ей тёмно-каштановая коса небрежно спадает ниже пояса. На Китнисс простенькое, но очень женственное нежно-зелёное платье с v-образным вырезом, подчеркивающим её непривычно пышную грудь. С трудом отвожу от  декольте удивлённый взгляд. Китнисс такая красивая, такая желанная и такая…


         …беременная.


        Животик ещё совсем небольшой, но он уже довольно легко угадывается под струящимися складками её платья. В том, что моя Кискисс ждёт ребёнка… Ребёнка от другого. В этом нет сомнения.


        На руках Китнисс держит двухлетнего светловолосого карапуза. Не надо и гадать, чтобы понять: его отец - Пит Мелларк. Мальчишка - точная копия Пита.


        Если честно, я сам в шоке от своей реакции. До этого момента я искренне считал, что время затянуло раны. Что все мои чувства к Китнисс с годами исчезли, но… Глядя сейчас на неё, я отчётливо понимаю, как же я ошибался! Меня охватывает злость и обида: это так нечестно! Будто и не было этих двадцати лет. Жизнь сыграла со мной злую шутку: словно я только вчера ещё стоял на вокзале и прощался с ней… С моей Кискисс.


        Я смотрю на неё: такую красивую, желанную, далёкую и меня разбирает дикая злоба. Хочется кричать. Мелларк всё-таки это сделал! Он сделал ей детей, хотя Китнисс - моя Кискисс - категорически не хотела рожать! По крайне мере, мне она в этом праве отказала сразу и категорично. Признаться, это сильно задевает моё мужское самолюбие. Видеть, что твоя любимая женщина вынашивает ребёнка от другого мужчины - это выше моих сил. Сейчас я отчётливо это понимаю.


        - Мама! Мамочка! У нас гости! - в пекарню забегает дочка и хватает Китнисс за руку. - Это друзья папы. Джоанна и Гейл.


        Так вот почему эта девочка мне показалась такой знакомой! Ну конечно! Она копия Китнисс. Только глаза голубые. Невесело усмехаюсь. У дочки Китнисс глаза Пита Мелларка. Хорош! Ничего не скажешь! И здесь постарался.


        Китнисс заметно растеряна. Она в замешательстве переводит взгляд с нас на Пита. Неожиданно Джоанна, которая всегда отличалась повышенной «тактичностью», начинает неудержимо ржать.


        - Ой, не могу! Видели бы вы свои лица! Ну, Пит! Ну, кремень! Качественно сработал, парень! Заделать нашей гордячке Китнисс сразу столько детей! - интересно Джоанна заткнётся или нет? - А я то, как и все думала, что наша полусумасшедшая Сойка сидит где-то в своём гнезде и до сих пор зализывает раны. А она у тебя цветёт и заодно из твоей постели, оказывается, не вылезает…


        Я готов убить Джоанну за её длинный язык. Впрочем, похоже, не я один. Пит быстро поднимается из-за стола и идёт к Китнисс.


        - Извините, мне надо поговорить с женой насчёт вашего предложения.


        Китнисс, похоже, приходит в себя.


        - Пит, что здесь…?


        Пит аккуратно забирает у неё сына.


        - Любимая, можно тебя на пару слов?


        Забрав жену и детей, Пит выходит из дома. Я смотрю, как он уводит Китнисс в дом напротив. Девочка бежит с ним, держит за руку мать. Китнисс с Питом о чём-то по дороге разговаривают.


        - У тебя такой вид, будто ты только что жену с любовником в постели застукал, - ржёт язва-Джоанна. - А ты что ожидал увидеть здесь, Хотторн? Что твоя Кискисс все эти годы будет прозябать старой девой? Сидеть в Двенадцатом  и ждать, когда ты сделаешь карьеру в Капитолии и соизволишь прискакать за ней спустя двадцать лет на белом коне, чтобы спасти её?  Хотторн, зачем ей ты, когда рядом всегда был он? И в горе и в радости. В этом весь Пит.


        Джоанна отправляет в рот очередной кусочек пирожного. Смакует. И десерт и свои слова. В её голосе откровенная зависть.


        - Дорого бы я отдала, чтобы рядом со мной тоже оказался такой парень, как Мелларк. Эх, надо было отбивать его у Китнисс ещё до начала Голодных игр. Хотя… - Джоанна «печально» вздыхает, - …не отбился бы. Пит - крепкий орешек. И чересчур упёртый, - бросает на меня насмешливый взгляд. - Не береди себе душу, Хотторн. Она всё равно бы раздвинула перед ним ноги - это был лишь вопрос времени. Я бы на её месте сделала тоже самое. Причём, не задумываясь!


        Я бросаю на смеющуюся Джоанну мрачный взгляд. Если бы взглядом можно было убить, то моя напарница сейчас была бы, как минимум, травмирована.


        -  Я ничего не ожидал. Но я точно знаю, что Китнисс не хотела иметь детей. Она мне сама об этом говорила. Поэтому я несколько удивлён.


        - От тебя, - тут же «тактично» уточняет Джоанна. - Она не хотела детей от тебя. Но не от него.  - По-хозяйски приобнимает меня за плечи. Едва сдерживаюсь, чтобы не сбросить её руку. - Видишь ли, Хотторн, в этом вся наша женская «сучность». Мы предпочитаем рожать только от любимого мужчины, рядом с которым чувствуешь уверенность в завтрашнем дне. Только в этом случае у нас срабатывает инстинкт размножения, которые перекрывает все наши страхи.


        - Ты не хуже меня знаешь, что вся эта история с «несчастными влюблёнными» была…


        - Настоящей, - внезапно довольно серьёзно резюмирует Джоанна. - Хотторн, ты что, слепой? Китнисс любит Мелларка. И любила его уже во время «Голодных игр». Мне это стало очевидно ещё на Квартальной бойне, когда она на автопилоте всегда шла спать к нему под бок. Хотя вполне могла бы лечь просто на соседней циновке. Только рядом с ним она чувствует себя в полной безопасности.


        Джоанна ржёт.


        - Видел, какой живот твоей Кискисс Мелларк «накачал»? Что-то я сильно сомневаюсь, что это у неё обыкновенная полнота.


        Чтобы она провалилась эта циничная Джоанна Мэйсон со всеми её познаниями женской души, психологии и тела! Чувствую, зря я приехал в Дистрикт-12. Ох, как зря!


          12. Правда


        Гейл! Это был Гейл!


        Мы стоим с Питом на кухне друг напротив друга. Я вопросительно смотрю на хмурого мужа.


        - Почему ты не дал мне с ним даже поздороваться? Поговорить! Пит, не молчи! Отвечай!


        Если честно, то моё первое желание - поругаться с мужем из-за того, что он так самовластно распоряжается моей жизнью, но затем… Я смотрю на его понурый расстроенный вид, и мне внезапно становится так жалко Пита. Хоть самой реви. Похоже, что мужу Гейл до сих пор сидит как кость в горле. Ловлю себя на мысли, что за последние полгода я настолько хорошо изучила Пита, что мне уже достаточно одного его взгляда, жеста, чтобы понять, что у него творится на душе. На этот раз у мужа на душе явно назревает буря, которой он сам не рад.


        Муж поднимает на меня невесёлый взгляд.


        - Китнисс, какой ответ ты хочешь от меня услышать? - в его голосе звучит такая усталость, что я не выдерживаю…


        - Правдивый, - как можно спокойнее говорю я, а затем… подхожу к Питу и обнимаю его. Удобно устраиваюсь у него на груди.


        Пит явно не ожидал от меня такого жеста. Скорее он был готов обороняться от моего нападения, а теперь ему не остаётся ничего другого, как только прижать меня к себе.


        - Я так боюсь потерять тебя, Китнисс, - шепчет он.


        - Не потеряешь, - в моём голосе звучит уверенность, которая несколько успокаивает Пита. - Но только если будешь честен со мной. Помнишь, мы договорились? Ты больше не будешь защищать меня без каких либо объяснений.


        - Помню, - невесело выдыхает Пит.


        Знаю, отойди я от него подальше, Питу было бы куда легче мне врать, но я иду ва-банк - нежно целую мужа в шею.


        - Китнисс, что ты делаешь? - в голосе Пита смесь удивления и улыбки.


        - Не даю тебе сосредоточиться, а то опять мне что-нибудь с невозмутимым видом наплетёшь, - отзываюсь я и снова целую мужа в шею, зарываюсь пальцами в его волосы, смотрю в глаза. - Выкладывай, мой дорогой, в чём у нас на этот раз проблема?


        - Китнисс, я…


        Вижу, собирается сочинять. Поэтому опережаю его - закрываю ему рот лёгким поцелуем.


        - Что ты? - отрываюсь от губ мужа, с вопросительной улыбкой смотрю на него.


        Пит явно в растерянности, но всё ещё делает попытки собраться с мыслями.


        - Просто…


        - Что, просто? - с невинным видом переспрашиваю я, просовывая руки под его футболку, провожу пальцами по его голой спине и снова целую. Ага! Не выдерживает! Жадно целует меня в ответ. И руки… Вот руки мог бы и не распускать! Дочка же рядом бегает. Впрочем, если он рассчитывает, что я дам ему сосредоточиться и наврать мне с три короба, то он сильно ошибается!


        Пит не выдерживает, с трудом отрывается от меня, смеётся.


        - Китнисс, что ты со мной творишь?


        Ну, слава Богу, хоть расслабился немного.


        - Выкладывай, мой дорогой, всё как есть! Ты обещал, что между нами больше не будет тайн.


        Пит обречённо вздыхает, видимо, понимая, что на этот раз я так просто от него не отстану. Однако на всякий случай всё же отходит от меня на пару шагов, садится на стул.


        - Китнисс, ты многого не помнишь, поэтому…


        Подхожу к мужу, в наглую сажусь к нему на колени. Кладу его руку к себе на бедро.


        - Поэтому что?


        Пит смеётся, признавая своё поражение. Сегодня соврать мне не получится.


        - Когда ты потеряла память, ты решила, что Гейл, а не я твой муж.


        - В этом нет ничего удивительного, - как можно беспечнее отзываюсь я, провожу пальчиками по его светлым волосам, - Гейл был единственным парнем, с которым я общалась. А ты… Сам вспомни: у нас с тобой в школе не хватало храбрости, чтобы просто в глаза друг другу посмотреть. Про заговорить, я вообще молчу. Я ведь даже ни разу не отважилась с тобой поздороваться во время учёбы.


        Пит заинтриговано смотрит на меня.


        - То есть ты хочешь сказать, что ты всё же замечала меня в школе?


        Поражаюсь недогадливости своего мужа.


        -Знаешь, дорогой, трудно не замечать мальчишку, которому обязана жизнью.


        Снова целую мужа.


        - Так в чём проблема с Гейлом?


        - В том, что ты с ним целовалась, - наконец, выдаёт ревнивый Пит.


        Если честно, эту новость нельзя назвать для меня приятной. Я настолько привыкла к тому, что меня касались только руки Пита, что о прикосновении чужих рук и думать не хочется.


        - И часто я с ним целовалась? - настроение падает с пугающей скоростью.


        - Насколько я знаю, раза четыре.


        - Даже так! Ты ведёшь подсчёт?


        - Ты сама мне рассказывала.


        - И что я тебе рассказывала?


        По Питу заметно: ему совсем не нравится этот разговор, но он всё же находи в себе силы продолжить.


        - Один раз он сам тебя поцеловал. Без твоего разрешения. Пару раз ты его поцеловала из жалости. Когда Гейл был в отключке. Его жестоко избили. И когда он понял, что ему с тобой ничего не светит из-за меня.


        - А в четвёртый раз?


        - В четвёртый раз ты поцеловала его по-настоящему. Ну, или почти. В тот момент в твоей жизни всё было настолько плохо, что ты решила… В общем, фактически ты хотела покончить с собой.


        - И я поцеловала его на прощание?


        - Типа того. Правда, сам Гейл сказал тебе, что это всё равно, что целовать пьяную. Потому что ты сама себе не очень отдавала отчёт в том, что делаешь.


        - И это всё тебе рассказала я сама?


        - Да.


        Меня больше тревожит другой вопрос.


        - А мы с тобой в тот момент были вместе?


        По Питу заметно, что он не знает, как поточнее мне ответить.


        - Нет. Не совсем. По сути, ты думала, что я мёртв.


        С удивлением смотрю на мужа. Похоже, он, действительно, много чего не рассказывает мне из прошлой жизни.


        - И больше ничего? - в моём голосе звучит тревога. - Я же больше никогда… В смысле… ни Гейл, ни другой…?


        До Пита доходит, о чём я. Муж притягивает меня к себе.


        - Нет, Китнисс. Кроме этих поцелуев у тебя с Гейлом никогда ничего не было.


        - Ты уверен? - расстроено уточняю я. - Ты меня только пойми правильно…. Мне совсем не хочется думать, что меня касались чьи-то чужие руки.


        Губы Пита трогает лёгкая улыбка.


        - За это можешь не беспокоиться. Других мужчин у тебя точно не было. Я лично проверил, - шутит он.


        Наклоняюсь, едва касаясь губами, целую Пита в шею.


        - Тогда почему ты  не хочешь, чтобы я поговорила с Гейлом.


        Пит смотрит мне в глаза.


        - Он не знает, что у тебя проблемы с памятью. Я боюсь, что Гейл или Джоанна - ты её не помнишь, но она неплохо знает тебя, скажут что-то лишнее и у тебя случится нервный приступ.


        - Пит. Может, хватит меня защищать от самой себя? Мне кажется, мне пора узнать правду, какой бы она не была. Я сильная. Вот увидишь: я справлюсь.


        Муж с сомнением смотрит на меня.


        - Не уверен, Китнисс. В твоей жизни было много такого… К тому же сейчас я забочусь даже не столько о тебе, сколько о наших мальчуганах, - Пит кладёт руку мне на живот. Сынишки, словно почувствовав папу, тут же начинают играть внутри меня в футбол. Улыбаюсь.


        - А они-то здесь при чём?


        - Когда ты вынашивала Прим у тебя примерно на таком же сроке чуть не случился выкидыш.


        Эта новость моментально выбивает меня из колеи.


        - Выкидыш?


        - Да. И я панически боюсь повторения этого. Помнишь, ты сама меня просила любить наших детей больше тебя. Примерно это я и пытаюсь сейчас сделать.


        Я встаю с колен мужа, подхожу к окну. Безусловно, я хочу узнать всю правду о своём прошлом, которую Пит и Хэймитч до сих пор держат от меня в секрете. Но не ценой жизни собственных детей.


        - Хорошо, - наконец, собираюсь с мыслями я. - Давай сделаем так: ты сейчас пойдёшь к гостям, всё им объяснишь про меня, а затем я уже поговорю с Гейлом. Если хочешь: в твоём присутствии.


        Пит подходит ко мне, обнимает сзади, целует в макушку.


        - Спасибо за понимание, родная.


        Я оборачиваюсь к нему и дарю мужу такой поцелуй, чтобы у Пита не осталось и следа от его необоснованной ревности к Гейлу.


        Муж уходит. Полчаса спустя возвращается за мной и мы уже вместе беседуем, как ни в чём ни бывало, в пекарне с гостями.


        А вечером, когда Пит принимает душ, мне по телефону звонит Гейл.


          13. Не по Сеньке шапка


        Захожу в спальню как раз в тот момент, когда Пит в одном полотенце на бёдрах выходит из ванной. Вторым вытирает мокрую голову. Невольно бросаю оценивающий взгляд на накаченный торс мужа, его широкие плечи. Должна признать: Пит у меня красавчик. Сажусь на кровать, задумчиво наблюдаю за мужем.


        - Кто звонил?


        Значит, Пит всё же слышал из душа телефонный звонок.


        - Гейл, - честно рассказываю я, хоть и вижу, как Пит сразу напрягается. - Звал меня завтра с собой на охоту.


        - Пойдёшь?


        - Если ты разрешишь, то да, - с деланным безразличием говорю я, но сразу же понимаю, что Пит видит меня насквозь, поэтому торопливо объясняю. - Не вижу причин отказывать Гейлу. Я уже недели две как не была на охоте. В моём положении в лес всё же лучше ходить с напарником, который подстрахует, - пытаюсь пошутить я, но сразу понимаю, что шутка не производит на Пита должного впечатления.


        - Или не ходить вообще, - тихо добавляет он.


        Подхожу к мужу, забираю полотенце, которым он вытирает голову. Сама сосредоточенно вытираю ему влажные волосы, пока он держит меня за талию.


        - Пит, ты абсолютно ни чем не рискуешь.


        - Я рискую тобой.


        Ну вот! Опять старая песня!


        - Пит, я никуда не исчезну из твоей жизни. Это полностью исключено.


        - Потому что привязана ко мне детьми? - невесело уточняет муж, мягко отстраняется от меня. Вижу - обиделся. Идёт к шкафу переодеваться. Я отхожу к окну.


        Пожалуй, пришла пора рассказать ему правду.


        - Я не исчезну, потому что… Я люблю тебя, Пит Мелларк.


        Пит поднимает на меня удивлённый взгляд, полный сомнения. В его голосе звучат невесёлые нотки.


        - Китнисс, ты не можешь любить меня. Ты почти ничего про меня не помнишь…


        Не умею я говорить о чувствах и тем более признаваться в любви. Кому скажи, мне легче сейчас молча заняться с Питом любовью, чем признаться ему в этой самой любви. Но чувствую, это надо сделать.


        - Зато я помню последние наши с тобой полгода, - тихо говорю я. - Твою любовь, твою нежность, твое феноменальное терпение по отношению ко мне. Я помню твои сильные руки и губы. Помню покой и чувство абсолютной защищённости, которые я испытываю каждый раз, когда ночью во сне ты обнимаешь меня. А ещё я помню… - собираюсь с мыслями. - Как в седьмом классе зимой ты проболел почти два месяца. Не появлялся в школе. У тебя воспаление лёгких было. Помнишь? Я тогда даже испугалась, что ты умрёшь. В ту зиму много, кто умер, по крайней мере, у нас в Шлаке. Правда, не от болезни, а от голода.


        - Помню, - ошарашенный Пит в замешательстве смотрит на меня. Похоже, муж до сих пор не может поверить, что я только что призналась ему в любви.


        - А ещё в младших классах ты по просьбе Делли рисовал на школьном дворе цветными мелками фигурки разных животных. Когда вы с ней уходили, мы с Прим смотрели, что у тебя получилось. Мне всегда нравилось, как ты рисуешь, Пит. Ещё я помню, как ты подрался в седьмом с Сифом Гальери. Он обидел одну девчонку из Шлака. Посмеялся, что та нищая и тощая, а ты за это ему, как следует, наподдавал. Хотя ты почти никогда не дрался в школе. Директриса даже отца твоего потом вызывала. Я была так поражена: надо же, мальчик из города из сытой семьи пекаря и заступился за какую-то нищенку! А потом вспомнила про  хлеб, и больше не удивлялась ни чему в отношении тебя.


        - Китнисс, откуда ты это всё обо мне знаешь? - Пит удивлён.


        Я не отвечаю на вопрос. Вместо этого продолжаю сбивчиво перебирать свои воспоминания о Пите, которых оказывается, на удивление, не мало.


        - Ты всегда хорошо учился. У тебя никогда не было троек. В восьмом классе и вовсе закончил год с отличием. Директриса тебя особо отметила на торжественной линейке в конце года. Ещё я помню, как ты украшал торты в пекарне. Когда мы бывали в городе с Прим, она всегда тащила меня посмотреть на витрину вашей кондитерской. Почти каждый раз я видела там тебя за работой. Ты помогал отцу таскать лотки с хлебом. Ты рано начал работать, Пит. Я была поражена, когда в первый раз увидела, как ты с братьями таскаешь тяжеленные мешки с мукой на рынке. Тебе было лет двенадцать. Твои старшие братья были выше и мощнее тебя, но ты таскал мешки наравне с ними. Я не могла понять, как ты вообще такую тяжесть поднимать умудряешься.


        - Китнисс…


        Похоже, Пит в полной растерянности от моих обширных познаний о нём.


        - А ещё, с седьмого класса за тобой стали бегать табунами девчонки. Я считала их дурами, так как не понимала, зачем оказывать мальчишке знаки внимания. Разве не должно быть наоборот? Ты умудрялся поддерживать дружеские отношения со всеми своими воздыхательницами. Со всеми девчонками из класса. Кроме меня, - отвожу от ошарашенного Пита смущённый взгляд. - Возле тебя всегда была куча друзей, Пит. Ты почти никогда не был один. Самый популярный мальчик школы.


        - Ну не самый…


        Следующее признание мне даётся не легко. Это даже смешно, учитывая, что мы с Питом женаты двадцать лет, у нас двое детей и мы ещё ждём прибавление.


        - Ты всегда мне нравился, Пит. Только пойми правильно. Я о мальчишках в тот момент вообще не думала. Я не была в тебя влюблена, но… ты мне нравился. Очень. Сама не понимаю, что я чувствовала в тот момент по отношению к тебе, но что-то однозначно было. Иначе как объяснить, что все эти годы я не выпускала тебя из поля видимости? Я даже немного злилась на тебя.


        - Злилась? На меня? За что? Я ведь в школе даже посмотреть тебе в глаза стеснялся, - Пит окончательно ошарашен.


        - Просто, я всегда была одиночкой, а ты… Вокруг тебя всегда была большая компания, друзья, девчонки. Я прекрасно понимала, что мне никогда не будет места в жизни такого парня, как ты… А мне, если честно, иногда хотелось, чтобы ты точно также подошёл ко мне и весело и непринуждённо заговорил со мной. Как разговаривал хотя бы со своими одноклассницами.


        - Боюсь, я бы не смог это сделать, Китнисс, - улыбается Пит, - потому что при виде тебя у меня от волнения ноги подкашиваться начинались.


        - У тебя ноги, а у меня - язык, - смеюсь я. -  Я ведь пару раз с тобой поздороваться хотела. Чтобы потом отблагодарить тебя за тот хлеб, но... Язык так и не повернулся! Ты для меня всегда был… - пытаюсь подобрать нужное определение. - Не по Сеньке шапка, что ли… Кто я такая, с конце концов? Нищая девчонка из Шлака, одиночка, а ты… городской мальчишка из зажиточной семьи. Всеобщий любимец, который по каким-то одному тебе ведомым причинам однажды, ценой собственных побоев, спас мне жизнь.


        Пит подходит ко мне, притягивает к себе. Смотрит в глаза.


        - Ты хорошо знаешь мои причины. Я люблю тебя. И любил всю жизнь, сколько себя помню.


        - Знаю. Сейчас. Но тогда… В школе… Я же об этом и не догадывалась. Поэтому и была очень удивлена, что ты оказался моим мужем. Но в то же время…- провожу рукой по своему животу, улыбаюсь. - Если бы моим мужем оказался не ты, думаю, сейчас бы моя фигура была в полном порядке. Хотя, наверное, я тебе всё это уже сто раз рассказывала, в той… прошлой жизни.


        - Нет. Так подробно ты мне об этом не рассказывала.


        Я смотрю в улыбающиеся счастливые голубые глаза мужа...


        - Я люблю тебя, Пит Мелларк. И никуда никогда от тебя не денусь.


        Я первая целую счастливого мужа в губы. И лишь когда отрываюсь от нашего поцелуя, рассказываю Питу своё последнее воспоминание о нём.


        - Знаешь, какой была моя первая мысль, когда в тот злополучный день назвали твоё имя? Я подумала: Нет! Только не он! Только не Пит Мелларк, - я выдаю это прежде, чем успеваю подумать: а о чём вообще я сейчас говорю?


          14. Охота


        Время лечит.
        Это самая большая ложь, выдуманная неизвестно кем.
        Ничего оно не лечит. Ни-че-го!


        Сижу на опушке леса и злюсь на себя. Я знаю, что не должен был звонить ей вчера. Но не удержался. Весь этот наш вежливый разговор с Китнисс в пекарне, да ещё в присутствии её надзирателя-мужа - не более чем фарс. Как можно разговаривать по душам с человеком в окружении толпы посторонних?


        Вглядываюсь вдаль. За горизонт. Всё тот же лес. Наш лес с Китнисс. Закрываю глаза, прислушиваюсь…


        Едва уловимый звук треснувшей ветки.


        Оборачиваюсь. Так и есть. Из-за деревьев выходит она… моя Кискисс. Смотрю на неё и не верю, что с момента нашего последнего разговора, когда мы были только вдвоём, прошло уже больше двадцати лет.


        Китнисс стоит в одежде охотницы. Тёмный довольно облегающий костюм, кожаная куртка, удобные ботинки. Длинная коса по привычке переброшена через плечо. За спиной - лук. Поверх охотничьей одежды небрежно накинут мягкая вязанная кофта-накидка. Не то чтобы сегодня с утра было слишком зябко. Скорее уж она надела её, чтобы людям не так сильно бросался в глаза её уже выступающий животик.


        - Привет, Кискисс.


        - Привет, Гейл.


        ***


        - Ты хотел со мной поохотиться или поговорить? - подхожу ближе к Гейлу.


        Муж всё-таки отпустил меня на охоту. Правда, я поклялась Питу, что буду паинькой. Если почувствую, что мне плохо от слов Гейла, то в прямом смысле заткну уши. Знаю, звучит странно и глупо, но я реально это сделаю, лишь бы не подвергать опасности наших детей. Гейл торопливо снимает с себя куртку, стелет на землю.


        - И то, и другое. Приземляйся.


         Слегка помедлив, всё же сажусь рядом с ним.


        - Извини, что задержалась. Сына не сразу удалось уложить.


        - Дети с Питом? - интересуется Гейл.


        - Да.


        - Он в курсе, что ты здесь? Со мной?


        - Конечно. Пит сам меня отпустил.


        Замечаю, что мои слова удивляют и, одновременно, разочаровывают Гейла. Извини, дружище, но муж у меня всё-таки не тиран.


        Какое-то время мы просто молча любуемся пейзажем, открывающимся с опушки. Когда я шла сюда, то думала, что мне надо поговорить с Гейлом на кучу тем, но теперь, сидя здесь, рядом с ним, я понимаю, что говорить, на самом деле, особо и нечего. Так уж получилось, что теперь у каждого из нас своя жизнь. Это надо понять, принять и просто наслаждаться обществом старого друга-напарника.


        - Красиво. Давно я здесь не был, - поворачивается ко мне. - Часто бываешь на охоте?


        - Последнее время не очень, - признаюсь я. - Дом, дети... Забот хватает. Но обычно раз в неделю удаётся выбраться.


        - Охотишься одна?


        - Как правило, - вспоминаю, улыбаюсь. - Иногда за мной, конечно, увязывается Пит, но в лесу от него один ущерб в хозяйстве. Он так шаркает ногами, что вся дичь разбегается и разлетается, кто куда. Питу в этом плане до тебя далеко. Он не умеет ходить так же бесшумно, как ты.


        Гейл улыбается.


        - Хоть в чём-то я его превзошел.


        Мы смеёмся, как в старые добрые времена. После чего Гейл встаёт, протягивает мне руку.


        - Ну, что? Пошли охотиться, напарница?


        С улыбкой протягиваю Гейлу свою ладонь. Чувствую его прохладную, твёрдую хватку.


        - Пошли!


        Встаю на ноги. Только сейчас в полной мере понимаю, как же мне всё-таки не хватало моего друга детства Гейла! Его сдержанной улыбки. Молчаливой поддержки. Но размышлять на эту тему и дальше у меня уже нет времени, потому что мы с Гейлом практически бесшумно растворяемся в чаще нашего с ним леса.


        ***


        О, это чудесное ощущение надёжного плеча рядом с тобой. Охотимся молча. «Переговариваясь» по привычке лишь взглядами и жестами. Уже через пару часов у нас три индюшки, два кролика и одна куропатка.  На рыбалку не идём. В холодную воду я из-за беременности заходить не отваживаюсь (не дай Бог застужу в воде ноги и заболею, муж тогда точно с ума сойдёт от беспокойства). Солнце уже в зените, когда мы с Гейлом, довольные и весёлые, возвращаемся с добычей на нашу опушку.


        - Пит будет рад крольчатине, - говорю я, пряча кролика в мешок. - Он у меня любит рагу из неё.


        - «Он у меня», - задумчиво повторяет Гейл, невесело усмехается. - Когда ты успела влюбиться в Мелларка, Китнисс? Ты же его не помнишь.


        Беззаботно пожимаю плечами.


        - У меня было полгода, чтобы, как следует его заново узнать. К тому же у нас дети… - смеюсь, - их тоже нельзя со счетов сбрасывать. Они сближают.


        Гейл бросает взгляд на мой живот, который я с утра пыталась прикрыть вязанной накидкой.


        - Ты помнишь, что раньше категорически не хотела детей?


        - Да.


        - Почему ты изменила своё решение?


        - Больше нет "Голодных игр". К тому же, муж очень хотел детей.


        Гейл хмуриться.


        - Так это Мелларк тебя заставил рожать?


        Смеюсь.


        - Гейл, ты прекрасно знаешь, что меня трудно заставить сделать что-либо против воли. Насколько я знаю, решение родить детей принимала я сама.


        - И этих тоже, - Гейл кивает в сторону моего живота. - Мелларк сказал, ты носишь двойню.


        В голосе Гейла проскальзывают непонятные мне нотки ревности.


        - Этих в особенности, - довольно жёстко отвечаю я.


        - Но ты забеременела, когда уже не помнила его, - упрямо гнёт свою линию Гейл.


        Признаться, этот разговор меня начинает раздражать. Какое Гейлу дело, с кем я делю постель? В конце концов, его не было в моей жизни двадцать лет. Срок не маленький! Я же не спрашиваю, кто все эти годы согревал в постели его? Да мне это и не интересно. Своих проблем в жизни хватает.


        - И что? Это не меняет дело. Пит всё равно мой муж. Если тебе это так интересно знать, я сама легла к нему в постель. У нас всё равно семья. Я предпочитаю, чтобы мой муж спал со мной, а не с другими женщинами.


        Мне уже изрядно поднадоели эти хождения вокруг да около наболевшей темы.


        - Гейл, честно, я не понимаю, что ты имеешь против Пита? Он добрый, хороший, замечательный парень! Я искренне считаю, что мне очень повезло, что я оказалась за ним замужем. Что именно он, а никто другой, отец моих детей.


        - «Никто другой»? - насмешливо, с горечью переспрашивает Гейл. - Например, не я?


        В упор смотрю на старого друга. Мне совсем не нравится его тон. Да я просто не узнаю Гейла!


        - Гейл, я не понимаю твоих претензий ко мне. Мы с тобой никогда не были парой. Да, Пит рассказывал, что мы несколько раз целовались, но…


        - Он даже это тебе рассказывал?! - Гейл заметно поражён. - Похоже, самоуверенности твоему мужу, как обычно, не занимать.


        - Почему ты говоришь о Пите в таком тоне? - хмурюсь я.


        - Потому что ты совсем не знаешь Пита Мелларка! - безапелляционно выдаёт мне заметно разозлившийся Гейл. - Мне неприятно видеть, как он пудрит тебе мозги! Строит из себя святошу. А ты… Ты идеализируешь его! Смотришь на него сквозь "розовые очки", впрочем… - Гейл притормаживает в своём гневе, но лишь для того, чтобы набрать посильнее обороты. Язвит, - надо отдать Питу должное. По этой части он великий спец! Запудрить мозги может любому! Что - что, а язык у него всегда был подвешен как надо. Да твоему Мелларку сорвать - раз плюнуть!


        Слова Гейла в адрес моего мужа задевают за живое. Что такое он несёт?!  Мне совершенно не нравится этот наш разговор. Видно, зря я сюда пришла. Зря. Поднимаюсь, перекидываю через плечо сумку с дичью.


        - Ты извини, мне пора домой. Муж, наверное, уже беспокоится. Я обещала ему, что уйду ненадолго.


        Не успеваю сделать и шага, как Гейл останавливает меня. Осторожно хватает за руку.


        - Китнисс, подожди.


        Он подходит ко мне со спины. Приобнимает за плечи, прикасаясь лбом к моей голове.


        - Прости, я не хотел тебя обидеть, но мне тяжело видеть тебя с другим. Осознавать, что ты другому, а не мне, вынашиваешь этих детей. Я думал, что мои чувства к тебе с годами прошли, но, когда увидел тебя с Мелларком, с вашими детьми... Да ещё, что ты снова беременна от него… - в голосе Гейла звучит горечь и неподдельное раскаяние. - Я не должен был уезжать из Дистрикта, и оставлять тебя с ним. Ведь сейчас это могли бы быть наши дети.


        Гейл хочет коснуться рукой моего живота, но я перехватываю его ладонь. Извини, друг, но это исключительно привилегия моего мужа.


        - Нет, Гейл. Не могли, - безапелляционно говорю я. - Если честно, я не уверена, что согласилась бы родить детей от другого мужчины, кроме Пита.


        Мои слова и то, что я не дала даже прикоснуться к своему животу, действуют на Гейла, как пощечина. Он резко отходит от меня на пару шагов.


        - Ты идеализируешь Мелларка, Китнисс, - самоуверенно говорит он. - Ты даже не знаешь, точнее - не помнишь, какой он на самом деле. С кем тебе приходится жить под одной крышей.


        - Идеализирую?! - приходит моя очередь удивляться. - Гейл, я прекрасно знаю, что мой муж самый обыкновенный парень. Добрый, любящий, отзывчивый. Да, Пит не такой брутальный как ты! Он не войн, не охотник. Господи, да он даже кролика не в состоянии убить! Он простой пекарь. Художник. Но, за эти полгода я научилась любить Пита таким, какой он есть. Мне хорошо рядом с ним. Спокойно. Думаю, что именно такой муж мне и был нужен. Гейл, пойми, мне сполна хватает собственного гнева, который частенько сжигает меня изнутри. Ты же знаешь, я не святая. Пит - другое дело. Он и мухи не обидит!


        Какое-то время Гейл стоит молча. Смотрит в упор мне в глаза. Словно принимает какое-то очень важное для себя решение. После чего выдаёт абсолютно абсурдную, лишенную всякого смысла фразу.


        - Китнисс, твой "добрый" Пит убивал. Причём не кроликов, а людей. И не раз, - тихо говорит Гейл.


        Я тупо смотрю на Гейла. Чтобы мой мальчик с хлебом кого-то убил?! Что за откровенную чушь, несёт Гейл?! Такого просто не может быть!


        Закрой уши, - внезапно подсказывает внутри меня мой инстинкт самосохранения.


        Да нет…


        Пит? Мой Пит? Мой Пит убийца?!


        Бред.


        Бред!


        Бред?


        - Ты лжёшь!


         - Была гражданская война, Китнисс, - тихо говорит Гейл. - Я не говорю, что Мелларк не был прав. Он лишь защищал свою жизнь. Защищал тебя, - нехотя признаёт Гейл, и тут же зло добавляет, - но у него хватило, например, хладнокровия и псевдогуманности, вернуться на место боя и добить умирающую, но ещё живую девушку-подростка, которая абсолютно ничего плохого ему не сделала. У меня бы, например, не поднялась рука.


        К своему ужасу я начинаю понимать, что мой старый друг не врёт. Я слишком хорошо знаю его мимику, жесты. Да. Гейл, похоже, говорит правду. И от этого у меня из-под ног уходит земля.


        - Ты когда-нибудь видела, как твой муж владеет ножом?


        Я на автомате отрицательно качаю головой.


        - Посмотри, - «советует» Гейл. - Тогда ты поймёшь, что я не лгу.


        Моё сердце начинает отстукивать нехороший бешенный ритм.


        - А ты когда-нибудь заставала своего мужа в гневе? - настойчиво продолжает выспрашивать мой старый "друг". - Ты знаешь, каким может быть Пит Мелларк в ярости? Он не рассказывал тебе о том, что как он однажды в порыве гнева чуть не убил тебя?


        Чувствую, как холодеет моя кровь.


        - Замолчи… - шепчу я, но распалённый злостью и обидой на Пита Гейл не останавливается.


        Сам того не понимая, Гейл сейчас для меня, для моей психики и для моих ещё нерождённых детей, куда опаснее даже трижды разгневанного мужа.


        - Наш добрый Пит умеет быть хладнокровным, Китнисс. Расчётливым лжецом, который для достижения своей цели в два счёта может обвести вокруг пальца весь Панем. Здесь ему в гениальности не откажешь! Он уже делал это. И не раз. Прими это как данность, Китнисс, - твой добрый Пит, если припереть его к стенке, умеет убивать и словом, и ножом, и даже голыми руками, куда лучше меня.


        Самое страшное во всём этом, что я понимаю: Гейл не врёт.


        Но мне на это уже плевать.


        Я чувствую, как внутри меня из-за моего нервного перенапряжения начинают довольно шустро двигаться дети. Подозрительно тянет низ живота. И это мне совсем не нравится. И тогда я, не придумываю ничего более умного, как последовать совету Пита и… на глазах изумлённого Гейла затыкаю уши и начинаю для верность громко петь всякую ерунду, чтобы наверняка больше не слышать его ужасных слов о моём муже.


          15. Чудовище


        М-да… Время всё-таки способно сильно изменить человека.
        Время и власть.


        Я смотрю на Гейла и отказываюсь верить, что у него хватило наглости прийти ко мне в пекарню, чтобы сообщить, что он хочет забрать Китнисс с собой. Похоже, головокружительная карьера в Капитолии и высокое положение всё же сильнее сказались на его самооценке, чем я думал.


        - Китнисс должна быть свободной. Она имеет право быть счастливой. Тем более теперь, когда она не помнит ужасов прошлого, - убеждённо говорит Гейл. - Мелларк, неужели ты не понимаешь, насколько подло поступил с Китнисс, привязав её к себе новыми детьми?


        Самое парадоксальное, что Гейл, похоже, и сам верит в то, что несёт. Парень явно утратил связь с реальным миром, возомнив, что вправе распоряжаться судьбами других людей. Вот так бесцеремонно вмешиваться в чужие семьи.


        - Да что ты говоришь?! - язвлю я. - А с чего ты взял, что она несчастлива рядом со мной?


        Хотторн, кажется, меня не слышит. Точнее - не хочет слышать.


        - Китнисс сказала, что изначально осталась с тобой только из-за детей. Ты не дал ей забрать их с собой, когда она хотела уехать от тебя к матери. И ты сделал всё, чтобы она снова забеременела, чтобы окончательно привязать её к себе, - Гейл с презрением смотрит на меня.


        - Она тебе прямо так всё и сказала? - меня одолевают сильные сомнения на счёт того, чтобы моя Китнисс подала всё это Хотторну именно под таким «соусом».


        - Нет. Конечно, не совсем так прямо, но… Я не дурак и способен сопоставить элементарные вещи.


        В том, что Хотторн «не дурак» я уже начинаю сильно сомневаться.


        - Ты эгоист, Мелларк! - не успокаивается Гейл. - И всегда им был. Ты забрал у Китнисс шанс начать жизнь с «чистого» листа.


        Стою на кухне, смотрю на Гейла и искренне поражаюсь тому бреду, что он несёт. Похоже, это не у Китнисс, а у этого парня провалы в памяти. Он что уже забыл, что нам с Китнисс пришлось вместе пережить. Забыл, что это он, а не я, оставил её здесь одну именно в тот момент, когда Китнисс сильнее всего нуждалась в поддержке близких.


        - И когда она тебе это сказала? Сегодня в лесу? Поэтому моя жена вернулась домой такая расстроенная? -  чувствую, как во мне закипает злоба. - Что ты ей наплёл, Хотторн? До тебя, что не доходит, что Китнисс сейчас нельзя волновать?! Не знаю, заметил ли ты, но она вообще-то беременна. Любое лишнее волнение может спровоцировать выкидыш.


        Гейл поднимает на меня злой взгляд.


        - Мелларк, а тебе не кажется, что Китнисс без этой нежеланной беременности была бы куда счастливей? И, главное - свободней. От тебя.


        Чувствую, как в моих висках начинает бешено пульсировать кровь. Мой пульс откровенно зашкаливает.


        Тук - тук - тук!


        Да как он смеет желать смерти моим детям?!


        Тук - тук - тук!


        - Уж извини за прямоту, Мелларк, но нам нет смысла изображать дружбу там, где её никогда особо и не было. Мы всегда были соперниками. Если бы не эта беременность, уверен, мне бы удалось убедить Китнисс уехать со мной… -  гнёт свою линию самоуверенный Гейл.


        Тут - тук - тук!


        Воображение художника тут же «услужливо» рисует мне яркие блестящие образы: Гейл и Китнисс на опушке леса. Он притягивает к себе мою жену, целует. Она смеётся. Руки Гейла тянутся к застёжке её платья. Хотторн проводит рукой по её округлому животу…


        Тут - тук - тук!


        Я уже не слышу, что говорит Хотторн. Вспышка и череда ярких, кошмарных, блестящих образов заполоняют моё сознание. Образов, в которых моя Китнисс, носящая под сердцем моих детей, отдаётся Гейлу. Образов, в которых Гейл, всё ещё держа в своих объятьях мою Китнисс, с размаху бьёт кулаком в её живот…


        Тук - тук - тук.


        ***


        Гейл идиот!


        Я не знаю, чем он руководствовался, когда пришел вечером в пекарню к моему мужу, чтобы поговорить с ним. Это произошло, когда я уже укладывала детей спать. Слава Богу, малыши заснули и не видели того кошмара, который развернулся во дворе напротив нашего дома.


        Всё произошло так быстро. Никогда… Никогда я не видела Пита в таком состоянии.


        Это так страшно осознавать, что Гейл был всё же в чём-то прав...


        ...мой муж - чудовище.


        Представления не имею, о чём они говорили. Что такого мог сказать Гейл Питу обо мне, из-за чего у моего мужа так сорвало крышу. Пит не просто выставил Гейла из пекарни. Он его оттуда вышиб, причём вместе с дверью!


        Я знаю: Гейл очень сильный. Вдобавок он выше Пита минимум на полголовы, но, похоже, в драке это не дало ему никакого преимущества. Пит словно озверел. К этому моменту, когда я выбегаю на крыльцо, у моего мужа разбита губа, а вот Гейл явно  уже недосчитывается пары рёбер. И с челюстью у Хотторна тоже проблемы. Наверное, Пит ему её свернул, проехавшись своим кулаком.


        Гейл охотник. Военный. Он превосходно умеет сражаться - это для меня не новость, но в схватке с Питом он всё же заметно проигрывает. Я никогда раньше и не подозревала, что Пит Мелларк - сын пекаря умеет ТАК драться.


        От Гейла моего разъяренного мужа пытаются оттащить четверо здоровых мужиков-грузчиков (ещё крупно повезло, что они оказались рядом - как раз выгружали привезённые мешки с мукой). На подмогу прибегает и Хэймитч (видимо, услышал мой крик). Когда наперерез Питу бросаются грузчики, я уже думаю вздохнуть с облегчением. Сейчас драка закончится, но куда там! На моих глазах Пит в прямом смысле разбрасывает мужиков в разные стороны. Я всегда знала, что муж довольно сильный, но что до такой степени… И это пугает.


        Хэймитч оказывается умнее остальных: вместо того, чтобы ввязываться в драку, он хватается за пожарный гидрант, в надежде, разнять дерущихся Пита и Гейла напором ледяной воды. Не срабатывает. Тогда Хэймитч отбрасывает шланг и зачем-то несётся в дом.  Дерущиеся остаются одни. Самое страшное, что я вдруг понимаю: Пит реально обезумел. Его глаза налиты кровью. И взгляд... такой страшный звериный взгляд. Пит мёртвой хваткой вцепляется в шею Гейла, валит его на землю. Ещё немного и он задушит его! Мужики пытаются оттащить его от задыхающегося Гейла, но бесполезно. Забыв про всё я бросаюсь к дерущимся…


        - Пит! Пит! Остановись сейчас же! Ты же его убьёшь! Пит! Пожалуйста! Я тебя умоляю.


        Звук моего голоса действует на Пита несколько отрезвляюще. На пару секунд он переключает внимание с Гейла на меня. Разъярённый муж смотрит на меня так, словно хочет убить. Ощущение: ещё секунда, он бросится на меня. Перепуганная, я на автомате отступаю.


        Меня спасает то, что замешательством Пита пользуется Гейл. Почувствовав ослабевшую хватку, он ловко выворачивается из цепких рук Пита и бьёт его по голове. В этот же момент к Питу с каким-то шприцом подлетает Хэймитч, и со всего маху вкалывает ему в руку инъекцию. Секунда и Пит обмякает. Гейл тут же валит его на землю. Всё ещё находясь в состоянии аффекта, продолжает избивать моего мужа, который уже даже не оказывает сопротивления.


        - Это тебе за Китнисс, за мою Китнисс… - то и дело вырывается у Гейла.


        Пит даже не пытается сопротивляться. Он словно позволяет Гейлу себя убить. Меня охватывает дикий страх.


        - Гейл! Не смей его трогать! Не смей!


        Я бросаюсь к Гейлу и со всей дури отшвыриваю его от мужа. Падаю на колени рядом с Питом, реву, закрывая его от Гейла своим телом. Глажу мужа по светлым, слипшимся от пота волосам.


        - Пит! Родной мой! Пит! Ты меня слышишь?!


        В моих воплях, видимо, столько отчаяния, что Гейл невольно приходит в себя.  Я с ужасом смотрю в голубые глаза мужа. Его зрачки пульсируют: то и дело превращаются в чёрные озёра.


        - Пит! Пит! Пожалуйста! Ну, приди же в себя! Приди!


        Пит судорожно захватывает ртом воздух, после чего снова замирает. Его зрачки периодически пульсируют. В этот же момент Хэймитч, от греха подальше, хватает меня за руки и силой оттаскивает от мужа. Поражаюсь, его железной хватке. И не вырвешься ведь!


        - Пусти меня! Пусти меня к нему!


        - Китнисс! Китнисс, успокойся! Не подходи пока к Питу! Это опасно! Слышишь? Успокойся! С ним всё будет в порядке! - судорожно  говорит встревоженный Хэймитч. - Китнисс! Тебе нельзя нервничать. Подумай о детях, которых носишь. О его детях. Ты же не хочешь, чтобы у тебя был выкидыш? Пит тебе этого не простит.


        Нет!


        Не хочу.


        Я не хочу выкидыша.


        Поэтому, собрав из последних сил остатки самообладания, замираю.


        Пит всё ещё лежит на земле. Смотрит в небо. Дышит уже ровнее. Из разбитой губы сочится кровь. Гейлу досталось куда больше. Но мне плевать на Гейла. Всё, чего я хочу - быть рядом с мужем.


        Всегда.


        Зрачки Пита то и дело меняют диаметр. Голубые глаза за секунду превращаются в чёрные бездонные озерца и обратно.


        - Что ты вколол ему? - заторможено шепчу я, не сводя глаз с мужа.


        Снова пытаюсь приблизиться к Питу, но Хэймитч крепко держит меня за руку.


        - Успокоительное. Пит всегда его держит в аптечке, на случай рецидива.


        - Рецидива?! - я перевожу растерянный взгляд с Хэймитча на Гейла и обратно.


        Гейл опускает глаза. Ощущение, что ему за что-то стыдно.


        - Я и забыл про охмор, - виновато признаётся он.


        - Какой ещё охмор?! - я близка к истерике.


        Хэймитч, тем временем, обращается за помощью к мужикам-грузчикам.


        - Мужики, отнесите, пожалуйста, своего шефа на второй этаж пекарни. Там в мастерской кровать есть. Пусть оклемается.


        Мужики на удивление абсолютно не сердятся на Пита, хотя им от него прилично досталось. Они аккуратно заносят моего мужа (который снова отключился) в пекарню. Я пытаюсь пойти за ними, но Хэймитч не даёт.


        - Подожди. Пусть сначала придёт в себя. Надо убедиться, что приступ прошел.


        - Что такое охмор?! - заторможенно спрашиваю я, но ответ не получаю, потому что Хэймитч переключает своё внимание на Гейла. Точнее - не внимание, а ярость. Заметно, что Хэймитч очень зол на Гейла и сам не прочь ему что-нибудь размозжить.


        - Какого хрена ты к нему припёрся? - игнорируя меня, сквозь зубы цедит Хэймитч. - Хотторн! Прошло двадцать лет! У него семья. У него дети. Зачем ты влез?


        - Лучше поздно, чем никогда. Китнисс не любит его, - упрямо говорит Гейл, хмуро глядя в мою сторону. - Спроси у неё сам. Она осталась с Мелларком только из-за детей. Я лишь хотел ей помочь освободиться.


        Хэймитч не выдерживает. Резко подходит к Гейлу, хватает его за грудки. Тот невольно морщится. Видимо, пару рёбер Пит ему всё же переломал.


        - От кого освободиться? От семьи? От мужа, который все эти годы был с ней в горести и радости?! От детей, которых она ему родила?! - никогда раньше не видела Хэймитча в таком гневе. Главное, чтобы у него сейчас также, как у Пита "крышу" не сорвало. Второй потасовки за один вечер я точно не вынесу. Что колоть Хэймитчу в случае его "рецидива", я тоже не знаю. С ужасом осознаю, что я вообще ничего толком не знаю и мало что понимаю, из того, что происходит в моей собственной жизни с моими близкими людьми.


        Гейл резко освобождается от хватки Хэймитча.


        - Разве он оставил ей выбор?


        - Нет! - взрывается Хэймитч. - Вот в этом ты абсолютно прав! У неё не было выбора! И да! Мелларк ей просто его не оставил. Потому что в отличие от тебя, этот парень ради Китнисс поставил на кон всё. Включая свою жизнь! И ты это прекрасно знаешь!


        Я абсолютно не понимаю, о чём они говорят. И меня это бесит.


        - Что такое охмор? Почему вы мне не отвечаете? - срываюсь я. - Я имею полное право знать…


        Хэймитч и Гейл стоят напротив друг друга, сверля глазами.


        - Расскажешь ей сам, или это сделать мне? - с вызовом интересуется у Гейла едкий Хэймитч.


        Гейл принимает вызов. И, тем не менее, он медлит.


        - Когда Мелларк оказался в плену у Президента Сноу… - начинает Гейл, но уже этих слов мне хватает, чтобы всё внутри меня заледенело от ужаса… - когда его пытали…


        - Пытали?! - в груди от боли сдавливает так, что не могу дышать.


        Перед глазами тут же вспыхивают страшные рубцы и шрамы на спине Пита. Протез его ноги.


        И это мой муж называет "просто готовил хлеб для Сопротивления"?!


        …  они применили к Питу охмор, чтобы заменить все его воспоминания о тебе на резко негативные. Мелларк должен был  возненавидеть тебя настолько сильно, чтобы неминуемо захотеть тебя убить, когда ты окажется рядом.


        - Впоследствии нашим врачам удалось почти полностью излечить Пита от охмора,  - подключается к рассказу мрачный Хэймитч. - Но небольшие приступы, точнее - их отголоски - иногда всё же случаются. Как правило, это просто негативные образы. Пит довольно легко сам с ними справляется без каких-либо препаратов. Такого приступа как сегодня у него не было ни разу за последние двадцать лет.


        - Но зачем? Зачем Президенту Сноу нужно было убивать меня? - я в абсолютном замешательстве.


        - Ему нужно было убить не тебя, детка, - невесело усмехается Хэймитч. - А символ революции. Сойку-Пересмешницу, чтобы загасить пламя сопротивления в зародыше.


        - Но я-то тут причём?!


        Гейл поднимает на меня глаза.


        - При том, что ты и есть Сойка-Пересмешница, Китнисс.


          16. Неужели Гейл прав?


        - Пит сказал, чтобы ты немедленно собирала вещи и уезжала с детьми к матери, - сообщает мрачный Хэймитч, возвращаясь из пекарни. - Он немного очухался, но чувствует себя всё ещё паршиво. Выглядит примерно также.


        - Что он ещё просил передать? Может, посоветовал мне заодно Гейлу в постель залезть? Чтобы я уже наверняка пристроена была, - ехидно интересуюсь я, лежа на диване в гостиной Хэймитча.


        В комнате - бедлам. На душе - сумятица. Под головой - подушка. Посильнее кутаюсь в шерстяной плед. Чтобы мне не было зябко, Хэймитч даже не поленился полчаса назад (перед тем как уйти к Питу) развести камин. За детьми, пока я «прохлаждаюсь» в гостях у соседа, присматривает Сальная Сэй.


        - Язвой была - язвой и осталась, - констатирует Хэймитч, приземляясь напротив меня в кресло.


        Пока не было Хэймитча, доктор Роуз осмотрела меня. Сказала, что со здоровьем у меня всё в порядке. Боли в животе не от угрозы выкидыша, а от того, что внутри меня крепыши растут. Мальчишки, похоже, по силе пошли в папу, вот и мутузят меня изнутри. Наверное, Мэтью я носила также - просто не помню этого. У сынишки уже сейчас недюжинная сила.


        На всякий случай я всё же лежу, не двигаясь, как пай-девочка, на диване, стараюсь ровно дышать. Осваиваю новую игру. Её мне подсказал Хэймитч, а тому, в своё время, доктор Аврелий (оказывается, этот именитый психотерапевт давал мозгопромывательные советы не только мне).


        Суть игры весьма проста: когда подступают страшные воспоминания или в жизни происходят неприятные вещи, надо подобрать в контр им какое-нибудь счастливое событие из прошлого. Можно, например, вспомнить о добром деле, которое совершил ты сам или знакомый тебе человек. Этим, собственно говоря, я как раз и занималась, пока отсутствовал Хэймитч. Спасибо Питу! Благодаря его любви у меня за последние полгода накопилась отличная коллекция счастливых моментов. Именно ими я сейчас и жонглирую у себя в голове. Точнее - жонглировала. До того как Хэймитч сообщил мне, что Пит требует, чтобы я с детьми исчезла из его жизни.


        Ага. Бегу и спотыкаюсь!


        - Пит просто хочет, чтобы ты с детьми была на безопасном расстоянии от него. Пойми, Китнисс, твой муж боится, что может причинить вам вред.


        - Разве Пит может причинить мне вред?! - уже сам вопрос звучит абсурдно.


        - Как тебе сказать, солнышко, - Хэймитч достаёт откуда-то из-за кресла уже открытую бутылку. - Однажды он тебе уже чуть шею не свернул. Его как раз Гейл с командой только - только из Капитолийского плена вытащили. Охмор тогда в самой силе был. Кое-как тебя откачали.


        С удивлением смотрю на Хэймитча.


        - То есть Гейл спас Пита?


        - Мг. Не он один, кончено. Их целая команда была, но Гейл внёс существенную лепту в это дело, - беззаботно отвечает Хэймитч, потягивая из горла бутылки вонючее пойло; уточняет. - Это произошло вскорости после того, как Пит спас жизнь всем жителям Дистрикта-13, в том числе и самому Гейлу. Твой муж смог предупредить нас о налёте бомбардировщиков. Дело шло на минуты. И эти драгоценные минуты спасли жизнь тысячам людей. В том числе Гейлу, тебе и мне. Если бы не Пит, Сноу удалось бы загасить огонь революции в зародыше, потому что Дистрикт-13 был бы полностью уничтожен. Но мальчишка не дал ему этого сделать. - Хэймитч ржёт. - Об этом мало кто догадывается, но твой Пит для Сноу всегда был ещё той костью в горле. В каком-то смысле, из вас двоих на самом деле именно Пит, а не ты, с самого начала бросил вызов и президенту, и всему Капитолию, отказавшись играть по их правилам. Ты действовала по обстоятельствам - выживала, а он… Мальчишка изначально сознательно поставил на карту свою жизнь, чтобы любой ценой спасти твою.


        Пытаюсь осмыслить услышанное.


        - Получается, что Гейл в чём-то прав… Я абсолютно не знаю своего мужа.


        Хэймитч задумчиво хмыкает.


        - Я бы так не сказал. Ты прекрасно знаешь Пита. Он такой, какой есть: добрый, весёлый, общительный, всегда придёт на помощь. Верный и надёжный друг. В общем, почти идеал.


        - Почти, - мрачно уточняю я. - Пока не слетает с катушек.


        Хэймитч уточняет.


        - С катушек он слетает только если чувствует угрозу для своей семьи. Для тебя. В этом деле главное не загонять Пита Мелларка в угол, детка. Иначе… В общем, сегодня ты сама видела, что может произойти, если как следует разозлить нашего доброго Пита, - тут же заботливо интересуется. - Как ты себя чувствуешь, солнышко?


        - Так же, как Пит. Паршиво, - честно признаюсь я.


        В голове полная каша.


        - Заметно, - хмыкает «тактичный» Хэймитч. -  Так что будешь делать? Послушаешься мужа и пойдёшь паковать вещички?


        - Не дождётся. В моих планах пока лежать и желательно не шевелиться, - мрачно отзываюсь я. - Всё-таки Гейл - козёл! Зачем он вообще припёрся к Питу? Почему он пытается влезть в нашу жизнь?


        - Лично я подозреваю, что у парня кризис среднего возраста, - хмыкает всезнайка-Хэймитч. - У мужиков такое бывает. На самом деле Хотторн не такой уж и плохой малый, но, видимо, он не был морально готов увидеть тебя с выводком отпрысков Пита, да ещё с животом.


        Хэймитч ржёт. Его явно забавляет то, что Пит «сделал» Гейла, несколько раз кряду «обрюхатив» меня. Нашёл место и время веселиться!


        - В своё время Хотторн подкатывал к тебе, но ты променяла его на Пита, хотя изначально у Мелларка не было почти никаких шансов завоевать тебя. Вот Гейла с его мужским самолюбием и плющит. Ничего. Ещё придёт в себя.


        Да плевать мне на Хотторна! Мне главное сейчас, чтобы с Питом всё было в порядке.


        - Хэймитч, я думаю, тебе лучше рассказать мне всё как есть, - это решение даётся мне не просто, но я считаю, что надо рискнуть.


        Уж пусть лучше я узнаю все неприятные моменты своего прошлого от Хэймитча, лёжа здесь на диване в спокойной обстановке, чем во время ещё одной драки моего обезумевшего мужа с не менее, на мой взгляд, неадекватным Гейлом.


        - Давай попробуем выдавать мне информацию порциями до того момента, пока моя психика будет реагировать на неё нормально.


        - Уверена?


        - Да. Других вариантов я просто не вижу. Если что-то пойдёт не так, ты сразу заткнёшься.


        - Договорились. С чего ты хочешь, чтобы я начал?


        - С первого Дня жатвы Прим. Я его не помню. Что случилось в тот день?


        Хэймитч отвечает не сразу. Сначала задумчиво изучает носки своих довольно замызганных ботинок, затем переводит на меня взгляд и выдаёт информацию на одном дыхании, чтобы я усвоила конец истории быстрее, чем начало.


        - Эффи на Жатве вытянула имя Прим. Ты тут же вызвалась добровольцем. Заняла место сестры. Вторым трибутом стал Мелларк. В результате, вы оба победили в тех Голодных играх.


        Я тупо смотрю на Хэймитча, пытаясь «переварить» полученную информацию.


        - Но это… Это же невозможно, то есть… Так вот почему мы живём в Деревне победителей! - и тут до меня доходит, откуда вся эта наша странная, почти родственная дружба с Хэймитчем. - Подожди! Хэймитч! Ты был нашим ментором?!


        Хэймитч с улыбочкой в знак согласия качает головой.


        - В тот год я, видимо, сильно отличился, раз вы оба остались живы.


        Однако для меня в этой истории кое-что не вяжется и сильно.


        - Но как такое возможно? Почему мы остались живых?! Победитель ведь всегда один! Это же не по правилам!


        - В этом весь Пит. При всей своей правильности, твой муж порой не прочь эти самые правила нарушить. - Хэймитч иронично хмыкает. - Пит умудрился обвести вокруг пальца весь Панем.


        Удивлённо приподнимаю брови. Что такого мог сделать Пит, что в результате Капитолию пришлось изменить правила «Голодных игр»?! Внимательно слушаю Хэймитча.


        - Во время первых «Голодных игр» Пит разыграл на интервью карту «Несчастных влюблённых», заявив, что с детства был по уши влюблён в тебя. Сердобольные зрители, как и спонсоры, естественно, были в шоке: бедные «несчастные влюблённые» из Дистрикта-12! Куча розовых соплей, умиления и жалости. Ах! Бедные вы несчастные! - ёрничает Хэймитч. -  Влюблённая пара, которая вынуждена бороться друг с другом на арене не на жизнь, а на смерть - разве может быть что-то драматичнее?


         Хэймитч рассказывает мне всё это с такой непринуждённой интонацией, словно речь идёт о том, как он обычно пасёт своих гусей.


        - Ваш липовый роман сыскал дикую популярность у зрителей. А когда до распорядителя Игр дошло, что Пит не собирается бороться с тобой на арене, а наоборот, делает всё, чтобы тебя защитить, они решили на время поменять правила игры. По новым правилам победителей могло быть сразу двое, если они родом из одного дистрикта. Естественно, ты тут же нашла Пита, который к тому моменту был уже серьёзно ранен. Правда, в конце игры они всё же попытались вернуть прежние правила, но здесь уже отличилась ты. Вместо того чтобы пристрелить своего липового «возлюбленного», ты предложила Питу одновременно с тобой съесть ягоды морника…


        - Но это же верная смерть! - выдыхаю я.


        - Ну да, - беззаботно отзывается Хэймитч, отхлёбывая очередной глоток своего пойла. - Ты сделала ставку на то, что распорядителю Игр всё равно нужен победитель. Ты оказалась права. Вам позволили остаться в живых обоим. Вот только Сноу тебе ту выходку так и не простил. А в дистриктах твой номер с морником и вовсе расценили, как прямое неповиновение Капитолию. Ты, сама того до конца не осознавая, в открытую бросила вызов президенту Сноу, детка. Именно тогда в сердцах многих  и вспыхнуло пламя… Пламя революции, которое Сноу уже не удалось затушить. Ну, а историю про Сойку-пересмешницу ты знаешь… Этот образ возник во многом благодаря Цинне - твоему стилисту.


        Хэймитч замолкает. Я лежу на диване, пытаюсь осмыслить услышанное. Если честно, меня сейчас не очень волнует «революционная» часть этой истории. И на сойку-пересмешницу мне, откровенно говоря, плевать. Гораздо сильнее меня тревожат другие слова Хэймитча… Я начинаю понимать, о чём говорил Гейл, когда намекнул, что нельзя верить Питу. Что мой любимый мужчина обведёт вокруг пальца любого.


        - «Липовый роман»? Хэймитч, - я поднимаю взгляд на своего ментора, - ...получается, что Гейл прав, и я никогда не любила Пита? Как и он меня. Это что же выходит, что вся моя жизнь это… обман?


        - А что тебе подсказывает сердце? - пытливо интересуется Хэймитч.


        - Что это всё чушь собачья! - возмущённо взрываюсь я. - Я люблю своего мужа! И он… Он тоже любит меня!


        Хэймитч улыбается.


        - Вот тебе и ответ на твой вопрос, солнышко. И забей ты на весь тот бред, что несёт Хотторн.


        Дальше Хэймитч уже почти ничего не рассказывает мне. Достаёт видеозаписи «Голодных игр». Вспыхивает экран. Хэймитч садится рядом.


        Я смотрю видеозаписи и отказываюсь верить, что всё это происходило со мной. Теперь я понимаю, почему Пит так старательно оберегал меня от этих страшных воспоминаний.


        Нет! Память не возвращается ко мне. Зато чувства… Мои эмоции… Я словно заново переживаю свою собственную жизнь.


        Мою душу переполняет паника, когда Эффи называет имя Прим… А ещё то щемящее душу чувство, когда на Жатве звучит имя «Пит Мелларк».


        - О нет! Только не он! - так вот откуда взялся тот проблеск моего воспоминания, о котором я совсем недавно рассказывала мужу!


        А затем сумятица.


        Правда или ложь?
        Ложь или правда?


        Вот Пит на глазах всего Панема признаётся мне в любви.


        - Правда или ложь? - я поворачиваюсь к Хэймитчу.


        У меня нет времени и желания задавать ему более развёрнутые вопросы.


        - Правда, - коротко отвечает он.


        - И как я её восприняла?


        - Ты не поверила ему. Разозлилась. Чуть не убила.


        - Зачем он это сделал?


        - Чтобы привлечь к тебе внимание спонсоров. Вызвать их симпатию. Сделать тебя желанной, - Хэймитч хмыкает. - И тем самым увеличить твои шансы выжить на Играх.


        А дальше эти самые Игры… Вот Пит присоединяется к профи. Осиное гнездо. И снова Пит, спасающий меня. Его битва с Катоном.


        Гейл снова был прав. Пит и без охмора представляет огромную опасность. Никогда бы не подумала, что мой муж так владеет ножом. И где он только этому научился?


        Катон ранит Пита мечом. Моё сердце заходится.


        - Останови, пожалуйста.


        Хэймитч ставит видео на паузу. Я реву. Мне так жалко Пита. Чувствую свою беспомощность. Как бы я хотела сейчас оказаться там, чтобы пристрелить этого Катона! Проревевшись и немного успокоившись, продолжаю смотреть «Голодные игры».


        Смерть Руты.
        Изменение правил.


        Вот мы с Питом в пещерё. Наш первый поцелуй и тот… другой, при виде которого по всему моему телу разливается жар вперемешку с уже хорошо известным моему телу голодом.


        Голодом по Питу. По его сильным рукам. По его поцелуям. По его телу и душе.
        Я смотрю.
        Хэймитч комментирует. Рассказывает мне то, что осталось за кадрами.
        Тур победителей.
        Обрывки кошмаров.


        Закрываю глаза и словно слышу звук несущегося поезда. Чувствую сквозняк из приоткрытого окна. А ещё… Сильные руки Пита, которые обнимают меня во сне, защищая от кошмаров реальности и небытия.


        Так вот откуда у моего мужа эта привычка обнимать меня во сне, словно защищая меня от опасностей всего мира!


        Квартальная бойня. Объявление Пита о моей беременности.


        Холодею.


        - Останови!


        С ужасом вопросительно смотрю на Хэймитча.
        Ребёнок! Наш с Питом ребёнок! Где он? Что с ним случилось?!
        Ментор, предугадывая мой вопрос, отрицательно качает головой.


        - Ты не была беременна, Китнисс. Историю с беременностью придумал Пит. Это была попытка сорвать бойню, но Сноу на неё не повёлся.


        - А я с Питом к тому моменту…?


        - Нет. Ты не спала с ним. Точнее - спала, но в прямом смысле этого слова. Тебя каждую ночь мучили кошмары… Пит оберегал тебя от них.


        - Вроде тех, в которых я сойка-пересмешница и летаю над разрушенным дистриктом-12?


        - Да. Но, думаю, похуже. Значительно хуже. Насколько я знаю, единственный человек, кто мог вытащить тебя из них, был Пит. У него тоже своих кошмаров хватало, вот вы и объединились в одной кровати в борьбе против них. Если мне не изменяет память, это началось еще с тура Победителей. - Хэймитч хмыкает, - помню, Эффи была в таком шоке, когда однажды утром заглянула к тебе в купе и обнаружила, в твоей постели спящего Пита.


        - Он всегда меня защищает?


        - Всегда.


        Я смотрю видео дальше.


        У меня заходится сердце, когда Пит налетает на силовое поле. Когда чуть не умирает у меня на глазах.


        Снова ставим на паузу.
        Снова плачу. На этот раз Хэймитч не выдерживает и обнимает меня.


        - Ну всё, всё, солнышко. Успокойся, - неуклюже успокаивает меня.


        Теперь я понимаю, почему наши с Питом дети зовут Хэймитча дедушкой. Сам того не желая, наш непутёвый пропойца-ментор уже давно заменил нам с Питом отца.


        Наш поцелуй с Питом на берегу. И вновь меня накрывает волна желания…


        - Я не понимаю… Как я могла не любить его в тот момент?


        Хэймитч поднимает взгляд.


        - «Не любить»? Что-то я не припомню, чтобы говорил тебе, что ты его не любила. По мне так, ты в парня по уши втрескалась ещё во время первых «Голодных игр», вот только ты же у нас гордячка. У тебя мужества не хватало даже самой себе в этом признаться, не то, что Питу.


        Меня охватывает возмущение от слов Хэймитча, но я тут же осекаю себя. Понимаю, что Хэймитч прав. Даже сейчас во мне говорит гордыня.


        Мой выстрел в силовое поле, а дальше… Обрывки видео. Нарезка. Мои агитационные ролики, но до этого… Пару минут видео со мной, где я лежу привязанная к кровати, как умалишенная. На меня страшно смотреть.


        - Я сошла с ума?


        - Почти. Ты думала, что он погиб.


        - Почему я не наложила на себя руки?


        - Потому что был крошечный шанс, что он всё же выжил.


        Агитационные ролики. Ролики Капитолия с Питом, где в каждом из них моему мужу всё хуже и хуже. Вот он предупреждает Дистрикт-13 об опасности. Его кровь на белом полу.


        - Останови!!!


        Путаюсь взять под контроль своё дыхание. Получается не сразу.
        Снова реву. Мне требуется минут пятнадцать, чтобы успокоиться.


        Смотрим дальше.


        Дистрикт-13. Моя истерика, случайно снятая кем-то из операторов, как раз в тот момент, когда я понимаю, что всё, сказанное мною на камеру, будет использовано против Пита.


        А затем вызволение Пита из плена.


        Здесь моё сердце снова заходится. Сначала от радости, а затем... от ужаса.


        Документальное видео из палаты Пита. Он под действием охмора.
        Этот его страшный звериный взгляд.
        Его попытка убить меня…


        И вот тут мне становится по-настоящему не по себе. Внезапно я понимаю, что Гейл был прав, говоря, что Пит может представлять для меня реальную угрозу. Как прав и сам Пит прав, который настаивает, чтобы я уехала с детьми к матери.


        Потому что во время повторного приступа охмора мой муж действительно в два счёта способен меня убить.


          17. Мой


        Я сижу у Хэймитча до позднего вечера. Сижу и ненавижу себя. За то, что дистанцировалась от Пита, когда тот был под действием охмора. Фактически - струсила. Оттолкнула его от себя. Подозреваю, именно тогда, решив, что Пит уже никогда не станет прежним, я и сблизилась с Гейлом.


        - Ты - художник. Ты - пекарь. Любишь спать с открытыми окнами. Никогда не кладешь сахар в чай. И ты всегда завязываешь шнурки двойным узлом.


        Мы сидим с Питом у костра. Случайно зафиксированная оператором фраза, от которой у меня щемит сердце.


        - Почему я так сказала, Хэймитч?


        Ментор пожимает плечами. Ему остаётся лишь гадать.


        - Незадолго до этого я напомнил тебе о нашем договоре, который мы заключили перед Квартальной бойней.


        - Спасти Пита любой ценой?


        - Да, - Хэймитч задумчиво усмехается. - Кажется, я тебе ещё сказал: вспоминай и спасай парня.


        Хэймитч выключает экран. Больше видеозаписей нет. Дальше следует рассказ. Короткий. Скорее даже сжатый. У меня почему-то создаётся ощущение, что Хэймитч чего-то недоговаривает.


        Подвожу итог: я добралась до дворца Президента Сноу одновременно с повстанцами. Сноу мёртв. А я умудрилась убить президента Коин, за то, что та пыталась возродить «Голодные игры». После этого я опять чуть не сошла с ума. Меня судили, но благодаря доктору Аврелию оправдали. Как смогли, подлечили мою травмированную психику и отправили в «ссылку» сюда в Дистрикт-12. Пит приехал чуть позже, когда врачи смогли с уверенностью сказать, что охмор больше не завладеет его сознанием.


        Как же они ошибались!


        Хэймитч замолкает. На какое-то время в гостиной зависает напряжённая тишина.


        - Что будешь дальше делать, солнышко? - наконец, спрашивает ментор.


        Я пожимаю плечами.


        - Ничего особенного. Жить.


        А что мне ещё остаётся?


        Встаю с дивана. Выхожу из дома Хэймитча. Останавливаюсь на крыльце. С наслаждением вдыхаю прохладный летний воздух, в котором намешан аромат леса и луговых цветов.


        Да. Я буду жить. Ради себя. Ради своих детей. Ради Пита.


        ***


        Давно мне не было так погано на душе. Нервно хожу по номеру гостиницы. Бросаю хмурый взгляд на своё отражение в зеркале. На скуле - фингал. Грудь перебинтована: сломаны два ребра, ещё два - с трещинами. Врач вколол мне мощное обезболивающее. Жаль только, что оно действует исключительно на тело, а не на душу. Моему уязвлённому мужскому самолюбию тоже сейчас бы не помешала доза анестезии. Убил бы Мелларка, да нельзя. В глубине души понимаю: сам виноват. В конце концов, это не он ко мне домой пришел, а я к нему.


        Пришел, чтобы попытаться разрушить его семью.


        Наверное, на его месте я бы поступил точно так же. Не отдал бы без боя  другому мужчине свою жену, мать своих детей. В том, что Мелларк любит Китнисс, я никогда не сомневался. Но любит ли она его? Вот в чём вопрос!


        - Ты в этом ещё сомневаешься? - насмешливый голос Джоанны Мэйсон выводит меня из задумчивости.


        Похоже, последнюю мысль я произнёс вслух.


        Джоанна в фривольном шелковом халатике, который мало что прикрывает в её весьма соблазнительной фигурке, с наглым видом плюхается на мою кровать. Самое примечательное во всём её поведении то, что Джоанна, при всем её легкомысленном отношении к сексу, ни разу за все годы нашего знакомства не пыталась меня соблазнить! И сегодня это впервые меня задевает. Я что дефективный какой-то, что Победительницы от меня шарахаются?


        - Что ты здесь делаешь? - мрачно интересуюсь я, натягивая футболку.


        Джоанна, вооружившись пультом от телевизора, сосредоточенно «перелистывает» каналы.


        - У меня телек нужный канал не ловит. А скоро мой любимый сериал. Надо же как-то в этой дыре скрашивать вечер выходного.


        Поворачивается ко мне, бросает ироничный взгляд на мои «боевые раны», которые я торопливо скрываю под футболкой.


        - Это Мелларк тебя так отделал? Правильно сделал. Нечего лезть в чужие семьи.


        - Кто бы говорил, - фыркаю я.


        - А я и не лезу, - заливисто смеётся Джоанна. - Заметь! Я ни разу не заводила роман с женатым мужиком! Это я только с виду такая… - демонстративно поправляет свой бюст, ржёт, - … неблагонадёжная.


        Надо признать, что определение «только с виду», как нельзя лучше подходит к моей напарнице. Я работаю с ней плечом к плечу уже много лет, но до сих пор так до конца и не знаю, какая она на самом деле эта Джоанна Мэйсон. Иногда мне кажется, что ей доставляет удовольствие периодически удивлять меня. Самое интересное, что она из тех людей, кто может порой дать неожиданно дельный совет. Поэтому не выдерживаю. Спрашиваю. В конце концов, сейчас мне как никогда нужно именно женское мнение.


        - Почему она выбрала его, а не меня?


        Джоанна фыркает.


        - Дружище, не поздновато ты решил задаться этим вопросом? Прошло двадцать лет. Срок давности и актуальности истёк!


        - Она выбрала его ещё раньше. Чем он лучше меня?


        Джоанна медлит. Оценивающе смотрит на меня.


        - Ты, правда, это хочешь знать?


        - Да.


        - Тем, что он любит её больше себя, - с лёгкостью отвечает Джоанна.


        - Странный ответ.


        - Какой уж есть.


        Честно. Не понимаю.


        - Но я тоже люблю Китнисс! Всегда любил.


        - Да. Любил. И, возможно, даже будешь любить её до конца своей жизни и прочее там романтическое бла-бла-бла. Но…! - Джоанна насмешливо смотрит мне в глаза, - … себя ты, Хотторн, всё равно всегда будешь любить больше, чем свою Кискисс. И даже не спорь! Будь я не права на твой счёт, ты бы сегодня не попёрся с разборками к Мелларку. Не стал бы усложнять любимой женщине жизнь.


        Нет! Джоанна Мэйсон однозначно меня не понимает!


        - Я лишь хотел помочь Китнисс стать свободной!


        - Ой, наивная душа! А ты у неё спросил: нужна ли ей эта свобода? Хотторн! Не ври хоть самому себе: ты пошёл туда, чтобы потешить своё мужское самолюбие. Взять реванш над Мелларком. А в результате сам получил от него по первое число, - Джоанна заливисто смеётся. - Так тебе и надо, Хотторн. Ты, видно, уже забыл, в каком состоянии была Китнисс, когда думала, что Пит мёртв?


        Нет. К сожалению, не забыл. Я слишком хорошо помню, что она была на грани помешательства.


        - Чего ты добиваешься? Хочешь повторения «на бис»? Чтобы Сойка снова спятила и стала для тебя «лёгкой» добычей? Так знай: у тебя ничего не получится. Потому что возиться с полусумасшедшей Китнисс хватает терпения только у Пита. Ты, как правило, в такие моменты сбегаешь.


        Слова Джоанны оскорбляют меня до глубины души.


        - Ты не поняла меня. Я не хочу, чтобы у Китнисс снова начались проблемы…


        - Тогда не лезь в их семью, Хотторн. Отвали от своей Кискисс.


        - Не могу!


        - Почему?


        - Потому что без неё в моей жизни нет смысла. Нет радости.


        Я произношу это прежде, чем успеваю подумать.


        - В моей, в моей, в моей… - передразнивает довольная Джоанна, которая, наконец, нашла нужный ей канал на ТВ. - О! Бинго! - снова поворачивается ко мне. - То есть ты хочешь вернуть Китнисс, чтобы твоя жизнь вновь заиграла красками? Хотторн, тебе не кажется, что это слегка… как бы сказать помягче… эгоистично?


        Джоанна явно иронизирует, но мне уже без разницы.


        - Я всё равно её верну.


        - Ну - ну! Давай. Посмотрю, как у тебя это получится. - Джоанна в открытую надо мною смеётся. Её открытый скептицизм в мой адрес меня задевает. - Вот поэтому, Хотторн, она и выбрала его, а не тебя. В этом и есть ваша с Питом разница. Тебя, в первую очередь, интересует «твоя» жизнь, «твоё» счастье. А Пита - счастье Китнисс. Прими это и смирись.


        Но я не желаю смиряться. Хватаю куртку. Выхожу из номера под звуки начинающегося любимого сериала Джоанны и её заливистого смеха.


        ***


        На двор уже опустились летние сумерки. Неподалёку от меня в траве приятно трещат цикады. Я стою на крыльце и кутаюсь в голубую вязанную шаль. Только что проверила детей: малыши сладко спят. На кухне Хэймитч и Сальная Сэй. Готовят ужин. Точнее - готовит Сэй, а Хэймитч подворовывает у неё жаренную колбасу, за что периодически получает по рукам.


        Я стою на крыльце и смотрю на тусклый огонёк ночника, который горит на втором этаже пекарни. Это окно мастерской Пита. Мой муж сейчас там.


        Легкий ветерок качает белый тюль, который выбивается из открытого окна.


        Муж любит спать с открытыми окнами.


        А ещё он пьёт чай без сахара и всегда макает кусочки булочки в горячий шоколад. Точно также делает и наша Прим. По утрам за ними бывает интересно наблюдать: папа с дочкой действуют почти синхронно. Берут по булочке, разламывают, макают кусочки в шоколад…


        Нет. Я не вспомнила эту привычку Пита. Я просто давно её подметила. Ведь у меня было целых полгода, чтобы заново познакомиться с собственным мужем. Чтобы понять, как сильно я его люблю.


        Но сегодняшний день многое изменил в моём восприятии Пита.


        Потому что сегодня я впервые по-настоящему познакомилась с ним.


        Я снова смотрю на манящий тусклый огонёк в его окне. И не выдерживаю. Несмотря на то, что мой инстинкт самосохранения категорически против этого сумасбродного поступка, я все же делаю шаг по направлению к пекарне.


        ***


        В доме темно и прохладно. Пахнет хлебом, корицей, укропом, ванилью… Как же я обожаю все эти запахи! Всё такое родное. Такое моё. Стараясь не шуметь, поднимаюсь на второй этаж, но под моими босыми ногами всё же предательски едва слышно скрипит половица.


        Только бы не разбудить!


        Осторожно приоткрываю дверь мастерской.


        В довольно просторной комнате царит полумрак. Тусклый свет ночника лишь усиливает контраст с подступающей ночной темнотой.


        Осматриваюсь. Давно я здесь не была. Все стены уставлены картинами. Светлыми, жизнерадостными. Такими же, как мой Пит. Почти на всех картинах либо наши дети, либо я. Бросаю взгляд на одну из них. Тут же смущаюсь. Когда муж придёт в себя, я сама его убью! Не утерпел всё-таки! На картине изображена я. Полностью обнажённая, но сидящая в пол-оборота спиной «к зрителю».  Ничего «такого», конечно, не видно, но картина написана настолько реалистично, что кажется, будто я вот-вот обернусь к народу во всей «красе». Господи! Надеюсь, мужики, которые принесли сюда моего мужа, не обратили внимания на этот шедевр.


        Сам Пит лежит на узкой односпальной кровати, стоящей неподалёку от окна. Он раздет. Тонкое покрывало небрежно наброшено на ноги. В глаза сразу бросается протез, а ещё его спина, вся покрытая страшными рубцами и следами от ожогов.


        Я смотрю на изуродованное тело Пита и боюсь пошевелиться. Все мои мысли лишь о том, сколько ещё более страшных рубцов и ожогов на душе у моего мужа? Ран, о существовании которых я до сегодняшнего дня и не подозревала. И главное - как мне их исцелить? Сумею ли я сделать это? Не знаю.


        - Китнисс, уходи, - голос мужа звучит тихо, но при этом жестко и властно.


        Пит разговаривает со мной, не поворачивая в мою сторону головы. Он явно не желает меня видеть.


        - Пит, я…


        - Я сказал: уходи! Ты что, не расслышала с первого раза?! - зло рычит муж, после чего не выдерживает - оборачивается.


        Я не на шутку пугаюсь. Никогда раньше не видела у Пита такого дикого страшного взгляда. Разве что сегодня днём во время его драки с Гейлом. Его зрачки то и дело пульсируют: чёрные - голубые  - и снова чёрные…


        Это глаза не человека.
        Это глаза загнанного в ловушку раненного хищного зверя.


        Ещё секунда и, кажется, что этот дикий зверь набросится и растерзает меня. Инстинкт самосохранения берёт верх - я делаю шаг к двери.


        - Беги! Беги! - отчаянно пульсирует у меня в голове. - Подумай о детях, которых ты носишь! Не смей подвергать их опасности!


        Делаю ещё шаг назад и… застываю.


        Я смотрю в глаза мужа и неожиданно вижу там помимо злобы, ярости, гнева, столько боли и отчаяния… И вдруг отчётливо понимаю, что на этот раз Пит не справится в одиночку со своими внутренними демонами. Рядом с ним нет как в прошлый раз бригады высококлассных врачей, которые смогли бы придти к нему на помощь. А это значит, что с каждой минутой я всё больше и больше теряю своего  мальчика с хлебом. И, боюсь, на этот раз, я рискую потерять его навсегда.


        Мне становится так страшно… Так одиноко…


        - Пит…


        Я смотрю на Пита и только сейчас до конца понимаю мужа. Понимаю то, за что сама же его и осуждала, когда он, опасаясь за моё психическое состояние, пытался отправить меня на аборт, хотя сам до безумия хотел этих малышей. Теперь я понимаю, что значит любить кого-то больше собственной жизни, даже больше собственных детей.


        Пит любит меня именно так... Так неправильно. Так ненормально. И так не должно быть. Но… так есть.


        И что самое страшное, я вдруг с ужасом отчётливо осознаю, что люблю его точно с такой же безумной, безудержной силой. Нелогично. Аномально. Судорожно. До дрожи.


        Всё так просто: жизнь без моего мальчика с хлебом не имеет для меня никакого смысла. Я знаю, что должна сейчас убежать от этого опасного израненного зверя. Убежать, чтобы не подвергать опасности детей, которых я ношу, но…


        Да… Передо мной дикий, раненный, загнанный в угол зверь.


        Но это мой зверь.


        И я не могу его бросить. Отвернуться от него.
        Не здесь.
        И не сейчас.


        Я делаю шаг навстречу.


        - Уходи! - уже фактически рычит Пит, стараясь не смотреть на меня.


        Но я не слушаюсь мужа. Вместо того, чтобы сбежать, я медленно опускаюсь на колени перед его кроватью и, едва касаясь губами, осторожно покрываю поцелуями его израненную спину. Рубец за рубцом. Шрам за шрамом. Я целую его изуродованное тело и, сама того не замечая, плачу. Как бы я хотела залечить этими поцелуями раны на его душе. У меня из головы не выходит мысль о том, через какие муки, через какой ад пришлось пройти моему мужу, чтобы быть со мной.


        Пит замирает. Я чувствую, как напряжены все его мышцы. Вижу, как сжаты его кулаки. Как он из последних сил пытается взять под контроль свою ярость, свой гнев. И всё равно не ухожу. Сажусь рядом, нежно глажу его слипшиеся от пота волосы.


        От одного лишь моего прикосновения Пит снова цепенеет. Я вижу, как пульсируют его зрачки: то и дело, превращаясь из чёрных омутов в бездонные, такие любимые мною, голубые озёра.


        - Зачем ты это делаешь, Китнисс? - едва слышно шепчет он. - Не подвергай себя опасности. Уходи… Я не могу себя контролировать…


        Вместо ответа я наклоняюсь и нежно целую мужа в шею. Невольно замечаю, что его кожа солоноватая от пота. Целую вновь.


        - Убирайся, Китнисс! Ты, что, оглохла?!  - зло рычит Пит, резко поворачиваясь ко мне лицом.


        Я послушно отступаю.


        Но только для того, чтобы на его глазах медленно расплести косу. Я знаю, что Питу нравится, когда я хожу перед ним с распущенными волосами. А затем… избавляюсь от платья и  белья. После чего вновь приближаюсь к мужу…


        - Ты сошла с ума, - хрипло шепчет Пит, не сводя глаз с моего обнажённого тела.


        - Пусть так… - шепчу я, сажусь к нему на коленки и как можно нежнее целую его в губы.


        Моя теория проста: охмор - охмором, но первобытные инстинкты даже у сумасшедших, ещё никто не отменял.


        Как, впрочем, и любовь.


        ***


        - Что значить «её нет дома»? - я стою на кухне у Китнисс и зло смотрю на поддатого Хэймитча. Прекрасно понимаю, что разговаривать с ним нет смысла. Во-первых, он нетрезв. Во-вторых, Хэймитч всегда был не его стороне. - Где она?


        - Пошла прогуляться.


        - В такое время?!


        - Она большая девочка.


        - Куда она пошла?


        - Не спрашивал.


        - Я её подожду.


        Хэймитч пожимает плечами.


        - Как знаешь, парень. Но учти, если тебя здесь застанет Пит, то я уже больше ему успокоительное вкалывать не буду. Пусть добивает.


        - Я всё же рискну.


        - Договорились! - Хэймитч поворачивается к Сальной Сэй, которая что-то кашеварит на плите. -  Сэй - ты свидетель. Этот самоубийца сам подписал себе приговор. Потому что, если его не убьёт Пит, то, подозреваю, это сделает сама Китнисс. Ты ей, парень, уже поперёк горла сидишь!


        Слова Хэймитча задевают меня за живое.


        - Я хочу услышать это от неё самой!


        - Услышишь, даже не сомневайся! - хмыкает Хэймитч.


        - Где мне её подождать?


        - Можешь на крыльце. Можешь в кабинете. Только не шуми. Не хватало ещё детей разбудить.


        - Пожалуй, я выберу кабинет. Можешь, не провожать. Я знаю, где он находится.


        Разворачиваюсь и иду к лестнице, ведущей на второй этаж. Хэймитч, как обычно невыносим.


        В кабинете темно. Осматриваюсь. Не могу с первого раза найти выключатель. Впрочем, мне не нужен свет. Иногда можно побыть и в темноте.


        Подхожу к окну. Улица уже почти полностью растворилась в ночных сумерках.


        Где сейчас бродит Китнисс? Зря она так поздно ушла из дома. А вдруг она столкнётся с Мелларком? Что тогда? От этой мысли меня бросает в дрожь. Он же сейчас абсолютно не контролирует себя. Пит запросто может убить Китнисс. И в этом буду виноват я. Да. Один лишь я. Нельзя было доводить Мелларка до такого состояния.


        Невольно бросаю взгляд на тускло освещённое окно второго этажа пекарни. Оно как раз напротив окна кабинета. Должно быть, Мелларк сейчас там. Пойти проверить для верности? Нет. Не стоит. Хватит уже на сегодня с меня разборок с Питом.


        Ветер колышет белоснежный, почти прозрачный тюль в окне напротив. Свет ночника, горящего в мастерской Пита, позволяет мне с лёгкостью увидеть обстановку комнаты: картины, мольберт, стол, кровать…


        Внезапно я отчётливо слышу, как в тишине кабинета начинает бешено стучать моё сердце.


        Тук. Тук. Тук.


        Расстояние до окна напротив примерно 20 метров. У меня зрение охотника, так что разглядеть происходящее там не составляет особого труда.


        Я просто отказываюсь верить в то, что вижу!


        Колышущийся тюль скрывает детали, открывая моему взгляду лишь контуры, очертания. Но мне хватает и этого, чтобы моё дыхание замерло. Я вижу Китнисс, которая медленно распускает свои длинные волосы, а затем не спеша раздевается донага.


        О Господи! Как же она прекрасна! Даже её уже заметный животик лишь подчёркивает её женственную красоту.


        Мне дико хочется сорвать с соседнего окна тюль, который не даёт возможности увидеть тело Китнисс во всей её красоте. Мне остаётся довольствоваться лишь размытыми контурами, очертаниями. Я могу лишь догадываться, дорисовывать в своём воображении её тело.


        Я настолько выбит из колеи обнажённой Китнисс, что до меня не сразу доходит, что она не одна в комнате…


        На кровати спиной ко мне сидит застывший, словно статуя, напряжённый Мелларк.


        Обнажённая Китнисс медленно подходит к нему и садится на колени.


        - Самоубийца! - выдыхаю я, понимая, что у меня есть всего несколько секунд, чтобы ворваться туда и остановить Китнисс. Иначе он её точно убьёт.


          18. "Деревня Победителей"


        Я стою и не могу дышать. Меня словно парализовало. Понимаю, что мне надо что-то срочно сделать. Сорваться с места. Броситься туда - к ней. Остановить, не дать ему убить её, но… Моё тело не желает меня слушаться. Ноги будто приросли к полу. Я хочу отвести взгляд от окна напротив, но не могу. Как и не могу поверить в то, что Китнисс это делает.


        Напряжённый Мелларк сидит, не двигаясь. А она… Она сама целует его. Осторожно. Так пронзительно нежно.


        Нет.


        Меня она никогда так не целовала.


        Я не хочу это видеть.


        Не хочу видеть, как она целует его ладошки, которые сама же кладёт на свою обнажённую грудь. Не хочу видеть, как выгибается её тело от его сначала робких, а затем страстных поцелуев. Как его руки сантиметр за сантиметром исследуют её кожу, ласкают её груди.


        Как же я ненавижу Мелларка!


        Ненавижу за то, с какой неизъяснимой нежностью он целует её уже заметный животик, а она от этого лишь сильнее зарывается пальчиками в его светлые волосы, выгибаясь, как довольная мурчащая кошка. Не желаю смотреть, как Мелларк по-хозяйски, властно, и в то же время с такой осторожностью, будто она хрупкий сосуд, внутри которого хранится нечто особо драгоценное для него, обращается с её телом. Как Китнисс сама меняет положение: поворачивается лицом к нему, обхватывая стройными ногами сидящего Пита. И снова целует его. А затем, когда он откидывает её длинные волосы в сторону, чтобы поцеловать её шею, Китнисс, всё ещё обнимая мужа, поднимает свой затуманенный страстью взгляд на меня…


        Я понимаю, что в кабинете темно. Что между нами тюль. Что она не должна меня видеть. Но у Китнисс зрение охотницы. Мне кажется, или так оно и есть, но в какой-то момент наши взгляды пересекаются. Я готов поспорить на что угодно, что она заметила меня в окне напротив.


        Я знаю, что должна дальше сделать Китнисс.


        Испугаться.
        Закричать.
        Прикрыться.


        Я знаю, что должен сделать я.


        Отступить.
        Уйти во тьму, чтобы не смущать её.
        Сделать вид, что меня здесь никогда и не было.


        Но вместо этого я стою, не желая двигаться. Пожалуй, впервые в жизни мне хочется причинить Китнисс боль. За то, что она так бесстыдно поступила со мной. За то, что с такой лёгкостью променяла на другого. Китнисс могла бы не дарить Мелларку свой самый первый поцелуй в той пещере. Как и могла бы уехать со мной из этого уже ненавистного мне дистрикта, после того, как всё закончилось. Но она предпочла остаться с ним. Выносить и родить ему детей.


        Мелларку. Не мне.


        И сейчас, даже зная, что перед ней сидит чудовище, способное в любой момент придушить её, убить, она всё равно хочет отдаться ему.


        Я стою у окна и не двигаюсь. С осуждением смотрю на Китнисс. Ловлю себя на злой мысли: мне интересна её реакция. Так что же она всё-таки сделает?


        Закричит?
        Прикроется?
        Убежит?


        Я знаю, что поступаю ужасно, ведь реакция Мелларка, который ещё не до конца отошел от приступа охмора, на любое её резкое движение может оказаться пугающе-непредсказуемой. Но я всё равно не двигаюсь с места, продолжая в упор смотреть на Китнисс. Я пытаюсь, насколько это возможно, вглядеться в её лицо. Понять, что она испытывает в этот момент? Колышущийся тюль то и дело позволяет мне увидеть её взгляд без преград.


        Взгляд, затуманенный страстью и желанием.


        В какой-то момент, мне кажется, я вижу удивление и даже испуг в её глазах, но затем, когда она понимает, что я не собираюсь уходить от окна или отворачиваться, во взгляде Китнисс появляется… вызов. Вместо того чтобы хотя бы прикрыться, она поворачивается к мужу и со всей страстью демонстративно целует его, зарываясь пальчиками в его светлые волосы. Мне даже кажется, что я слышу его стон. Мелларк обхватывает руками ягодицы жены, приподнимает её, после чего…


        … я отступаю во тьму.


        ***


        Я иду по дороге, ведущей из Деревни Победителей. Несмотря на то, что «Голодные игры» остались далеко в прошлом, это место сохранило своё название. Должен признать, оно как нельзя лучше подходит для людей, живущих здесь.


        «Деревня Победителей».


        Точно. Ёмко. Лаконично.


        Да. Они победители, а я… Сегодня я проигравший.


        Перед моими глазами всё ещё стоит обнажённая Китнисс, которая со всей страстью отдаётся мужу. Полностью. Без остатка. Абсолютно растворяясь в нём. Напрочь забыв про меня. Пожалуй, Китнисс бы и не смогла более определённо дать мне понять, что мне больше нет места в её жизни. И не будет там никогда.


        Я иду и не понимаю. Как вообще такое могло произойти? За мной всегда бегали девушки, женщины. Я никогда не знал отказа. Как так получилось, что мне перешёл дорогу какой-то сын пекаря? Не воин. Не охотник. А обыкновенный пекарь?


        Хотя… Кого я обманываю. В Мелларке никогда не было ничего обыкновенного.


        Я привык, что девушки влюбляются в меня чуть ли не с первого взгляда. Мне никогда никого не приходилось завоёвывать. Меня любили просто так, за то, что я такой, какой есть. Высокий, красивый, статный. Надёжный защитник, друг. Я всегда считал, что такая любовь и есть единственно правильная. Когда влюбляются с первого взгляда, без каких-либо логических причин, объяснений…


        С Мелларком у Китнисс всё сложилось совсем по-другому. Он заставил её полюбить себя. Сумел обосновать и доказать ей свою любовь, которую сложил из сотни, на первый взгляд, малозначительных "кирпичиков". А потом возвёл из них для Китнисс дом. Их семейный очаг. Он заставил её полюбить себя за то, что он добрый, верный, надёжный. За то, что никогда не предаст. За то, что не задумываясь отдаст за неё свою жизнь. За то, что всегда, несмотря ни на какие невзгоды, будет рядом. За то, что будет пахать, как проклятый, но его семья не будет ни в чём нуждаться. За то, что её он всегда будет любить несоизмеримо больше чем себя.


        Чокнутая Джоанна Мэйсон как обычно оказалась права. Чтоб ей провалиться!


        В этом и есть весь Пит. И именно поэтому Китнисс выбрала его, а не меня.


        Жаль, что я слишком поздно понял, что настоящая любовь - это, когда любят за что-то, а не просто так.


          19. До пепла


        Кажется, я поняла, как надо лечить моего мужа от последствий охмора. Всё, что требуется - это измотать его в постели так, чтобы у него не осталось ни сил, ни желания кому-нибудь сворачивать шею. В результате моего эксперимента, который длился несколько дней к ряду (спасибо Хэймитчу и Сальной Сэй - присмотрели за детьми), мы с Питом оба вымотались до такого состояния, что последние сутки просто тупо отсыпались.


        - Привет! - с улыбкой шепчет мне только что проснувшийся Пит, убирая прядь волос с моего лба.


        Смотрю в его небесно-голубые глаза.


        Слава Богу! Похоже, Пит окончательно пришёл в себя.


        - Привет!


        Сладко потягиваюсь.


        - По-моему, нам пора возвращаться в реальную жизнь, - смеюсь я. - Сальная Сэй вчера, когда принесла нам ужин, сказала, что дистрикт уже готов взбунтоваться. Народу не нравится привозной капиталийский хлеб. Требует твой. Сэй не знает, что отвечать односельчанам на их вопрос: чем все эти дни занимается их любимый пекарь?


        Пит наклоняется и целует меня.


        - Не вижу проблемы? Сказала бы правду: пекарь занимается исключительно своей любимой женой.


        Хихикаю. Целую мужа в ответ. Пит, как следует отоспавшийся за последние сутки, уже не прочь снова «позаниматься» мною, но тут мы слышим шаги на лестнице. Раздаётся стук. На пороге наша маленькая Прим. Хватает одного взгляда, чтобы понять: дочка чем-то очень расстроена, ещё немного и расплачется.


        - Доченька, что случилось?! - ну вот, теперь и на Пите лица нет.


        - Мам! Пап! Он сказал, что меня не существует! - выдаёт дочка и бросается к отцу, который уже раскрыл для неё свои объятья.


        Пит обнимает шмыгающую дочку, растерянно смотрит на меня. Я глажу Прим по её тёмным кудряшкам. Мы с Питом непонимающе переглядываемся.


        - То есть, как не существует? - переспрашиваю я.


        Ничего не понимаю! Что за бред?!


        Примроуз, ещё немного пошмыгав носом, поудобнее устраивается между нами, прислоняется ко мне.


        - У нас в школе появился новый мальчик. Он старше меня на три года, - рассказывает дочка,  - раньше он жил в Капитолии, но его папу перевели на службу сюда. Сегодня на перемене этого мальчика его одноклассники привели к нам в класс. Он хотел познакомиться со мной.


        Пит недовольно хмуриться.


        - А почему он хотел познакомиться именно с тобой?


        Прим пожимает плечиками.


        - Я не знаю. Другие мальчишки из его класса сказали, что меня зовут Примроуз Мелларк. И что я дочка Пита и Китнисс Мелларк. Но он им не поверил. Сказал, что этого просто не может быть, потому что вы никогда не были женаты. А ещё потому что мама никогда не любила моего папу.


        Расстроенная дочка хлюпает носом.


        - Но это же не так, мамочка? - моя маленькая Прим с надеждой заглядывает мне в глаза. - Ты же любишь моего папу?


        Я притягиваю дочку к себе, обнимаю, целую в макушку.


        - Родная моя, ну конечно я люблю твоего папу. Я его просто обожаю.


        В доказательство своих слов целую довольного Пита. Дочка расцветает. Ей нравится смотреть, как мы целуемся.


        - Значит, я была права, когда назвала этого мальчишку дураком?!


        - «Дурак» - это, конечно, плохое слово, - нравоучительно начинает Пит, и тут же заговорщически добавляет, - но, думаю, иногда его можно использовать.


        - Пит Мелларк! - я укоризненно смотрю на мужа. - Вот чему ты учишь ребёнка?


        - А что сразу Пит? - как ни в чём не бывало, интересуется улыбающийся муж. - Я вообще бы с этим мальчишкой отдельно поговорил. Нечего мою любимую доченьку обижать!


        Примроуз хихикает, беззаботно отмахивается.


        - Ой, пап! Уже не надо. Мальчишки с ним разобрались.


        - Это как? - мы с Питом снова удивлённо переглядываемся.


        - Они его слегка помутузили, чтобы меня не обижал, - довольно улыбается Прим, торопливо добавляя. - Только я их об этом не просила. Они это сами сделали!


        Ну и что нам делать с этим ребёнком, у которого уже сейчас личный штат маленьких телохранителей имеется?! То ли ещё будет…


        Повалявшись с нами в кровати ещё полчаса, Прим убегает. Подружки зовут её поиграть во дворе.


        - Хорошая картина, пап, - напоследок бросает дочка, показывая на рисунок, где я запечатлена, в чём мать родила.


        Чувствую, что краснею. Поворачиваюсь к Питу, который пытается принять самое невинное выражение лица.


        - Кстати, о картине, дорогой! Ты ничего не хочешь мне объяснить?


        - Хочу, - смеётся Пит и подминает меня под себя. - Пришлось изобразить тебя со спины, поскольку я не смог как следует вспомнить некоторые детали. С твоего позволения...


        Не успеваю я охнуть, как мой нахал в наглую заглядывает под простыню, которой я прикрываюсь. С видом художника любуется моими грудями при свете дня.


        - Пит Мелларк, ты неисправим!


        - Я знаю!


        Однако заняться любовью у нас не получается, потому что меня одолевают тревожные мысли.


        - Пит. Подожди. Почему тот мальчишка так сказал о нашей Прим?


        Пит возвращает простыню на место, обнимает меня, притягивает к себе.


        - Думаю, потому что в Капитолии все давно уверены, что история про «несчастных влюблённых» из Дистрикта-12 была всего лишь пиар-ходом. - Пит усмехается. - Есть много новомодных историков, которые рассматривают события революции с разных точек зрения. А поскольку у меня договор с президентом Пэйлор и Хевенсби насчёт того, что СМИ не лезут в нашу жизнь, никто толком и не знает правды о нас. Большинство считает, что мы с тобой после революции разъехались по разным дистриктам и больше никогда не встречались, так как исчезла необходимость изображать «несчастных влюблённых».


        - Даже так?  - я искренне удивлена.


        - Мг, - Пит целует меня в шею.


        Но я всё ещё не могу сосредоточится по поцелуях мужа.


        - Пит.


        - М?


        - Когда мы расскажем обо всём Прим?


        Пит отрывается от меня. Становится серьёзным.


        - Я думаю, это надо сделать сегодня вечером. Не хочу, чтобы она узнала эту историю от других.


        Поворачиваюсь к мужу, утыкаюсь лицом в его грудь. Меня одолевают совсем невесёлые мысли. Чувствую, как со всех сторон ко мне начинает подползать страх.


        - Пит. Мне страшно. Наша дочка ещё такая маленькая. Как она это всё воспримет? Как рассказать ей обо всём, что с нами произошло, и не напугать при этом до смерти?


        Крепкие руки мужа сильнее прижимают меня к себе.


        - Вот увидишь. Всё будет хорошо, - в голосе Пита звучит непоколебимая уверенность. - Мы объясним нашим детям всё так, что они станут от этого только сильнее.


        - Я всё равно боюсь, Пит.


        - Не надо. Не бойся, - муж целует меня. - Я же с тобой. Вместе мы со всем справимся. Китнисс, у нас семья. Дети. Хэймитч, - с улыбкой добавляет он.


        - Да уж. Куда нам без дедушки-Хэймитча, - невольно смеюсь я.


        В этом весь мой Пит! Всегда умеет пошутить даже в самом серьёзном разговоре.


        Муж снова целует меня. И я тону в его голубых глазах, в его ласках и поцелуях, забывая обо всём на свете.


        ***


        Этим же вечером в зале возле камина Пит, Хэймитч и я рассказываем Прим о «Голодных играх». Моя храбрая дочка внимательно слушает своего отца. Иногда задаёт вопросы, отвечать на которые Питу помогает Хэймитч.


        Наверное, это действительно великий дар - уметь рассказывать так, как это делает Пит. Столь точно находить подходящие фразы. Слова Пита мгновенно проникают в разум, сердце и душу. Я смотрю на мужа, и мне внезапно приходит мысль, что этот человек вполне мог бы управлять не только пекарней, но и целой страной. Пит Мелларк из той редкой породы людей, которые способны одним лишь словом повести на бой десятки тысяч людей, и этим же словом остановить войну. Странно, что после революции ему не предложили остаться в Капитолии… Или предложили, но он отказался?


        Как всё-таки мало я знаю о своём муже.


        ***


        На следующий день мы с Прим идём в школьную библиотеку, чтобы получить новые книги. По дороге я не выдерживаю… Знаю, это хулиганство, но на перемене я всё же заглядываю в класс к тому мальчику, который с уверенностью заявил моей дочке, что её не существует и… улыбаясь, знакомлюсь с ним.


        Бедный ребёнок! У мальчишки был такой вид, будто он только что увидел приведение. Ничего! Так ему и надо! Нечего обижать мою дочку.


        Мы возвращаемся с Прим домой. Вместе с интересом рассматриваем её учебники, энциклопедии, расставляем их по полкам возле её рабочего стола. Особое внимание я обращаю на энциклопедию по истории. Это так дико видеть там наши с Питом фотографии. Подмечаю, что в учебнике действительно написано, что история о «Несчастных влюблённых» изначально была хитростью, чтобы заполучить симпатию спонсоров и выжить на арене.


        Изначально.


        Хорошее слово, которое здесь не расшифровывается. Получается, что наша с Питом история заканчивается на смерти президента Коин. А затем, мы оба будто растворяемся в небытии.


        Хэймитч забирает Прим и Мэтью. Они втроём отправляются на любимую Луговину пасти его несносных гусей. Я берусь рассматривать последнюю библиотечную книгу Прим.


        Какое странное название - «Книга памяти». Зачем она нужна? Разве мало одной красочной энциклопедии по истории? Открываю первую страницу, и моё сердце замирает. Внезапно я понимаю, что предисловие написано моей рукой. Это мой почерк!


        «Из истории трагедии. Удача никогда не была на нашей стороне».


        Я листаю «Книгу памяти». И хотя буквы напечатаны, чувствую, что эту книгу писала я. А ещё рисунки… Мне хватает одного взгляда, чтобы понять - их сделал Пит.


        Финник. Энни. Фото их новорожденного сына. Я знаю этого мальчика! Точнее - уже юношу. Видела недавно его по телевизору. Он вырос и превратился в копию своего отца! Да! У него те же самые глаза, что и у Финника. Его даже зовут также - Финник Одейр.


        Отец Пита. Пекарь Мелларк. Пакетик с печеньем, который я не помню.


        Мадж. Милая добрая Мадж. И её брошь с сойкой-пересмешницей.


        Какая насмешка судьбы! Именно этой броши суждено было стать символом революции.


        И только сейчас до меня в полной мере доходит, что Мадж мертва, как и все остальные.


        Я листаю "Книгу Памяти" почти до конца. Словно ищу что-то.
        Что-то очень важное для меня.
        Последнюю недостающую деталь.


        И я её нахожу.


        Рисунок Пита на целом развороте. Горящие дети и среди них моя сестра Прим…


        Внезапно в моих ушах раздаётся истошные крики заживо горящих людей…
        Крики детей.
        Я слишком поздно замечаю, что все эти вопли сплетаются в унисон с моим собственным…


        Вместе с памятью ко мне возвращается дикая боль.
        Я оседаю на пол,истошно крича от безжалостного пламени, которое сжигает меня изнутри. До пепла.


          20. Вспоминай и спасай!


        Я снова схожу с ума. Боль, страх, отчаяние. Они атакуют меня со всех сторон. Я кричу так сильно, что закладывает уши. Сама того не замечая, сползаю на пол. На ковёр. Сворачиваюсь калачиком и кричу, кричу, кричу…


        Разум медленно, но верно покидает меня.


        И я сдаюсь.


        Сдаюсь снова тому самому отчаянию, которое уже однажды почти довело меня до полного умопомешательства.


        Прим. Моя маленькая сестрёнка Прим.


        Её больше нет.


        Она сгорела заживо в огне революции.


        Будь она проклята эта революция!


        Будь проклята сойка-пересмешница!


        Будь проклята я!


        Прим!
        Моя Прим…


        Моё сознание заполоняют страшные образы горящих детей. Ко мне со всех сторон подступают переродки, которые шипят моё имя.


        - Китнисс, Китнисс, Китнисс…


        Я падаю в эту бездну кошмара, уже даже не сопротивляясь ему, как вдруг… чувствую другую боль. Уже не духовную. Физическую.


        Сильную боль внизу живота.


        На автомате провожу рукой по своему телу. Не сразу понимаю, что во всём этом не так…


        Живот.


        Обычно он у меня плоский, но сейчас… Чувствую лёгкий угасающий толчок по моей ладони, идущий откуда-то изнутри меня.


        Моё удивление настолько сильно, что на пару секунд я даже забываю об отчаянии.


        Я что, снова беременна?!


        Воспоминания прошлого и настоящего нескладно пытаются встать на свои места.


        Да. Я беременна.
        По крайней мере, была, пока не почувствовала эту дикую боль внутри меня.


        Близнецы!


        И тут меня по-настоящему захлёстывает паника.
        Я уже потеряла Прим. Потеряла отца. Потеряла так много друзей. Неужели я сейчас потеряю и своих детей?!


        Мне хочется орать от испуга. Биться в истерике. Но вместо этого я внезапно начинаю медленно и глубоко дышать.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Горящие дети. Переродки. Пылающая Прим.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Голубые глаза Пита, полные слёз радости, когда он впервые берёт на руки свою только что родившуюся дочку.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Спускающиеся с неба парашюты. И взрывы, взрывы, взрывы… Истошный крик моей сестрёнки.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Счастливый Пит, играющий с нашими детьми во дворе.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Я, кормящая грудью нашего сына.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Сильные руки перепуганного Пита, подхватывающие, словно пушинку, меня. Несущие на кровать в спальню.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Не сразу понимаю, что это уже не моё воображение. Это Пит. Видимо, он услышал мой истошный крик и примчался ко мне.


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Я уже слишком много потеряла в этой жизни, чтобы сейчас потерять и моих детей. Да. Я люблю свою сестрёнку. И всегда её буду любить. Но сейчас… Сейчас я отпускаю её. Навсегда. Я прощаюсь с ней, потому что…


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        … потому что Пит прав. Жизнь… Она продолжается. И ради своих детей… Ради Пита… Ради себя я просто обязана… я должна жить…


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        Я не позволю… Я не хочу потерять своих детей, как уже однажды потеряла Прим!!!


        Вдох - выдох - вдох - выдох.


        ***


        Запах свежеиспечённого хлеба. С примесью аромата укропа и корицы. Я лежу посреди цветущей золотисто-зелёной Луговины, утопающей в безбрежном море одуванчиков, и смотрю в пронзительно голубое небо. Такое же голубое, как глаза Пита.


        Но сон отступает. Теперь я уже просто лежу с закрытыми глазами в темноте  и до отчаяния боюсь пошевелиться. Пытаюсь осознать, что со мною произошло. Почувствовать своё тело.


        Одно уже радует: вроде бы ничего не болит. Но страх от этого не уменьшается. Осторожно поднимаю ладонь, хочу положить её себе на живот, но вместо этого натыкаюсь на руку мужа. Только сейчас понимаю, что Пит лежит рядом, обняв меня, и, словно охраняя, держит руку у меня на животе. Медленно ощупываю себя. Вздох облегчения: живот не плоский. Хотя понимаю, рано радоваться.


        С трудом открываю глаза. Так и есть, муж с открытыми глазами лежит рядом.


        - Пит… Наши дети?


        - Они живы, - торопливо выдыхает он.


        И я плачу. Но уже не от боли, а от облегчения. Пит, прижав меня крепче к себе, плачет вместе со мной.


        - Как же ты меня напугала, Китнисс. Я думал, что опять потеряю тебя…


        ***


        Целую неделю я наотрез отказываюсь вставать с кровати. Максимум на что отваживаюсь -  дойти до ванной. Впрочем, если бы я даже и попыталась выйти из комнаты, муж бы просто не дал мне этого сделать. Мой бедный перепуганный Пит! Он трясётся надо мной так, будто я хрустальная.


        Доктор Роуз сказала, что опасность выкидыша миновала. Я чудом не потеряла детей. Малышей, как ни странно, спасла игра, которой научил меня Хэймитч: когда совсем плохо, вспомни, как много хорошего было в твоей жизни.


        - Вспоминай и спасай!


        Именно это я, похоже, и сделала.


        А ещё… я отпустила мою сестрёнку Прим. И на этот раз навсегда.


        К концу второй недели моего валяния на постели в окружении Мэтью и Прим (которые уже давно перетащили к нам с Питом на кровать все свои книжки и игрушки, чтобы играть, не отходя от мамы), я принимаю решение, что пора потихоньку вставать с кровати. Хочу надеть штаны и тут обнаруживаю, что они на мне с трудом сходятся. Похоже, за последние пару недель моего малоподвижного образа жизни близнецы заметно прибывали в весе.


        Открываю шкаф. На самом деле, я знаю, что мне надеть. Каждый раз, когда я вынашивала Питу детей, он во время своих рабочих поездок в Капитолий, привозил мне оттуда кучу красивой одежды для беременных. Правда, после рождения Мэтью я сказала мужу, что отдам все эти вещи на благотворительность, т.к. они мне больше точно не понадобятся. Помню, как расстроился Пит, хоть и пытался не подать виду. Единственное, чего он не знает: у меня рука так и не поднялась отдать все эти любимые мною платья чужим женщинам. Я с видом запасливого хомяка и жадной жабы, тайком от Пита, сложила платья для беременности в пакеты и убрала подальше в шкаф. Ну, мало ли, что в жизни бывает! Вдруг, ещё пригодиться?


        Улыбаюсь. Провожу рукой по животу.


        - Как в воду глядела. Пригодилось.


        Выбираю нежно-оранжевое лёгкое вязанное платье с завышенной талией. Я знаю: Пит его очень любит. Мне оно тоже нравится. Спускаюсь на кухню.


        Муж у плиты наколдовывает обед. Оборачивается. С удивлением смотрит на меня. Я ожидаю увидеть на его лице восхищение.


        - Ну как я тебе? - поворачиваюсь боком, чтобы продемонстрировать уже заметный животик.


        …однако вместо восхищения вижу вполне искренне возмущение.


        - Ты же сказала, что отдашь все эти платья на благотворительность!  Что они тебе больше точно не понадобятся! - Пит обиженно смотрит на меня. - Это что же получается… Китнисс, ты мне соврала?! Ты с самого начала допускала мысль, что у нас могут быть ещё дети?


        - Ой, подумаешь!  - беззаботно отмахиваюсь я, беру яблоко. - И ничего я не допускала…  Просто немного подстраховалась. И как видишь, была абсолютно права! С таким мужем как ты, дорогой, надо всегда держать ухо востро. Не успеешь потерять память, как бац и двойня! И вообще, я смотрю, пока я была в беспамятстве, ты время зря не терял.


        Подхожу к улыбающемуся мужу, который явно пока не решил, как на меня реагировать. Заглядываю в кастрюлю.


        - М! Мой любимый супчик, - констатирую я, с аппетитом жую яблоко, перевожу улыбчивый взгляд на мужа. - Я только понять не могу, ты меня целовать сегодня планируешь или нет?


        Пит смеётся, целует меня. Но не долго. Поцелуй прерывает телефонный звонок.


        - Интересно, кто это? Надо взять трубку.


        Хочу пойти в коридор, но Пит меня останавливает.


        - Подожди. Я сам. Это, скорее всего, Хевенсби.


        - Хевенсби?! - вот это номер! - И что ему от нас надо?


        По Питу заметно, что ему не хочется загружать меня лишней информацией. Но, видимо, понимая, что я не отстану, сдаётся.


        - Помнишь, Гейл и Джоанна уговаривали нас принять участие в телепередаче? Она через несколько дней. Вот Хевенсби и атакует нас уже лично. Пытается уговорить.  Но я скажу ему, что мы…


        - … поедем, - внезапно даже для самой себя говорю я.


        Пит с удивлением смотрит на меня.


        - Что? Но Китнисс, ты же категорически не хотела больше появляться на телеэкранах…


        - Да, но… Знаешь, я за последние пару недель поняла одну очень важную вещь. От жизни нельзя спрятаться, Пит. Потому что это неправильно. Жизнь надо проживать. И если я могу сделать так, чтобы ужасы прошлого не повторились… Если я могу своим личным примером засвидетельствовать, что «Голодные игры» - это… Это было так страшно… и это не должно никогда больше повториться, то я… Я готова это сделать.


        - Ты уверена? - муж испытующе смотрит на меня


        - Абсолютно, - киваю я. - Это надо сделать, Пит. Хотя бы ради того, чтобы смерть близких нам людей не была напрасной. Это надо сделать из уважения к Прим. К памяти о ней.


        Пит понимающе кивает, бегло целует меня, после чего поднимает трубку всё ещё разрывающегося от звонка телефона.


          21. Вы легенда


        Если честно, мне становится немного страшно, когда наш поезд отходит от перрона. Мы с Питом стоим у открытого окна и наблюдает, как на бешенной скорости мимо нас проносится, оставаясь далеко позади, Дистрикт-12. Я не думала, что эта наша поездка так напомнит мне другую - самую первую - поездку на «Голодные игры». Меня невольно берёт озноб.


        В отличие от меня Прим и Мэтью в восторге от путешествия. Дети как угорелые носятся по вагону-ресторану от окна к окну. Сынишка старается не отставать от сестрёнки. Последнее время Мэтью не отходит от Прим ни на шаг, пытается во всём подражать ей.


        - Примроуз! Осторожнее! Не поцарапай это! Это же красное дерево!


        Оборачиваюсь на голос экстравагантной Эффи, которая наряду с Хэймитчем в этой поездке сама вызвалась выполняет роль няни-помощницы. Кстати, няня из неё вышла весьма заполошная. Она как тень следует за детьми. Правда, подозреваю, её больше беспокоит, чтобы наши маленькие хулиганы не разнесли в пух и прах кучу дико дорогих вещей, которыми буквально напичкан этот поезд. Надо признать: Хевенсби не поскупился. Специально прислал за нами самый шикарный поезд, чтобы никто из посторонних не докучал нам в поездке. Плутарх панически боится, что я передумаю и дам задний  ход.


        Зря переживает. Решение уже принято. Я не передумаю.


        Поздно вечером, уложив ребятишек в смежном купе, мы, обнявшись, засыпаем с Питом под мерный стук колёс. Форточка слегка приоткрыта. Муж любит спать с открытыми окнами. Ловлю себя на мысли, что это редкий случай, когда я сплю в поезде, и меня не преследуют кошмары эпохи "Голодных игр".


        На следующий день на вокзале нас встречает шикарная тонированная машина с охраной. Мне это несколько непонятно. Если мы всё равно примем участие в передаче, которую увидит вся страна, то зачем вся эта таинственности?


        В Капитолии нас снова ждёт сюрприз. Нашей семье отводят верхний этаж того самого тренировочного центра, где нам с Питом приходилось останавливаться раньше во времена «Голодных игр». Странное ощущение. С одной стороны, жутко. Ведь когда-то это была хоть и супер-комфортабельная, но всё же наша тюрьма.  С другой - невольно чувствую ностальгию, потому что именно здесь мы с Питом впервые сблизились друг с другом. Оглядываюсь. Надо же! Они даже постарались сохранить прежний интерьер.


        Мы с Питом останавливаемся в моей бывшей комнате. Слава Богу, хоть на этот раз нам не прислуживают безгласые.


        Невольно обращаю внимание на странную реакцию прислуги на нашу семью. Они реагируют на нас так, словно мы приведения! Или того хуже - божества. Про то, как они смотрят на наших с Питом детей, вообще молчу. Счастливые улыбки со слезами на глазах. Люди словно не могут поверить в то, что видят.


        Странная. Непонятная мне реакция.


        Не успеваю отвернуться, как обнаруживаю, что довольные Прим и Мэтью уже сидят на диване с кучей конфет и игрушек. И когда только прислуга успела тайком от нас притащить им всё это?!


        Передача состоится лишь завтра вечером, поэтому Плутарх, который не замедлил приехать к нам на обед, предлагает слетать с ним и посмотреть мемориал наших первых «Голодных игр». Это его гордость! Оказывается, по его задумке и с одобрения президента Пейлор на месте арен были сделаны музеи-мемориалы, открытые для посещения всем желающим.


        - Надо, чтобы люди помнили, кто настоящий враг, - мимоходом бросает Плутарх во время обеда, со смаком доедая куриную ножку.


        Мы с Питом переглядываемся. Почему бы и нет? Уж коль мы всё равно уже здесь.


        Оставив детей на попечение Эффи и Хэймитча, отправляемся в путь. Да… Давно я не летала на планолётах. В какой-то момент даже немного укачивает. Впрочем, подташнивать меня может и из-за беременности.


        Оказывается, наша арена располагается не так уж и далеко от Капитолия. Всего около часа лёту. Приземляемся возле Рога изобилия. Невольно хватаюсь за руку мужа. Кажется, я переоценила свои возможности. Всё вокруг с пугающей точностью похоже на события двадцатилетней давности. Плутарх превзошел самого себя! Ему действительно удалось сохранить здесь атмосферу наших первых «Голодных игр».  Даже оружие и сумки разбросаны примерно в той же дальности от Рога изобилия, как и в тот самый первый момент, когда мы с Питом только оказались на арене.


        - Хотите сами осмотреться? - предлагает Плутарх, жестом показывая на небольшой, но мощный квадроцикл. - Подозреваю, гид вам не нужен. Местность лучше меня знаете. Сообщите по рации, когда и где вас забрать. Если что, планолёт будет ждать здесь. На поляне.


        - Арена по-прежнему напичкана камерами? - интересуется Пит.


        - Нет. Да и зачем? Теперь это просто музей. А без гида и вовсе обыкновенный лес. Нам вполне хватает общего спутникового наблюдения. Впрочем, надо отдать должное посетителям. За все эти годы не было ни одного случая вандализма. Люди с трепетом относятся к памяти о вас.


        - Памяти о нас?! - меня передёргивает.  - Звучит жутко. Мы что, покойники?


        - Нет. Вы легенды, - смеётся Плутарх, исчезая в планолёте.


        - Легенды! Скажет тоже! - фыркаю я, усаживаясь позади мужа на квадроцикл.


        Хорошо ещё хоть удобную одежду надеть додумалась. Невольно замечаю, что мой костюм чем-то похож на тот, в котором я была на первых «Голодных играх».


        - Ну что, Пересмешница, поехали в прошлое? - улыбается Пит.


        Обхватываю мужа руками за талию, посильнее прижимаюсь к нему. Квадроцикл едет быстро и на удивление мягко, абсолютно никакой тряски, и это, несмотря на то, что мы несёмся по лесу.


        Первой нашей остановкой становится поляна Руты. Пит, понимая, что мне надо побыть одной, остаётся чуть в стороне. Напряжённо наблюдая за мной, чтобы в случае чего, броситься ко мне в любую секунду.


        Я не сразу узнаю эту поляну, потому что за эти годы она вся заросла белыми полевыми цветами. Теми самыми, что я украшала мёртвое тельце моей маленькой подружки.


        На глазах - слёзы, на губах - лёгкая усмешка. Надо же! Как всё же природа отвоёвывает своё. Эта поляна так похожа на мою Луговину. Луговину - некогда уродливо перекопанную, превращённую в братский могильник, но затем вновь поросшую золотисто-зелёным ковром одуванчиков.  Невзирая ни на что. Вопреки всему. Точно также, как и поляна Руты, которая сейчас утопает в её цветах.


        Не выдерживаю. Поднимаю голову и пою те самые ноты, которым научила меня Рута. Наш с ней опознавательный знак. Незамысловатую мелодию тут же подхватывают сойки-пересмешницы, разнося по всему лесу. И в этот момент мне кажется, что моя Рута жива.


        Я не сразу замечаю, что ко мне подходит Пит. Обнимает меня. Успокаивается.


        - Жизнь продолжается, Китнисс. Рута всегда будет жить в наших сердцах, - шепчет он.


        И я верю ему. Потому что для меня Рута всё жива. Она в моём сердце. В моей памяти. Она - одна из тех, ради памяти которых я сейчас и нахожусь здесь.


        Пит ведёт меня к квадроциклу. Мы едем дальше. Подъезжаем к ручью. Тому самому, где я нашла раненного Пита.


        Поднимаю голову вверх - уже полдень. Ярко светит палящее солнце. На этот раз его не усиливают специалисты Капитолия. Солнце настоящее. Над ареной больше нет купола.


        Оставляем квадроцикл и дальше уже идём пешком вдоль ручья. Мы оба, не сговариваясь, прекрасно знаем, что направляемся к нашей пещере. На полпути делаем привал. Как раз неподалёку от того места, где я мыла раненного Пита.


        Пит останавливается, с деловым видом оглядывается, словно в поисках чего-то важного.


        - Что ищёшь?


        -  Музейную табличку с надписью: «Здесь Китнисс Мелларк впервые постирала трусы своего мужа».


        Прыскаю от смеха. Всё-таки мой Пит неисправим. Он умудряется шутить даже в самой трагичной ситуации. Невольно вспоминаю, как тяжело раненный Пит, сидя на этом самом месте, предлагал мне, зелёной от одного вида вытекающего из его раненной ноги гноя, поцеловаться.


        Явно же издевался, гад! Хотя сам при этом в прямом смысле умирал. В этом весь мой Пит. В отличие от меня в нём всегда жизни было куда больше, чем смерти.


        - Если бы я знала, сколько раз мне в будущем придётся стирать твоё бельё, я бы, может, и не стала устраивать те постирушки раньше времени, - отшучиваюсь я.


        Идём дальше. Вот она. Наша пещера.


        Пещера, в которой мы с Питом впервые поцеловались. Где я впервые испытала неведомый до этого мне голод, утолить который  смог лишь Пит.


        Сердце невольно сжимается, когда мы входим в пещеру. Это так странно: за двадцать лет здесь абсолютно ничего не изменилось. Сумрачно, сыро. На полу лежит наш спальный мешок. Либо точная копия старого, либо это он  и есть. Как сейчас помню, мешок был сделан из сверхпрочного материала. Двадцать лет для него как двадцать дней. Чуть в стороне - посуда, оставшаяся от щедрого подарка спонсоров. Надо же! Музейные работники сохранили даже её.


        Я настолько погружена в воспоминания о том бледном болезненном мальчике, который фактически умирал в этой пещере у меня на руках, что не сразу замечаю, как сильные руки мужа - этого самого «оклемавшегося» мальчика - обнимают меня. Как его горячие губы нежно целуют меня в шею.


        - Здесь ты впервые меня поцеловала, - шепчет Пит. - Почему ты это сделала? Ведь в тот момент ты не любила меня.


        - Не знаю, - скрестив руки, обнимаю мужа ладошками. - Честно, не знаю. Тебе было так плохо, ты умирал, а я… Что я ещё могла сделать?


        - Наверное, не очень приятно целовать парня, к которому ничего не чувствуешь? - в голосе мужа звучит скрытая обида.


        Мы никогда раньше не разговаривали с Питом на эту тему. Оборачиваюсь, с нежностью целую мужа, словно компенсирую ему всю свою прошлую нелюбовь. Все свои прошлые сомнения, относительно моих чувств к нему. Какой же глупой я всё-таки была! Задумчиво улыбаюсь.


        - Ну… Я бы не сказала, что я к тебе уж совсем ничего не чувствовала.


        - Это как? - Пит явно заинтригован.


        -То есть, когда я поцеловала тебя в первый раз, единственное, что я действительно почувствовала, это твои горячие губы… Тебя так лихорадило в тот момент. Но зато потом, когда лихорадка прошла, и мы оба были почти здоровы… Вот тогда я впервые в жизни и почувствовала это…


        - Что «это»?


        Невольно смущаюсь. Вот будто он не понимает, о чём я говорю!


        - Я впервые почувствовала голод. Голод по тебе. Сейчас, спустя двадцать лет брака и три беременности, я понимаю, что это было желание… - смущённо смеюсь. - Кому скажи: Пит Мелларк, я умудрилась захотеть тебя прямо в этой пещере, когда вокруг царил такой ужас. Если честно, этот странный голод жутко выбил меня из колеи. Я не могла понять, что со мной происходит. Почему мне так хочется, чтобы ты не прекращал меня целовать. Знаешь, я даже немного разозлилась на тебя, когда ты внезапно отстранился. Мне так хотелось ещё, а ты…


        - Я помню тот поцелуй, - Пит как-то странно улыбается. - Мне крупно повезло, что как раз в тот момент у тебя из раны на лбу пошла кровь.


        - Почему повезло?! - не понимаю я, слова мужа меня обижают. - Тебе что, было неприятно меня целовать?


        Пит виновато вздыхает и смотри на меня как на маленькую глупенькую девочку своим ну очень говорящим взглядом.


        Нет! Я просто отказываюсь в это верить! Я слишком хорошо знаю этот взгляд!


        - Пит Мелларк! Уж не хочешь ли ты сказать, что ты меня в тот момент…?!  -  я просто взрываюсь от шока и возмущения.


        Муж смотрит на меня самыми невинными глазами, в которых я легко угадываю пляшущие смешинки.


        - Да как такое возможно?! Ты же был почти при смерти!!! - моему возмущению просто нет предела.


        - Я - да. Но он-то нет! - оправдывается муж, бросая мимолётный взгляд куда-то вниз.


        Чувствую, что краснею.


        Смеющийся муж обнимает меня, снова целует в шею.


        - А представляешь, если бы я тогда не смог себя сдержать? Ты бы ведь из-за своей невинности сразу и не сообразила, что я делаю. Вот бы мы с тобой шоу устроили на весь Панем. Думаю, Гейлу бы понравилось, - не выдерживает, ехидно добавляет Пит.


        Жутко злюсь на мужа!


        - Даже представлять это не хочу!  - пытаюсь осмыслить полученную информацию. - Подожди… Но мы же после этого поцелуя  ещё спали с тобой в одном спальном мешке.


        Отодвигаюсь на шаг от Пита. Укоризненно смотрю на него.


        - Пит Мелларк! Успокой меня. Скажи, что это у тебя было сиюминутное желание, которое возникло лишь во время поцелуя. И что когда мы спали вместе в пещере… - смотрю на хитрое лицо мужа, который из последних сил пытается сохранить самое невинное выражение, и срываюсь, -… нет лучше ничего не говори! Я не хочу этого знать! Я думать не желаю о том, что когда мы с тобой спали, обнявшись, ты в это время…


        - … я тебя хотел, - завершает мою мысль Пит, притягивает к себе, целует. - Китнисс, чему ты удивляешься? Мне было шестнадцать лет! Ты хоть представляешь, как у меня бурлили гормоны при виде тебя? Они, между прочем, до сих пор бурлят. Кстати, жена, как ты себя чувствуешь?


        Хороший скачок с темы на тему. Рука мужа лежит у меня на животе, то есть интересуется он преимущественно моей беременностью, а не моим эмоциональным состоянием.


        - Чувствую себя прекрасно. Поэтому не уходи от темы.


        - А я и не ухожу, - абсолютно серьёзно отвечает Пит. - Я тут подумал, может, мы с тобой… завершим начатое?


        У меня глаза на лоб лезут от наглости Пита, который уже пошел в атаку -  нежно целует меня в шею.


        - Видеокамер здесь больше нет, - мурлычет он, - наш спальник на месте… Мы фактически ни чем не рискуем.


        - Пит Мелларк, уж не предлагаешь ли ты мне прямо здесь осуществить твои подростковые фантазии насчёт меня…?! - от возмущения у меня просто перехватывает дыхание.


        - Ага, - с хитрой улыбкой отзывается Пит, сосредоточенно расстегивая мне куртку. - Именно это я и предлагаю.


        Нет! Безусловно, предложение Пита для меня неприемлемо, возмутительно, недопустимо! Да оно почти аморально! Нет! Никогда! Да ни за что!


        ***


        Мы возвращаемся в тренировочный центр ближе к вечеру. За ужином я то и дело поглядываю на Хэймитча, который из-за всех сил, глядя на нас с Питом, пытается не заржать за столом.


        - Хэймитч! Ну что ещё?! - не выдерживаю, взрываюсь я.


        - Да так… Ничего… - наш ментор продолжает ужинать, то и дело, с трудом сдерживая смешок. - С мемориала звонили…


        Настораживаюсь. Ох, не к добру!


        Выждав, когда Прим и Мэтью побегут играть, Хэймитч всё же не выдерживает и интересуется у меня с Питом.


        - Дети мои, скажите своему ментору, только честно, как на духу, чем вы таким… - пытается подобрать более точное нейтральное слово, - … увлекательным… занимались в вашей пещере, что подвыпивший сторож, который застукал вас сегодня там, теперь клянётся и божиться, что больше никогда не будет пить? Он, кстати, был не в курсе, что вы должны были посетить мемориал.


        Чувствую, как краснею с головы до пят. Это всё Пит виноват, с его даром убалтывать кого угодно на что угодно. Да чтобы я ещё раз…!


        - Да ничем особенным, - тут же невозмутимо отзывается муж, - мы просто решили с Китнисс вспомнить, насколько удобно было лежать в спальном мешке.


        - А! Теперь это так у вас называется, - хмыкает развеселившийся Хэймитч.


        Пит не выдерживает, смеётся. Не смешно только мне.


        - Смейся, смейся, Пит Мелларк! - я встаю из-за стола, - только спать ты сегодня будешь тоже в спальном мешке, а не на кровати!


        - Договорились! - с готовностью  отзывается Пит. - Но только учти, ты спишь в спальном мешке со мной!


        Ну, вот что с ним прикажете делать? Пит Мелларк неисправим! Обиженная на мужа и Хэймитча иду спать. За день я жутко устала. А завтра уже передача. Надо как следует выспаться и набраться сил перед днём, от которого я даже не знаю, чего ждать.


          22. Базис-ноль


        Не спится. Я стою на крыше тренировочного центра и смотрю на нежно-оранжевый закат. Точно такой же, которой был тем самым вечером накануне Квартальной бойни. Вечером, который мы провели здесь вместе с Питом.


        Порыв осеннего ветра заставляет меня поёжиться. Не замечаю, как ко мне сзади бесшумно подходит Пит, набрасывает на плечи свою куртку. Приобнимает.


        Облокачиваюсь на мужа. Как же всё-таки мне хорошо и спокойно рядом с ним.


        - Помнишь?


        - Да.


        - До сих пор не верится, что мы выжили.


        - Это всё потому, что ты в тот вечер разрешила мне остаться с тобой. Навсегда, - шепчет Пит, крепче прижимая меня к себе.


        ***


        Мы возвращаемся с Питом в спальню, держась за руки. Как тогда. В ту ночь. По дороге заглядываем к детям. Наши малыши сладко спят, раскинувшись на кроватках. Муж заботливо поправляет одеяльце дочки. Невольно вспоминаю свой старый страх: что дверь за Питом закроется, и я буду вынуждена провести ночь без него.


        Нет. Никогда. Ни за что.


        Я целую мужа и увожу его к нам в спальню.


        - Знаешь, о чём я сейчас жалею? - бесстыдно шепчу ему я. - Я была такой дурой… Не знала, чего лишаю себя и тебя… Мне надо было отдаться тебе ещё в ту ночь перед Квартальной бойней. А может быть и ещё раньше… Там в поезде… Неужели я не понимала, что жизнь слишком коротка? Она могла оборваться в любой момент и я бы уже никогда… Никогда не узнала тебя.


        Пит молчит. Он просто берёт меня на руки и несёт на кровать.


        Плевать на телепередачу. Пусть я лучше буду на ней не выспавшаяся, но счастливая.


        ***


        Утро начинается с потрясений. Пит уходит из спальни раньше, чем ко мне заявляются стилисты, которые должны подготовить меня к телепередаче. Признаться, я уже и отвыкла от всех этих косметических процедур, приводящих моё тело в состояние базис-ноль. Впрочем, на этот раз, думаю, большой мороки со мной не будет. Я и без всех этих процедур в весьма неплохом состоянии.


        Какого же моё удивление, когда на пороге своей комнаты я обнаруживаю Вению, Октавию и Флавия.


        - Сюрприз! - радостно кричит моя по-прежнему пёстрая команда косметологов, скопом бросаясь ко мне обниматься.


        - Душечка, ты прекрасно выглядишь!


        - Почти не изменилась!


        - Вот это генофонд!


        Самое поразительное, что и они практически не изменились за эти двадцать лет! Если не сказать больше - даже помолодели! Выглядят просто превосходно. Вот что значит профессиональные косметологи!


        Обнимаю старых друзей. Единственное, я не сразу узнаю без разноцветных татуировок Вению.


        - А где твои татуировки? - удивляюсь я.


        Вения отмахивается.


        - Мода изменчива. Сейчас в тренде а-ля натюрель. Пришлось избавиться.


        Вения окидывает взглядом мою фигуру. Улыбка тут же застывает на её лице, а взгляд - на моём уже не маленьком животе. Флавий и Октавия тоже в шоке лицезреют мою заметно располневшую фигуру.


         - Вот так сюрприз, - заторможено выдаёт Флавий, растерянно оглядываясь на коллег, затем переводя изумлённый взгляд на меня. -  А с этим нам, что делать?!


        - Нам это не утянуть, - растерянно констатирует Вения.


        - Что это, Китнисс? - искреннее удивление Октавии заставляет удивиться меня саму. - Ты стала так много кушать или…


        Они что никогда беременную женщину не видели?


        - Или… - улыбаюсь я. - Я на пятом месяце. У меня близняшки, поэтому я покруглее, чем обычно бываю на таком сроке.


        - Кто тебя так… надул? - выдыхает возмущённо Флавий, словно речь идёт не о моём муже, а о каком-то преступнике, который посмел испортить мою фигуру.


        - Вообще-то, я, - за спиной моей пёстрой команды раздаётся насмешливый голос Пита.


        Пёстрая троица синхронно оборачивается на его голос. В дверях с Мэтью на руках стоит улыбающийся Пит. Возле отца вертится Прим, которая с явным любопытством рассматривает моих косметологов. Дочка всё ещё не привыкла к странной на её взгляд капитолийской моде - слишком яркой для нас - провинциалов.


        - Кажется, с моим мужем, вы уже знакомы, - смеюсь я. - А вот с нашими детьми: Прим и Мэтью…


        Договорить я не успеваю, потому что дальше начинает твориться невообразимое.


        Вения в шоке взвизгивает, словно видит привидение. Октавия начинает от умиления в голос рыдать. Но сильнее всех отличается Флавий, который не придумывает ничего более умного, чем закатить глаза и со всего размаха бухнуться в обморок.


          23. Я против!


        Нет! Так дело точно не пойдёт! Если каждый раз при виде нашей семьи у народа будет начинаться такая истерика, то всё кончится тем, что в истерике забьюсь я сама. К тому же я боюсь, что столь странная реакция зрителей в студии перепугает Прим и Мэтью, которые уже с интересом наблюдают за не совсем адекватным поведением моих косметологов.


        Нам с Питом потребовалось полчаса, чтобы окончательно привести Флавия в чувства. Ещё полчаса, чтобы у Октавии прекратилась истерика, а заторможенная  Вения начала адекватно на нас реагировать. Потом ещё час, чтобы ответить на все вопросы наших старых друзей, рассказать им, как мы жили все эти годы. И ещё полтора часа, чтобы они вдоволь наигрались с нашими детьми. В общем, кошмар, а не подготовка к телепередаче!


        Похоже, в этот раз краситься и причёсываться мне придётся самой, потому что Флавий в данный момент занят тем, что изображает лошадку, верхом на которой по столовой разъезжает довольный Мэтью. А Вения и Октавия, абсолютно «забив» на меня, плетут замысловатые косички довольной Прим.


        Мы с Питом сидим на диване и обескуражено наблюдаем за этим откровенным дурдомом. Что будет со зрителями во время телепередачи, если они поймут, что мы с Питом - семья, и что это наши общие дети, я даже думать боюсь, поэтому…


        - Я категорически против!


        - Против участия в телепередаче?! Но мы же всё уже подготовили! - кожей чувствую, как начинает паниковать расстроенный Хевенсби. - Китнисс, ты не можешь так всех нас подвести! Передумать в самый последний момент!


        - Я не сказала, что я передумала, - торопливо успокаиваю Плутарха. - Я лишь предлагаю сделать ход конём.


        Плутарх с Питом непонимающе переглядываются. Зато Хэймитч сразу понимает, к чему я клоню. У нашего ментора, видимо, срабатывает телепатическая связь со мной, исключительно когда мы находимся в таких, мягко говоря, нестандартных ситуациях.


        - Уж не предлагаешь ли ты, сделать вид, что вы…?


        - Да! Именно это я и предлагаю.


        Мы с Хэймитчем многозначительно переглядываемся.


        - В принципе, может сработать, - прикидывает ментор.


        - Вы это сейчас о чём? - встревает в разговор обеспокоенный Хевенсби.


        - Я правильно поняла, что все считают, что после Революции мы с Питом больше не встречались? Что вся эта история про «Несчастных влюблённых» чистой воды вымысел. И  что у каждого из нас теперь свою жизнь и своя семья, - на всякий случай уточняю я.


        - В принципе, да, - растерянно соглашается вице-премьер.


        Теперь уже и Пит догадывается, к чему я клоню. Единственное, чего я пока не могу понять - как муж относится к этой моей затее. По-моему, особого воодушевления она у него не вызывает.


        - Ты предлагаешь поддержать эту «легенду»? - уточняет он.


        - Да. То есть… Почти.  Я не предлагаю врать, что мы с тобой не женаты. А просто…


        - … умолчать об этом, - завершает мою мысль Хэймитч.


        Я встаю с дивана, нервно прохаживаюсь по залу. Пытаюсь более точно сформулировать свою мысль. В такие минуты я всегда жалею, что у меня нет ораторского дара Пита, которому ничего не стоит экспромтом двинуть речь многотысячной толпе. Причём после этой речи, я абсолютно уверена, вся толпа встанет и пойдёт за моим мужем на баррикады или куда он им там скажет.


        - Типа того. Нам даже врать не придётся! Просто, каждый расскажет о своей семье, не называя имён своих половинок.


        - А это ничего, что наши «показания» будут подозрительно совпадать? - с улыбкой уточняет Пит. - Ну там, типа… «мой муж пекарь».


        - Я просто не буду ничего конкретизировать. Расскажу общими фразами. Думаю, зрители это как-нибудь переживут. В конце концов, семейная жизнь многих пар похожа. И мы не исключения. У нас же тоже: дом, работа, дети…


        - …Хэймитч, - услужливо подсказывает муж.


        Нет! Он явно надо мной издевается!


         - Как хочешь, Китнисс. Я не против, - всё же сдаётся Пит.


        Хевенсби задумывается. По нему заметно, что он прокручивает все возможные варианты развития событий.


        - В принципе, почему бы и нет? Может сработать. Но как вы детей поделите?


        - Пятьдесят на пятьдесят, - с лёгкостью отвечаю я, - Пит возьмёт Мэтью и Прим, а я…


        Показываю на свой живот.


        - … близнецов.


        - Ну, тогда, помимо Мэтью и Прим мне придётся взять с собой ещё мистера Зайку, Волчонка, мячик, заводную машинку и куклу Прим Вуги Ву, - ехидно перечисляет зараза-Пит.


        Нет! Мужу однозначно не нравится моя идея. Чую: он считает, что ничего у нас не выйдет.


        - А ещё для верности Флавия, - словно прочитав мои мысли, тут же с улыбочкой добавляет Пит. - Чтобы он прямо в студии изобразил лошадку. И то я не уверен, что всего этого хватит, чтобы удержать внимание Мэтью хотя бы десять минут. Китнисс, ты же знаешь нашего сына. Если нас с тобой рассадят по разным диванам, он тут же начнёт бегать между нами и возмущаться, почему его мама и папа сидят не вместе.


        Задумываюсь. В этом Пит прав. Сынишка предпочитает постоянно держать родителей под своим неусыпным контролем.


        - Мы что-нибудь придумаем, - говорю я, одновременно прикидывая в уме, что надо будет прихватить ещё пару ярких книжек. Они тоже могут неплохо удержать внимание сына пару минут. Ещё там будет куча пёстрых зрителей. Мэтью отвлечётся, разглядывая их. В этом плане сынишка полностью пошёл в своего папу - ему абсолютно плевать на толпу. Мэтью всегда не прочь пообщаться. Что касается Прим, то с ней вообще проблем не будет. Дочке уже шесть лет, так что мы легко договоримся.


        - Значит, решено? - уточняет довольный Хевенсби. - Каждый из вас будет изображать отдельную ячейку общества.


        По Питу заметно, что он сильно сомневается в успехе моей задумки, но не особо спорит.


        - Я не против, но имейте в виду: я не исключаю форс-мажора прямо в прямом эфире. - Пит смеётся. - И тогда, боюсь, уже не только зрителей в студии, но и весь Панем откачивать придётся. Потому что если мы сначала сделаем вид, что не виделись двадцать лет, а потом выясниться вот это…


        Довольный Пит с улыбкой приобнимает меня. Кладёт руки на мой живот…


        - … то инфаркт миллионам обеспечен.


        - Всё будет хорошо, - беззаботно отмахиваюсь я. - Никто ничего не узнает. Наше интервью длится всего пятнадцать минут. Ну что может случиться за столь короткое время?


        Муж выразительно смотрит на меня. Этого его невинного взгляда хватает, чтобы я тут же вспомнила, как на прошлых двух «Голодных играх» Питу Мелларку хватили и пяти минут, чтобы дважды  довести весь Панем до сердечного приступа всего лишь парой фраз. Но на этот раз Пит же будет паинькой! Мы же не на «Голодных играх»!


        - Ты же никакие номера выкидывать не собираешься? - на всякий случай интересуюсь у мужа.


        - Я - нет, - смеётся Пит, и тут же показывает на нашего сына, - а вот за этого молодого человека, повторяю, лично я не ручаюсь. Видишь ли, мой сынишка весь пошёл в своего папу. От него можно ждать любых сюрпризов.


        Муж усаживает меня к себе на колени, целует в шею.


        - Это я уже заметила, - отзываюсь я, видя, с каким восторгом вокруг Мэтью суетятся мои косметологи, готовые выполнить любой каприз нашего карапуза. - И всё же я думаю, что моя задумка должна нормально сработать. Вот увидишь: мы быстренько отстреляемся на интервью и поедем домой.


        Да и что такого может случиться за каких-то там десять - пятнадцать минут, что будет длиться наше интервью? Мы с Питом и не через такое проходили! К тому же помимо нас в телепередаче принимают участие и другие, оставшиеся в живых победители. Им же тоже будет уделено внимание зрителей. Всё, что от нас требуется - рассказать свои воспоминания о «Голодных играх», о том, как это было страшно, жестоко и несправедливо. Сказать о том, что такое никогда не должно повториться.


        Что до нашей любви с Питом… В конечном итоге, какое отношение она имеет к вере людей в то, что пламя сопротивления, которое уничтожило «Голодные игры» и тиранию президента Сноу, было истинным, и шло из сердец каждого из нас? Разве наша с Питом любовь играла в этом хоть какую-то роль? Разве она вдохновляла людей бороться за то, что им по-настоящему дорого? Сильно в этом сомневаюсь.


          24. На десерт


        Осторожно выглядываю из-за кулис и откровенно поражаюсь: какие же наши с Питом дети всё-таки откровенные пофигисты. Примроуз и Мэтью абсолютно не боятся толпы! Похоже, им даже нравится такое повышенное внимание со стороны взрослых. В этом они явно пошли в своего папу, а не в меня. Пит всегда чувствовал себя перед телекамерами, как рыба в воде. А вот я, несмотря на весь мой прошлый «боевой» телевизионный опыт, сейчас стою за кулисами и отчаянно трушу.


        Никак не могу усмирить своё беспокойство. С содроганием наблюдаю, как мои дети идут с Питом к телеведущему шоу Овидию Мерцу, который, к слову, мне жутко напоминает Цезаря Фликермана, как своей необычной пёстрой внешностью, так и манерой вести интервью.


        Примроуз в нарядном синем платьице смело вышагивает рядом с отцом, держа его за руку. Только сейчас обращаю внимание, что Вения додумалась заплести дочке точно такую же косу, какую обычно ношу я. Ох и зря она это сделала! Прим и так моя маленькая копия, а с косой сходство и вовсе будет бросаться в глаза.


        Довольный Мэтью сидит на руках у отца. Одет точно также как Пит - в стильном бело-синем костюме. Глазам не верю! Наш толстячок не только улыбается толпе, он ещё и вместе с Прим машет им своей пухлой ручкой. Чего удивляться, что зрители от умиления стонут в экстазе. Да… Сразу видно - это дети Пита Мелларка. Им абсолютно всё равно, что на них смотрит тысячная толпа и повсюду на них устремлены телекамеры.


        Наконец-то Пит с детьми садится на диванчик, расположенный по правую сторону от Овидия. Начинается интервью.


        До этого телеведущий уже успел взять интервью у остальных победителей, включая  Джоанну Мэйсон и Хэймитча. С первой интервью прошло в довольно резкой форме, со вторым - в забавной.


        Джоанна, как обычно, отвечала прямо, не стесняясь в выражениях. В её личную жизнь она попросила нос не совать, ну а что касается работы, то это вообще государственная тайна.


        Хэймитч и вовсе умудрился перед выходом на сцену как следует поддать, поэтому рассказывал телезрителям преимущественно про методы выпаса гусей в особо опасных условиях (когда по соседству с тобой живёт нервная особа, умеющая стрелять без промаха из лука, и которой, видите ли, не нравится, что твои гуси выщипывают её огород). В общем, наш ментор оказался в своём репертуаре: помимо прочего ещё и умудрился в завуалированной форме на всю страну нажаловаться на меня.


        Но в одном их интервью всё же были схожи. И Хэймитч и Джоанна весьма серьёзно отнеслись к вопросу, который касался непосредственно «Голодных игр».


        - В «Голодных играх» никогда не было победителей, - хмуро говорит Джоанна. - Потому что, если ты думаешь, что, вернувшись живым с арены, ты обретаешь свободу, то сильно ошибаешься. Ад только начинается. И в этом аду, как правило, медленно сгораешь не только ты, но и все те, кого ты любишь.


        - Когда я попал на арену, я искренне считал, что ничего страшнее в моей жизни уже больше не будет, - рассказывает Хэймитч. - Я ошибался. Потому что не так страшно умирать самому. Гораздо страшнее видеть, как на твоих глазах каждый год погибают дети и ты, даже при всём своём желании, ничем не можешь им помочь.


        Слушаю Хэймитча и понимаю: неудивительно, что мы с Питом уже давно стали его семьёй. Ведь мы единственные его дети, которых Хэймитчу вопреки всему и всем всё же удалось вытащить с арены живыми. Причём он сделал невозможное: спас сразу обоих!


        И вот, наконец, на сцену выходит Пит. Как обычно, лучезарно улыбающийся. Да ещё со своими детьми. Восторженный гул и рукоплескание не утихает минут пять. Интересно, режиссёр шоу предусмотрел это по времени? Может, нам повезёт, и наши интервью подсократят? Хотя вряд ли. Мы главные гости шоу. Лишь бы наше выступление и вовсе не растянули.


        Мы с Питом выступаем последними. Что называется «на десерт». Сначала он. Затем я. Остальные победители со сцены после интервью тоже не уходят: сидят чуть в стороне в небольшом мягком амфитеатре, лицом к зрителям. Среди них я даже вижу Битти.


        Наконец-то сумасшедшие аплодисменты и восторженные возгласы умолкают, и наступает долгожданная тишина. Теперь мне кажется, что слышен даже полёт мухи. Все присутствующие с жадностью ловят каждое слово моего мужа. Что греха таить: Пит Мелларк всегда был любимцем публики.


        - Пит! Я вижу, твоя жизнь бьёт ключом! - восторгается Овидий, глядя на  Пита и довольных детей. - У тебя семья! Дети!


        - Да, Овидий. Жизнь, несмотря ни на что, продолжается, - улыбается мой муж. - Как видишь, время затягивает раны. Каждый новый день дарит нам шанс быть по-настоящему счастливыми. Главное, найти в себе смелость и разрешить себе это.


        Буря аплодисментов и возгласы умиления. Ну вот! Пит в своём репертуаре! Пара фраз и миллионы зрителей снова у его ног. Даже завидно немного, - невольно признаюсь сама себе.


        - Пит, представь нам, пожалуйста, своих очаровательных спутников, - улыбается Овидий, с искренней симпатией глядя на наших детей.


        - С удовольствием. Это мой сын Мэтью Мелларк.


        Толпа моментально взрывается шквалом аплодисментов.


        - Слушай, как же он на тебя похож! Да просто копия! - восторженно подмечает телеведущий.


        - Да! Мой мальчик, - с любовью говорит Пит, наблюдая как Мэтью, стоя у него на коленях, к диким восторгам зрителей, смеясь, машет им ручкой.


        Должна признать, Овидий прав. Наш сынишка действительно копия своего непробиваемого улыбающегося папочки. Смотрю на экран, на котором крупным планом показывается мой сын и думаю: то ли ещё будет, если Мэтью уже сейчас производит такое ошеломляющее впечатление на зрителей.


        - А эта очаровательная леди?


        - Моя любимая дочурка, - Пит с обожанием смотрит на нашу малышку.


        - Примроуз Мелларк, - бойка представляется Овидию моя храбрая дочка и пожимает ему руку.


        На этот раз зал резко затихает. Все в откровенном шоке. Аплодисментов нет, потому что все зрители парализованы от удивления. Кое-где даже раздаются всхлипы от умиления и жалости к Питу. До меня только сейчас  доходит, какую оплошность я допустила во всей этой истории. И Пит тоже хорош! Уж он-то наверняка сообразил это раньше!


        Примроуз!


        Дочку Пита зовут точно так же, как и мою погибшую младшую сестрёнку, которую знают все жители Панема. Интересно, как муж объяснит зрителям, почему он назвал дочь именем сестры своей бывшей возлюбленной? И как к этому отнеслась его «липовая» жена? Овидий словно читает мои мысли и тут же задаёт Питу именно эти вопросы.


        Тысячный зал замер в немом ожидании ответа. Сама с открытым ртом смотрю на экран. Нет, я, конечно, знаю, что Пит выкрутится. Он и не из таких ситуаций выкручивался, но вопрос - как?


        - Да, это была моя идея назвать дочку именем Примроуз, - говорит Пит. - Честно скажу, изначально моя супруга отнеслась к моему предложению без особого восторга, но я настоял. Я лично знал Прим. Знал, каким замечательным светлым чистым человечком она была. Знал её феноменальную способность, не задумываясь, бросаться на помощь всем нуждающимся. Эта девочка погибла,  спасая жизни других. Я искренне считаю, что память о таких людях, как Примроуз Эвердин, должна всегда жить в наших сердцах, в наших детях. Потому что забыть о них - это и есть настоящее преступление. И я очень рад, что моя жена поняла и поддержала меня в решении назвать нашу дочку именем Примроуз.


        Ну вот! Пит опять это сделал. Выкрутился!


        Я слушаю мужа и отчаянно стараюсь не разреветься. Не хватало ещё только, чтобы у меня макияж перед выходом на сцену потёк! Если честно, я до сих пор не понимаю, что такого особого хорошего я сделала в этой жизни, что судьба мне подарила такое чудо, как Пит Мелларк. С его безграничным добрым сердцем и с феноменальной способностью одним своим словом залечивать даже самые глубокие душевные раны.


        Вздыхаю с облегчением. Пит молодец! Выкрутился и даже умудрился при этом не соврать. Я ведь действительно поначалу не хотела называть дочку именем Прим, но мой упёртый муж всё равно настоял на своём.


        Однако почти сразу понимаю, что расслабляться рано. Тема следующего вопроса - «Несчастные влюблённые» из Дистрикта-12.


        Правда или вымысел?


        А я-то, наивная, надеялась, что этой темы всё-таки удастся избежать. Но, похоже, что именно эта тема изначально и была «гвоздём» программы, посвящённой «Голодным играм». Как ни крути, но всё-таки именно «несчастные влюблённые» положили начало конца этим страшным «играм».


        У нас с Питом договор: он может честно отвечать на вопросы. Единственное условие - нельзя называть моего имени в качестве своей жены. Слушаю его ответ Овидию и почти сразу понимаю - это мой второй прокол. Надо было потребовать от Пита, чтобы он на интервью врал напропалую обо всём, что касается нас.  Потому что это, что же получается… Он, значит, святая жертва, а я разрушительница сердец и жизней?! Моему возмущению просто нет предела!


        - Пит, так что же это всё-таки было? Правда или ложь? - проникновенно спрашивает Овидий. - Когда ты во время первых «Голодных игр» при всех признался в любви к Китнисс.


        - Правда, - уверенно отвечает муж. - Я любил Китнисс Эвердин с пяти лет. Помню, как мне показал её мой отец, когда впервые привёл меня в школу. Он сказал, что был влюблён в мать Китнисс, но та предпочла выйти замуж за шахтёра. Я никак не мог понять, чем этот шахтёр лучше моего отца? А папа ответил: когда отец Китнисс поёт, то замолкают даже птицы в лесу. Я не мог поверить, что такое бывает. В этот же день на уроке пения учительница спросила нас, кто знает «Песню долины»? Китнисс сразу подняла руку. И запела так красиво, что за окном тут же умолкли все птицы. А когда песня закончилась, я уже знал, что буду любить эту девочку до конца своих дней.


        В зале царит такая тишина, что даже страшно дышать.


        - Но жизнь сложилась по-другому, - с нотками трагизма произносит Овидий.


        - Жизнь сложилась так, как сложилась, - с улыбкой отвечает Пит. - Я ни о чём не жалею.


        - Любовь к Китнисс прошла?


        - Нет, - с грустной улыбкой отвечает Пит. - Китнисс, как и прежде, в моём сердце. И так будет всегда.


        - А жена об этом знает?


        - Да, конечно!


        - И как она к этому относится?


        - С пониманием.


        По залу проходит волна вздохов, охов, сожалений. Слышу даже чьи-то всхлипы. Ах, этот бедный - несчастный «роковой влюблённый» из Дистрикта-12, который даже спустя двадцать лет не может отпустить из своего сердца коварную Сойку-Пересмешницу! Китнисс Эвердин! Которая его, выходит, бросила! Растоптала его истинную чистую любовь к ней!


        Вот честное слово, я даже не знаю, что сделаю с этим «роковым влюблённым» дома!!!


        Меня просто переполняет возмущение! Как я после всего, что Пит уже успел наплести, на сцену выходить буду?! Он, значит, у нас герой-страдалец, а я, выходит, стерва, которая не ответила на его чувства и выбросила несчастного влюблённого из своей жизни сразу же, как только в нём отпала необходимость!


        Просто зашибись!


        А то, что я двадцать с лишним лет ему трусы-носки-рубашки стираю, это у нас не считается?! То что, извиняюсь, в постели его каждую ночь все эти годы по полной ублажаю (с его-то ого-го каким темпераментом!), это мы тоже в расчёт не берём?! Про завтраки - обеды - ужины и уборку в доме я вообще молчу! А, может, это он сам себе детей вынашивает? Это его жутко тошнит во время беременности по утрам? На солёненькое тянет? Это его от бушующих гормонов колбасит? Или, может, это он к концу седьмого месяца в малоподвижную толстую каракатицу превращается? Или это всё-таки я каждый раз в родовых муках сутки корчусь и ору от боли благим матом, рожая ему детей? А потом ещё его малышей собой выкармливаю! И после всего этого он, значит, у нас, несчастный трагический влюблённый, а я… прости Господи! Ну, Пит Мелларк! Ты даже не представляешь, что тебя ждёт сегодня вечером дома!


        Поднимаю возмущённый взгляд на экран. Один из операторов как раз выцепляет откровенно изумлённо-ошарашенное лицо Джоанны Мэйсон, которая переводит вопросительный взгляд на Хэймитча. Блин! Я и забыла, что Джоанна прекрасно знает, что мы с Питом женаты. Наверное, сейчас сидит - и не врубается, что происходит на шоу. Главное, лишь бы она сама с её-то прямолинейностью вопрос Питу в лоб задать не додумалась! Чувствую, плоховато я продумала своё план. Плоховато!


        Следующий крупный план - Хэймитч.


        Мрачнею.


        Наш ментор сидит, нога на ногу, чуть подавшись вперёд, придерживая ладонью голову. Длинные волосы закрывают лицо. Плечи заметно трясутся.


        Его я тоже дома убью!


        Этот гад ржёт в прямом эфире!!!


        Главное, чтобы только операторы и зрители этого не заметили…


        - Скажи, Пит, какие чувства ты испытываешь сейчас, зная, что буквально через несколько минут, ты встретишься с Китнисс? Спустя столько лет, - вопрос Овидия звучит тихо, проникновенно.


        - Смешанные, - уклончиво отвечает мой муж.


        Ещё бы он «несмешанные» чувствовал! Нутром ведь, небось, чует, что я уже на взводе от всех этих его душещипательных ответов, и дома его неминуемо ждёт разбор полётов! С возможной высылкой сегодня ночью спанья на диван! Вот!


        - Ну, что ж! - громогласно провозглашает Октавий. - Встречайте! Человека, чья храбрость, чья вера в победу, в добро, в справедливость вдохновила всех нас найти в себе силы сказать «Нет» тирании! Человека, который своим примером показал нам, как надо бороться за свою свободу и за свободу своих родных и близких!


        Единственная!
        Огненная!
        Незабываемая!
        Сойка-Пересмешница!
        Китнисс Эвердин!


        Да, миссис Мелларк… Давно тебя так не звали.


        Глубоко вдыхаю, закрываю глаза, чтобы в первые же секунды не ослепнуть от яркого света софит, и делаю шаг на сцену…


          25. На бис!


        Первая реакция на моё появление на сцене - бурные аплодисменты и восторженные вскрики.


        Вторая - их медленное растерянное затухание.


        Смотрю на лицо обескураженного Овидия, его застывшую улыбку, и сразу понимаю, в чём дело. Видимо, Плутарх Хевенсби, чтобы придать остроту шоу, не удосужился предупредить ведущего о моём интересном положении (не говоря уже о том, что моя фамилия давно не Эвердин, а Мелларк).


        Так что… сюрприз!


        - Всем привет! - улыбаюсь я и как можно доброжелательнее машу рукой, при этом старательно вспоминаю наставления Цинны на тему того, как надо вести себя перед зрителями.


        - Общайся с ними так же, как будто перед тобой сижу я, - всё ещё звучит у меня в голове голос моего друга-стилиста. И я невольно выискиваю взглядом моего Цинну в первых рядах. Как жаль, что его уже давно нет в живых. Моего Цинны, без которого и не было бы Сойки-Пересмешницы.


        На мне лёгкое нежное оранжево-красное пламенное платье с завышенной талией, расшитое золотыми нитями. В стиле Цинны. В память о нём. С единственным отступлением - сегодня оно не пылает.


        Платье великолепно струится по моей фигуре, подчеркивает грудь, и на первые пару-тройку секунд даже маскирует мой животик. Но стоит только, как следует приглядеться, то обманка становится ясна. Поэтому в зале и зависает тишина: зрители только что с изумлением обнаружили, что их Сойка беременна.


        - Вот это да! Вот это сюрприз! - с восторгом обрушивается на меня Овидий, приглашая присесть на отдельный диванчик по левую сторону от него. - Китнисс, мне кажется, или в твоей семье ожидается пополнение?!


        - Тебе не кажется, Овидий, - лучезарно улыбаюсь в ответ. - Так оно и есть.


        - Мальчик или девочка? Уже знаешь?


        - Мальчики. Близнецы.


        - Вау!


        Я сама любезность. А что мне ещё остаётся делать? Не хамить же ему перед всем Панемом на манер Джоанны, типа не лезь в мою личную жизнь? В конце концов, меня никто силком не тащил на это шоу. Так что придётся потерпеть и продолжать в том же духе изображать саму любезность.


        Овидий аплодирует сам. Его начинание подхватывают зрители, которые, наконец-то, приходят в себя от первоначального шока.


        Звучат аплодисменты. Конечно, не такие бурные, как для Пита с детьми, но уже хоть что-то… Догадываюсь, что я со своей беременностью от невесть кого, невольно вызываю антипатию зрителей, чья любовь сейчас полностью на стороне моего «несчастного экс-влюблённого» Пита.


        Осторожно смотрю в сторону Пита с детьми. Слава Богу, у Хэймитча хватило ума забрать к себе Мэтью (чем наш ментор тут же вызвал массовое умиление толпы).


        - Здравствуй, Китнисс, - приветствует меня грустно улыбающийся Пит.


        - Здравствуй, Пит, - отзываюсь я, откровенно поражаясь, откуда это в голосе моего мужа столько грусти взялось? С какого перепуга? По-моему, Пит слегка заигрался, немного подзабыв, что на самом деле никакой он не «несчастный влюблённый», а вполне счастливый семьянин.


        По зрительской аудитории проносится вздох не то сожаления, не то умиления. Ещё бы! «Несчастные влюблённые» из Дистрикта-12 встретились двадцать лет спустя! Лишь одна Прим без какого-либо трагизма с откровенным любопытством наблюдает за мной и Питом - своими родителями. Дочке интересно, что за спектакль мы здесь устраиваем. Она честно выполняет свою роль - сидит и молчит. Хэймитч в этот момент с помощью Джоанны изгаляется, как может, лишь бы отвлечь внимание Мэтью от меня.


        Сначала идёт череда несложных вопросов, что называется «для разогрева». В основном они касаются революции. Того, что происходило со мной в Дистрикте-13. Особый интерес, как и ожидалось, вызывает мой «финальный» поступок - убийство президента Коин. Информация о том, что Коин чуть не возродила традицию «Голодных игр» после революции уже давно просочилась к журналистам и историкам, но люди явно жаждут услышать эту историю лично  от меня.


        - Я не говорю, что была полностью права. Возможно, проблему можно было решить как-то по другому, но…, - мне не просто даются эти воспоминания. - …незадолго до этого в огне революции заживо сгорела моя маленькая сестрёнка. На моих глазах погибло так много детей! Про убийства во время «Голодных игр»… Про Руту, Цепа, я вообще молчу. Поэтому когда Альма Коин сообщила нам о том, что хочет возродить «Голодные игры», чтобы наказать проигравшую сторону, я отчётливо поняла, что нельзя допустить повторения истории. Если на зло отвечать злом, на смерть - смертью, то что, в конечном итоге останется? Пустота. Мы станем ничем не лучше Президента Сноу.


        Я говорю всё это от чистого сердца. Чувствую, что в глазах стоят слёзы. Тяжёлые воспоминания эпохи «Голодных игр» проносятся перед глазами. Нет! Ни в коем случае нельзя было допускать возрождения «Голодных игр».


        И зрители поддерживают меня бурей оваций. Похоже, до людей только сейчас доходит, что перед ними на сцене сидит не незнакомая им женщина, а та самая Китнисс Эвердин - их любимая Сойка-Пересмешница.


        Вопросы следуют один за другим. Какие-то задаёт Овидий. Часть - раздаётся прямо из зала. Почти на все я отвечаю сама. Иногда помогает Пит.


        Прикидываю, что передача уже близится к завершению. Мысль об этом поднимает настроение. На душе - облегчение. Вроде бы прорвались! У нас с Питом и детьми получилось не спалиться! Однако последний каскад вопросов всё же заставляет меня изрядно понервничать.


        - Китнисс, ты давно замужем? - интересуется Овидий. - Сколько времени тебе потребовалось, чтобы дать себе шанс начать с «чистого листа»?


        - Замужем я уже больше двадцати лет, а вот с «чистого листа», признаться, я научилась жить не так давно, - честно отвечаю я. - Все эти годы во мне жил настолько сильный страх перед «Голодными играми», что я лишь относительно недавно рискнула завести детей. До этого одна лишь мысль, пусть и абсурдная, о том, что мои дети могут оказаться на арене, вызывала у меня такую панику, что я наотрез отказывалась беременеть.


        - Китнисс, ты любишь своего мужа? Прости за столь личный вопрос, но мы столько лет абсолютно ничего не знали о твоей личной жизни. Мы тут все просто сгораем от любопытства!


        Зал подтверждает слова Овидия бурными овациями. В принципе, почему бы не ответить? Могу даже честно...


        - Да, конечно, я его люблю. Я его обожаю, - с лёгким сердцем отвечаю я, в глубине души поражаясь тому, как сложно мне было раньше - двадцать лет назад признаться в этом. А ведь мои чувства к Питу совсем не изменились за эти годы. Разве что только - усилились.  - Я не представляю свою жизнь без мужа. Он неотъемлемая и самая важная часть меня.


        Наши с Питом взгляды пересекаются. Губ Пита трогает лёгкая улыбка. О Господи! Только сейчас замечаю: наши лица показывают на экранах крупным планом. Со стороны реакция Пита на мои слова воспринимается так, будто мой «несчастный экс-возлюбленный» со смирением желает мне счастья с другим мужчиной. Хотя на самом деле мы оба прекрасно понимаем, что этот «несчастный влюблённый» и есть мой любимый муж.


        Зрители печально ахают. Овидий предоставляет одной из зрительниц задать мне финальный вопрос.


        - Ну что ж, Китнисс, наше интервью подходит к финалу. И последний вопрос из зала. Прошу!


        К микрофону подходит женщина лет 45. Она не похожа на капитолийку. Одета достаточно сдержанно. Я бы даже сказала, немного по-военному. До сих пор почти безошибочно определяю по выправке людей с военным прошлым. Невольно отмечаю, что у женщины уставший взгляд.


        - Китнисс, вы сказали, что замужем уже больше двадцати лет. То есть получается, что вы вышли замуж практически сразу после революции?


        - Да. Именно любовь моего мужа помогла мне вернуться к жизни, - без задней мысли отвечаю я.


        Женщина выдерживает небольшую паузу, прежде чем конкретизировать свой вопрос. Её голос звучит достаточно жестко. Если не сказать обвиняюще.


        - А как же Пит? Ваша любовь к нему? Или вся эта история про «Несчастных влюблённых» из Дистрикта-12 действительно была фальшивкой? По крайней мере, с вашей стороны.


        Я невольно поворачиваюсь к Питу, но прежде чем успеваю что-либо ответить женщине, осекаюсь. Потому что в этот момент вместо глаз мужа вижу хитрые глазёнки Мэтью, которому уже надоело играть с Хэйтчем и Джоанной, и теперь сынишка занимается тем, что с любопытством и восторгом рассматривает безумно красивое оранжево-красное платье своем мамы. На мою беду - это как раз любимый цвет сынишки.


        - Мама ца-ца! - жизнерадостно смеясь и хлопая в ладоши сообщает мой толстячок Хэймитчу и Джоанне, показывая на меня пальчиком.


        - Пи-и-ит, - сама того не замечая, настороженно шепчу я, намекая мужу, чтобы тот лучше присматривал за сыном, напрочь забывая, что на мне микрофон и мой «шепот» слышит весь Панем.


        По зрительскому залу проносится лёгкий шорох. Люди в небольшом замешательстве от моего слегка странного поведения.


        - Что «Пит»? - уточняет подрастерявшийся Овидий.


        Муж пристальным взглядом возвращает меня в действительность. Он держит ситуацию с Мэтью под контролем. Спохватываюсь.


        - Я хотела сказать, что Пит всегда был и остаётся очень важным для меня человеком. Его любовь ко мне вдохновляла меня на первых «Голодных играх» и потом…, - я отчётливо понимаю, что несу какую-то околесицу, потому что краем глаза вижу, как Мэтью умудряется довольно ловко выскользнуть из рук зазевавшегося Хэймитча, и уже радостно топает по направлению к дивану, на котором сидит отец с сестрёнкой, не выдерживаю… - Пи-и-ит…


        Лишь бы только не запнулся и не упал! Пит следит за моим взглядом. Тут же реагирует: соскакивает с дивана и, смеясь, подхватывает сына на руки.


        - Простите, недосмотрел, - извиняется он перед зрителями, - сынишка такой шустрый. Китнисс, ты продолжай… Ты остановилась на том, что очень я важный для тебя человек, что ты жить без меня не можешь… - услужливо подсказывает мой самодовольно улыбающийся блондинчик.


        Нет! Дома я ему точно нагоняй устрою!


        - Извините, что отвлеклась, - мне неудобно перед женщиной, которая явно несколько обескуражена моей столь эмоциональной реакцией на сына Пита Мелларка; улыбаюсь. - Просто я очень трепетно отношусь к детям. А за ними же глаз да глаз нужен… Так вот Пит Мелларк всегда для меня…


        Поскольку говорю я о Пите, то операторы на мою беду как раз в этот момент берут моего мужа, который всё ещё держит сынишку на руках, крупным планом.


        - Папа! - возмущённо выдаёт Мэтью прямо в прикреплённый на лацкан пиджака Пита микрофон, при этом показывая пухлой ручонкой в мою сторону. -  Мама ай-я-яй! Мама а-та-та! Папа, подём! Мэтю, Пим к маме!


        Ну, всё! Понимаю я. Это начало конца. То, о чём и предупреждал Пит. Сынишка начал возмущаться, почему его родители сидят не вместе. Надо как можно быстрее сворачивать интервью. Бросаю взгляд на Хэймитча. Тот уже в открытую ржет, даже не пытается сделать вид, что его не забавляет мой беспомощно-растерянный вид.


        Ладно, Китнисс! Соберись! Быстренько отвечай на последний вопрос и сваливай со сцены! Я снова поворачиваюсь к женщине, которая терпеливо ждёт моего ответа.


        - Вы спрашиваете, о моих чувствах к Питу? Так вот, они… Пит для меня всегда был особенным человеком, и я…


        Неожиданно женщина, словно чувствуя, что я собираюсь врать, прерывает меня.


        - Я была в Дистрикте-13, когда вас в истерике, в полусумасшедшем состоянии доставили с Квартальной бойни, - тихо говорит женщина, и зал замолкает. - Я работала медсестрой. Это я несколько раз отлавливала вас в самый последний момент, когда вы пытались покончить с собой, думая, что он… Пит Мелларк мёртв…


        Моё сердце замирает. Те первый месяцы без Пита действительно были одними из самых страшных в моей жизни.  Пока я не поняла, что он жив…


        - Вы были в таком кошмарном состоянии. Лишь изредка приходили в себя, а остальном… Кричали, будто вас по живому режут, и всё время звали его… Пита… Пита Мелларка, -  уточняет женщина.


        Мы с Питом невольно переглядываемся. Вижу, что муж очень удивлён. Он не знал об этом. Впрочем, как и я сама. Первые несколько месяцев, после того, как меня вытащили с арены, я провела словно в бреду. Честно, я думала, что мои попытки самоубийства были лишь дурным сном, вызванном успокоительными.  Оказывается, нет…


        - Я почти ничего не помню… -


        - Зато я помню и не понимаю… Если это была не настоящая любовь, то, что тогда вообще «любовь»? - в голосе женщины отчётливо звучит разочарование. - Я верила вам Китнисс Эвердин. Мы все верили. Глядя на вас… На то, как вы оба боролись за свою любовь, за право быть вместе...


        Её голос обрывается. Но женщина находит в себе силы продолжить.


        - Мы все верили, глядя на вас двоих, осмелившихся столь нагло бросить вызов Капитолию, что удача однажды всё-таки окажется на нашей стороне. А теперь… Я не знаю, чему верить, Китнисс Эвердин. Всё оказалось ложью, обманом, хитростью… Получается, что игра в любовь с Питом была нужна только ради выживания на арене «Голодных игр». Так ответьте мне на вопрос, Китнисс Эвердин: неужели мы все ошиблись и поверили в то, чего не было? В любовь, которая никогда не существовала?


        Я поднимаю взгляд на женщину. Вижу в её глазах упрёк, боль, разочарование и…, как ни странно, лёгкий проблеск надежды.


        Никогда раньше не задумывалась о том, какую огромную роль сыграла в сердцах людей наша любовь с Питом. Я и не подозревала, что именно эта любовь вдохновила людей на великие свершения. Укрепила веру в то, что за любимых надо сражаться до последнего. И тогда рано или поздно удача будет просто вынуждена оказаться на нашей стороне.


        Я смотрю на женщину и понимаю, что не могу предать её веру в нас с Питом. Перевожу вопросительный взгляд на мужа. Понимаю, что Пит думает точно так же, как я.


        Зал затих в ожидании моего ответа. Тишина такая, что, кажется, будто люди боятся дышать.


        - Знаете, не умею я красиво говорить… - честно признаюсь я, - пусть лучше вместо меня на ваш вопрос ответит… мой муж.


        - Ваш муж? Он здесь? - женщина бросает на меня непонимающий взгляд.


        Заинтригованный Овидий нервно осматривается по сторонам в поисках моего супруга. Видимо, подозревает, что тот сейчас поднимется на сцену.


        - Отличная идея, Китнисс! Ваш муж в зале? Так давайте пригласим его на сцену! Прошу! - громогласно и излишне жизнерадостно произносит Овидий, выискивая моего потенциального супруга в зрительской толпе, но вместо этого…


        - Китнисс хочет сказать, что вы не ошиблись. За любовь действительно всегда нужно бороться. Особенно, если она настоящая, - с лёгкой улыбкой отвечает на вопрос удивлённой женщины Пит, после чего выпускает из рук Мэтью.


        Наш толстячок не теряется и тут же направляется ко мне, радостно смеясь! Он ещё ни разу не видел маму в таком красивом платье и ему не терпится его потеребить.


        Женщина, которая задавала мне вопрос, переводит удивлённо-вопросительный взгляд с Пита на меня, а затем на нашего сына, которого я как раз беру на руки.


        - Папа, Пим, мама цаца! - смеётся Мэтью, поворачиваясь к отцу, теребя моё красивое платье, после чего обнимает меня, поудобнее устраиваясь на руках, продолжая болтать. - Мама, мама, мама...


        Сынишка воркует на своём детском, рассказывая, видимо, мне, как играл с дедушкой Хэймитчем. Я с любовью смотрю на своего малыша.


        - Ребят, а что здесь вообще происходит? - растерянно, если не сказать ошарашено интересуется Овидий.  - Пит, почему твой сын зовёт Китнисс мамой?


        Пит лишь улыбается в ответ.


        Я снова поднимаю взгляд на женщину, которая задавала мне вопрос. Я вижу, как на её глаза блестят слёзы и губ впервые за весь вечер касается лёгкая улыбка.


        - Спасибо за ответ, Сойка, - с благодарностью говорит она, после чего прислоняет к губам три пальца, салютует мне и отходит от микрофона.


        И только в этот момент до зрительского зала, как и до Овидия доходит, что к чему.


        - Подождите как, друзья, - Овидий переводит ошарашенный взгляд с меня, на смеющегося Пита, который уже, держа Прим за руку,идёт ко мне, чтобы приземлиться рядышком со мной на диван. - Вы что того…? Вы что… женаты? Пит, так это она о тебе, что ли говорила, что любит, жить без тебя не может?! - в голосе Овидия звучит неподдельное возмущение. - Так ты, выходит, никакой не «несчастный влюблённый»?


        - Ну, это как посмотреть, - тут же отшучивается Пит, приобнимая меня, - вот пожил бы ты, Овидий, двадцать лет под одной крышей с Сойкой-пересмешницей, я бы на тебя тогда посмотрел. Ты знаешь, какой у моей жены характер?


        - Подтверждаю! Характер - дрянь! - вмешивается в разговор невесть откуда взявшийся Хэймитч и плюхается на диван по другую сторону от меня.


        Довольная Прим тут же перебирается на руки к деду.


        - Так-то лучше, - резюмирует наш ворчливый ментор. - Ну вот! Наконец-то, вся семья в сборе. А то раскидали по диванам, понимаешь ли…


        А дальше зал в прямом смысле сходит с ума от восторга. Люди аплодируют, плачут, смеются, обнимаются…


        - Сойка, давай на «бис»? - шепчет смеющийся Пит.


        Я улыбаюсь и сама первая целую мужа, который тут же со всей страстью отвечает мне к неописуемому восторгу толпы.


          ЭПИЛОГ


        Они играют на Луговине. Танцующая девочка с темными волосами и голубыми глазами. Мальчик с белокурыми локонами и серыми глазами, перебирая по-детски пухлыми ножками, старается догнать свою сестрёнку.


        Мои дети, которые принимают слова этой песни как само собой разумеющееся:


        Ножки устали. Труден был путь.
        Ты у реки приляг отдохнуть.
        Солнышко село, звезды горят,
        Завтра настанет утро опять.


        Мои дети, которые не знают, что играют на кладбище.


        Я стою чуть в стороне, задумчиво наблюдаю за своими малышами. Не сразу замечаю, как сзади подходит муж, обнимает меня, нежно целует в шею.


        - Всё будет хорошо, - шепчет Пит. - У нас семья. А ещё у нас есть книга. Мы объясним нашим детям всё так, что они станут от этого лишь сильнее.


        Пит говорит, и я верю ему. Я знаю, что прошлое не исчезнет. Да и не надо. Потому что в прошлом помимо боли была и любовь. Были друзья. Верные, преданные. Были родные, забыть о которых было бы настоящим преступлением.


        Нет. Прошлое нельзя забывать.
        Как и нельзя повторять его ошибки.


        Да. Меня всё равно время от времени ещё будут преследовать ночные кошмары, а Питу приходить отголоски охмора. Но вместе мы научились со всем этим справляться.


        Потому что мы - семья.


        И да, иногда на меня ещё будет накатывать депрессия. Ведь я так отчаянно боюсь потерять всё, то, что уже имею: семью, друзей, дом… любовь.


        Любовь Пита. Любовь наших детей.


        Но я преодолею и этот страх. Потому что рядом мой муж, который никогда не даст мне сорваться в пропасть отчаяния. А ещё у меня есть игра, которой научил меня Хэймитч: как бы не было плохо в жизни, вспомни, сколько хорошего тебе уже подарила судьба.


        Я стою на Луговине. Муж держит меня в своих сильных объятьях. Мы с любовью и нежностью смотрим, как неподалёку от нас на лугу играют наши дети.


        Сон, который я видела на «Квартальной бойне» сбылся! С единственной поправкой: дети Пита - это и мои дети тоже. И сейчас они, смеющиеся и счастливые, играют на Луговине, живя в мире, где больше нет «Голодных игр».


        КОНЕЦ



 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к